В Топоры

Глава 1. Загонная охота

Светало. А Оська хороша.

— Давай, беги, а то скоро рассвет, — и хлопнул по голой заднице девчонку, и она шмыгнула под полог шатра, а чуть погодя услышал тихий хлюп.

Какова русалка! Говорят, есть такие, у которых рыбий хвост вместо ног растет. Вот куда такую бабу пристроить? Говорит, что деревенской дурнушкой была, а потом степняки посёлок сожгли, вот она и решилась. Пошла к реке и утопилась. Её к себе русалки и приняли, теперь красотка. Холодная правда, но это снаружи, в любви то горячая. Не верю я ей. Будь так просто в красавицу сделаться, у нас бы треть быдлянок сразу бы к реке побежала, а из знатных и родовитых, почти всех топить надобно. Чем знатнее и породистей невеста будет, тем смотреть жутче. Но про это Оську не допытываю, не хочет говорить, так пусть тайной и будет. Да и ежели в сердце волшебства нет, так хоть сто раз топись, ничего путного не выплывет. Для этого источник нужен, а он ой как не у каждого имеется.

Не одобряют мои, что с русалкой любимся, так не чужие мы друг другу будем. Брешут, что русалки злые и топят. Не будь Оськи, сдох бы ещё семь лет назад. Меня тогда копьем пропороли и воду с моста скинули. Она мне рану держала, утонуть не дала. А я в броне был. Во мне и так веса будет немало, а ещё панцирь и поножи, да кольчуга, стальная по всему телу. Работа тонкая, восточная, но тоже металла немало, к этому латные рукавицы и сапоги ратные с подошвами окованными.

Она меня на себе волокла, чтоб в воду не ушёл, не задохнулся, и стрелы вокруг. Её саму шестеро раз ранили. Забились мы с ней под корягу, друг-другу раны зажимаем, чтоб кровью не истечь! Хоть она и нечисть, а стрелы то одинаково в тело впиваются, и кровь у неё живая, тёплая. Хорошо хоть не срезни, у которых наконечники широкие. Меня добить хотели. Я-то в броне был, большой наконечник в кольчуге застрянет, вот тонкими, как иглы и стреляли, чтоб кольчугу пробивать. Эти глубоко колят, грани из стали калёной сделанны, зато вытаскиваются легко.

В том бою жена померла. Вместе с караваном сгорела. Больше в дом хозяйку не приводил. Так мы с Оськой с тех пор и милуемся. С той поры, что годы прошли, по мне видать, крепким мужиком стал, а она так и осталась молодой девкой. Детвора к ней привыкла, как купаться приходят, играют, но это когда свечерело. Русалки и днём могут, и солнце их не убивает, но не любят. Из глубины без надобности не выплывают. Всё-таки души у них тёмные.

Слегка светало. Лучи солнца уже разогнали тьму, предвещая день охоты. Я решил не ложиться после вечерне-ночного пьянства. Немного понаблюдаю как конюхи снаряжают коня. Не засыпая, пойду на охоту. Днём обязательно будет привал, там и наверстаю бессонную ночь. До полуночи пили, а потом моя русалка выплыла, в шатёр зазвала. Как знал, что спать не дадут. Рассветный мрак разорвал вопль:

— Эй воевода, сколько можно копаться? Я, друг мой, уморился дичь для вас загонять! — орал барон Цимлан, смотря на меня расплывающимся глазом и мча на перепуганной лошади.

Он полночи до этого грозно размахивал початой бутылкой, пытаясь всех отправить на охоту. Темнота его пьяному взору была не помеха, а потом он неожиданно замолк. Все думали, что уснул и до утра никого не потревожит, но не тут-то было. Мне оставалось только рот открыть от удивления. Цимлан был в умат пьян, в одной руке держал бутылку, а в другой охотничий лук. Колчанов стрел небыло как у него, так и на седле кобылы. Штанов и обуви на нём тоже не хватало, а одет он был только в нарядную, но измятую рубаху. Наверное, вылез из постели с девкой, по пьяному глазу схватил первую попавшуюся лошадь и отправился на охоту в сопровождении бутылки. Под действием горячительного, барон Цимлан слабо понимал происходящее.

Огромный кабан, таких, каких тут отродясь не водилось, нёсся за перепуганной кобылой. Раньше, чем окружавшие меня холопы завопили, здоровенный свин со всей ярости пнул ездовое животное клыками, почти выпотрошив, а барон Цимлан отправился в полёт, весьма лихо упав на шатёр хана Кимчака. Ткань выдержала, и без единой царапины летун сполз на землю. Кабан ещё раз выместил злобу на бедной кобыле, поддев клыками, и с такой силой дёрнул, что кусок грудины животного вырвало, оставив болтаться на шкуре солидный кусок мяса.

На шум и приземления Цимлана, откинув полог, вышел хан Кимчак, глянул на выпотрошенную кобылу, на меня, но не заметив каким-то чудом кабана:

— О! У нас мясо есть. Будет что жарить, если завтра ничего не добудем на охоте!

Величие фразы было под стать размеру алкогольного опьянения. Он с нами пил, и трезвым никак остаться не мог. Никогда не смогу понять, почему именно это первым пришло в голову степняку, при виде растерзанной лошади. Кабан отлично отреагировал на звук, но немного промазал. Огромная туша пронеслась рядом с хозяином походного жилища, вбежала внутрь, пробежала насквозь, выдрав сзади огромный клок ткани, и растворилась в утреннем тумане. Только визг девок изнутри, сообщил, что испуга много, но никого не покалечило. Когда такая туша пнёт, по-другому кричат.

Вот же скотина. Это я не о кабане, а о бароне Цимлане. И удаётся же всегда ему найти другим занятие, при том, что он сам в этом деле участия принять не может. Обстоятельства каждый раз разные, но у него это просто талант или врождённая способность.

Вот такие у нас тут места. За широкой рекой начинаются королевства, а за спиной двести вёрст леса от моего острога, и медведей больше, чем людей, пока первый град будет. А на юг, если ещё двести вёрст, то начинаются ханства. Тут всё так намешано. Земли богатые, купцы постоянно плавают, дань платят, но люди жить не хотят. Даже беглые к нам почти не приходят. Коли кто войной идёт, то опять через нас, а ещё камней много колдовских. Вокруг них всяко разное водится, да плохого происходит, чего в других местах не встречалось.

Уже почти три десятка лет все под ханом Темляком ходим, он эти земли под свою руку взял, клятву кровную приносить заставил, бровь резать, да на роду клясться, а потом его племянник сменил, опять бровь пришлось резать. Но в наши места лезть не торопятся. В столицах живут, смертно им тут очень. У нас, почитай, у всех талант есть к волшебству. Пусть и небольшой, но все мы свои, а ежели человек со стороны придёт, так его тёмнодушные первой же ночью погубят, коль один будет.

Подошёл барон Соковских, с сожалением глянул на пару симпатичных быдлянок, которые ещё минуту назад строили глазки, а теперь замерли, словно изваяния с открытыми ртами, перепугано уставившись на издыхающую лошадь.

— Ну что Белимир, тоже седлай, хотел я уединиться с красотками, но видимо откладывается. Придётся ехать на охоту. Цимлан снова всем дел нашёл. А хороши были девки, — и крикнув конюхам, пошёл к своему шатру.

По старым и строгим традициям местных деревень, они носили длинные юбки, чтобы ни при каких обстоятельствах чужой взгляд не увидел лодыжки, но сославшись на то, что здесь жарко, сняли с себя верхнюю половину одежды и продолжали выполнять свою работу, накрывая на стол и поднося вино только в одной строгой юбке.

Быдлянки давно сообразили, что после таких охот часто рождаются дети, да и работа по готовке еды для господ и уборке стола — это не в поле пахать. Женщины мало кому из господ отказывали, а если родится бастард, то одним малышом в семье больше, одним меньше, зато пара золотых, отданная щедрой рукой новоявленного папаши, может прокормить всю семью несколько месяцев при неурожае. Господа своим бастардам всегда что-то подкидывали, по крайней мере семья с голоду не помрёт. Да, они небыли наследниками, но частенько получали хорошее образование, девочки приданное, а мальчики рекомендацию в регулярную армию и возможность покинуть эту глушь, или по крайней мере не горбатить в поле.

Прыгнул в седло своего коня, и ещё раз глянул на барона Цимлана. Пьяный аристократ стоял в одной рубашке, глядя на всех осоловелым взглядом. Его поиски дичи завершились для меня отправкой на охоту, для хана — ремонтом палатки, а для многих быдлян — стиркой штанов, а он остался, как обычно, ни при чём. Оставалось только сесть на коня, слегка тронуть ему бока, обозначая, что надо скакать в погоню за кабанищей.

Говорят, что лошадь на строй латников, ощетинившийся копьями, не пойдёт. Это лошадь, девять из десяти кобыл именно так и поступят. Деревенская кобыла, привычная к труду и плётке да, но не боевой конь. Только один из двадцати коней готов стать большим, чем просто животина под задницей седока. Животное реагирует на твой голос, на легкое движение поводьев и шпоры. Редкая собака понимает тебя больше, чем боевой конь. Ни о каких шпорах в бок и речи не шло, да и небыло их у меня никогда.

Я слегка касался боков боевого друга, указывая куда надо скакать, а он делал всё сам. Конь был родной, сильный и преданный, мелкий по сравнению с теми, которыми щеголяли знатные гости, ещё и косматым, зато крепким и выносливым невероятно. Мне его из орды пригнали. Сколько мы с ним прошли. Настоящий товарищ. Единственный, кто в бою всегда будет рядом с тобой, понимает каждое движение и безошибочно готов следовать твоему приказу и даже больше. Невозможно коня натренировать переть на ряд копий и продавливать строй латников. Если этого нет в крови, то какой бы горячий жеребец ни был, он не сможет прыгнуть грудью на стальные острия, хоть надевай доспехи, хоть не одевай. Мой такой, который прыгнет. Не резвый, в преклонном возрасте, по лошадиным меркам, конечно, но настоящий сорвиголова конского братства. Ему доставляло удовольствие прорывать своим латным доспехом дыры в пехотном строю и топтать копытами глухие шлемы упавших врагов.

Так толь в гонке по ровной дороге мой старинный друг мог уступить молодым коням, но прошедший сотни боёв и охот мой верный друг знал, что делать, и имел опыта, пожалуй, не меньше боевого и охотничьего на целый табун молодых и горячих. Раньше, чем я успел сообразить, он меня понес на притаившегося в кустах секача. Как только заметил? И собаки не надобно. Кабан был огромен. Дикое животное рвануло на нас, пытаясь сбить скакуна с ног, выпотрошить живот и растоптать копытами всадника. Когда проскакиваешь сквозь строй пикинёров, а об нагрудник коня ломаются десятки копий, по моему щиту скребут наконечники пик, а панцирь и кольчуга принимает град случайных ударов, то главное не забыться, не потерять осторожность. Скакун тараном проходит сквозь строй людей, кольчуга коня касается земли, а с литого нагрудника соскакивают наконечники копий. Настоящий боевой конь никогда не прыгает, чтобы не получить удар в брюхо. Лошади, они как люди, и гораздо умнее собак. Псы делают как научили, а кони придумывают. Команд не давал. Мой верный косматый друг просто знал что нужно сделать.

Кабанищу заметил мой скакун, а я скорее почувствовал, чем увидел. Подлое и умное животное решило не убегать, а вначале выместить злобу на преследователях. Такое бывает. На нас неслась здоровенная туша, а мы понеслись ему навстречу. Бросил поводья, вцепившись в гриву, чтобы не мешать делать всё, что конь считал нужным. У нас была такая договорённость. Если хозяин вцепился в гриву, то мой боевой друг поступал так, как ему велели инстинкты и долгие годы тренировок и боёв. Мы прыгнули раньше, чем кабан понял, что его провели. Массивное тело лесного свина, готовящееся снести скакуна с ног пролетело под нами, ещё и получило тычок задними копытами в бок. Верпь не мог сразу остановиться, взрывая копытами дерн. Я оказался шагов на двадцать позади, а конь продолжил скакать бешенным галопом вокруг могучего хозяина подлеска. Выхватил лук и выпустил стрелу, впившуюся в бок зверя. Поняв, что фактор неожиданности утерян и сейчас ему предстоит драться уже с охотником, а не просто скинуть всадника и вспороть брюхо лошади, кабан глянул на меня сообразительными бусинками глаз и рванул в кусты.

Зверь наверняка не раз встречался с теми, кто хотел выпустить в него стрелу или посадить на копьё, и прекрасно знал, что с нами делать, а с кем ничего делать не надо, а стоит бежать. Если бы я был пешим, он не раздумывая набросился на меня и раздавил одинокого охотника, но конного догнать не так просто, а вот получить ещё одну стрелу можно наверняка. Всё это слилось в пару мгновений, и вторая стрела просто воткнулась в землю, где стоял кабан. Зная, что делать, мой боевой конь бросился следом, раздувая ноздри и проламываясь сквозь подлесок.

Опять погнал. Почти настиг и почувствовал, как в глазах свет начал сиять, словно солнцем слепит, мотнул головой, сбрасывая морок. Волшебных корней зверь будет. То-то он такой огромный да, и непрост. Хотел зрения меня лишить, но я-то из рода древнего. Моего прадеда князь не зря сюда, в самый колдовской край, послал на границе острог возводить. Силён он был очень в волшебстве, и дружину защищал от того, что нельзя мечом взять. У меня в сердце тоже есть источник волшебный, и в делах этих понимаю немного. Меня учили. Видя, что ослепить не удалось, зверь дёрнулся в сторону и бросился во всю прыть.

Какой великолепный, просто отличный секач. Его голова станет украшением любого замка. Повешу голову у себя в остроге, в столовом зале над камином, пусть смотрят. Все бароны обзавидуются. Я нёсся и нёсся, а лес становился всё глуше и темнее. Ах тыж, псячее отродье! Несколько бандитов били и раздевали старика. Вот что за жизнь! Опять выбирать надобно, — получить трофей, которому потом многие годы будут завидовать все окрестные дворяне, или спасти оборванца, который каким-то удивительным образом оказался посреди леса, а может, и просто старого бандита, которого решили побить его подельники. Был бы как барон, махнул бы рукой, быдляне мол, сами разберутся. Негоже о смердов руки марать, когда секач сбегает. Я Воевода, ратник, воин, а порядок на этих землях самим княже мне поручено держать.

Брать замки, отдавать команды на разграбление, вырезать побеждённых знатных целыми семьями, а после пьянствовать с дружинниками, посреди горящих деревень — это одно, а бросить старика с бандитами, когда ты можешь помочь, то другое. Спокойно наблюдал, как бойцы мяли деревенских баб и били морду их мужьям, объясняя, кто теперь у них новый хозяин, а тех, кто был против, на копья. А если защищал свою территорию, то врагов добивал и тех, кто не сбежал, вешал. Много на что насмотрелся. Смерть одного старикашки никак не трогала, а важен был принцип — буду ли я как Цимлан, оскотинившимся дворянином, готовым ради трофея и бахвальства бросить человека умирать на своей земле, или всё-таки ратник, который потом будет вечерами вздыхать и вспоминать какой трофей упустил, зато нищенку спас.

Глянул в след убегающему кабану, дёрнул поводья и представил, как завистливо бы смотрели на такое чучело гости, приходя ко мне в острог, но нельзя. Скакун всё понял и даже взглянул на меня глазом, мол, не пожалеешь ли хозяин? Конечно пожалею, а что делать? Пусть сейчас боевой конь был без кольчужного доспеха, а из оружия только сабля, охотничий лук и пара кинжалов, а тело защищала лёгкая кольчуга восточной работы, что должна укрыть от царапин об ветки и от случайного укуса хищника, но и там всего пятеро бандитов, здоровых мужиков с дубинами и ржавыми железяками. Лихой народ чувствами живёт. Знают когда можно, а когда бежать надобно.

Увидев меня, сразу всё поняли, не заставили марать об себя оружие и шмыгнули в подлесок, бросив избиваемого. Парочку из лиходеев можно было догнать и наказать, но зачем? Старик был избит и сам ходить не мог. Господа с той стороны реки, даже если бы опустились до согнать разбойников, то никогда бы не стали пачкать руки об умирающего нищенку. Но раз начал быть сегодня воином, то, наверное, до заката солнца им нужно оставаться, хотя что я вру, каким был, таким и остался. Иногда приходиться становиться знатным и вспоминать о своём происхождении. Не чтобы на весёлых пьянках симпатичную быдлянку на сеновал утащить, а чтобы соседи знали, как разговаривать, и что за мной сила. У нас тут приграничье, чуть слабину дашь, и на твои земли сразу желающие находятся. Перегнувшись в седле, схватил старика за тряпьё и подняв, перекинул перед лукой седла. Невольно поморщился, видя несколько капель крови, испачкавшие скакуна и штаны охотничьего наряда, повернул коня к лагерю, пустив в неспешную рысь.

Надо будет потом взять своих верных бойцов-следопытов, сойти с коней и уйти сюда, в этот лес, поздним вечером и пешком, прислушиваясь к каждому шороху, принюхиваясь к запаху дыма, прочесать эти места. Негоже, что здесь лихие люди завелись. Я с ними строго, как могу. Дороги должны быть чистые и безопасные, но разве за всеми уследишь?

Привёз старика, сгрузил, скинул с себя одежду, кровью перемазанную, и пошёл к реке обмыться. Холопы пока коня помоют, расседлают, да рубаху с портками чистые принесут. Не добыли зверя, так хоть выпили от души. Все владетели местных земель собрались, что в нашем дремучем колдовском краю живут. Целых четыре барона, хан и воевода за одним столом пьянствовать изволили. Воевода я скромный, дружины полторы сотни, да крестьян по землям с детьми и бабами не наберётся и тысячи. Но и соседи мои не сильно больше. Людей мало, места глухие. Здесь границы сразу трёх государств сходятся, и для всех мы окраина, глушь медвежья, бывает и так, что узнаём о том, что у нас теперь новый владыка, только когда гонец вести привозит.

Стоял по пояс в воде, мылся, а смотрю, девичий силуэт подплывает. Это моя русалка приплыла, но странно, солнце то во всю светит. Не любят они когда светло, хотя света не боятся. Видно дело важное. Ради миловаться, она темноты дождётся.

— Оська, а ты что здесь делаешь?

— Я про старика пришла спросить.

— Он тебе не нравится?

— Нравится. В том то и дело, нравится. Мне мало кто нравится. Ты мне нравишься, но я твою кровушку пила, чтоб силы восполнить, в себя принимала. Мы с тобой всеми способами повязаны. А вот он кто? Есть у меня чувство, только сказать не могу.

Чувствам моей подруги доверять привык. Я и сам понял, что у него, как и у меня, в сердце источник волшебный есть, но у кого тут нет? Без него в этих местах быстро сожрут, раз не свой. Это когда большим отрядом идти, а по одному совсем плохо. Вышли из воды. Маська одёжку мне подала, и на Оську косо глянула. Ревнует. Дохлячкой за глаза называет, но точно красоте завидует.

Дошли до шатра, куда я велел раненного отнести. Крепкий, немного смуглокожий, знатно истощавший. Одежда — одно рваньё, и не понять, как пошита и сколько носили. Вещей тоже нет. Или лихие люди украли, или вовсе не было, а может, суму не увидел. Простой нож, неместной ковки, с хорошего железа, в обмотках на ногах был спрятан. Он был без сознания. Побили его сильно, ещё из ран на боку и голове много крови вытекло.

Оська руки приложила, слушать хотела, но только головой мотнула, что ничего не понятно. Источник волшебный в сердце есть, но в наших краях это не невидаль какая. Есть такие, что в наши места специально приходят. В другом месте их колдунами да ведьмами держат, и всё непотребство на них сваливают. Корова издохла, засуха прошла, да жена от соседа забеременела, всё ведьма виновата, а то, что ведьма эта на другом краю деревни живёт и никогда в жизни ни коровы, ни соседки на сносях не видала, да кому это нужно? Вот и бегут к нам. Может и старик из таких?

— Как очнётся, так я расспрошу, — сказал своей подруге, а она чмокнула и к реке побежала.

Стоило выйти из шатра, услышал радостный окрик хана Кимчака. Он хоть и мелкий хан, как все мы тут, но степняк, и, если кто-то умеет конину готовить, так это он лучший. Конечно, сам у костра не стоял и мясо не резал, но командовал и внимательно следил. А сейчас он к столу звал. Подошёл и услышал вопль барона Цимлана:

— Воевода, а где кабан? На оборванцев начал охотиться? Ты его есть собрался?

Всё в шутку, всё подружески, но в каждом слове издёвка. Вот такие они, на той стороне, где королевства начинаются. Постоянно с ними то дружим, то воюем. Крестьяне от них бегут, поборы у них злые, ещё нельзя на баронских землях охотиться, да ягоды с грибами просто так, без налога собирать. Хоть и пьем вместе, но может завтра война. Как обычно получат они по своим знатным жопам и уйдут за реку, а потом опять дружить станут. На мечах у них не получается, так языком всегда поддеть готовы. Я только хмыкнул. В слова Цимлана победить — это мастером надо быть. Стоило подумать, как барон, разойдясь не на шутку, ещё и не сильно протрезвев, добавил:

— Конина, она жесткая. Куда кабана дел, есть-то что будем?

Вот это он зря. Хан Кимчак, конечно, улыбнулся дружеской шутке, но глянул ой как недобро. Я подошёл к костру, сел рядом со степным правителем прямо на землю, специально, как он, скрестив ноги. Оторвав немного лепёшки, положил на неё кусок конины и спокойно ответил:

— Кабана я отпустил. Зачем нам столько мяса? Мы вроде твою кобылу есть собрались? Не будет лучшего куска, чем кобылица, степняком приготовленная.

Специально сказал кобыла, а не конь, подчеркнув, что пьяный аристократ не на своём жеребце охотничать изволили, а первую попавшуюся животину в лес погнали, лишь бы седло было. Он такой пьянущий был, что хоть на корове, главное, чтоб под уздой. Попался барон за свой язык. Понял, что лишнего наговорил, но оправдываться — только портить, и заткнулся, сделав вид, что на еде сосредоточился. Войной за разговоры не пойдут, но, если случай будет, припомнят обязательно, а вот я за свои слова получил одобрительную, еле заметную улыбку. Хан вытащил кинжал и указал на самый лучший кусочек, который, по его мнению, я съесть следующим должен. Кивнул в ответ. Так дружба и рождается. Пока не воюем, пить вместе с баронами будем, а случись чего, я о помощи просить точно к Цимлану не побегу.

Поели, выпили, затем я там спать и завалился. Почитай, день не спал, а только пил, любил, да кабанов по лесам гонял. Вечером заглянул к старику. Он всё также был без сознания. А потом меня опять позвали. Мы на охоту собрались, важные государственные дела обсудить, все хозяева земель местных вместе, а потом… Забыл я конечно о старике совсем, да и куда он денется? Уйдёт в лес? Только забот меньше, а в остроге останется, то от одного рта с нас не убудет.

Глава 2. Соль

Месяц минул с той охоты. Дела и заботы. Быть главным в остроге, почитай, в самом большом поселении на здешних землях, — это заботы и хлопоты. Я уже и забыл про старика, но он сам меня нашёл. Позвал на стену, чтобы с глазу на глаз поговорить. Стояли и на реку смотрели. Она здесь широка, потом острова, камышом поросшие, а за ними море, где пираты промышляют. Ловим, вешаем, лохани ихние топим, но лихого люда на воде не убавляется. Слишком места здесь добычей богатые. Торговые корабли сотнями проходят.

— Воевода, скоро война, — сказал старик, выждав немного.

— А с чего ты решил?

— Нет кораблей Теланцев. Эллины ушли, даже вороватые Варяги не проходили.

— Так они у нас не всегда останавливаются, могли пройти мимо.

— Нет, молодой правитель. Путешествия по морю — это такая штука, что, если есть возможность гарантированно и без проблем пополнить запасы воды и продовольствия — это надо сделать. Они могут пройти мимо только осенью, спеша до сезона штормов, а сейчас весна. В твоём порту они почти ничего не торгуют, но приводят в порядок груз, пополняют продовольствие и почти всегда выгружают товар степнякам. Хотя это и не основной груз, а большая часть идёт в столицу, но они должны быть. Я записывал все прибывшие корабли и неприбывшие, и могу сказать, кто на нас нападать будет и когда.

Меня грамоте учили, и я часто читал, хотя это и вызывало у других владетелей презрительные взгляды и шутки на тему, что я в монастырь собрался и сменю меч на книжку с молитвами. Старик всё написал мудрёно, но понятно. Лист бересты был исписан квадратиками, в которых были месяцы прихода кораблей и названия стран. Около тех, кто прибыл в этом году стоял крестик и те, кто не прибыл были без пометок, а ещё была проведена черта, и сразу было понятно, откуда начинаются те, кто не пришёл торговать в эти места.

— Обрати внимание, — указал старик на один из квадратиков, — Я спрашивал за много лет, как у вас торговля шла. В этом году последний корабль прошёл два месяца назад и больше кораблей не было. О войне никто не объявлял, но торговцы это видят по началу скупки продовольствия, как кузнецов заваливают заказами на дешёвые мечи и доспехи, которые потом будут раздавать для вооружения ополчения, и как к крупным городам стекаются наёмники. Всё говорит о войне, и думаю, что ещё месяца два-два с половиной у нас есть, но в любом случае надо начинать готовиться прямо сейчас.

Старика звали Ахилл, и он был либо мудрецом, либо сумасшедшим, либо самим властителем нижнего мира, пришедшим забрать разум у скромного воеводы, а если то, что он говорил, было правдой, то самим посланником богов, главное не перепутать. Как он утверждал, то он ещё ни с кем в этом мире об этом не говорил. Именно так и сказал, что в этом мире.

После того как он откормился и вымылся, было понятно, что он не так уж и стар, но рваная одежда, грязные волосы и неестественная худоба придали старческих морщин, и избитому окровавленному телу я дал лет двадцать дополнительного возраста.

То, что он говорил было просто и велико. Это как всю жизнь бить врага мечом плашмя, кроша черепа и проламывая доспехи, а потом слегка повернуть и ударить отточенным лезвием, обнаружив, что в один удар можешь рассечь щит, руку и грудину, защищённую кольчугой. Я и в этот раз решил быть солдатом, и если предо мной самый страшный колдун, то пусть вся вина будет на мне, зато эти знания разом усилят владения, а люди получат дополнительную защиту и возможность выжить, когда сюда придёт очередная армия захватчиков. Мой острог стоял на фронтире, между степью, лесом и рекой, впадавшей в море, кишащее островными пиратами, и вёл постоянные войны с соседями.

Я уже менял третьего владетеля, которые, видя могучее войско, сбегали и никогда не присылали подмогу, а я героически оборонялся, держал осаду, но острог брали. Первые два раза захватывали настоящие бойцы, войны и командиры, и очень серьёзно оценили мои заслуги в обороне, а затем с удовольствием приняли под свою руку. Семью никто не убивал, не насиловал, что нельзя сказать о мятых крестьянках и забранной в счёт нанесённых неудобств армии захватчиков скотины и зерна. Потом был год голода, где погибла ещё десятая часть жителей, даже несмотря на то, что я продал все спрятанные от захватчиков ценности и на все деньги купил еды.

Вскоре пришла весна, хозяйства восстановилось, и так два раза, но были воители, которые не желали возиться со старыми поддаными, а просто уничтожали прежних и отдавали земли новым. Единственным верным способом выжить, было иметь настолько сильную крепость, что проще обойти, разграбив окружающие деревни и плюнув, уйти воевать дальше, а там либо новый властитель мира вернется сюда, предложив принести клятву верности, показав, что старая уже не существует, принеся голову предыдущего владетеля, либо плюнет на мятежное поселение, забыв про него.

Пройдёт время, и к воротам несломленной крепости, явится новый хозяин этих земель, чтобы договориться, взять новую клятву и прекратить сопротивление. Зачем нести траты и портить такое отличное имущество? Возможно, скоро и ему предстоит оборонять свои владения, а горстка измотанных, но верных и по ослиному упрямых подданых вполне может переломить ситуацию. Главное — выжить сейчас и удержать первый удар, может, второй и третий, а потом я со своими крестьянами потихонечку вольюсь в хозяйство новых властелинов земель. Такое уже было, и не раз. Острог ставили по приказу князя, а потом мы были под рукой хана, затем его сменил его племянник, поменяется в этот раз чего, главное, что без боя мы не сдадимся.

Он мне показал надпись на руке, откинув рукав рубахи. Буквы были очень странные, под кожей, чернилами несмываемыми выведены.

— Здесь написано: «Ахилл, сделай это. Выполни предначертанное. Император Август». Я помню своего императора. Возможно, у меня есть какое-то важное задание, но я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как оказался здесь и почему знаю варварские языки. Очнулся, когда меня начали бить бандиты, а потом не помню. Дальше пришёл в себя в этом деревянном городе. Я не знаю, что мне надо делать, но раз я здесь живу, хотелось бы его спасти.

— Не надо его спасать. Острог здесь сотню лет стоит и простоит ещё сотню.

— Не простоит. Я уже со многими успел поговорить. Вы просто этого никогда не делали. Скоро здесь будут армии в сотни тысяч воинов. Земля будет дрожать под копытами коней и поступью пехоты. Города будут гореть. Всё в мире меняться. Я уже это видел. Легионы стирали с лица земли одни города и великие государства, а потом возводили новые. Я видел дом для рабов больше, чем три твоих острога. Когда империя шла на север, живущие в лесах варвары тоже думали, что деревянные дома смогут удержать армию. И не важно, что они называли строение из брёвен крепостью. Вкопанные в землю палки не спасут от поступи легионов. Мне плевать, как я здесь появился, но мой император поручил мне дело. Я не знаю, что мне нужно сделать, но пока буду делать то, что велит мне сердце. А чувства говорят, спасти острог.

Всё как обычно просто! Стены в два раза выше, в семь раз крепче и увеличить число защитников до тысячи. Хорошо бы наёмников по реке нанять, чтобы с воды штурмовые башни не подтянули, и запасов лет на пять сделать, а лучше на десять, а то осада она такая. Могут и десять лет осаждать. Вот не знаю, зачем я его слушаю, а не выкину со стены в реку. Поплавал бы, охладился, фантазии поубавил, а там и Оська из глубины выглянет, головушку дурную помакает, глупости из мозгов промоет. А потом, словно заговорили меня, я и скажи:

— А есть у меня те, кому наёмничать под водой сподручно. Но штурмовые башни по реке не ходят. Под них телеги нужны и сотни человек толкать надобно.

— Деревня, — ответил мне Ахилл, и улыбнулся, как детю неразумному.

А с утра всё началось. Стены были крепки, но, по мнению Ахилла, недостаточно крепки, и оказалось, что можно быстро и без особых затрат превратить острог в неприступную твердыню, надо всего лишь построить вторую стену спереди, всего в двух местах, сделав обычный частокол, просто выше на рост человека, и засыпав между первой и второй землю. Старая стена была прочна, и ничего с ней не будет, а внешняя, лишь бы земля не просыпалась сейчас, а если где-то дырка будет, так и нечего. Все брёвна меж собой верёвками скреплены и досками с внутренней стеной, а через месяц-другой земля слежится и почти как камень станет, киркой рыть надо. Если успеем, глиной обмажем, али нет, и так хорошо. Нужно было выдвинуть вперёд пару башен. Тоже несложно. Леса в наших местах много, только бревно таскать дюже далеко. Пришлось команду дать вверх по реке уходить, там рубить и сплавлять. Но всего леса строительного ждать не стал, а приказал свой дом разобрать. Он у меня немаленький, а когда жена померла, я в нём почти не жил. Любовь у меня у реки, а детвору по тёткам-дядькам растащили, дочек хозяйству учить, а сыновья в дружинники малолетние пошли и в гриднице со всеми жили. Я всегда в делах, и если с сыновьями вижусь, когда делу военному дружинников учат, то с девками мне совсем некогда. Да и чему мне девицу учить? Вот и стоял мой дом пустой. Будет надо, пройдёт беда, потом сладим. У меня своя комната в центровом срубе есть, мне хватает.

Обычно замки строили на века, используя гранитные блоки, и строительство было делом многих поколений. «Пока ты будешь строить фундамент стены, у внуков борода вырастет», — говорил Ахилл. И правда, зачем делать всё из гранита, на многие века, когда можно на следующий год обжечь кирпич и сделать стену на сотню лет? Что будет через сто лет, это уже проблемы следующего поколения, а воевода сохранит землю и сделает крепость неприступной здесь и сейчас. Но как говорил старик, нет у нас и года, и зачем мне тогда камень и кирпич, если на следующий год здесь только пожарище будет? Может совсем ничего от острога не останется, лишь лешие захаживать станут, нашёптывать, лес расти уговаривать станут, да от запаха дыма носы морщить.

А ежели из дерева, за месяц второй ряд построим и земли натаскаем, а кирпичом потом обложим. А ещё, по совету старика, просторную базарную площадь я накрыл сводом из бревенчатых арок и массивной крыши, на которую можно было установить метательные машины. От сюда деревянные механизмы могли метать камни далеко за пределы городской стены, оставаясь недоступными для врага, а торговцы рыбой и зеленью, будучи укрытыми тенью постройки, ликовали от того, что их товар, спрятанный от лучей жаркого солнца, пропадал гораздо дольше и успевал быть продан, да и покупатели с большей охотой приходили на крытый рынок.

Ахилл предполагал, что ворота и стену могут взять, поэтому единственной надеждой была цитадель. Нет, конечно, в остроге цитадели, но и центральный сруб подходил. Мы его высоким и большим делали. Надо только несколько сараев, навес и конюшню разобрать. Чтобы место со всех сторон было свободное, и если остальной острог гореть будет, то чтобы пересидеть и пламя не перекинулось. Вот его я приказал вопервой глиной мазать, а сгниёт, так новый поставим. А ещё нужно было крыши башен, и всю стену накрыть деревом, чтобы стрелы и камни из метательных машин осаждавших, не наносили вреда бойцам.

Прямо с утра послал лепить глину и сушить черепицу. Дерева для обжига в наших местах было с избытком, только обжиг получался кривым, неровным, но Ахилла это не смущало. Главное, что камень будет на крышах, а если враг придёт зимой, то совсем хорошо, мы успеем всю крепость льдом покрыть.

Климат нам достался по-настоящему суровый. Лето было испепеляюще жарким, а зима переменчивой, с сильными ветрами и резкими перепадами температуры. Выбираясь на охоту утром, можно было одеться потеплее и стать на лыжи, чтобы к вечеру, кляня всех попадающихся по дороге быдлян, которые старательно прятали улыбки, тащить эти лыжи на спине, по раскисшей грязи, без намёка на снег, а через два дня мог выпасть ледяной дождь, покрывая всё прочной коркой идеального льда, и даже у подкованных боевых коней начинали разъезжаться ноги.

Недели шли. К моему разобранному дому добавился дом Еремея. Он, как и я, без жены остался и перебрался жить в дом к одной вдове. Переезжать она не захотела, поэтому к ней захаживал, а потом и своих детей перетащил, и сам у неё остался. Одной семьёй жили, и детвора его и её ладили, а вот прежний дом лишним оказался. Решили, ещё пару ненужных пока домов разбирать. Острог немаленький. Когда его закладывали, то под тысячу конных воинов делали, со складами, конюшнями, амбарами и погребами. Когда лес сплавили, то у нас половина работы была сделана из разобранных брёвен.

Это хорошо, если зимой придут, тогда деревянная стена не будет гореть. Её и так не особо легко поджечь, но можно, особенно если летом и в жару. И опять услышал от старика, что всё до нас придумано, мы просто забыли. Везде были проложены берестяные желоба с крошечными отверстиями, где по каплям стекала вода. Вылил ведро, так полдня капает. Зато внешняя поверхность стены мокрая, только что грибы не растут. Это нужно, чтобы воду внутри стволов держать, и пара стрел горящих поджог не учинили.

Отдельная тема была еда. Еды было много летом и совсем было немного зимой. Ко мне стаскивали продукты, но это были те продукты, которые нужны были гарнизону. Если приходила беда, то народу за стенами было много, а продуктов мало. Последнюю свою зарубку на брови я получил после осады, и меня поставили перед выбором, либо голодная смерть, либо новая клятва. Если бы в крепости были исключительно воины, выбрал первое, но острог был битком набит крестьянскими женщинами, детьми, подростками. Все мужчины взялись за оружие, а стариков я никогда не считал. Они своё прожили, и если тебе удалось дожить до столь преклонных лет, то жизнь удалась и нечего винить судьбу. Совсем немногим удалось столько времени находиться под солнцем.

Стены были прочны, и крепости могли выстоять, а в основном не выдерживали именно люди, и чем больше острог, тем больше запасов и тем больше защитников нужно, чтобы оборонять стены. Если людей будет недостаточно, то многочисленный враг может ударить со всех сторон одновременно, и какие бы бойцы ни были сильные и умелые, их просто не хватит на всю длину укрепления, а чтобы бойцов было больше, их нужно чем-то кормить, а для этого нужен острог ещё больше. Еда — это, пожалуй, самое главное оружие войны. Если у умелого воина ломается меч, он берётся за топор или всегда может добыть новый, взяв с трупа врага, а если заканчиваются стрелы, то собрать вражьи, но чем заменить еду? Даже не так. Натащить еды можно, устроив просторные склады, но как её хранить? Никто не знает сколько времени должна лежать еда. Если год, можно подвалы набить солониной и грибами, а если два или три? Каково время осады? Чем надо запастись, если хочешь кормить людей пять лет, пока твои стены будут окружены врагами? Ахилл говорил, что участвовал в осаде длиной десять лет, но у нас глушь, и предположил, что больше пяти никто не станет моим острогом заниматься.

Пожалуй, это была основная проблема небольших, но крепких замков, острогов и крепостей. Обширные амбары сейчас были почти пусты. Я снижал дань тем, кто хранил своё посевное зерно в остроге и принёс мешок зерна осенью, а весной забирал и получал сверху пару медных монет. Зимой у меня все помещения были забиты зерном. Про мою оплату все знали, и урожая не прятали, а хранили посевное у меня в остроге, под защитой хорей, оберегавших от мышей, и дружинников, защищавших от лихого люда. Деревню могут ограбить, а вот острог взять не смогут. Как придёт посевная, то все обязательно получат своё, а прибавку либо зерном, либо монетой.

Чтобы запасы не подверглась нападению мышей, охотники ловили хорьков. Они их принесли ещё совсем маленькими детёнышами, и выросшие на руках у людей, в постоянной игре с детворой, зверьки жили в крепости и никуда не собирались убегать. Зато крысам и мышам пришлось очень несладко. Юркие хищники яростно защищали свою территорию и отлавливали грызунов в самых затаённых уголках. Даже если не ели, то притаскивали дохлых вредителей на порог хозяев, выпрашивая угощение. Правда, иногда, пронырливые пушистики добирались до подвалов с копчёностями, сыром и солониной, но это было совсем нечасто, и что такое приводимые грызунами в негодность сотни мешков зерна, по сравнению с парой покусанных окороков?

Моя плата за хранение зерна в остроге — не ахти какой прибыток, но в небогатых прифронтирных деревнях неплохая добавка, зато зимой мои сараи ломились от запасов, и если враг придёт по холоду, то прокорма на всех хватит, но прошла посевная, и зерна осталось немного. Хватит, если одну дружину кормить, а ежели придут крестьяне со всех окрестных деревень? Часть скотины, может, пригонят. А если враг быстро наступит, и прибегут одни люди? Новый урожай только посадили, грибов, да ягод до осени ждать.

Весной в реку заходило много рыбы, но как её хранить, ведь скоро жара? Однако, старик имел и на это свои знания. Как оказалось, одним из самых главных предметов обороны была соль. Да, самая обычная соль. А если соли много, даже чрезвычайно много, то это для обороны невероятно пользительно. В лесу я одну пещеру давно приметил, и исключительно доверенные мне люди о ней знали. Трещина шла далеко вниз и по лестнице надобно не одну сотню шагов вниз спускаться, а там соль. Просто бери кирку и бей стену, а стена та из соли. Вся прозрачная, чистая, дроби и к столу. Место тайное. Мы её много торговцам продавали, но врали, что к нам по зиме на подводах с севера Берендейцы приходят, а мы у них на товары заморские соль скупаем.

Хороша торговля была, но про шахту одни лишь самые верные люди знали. Богатство это несметное, не хватало, чтобы про это соседи прознали, тогда войны не избежать. Соль товар дорогой, нужный и всеми любимый. Вот и выдумали про Берендейцев. Торговцы по реке ходят, когда вода, а эти по льду. Никогда не встретятся и словом не обмолвятся, откуда соль у воеводы взялась. Берендейцы и правда солью торговали, но немного, и мы у них скупали, но кто знает сколько продано, а сколько куплено? Похоже, не дождутся моей соли торговцы. Пришлось верных людей совсем работой обременить, да помощников дать.

Есть соль для еды, это когда вкусно, а есть соль, чтобы с голоду при осаде не сдохнуть. Разница в том, что для еды продукты солят, а для войны в этой соли хоронят. Есть такое слово — мариновать. Там, где Ахилл жил, было море солёное, и водой этой рыбу и мясо заливали, а потом сушили. Если хотели долго хранить, то делали так, — воду на солнце держали, а когда часть воды под солнцем высыхала, то соли в ней оставалось сильно много. После этого мясо в неё и складывали. Тогда соли было очень много и приходилось вымачивать, чтобы есть. У меня такой воды не было, поэтому просто пересыпали рыбу и мясо сухой солью, а сок, что стекал, выливали. Когда отлежалось, всё превращалось сморщенный кусок, а затем на просушку, а потом опять в соль. Самое главное, что всё это высушенное и пересыпанное солью, могло пролежать очень долго. Чтобы такое съесть, нужно несколько дней вымачивать, ну и пусть, главное, что когда придут враги, у меня будет чем своих людей кормить.

А ещё мы рыли новый колодец. По настоянию Ахилла, делали ещё один колодец в центральном срубе. Если здесь последнюю оборону держать, чтобы своя вода была, и об этом мало кто знал до времени. Рыли посреди погреба. Он глубокий, холодный и большой, а землю в мешках ночью уносили и в стену высыпали. Это чтобы если предатель будет, колодец не отравили. В этот погреб никого не пускали кроме тех, кому я лично доверяю.

На несколько недель к побережью, которое омывало с одной стороны стены острога, приплывали здоровенные рыбины. Они были такие огромные, что их можно было убить только в воде, ранив, и долго преследуя, пока огромная туша сдыхала. А потом, привязав к хвосту верёвки, отбуксировать к берегу и вытаскивать на сушу, где и разделать. Мясо было очень-очень много, но оно пропадало за несколько дней, начинало вонять гнилью, а съесть такую груду еды было совершенно невозможно. Кроме того, само мясо воняло рыбой и, хотя и было съедобно, но зачем есть это, если другого достаточно. Но Ахилл просто взвизгнул, увидев этих рыб.

У нас была соль, и мы готовились к обороне. Убили всего одну рыбу. Правда, утопили сразу три лодки, и чудом никто из копейщиков не пострадал, когда рыбина выпрыгивала из воды и хотела перевернуть челны. Затем вытаскивали на берег и разделывали. Ахилл предложил рубить мясо кусками, сложить в огромные горшки, засыпать солью и залить жиром, выплавленным из этой же рыбы. Затем держать в огне, закрыв глиной. Когда влага уходила, то соль и застывший жир превращали горшок в абсолютно монолитный сосуд, и, потихонечку охлаждая, убирали с углей. Всего неделя, и закрома острога получили огромные, наполненные рыбьим мясом и жиром горшки. Как говорил старик, эти горшки могли храниться годами. Сейчас подвалы острога были переполнены солониной и рыбьими горшками. А ещё, как шутил Ахилл, так же точно можно было хранить конину, которой после боёв будет немало. Лошади очень часто гибли, ломали ноги, натыкались на копья врага. Обычно, трупы лошадей сжигали, кормили до отвала собак, ели сами, но сколько ты можешь сохранить? А сейчас у нас было очень много жира, выплавленного с туши гигантской рыбы. Будь у меня конина, обязательно попробовал бы. Ну и пусть рыбьим жиром воняет. Это дело привычки. Голод — лучшая приправа. Когда голодно, то всё съедается, и никто поморщиться не смеет.

Девки в русалках молодые крепкие задорные. Могут и притопить, если лениться будешь да нехорошести учинять откажешься, а коли сделаешь всё как надо, отпустят. Даже монетой могут порадовать. По деньгам, у них там на дне столько потопленных кораблей на глубине лежит, да добра всякого. Достать его никак, а ещё места знать надо, не всегда видно, где потопли. Вот это девки и таскают на обмен. В еде они не нуждаются. Разницы никакой, что рыбу под водой сырой жрать или мясо на берегу коптить. Они привычные, главное живот набить. В воду немало плодов с веток падает, да и животину поймать не проблема. Уток по воде немеряно плавает, а если по весне, так и яйцом разжиться можно. А что берут всегда, то вино. Лоза под водой расти не будет. В этом есть и главная задумка. Коль есть чем платить, так даже темнодушных в оборону нанять можно.

Когда плоты с лесом пришли, то часть самых длинных и ровных брёвен в воде оставили. Защиту с воды против кораблей смастерить старик собирался. Не верю я в это, но противиться не стал. Ахилл хотел Оську с её девками на оборону с воды подрядить. Коли хочет, пусть делает свою стену плавающую. У нас помимо вина, много своей бражки было. Лоза у нас мелкая, и вино, хоть сладкое, но не такое как с юга привозят, зато яблок и ягод много. Из них вино очень хорошее, а ещё пиво отличное варим. Русалки всё пьют, ничем не брезгуют. Нанялись девки с охотой и все указания старика выполняли.

К середине лета у нас разговор состоялся. Пока решили всё тихо обсуждать. Я, Еремей, да старик решил доклад держать.

Глава 3. Воензнах

Ахилл рассказывал:

— Я врачом был. Одно дело примочки накладывать, а другое ногу перетянуть, камнем из баллисты раздробленную, пока по жаре несли, да через грязное болото с комарами, что дурной кровью наполнилась. Перетянуть правильно, но чтобы лишнего не зацепить. После по живому резать, кость пилить, следом зашить. И что бы кровью не истек, а жив остался. Для этого врачи нужны специальные, военные, по-вашему, знахари. Нужны военные знахари. Это не травками на царапины поплевать. Надо привычку иметь, чтобы живого человека резать, и от криков, крови и запаха гнилого самому в обморок не упасть. Умение мясо шить, инструмент специальный, пила нужна хорошая для костей и нитки, раны сшивать. Запас трав и чистых тряпок, чтобы бинтовать.

— Наши знахарки так не делают, — покачал я головой.

— Белимир, я это знаю. И никогда не смогут. Надо из молодых подобрать, кто подходящим источником в сердце одарён, и учить. Когда война, мне в легионе приходилось жить. Там и врачевал. А когда мир, то свой заработок был. По всей империи арены стояли. В них рабы дрались, часто до смерти, на разном оружии. Это развлечение такое было. Десятки тысяч людей приходили посмотреть. Такой раб дорого стоит, товар редкий и очень дорогой. А если с красотой убивает, то таких ещё меньше. Если на арене не убили, то за лечение владельцы хорошо готовы платить, чтобы на ноги поставить.

— Нам тоже это надо уметь, раненных в бою быстро поднимать, — легко согласился я.

Расспрашивать о традициях, чтобы люди на потеху друг друга убивали, не стал, но военное лечение нам точно понадобится. Если Ахилл прав и сюда такая армия придёт, то и у нас не обойдётся. Много воинов после боя умирают, и если уметь руки и ноги лечить, переломы собирать, да брюшину зашивать, то немало живых останется. А то и в строй вернутся.

— Белимир, есть одно важное. От большой армии удержаться сможем, только тем, чего ни у кого нет.

— А чего это ни у кого нет?

— Волшебства нет.

Всё-таки мудр был Ахилл, а великий князь, или как там у них, император, мудр вдвойне был, раз именно его сюда послал. Правильно человека выбрал. Я сам знал конечно, но для меня обычно в сердце источник волшебный держать. У нас тут все не без этого, ведь просто не проживешь, а в других местах ой как ни у каждого. У шаманов, жрецов, да вождей больших, у простых людей, когда ребёнок со способностями рождается, то как об этом узнают, сразу в полезные дела пристраивают и учат правильно. Но это один на десятерых, а то и сто, даже места есть, из тысячи одному появится редкость большая.

— Воевода, а что ты можешь? — спросил старик, видя как я призадумался.

Прямо так спрашивать непринято, у каждого своя тайна должна быть, но и секретом особым среди своих это небыло. Кто и что в дружине умеет, всем знать надобно, чтобы на помощь рассчитывать. Каждому крестьянину не рассказываем, но если полезное умение у кого из родни появляется, то мне докладывают. Бабы часто слухом, как у зверя, обладали, то ли за детьми слышать, то ли за брехнёй мужей прислушивать, но именно девок и баб наделяло звериным ухом. У многих после замужества умение появлялось, отчего мне неведомо, но не раз случалось. Ответил старику:

— Я могу морок сбрасывать. След смертельный видеть. Как подерутся крестьяне, да голову собутыльнику топором проломят, а сами пьянющие были, даже и не помнит, кто с кем и отчего задрались, разбирать надобно. Наказать следует и невиновного не обвинить. Вот староста за мной и посылает. Пока времени немного прошло, вижу, кто держал, кто бил. Умысел если злой есть, то на рукояти обязательно отпечатается. Воду могу слышать, но слегка. Это после того, как Оська меня спасла, да с моей шеи кровь пила.

— Понятно. А я лечить стал не просто так. Моё лечение тоже от волшебного таланта пошло. Я могу раны сживлять, совсем чуть, на всех моего умения не хватает. Когда бой проходит, раненные сотнями в ряд лежат. Приходиться выбирать, кого просто резать и шить, а кому и волшебством от сердца помочь немного, чтобы и остальным досталось. У нас с талантом совсем мало людей, тем более с лекарским. Кого чем боги наделили. Я про свой талант в легионе совсем не рассказывал, а то скажут, этому помог, а этому не захотел. Пусть лучше все видят, что я всем одинаково ноги раздробленные режу, и любимчиков у меня нет.

— Я бы тоже нехорошо подумал, коли мне что отрезали, а другому не стали.

— Да, Белимир. Тут все такие и понимают, а в большом мире уже вывелось волшебство. Всё реже встречается. Надо всех, до самых малых детей, как только, разум в глазах появился, спросить, кто что может. Списки составить и понять, кого и куда пристроить. По деревням надо пройтись и посмотреть, что у них есть и к чему кого приладить. Поручить это грамотным, внимательным и не болтливым. Такой список врагам попасть не должен, поэтому всё запомнить надо, а писать мы сами будем, и чтобы ни один лист бересты из твоей комнаты не уносили. Сильных рук, чтоб копьё держать, много, а у врагов ещё больше, а вот умения могут быть разные. Без этого не выстоим.

Уже следующим утром я команду дал нескольким понимающим и очень осторожным людям, чтобы расспросы о талантах нужных начали, а Ахилл военную медицину создавать отправился.

Он ездил по поселениям и собирал рецепты травниц. Они для него не были секретом, ему просто надо было знать какие конкретно растение используют в этой местности. Старушки поначалу неохотно делились секретами и пытались обманывать. Тогда старик улыбался, молча уходил из дома и отдавал приказ забить дверь гвоздями и вместе со старухой, на глазах всего села, сжечь её вместе с домом. Он объяснял всем, что она бесполезная ведьма, которая ничего не знает, а занимается только колдовством.

Слухи о неподельчивых бабульках, которых сжигали вместе с избушками, быстро разошлись по окрестным деревням и старушки-знахарки радостно встречали, рассказывая всё, даже были готовы учить отроков всему что знают, показывая, что к тёмным делам отношения не имеют, и охотно делились секретами. Старик тоже не оставался в долгу пред теми, кто готов был дать информацию и отдавал им свои знания, от которых знахарки приходили в дикий восторг, а потом молодые девушки и детвора ходили по полям и собирали нужны растения в несчётных количествах. Из собранного варили отвары, сушили, тёрли и давили, создавая запасы лекарств, которые потом будут нужны раненым бойцам. Казалось, что Ахилл знает всё на свете, но он всегда на это улыбался и говорил: «Это всего лишь опыт старика, прожившего много времени. В этом нет ничего особенного, просто знания, которые дают вместе с одышкой, больной спиной и привычкой брюзжать». На моей памяти так ещё никогда не готовились к войне.

Выбрал себе десяток молодых парней и девиц и стал учить. Тех, кто просто имел дар, но никогда им не пользовался и о том, как лечить, не знал, или был ребёнком, брать не стал. Нам надо было быстро. Подобрали молодых из тех, у кого-либо знахари в роду были и к этому делу были приучены, либо из совсем далёких деревень. Там часто раны получают, и если кто лечить умеет, то просто нет у него иного, как пробовать, и приходится малому пацанёнку, или девчонке своему родителю рану от зубов волка бинтовать. Если есть талант, то он обязательно проснётся. Таких и брали. А ещё и крови они не боятся. Вначале взяли больше, но троих домой отправили, за пару месяцев привычку к такому не выработать.

Ахилл объяснял, как человек устроен, и свинью притащил. У них многие потроха как у человека расположены. Старик привязал, и резать стал, объяснял, как мясо шить, кожу как собирать. Те, кто раньше лечил, те слушали, даже спрашивали, что да как, а кто просто дар имел и, кроме царапин, ничего не врачевал, тем сразу плохо стало, особенно когда старик кишки трогать начал. Одно дело свинью на мясо зарезать, а другое вот так. Выгнал он тех, кто смотреть не смог. Это свинья, а коли человека живого принесут? От них тоже польза будет, пусть травами и примочками лечат, да бинтуют, а военный знахарь резать да шить живого человека должен уметь, и без волшебства своего обойтись. Оно хорошо, но только им раненного не поднять, если живот вспорот.

К концу лета на измотанной кобыле девчушка с дальних засек прискакала. Мелкая, вся дрожит, кобыла загнанная. Только к острогу приблизилась, так и издохла, да гнить на глазах начала. Я как раз около стены был. Бабы набежали, мелкую поить водой, а она ко мне, воевода мол где? На голове у девчушки веночек из мёртвых травок, а сама исхудавшая, глаза красные. Такие веночки полуденницы плетут, и мало у кого есть. С таким оберегом и леший путь укажет, и русалки через реку переправиться помогут. Никто не тронет. А волки, медведи и рыси дорогу уступят. Никогда не подойдут.

Тараторила девчушка нескончаемо, всё и сразу рассказать пыталась, в кучу смешивая. К нам шла огромная армия Сколько и чего пока не видели. Она с родителями на телеге ехала, а к ним полудница вышла. Весть передать хотела. Веночек на голову девчонке одела. Отец из телеги кобылу выпряг и велел ко мне скакать. Знает только, что армия огромная, никогда по местным лесам такие не ходили. С тех мест сейчас все уходят. Кто ко мне в острог, а кто в лес. Места дикие, можно укрыться, если болота да тропы знать.

Малая день и ночь в пути, и к утру до нас добралась. Кобылу точно колдовством одарили. Не скачут лошади через лес всю ночь галопом по столько времени. Мелкая в гриву вцепилась и сидела. Как только оттараторила, то сном забылась. Девки её в дом потащили выхаживать, а мужики уже на кобылу гниющую веток накидали и костёр ладили. Никто такое есть не будет, и даже собакам давать мясо с колдовством таким не надо. Сожжём, а пепел подальше в лесу прикопаем.

Но весть мы получили, а дальше уже тянуть нечего. Прав был Ахилл. И с временем, и с армией угадал, и даже откуда придут. Ко всем деревням и хуторам велел срочно скакать. Кто в лес, те пусть сейчас уходят, а кто в острог, то тоже поторопятся. Армия движется медленно, но перед ней быстрые конные отряды пускают, чтобы обозы с беженцами остановить, добро перехватить и подмогу ждать. Сама армия долго идти может, а вот первые конные здесь быстро оказаться могут, а сколько для деревни в десять дворов конных воинов надо? Велел, брать что есть и уходить.

В этом году я приказывал всё собранное зерно в острог вести. Если есть скотина сейчас не нужная, тоже за стены. Крепость в своё время на тысячу конных строили. За это время домов прибавилось и часть конюшен с навесами разобрали, но и много осталось. Коров недойных, курей, свиней, которых резать до осени не собирались, ещё по середине лета распорядился в ближайшие деревни перегнать. Кто успел урожай зерна собрать — всё в острог. В дальних деревнях оставлять только нужное. Именно благодаря этому у меня сейчас еды было достаточно. В первую очередь скотина и зерно. Поля с зерном, что будут не убраны, сожгут обязательно и скотину угонят, а вот всю репу и лук с земли не выкопают и конями не потопчут. Можно и бросить. Сгниёт много, но и через год что поесть в земле найти можно. Это старик подсказал. Зерна в этот год меньше сажали, и то половины ещё не собрали, вот с огородов уже много еды взяли, а всё что корнями росло, то можно бросить.

Деревья плодовые не все собраны. Жалко, но если специально рубить не станут, только этого года урожай потеряется, на следующий год будет. Дома сожгут. А может и нет, по-разному бывало, но, скорее, сожгут. Скотину оставлять нельзя. Зерно и скот обязательно заберут, утварь хорошую, телеги угонят. Когда большая армия движется, всё что с колёсами заберут обязательно.

А дальше все бегали, рассовывали ценное, готовились к обороне, гнали скотину, возводили дополнительные навесы, перекрывая черепицей. Косили траву и ловили рыбу. Посреди двора отрыли яму. Большая и глубокая. Часть сена не сушили, а просто косили и в землю кидали. Получалось много засунуть, больше, чем стогами. Будет голодное время, кони с коровами и такое сожрут. Вроде всё, все распоряжения раздал, всех делами снарядил, проследил, чтобы ко всем деревням гонцов послали.

Ко мне подошёл Ахилл:

— Белимир, девчонка день, ночь и утро скакала. У нас от десяти дней до двух седмиц, пока первые отряды здесь будут. Главное войско не раньше трёх седмиц здесь появится.

— И я так сосчитал. Если конный отряд и пойдёт вперёд, чтобы деревни грабить, то лошадям отдых нужен, и под колдовством они не скачут, и по ночам по лесу пробраться не смогут.

— Тогда мы знаем, что надо делать.

Все знали, как надо. Мы собирались и обсуждали как поступать. Тогда я собрал всех десятников дружины, Еремея, за которым лучшие следопыты и охотники закреплены, и старост с крупных деревень. Ахилл тогда рассказывал несколько вариантов. Что делать, если врага пропустили и быстро бежать надо, как поступать, когда день-два есть и что, коли враги неделю дали.

Через четыре дня у меня был доклад, жители каких поселений к нам идут, и готовиться надо, у кого сколько добра будет, сколько скота и сколько зерна привезут. А кто к нам перебираться не захотел, и в лес уходит. Если хутор небольшой, на несколько семей, то они и так посреди леса живут, только надо в глубь уйти. Там у них и охотничьи землянки есть, и запасы хранятся, а коль народа немного, то и найти будет непросто. Для них лес как дом. Иногда темнодушные защитить могут, то и вовсе ворогам тяжко будет, только весь лес целиком сжигать, но на это мало кто решиться. Такое проклятие посмертное от сгорающей нечисти можно получить, что не отмоешься. Ежели за каждым крестьянином гоняться, то своих воинов по лесам больше потеряешь.

Учение — это хорошо. Ещё прадед, что острог ставил, сразу сруб заложил, куда отроков со всех деревень свозили на один год учиться. Мальчишек учили строй держать, из лука стрелять, мечом владеть, да парус на ладью ставить. Много знаний от того, как коня оседлать, так и кузнечный молот держать. У каждого свои умения. Те, кто к лесу ближе, из лука с рождения почитай стреляют, зато копьё держать не умеют, да веслом грести не могут, а те, кто в остроге живёт, с детства за дружинниками смотрят и многие знания видят, только в лесу след зверя взять не могут. Вот и придумал прадед всех учить. Год — это мало, но как надо копьё брать и куда смотреть, чтобы зверя выследить, знать будешь. А самое главное, учили счёту и грамоте. Потом мальчишки по деревням разъезжались и уже сестёр и матерей обучали. С тех пор столько людей через учёбу прошло, что даже в самых дальних хуторах были те, кто мог прочитать, написать и почитать.

Именно благодаря грамоте я точно знал, где и что происходит, кто куда идёт и где враг. Писал и передавал распоряжения через гонцов, а мне писали в ответ. Времени у нас получилось немного больше. Быстрые отряды у врага были, но, увидев пустые деревни и поняв, что караваны беженцев не догонят, перестали уходить от основной армии и просто неспешно шли в нашем направлении.

К стенам враги подошли через четыре седмицы. Все, что мы могли быстро спасти, спасли. Людей я убрал, а добро почти всё забрали или попрятали. Многое тащить без надобности. Зачем нам ещё котлы, или горшки? Деревенские в лесу прикопали, а пройдёт война, выкопают. Урожай зерна, где могли собрать, собрали. Даже часть деревьев ободрали. Ничего, что яблоки зелёные, голодно будет — погрызём кисленькими. Весь острог был забит людьми, подводами и скотиной. По совету Ахилла, все подоконники, крыши и базарная площадь превратились в огород. Здесь выращивали еду. Высаживали всё, что быстро росло, и каждые три недели снимали урожай зелени. В ящиках росли раскидистые кусты овощей, под навесом размещались ряды клеток с птицей, а в ранее пустующих конюшнях и под навесами стояла скотина, которую согнали со всех мест.

Глава 4.  Злой острог

Стоял на стене и смотрел, спросил у старика:

— Ахилл, что думаешь, кто к нам пришел?

Армия была очень разная, и доспех от таких, как бароны любили носить, до степного, из пластин и кольчуги, как у Кимчака, да ещё много разного люда, по одеждам и не понять, кто они.

— Основу армии, думаю, составляют степняки. Может быть, Орда армию послала, может быть, из степей с юго-востока пришли. Но те, кто правит, с коня командовать привыкли. Наверняка из степных.

— Почему?

— Они по десяткам и сотням делятся. Если конные, им так удобно, это по пальцам рук, чтобы считать, а были бы пешие легионы, то делились бы по двенадцать. Когда дюжина, то строй удобно ставить в один ряд, в два и три, или строй, когда щиты поверх первого ряда. Одиннадцать бойцов, а командует двенадцатый и в строю вместе со своими воинами стоит. Так ровный ряд получается, а потом из них строй собирают как кирпичи. Пока армию нужного размера не получишь, но это для пеших. Даже в Легионе у конницы правил не было. Сколько будет, так и делили, а разницы никакой. Что восемь, что двенадцать или десять, чтобы коней хватало, они всё равно табуном ходят и ровный щитовой строй не держат. Будут пленные, расспросим, хотя и они могут не знать. В нашу глушь наверняка не сама армия пришла, а отряды, которые к ней примкнули. Настоящую армию большие города брать отправили. Там и порядок, и управление, а к нам можно и сброд из наёмников и примкнувших прислать. Они серьёзно твой острог не воспринимали. От нас торговцы по весне ушли и больше не приходили, и никто мимо не проплывал и донести не мог. Бароны на той стороне тоже, может, и видели, как мы готовимся, но река у острога широка, почти как море. Не сильно и разглядишь, что у нас происходит. Ну да, что-то построили, бревен натащили, да башни подняли. Ничего, по сути, не поменялось, чуть крепче стало. Если близко не подходить, то не поймёшь что мы тут затеяли.

Я был согласен. Издали стена всего на рост человека поднялась, а то, что черепицей накрыта, глиной обмазана, да вместо стены из брёвен появилась земляная, в пять шагов толщиной, которую никаким тараном не прошибить, издали не видно.

Быстрого наскока не получилось, поэтому армия подходила спокойно. Чтобы недалеко тяжёлые лестницы таскать, в двух полётах стрелы воины ставили шатры, рубили лес, готовили штурмовые лестницы. Пытались с нами договориться. Я стоял на стене и смотрел на приготовления. К острогу подскакал всадник. Он видел, что я не просто ратник, и решил переговоры провести.

— Воевода кто?

— Я, — ответил я.

— Сдаваться будешь?

— Нет.

— Нас много.

Их действительно было много. Скорее всего, скоро подойдёт ещё больше, или основная армия идёт мимо, а этих послали мой острог брать.

— Вижу, что много. Но нет.

В ответ пожали плечами и ускакали. Стоявший рядом Ахилл ухмыльнулся:

— Послезавтра первый штурм будет.

— А почему не завтра?

— Лестницы не готовы, люди не отдохнули. Если острог готов к обороне, то нет разницы, когда начинать. А надо ещё выспаться, — и он недобро улыбнулся.

Вечерело. В лагере врага готовили ужин, точили оружие и готовились к завтрашнему штурму. Они думали, что к завтрашнему, но Ахилл был уверен, что штурм только послезавтра. Почему? Мне неведомо. А потом я понял. Хорошо, что у нас места глухие, торговцев давно небыло и все наши приготовления были чужим неведомы. Вытащили к стене Скорпионы «недоделанные», которыми вооружили женщин и подростков. Именно «недоделанные» назвал своё изобретение старик, сказав, что и это придумали до нас, только с нашими дремучими мастерами и отсталыми ремёслами ничего путного не сделать, и это «максимум», что на его языке означало, что лучше не станет, и так, неожиданно много удалось. Выглядело как самострел переросток. Стрелял огромными стрелами. Палка с два пальца толщиной, наконечник в длину ладони и немного пера сзади, а длиной по плечо взрослому мужику. Как по мне, сулица оперённая, только сделана грубо. Можно было и сулицы заряжать, по размеру подходят, но накладно, и перед выстрелом хорошо бы оперять. Ахилл называл её дротик. Такой Скорпион был один на четверых, и когда натягивали тетиву, двое держали, а двое специальным рычагом тянули мощную, в полтора пальца взрослого мужчины, верёвку. Стреляло такое оружие очень-очень медленно, и за это время лучник мог неспешно выпустить десяток стрел, зато тяжёлая деревяшка со стальным или бронзовым наконечником летела почти на пятьсот шагов и даже на излёте пробивала любой доспех, хотя и попадала больше случайно. Специально под это оружие отроков и баб отрядил, чтобы дружинников не занимать. Когда Ахилл учил пользоваться, то я для мишеней выдал пару доспехов из запасов. Охота посмотреть была. Для стрельбы сделали немало таких стрел. Грубый наконечник, палка, да пера нащипать, а вот самих самострелов-великанов удалось сделать только десяток.

Как учил Ахилл: «На такие расстояния стрелять надо залпом». Дождались пока стемнело, разрядили тяжёлое оружие одновременно. Стреляли со двора, через стену. Что мы там делаем врагу видно небыло. Специально не стал ни единого бойца добавлять в караулы. Самому интересно, влез тихонько и один глаз из бойницы высунул. Бахают они деревяшками громко. Удар услышали, но что происходит не поняли. Десяток огромных стрел попало в лагерь. Два полёта стрелы — это далеко, но палки пролетели легко и воткнулись кто во что, накрывало позиции врага.

Специально не стали дожидаться полной темноты, чтобы видеть, куда попало и что происходит. Почти все воткнулись, не причинив никакого вреда, но одного всадника тяжёлая стрела проткнула насквозь и вонзилась в круп лошади. Конь встал на дыбы, наступил в костёр, и споткнувшись, завалил шатёр, размахивая копытами. Похоже ещё кому-то досталось. Лагерь вскакивал. Если не знать, то дротики похожи на простое копьё, как будто деревенский дурачок по случаю железяку нашёл, на палку надел и как сулицу метнул. Ахилл не сильно обрабатывал древки. Лучше три сделать, чем на один столько времени тратить. Похоже, подумали, что кто-то к лагерю подкрался. Все хватались за оружие и орали. И ещё один залп. В это раз вскриков было несколько, один из которых перешёл в постоянные вопли. А через некоторое время и ещё один, и тут они поняли. И я понял, почему старик запретил огненные тряпки мотать. Скорпионы трижды выстрелили, пока враг разобрался, что это мы, через стену в темноту стреляем, а не к их лагерю подкрались и копья метаем. И ещё один, но уже зажжёнными стрелами.

Никого особо не убили, ничего не подожгли, зато мои бойцы спокойно спят, а они нет. А хорош Скорпион, видел ещё раз как тяжёлая стрела воина пробила, прямо сквозь щит. Жаль, что всего десяток сделать удалось, и «доделывать» ничего не надо, мне и так нравиться. Потом к нашей стене побежали, схватив лестницы и верёвки. Это всё опять старик. Мои люди спрашивали о умениях в сердце. Было такое, что Волчьим Глазом звали. Это когда ночью видишь, как днём. Не мало людей отыскалось. Трое из следопытов Еремея, пятеро охотников и аж два десятка девиц и баб. Откуда столько и для чего им надо не пойму. Всех в ночные лучники забрал. Днём они у меня спать обязаны, зато всю ночь на стене стоять будут. К нам бежали и начали умирать от стрел. Кто стреляет не видно, ответить не можешь, а ты на виду. Хотя девка боевой лук не натянет, но и из охотничьего убить можно. Она то видит куда стреляет, а её нет.

И тут мёртвые у врагов появились. Потом заорали, напавшие, бросив лестницы, побежали обратно. Чуть погодя ко мне девица с луком подбежала. Гордиться, что на службу поставили. Это из глазастых, что ночью видят. Её Еремей с докладом послал. Я велел сосчитать, что мы учинили.

— Воевода, у костров мёртвых больше дюжины насчитали, под стеной четыре дюжины, и коней на стояке убитых семеро. Табун увели, шатры бросили, в лесу попрятались.

— Как лук? — спросил у воительницы.

— Одного подстрелила. В ногу попала, потом три стрелы в кольчуге застряли, пока в шею не сладила.

— Скоро сразу в глаз приловчишься, — улыбнулся я девице, кивнул, и она убежала.

Про луки так предполагали. Чтобы боевой лук натянуть, мужики не один год тренируются, и то не всем силы хватает, а тут не только сила, а и умение надо. С охотничьим постоянно так будет. Из него доспех непросто пробить. Зато недруги ничего в ответ не смогли, против летящих из темноты стрел. Это сколько раз она выстрелила, что пять раз попала? Прав был Ахилл, говоря, что наша сила в волшебстве. Под стеной они людей больше потеряли, чем под копьями из метательных машин, а всё потому, что мои ночью как днём видят, и даже стрела из охотничьего лука, девицей выпущенная, воина в доспехе сразила. Так это её первый бой, и лук она до того в руках только на тренировке держала.

Забирать имущество пришли с утра. Стрела из скорпиона тяжёлая, летит медленно, взлетает из-за стены, а если внимательно слушать, то понятно, когда пустили, а потом падает. Среди лагеря ходило несколько человек, собирали ценное, и посматривали на острог. Как летел дротик, так они на него смотрели и отходили, чтобы не попало, продолжая собирать разбросанное ночью. Когда близко из Скорпиона стрелять, то убежать не получиться, а когда бревно на излёте прилетает, то можно. Одно дело ночь, когда не видно, что летит, а днём, только дротики переводить. После десятка дротиков, выпущенных напрасно, мы перестали тратить запас, и дали спокойно собирать разбросанные ценности.

После ночных залпов в сторону лагеря противника, когда погибло больше десятка человек и многие оказались ранены, уже к утру, лагерь свернули и перетащи на сотню шагов дальше. Дротики пробивали шатры и убивали сонных воинов, калечили лошадей, и навели настоящий ужас на нападавших, но было понятно куда они не долетали. Чуть дальше лагерь и перенесли. Это они зря. Точно зря.

Я стоял на стене. Своих ночных охотников по первым лучам солнца отправил спать. Днём есть кому луки держать. Как только поднялся на стену, ко мне подскакал тот же всадник. Он показал рукой на мёртвых и несколько притаившихся раненых. Мы, конечно, видели, что они живые, но как советовал старик, аль можно не добивать, то этого делать не стоит. Если ранен легко, то можно стрелу добавить, но коль достаточно, то в строй быстро не станет, а ляжет на плечи осаждающих грузом, будет нуждаться в уходе, еде и сдержит мобильность. Мне крикнули:

— Воевода. Там племянник тысячника. Я куплю его тело за золотой, за остальных по серебру. Все должны быть похоронены.

— С мёртвых денег не берём, — ответил я, не став заострять внимание на том, что есть и живые.

Мне кивнули и ускакали. Вскоре пригнали коней и погрузив тела, увезли. Когда таскали, заметил, что больше всех уделили чести воину в отличном доспехе. Одна стрела была в ноге, одна в шее, и три в кольчуге, но не пробили, а застряли наконечниками. Наверное, это именно тот, которого девица из охотничьего лука пристрелила, за которого золотой не жалко. Серебруха — это много, и за тела простых воинов так платить не станут. Думаю, Ахилл своим скорпионом кого-то подстрелил, а эти из знатных, и мстить всей толпой побежали, но нарвались на ночные стрелы.

Как и говорили, с утра штурма небыло. Все занимались своими делами. Мы следили, а враги снова пытались походную жизнь наладить и отдыхали после бессонной ночи. Дождались, когда шатры нормально установят, наступит ночь, и дали пять залпов из наших трёх метательных машин по заранее пристрелянным меткам. А потом, через час, ещё один. Оставалось только наблюдать, как до утра все копошились и отодвинули лагерь ещё на полтысячи шагов.

Я стоял на перестроенной башне, слегка выдвинутой перед крепостной стеной, и вглядывался в сторону костров, наблюдал, как бегали люди и очень недобро кричали. Скорее всего, они знали о остроге и его укреплённости, рассчитывали взять сходу, но нашли здесь совсем другую крепость. За несколько месяцев мы многое переделали. Добавили бойниц, из которых можно было почти безнаказанно стрелять в бока нападавшим через узкие боковые отверстия, и совсем не было мест, где защитники не могли бы попасть в штурмующих, даже прижавшихся к камням фундамента острога или сидя во рву, окружавшем стены. А вот нападавшим было очень неудобно отвечать и попасть в узкую, расположенную на высоте бойницу, а под градом стрел практически невозможно.

Вместо простой стены, сложенной из брёвен и оборудованной мостками и щитами для укрытия от стрел, враги здесь нашли высокие стены толщиной в пять шагов. Ну и пусть земляные между двух бревенчатых срубов, но такую не прожечь и тараном не проломить. Сверху всех стен навес из досок. Не успели только стену, что со стороны воды накрыть, но она над обрывом, и подойти только с воды можно. А везде сделали, ещё и черепицей покрыли. Кривая черепица вышла, зато стрелы огненные могут сверху спокойно гореть, а где не успели покрыть чрепицей, просто камней мелких немного насыпали. Дождём не смоет, зато огонь не так быстро займётся. Нас теперь сложно брать. Заскочишь на крышу стены, спрыгнуть во двор — высоко, наверняка разобьёшься, однако с главного сруба и башен по бокам тебя хорошо видно, и для стрел ты как на ладони. Вся стена простреливается. Центральный сруб и башни выше стены и на верхних этажах я бойниц приказал нарезать. Для того, чтобы на стену не заскочили, решётки сделали. Деревянные и верёвкой связанные, но человеку не пролезть. Стрелять и копьём колоть это не мешает, а на стену влезть не получиться. У нападавших всего два варианта. Либо на крышу стены из черепицы, что над стеной сделали лезть. Либо во двор, с высоты четырёх человеческих ростов прыгать. А если спрыгнуть не решился, то под стрелами с башен и главного сруба будешь.

Нас ещё никто нормально не штурмовал, а потери были уже под сто человек. Они боялись, а всё из-за этого старика. «Есть вещи громадные, а есть вещи простые, которые можно легко сделать, а потом удобно пользоваться», — говорил Ахилл, затем нагибался и ставил мелом чёрточки на полу крыши рынка, где мы поставили все три тяжёлые метательные машины. Ещё пометки делал на поворотниках и записывал. Он притащил с собой несколько досок, на которых были написаны цифры и нарисованы полоски. Их следовало подкладывать под станину метательных машин, и по ним понятно, как повернуть. Каждая доска — это своя цель, а ещё прописывался заряд. В зависимости чем ты хотел метнуть, стояли пометки для камня, свинцовых шаров и горшка горючей смеси. Всё это он называл пристрелкой.

Вокруг моего острога было не так много мест, где можно было удобно разместить метательные машины, чтобы нас зашвыривать горшками с горючей жидкостью и камнями. Старик предполагал, что если осада будет длиться долго, то нам придётся бороться с метательными машинами врага. Все эти места были отмечены, найдены и пристреляны заранее. У нас было совсем немного метательных машин, зато они теперь кидались не только камнями, которые отбирали по форме и весу, сортируя в отдельные кучи, но и свинцовыми, небольшими, с кулак размером шариками. Одновременно метали всего по десятку штук за раз, но они летели в три раза дальше, чем обычные камни, а при попадании наносили вреда не меньше, накрывая целую площадь. Достаточно было передвинуть машину, поставив её по нацарапанным меткам, и выставить высоту наклона по полоскам, нарисованным на деревянных деталях, и можно было стрелять хоть в абсолютной темноте. Свинцовые шары прилетят именно туда, куда надо.

Вот мы это и сделали, когда лагерь начал засыпать. Судя по воплям, разбудили от души. Свинцовые шары летят быстро, тихо, а если попал, то даже сквозь доспех может хребет сломать, а череп прямо в шлеме расколет. Расстояние большое, и подробностей не видно, но бодрости добавило. Такой шар шатёр пробивает и может покалечить того, кто внутри. Это место тоже присмотрели. Оно за деревьями, площадка ровная, и обычные камни не долетали, а только свинец. Дорого очень, но старик сказал, что могут быть большие метательные машины, которые далеко кидают и нам нужен способ с ними бороться. Свою такую мы не построим, а нужны бронзовые шары.

Бронзы у меня столько нет, а про свинец вспомнил. Я его несколько лет назад у лихих людей забрал. Они торговцев грабили и где-то взяли. Больше ста тяжеленных кирпичей в бандитском схроне нашли. Продавать не стал, надобности нет. Понемногу кузнецам раздавал, но почти всё осталось. А ещё хорошо, что бронзу надо в кузне плавить, а тут отроки всё сами в костре сделали.

Самое главное во всём этом, что Скорпионов и метательные машины мастеровые делали, дротики отроки и бабы точили, и управляли всем этим они же. Да, бабы и мальчишки. На это всё ни одного дружинника не отправил, а только по носам любопытным щёлкал, чтобы не отвлекались, а ратному делу пришедших к нам деревенских учили. В пахарях силы много, но без нужного умения на стене в первый день поубивают. Вот и пусть учат, а этим Ахилл командует, да детвору обучает. А мне, как воеводе, позволено. Я же главный тут, следить должен, и любопытно, конечно.

Всего, что знал старик, не перечислить. Многое оказывалось очень просто, но об этом надо было знать, и старик знал. Казалось, что никто кроме него в этом мире об этом не догадывался, хотя он всё время говорил, что придумано до нас, это вы всего лишь забыли.

Башни всегда с крышей ладили, чтобы дозорных от дождя и снега укрыть, а вот стену с крышей делать для защиты от стрел было для меня ново, хотя опять сказали, что всё до нас. Острог осаждали не раз, и все знали свою работу. Но в это раз легче. Прибежали враги, придвинули лестницы, забрались наверх, а тут решётка. Либо на крышу лезть, а там под стрелы с башен и главного сруба, либо прыгать вниз, во двор, а там четыре человеческих роста до земли, а ещё вдоль всей стены Ахилл предложил колья заострённые вкопать, шага через два. Ходить не мешают, а вот если со стены во двор прыгать, как ни есть напорешься, сложно не поломаться с четырёх человеческих ростов прыгать. Те, кто в тот день выбрал вместо получить стрелу — с крыши стены прыгнуть, дюжинами висели, пропоротые острыми кольями. И только семь везунчиков остались живы. Сам не пойму, как не напоролись на колья и без переломанных ног спрыгнули. У одного источник волшебный нашёлся. Наверное, местные темнодушные его любят. Всех в плен взяли, не убили, не били, а накормили и отпустили. Но к вечеру, позже.

Мои пиками кололи, пока сил хватало, а вороги всё лезли и лезли. Поднимутся на стену, только вверх, а там решётка, то лестницы отталкиваем, то верёвки режем, то воду кипятком из вёдер плескаем. А если вверх пролез, стал на крыше, и обратно несподручно и вперёд, там высота, что расшибёшься, да тела мёртвые внизу, на дреколье наколотые, а в самого стрелы летят.

Подлецы мы оказались. Стену решёткой закрыли, крышей накрыли и с высоты прыгать заставили. Обиделись они, да сбежали, кто жив остался.

Почти к темноте опять знакомый всадник прискакал.

— Забирай! Чинить препятствий не буду, — заорал я, когда увидел его у стены.

В ответ кивнули. Всю ночь, при свете факелов, и под приглядом с острога, таскали раненных и тела убитых. Хороша армия, раз не только о живых, но и мёртвых беспокоиться. Мы и своих пленных отпустили, но перед этим тела мёртвых с кольев снять заставили, отнести к стене, где мы всех за стену и переправили. Пусть сами о своих беспокоятся. Открывать ворота не стали, а просто тела со стены скинули, а пленных на верёвках спустили. Одного оставили, того, что с талантом к волшебству. С ним хотел отдельно поговорить. Остальные нам без надобности. Чем больше будут рассказывать, как они между смертью на крыше от стрел, смертью от удара копья и смертью от кольев, что под стеной вкопаны, выбирали, тем лучше. Один такой язык нам пользы сделает, да боевой настрой уронит у войска вражьего больше, чем сто мертвецов мечом посечённые.

Подошёл Ахилл.

— Поздравляю Белимир. Три дня осады, а мертвецами можно дорогу до столицы мостить.

— Теперь надо держаться. Не простят нам стольких убиенных, — согласился я со стариком, но он возразил.

— Нет, воевода. Они другие. У них приказ. Если будет приказ простить, то простят, а будет приказ костьми лечь, то лягут. Это до вас придуманно, вы просто забыли.

Я, наверное, не пойму, о чём он говорит, но звучит плохо.

После боя появились первые убитые. По сравнению с грудами тел, что под стеной лежали — это совсем немного, но они наши. Из дружины не потерял ни одного, даже серьёзно раненных не оказалось, так, только царапины, а вот из деревенских погибли. Вот что значит вместо плуга меч с младенчества держать.

Четвёртый день — новый штурм. По совету Ахилла в нужных местах мы подняли стены почти на человеческий рост. Не везде успели сделать, но есть места, куда не так просто подойти. Западная стена у нас над обрывом нависает, а там сразу вода и глубина, а где восточная, там ров глубокий, а дальше лес и овраги. Ещё прадед засеки по краям оврагов делал, а потом на том месте новый лес за это время вырос. Места непроходимые и дремучие получились, а на расстоянии полёта стрелы, от стены до леса дремучего, у нас ровный луг. По всему лугу колья вкопаны заточенные. Коровам и коням пастись не мешает, а вот армии быстро пробежать с лестницами не получится. Вначале по лесу, через древние засеки, буреломы и овраги, а потом сквозь ряды дреколья. Вот поэтому пришли враги с юга и севера, где дороги к острогу есть и катить защиты удобно.

Все стены, кроме западной, что над водой, мы навесом с черепицей перекрыли. Просто не успевали больше. Во дворе почти все постройки у нас с черепичными крышами, а где смогли, мелким камнем присыпали. Чему гореть хватает, но от десятка огненных стрел не вспыхнет. По стене и всем углам бочки стоят. Под каждой крышей и водостоком поставлено, что бы дождевую воду собирать. Вёдра рядом, чтобы огонь заливать да лестницы около домов, на крышу вёдра таскать и плескать, если загорится. Все стога накрыты. Много сделано. Не обходится осада без огня.

Всю ночь до этого мы слышали, как лес валили и топоры стучали. Утром нас шли сжигать. Тащили дома на колёсах, из брёвен, по бокам мокрые тряпки, а на крышу слой глины намазан. Доски и брёвна массивные, бойницы маленькие, и близко подходить не стали. Нас огненной стрелой будут жечь. Далеко стали, чтобы только через стену перелетало, а вот нам попасть в узкое отверстие будет практически невозможно и поджечь защиту будет непросто. А потом мне доклад пришёл, что и с восточной стены пришли. Там буераки да буреломы, и на колёсах защитные дома не протащить, но нарубили брёвен и сделали из них толстые щиты. Мощные, доски и брёвна минимум в полторы руки. Детвора и бабы свои Скорпионы на стены вытащили, стрелами пытаются пробить, даже сулицы вкладывали, а они отточенные, с калёными наконечниками, но и они защиту не пробивают. Выйдет наконечник на полладони, и что? Они потихоньку на колесах катят. Мы их свинцовыми шарами из метательных машин закидываем, да Скорпионами все брёвна издырявили, а они свои деревянные стены ближе и ближе придвигают. Под защитой вражьи лучники хорошо укрыты. У каждого стрел горючих по колчану, да горшок с углями. И на нас обрушился дождь. Дождь из огненных стрел. Мы глиной главный сруб обмазали, черепицей всё что можно накрыли, но огненных стрел были тысячи. Враг пришёл нас сжечь. Тысячи и тысячи стрел, с подожжёнными тряпками падали с неба. Если их просто собрать, то огромный костер получится, размером с дом.

Рядом со мной стала Оська. Мою русалку все знали, и она часто в острог с западной стены шастала. Выплывет, на мостки зайдёт и свистнет караульным, а они ей верёвку скидывали, по которой она забиралась. Вначале она смотрела, как сотни стрел втыкались всюду. Везде загоралось. Огоньки лежали на черепице, и не могли прожечь глиняную намазку главного сруба, но какие-то в окна залетали, какие-то щели в брёвнах нашли и уже полыхало пара сараев с сеном, горело и занималось везде. Подняв щиты, просто закрываясь деревяшками, под градом горящих стрел, бегали люди и пытались тушить. Появились раненные и убитые, а будет ещё больше.

Оська закричала, чтобы рядом слышали:

— Она так не может, чтобы просто появиться. Её помочь надобно, — и давай петь. — Дождик, дождик, нам пришли, Фонька, Фонька, помоги, дождик, дождик нам пришли, Фонька, Фонька помоги.

Я видел, как Еремей и пара парней из моей дружины, которые всё время рядом ходили, и прислушивались начали шептать, а потом повторять в голос, «Фонька, Фонька, помоги, дождик, дождик нам пришли». Это из молчаливых и не любопытных. Даже если рядом с кроватью будут стоять, то в любовные разговоры вслушиваться не станут, ухом не поведут, а вот тут начали повторять. А потом остальные подхватили слова русалочьего наговора. И уже весь острог ревел: «Фонька, Фонька, помоги, дождик, дождик нам пришли». Оська, давай выскочи на стену, а она у меня всё время без одежды бегала, и это все знают, понимают, что русалка ей без надобности, но всё равно красиво, и стала плясать и петь. «Фонька, Фонька, помоги, дождик, дождик нам пришли», а рядом с ней огненные стрелы градом сыпались.

Рядом со мной оказалась темнодушная. Сама Фонька — водяница. Как она пришла, я не увидел. Это из настоящих, которые не из людей, а сразу нечистью были, и силы в них немерено. Красивая, нагая, с лицом недобрым, с кожей потрескавшейся, но всё равно видно, что не проста, и стать властная в каждом движении. Из истинных хозяек этих земель, и никто им слова супротив сказать не может. Всё это их места, это мы сюда пришли, даже если с колдовским огнём в сердце, то ты тут только свой, тебя любят, но хозяева такие как она. Фигура хорошая, молодая, красивая, только кожа потрескавшаяся. Вся кожа зелёными прожилками пошла.

Начали сгущаться тучи и пошел дождь. Стена воды такая, что никогда такого не видел. Острог переполнялся водой, любая рытвинка была как озеро, часть подвалов залило, а колодцы были налиты по края. С крышь лил настоящий водопад. Коней и коров смывало текущими ручьями. Растопырив копыта, они держались, чтобы не нырнуть в воду. Мелкая живность вопила и цеплялась когтями и зубами. Крысы и хорьки прыгали на стропила под крышами навесов и забыв о вражде, жались к друг другу, боясь упасть в бушующую воду и утонуть. Даже в самые большие дожди такого не было.

Врагов смывало в реку. Земля превратилась в грязь, по земле текла река, и защитные деревянные щиты на колёсах поплыли вместе с врагами. Людей тащило в воду, и они тонули сотнями. Земля вспухала от избытков влаги и срывалась вместе с деревьями и кустами, и тоже в реку. Не за что было уцепиться, почва под ногами размягчалась и текла. И враг побежал.

Пока противника смывало, я к себе сходил. В воде по пояс, щитом от дождя укрывшись, еле прошёл. Дружинники хотели помочь дойти, чтобы не смыло, но я отказался. За вещью я шёл плохой и тайной. Берендейку я в лесу добыл. Тварь темнодушная к нам заходила. Очень плохая. Эта из чужих. Я тогда несколько дружинников потерял, одного лешего сразу сожгла, второго ранила, и он позже сгнил, двух русалок иссушила и зверей много посекло. Пока до нас шла, ещё много кого из темнодушных ранила и убила. Бой был сильный, но тварь ту прибили. Что ей надобно? Для чего она в наши леса зашла и убивать начала? Совсем непонятно, но очень и очень мощная и редкая. Такие на востоке живут. А потом, через год, я случайно наткнулся на место, где тёмные травки начали погибать. Это которые Полуденницы собирают. Их никто не трогает, вот и растут себя. Звери не едят, но травок немного. В обычном месте расти не станут, поэтому на корм скоту никогда не попадают. Это надо, чтоб место плохое было, а в плохом месте ещё хуже завелось.

Я тогда приметил, дружинников подальше отправил и стал сам искать и копать. Нельзя в таком деле бойцами рисковать. У меня волшебный источник сильный и проклятия видит, а у парней может и не сдюжить с колдовством таким. То, что волшебство не простое, даже не сомневался. Такой силы дрянь в наши места пришла, что всей толпой, как колдовством, так и сталью кованной, еле одолели. Другими рисковать не стал, а сам копал. Отрыл берендейку. Небольшая, не по-нашему сделанная, и камень в ней. Никто об этом не знал, только Оське показал. Она говорит, что за такую убить могут и колдовство в ней мёртвого истока намешано. Ценность для знающих темнодушных великая, а ежели кто прознает, то сразу за ней придут. Договариваться не будут, отберут и все. Чтобы злобу других не вызвать, такие вещи можно отдавать только тем, кто свой.

Вот за берендейкой и ходил. Я её в схроне, в своей комнате хранил. Фонька взяла из моих рук фигурку с камнем и растворилась в воздухе. О этой водянице все знают. Вот и хорошо, что такое колдовство своим в руки попало, помощь получил и от такой поганой вещи избавился. Это своя. Из истинных тёмных. Очень сильная. Она совсем в глуши живет, никого к себе не пускает. К ней мы не заплываем, а места заповедные черепами помечены. Если только случайно зашел на самый край и не понял, как оказался, то она появится и в глаза смотрит. Окажется, что и вправду без умысла забрёл и знаков не увидел, то отпустит, но гадостей сделает. Может волдырей на кожу наслать или шепелявить станешь? А ежели специально в её владения пробрался, и обмануть пытаешься, то никто не знает, что происходит. Рассказывают, что крики, болью полные, всю ночь слышны, а потом в протоки тела истерзанные выносит, ломанные, да с кишками выпущенными.

Ничего она не говорила, а взяла берендейку и исчезла, а дождь из лютого, обычным стал, плотным и моросящим. Водяница беззвучно растворилась в воздухе. Как только гостья ушла, ко мне Оська подбежала, вся мокрая, в грязи перемазавшаяся, в губы чмокнула. А потом к западной стене, что к реке ближняя побежала. Разбежалась, спрыгнула. Там вода к самому частоколу подходит и глубина близко.

Весь день, а потом ночь лил дождь, но простой, без потопа, а только солнце взошло, резко прекратился. Просто был дождь, а потом, как первый прямой луч появился, так и отрезал страшное колдовство.

И этот день мы тоже отстояли. Тысячи стрел, на каждый из которых была намотана тряпка с горящей смолой потухли, да ещё и враг утопленниками потерял не меньше двух сотен. Ни одна бы деревянная крепость не устояла. Прав был Ахилл. Надо пользовать то, что есть у тебя, а у врагов нет. Напротив армия, где против одного нашего готовы потерять сто, и даже не поморщится, но нет простого размена.

Ещё один день штурма. У меня трое баб убитых и меньше двух десятков раненых бойцов. Бабы по дуре свой подставились, я не разрешал между домами, по открытому ходить, а они сарай тушить побежали без щитов и брони, вот и попали в них случаем. Больше ничего серьёзного. Всё царапинами и ожогами лёгкими. Зато у врага сотни утопленников и покалеченных много, когда бревенчатые защиты переворачивать водой начало и к реке тащить. А ещё припасы в реку смыло. Это не я в осаде теперь сидеть буду, а они.

Потом к осаждавшим подошло подкрепление, но пока не просохнет, никто не сунется. Ахилл говорил, что когда не могли взять крепость легионом, то император прислал ещё один, и если и этого не хватало, тогда он присылал сразу три, а потом десять. Я не знаю, сколько людей в легионе, но старик говорил, что в моих дремучих лесах нет и не будет столько. Я понял только одно, что поручение осаждавшие не выполнили, и им прислали второй «легион».

Глава 5. Всеми доступными

Пятый и шестой день прошли совсем никак. Нас никто не трогал, не пытался взять стену, да огненными стрелами не засыпал. С утра седьмого дня с глубины всплыла Северада. Темноволосая и тощая девка, хотя своя красота в ней была. Грудью не возьмёт, зато гибкости в ней на троих. Предупредила, что больно сильно вода дрожит, и все они тута будут.

Двенадцать кораблей шли на полных парусах и вёслах. Огромные ладьи, а на каждой была сделана осадная башня. Двенадцать кораблей! Да не простых. С осадными башнями. Хотели нашу стену брать. Не сберечь бортов, когда к берегу подойдут, но и нам деваться некуда. Острог на высоком берегу, одна из стен над водой. Подомнут пристань, и будут почти у стены. Я думал, что старик шутил, про то, как с кораблей на приступ идут, ан нет, но двенадцать? Корабль выскочит на берег, днище вдребезги, зато разорванным брюхом так сядет, что башня как на граните стоять будет, потом мост перекинут и к нам на стену зайдут, ноги не замочив.

Ахилл махнул рукой двум подросткам. Они стояли около воды, держа в руках железяки, на треть опущенные в воду, а в другой руке молотки. Мы их специально на верёвках спустили и так держали, чтобы не видно было. Звонкие удары разнеслись по округе. Всплыли бревна, связанные по четыре. Меж ними ещё одно бревно. Словно вилы получились. Над водой только кончики, отёсанные видать, а снизу ко дну притопленны мешками с камнями. Специально самые длинные выбирали, чтобы в дно упирались и не сильно задирались, и между днищем и дном распёрло. Видел я, как они на своих лодках плавали, глубину проверяли, да веревки с камнем швыряли. А нет ли кольев подводных, не оставлены ли коряги или ладью по судоходному проходу притопили. А вот нет кольев. Вбитых нет. Они на дне все лежат, верёвками крепко ко дну привязаны. Да с бочонками пустыми, чтоб отточенный конец поднять.

— Надо же как-то сказать, что пора. В воде хорошо слышно, когда металлом стучат, — пояснил Ахилл. — О русалках, я мог только мечтать. Если бы в легионе были такие воины, то рука императора держала бы все воды, куда мог доплыть корабль.

По команде старика, Оська своим команду передала, и девки под водой брёвна подрезали. Не могло быть такой подляны в другом месте, акромя нашего колдовского. Не сидят люди под водой, и не ждут, когда корабли пойдут.

Девки верёвки подрезали, вот брёвна вверх и всплыли, а ещё бочонок у каждого, чтобы резвее было. Перед самым носом кораблей из глубины выскочили. Тут уже не отвернуть. Первые два корабля проткнуло снизу доверху, третий, что рядом шёл, с кольев сорвался, но у него весь бок был пробит, и сразу накренился и заваливаться начал. Для засады выбрали место не случайно. По обе стороны под водой камни стояли. О них все знали. Ещё давно думали на них небольшие башни поднять, или брёвна воткнуть, что бы всегда было видно, только в ледоход сносит всё, поэтому летом, там бочёнок привязывали с камнем, чтобы видно место было, и знать, как большим кораблям проходить. Вот там и поставили мы свою ловушку. Место узкое, всего три корабля больших разом пройти могут. Они так и хотели, по трое проплыть, а затем уже разойтись, рядом стать и одновременно к западной стене острога подплыть. Выше и ниже прохода острова и мели, отмели намыты. К нам в залив большие корабли только между этими камнями и могут пройти. По три бы вошли, в ряд стали и разом ударили.

— Теперь долго будут стаскивать, — сказал Еремей, стоящий около нас и смотрящий за тем, что на воде происходило.

Поэтому у нас торговцам и было так удобно. Течение несильное, глубина большая, от ветров высоким берегом прикрыты. Если про те камни знать, то самый большой корабль к острогу подойти сможет. А около крепости залив глубокий, течение неспешное, и удобно как к причалам подойти, так и просто на якорях стоять.

— Это нашему воеводе придётся думать, как русло от сгоревшего мусора освобождать, — ответил старик.

Ещё три корабля с башнями со всего хода ударили сзади, проломив корму застрявшим, заодно и себе носы. Всё смешалось. Пять кораблей сцепились вместе, ударив сзади резко остановившиеся два, а третий уже завалился на бок и начал тонуть. Упёрлась, что конский строй длинным копьем встречать, когда один край в землю, а другой вперёд. Но это только с тяжёлым и длинным копьём получается, а лучше, когда по двое одно древко держать или между собой копья связывают, чтобы от удара лошадиного нагрудника по сторонам не соскользнули. Прямо как сейчас наши брёвна сцеплены.

Идущий на полных парусах и под вёслами, а в добавок отяжелённый бревенчатой башней корабль остановить очень нелегко. Ещё три корабля начали расходиться, но остановиться тоже не успевали.

Ещё один сигнал в воду, и Ахилл злобно хмыкнул:

— Ловушка нужна для того, чтобы до ледохода к этим стенам больше никто с башнями не подплывал. А с челнами мы должны сами справиться. Как река замёрзнет, то по льду могут дотащить. Это вам, местным надо думать. Я снег нечасто видел, а лёд, по которому гружёные телеги ездят, один раз в жизни, когда легион в Галии стоял.

Из воды полетел кувшин и упал на палубу, разбившись. Потом ещё и ещё один. В воде было много тех, кто упал за борт, тех, кто решил сам спрыгнуть и доплыть до находящегося недалеко острова, и просто мусора, обломков вёсел и кусков бортов, что плавали после таких ударов кораблей. Кто кинул, что всплыло? Когда тебя за борт в кольчуге да сапогах скинуло, то точно не до плавающей рядом голой девицы. Вот для чего Ахилл ходил по всему острогу и высматривал самые небольшие горшки и кувшинчики, особенно с юга. В наших местах глины много, но она такая, что не для тонкой работы. Нужны такие кувшины да горшки, что о дерево легко бьются и кидать нетяжело. Что с юга, у тех стенки тонкие, аж на просвет, зато бьются легко. А потом прямо на воде вспыхнули огни и полетели, куда до этого кувшины кинули. Вспыхнуло. Всё было быстро.

Задние ладьи с башнями уйдут, они далеко, успеют развернуться, а вот ещё три пытались повернуть, потом раздался хруст досок, и разогнавшиеся корабли, разойдясь по сторонам, заскочили брюхом на мель. Это правильно. Кормчие решили, что лучше днище отремонтировать и с мели стащить, чем на глубоком месте протаранить тонущие и нежданно вспыхнувшие корабли, добавив и себе, и им пробоин. Так точно не утонут, а вот получить дыру на глубине и рядом с пожаром — это гораздо хуже. Итого шесть на глубине горят, три на мель выбросились и только три на плаву, только всё равно к стенам острога пройти не смогут, пока со дна потопленные и сожжённые корабли не подымем.

Девки из воды кидали и кидали кувшины. Паруса пылали, на палубах горел огонь, а люди как зерно из мешка сыпались за борт и тонули. Обратил внимание, что огонь стекал за борт, но и в реке не тух. Кто не отплыл, те и в воде сгорят. Когда ты идёшь на приступ, то одеваешь не рубаху, а кольчугу. Спасаясь от пламени, чтоб не сгореть заживо, тут же тонули. Немногие прыгали, схватив бочонок или кусок деревяшки. Я бы сам семь лет назад потонул. Также в доспехе в воду скинули. Меня Оська спасла, а она плавать умеет, и то видел, как ей тяжело. На мне доспех был, и без неё сразу на дно.

Мы стояли и смотрели, как горели корабли. Как люди выпрыгивали из огня и уходили под воду. Корабли тонули медленно, заняв весь судоходный ход, а пламя перекидывалось на выскочившие на мель рядом. Весь фарватер теперь будет завален обгорелыми остовами, и не представляю, сколько мне вина нужно будет отдать глубинным девицам, чтобы они помогли освободить ход от сгоревших кораблей. То, что догорит и потонет, у меня даже сомнений не было.

У тех, что отвернули, но на мель сели, время больше было, и к ним никто кувшины с горючим маслом не кидал. Люди успевали скинуть доспех и плыли с мели к островам или подошедшим кораблям. Девять из двенадцати кораблей были наши, а сколько народу на дне, даже сказать боюсь. Теперь к нам с воды только на лодках подобраться. Пока доплывешь, стрелами всех поубивает, а башни штурмовые на них не поставить. Даже лестницу не взять.

— С воды теперь можно ждать только мелких пакостей, — озвучил мою мысль Ахилл.

На верёвках, к воде спустили пару бочонков. Это небольшие, из моих личных запасов. Сам покупал у южан. Торговцы надёжные, хвалили вино очень. Не пить покупал, гостей угощать. Пригодилось. Выплыла Заряда и её подруга, как звать не помню. Они вместе всё время. Девки крупные, прямо и посмотреть, и подержать. Ножом верёвки срезали и в глубину бочонки утащили. Это не плата, после победы за всё рассчитаюсь, а угостить темнодушных надобно. Очень они это любят.

— Будут сегодня на тайном острове у костра танцы срамные и песни громкие, — прокомментировал Еремей, уплывших с вином девиц.

— Чем дальше в глушь, тем цена меньше. За девять кораблей, ещё и почти всех воинов потопить, легион не вином бы такие бочонки наполнил, а серебром, — сообщил свой пригляд Ахилл.

И действительно, на кораблях, даже гребцы были воинами и собирались идти на приступ. Все в доспехе, а быстро скинуть кольчугу не просто. Пояс, завязки, даже если панцирь и кольчугу снял, а сапоги? Это и по-спокойному небыстро, но корабли гореть начали сильно и жарко, а главное, прямо сразу. Даже обычный подкольчужник ко дну тянет, а если что не снял, то не выплыть.

— А как огонь из воды вытащили? — первым озвучил мой вопрос Еремей.

Мы видели. Всё получилось очень быстро. И действительно, горючую жидкость на смоле и земляном масле Ахилл варил много, она у нас в бочках на стенах стоит, и в бурдюки мы её заливали. Русалкам в кувшины налил, но как из воды быстро огонь получить? Из воды всплыть и горшок о палубу разбить — это просто, но ведь поджечь надо? Как огонь в воде развести?

— Нужно уметь под водой дышать. Обычный горшок, сверху деревянная крышка, залитая воском. Внутри огниво и факел вместе. Я попросил кузнецов сковать кресало в форме рукояти, место трута тряпка с моей огненной смесью, а кресало сама ручка. Всплыл, один удар по крышке, в одну руку рукоятку, в другую кремень, горшок тонет, удар, и у тебя в руке факел. Кидай и ныряй. Если думаете, что я такой умный, то нет. Это придумано ещё в Галии. Два месяца шёл непрерывный дождь, и у нас было всего несколько мгновений, чтобы сбежать с горы и поджечь их поганую крепость изнутри. Снаружи дерево было таким мокрым, что жаркий костёр будет его сушить месяц. У каждого тогда был такой горшок и по два кувшина в заплечном мешке. Если внутри не вспыхнет до того, как воины успеют выбежать наружу, то нас убьют. В огромном деревянном доме набилось несметная толпа варваров. Я лежал под проливным дождём полночи, а потом, когда один из караульных на минуту ушёл, мы бросились вниз, к бойницам крепости. Я кинул свои два кувшина, открыл горшок. Помню, как сейчас, вытаскиваю шершавую рукоять факела, а уже слышу варварские голоса, один удар, и вспыхивает пламя, глаза жмурятся, а брови подгорают от разгорающегося пламени. Рукоятка короткая, рука горит, а я зашвыриваю пылающую палку через бойницу, и вспышка.

Ахилл замолчал, вспоминая что-то своё. А я думал о том, что сколько всего видел и знал, живший, может тысячу лет назад старик, и как много мы забыли.

Стояли на башне и смотрели, как горели остовы от башенных ладей, как вынимали утопленников да тела, обгоревшие, с бортов стаскивали. А затем заорали и забили в железку. Мы бросились к южной стене. Это был отчаянный штурм. Вся армия, кто мог ходить бросилась разом. Было много конных. Себя никто не жалел. Среди пеших виделось немало тех, кто был ранен и шёл хромая, лишь бы на ногах стоял. Тащили лестницы, палки, у многих были верёвки. Конные проскакивали вбитые колья, нередко пропарывая брюхо коням, вскакивали бежали, бежали и бежали к стене. Никто не обращал внимания на стрелы и горы трупов во рву. Нас просто брали числом. Скоро под стеной будет такая гора трупов, что они к нам как по насыпи пройдут.

— Приказ на штурм. Хотят числом давить, — орал Ахилл.

— Я думал не дойдёт до этого, — заорал я в ответ.

— Воевода, они другие. У них приказ.

Через стену, во двор валились бойцы врага. Не имея возможности забраться сквозь решётки, просто прыгали вниз на колья, но там уже погибло столько народа, что многие спрыгивали вполне удачно и во дворе уже рубились с моими дружинниками. Наших было больше, но на стену лезли и лезли. Это свежее подкрепление, что недавно подошло. Тот самый «второй легион».

Не думал, что до этого дойдёт. Я влез на башню и глянул в бойницу. Враги облепили всю стену. Очень не хочется, но надо. Иначе не удержим. Затрубил в рожок. Это сигнал для самых доверенных и тех, кто секретом одарён. На врагов мы горючую смолу лили и водой кипящей плескали, но тут всё не так. Ахилл это называл морским огнём. Тоже, что русалки в кувшинах кидали. Как всегда говорил, что он недоделанный получился, и в наших варварских лесах лучшего не сделать. Он его варил из земляной смолы, извести и ещё чего-то мне неведомого. Но тут не кувшины были. Мало одному бойцу на голову скинуть, тогда рассказывал старик. Видимо придётся посмотреть. Такой приказ я отдать должен, это у меня на душу лечь должно. Злы будут на нас за такое.

Мы его морской огонь в бурдюки с горючим маслом заливали и медную трубку вставили. Бурдюк сжать, да лить на десять шагов. Вначале просто брызгало по спинам лезущих, а потом искра занялась и вспыхнуло. Жаром страшным, вся стена полыхнула. Словно змей из сказки, огнём пышущий, лился огонь, поливая всех, кто на десять шагов, спина к спине стоял.

У бойцов бугрилась и чернела кожа, по воде рва тёк огонь. Огонь везде. Брёвна внешней стены и крыша тоже занимались, но главное пламя под стеной пылало. Не показалось мне, вода не тушила огонь, который растекался по земле, а глаза бывалых ветеранов выкипали, превращались в белёсые бельма. Бойцы гибли сотнями, а покалеченные бежали, объятые пламенем и ужасом, передавая свой страх остальным. Потеряв за несколько мгновений почти полутысячу воинов, армия нападавших дрогнула. Всё закончилось, как и в первый раз. Оставив под городской стеной сотни обожжённых трупов и стонущих раненых, армия захватчиков отошла от острога.

Ещё раз похвалил Ахилла. Подожжённую крышу южной стены, мы подрубили и свалили вперёд. Потушить внешний ряд брёвен в двух местах не получалось, и когда он прогорел, то земляная середина частично высыпалась, показав, что наша стена в пять шагов толщиной. Но это ничего, у нас дополнительно внутренняя стена есть. Огонь и нам повредил, но только снаружи, больно жарко он в дерево вцепился и тушился плохо, но без такого мы бы не устояли. У нас были раненые, убитые и обожжённые. Морской огонь — оружие страшное и никого не щадит.

Зная, что раненных и убитых я не держу, к стене потянулись воины. Все без оружия, а только в рубахах. Таскали раненных, обожжённых и мёртвых. Я Ахилл и Еремей стояли на башне и смотрели.

— Завтра приступом не пойдут, а нам надо еды пополнить, — сказал Ахилл.

— Так всего седьмой день осаждают! Еды полно! — просто в голос возмущался Еремей.

— Если есть возможность пополнить запасы, надо это сделать, — уверенно сказал старик, а я одобрительно кивнул.

Еремей снял шапку, махнул ею как саблей, и сказал:

— Тогда утром отправлю, — и пошёл вниз, распоряжения раздавать.

В его отряде всегда было много тех, кто не сколько ратник, сколь охотник и следопыт. Для его ребятушек работёнка. Ранним утром десяток смельчаков, когда солнце только-только подняло свои лучи, вышли на рыбалку. К тонкой волосяной нити был привязан крючок, на который насаживали личинок жуков или куски мелкой рыбёшки. Стоило пустить такой крючок в воду, на него цеплялась рыба. По совету старика, с причала, куда швартовались торговые корабли, приходящие к замку, скидывали объедки и навозных червяков. Рыба стала патрулировать эти места сбиваясь в плотные стаи. Этот способ выбрали, чтобы быстро снасть разложить и бросить можно было. С сетью так не сделаешь. Не успело солнце подняться над горизонтом, когда у десятка отчаянных парней уже были набиты четыре ведра свежепойманной, хотя и некрупной рыбы. Задумка с прикармливанием водной живности себя полностью оправдала. Уже три недели никто не кидал объедков с причала, но рыбины по-прежнему продолжали приплывать на сытное место. Только придя к месту лова, смельчаки не остались с пустыми руками.

Увидев такую наглость, осаждающие бросились сгонять лихих рыболовов. Оставив вёдра с рыбой и удочки, парни спрыгнули в воду и заплыли под причал, который был сделан из очень прочных, слегка отёсанных брёвен, которые должны были выдерживать грузовую повозку, запряжённую четвёркой тяжеловозов.

Сам острог западной стеной прямо над водой возвышался. Берег каменный, обрывом вниз на два роста человека идёт, шаг и глубина. Свал почти отвесный, даже травой не порос, только птицы любят уступчики найти и гнездо на отвесном обрыве свить. Для обороны хорошо, но мостки для торговли мастерить несподручно. Как по такой скале с товаром лазать? Лестницы не сложно сладить, но очень круты будут, а с тяжёлым что делать? Бочки на телеге возить надо, а не животы рвать, на себе поднимая. Вот и построили причалы чуть дальше от северной стены. Там берег более пологий, но глубина тоже сразу начинается.

До причалов было чуть боле трёхсот шагов, потом дорога, мощёная деревом, и склады под самой стеной, да навесы, где хранили добро, торговали и жили купцы. Острог стоял на высоком берегу, а река около нас была глубока, и даже самые большие корабли подходили почти к самому урезу воды. Причал нужен был для удобства погрузки. До моего острога река глубока и к нам заходили большие корабли, что по морю ходят. Выше русло мельче и уже. По главной реке самой большой ладьёй пройти можно, а если в притоки заходить, то большим кораблём можно и на порогах на мель сесть. Поэтому и повадились торговцы у меня товары перегружать, а я для удобства причал оборудовал. Массивные брёвна вбил, верх лесом покрыл, да делал так, чтобы десяток гружёных телег за раз держал. В мирное время здесь отдыхали и пополняли запасы, идущие в столицу морские купцы со всех мест. Перегружали товар в речные лодки, уходившие вверх по течению или на восток в глубь степи. Там рек хватает, но большому судну не пройти.

Сейчас причалы были пусты. Массивные брёвна не только коня, а и гружёных телег десяток удержат, а конным, оно быстрее. Стена острога неблизко, для стрел далеко, и ворота закрыты. Пока откроем, пока добегут мои рыбари, а враг на лошадях. Скачут недруги быстро и всех наших посекут. Они-то все конные. Раз и уже вот, рядом. Два десятка всадников, бросились истребить наглых рыболовов, и уже были на причале, но наши не стали к острогу бежать. У них только рубаха, портки, босы ноги, нож, удочка, да ведро для рыбы. Мои добытчики в воду попрыгали, и под причал заплыли, под защиту брёвен настила. А вот конным прилетело. Под дротики Скорпионов попали. Странное оружие стреляло очень редко. Лучник выпустит десяток, как не больше стрел, вместо одного выстрела из этого, зато тяжёлое бревно, толщиной в полтора пальца, с неказистым наконечником и весом в полкопья, могло пробить с пятисот шагов обычную броню, а с трёхсот лошадь навылет. От такого щитом не прикрыться, пробьёт насквозь.

Оружие было странным и глупым, но подростки, получившие в руки такие вещи, с восторгом тренировались и ухитрялись с четырёхсот шагов вполне сносно попадать в мишень размером с человека. Отроки ещё долго не получат в руки боевого лука, поэтому быстро освоили новое оружие, которое стало в их руках громом небесным для противника. Луки до причалов не доставали, а Скорпионы вполне. С первого же залпа, потеряв несколько воинов, нападавшие остались на причале одни и поняли, что они идиоты. Скинуть кольчужный доспех быстро было невозможно, а прыгать в нём в глубокую воду порта, куда швартовались корабли, было глупо. Под досками причала особо шустрых, ухитрившихся скинуть тяжёлую броню и спрыгнуть под укрытие брёвен, ждали привыкшие к воде и умеющие отлично пользоваться ножами рыболовы, а сверху причала ждали подростки, пыхтящие и натягивающие тетиву. По поводу воды, на глубине наверняка Оська со своей девчачьей бандой ждёт. Не то что пловца в броне, эти, даже ежели на лодке будешь, притопить смогут.

У нападавших выбора не было — или ты идёшь на дно в тяжёлом доспехе или останешься под летящими копьями. Ударил второй залп. Потеряв ещё троих, остатки осаждавших бросились обратно. На причале остались не только люди. Оперённые дротики-сулицы пробивали всё подряд и ими убило трёх и смертельно ранило четырёх лошадей. Одна упала в воду вместе с запутавшимся в стременах мёртвым наездником, и била ногами, пытаясь выплыть. Или ранена, или просто напугана.

Ко мне подошёл Ахилл:

— Я ловил разную рыбу, но мне впервые удалось наловить лошадей.

— Ахилл, скажи, вот я не могу понять, почему они не подумали, что туда могут достать Скорпионы? Это же просто. У врагов прекрасно знают о дальности самострелов.

— Белимир, те, кто на причал поскакал, ещё не подумали о том, что туда могут достать метательные машины со свинцом. Я, отправляя воинов на рыбалку, распорядился выставить пару машин с наводкой на причал, — и он совсем по-стариковски крякнул и улыбнулся.

М-да, это уже в мою сторону. Враги не подумали о дальности самострелов, а я не подумал о том, что можно прикрыть рыбаков не только стрельбой банды отроков, а ещё и метательными машинами. У нас же есть метки для пирса, на случай штурма с воды или подхода пиратов, а Ахилл подумал и распорядился. Очень напоминает, как мой учитель, почти незаметным лёгким движением, поправлял мне руку, уча держать меч и копьё. Я потом это понял. Старик специально сейчас щёлкнул меня по носу. В любом случае, урок хороший, и он полностью прав.

Я улыбнулся. И действительно, запасов еды сегодня прибавится, и помимо рыбы будут лошади. На причале, благодаря огромной дальности стрельбы этих странных устройств, осталось семь лошадей, может, ещё одну из воды достанем. Мелкие гадёныши соревновались в подлости и благородство проявляли только тогда, когда, гордо выпячивая грудь, выхаживали перед девчонками, а в бою действовали жестоко, рачительно, но очень эффективно. Детвора работала парами. Один бил лошадь, а второй добивал всадника. Дротик имел такой диаметр и вес, что не важно куда он попадал. Руку или ногу практически отрывало попаданием, ломало кости, рвало мышцы, и даже если боец останется жив, то с такими увечьями воевать уже не сможет.

После того, как мы согнали нападавших, рыболовы выползли на доски причала, оказали первую помощь раненым врагам и стащили в сторону убитых. Забирать оружие и добивать никого не стали. Отошедшие на безопасное расстояние осаждавшие, наблюдали за действиями парней, но атаковать даже не пытались. То, что раненным оказали посильную помощь, а не стали добивать, приняли как знак, и воины неприятеля просто смотрели и не мешали. Потом несколько человек сняли пояса с оружием, скинули броню, оставшись по пояс голыми, взяли коней под уздцы и пошли к причалу. Отроки, уже перезарядившие Скорпионы внимательно следили за каждым шагом ворога, но не стреляли.

Каждый был занят своим делом, и не мешал другому. Враги забрали своих. Мёртвых положили на коней, а раненых унесли на руках. В это время рыболовы добили покалеченных лошадей, и потрошили, вываливая кишки в реку, отрубали копыта и головы, сбрасывая в воду. Оставляли только саму тушу с мясом, а затем, цепляя к верёвкам, сброшенным со стены, втаскивали в острог. Открывать ворот не стали, а просто подняли верёвками рыбарей и припасы.

Четыре ведра рыбы смотрелись издевательством, по сравнению с огромной грудой мяса, которую пытались сейчас все переработать. Собаки, обожравшиеся обрезками, валялись по всем углам крепости, ручные хорьки отрыгивали пережор, чтобы вернуться за угощением, а в котелках бойцов мяса было в несколько раз больше, чем крупы. Все, кто не спал после ночной смены и не занят на стене, нарезали мясо и заполняли чаны для солонины, варили из костей клей, свежевали и просаливали туши.

Это было хорошим знаком. Если в обмен на жизни своих бойцов нам дали натаскать столько еды. Осаждающие уже устали от потерь и будут брать город измором, а не штурмовать, по крайней мере сейчас. Возможно, где-то там, уже берут или уже взяли столицу, и скоро к стенам крепости явится новый хозяин этих земель и потребует от меня открыть ворота и принести новую клятву верности, но пока мы живы, и кажется мне, что в ближайшее время новых штурмов не предвидится.

Всё было очень хорошо, даже лучше, чем хорошо, единственно чего теперь я боялся — это оброненный вскользь фразы старика, что мы настолько ценны, что если это попадёт на уши знающему и понимающему властителю, то взять нас будет для него важнее чем столицу, но тут же улыбнувшись добавлял, что скорее всего с нами захотят договориться. Такие знания не берут силой, эту науку рассказывают добровольно. Умом понимал, но всё равно боялся. А если попадётся недостаточно умный, зато жадный властелин, а если фанатичный и тупой? Тогда дело может обернутся кострами, где будут наши грозные машины, записи и нас самих сжигать. А повод есть, мы тут все колдуны, у каждого в сердце источник волшебства, иначе в этих местах быстро смерть находят, коль от отряда отбились и одни остались.

Острога боялись и прятались, и только воля господина, удерживающего свою армию около непокорной крепости, мешала плюнуть на нас и уйти. Если не сильно расходовать еду, то можно было протянуть пару лет. Заметил, как по рядам воинов во вражьем лагере ходил один, очень нарядный воин и говорил с теми, кто у костра сидел, к раненым подходил и каждому внимания уделял. Было похоже, что этот тот, кто на коне для переговоров прискакивал, только броню нарядную одел. Но я не уверен, далеко слишком.

— Маська, а ну ходь сюды, — окрикнул я свою служанку, что по двору, около стены проходила.

Баба слухом звериным обладала, всё за всеми слышит, сплетни через стену прознать может. Умение полезное и для охотника подошло бы лучше, но в основном женщины получали. Толи за детьми слышать, толи за мужьями. А у неё дар совсем сильный, любого волка раньше услышит, хоть вместо собаки на охрану дома в будку сажай. Она такая, что если не прикрикнуть, то и обгавкать сможет. Влезла по мосткам, и подошла, а я показал пальцем на нарядного:

— Послушай, что он говорит.

— Молвит, что хан за крепость награды великие обещал, раненым лечение окажем, сирот не забудут. Что людей больше на стены бросать не будет. Машины они ждут большие, с самого востока, и сейчас дорогу через лес рубят, чтобы тяжёлые подводы в шесть коней пройти смогли. Обещает еды, вместо той, что по дождю утопла. Хвалит, кто не сбежал, а кто в лес от войска ушёл, найти и повесить обещает.

— Дух воинский поднимает, — ухмыльнулся Еремей.

Я кивнул:

— Быстро же они. Чуть седмица прошла, а уже по лесам беглых надо собирать. Слабоваты у них боевые духи.

Глава 6. Неспешная осада

Ещё день до вечера сидели в осаде, как положено, нас никто не трогал. Враги были заняты перетаскиванием трупов и раненых, коих было просто огромное количество. Мгновенно сгореть от морского огня нельзя, а вот лицо да кисти рук выгорали быстро. А как стемнело, меня тихонько на восточную стену позвали. Огней не жгли, да и без надобности. Мои лучники, у кого волчий глаз есть, ночью как днём видят и по всем местам с темнотой караул несут.

— Сегодня у всех день был непростой. Решили тихо подкрасться, — улыбнулся Еремей, который уже был тут, но тихонько прятался за зубцами.

— Не надобно сегодня больше крови лить. Сдюжишь? — спросил я у лучника.

Мне в ответ кивнули. К восточной стене ползли воины. Видно, что хорошие бойцы, грамотно всё делали, с верёвками и крюками, чтобы тихо перелезть. Из оружия луки короткие, но сильные, копий нет, зато ножи и кинжалы. Эти тихо должны пробраться и ворота открыть. Наши не получиться. Они у нас брёвнами, да мешками с песком завалены, проще стену пробить, но в других крепостях ворота открыть и воинов впустить можно, при удаче. Я сам не видел, но мои, кто в ночи видит, шептали. А потом лучник Еремея всего одну стрелу пустил. Лук боевой, далеко бьёт. Та стрела прямо у лица главного воткнулась, а потом ещё одну, совсем рядом уложил. Я не видел, мне тоже об этом сказали.

— Воевода, — обратился ко мне лучник, — они обе стрелы вынули и обратно уползли.

— Хороший знак. Пусть уходят.

С рассветом всадник прискакал, который приезжал ко мне по поводу сдаваться и за мертвецов договариваться. С коня слез и к воротам подошёл. Конечно, не открыли, да и не могли. Они у нас брёвнами да мешками с песком заложены, и чтобы разобрать, полдня надо. Сбросили веревку с петлёй под ногу. Он сапогом стал, рукой взялся, а мои дружинники его на стену подняли. В руках держал те две стрелы, что ночью перед носом пластунов воткнули.

— Приветствую тебя, воевода Белимир, я темник Намдаг, только от моего тумена один палец из десяти остался, — и мне протянули руку, а я пожал ответ.

— Мой острог по-быстрому брать прислали?

— Не получилось быстро. Никак не получилось.

Я пригласил его в главный сруб. Пока шли, командир врагов с интересом смотрел на скотину, на груды дров, сена, заваленные песком коренья, клетки с курями, устроенные одна над другой. Оглядывал ящики, где мы зелень для еды выращивали.

Потом прошли в мою комнату в центральном срубе. Были только он, я, Ахилл и Еремей. Это был сам темник. Изначально он вёл под командованием десять тысяч воинов, но сейчас у него осталось полторы от старых и опытных, и ещё тысяча, что по дороге присоединили, да тысяча, которая перед последним штурмом была ханом послана. Это не в армии хана такие потери, это в его тумене так случилось. Они город осаждали, а там ведьмы жили. Всё как у нас, только город в горах стоял. Места плохие, и они не знали, с чем связались. Это очень далеко, совсем далеко, не один месяц пути.

После таких потерь его подранный тумен берегли, в первый ряд не бросали. Вот и послали деревянный острог брать, что в глуши стоит, да всего войска, полторы сотни бородатых мужиков с палицами. Думали, что такую крепость, как у меня, можно просто снести, но зубы обломали. Они тут, кстати, всё уже взяли, и замок барона Цимлана тоже. Но, встретив вместо деревянного частокола, вот это всё, решили попросить подкрепление, и поняв, что с воды не получилось, попробовали грубой силой. И, да, про морской огонь они знали, такой на той крепости с ведьмами тоже применяли, только ещё больше и хуже.

Отправляли, почитай, на прогулку, но мой острог оказался совсем не тем, и обороняли его не так. Потери были сравнимы только с той колдовской крепостью. То, что здесь места нехорошие, он знал, но не думал, что настолько. Деревянные стены, неприступней многих замков, а то, что увидел, совсем не понравилось.

Мы торговались.

— Штурмов больше не будет. Тяжёлые машины придут, но до дождей не успеют, а там распутица, потом морозы, снегом всё занесёт. Вот к весне и начнём. Воинам приказ дам, что тех, кто оружие бросит, в плен брать. Добивать не будут. Ограбим немного, девок слегка обрюхатим, но не всех, для отместки. Угонять никого не станем и убивать не будем. Грабить да, без этого нельзя, но день дам воинам, а за это время много не найти. Если ценное что-то есть, заранее прикопайте. Тут без обид.

— Хорошо, — легко согласился я, — тогда и мы тоже сильно напирать не будем.

Никто не хотел около острога гибнуть. Был бы у них приказ любой ценой брать, то они все бы здесь полегли и через горы трупов прошли, но приказа такого небыло. Можно на стены лезть, а можно осадой и измором брать. На вопрос, почему они там, где-то далеко на востоке, в степях жили и зачем пришли, у него ответа небыло. На коня сел и в бой пошёл. Хан сказал, значит надо. С добычей не обижали, золота, серебра и оружие хорошее брали. Зерна много. Все, как обещали, вот только там, в горах и тут, среди лесов, его тумену не повезло.

— Мы тебя по весне возьмем. Как машины осадные подгонят, то полный тумен подойдёт. До подхода машин осаждать буду. На стены больше никто не пойдет, коли твои появятся в бойницах, и будет возможность стрелой сбить, то пустим. С реки лодки подойти могут, из леса напасть. Если смельчаки, я им запретить не могу. Они горячие, хотя многие остыли. У меня за эти дни ранеными всё завалено. Добивать не успеваем, все к предкам просятся.

Ахилл, по-стариковски крякнул, обращая на себя внимание.

— Раненых добивать не надо. Будет за стеной безопасно, так и подлечим. У нас лечение хорошее. Знания есть специальные.

— А? — я, Еремей и Намдаг, спросили одновременно.

Старик только плечами пожал.

— Ранеными в лагере врага всё завалено. Уже умирает много, а будет ещё больше. С нашими ранеными я и пара помощников управимся. У нас есть знахари военные, специально обученные. Девки и отроки молодые. Им практика нужна. Без этого их дар развиваться не будет. Нужно лечить. Где они столько раненых найдут? Ран разных мы подарили без счёта, и все разные.

— Ахилл, ты что, собрался наших воензнахов туда послать? Да их там порвут голыми руками.

— Не порвут. Лечение всем нужно. Я много раз к врагу ходил. И тех, и этих лечил. В легионе это было нормально.

Темник внимательно слушал, а потом сказал:

— Я в залог тебе сыновей своих отдам. Будут дружинниками служить, пока твои знахари лечить будут. И мои тысячники сыновей пришлют. Наших трое за одного твоего. А за каждого, кого твои от смерти спасут, и на ноги подымут, мы счет вести будем. Когда острог возьмем, выберешь людей, сколько моих вылечишь, стольких мы и отпустим, и не будем смотреть из знатного рода, или просто пахарь. Кого выберешь, тот и уйдёт. Всё, что мечом возьмем, это хану принадлежит, и я не распоряжаюсь, а жизни на мне, и я решаю кого пленить, убить или отпустить.

Я глянул на Ахилла, а он только кивнул.

Осаду войско держало, но смельчаков, о которых предупреждал темник, что герои и попробуют в одиночку стены брать, не нашлось. Никто не хотел к нашим стенам приближаться, а вот девчонки и мальчишки воензнахи туда-сюда шастали, а некоторые и вовсе у врага жить оставались месяцами. Холода у нас приходят быстро. Не зима, а именно лютое похолодание. Вчера вроде в одной рубахе ходишь, а потом в одно утро вышел и озяб, да так, словно вокруг мороз лютый, но до снега ещё далеко. Просто резко холодает, да ветер мокрый беспощадный дуть начинает, да такой, что лучше бы мороз, но это именно та грань, что вода ещё не мёрзнет, но пробирает, как будто мороз ударил. При этом, как бы ты тепло ни оделся, всё равно мало будет. Мокрый ветер любые тулупы продувает, да сыростью одежду наполняет. Вроде бы и земля не мерзнет, а ветер влажный, сильный, и зябко так, как будто сугробы вокруг мёрзлые. А ещё дождь, моросящий, может неделями идти. Такое ощущение, что не просто похолодало, а лютая стужа.

Вот именно такая погода и пришла через два дня. У врагов все мёрзнут и у костров жмутся. Рискнул я. Наши бойцы сильные, а раненые, что они сделают? Рану сложно подделать. Обожженные руки, да сломанные кости сложно хитростью изобразить, да так, чтобы мои военные знахари ничего не заподозрили. Решил, что не будет из раненых осадного отряда, что тайно в острог перебрался, и если что, мои дружинники справятся. Забрал я к себе в главный сруб всех тяжёлых. Всё равно им на улице не выжить. Лавок вдобавок нарезали, кого на полу, а кого на столах положили. Где было там и складывали. Почти три сотни самых больных в тепле разместили. Под лютым холодом такие наверняка погибнут.

У врага, вместе с припасами половину коней смыло и почти все шатры. Пока они себе жильё сладят, то время пройдёт. Тут здоровый от кашля падает, куда болезному. Мои военные знахари все с волшебным даром были, но одним чудом конечно не вылечить. Под их руками чудеса происходили, и люди на глазах поднимались, но если не знать, как мясо шить, кости вправлять да ожоги правильно и чем мазать, то никакое волшебство не поможет. Против выпотрошенных кишок только умение резать и шить помогает. Сколько же мы науки утеряли? А ведь когда-то знали. Ахилл всё это просто помнит, и никакого секрета в этом не держит. Вот оно тело, вот они мышцы, так подтянул, тут пришил, да игла чистая, после каждого шва мыть надо, и травки целебные. Эти мази для того, а эти сюда.

Мои лекари туда сюда шастали. Их не трогали, всех по именам знали, а видя, улыбались. Всем лечение нужно, и где бы ни появились, никто косо не посмотрит. Многих врагов на ноги подняли. Свои почти все выздоравливали, но немного и померло. Не без того. Кое-кто не пережил эту зиму, но у нас совсем мало, а вот у врага от прежнего люда и половины не осталось. Всё на наших стенах потеряли.

Перед тем, как лёд стал, ко мне Оська перебралась. В моей комнате в центральном срубе жила. Так и ходила босая прямо по снегу, только шубу на голое тело накинет. Она русалка, холода не чувствует. А меха для гордости нужны. Как- никак, не из простых, а темнодушных и полюбовница хозяина острога, самого воеводы. Одежда ей для жизни подводной без надобности. Только ожерелье на шее, которое я ей подарил, что у купцов на юге заказал для неё, из золота и камней драгоценных. А ещё две кожаные полоски на ноге, ножны ножа держать. Так удобней. В воде на поясе болтается, а к ноге привязанный и быстро вытащить, и плыть не мешает. Вот и всё, что нужно. Где пьянка-гулянка, так она обязательно там. Остальные русалки как зимуют, об этом не говорит, только фыркает, что тебе-то зачем? Простому человеку, даже с волшебным источником там не выжить. Чтобы в их местах быть, плавать по рыбьему и дышать под водой надо. Мне это знание без надобности. Я из любопытства спросил и сразу отстал. Мне моими людьми заниматься надо, а не секреты выпытывать.

Запасов у нас немерено, а врагам пришлось лошадей резать. Основные обозы Фонька дождём смыла, а новые люди пришли без припасов, они то знали, что здесь телеги полны припасов, а за новой едой по распутице уже не послать. Пришли, а оказалось, что есть нечего. Зверь по лесам от такой армии сразу разбежался и близко не подходит, а далеко в леса уходить здесь опасно. Если отряд маленький, то лешие да кикиморы порвут, даже десяток конных будет. А пойдёт большой отряд, то какая это охота? Топот копыт в полсотни лошадей зверьё на десять вёрст распугает.

Бывает так, что за грибами или хворостом пошёл, то темнодушные дорогу запутать могут. Заморочат. Так и будешь около самой опушки леса ходить, а выхода не найдешь. С голоду помрешь, а по дороге ни единого грибочка или ягодки не встретишь. Пробовали рыбу ловить. Поймают немного, но на всех разве наловишься? А ещё рыба с холодами на глубину уходит. Тут лодки нужны и сети специальные. У нас то сети были, но мы в осаде, зачем же мне им отдавать то?

Зато у нас хорошо. Припасов хватало. Раненные, даже кто на ноги поднялся, обратно возвращаться не спешили. Охают, что рана зудит, с работой, какая есть в остроге, помогают, и не уходят. Довольствие у нас хорошее, а за стеной миска похлёбки из конины, а то и просто на голой воде горсть зерна на котёл. На той стороне всё с едой плохо было. Пришлось часть коней боевых резать, зато мои ели досыта. Пробовали пару горшков с жиром и мясом морской рыбы достать. А не так и плохо. Бабы травок ароматных добавили, луком и чесноком взбодрили, да водой разбавили. Соли много и одного горшка на три больших котла хватило. Всем острогом похлёбку из мяса большой рыбы ели, только кореньев немного добавили.

Так и сидели в осаде, а весной, как подсохло, проламывая лес, дотащили осадные машины. Ох и огромные они, на тяжеленных колесах. Для них дорогу в лесу рубили и из брёвен складывали. Хорошая дорога, добрая. Машины эти к нам в острог поставить можно. До половины реки камни с лошадиную голову докидывать смогут. А дальше мели. Тогда ни одни лихие люди на своих ладьях мимо моих стен не проскочат. С чего я глаз на эти тяжеловесы положил? Да вот не знаю. Чувство такое. Притащили, а только дальше ничего делать не стали. Так и оставили.

Ахилл как почувствовал о чём я думаю, и сказал:

— Хозяйство прикидываешь? Уже всё распределил? Машины метательные во двор, а дорогу во время распутицы использовать, даже дань за проезд можно брать. Как грязь начинается, что по весне или осени, то только верхом, а телеги по оси вязнут, а тут в любое время, только монету скинуть надо.

— Машины осадные притащили, только разворачивать не стали, и тумена полного, обещанного, в котором десять тысяч воинов не пришло.

Да, больше войск несметных не было, Зато чуть погодя прискакал отряд, человек в сто. Все нарядные, важные, лошадки отличные. Той самой невысокой, но выносливой породы, с мохнатой шерстью, как мой. Сразу видно, что кони и всадники из породистых.

Глава 7. Воевода вставай, хан пришёл

Всадник, безоружный и без лат, в яркой богатой одежде, имеющий при себе из оружия только символический кинжал, богато украшенный и совершенно бесполезный в бою, половину веса которого составляли драгоценные камни, изящно постучал пальчиком в ворота крепости. Он был из степняков, но очень тощий, мелкий какой-то.

— Воевода Белимир, так тебя звать? Я Самдан-хан. Открывай! Я хотел осмотреть деревянную крепость, стоящую на моей земле. Ты же не будешь против? Как с гостеприимством?

— Есть гостеприимство. Только открывать дня не хватит. Снаружи ворота, а внутри стена земляная в пять шагов.

— А как вы выходите?

— Мне никуда не надо. Это чтоб к нам не захаживали.

Нарядный улыбнулся, а я в ответ, хотя и под забралом шлема не видно.

— Тогда откапывайте. Уже можно, — известил меня Самдан.

Повинуясь жесту гостя, стоявший в сотне шагов перед воротами, ещё один нарядный всадник, тоже без доспеха и с почти игрушечной, но очень богато украшенной саблей и кинжалом под стать, подскакал к своему господину и с почтением поднёс небольшой сундучок. Открыв крышку, показал содержимое. Голова бывшего властителя смотрела изнутри, заботливо уложенная среди холодных камней.

— Мне ещё надо посетить несколько мест и очень не хочется, чтобы лицо стало неузнаваемым. Ты же узнал, кто это? — пояснил модник.

Я кивнул. Не узнать прежнего господина было невозможно. Формально, моя клятва прекратила действие и теперь я свободен. Относительно свободен. Можно принести новую, подчинившись победившей стороне или попробовать отстоять своё право быть единственным и неподвластным владельцем этих земель. Можно, но недолго. Те, кто взял столицу и центральные крепости, могут оставить меня в покое только если просто им будет лень или случайно обо мне забудут. Я ещё раз кивнул.

Правильно истолковав мой жест, новый властитель улыбнулся и весело произнёс:

— Вот и хорошо. Я вас не тороплю. Мои подданные должны делать сознательный выбор. Вы хорошо подумайте. Я уже распорядился, чтобы вам доставили свежей еды, а завтра я снова порадую эту крепость своим визитом.

— Будем ждать, — ответил я и слегка кивнул, обозначая поклон.

Довольный павлин ускакал в сопровождении своего «головоносца», объясняться с другими упрямцами, пока мордашка предыдущего властелина не протухла, а к нам потянулось несколько телег с едой. Тоже хороший знак. Не всегда новым господам хватает мозгов подумать, что кроме лицезрения его особы, сидевшему в осаде гарнизону пожрать хочется. Смысла обороняться уже не было. Земли перешли из одних рук в другие и сейчас со мной будут договариваться, не желая тратить силы и ресурсы настоль упрямую и сильную крепость. Такие места берегут. Кто знает, может потом, возможно, и самому красавчику придётся укрываться за этими стенами от новых хозяев земель, молясь на их прочность и наше тупое упрямство.

Распорядился открыть малые ворота. Они ниже, а над ними мы навес из мешков с песком сделали. Подрубил и вместо прохода у тебя завал. Они неприметные, а когда готовились, то снаружи глиной замазали. Может враги о них и не догадывались.

Пока я наблюдал за уменьшающимися фигурками новых хозяев, к которым присоединилась внушительная охрана, во внутренний двор въезжали телеги. Возница с головной крикнул:

— Эй — голодоморцы! Кому пожрать? Куда сваливать?

Я снял шлем и глянул прямо в глаза весельчака. Новое начальство мы резать не будем, а вот от одного повешенного болтуна не убудет. Правильно поняв сигнал, и не увидев на моей брови свежего клятвенного разреза, нахальный мужик разволновался. Я ещё свободный воин и никому пока ничего не обещал.

— Ой! Господин! Простите господин! Глупый язык! Я только позвать… Вдруг не увидели, а тут еда … Всё свежее, самое лучшее… — яростно кланяясь, закивал он.

Я махнул рукой, показывая, что инцидент исчерпан и прекратил смотреть в сторону перебравшего с наглостью обозника, а тот бросился помогать выгружать припасы со всем рвением и крепко держа язык за зубами.

Ко мне подошёл Ахилл:

— Ну как тебе новый господин? — и кивнул на несколько человек, суетившихся и вытаскивающий из телег большие мешки, звеневшие склянками снадобий.

Наш новый хозяин прислал ещё и лекарей, помимо простых припасов. Они, конечно, не шли ни в какое сравнение с девчонками воензнахами, которых натаскивал старик и были больше похожи на угрюмых, грязных и бородатых колдунов из сказок, но как говорить Ахилл: «Важен не подарок, а важно внимание».

— Хороший знак. Похоже у нового хозяина этих земель под яркими петушиными перьями прячутся вполне себе не куриные мозги. — Сообщил я свои наблюдения и добавил. — Ахилл, я думаю, что говорить новым властителям о том, что у нас склады забиты под завязку и продукты могут ещё лет десять храниться, пока не надо, — озвучил свои мысли

— Белимир, да ты у меня из головы мысли вытаскиваешь, — улыбнулся он в ответ. — Скоро сам старика поучать начнёшь.

Я хмыкнул и согласно покивал. Завтра я буду со всем почтением показывать владения и рассказывать о героической обороне, а вот до утра у меня есть время подумать, куда и чего припрятать, чтобы не показать ненужного и как говорить, чтобы не сболтнуть лишнего. Надо будет это ещё с Ахиллом проговорить. Стариковский взгляд хотя и не такой острой как у молодых, но необычайно цепкий на всякие мелочи.

Утром всё прошло просто и буднично. Ярко наряженный властитель земель прискакал на самом дорогом и богато украшенном коне, соизволил на землю спуститься и подошёл ко мне. Я стоял в полной броне, но без шлема. Надел самое красивое, а не то, что обычно для боя. Мне надо было говорить первым, и я сказал:

— Я воевода Белимир свободен от клятв и приношу клятву тебе, владыка земель. Вечную клятву служения прими от меня, — произнёс ритуальные слова.

— Воевода Белимир, у нас никто никому не служит по принуждению. Среди моих воинов нет рабов. Только те, кто добровольно ступит во служение, удостоены чести, — традиционно, согласно правилам, попытался отговорить меня новый властитель.

Но я, как и полагается, упрямствовал.

— Это не имеет значения. Я воевода, хозяин острога, и я приношу свою клятву.

— Хорошо, — согласился нарядный хан, — но знай, что, когда тебе будет тяжко или тебе будет нужно уйти, ты мне можешь об этом сказать, и я буду иметь право освободить тебя от клятвы и отпустить. Это сказал я, Самдан-хан, владыка земель, сын великого хана, исполняющий его волю.

— Служу тебе, — произнёс в ответ степняку, и слегка рассёк себе бровь мечом, рядом с ещё несколькими шрамами.

К моим шрамам добавиться ещё один, чтобы все сразу по лицу видели, сколько раз брался острог и сколько раз менялась клятва. Это не говорило о том, что я предатель. Предатели в этом мире были редкость, а это говорило, через сколько хозяев прошёл подданый, властитель этого острога. Это не было ни хорошо, ни плохо, просто каждый новый властелин мира должен был точно знать, что, как и где произошло, и чтобы скромный воевода ничего не скрыл. Всегда нужно было точно понимать, сколько раз брали его стены и спросить почему это произошло. Далеко не всегда взятии замка были виноваты подданые. Очень часто великие мира сего почувствовав, что у них под задом разгорается дымок, бросали своих подданных и убегали, оставляя на растерзание новому войску крепости и крестьянские деревни, которые могли долго держать оборону, честно выполняя свой долг и сопротивляясь захватчикам, продолжая верно служить давно сбежавшим владыкам.

Хан прошёлся по всем местам крепости, которые мне Ахилл предложил ему показать, и вышел в большой зал, где я подготовил пышный ужин из тех продуктов, которые он привёз. Новый господин этих земель криво хмыкнул и уселся на почётное кресло. Он дождался, пока нальют вина, подадут мясо, и, наколов кусок на двузубую вилку, выслушал приветственный тост. Когда центр внимания присутствующих сместился с его важной особы на содержимое тарелок гостей, он слегка придвинулся ко мне и поманил, приглашая для тихого разговора. Я тоже слегка придвинулся, показывая, что готов к секретным переговорам.

— Белимир, мне кажется, что еда приготовлена из тех запасов, которые я распорядился доставить вам в крепость. Я же не ошибся?

— Да, ваше владычество. Мы почти полгода были в осаде.

Он ехидно улыбнулся и сказал, делая интонацию дружелюбной и заговорщицкой:

— Не держите меня пожалуйста за идиота. Я хочу ещё раз осмотреть острог, где вы мне покажете всё по-настоящему. Когда все должным образом напьются, и им будет плевать на моё отсутствие, я желаю ещё раз осмотреть всё ваше хозяйство, — и он, подняв кубок, продемонстрировав его сидящим за столами, пригубил вино.

— Как прикажете, великий хан, — ответил я, стараясь быть как можно приветливее.

— Сын великого хана, исполняющий его волю, так звучит мой титул, и не надо мне тут раболепие изображать. Вы единственная крепость, которую брали по-настоящему. Пока я занимался делами в столице, вы тут сами. Я отдал приказ не брать города, а только осаждать. Было всего несколько фанатиков, где действительно нужно было поменять власть. До ваших мест мой приказ, не брать замки, а просто организовать осаду, дошёл с запозданием. За это время тут у многих уже накопилась масса вопросов и совсем пропало желание лезть на стены. Я хочу разобраться в произошедшем. Возможно, когда-то мне самому понадобиться ваш дом и ваша защита, но пока я непойму что действительно здесь происходит, то не могу рассчитывать на вас. За наше здоровье, — и хан стукнул своим кубком об мой, да так, что вино перелилось через край, а после сделал большой глоток вина.

Ещё час пили, говорили пожелания и отвечали на сказанное, подтверждая всё произнесённое глотком вина. Когда половина важных гостей пьяно орали песни, а вторая подпевала из-под стола, в нарушении всяких правил, хан слегка потыкал меня кулаком в бок и показал, что пора покинуть мероприятие.

Пока шли по коридорам, я поймал за шкирку пацанёнка, усердно несущего в зал кувшин с вином. На правах командира острога и просто, если не отдаст, то подзатыльника получит, забрал у мелкого ношу и отправил искать Ахилла с поручением, срочно прийти во внутренний двор. Шли, и по очереди пригубляли вино из горла. Хана это совершенно не смущало, и он без всяких заморочек хлебал напиток, возвращая мне. Старик был рядом, и как будто знал, что мне придётся его звать. Он не любил шумные попойки, и когда узнал о намечающемся мероприятии, то сказал, что будет ждать, когда я за ним пошлю, но сам туда идти не хочет.

Как только мы вышли во внутренний двор, новый хозяин этих земель улыбнулся и ткнул мне пальцем в грудь:

— Такие отчаянные бойцы, как вы, возможно мне пригодятся в будущем. Всегда выгоднее получить от вас новую клятву верности и договориться, чем брать стены. У меня полно руин, где обитают одни бродяги. Развалины мне не нужны, а гораздо интереснее получить их с бойцами, и единственная, я повторяю, единственная крепость, которую мы действительно не смогли взять — это был твой острог. Уж потрудитесь мне всё объяснить. Я умею хранить секреты. Расскажи всё так, как рассказали бы своему сыну. И, да, кого мы ждём? — изумился хан, когда мы просто остановились посреди двора.

— Ждём моего учителя.

— Учителя? — и он удивлённо поднял брови, — на счёт родни и лично вас не беспокойтесь. Я, как ни странно это звучит для моего статуса, много занимаюсь наукой и прекрасно знаю, кого и за что надо отправлять на костёр. Я смогу позаботиться и о вас, и о вашей семье. Вы меня заинтересовали. Считайте, что прощение на ближайшие пару тысяч лет вы получили. И про учителя поподробнее можно?

— Сейчас придёт, и сами всё увидите, не уверен, что прощения на две тысячи лет хватит. Может быть маловато, — и отхлебнул большой глоток, а потом протянул хану.

Он принял сосуд и тоже сделал большой глоток. Сбоку раздался голос старика:

— Так-так. Значит пьянствуем. Никакого уважения к старшим. Совсем молодёжь распоясалась, — по-стариковски брюзжал Ахилл.

Хан, словно собака, склонил голову вбок, получше рассматривая моего учителя, и протянул ему кувшинчик. Старик хлебнул несколько глотков, потряс почти пустым сосудом и пробурчал:

— Можно было бы и побольше оставить.

— Так ведь наверняка ещё есть. Сейчас нам воевода всё и покажет, — самым ехидным тоном сообщил его ханшество.

Вино нашлось. И каждому по кувшинчику из бочки налить, чтобы ходить по подвалам да складам было удобно, и при этом попивать потихоньку. Хан любопытничал, везде нос совал и почти не пил. Его больше наши приготовления и знания интересовали.

В том, что к войне готовимся, ничего такого нет, у нас тут лихие времена. Раз в два-три года через нас армии проходят, только цель у них другая. Деревни грабят, а вот острог брать специально надо, и до осады не доходит. Попробуют разок и отстанут. Иногда три и четыре года без проблем удаётся пожить. Все привыкли, а тут стены ещё на рост человека поднял, глиной заставил мазать. Чудит воевода, зачем это всё? Те, кто ближники, всё знали и понимали, приказы выполняли и язык за зубами держали, а с остальными проблема. Не видел народ разницы между новой бедой и тем, что раньше было. Пришлось на хитрость пойти. Засекретить приготовления. Собрал дружинников, знатных мастеровых и старост деревень в самом большом зале, в главном срубе, и рассказал по тайне, секрету страшному, и предупредил, чтобы никто из родни от них даже ухом не слыхивал о жути готовящейся. Они, конечно, своим бабам разболтали, тоже по секрету. Приукрасил я хорошо, что ежели не устоим, то всех в девок в плен, а детей и мужиков живых не оставят. О непотребствах готовящихся и о жутком войске. Вот слухи и поползли. Даже самые ленивые и сомневающиеся, видя, как серьёзно я за оборону взялся, тоже стали шевелиться. Хан слушал и улыбался, как я изворачивался всем бодрости придать и на дела важные подпихнуть.

Я и про брёвна, что под водяную стену притопили рассказал, и как с русалками связь держали, и то, что вина бочонки выдал, и как мы ходили большую рыбу бить. Об этом тоже мало кто знал. Я с отрядом Еремея всё делал, а они даже своим бабам не рассказывают о делах служебных. Уплыли на несколько дней, а потом приплыли. Выгрузили огромные кувшины, да в погреб. Тем более дело вечером было. Народу во дворе немного, и чего в этих кувшинах неясно. У нас постоянно торговцы товары перегружают и такие десятками под навесами стоят. Товар лишний с кораблей складывали, зато монетой платили. Идут вверх по руслу, а там мельче, на вёслах много сидеть надо, так зачем лишнее таскать? Выгрузят корабль, вверх пройдут, там за монету купят, а на обратном пути забирают. Зачем груженными идти, если все можно в остроге оставить под присмотром? Еремеевцы никому ничего не объясняли. Просто притащили и в подвал. А то, что это еда на весь острог на пару месяцев, когда голод придёт, знать чужим не надо. Если шпион будет и запасы считать станет, то в расчётах ошибку допустит, а для осаждающих такие огрехи боком выйти могут. А самое главное, что если Ахилл не ошибся, то такие кувшины по нескольку лет стоять могут. Соли в них немерено и жира, но мы уже такой ели. Кашей и ароматными травами сильно разбавляли, но и так можно, просто водой. Отличная похлёбка получается. Молодой властитель сказал, что обязательно должен такой попробовать, и как запасать, чтобы старик научил.

Показывал хану берестяные таблички, как учёт вёл. Где и чего лежит, записки для гонцов, сколько народа и откуда придёт, и кто в лесу остался, сколько еды с собой привезут. Количество рыбы засоленной, мяса вяленого, зерна и сена запасённого. Скотина по головам посчитана и люди все переписаны, от стариков, до младенцев. Эта опись у меня в комнате хранилась, и только Еремей и Ахилл к ней доступ имели. Оно вроде все свои, но списки с последними людьми пополнялись, а потом кто появится в остроге. Жил он раньше в деревне лесной, и в лицо его знают, а только с беженцами не приходил. Как в остроге оказался, что ему надо? Всех не упомнить, а когда записанное, то и вопросы появятся, что нет его в списках, а он тут. И записи можно тайно проверить, никого не расспрашивая и лишних взглядов не вызывая, а потом такого человечка отловить тихо и уже говорить.

Всё было молодому повелителю интересно. Как с крыш всю солому убрали, черепицу заготовили, рынок навесом покрыли и машины поставили. А ещё самая первая грамота интересовала очень, где старик квадратиками торговцев расписал, а линиями откуда пришли, и посчитал, откуда война идёт и когда у нас будет. Всё и впрямь так складывалось, будто с востока огромная армия шла. Хан объяснения принял, а потом сказал, повернувшись к старику:

— Это ты всё придумал? Я хочу эту науку знать. Так никто ещё не делал.

— Молодой повелитель, так делали очень давно, вы просто забыли. Придумано было так давно, что на пепле погребальных костров тех, кто это придумал выросли многовековые деревья, и никто не помнит имён этих людей. Чтобы в этом мире придумывать новое, достаточно посмотреть старое. Всё это неново, вы просто забыли, — в своей манере ответил Ахилл.

— Я ещё хотел узнать про дождь. Вас хотели сжечь, но вы утопили обоз и больше трёх сотен воинов. Как? Это не простое волшебство. В войске были шаманы. Твою русалку во время дождя видели, но это же не её наговор. — уже меня спросил хан.

Так и думал, что и про это спросят и понимают, где русалочьи наговоры, а где истинные темнодушные приложились.

— Дождь моя русалка темнодушная, очень сильно попросила. Не сама, конечно, сделала. Водяница на помощь пришла. Как договаривались, для чего это, я не знаю. Просто пришла и помогла. У них свои разговоры, и в них меня не посвящают.

— А спросить можно?

— Не думаю. Если бы Фонька рядом была, то поспрошать можно, но сомневаюсь, что ответит. Но она в заповедном месте живёт и не с кем не говорит. Кто случайно зашёл, тех прогоняет и пакости мелкие насылает, вроде прыщей или глаза косить начинают, а если специально мимо знаков черепами прошёл, то утром тела поломанные находят, все изодранные и рваные, никто не выжил. Нужно ей было не дать острог сжечь, пришла и помешала дождю из огненных стрел. Зачем ей мои деревянные стены нужны, знать не знаю. Она ведь ни слова не сказала, и Оська моя не скажет. Фонька из сильных. Тут не просто девка из русалок, а темнодушная, настоящая, породистая, из древних, с силой непонятной. Она через свою территорию никого не пускает, даже не разговаривает, просто убивает. Это другая сила. Даже большой армией в эти места ходить не надобно, только смерть найдёте.

Хан задумался:

— Но ты всё равно у русалки своей спроси. Такую силу в союзниках держать надо. Хотя бы знать, что против тебя её не применят. Может дары нужны или в жертву кого-то принести. Если сможет, пусть узнает. Может быть, через свои земли пустит. Тоже будет полезно. Возможно, нужна оплата соответствующая, а мы просто не знаем. Если сможешь, обязательно выясни.

Я согласно кивнул. Оську спрошу про вопрос хана, но я-то знаю почему водяница темнодушная острог дождём спасла и какую плату взяла. Про такую цену говорить не надо. Даже если он мой повелитель, то о проклятой берендейке, мёртвым колдовством переполненной, знать ему не нужно. И как нашёл, и то, что за ней с юга тварь жуткая приходила в наши места, колдовство чёрное искать. Это не потому, что хитрить хочу, а потому, что для тощего правителя знания такие могут смертью обернуться.

Больше хан допытываться не стал. Понятно, что дела колдовские всегда тёмные и секретами перемазаны. Зато новый разговор поднял:

— Белимир, твой острог в надёжные руки попал. Не хочешь ещё земли взять?

— Это где?

— На той стороне реки, чуть ниже по течению. Замок крепкий, достаточно большой.

— А барон Цимлан куда делся? — удивился я.

— Не знаю, как звали, но, наверное, тот о котором ты говоришь уже умер. Это мой приказ. Я про всех здесь спрашивал. Хан Кимчак говорил, что язык у него злой, и кроме гадостей от него ничего не услышать. Кимчак человек хороший и правильный правитель, очень мудрый. Держать земли умеет, и справедливость у него есть. Он от меня сразу ярлык получил, и его словам я верю больше, чем баронским. Так возьмёшь землю?

Я улыбнулся. Значит, точно про Цимлана говорил. Припомнил злой язык степняк барону. И поделом. Просто так обижать людей нельзя. Оно возвращается, особенно в нашем колдовском краю.

— Земли не возьму. Мне не надо. Они за рекой, а за землями пригляд нужен. Летом можно на ладье, а в остальное время тяжело. Разве туда-сюда наплаваешься? Осенью совсем переправы не будет, когда лёд становится. Он у нас до середины зимы хрупкий и подлый. В одном месте телегу держит, а через два шага под ногами ломается. А по весне с севера глыбы льда гонит, они всё на своём пути сметают. Ещё месяц без переправы, — потом шутя добавил, — А не услежу за землями, у вас тут чуть что, головы рубят, да и грамота мне от князя нужна. Хоть мы и под Темляком ходили, но острог князем поставлен.

Хан улыбнулся:

— Это на юге рубят. У нас между коней разрывают.

-Ах да, совсем забыл. Постоянно путаю.

— А грамота будет. И ярлык от меня будет. Это по закону. На моей земле все будут соблюдать закон, — а потом словно вспомнил, — Воевода, ты про водяницу говорил и что земли огорожены. Моим людям нужно знать, где это и какие знаки, чтобы не попасть в беду.

— Тут не одна она такая. Лешие не все к себе пускают, ещё гора есть, говорят, там змеюка огненная живёт. Только никто не видел, а просто сказки, что те, кто испытания прошёл, подарки получают.

— И какие подарки?

— Никакие. Как к горе подошёл, так просто замертво свалился и всё. Зверья там немеряно, и лес добрый, только люди умирают. Нет никаких проходов.

— Может не знают.

— Может, только моя русалка узнавала, и темнодушным о ходах неведомо, и их тоже убивает, а те, кто без волшебного источника в сердце, им ещё в лесу болезно становиться, и до горы не дойдут.

— Тогда мне нужна карта с такими местами. И расскажите о ваших дарах.

Дальше я рассказывал, как у нас тут всё устроенно, и что у всех, хоть немного волшебства есть. У каждого по-разному. Я сразу увидел, что и у хана такое было, но спрашивать не стал. Захочет, сам расскажет.

А потом заорали, забегали. Пришлось брать коня и скакать в лес. Хану я про своё умение след смертный видеть рассказал. Темника Намдага убили. Кто же как не я лучше увидит?

Глава 8. Тяжёлая рука воеводы

Не деревня и даже не хутор. Три дома среди леса в глуши стояли. Всюду мертвецы, как крестьянские, от малых и баб, так и до мужиков и бойцов темника. Скотина дохлая, лошади боевые вперемежку валяются. Все семеро из личной охраны и сам темник здесь были, и мёртвые. Намдаг нашёлся в колодце без головы. Словно саблей отсекли, но дар видеть линии смерти отлично показал, что не сабля это, но что? Линия приходила издалека, была слегка, еле видимо изогнутой дугой. На уровне шеи прошла, вот и капли крови на крышу колодца брызнули. Что-то под голову попало, чуть подбородок срезало, а дальше линия продолжилась далеко. Я шёл ещё шагов пятьдесят к домам. Вот прорезь сквозь ствол дерева прошла, половину толщины прорубив. Как клинком в один удар, такой срез ровный. Да вот только яблоня старая, ствол в обхват будет, а половину такого топором с десятого раза не прорубить, а тут как лезвием тонким. Я видел пару линий смерти, когда убивали из скорпиона, и дротик насквозь пролетал. Похоже было. Но тут так что-то острое швырнули, что и голову снесло, и дерево прорубило. А потом в дом влетело, брёвна пробило и в печь ударило, кирпич надкололо, направление поменяло и через крышу в верх улетело, только куда дальше, я не знаю. Я умения смертные не так далеко вижу, а тут уже с сотню шагов.

Ещё походил. Рядом с трупом пахаря остановился. Этого раньше убили, нужно было постоять с закрытыми глазами, тишину послушать. У него тоже головы небыло. Очень похоже. Вышел за забор, протопал через подлесок и прошёл ещё немного. И нашёл. Ровный срез. Веточки и ствол с руку толщиной отсекло, и куда-то в даль улетело. Там дальше болото, и лезть в грязевое месиво не стал.

Из мыслей грустных меня вопли вывели. Охранники хана девку перепуганную приволокли. Девчонка вопила и орала, что ей в острог нельзя. Что она её обязательно её убьёт. Кто она, почему убьёт, но Самдан — хан рявкнул, что он её позвал и она идёт с ним. Пока его охранники пытались утихомирить грязную, перепуганную и невменяемую орущую девицу, я показал свои находки. Но тут я сильно помочь не мог. Что за оружие убило темника и крестьянина мне даже в голову не приходило. Но даже этого, кроме меня никто не увидел.

— Белимир, мне нужно обязательно разобраться и наказать, — попросил хан.

— Я здесь, только сам не знаю, чем помогу.

Привезли в острог. Девка кричала и орала, о том, что страшно и что ведьма явится и убьёт всех. Даже Самдан не выдержал воплей и слегка стукнул плёткой по спине:

— Я сказал, ты идёшь со мной.

Подействовало. Немного утихла, но выть и бубнить не перестала. Я всем велел в главную трапезную с камином идти. Это самый большой зал. Пока осада была, мы там раненых держали, но теперь в комнате было пусто. Девка в дверь заходить не хотела, упиралась. Девицу охраняли стоящие рядом воины, а я смотрел на её руки. У нее руки были в смерти измазаны.

Хан сел на стул и сказал:

— Успокоилась? Подойди ко мне и расскажи.

И тут я понял. Это не девка. Это и есть сама ведьма. Словно огнём прожгла меня догадка. Личину замухрышки приняла, а мы её сами позвали. А потом я видение на мгновение увидел. Нет времени ждать. Как дед учил, что не по нраву - в топоры! Но топора небыло под рукой, но и чё есть сгодиться.

— Колдунья, — заорал я и, выхватив у стоявшего около меня охранника из ножен кинжал, швырнул, но не в неё, а в хана, метя в грудь. На нём кольчуга крепкая, с руки ножом не пробить. Такая сделана, чтобы наконечники граненые держать, и кольца не раздвигались. Если ошибся, виниться буду да объясняться, но коли не ошибся.

Угадал. Исчезла девица, а перед низкоросликом появилась. Схватила, клыки выпустила, да к шее. Прокусить хотела, да только мой кинжал в спину ударил. Кости чёрные, колдовские, а когда сталь кованная об такие бьётся, то искры высекает. Звякнуло лезвие, сноп искр выбило, как о кресало кремнем бить, да в сторону отлетело. Такую тёмную тварь и латник копьём на скоку не всегда проткнуть сможет. Может и со Скорпиона такую матёрую не убить. Но в спину толкнул. Укус сбил. Клацнули зубы, и вместо шеи, кусок уха у хана отрезало.

А через мгновение уже два клинка в неё воткнулись. Это телохранители подоспели. Они с саблями за спиной всегда стояли. Ведьма опять кусать, но хан руку подставил. Наручь металлический скрипнул, да зубы метал прокусили, кровь хлестнула. Но тут все, кто рядом стоял, за оружие схватились и бить кто чем стали, оттаскивать её, да повелителя собой прикрывать. Взгляд на себя увидел. Недобро, девица исколотая на меня смотрела, и сабли воткнутые в грудь, её не убили. Девчонка молодая сгорбилась, скрючилась, лицо в крови перекосило, а затем старухой сделалась, схвативших воинов откинула, словно детей. Плюнула, а там огонь, и в него впрыгнула. Тёмная сбежала.

Хан поднял, кинжал, что я у охранника выдернул, и в него швырнул. На лезвие смотрел. Зазубрены от кости на клинке остались внушительные. У меня нож на поясе свой есть, но неудобно было. Пока достанешь. Не успел бы, а тут только руку вскинуть, за рукоять взять и швырнуть. Тяжёл кинжал, не охотничий, а боевой. Такие, как короткий меч держат. Если сабля поломается, то замена кое-какая, да если в свалке с латниками дерёшься, то в ближнем бою такой клинок пользителен.

Молодой властитель на меня глянул, мол, потом всё. Не надо тебе сейчас говорить и рядом со мной стоять. Да я и сам понял. Не стоит чужим ушам про мои умения знать.

А как стемнело, приплыла Оська и меня с ханом зазвала.

— Белимир, хана спасать надобно. Сидмир кикимору прислал. Говорит, что не знал. Чужой ведьме яду грибного продал туесок и кувшинчик заморошечника.

Это было плохо.

— О чем это она говорит? — пытался выяснить тощий владыка.

— Яд грибной это плохой. Но заморошечник это совсем худо. Туеском яда и сотню людей не отравить и во всю еду его сыпать несподручно, а вот второе зелье, то злое. У меня источником сердце одаренное сильным, и линии смерти вижу. Кровь с русалкой намешана, когда Оська спасала, из шеи пила. Ахилл имеет лекарские умения. У Еремея волшебство сильное, он со зверями разговаривает да лес слышит. Таким снадобьем нас не пронять, а если источник слабый или вовсе нет, как почти у всех твоих ближников, то им можно ум заморочить и приказы давать. Повиноваться они приказу будут, и никак ты не отличишь, своим умом живёт или приказа чужого ждёт. Вот он яд подсыпать и может. Хоть сын любящий, хоть жена молодая, хоть охранник преданный.

— И что мне делать?

Оська, которая рядом сидела, почти шёпотом сказала:

— Тебя не просто убить хотят, а наговор исполняют. Если в нём сказано, что отравить надо, то кинжалом убивать нельзя. От этого всё колдовство теряется. Как она с острога сбежала, так яд у лешего купила, и обряд был. Мы думаем, для тебя, хан, яд ведьма добыла. Теперь пока нового обряда не будет, то убивать тебя отравой станут. Тут свои правила. Смерть сразу надо выбирать. Хочешь погубить ножом, значит режь, хочешь ядом отравит -, трави, а хочешь в реке утопить, тебе только так дозволено, а поменять непросто. Можно сделать, только о таком в наших землях сразу все темнодушные знать будут. Весть донесут. Не любим мы пришлых. Вначале тебя просто убить хотели, но ты амулетами и оберегами шаманскими весь обвешан. Ни одной темнодушной не подобраться. Ты её сам должен позвать, и около себя хотеть видеть, ещё и три раза попросить. А потом так убить тебя не получилось, теперь только иначе можно.

— А зачем яд и дурман продали? — изумился хан.

— Ничего в этом нет. Не знал Сидмир. Мы тут с многими торгуем. Места у нас на волшебство богаты. К нам многие купцы за зельями специально приплывают и темнодушные со всех сторон приходят. Многим яда грибного и заморошечника продаём. Никто не знал, что не в свои земли, а охотиться будут на владыку человеческого.

Помолчали, и Оська в воду нырнула и на глубину ушла. Шли к острогу молча, а Самдан говорит.

— Так что же мне есть тогда?

Да, сложно всё. Я-то не отравлю, меня зельем не смутить, вот только и за продукты ручаться не могу. Туесок грибного яда — это совсем немного и через седмицу он выветривается и никакого вреда не принесёт. Даже если сейчас в солонину просыпать, то пройдёт время, и даже не поймёшь, что отравлено. Специально тварь пришлая покупала немного, чтобы вопросов небыло. Хотела бы больше, то леший мог и упереться, да расспрашивать начать, а так чего из-за такого малого слова говорить? А потом хмыкнул и говорю:

— А пошли на кухню? Посмотрим, как мои жрать готовят.

Вошли в острог, а к вечеру столы уже были готовы, и нас в трапезный зал звали, только мой господин кистью руки махнул и приказал, без нас начинать. Обошли мы главный сруб и через чёрную дверь зашли. Проходили мимо корзины с яблоками. Это те, что с прошлой осени ещё зелёными рвали. Дозрели немного, но как были кислыми, так и остались, сморщились немного, зато отлично пролежали. Взял из корзинки яблоко и перекинул хану.

— Это точно жрать можно.

— Оно червивое и с краю подгнило, — поднял он бровь.

— Конечно. Такое специально взял. Кто бы посмел с таким яблоком к хозяину земель подойти и тебе на стол подать?

Он внимательно на меня глянул. Потёр бок яблока о нарядный халат и откусил. Пока шли до кухни, мимо пробегал мальчонка и тащил огромную груду лепешек на двор, где жили простые бойцы, что нас брать пришли. Их много, и мы часть во дворе разместили, а часть так и остались жить за стеной, в оборудованных с осени жилищах. Мука темноватая, и помол грубый, но выпечка свежая, одуряюще пахнущая. Я зацепил парочку штук из широкой корзины.

Пацаненок было начал возмущаться:

— Ты чего воровство устроил? — но, узнав меня, а ещё и хана, нового властителя этих земель, замер, не зная, что делать.

Самдан улыбнулся и с ухмылкой произнёс:

— Это по моему поручению воевода хлеб украл. Я же должен знать, чем моих воинов кормят. Отнеси эти воинам. Потом сходи и забери с моего стола, что недостаёт, и донеси.

Мелкий кивнул и поспешил побыстрее с глаз начальства исчезнуть.

— А неплохо попрошайничеством питаться, когда ты самый сильный и отобрать можешь, — пошутил хан, а я кивнул в сторону кухни.

— Вот это вкус, — сказал Самдан, макая кусок отломанной лепешки в противень с подгоревшим гусиным жиром и остатками подливки, глубиной с четверть пальца. — Почему раньше никто не давал мне поесть это?

— Ну, наверное, потому, что никому в голову не придёт подать такое самому хану, главному вершителю судеб земель и величайшему правителю. И именно поэтому, скорее всего, в этом жире яда нет. Противень размером в две руки травить просто нечем. Можно жрать без опаски, и не сомневайся. Если решили травить весь мой острог, и темнодушная ещё где яда запасла, тогда извини, ничего сделать не сможем, только вместе со скотиной питаться. Но на все запасы зерна её точно не хватит, — сказал я и тоже макнул кусок лепёшки в жир, со всем вкусом откусив текущий подливой кусок.

— Меня и эта еда вполне устраивает, — ответил наш тощий и ещё раз макнул в нажористый, пропитанный специями жир кусок лепёшки.

Девчонки и дородные бабы, кухарить поставленные, за малым в обморок не падали. То, что они считали недостойным и никогда бы не посмели предложить великому управителю, он сам пришёл и всё сожрал.

Хан глянул на поворят, замерших в полупоклоне и наблюдавших за неожиданным гостем. Работая на кухне, остаться голодным сложно, но отжирать долю от деликатесов правителя тоже не получиться. На жир с противня явно рассчитывали, а тут пришло начальство и решило всё сожрать. Я подошёл к корзине, где хранили хлеб, и взял каравай и всунул в руки ближайшей девчушке.

— А ну давайте, тоже пробуйте, покажите, что не хотели отравить.

Я шутил, но вопреки моему ожиданию, малые застыли с побелевшими от страха лицами. К нам подошёл главный кухарь. Я его знал. Готовить на всю дружину дело нелёгкое, и для порядка мужицкая рука нужно. С раздражением выдернул хлеб из рук испуганной девчонки, отломив кусок, поочерёдно макнул и съел с каждого противня, а потом отвесил звонкий, отдавшийся эхом по кухне подзатыльник малой, сообщив:

— На этой кухне за всё отвечаю я, мой хан. Если хотите казнить, то казните меня.

— Я пришёл хвалить, а не казнить. Стал бы я есть, если бы сомневался.

Правитель ещё немного похвалил, и мы ушли с кухни, а то всё равно несподручно работать, когда самые большие владыки тебе в сковороду заглядывают.

— Тут пожрали, теперь пошли к тебе в лагерь. Там котлы огромадные, на один такой три туеска яда надо. Травить только в тарелку сподручно, а мы и там лепёхами помакаем.

Самдан кивнул и мы за стену пошли. Коней не брали, чтобы суету не поднимать. Из темноты к котлам вывалились, но они оказались пусты.

— Простите хан, но я всю еду раздал, — в страхе склонил голову молодой парень в косматой шапке, приставленный к кухне, в обязанности которого входило кормить воинов.

Взрослый мужчина, наверное, командир, начал вынимать плётку, в первом порыве наказать и покарать, что его господину еды не досталось, но хан сердито рявкнул:

— Прекратить! Я сюда пришёл смотреть, а не жрать. А ты правильно всё сделал. Еда должна храниться в животах моих бойцов, а не в котлах, — обратился он юному кухарю.

Натасканы все вокруг были отлично и со всех сторон старались угодить своему господину. На этом вопрос закрылся, а я начал придумывать новую жертву на пожрать, чтобы никак нельзя было отравление подстроить. Можно всё пробовать, перед тем как Самдану давать, но колдовством яды часто меняют, и признаки отравления могут появиться не сразу, а через неделю. Могли и этот поменять. Попробуешь еду, а потом хан неделю ждать будет?

Шли и обсуждали. Я предлагал:

— Можно у любой замухрышки, что зеленью торгует, покупать. Никто не угадает, в какую деревню поедешь и у какой бабки хлеба купишь. Можно из больших котлов харчеваться, если такие рядом стоят, то все не отравить, а из какого есть, никто не угадает. Можно к котелкам у костров подходить. Хану всегда миску найдут, а за то монетой отдариться, а они на неё десять котелков еды купят. Таких костров сотни, поди угадай. А ещё наёмники есть, да пришлые. Никто не подумает, что господин земель из их котла есть станет.

Мне с воды знакомо свистнули. Мы подошли. Оська выплыла. Лицо серьёзное:

— Лешие обряд в лесу почуяли. Травить хана не будут. Другим способом убивать станут. Сама Фонька хотела ведьму изловить, только та сбежала. Теперь никто не знает, что пришлая темнодушная задумала. Фонька видела. Она из истинных, древних.

— Это плохо? — поинтересовался тощий правитель.

— От водяницы мало кто уйти может. Это сила нужна, — подтвердила подруга.

— Лучше бы травили, — поморщился Самдан.

Глава 9. Жизнь продолжается

Как только я принёс клятву, да ворота раскопали, мои деревенские расходиться стали. Дома все целы были. У армии приказ был, коли деревня брошена, что ценного взять можно, но дома не жечь, стога не полить, поля не поджигать. Никак хозяйству не вредить. Они только урожай с деревьев посдирали, да коней немного на полях попасли. Ещё кореньев выкопали, но это совсем мало. Мои в практически нетронутые деревни возвращались. Я ещё гонцов послал, чтобы из леса выходили и ничего не боялись. У армии приказ строгий, смертный. Если кого из деревенских тронут, то на суд хана. Коли оборонялся и злой умысел мои имели и напали, то могут и деревню сжечь, а вот если просто решил девку подмять, то здесь уже по законам Орды судить будут. Конечно, много всякого случится, за всеми не уследишь, но войной земли жечь не будут.

Дела обычные, главное, что жилье всё сохранилось и никто его не тронул. Уже время посевной настало, вот и спешили на поля, растаскивали зерно и уводили скотину.

А вот про всё остальное, произошедшее с ведьмами, знали только самые доверенные люди. Что случилось в срубе да на хуторе, почти никто не ведал, кроме двух десятков личных охранников хана да моих троих дружинников. Те воины, что темника нашли, только видели, что убили, но что да как, им не говорили. Про потерю руководителя войска секретом не было, такое и не скрыть, но убийцу ищут, найдут, накажут, и все об этом знать будут. Наши походы по кухням обсуждали, но если причин не знать, то с жиру бесятся, чудят на пару, что воевода, что хан молодой да глупый. А чем им ещё в мирное время заниматься?

Через день отправились с ханом на тайное совещание в лес. Поехали тихо и сами. Были только я, Самдан, да двое его охранников. Даже Ахилла и Еремея не взял. Они за острогом смотреть приставлены, а у меня встреча с лешим назначена и его братом. Вместе будем думать про беды, что вокруг острога завертелись.

Сидели в глухом лесу, среди чащобы, около небольшого костерка. Рядом речка глубокая, но неширокая. Русалки по воде смотрят, туда-сюда кикиморы шныряют, да стая волков по подлеску неподалёку рыщет. Леший их на дальние подступы сторожить пустил. Глаза у зверья огнем недобрым жёлтым светятся. Это из личной охраны хозяев леса. Такие не только нюхом и слухом берут, эти и темнодушных учуять могут. Птицы на деревьях сидят. Пока день, вороны смотрели, а после филины прилетели.

Леший Сидмир и его брат Козьмир рядом сидят, и Оська на коряге, что около воды пристроилась. Только она не любиться пришла, а серьезная, брови морщит.

— А чего здесь тебе, хан, понадобилось? — спросил Сидмир.

Самдан думал немного, а потом решился:

— Меня отец сюда специально послал. Я с источником волшебным в сердце. У него тоже есть, очень сильный, но он про свой никогда никому не говорит. Это его сила. И у братьев тоже, но у них другой, как у отца. Они воины. Мои братья крепкие, здоровые, а вот я от жены родился той, что отец с похода привёл. Никто не знает откуда она родом. Она маленькая, гибкая, я в мать пошёл. Если не знать, а рядом поставить, и не скажешь, что родня я с другими моими кровными по отцу братьями. Они вдвое больше меня, и источником меня духи меня другим наделили. Умею знания копить, языков много знаю, мне легко книги даются. Раз прочитаю, и словно наизусть заучил. Почти слово в слово запоминаю. Знания люблю. Это мне нравится. Я грамоте обучился раньше, чем мои братья на коней сели и луки взяли. Отец сразу это приметил, и мне из далёких стран учителей присылали. В армии не только всадники, но и машины осадные, корабли через моря ходят, за городами и торговлей следить надо и учёт собранной дани вести. Для всего этого расчёты нужны и правильные записи. Не полетит камень правильно, чтобы стену проломить, или горшок с горючей смесью, если без ума кинуть. Даже с осадными машинами расчёты делать с пониманием приходится.

— А почему к нам? — удивился леший.

-Приказ от отца получил. Именно в эти места нужно было мне, а зачем, он не сказал. Сам не знал, а только говорил, что видение было. Духи приходили и сказали, чтобы самого умного и к знаниям привычного родного ребёнка отправили. Для чего я тут нужен, не понятно. Мы даже места этого не знали. Просто меня нужно было на запад отправить, а куда, даже отцу непонятно. Он бы секретов держать не стал.

— Понятно, — покачал головой Сидмир, — Было бы тебя от людей прятать, проблем бы не было. К Фоньке не отправили, она такая, с ней не поговоришь, но можно было бы у меня укрыться. Есть другие темнодушные, кто людей к себе не пускает, и с кем можно сговориться, и тебя бы спрятали. Ни один человек не пройдёт там, где темнодушные чужих не пускают, но здесь другое. Ведьма, что убить тебя решила, она не из простых, она тенями ходит. Раз через пламя сбежала, а это ой как непросто, значит, сила в ней должна быть огромная. Не знаем мы её и силищу понять не можем.

Пока старший из леших говорил, я обмер, увидев линию смертную. Странную, иную, она словно вокруг хана вилась, но не протыкала, как обычно, а рядом. И тут взгляд почувствовал злой и недобрый. В лес я не на войну шёл. Из одежды кольчуга лёгкая, шлем прихватил, а на поясе кинжал и топор мой любимый, самый удобный, лёгкий, с длинной круглой рукояткой. Круглая специально, что если в походе поломается, то любую палку можно воткнуть взамен, а не как топорище у простого рабочего пора. К такому привыкать надо, лёгкий он сильно, но как научился, то и в работе сподручно, и в бою не устанешь махать. А ещё его кидать удобно, прямо в хана. Деда всегда говорил: — «Коль не знаешь, как поступать — бери в топоры». Самдан напротив сидел, на меня взгляд направил, а я в него топором. Оська только ойкнуло, лешие рот открыли, а охранники даже не увидели. Они-то простые люди, а я по другую сторону костра сидел, им свет мешал в темноту смотреть, а вот темнодушные увидели, только ничего сделать не успевали.

Лешие костры большие любят, когда огня много, но это же не лес жечь на полверсты? Три шага от меня до костра, два шага костёр и три до хана. Топор такое за мгновение пролетит и пролетел, только не хватило мгновения. Самдана чёрным светом опутало, а за его спиной, шагах в двадцати ведьма стояла. Это её руки в это превратились, вытянулись корнями гнилого дерева и обняли его словно в клубок замотали. Топор только звякнул и отлетел, брызнув искрами. Лешие вскочили и дубины выхватили. Оська клыки отрастила, ногти в когти превратила и раз в пять удлинила, глаза узкими злыми щёлками сделала и на ведьму кинулась, да только вспыхнул огонь с гулом и жаром, и таким, что на ближайших деревьях листья свернуло, а непрошенная гостья в него шагнула и исчезла. Русалочьи когти пролетели сквозь угасающее пламя, разрезая со свистом воздух, но пришлая опять сбежала. Она всё это время рядом стояла, скрытая отводом глаз, и разговор наш слышала, а теперь ушла.

Хан сидел и глазами лупал. Его охрана сразу на него навалилась, собой прикрывать стала, но он только отпихнул. Поздно спохватились, но и никто бы из людей не успел ничего сделать, когда темнодушные сцепились. Я его языка не понимал, но телохранители наверняка просили наказать, раз они не смогли своего господина вовремя защитить. Самдан только раздражённо и коротко сказал, а охранники замолчали. Он тоже понимал, что даже с волшебным источником, человек темнодушному не ровня.

Подошла Оська:

— Поймать тебя, хан, хотят, убивать не станут. Ты живой, для чего-то нужен.

— Она же мне шею хотела прокусить?

— Шею прокусить хотела, только шеи прокусаны не всегда для убийства нужны. Кровь понять можно, умение передать, рабом сделать. Я Билимиру кровь пила, когда он умирал, чтобы себе силы восполнить. Нам либо вместе тогда тонуть, либо колдовством русалочьим спасаться. С тех пор мы кровью повязаны, он воду слышит, а я смерть вижу, но по-другому.

Леший согласно кивнул словам русалки, но добавил:

— На подельчивую бабульку она не похожа. Через кровь и забрать можно, не обязательно отдавать, по-разному бывает, и чем больше силы, тем больше можно взять, но не вернуть. А силы я у неё увидел немерено.

— А травить-то меня зачем было? — подал голос хан, совершенно возмущаясь нашему всему, что здесь происходит.

Леший усмехнулся:

— А кто ж сказал, что тебя именно травить смертно собирались? Может быть, специальный яд должны были подсыпать. В подчинение обречь вечное или тайно выведать вовсе не с тобой связанное, а с отцом твоим дела важные. Он у тебя великий сильный хан. Что-то такое, когда жизни лишить нельзя.

— Почему? — удивился хан.

— Волю свою передать или источник твой нужен. А может для обряда. Берендейку сделать, в которой все твои знания хранить можно. Великому хану ты сын кровный, от жены из другого народа. Другая кровная дорожка, чтобы через обереги шаманские пройти обходной тропой. Пять дюжин причин назвать можно, только истинной можно не знать. Один раз с ядом угадали, так ведьма быстро всё поменяла. Для того чтобы изменить, знаешь сколько силы нужно? А ещё и колдовства себе оставить, да от самой Фоньки сбежать. Это дело непростое. Такое волшебство простую русалку досуха выпьет. Высушенный труп останется, ещё и не хватит. Это Фоньке под силу. Я могу, если годик-другой силу копить. У нас не многие на такое способны.

— Уважаемый леший, всё так плохо? — спокойно спросил Самдан.

— Ой плохо. Фонька сильна, ой как сильна, и к обряду успела, только кажется мне, что ведьма сильнее, а драться с ней не стала, чтобы мощь свою не показать. Хочет секреты сохранить.

Все замолчали. Слова лешего были плохие. Мы на хорошее не рассчитывали, но эти были ещё хуже, намного хуже. Что может водяница, я в остроге видел, и про места запретные знаю, но то, что у нас бродячая чужая ведьма появилась, которая с ней по силе равна, да не пойми что хочет, — это совсем плохо. Что не из простых была пришлая, я и так видел. Помнил я как кованный кинжал, от костей чёрных искры высек.

Решил спросить у Сидмира, ведь он главный из леших и очень мудрый:

— А если хану по ночи уехать тайно? Можно через верных людей дела вести, а как уляжется, так и вернуться?

— Воевода, не уляжется, и ночью бежать нельзя. Эта ведьма темнодушная, у нее ночью в силы больше, чем днем. Редко темнодушные день любят. Таких по пальцам пересчитать можно. Свет тоже волшебство, а в чужом волшебстве своё творить гораздо затратнее, и не такое сильное выходит. Только немногие, вроде полуденниц солнце любят. Они травки специальные собирают, что силой солнца напитаны. У них колдовство на другом держится, а русалки, лешие и кикиморы в чащобе живут или под водой. Нам тень нужна, чтобы свет не мешал. Таких как мы земля силой питает, а в темноте у нас силы больше. Колдовство у ведьмы точно не светом напитанное. Хану прямо сейчас бежать надо. Как солнце встанет, так как можно дальше и скакать с этих мест. Может быть, и не заметят побега до захода солнца. Будет время скрыться, только непонятно, с каких мест ведьма пришла. Может он в её земли и прискачет. Если точно знать, что не любят там её темнодушные, то могут и защиту дать, потому что никто волшебных чужаков в своих местах просто так не держит, а если в её землях окажешься, то тогда никто не спасёт.

— А если в остроге прятать? Поможете с колдовством, так защитим. Она сильна, но если многие из местных темнодушных придут? — ещё раз спросил у лешего.

Сидмир задумался и глянул на хана.

— С теми, кто местный, с источником волшебства в сердце, защитится можно, а те, кто даром не наделён, те все умрут. Именно поэтому в наших местах бездарные не живут. Если талантом к волшебству не наделён, то обязательно погибнешь. Любое колдовство через себя пропускаешь, если своего нет. Вот и мрут у нас все, кто к камням подходит, да обряд случайно застали, на капище вышли или берендейку оброненную подобрали. Один наговор, и в остроге из всего пришедшего войска останутся только те, кто с источником в сердце.

Самдан всё понял и отрицательно мотнул головой.

— Нет Белимир. В острог я не пойду. Погибнут два тумена просто так, пусть это потрепанные и неполные, но это лучшие воины, и они очень ценные. Именно эти два тумена брали крепость с ведьмами в горах и осаждали твой острог. Я не могу обречь их на смерть. Все погибнут, как только я вернусь. Мне нельзя обратно.

Хан закрыл глаза и взмахнул рукой. Появился всадник, нарядный, мелкий и тощий, на косматой лошадке, в красивом халате. Ещё один хан. Самдан сказал, показывая на своего двойника:

— Отправлю морок на юго-восток. Скоро степи будут, на север быстро конному не проскакать, а в эту сторону много дорог, а как из леса выберешься, в любую сторону скачи.

— Хороша подделка, — улыбнулся леший. — Только не морок это, а и вправду хан. Где ты такое волшебство взял?

— Мать научила.

— Сильна у тебя мать. Это существо волшебное, в плоть и кровь оборачивается, хитёр очень, если бы я не видел откуда взялся, а просто мимо проскакал, то так бы и думал, что сам хан по моему лесу проехал. А почему на коне? Куда его девать, как сошёл? Морок далеко разделяться не может.

Мелкий управитель хлопнул коня двойника по крупу, и тот поскакал. Посмотрел своему мороку в след и ответил:

— Я властитель тех, кто живёт в седле. Первое, что спросят, а где твой конь? Мать так и говорила, что не бывает погони без коня, а степняку, что не из седла говорит, веры меньше. Бывают дни, когда я командую, ем и сплю в седле.

Леший только понятливо кивнул и махнул рукой. Солнце показывало первые лучи, и дремавшие на ветвях вороны встрепенулись и с явной неохотой поднялись в воздух и полетели в сторону, куда всадник поскакал. Туда же побежали волки с колдовскими глазами. А потом хозяин леса сказал:

— Зверьё от ведьмы не спасёт, а вот людей случайных отгонит. Что же нам теперь с тобой делать? Где прятать? В острог ты не хочешь, только простая стена ведьму не удержит. В ней сила должна быть. Дерево — оно живое и наговоры впитывает, а камень мёртвый, если сразу без волшебства был, то очень тяжело в него силу вкладывать. Такой на капище может сотни лет простоять, пока волшебство в себя впустит.

— А если камень местный?

— Местный можно, только посмотреть на него нужно. Еже ли не чужой, не привезённый, а здешний, сразу волшебством наполненный, то хорошо, только поменять надобно на нужные наговоры, а вот сторонний камень, он пустой, — задумчиво произнёс леший, а потом ворон вернулся.

Волки с кем-то сцепились, а ведьма за мороком увязалась, только он быстро скачет, но и она не сильно отстала, а как ночь придёт, так обязательно догонит, но пока до ночи у нас время есть.

И тут я понял о чём хан думает.

— Самдан, ты не о замке барона Цимлана говоришь? — спросил у степняка.

— Не знаю, как звали, но, да, это тот, у которого язык гадкий. Я дал приказ уничтожить род баронов с плохим языком, но руины мне не нужны. Это место обязательно станет прибежищем бродяг, поэтому я поставил там небольшую охрану, пока не найду достойного управителя. Забрали только самое ценное. У тумена приказ был, простое оружие, утварь и припасы сверх необходимого не брать. Людей я приказал не убивать, а уничтожить только хозяев. Вокруг по-прежнему живут крестьяне, а замок готов к обороне и имеет немного припасов, — и хан усмехнулся, наверное, вспомнив то, что я ему в остроге показывал, а потом продолжил:

— Готовый к обороне замок. Он чуть ниже по течению через реку, но как нам переправиться? Скоро морок догонят, и нам нужно быть уже в крепости, а река здесь шириной, почти в версту и около шести вниз по течению. Я лично в замке небыл, но камень наверняка местный. Вряд ли у барона были средства издалека возить. Думаю, недалеко есть каменоломни. Вот только как такое расстояние по воде преодолеем до заката, а может и быстрее надо? Ночью мою подмену догонят и поймут, что уводили следы, а может и раньше. Этой крепостью я рисковать готов. А, Белимир, что делать будем?

Я был у Цимлана. Так-себе крепость, как по стенам, так и по воинам. Меньше острога раз в пять, стена, рассчитанная на то, чтобы показать, что она есть, и быстро сдасться. Ну и что что каменная? Два роста человека, — это немного. Но ему и без надобности. Договариваться барон всегда умел лучше других. Но я не об этом думал. Замок наверняка по привычке сдался, вот только с Цимланами в этот раз договариваться не стали. Но я не про стены думал. Посреди двора была цитадель, вернее большая башня. Она была в шесть ростов человека, с толстенными стенами и возвышалась над лесом. Уж не знаю, кто и когда, а главное, для чего её выстроил, но вот её взять будет непросто, если бойцы будут настоящие, а не баронские холопы необученные, под копьё прямо с пашни поставленные.

Возвращаться в острог нельзя, и сейчас каждое мгновение на счету. Как только морок догонят и раскроют обман, ведьма обратно побежит. Хотелось бы и оружие, кроме меча, кинжала и топора взять, и припасов, только, видно, не успеем. Хотя у меня и так неплохо. Топор со мной, сапоги, кольчуга и портки. Что ещё надо и что делать? Прав был Ахилл, надо пользовать то, что у тебя есть, а у других нет.

Самдан стоял и внимательно смотрел как я думаю. Словно собака за хозяином наблюдал. Псины половину того, что ты говоришь, понимают, а половину по лицу видят. Как бы ты страшно собаку не ругал, а если в душе уже простил, так они сразу знают. Наверное, и хан таким умением обладал. Словно следил, что я думаю, и только лицо вытянул, брови поднял, ожидая, моих догадок. А они у меня были. Я повернулся к лешему:

— В острог надо передать, что мы ушли по срочному делу, но не сейчас, а как морок отловят. У ведьмы шпионы могут быть, и пока поддельный хан скачет, не надо никому знать. И скажи, а лодочки у тебя поблизости нигде не притоплено подходящей?

Леший кивнул:

— Есть кому поручить. Сделаем. Передадим послание в острог, и лодочка нужная есть, совсем рядом притопленная имеется. Я с вами пойду, а брат за лесом присмотрит, вам сила волшебная нужна.

А потом все бегали. Подготовились лешие ко встрече. Русалки в воду нырнули, а немного погодя, прямо рядом, лодка всплыла. Долблёнка из хорошего дерева, большая, и видно, что вода ей совсем не повредила на дне лежать. Наверняка с наговорами, и такое ощущение, что и дерево специально под неё растили. Была притоплена совсем недалеко, зато скрыто от чужих глаз. Русалки камни изнутри выкинули, и она сразу всплыла, а там крутнуть в воде, да ковшами воду со дна вычерпать. Но от лишней воды мы уже на плаву избавлялись. Как только влезли, так сразу и поплыли.

Глава 10. В темноте

Я так быстро никогда не плавал. Вокруг бортов пенилась вода, а за нами оставался бурлящий след. Шестеро русалок тянули нашу лодку, перекинув через себя петли из верёвки, а другой конец зацепив за нос нашего судна. Мы шли на такой скорости, что не каждая повозка разгонится. Есть сила в темнодушных. Я об этом даже не догадывался. Если они по рекам под водой на такой скорости шмыгают, то куда же доплыть могут?

Солнце толком взойти не успело, а мы уже были на той стороне реки. Напрямую плыть до замка Цимлана быстрее, но это почти всё время на виду, по открытой воде. С моей стороны реки берега открытые и глубина, а вот на той стороне много островов, мелей и целые поля камыша из воды поднимаются, словно лес, в котором и заблудиться можно, если не знать как из лабиринта проток выплывать. Вот по таким местам решили вниз и спускаться.

Хан был хозяином рачительным. Хотя он и вычеркнул Цимлана из списка тех, кому следует быть управителем, но разорять крепость не стал. Здесь жили три десятка слуг и служанок, небольшой гарнизон из дюжины конных воинов и двух дюжин пеших. Это не специально отобранные багатуры, а просто обычные люди. Конные из степняков, но, не из настоящих, а из тех племен, которые примкнули к шедшей на запад армии позже, а пешие из местных, думаю, что служили у барона. Доспех привычный, которым люди барона пользовались,

Служба в таких местах ведется по принципу: кто умеет дольше спать, тот лучше себя чувствует. Занятий здесь немного. Если серьёзная армия придёт, то людьми, которых чуть больше пятидесяти, включая детвору и баб-служанок, долго стены не удержать. Ещё сотня людей с окрестных деревень набежит, но тоже половина женщин и малых. Тут даже геройствовать не надо. Если знать, что не вырежут, как только ворота откроют, то обычно сдают стены не раздумывая. Зато от лихих людей гарнизон солидный. И половины бойцов хватает, чтобы окрестные леса от бандитов очистить, но обычно жульё и само уходит.

Вот и сидит гарнизон, скучает. Кто себе бабу нашел, тот хозяйством занят, а кто нет, так и вовсе без дела. Стоишь такой на посту, вместо шлема шапку надел, чтобы солнце голову не напекло, броню снял, чтоб не жарко, да ещё туесок со жратвой смазливая вдовушка принесла, да, может, и кувшинчик хмельного добыл. Облокотился на зубец башни, на воду и лес смотришь, бражку пригубляешь, а тут мы…

Около замка по воде почти сразу начинаются острова. Их много, речка широкая, а по краям, то там, то там отмели, камышом поросшие. Русалки тут все дороги знают, поэтому доплыли мы незамеченными и перед самым носом у охранников оказались. Нас увидели, когда всего-то пара полётов стрелы осталась. Вывалилась наша лодка неожиданно, а в неё шестеро русалок впряжено, ещё пятеро с моей Оськой под водой у самой поверхности плывут в сопровождении. А в лодке мы гордо сидим. Я воевода острога, меня тут почти все знают, сразу узнали, да и мелкого хана тоже не сильно с кем перепутаешь. Двое его охранников и леший. Это сразу понятно, что хозяин леса компанию составляет. В наших местах те, кто леших с простыми мужиками путает, часто из леса не возвращаются.

Лодка к берегу пристала, русалки её подхватили и вытащили. Девки все красотки, и о силе темнодушных все знают. Они в одно движение нашу посудину подняли, со всем нами на сухое поставили. Мы гордые сидим, а нас русалки в неглиже на берег доставили. Такое нечасто увидишь. Удивили мы местных охранников. Кстати, и Самдана сразу узнали. Кто-то из степняков его издали когда-то видел, а теперь сам правитель земель в их глушь пожаловал. Первый вопрос, что у удивлённых подданных возникает, — это «чё он припёрся?». А второй — «и чего с ним делать?». Но обычно так не говорят, а радостно улыбаются.

Вот это взбодрили мы местную рать! Все пытаются броню надеть, корзинку со жратвой подальше засунуть, да дыхание затаить, если успел с утра к кувшинчику бражки на посту приложиться. Начальство бегом к важно вышагивающему хану выскочило, но и на лешего с русалками поглядывают. Темнодушные — это сила, а когда с самыми большими владетелями приходят, то совсем непонятно становится, и ниже пояса, и сзади ноет. Если что не так, то и наказать могут. Я прекрасно помнил, как хан прямо с удивлением на мою безграмотность возмутился, что головы на юге рубят, а у них меж коней разрывают, и как я такой тупой и не образованный вообще до воеводы дослужился? Эти точно знают, что и куда, и между чем разрывают, и в какое место рубят. В общем, прыгали около нас, не придраться, ни худого сказать, только что руки и ступни не вылизывали. Вылизали бы до блеска, только мы не дали.

Хан ухмыльнулся и, придвинувшись к моему уху, шепнул: пнул:

— Я сейчас как мой братик, с проверкой неожиданной на голову свалился. Сам это делать не люблю и не умею, а вот мой брат с детства к воинскому делу приучен. Когда отец мне книги привозил, то братьям лучшие кинжалы и луки дарил. Ату просто обожает надеть тёмную одежду, за пояс плётку и в карман золотой сунуть. А потом к постам крадётся. Если заметили моего братца, то золотой на смену — это неделю вино пить, а вот если прозевали, то плётку всем, от караульных до сотника, что за подчинёнными не уследил. Все под хвост отхватят поровну.

Судя по тому, как бегало начальство, то, по его мнению, до плётки не дойдёт, если, конечно, правильно улыбаться, но и на золотой, с учётом пьяных часовых и того, что нас заметили только в трёх сотнях шагов от крепости, рассчитывать не стоило. Лучшим вариантом для местных управителей виделось получить по щам, но немного, а после его ханшество дальше с инспекцией съедет, следующих мелких начальников к ногтю ставить. Это они так думали, но на каменюки, ранее принадлежавшие барону, имеется ввиду замок Цимлана, у нас были большие планы, и тут даже никто не догадывался, что все присутствующие уже назначены быть героями.

Когда приходит начальство — это всегда хлопотно, страшно и неудобно, а когда начальство приходит и вместо того, чтобы с порога наорать, как здесь службу из рук вон плохо несут, начинает заниматься совсем загадочными вещами, то это страшно вдвойне. Что сделали? Русалки выпустили когти и, как пауки, начали лазать по стенам, цепляясь за малейшие выступы, спрыгивали и вылезали из колодцев, осматривали как старые каменные, так и один деревянный, который посреди двора вырыли. Это новый. Не стали с камнем заморачиваться, а из дерева сладили. Камень много работы требует, а дерева в наших местах с избытком. Леший от русалок доклады принимал, а они весь замок наизнанку вывернули, в каждую комнату заглянули, от подвалов с припасами, до крыши главной башни побывали. Ползали по стенам, носились по подвалам и суету нереальную развели. Голую женщину мало что остановит, когда она делом увлечена, а если девица ещё и темнодушная, да с великими планами земли от чужой ведьмы избавить и хана спасти, то тут мужикам только по сторонам разбегаться да не мешать. Так все и делали.

Чтобы никто просто так не глазел, Самдан дал приказ помогать, и к русалочьей суете все остальные присоединились. Вот тогда уже все забегали. Как устроен замок барона Цимлана я знал. Был здесь несколько раз. Он меня по всем своим главным местам проводил, показывал, что и вина у него много, а особенно охотничьих трофеев. Врал, конечно, что всех сам добыл, наверняка больше половины купил, но и на что посмотреть было. Так что и я без дела не остался, а выступил у Оськи провожатым.

Сам барон жил не в цитадели. Он для себя дом построил с большими окнами, каминным залом и спальнями, в которых стояли пышные кровати. В небольшом замке двора практически не было. Огромная башня, дом Цимлана, дом прислуги, конюшня и чуть поодаль, прижатая к стене, кузня. Её специально туда отодвинули, горят они часто, лучше, чтобы за стеной, но когда осада, кузнец в крепости сильно нужен. Все остальные надобности были именно в цитадели. Она представляла собой монументальное сооружение из блоков размером с человека. Всё было сделано из камня, а крыша держалась за счет арочных сводов. Ни одной деревянной балки, а значит гореть будет нечему и ничто не обвалится. Первый этаж был в два роста человека, разделен на большие куски и использовался как склады, амбары и даже было помещение под конюшню. Это хорошо. Основную часть имущества нам не придётся таскать, она и так там хранилась. Внизу два погреба и был свой колодец. Второй и третий этажи тоже оказались высокими, чуть ниже первого, но чтобы до потолка дотянуться, нужно в руку меч брать. Они были разделены на комнаты, и имели узкие окна бойницы. Света через них проходило мало, зато удобно от врагов отбиваться. Здесь всегда холодно и темно. Для прогрева обустроено несколько каминов, но это не печь. Давая много жара почти сразу, они также быстро остывали, поэтому либо придется постоянно поддерживать огонь, либо мёрзнуть. Когда осаду держишь, то можно потерпеть, а вот жить постоянно будет зябко.

На втором и третьем этаже почти все помещения пустовали. Здесь жили только караульные, а остальное предназначалось для времени, когда в замок сбегаются беженцы. Над третьим этажом была крыша, которая не порадовала. Ровная каменная площадка, закрытая по бокам зубцами. Надёжно и прочно. Хоть метательные машины ставь, хоть десять телег гружёных, только не было здесь ничего. В отличие от того, как мы закрывали свои башни в остроге крышей от снега и дождя, барон мало заботился о своих людях, и караульные соорудили себе пару навесов из палок и соломы, чтобы укрыться от непогоды. Только зубцы по краям могли предоставить какую-то защиту от стрел, а остальное пространство было открыто.

Как я завершил обход и суета чуть улеглась, леший кивнул:

— Камень добрый, наш, даже кое-где наговоры правильные есть, но немного. Стену трогать не будем. Она низкая, для темнодушного преградой не будет, и всю её колдовством защитить не успеем. Готовить к бою надо только центральную башню.

Это хорошо, что другой крепости искать не надо. Оборону держать — это ко мне. Давал команды, немного пинков и терпеливо объяснял, кто, куда и что. Потом таскали, волокли и передвигали припасы. Всё что можно, нужно было в цитадель затащить. Этим все и занялись, а Сидмир с русалками за наговоры взялись.

Всё не так плохо. Два просторных погреба были забиты едой, а первый этаж и так был амбаром и складом. Загнали скотину и лошадей, а припасы таскали в основном на второй, где много пустых комнат. Второй этаж был с бойницами, поэтому когда складывали, оставляли проходы к окнам для обороны. Решение принято, и цитадель, словно мой острог, готовили к осаде. Очень похоже, только маленький и без Скорпионов и метательных машин. А хотелось бы. По совету лешего налили в бочки воды. Если у ведьмы колдовство тёмное есть, то колодец в цитадели можно отравить. Русалки такое увидят, но воду уже пить будет нельзя. Тогда я приказал тащить на третий этаж и на крышу все бочки и вёдра, что есть, и наполнять водой. И от земли дальше, чтобы одним наговором всю воду сразу не отравить, и с верхних этажей крыши будет удобно пожары тушить.

Все бегали и суетились, а я подзатыльники и пинки раздавал, напоминая, кто на посту пьяный стоял, хана у своего носа не заметил, но если будет быстро лаптями двигать и все поручения оборонные выполнять, то всё будет хорошо. Все бегали, кто с вёдрами, кто с мешками, кто с чем. Конных по соседним деревням послал. Тут крестьян совсем немного осталось, поэтому приказ дал, всех быстро на телегу и к стенам. С собой брать только еду, скотину, которую быстро можно пригнать, и чтобы не в ущерб скорости, остальное бросать. И приказ степнякам выдал, чтобы проследили, что только еду и людей брали, оружия и в замке на всех хватит.

Стоял во дворе и наблюдал, как с ближайших деревень первые холопы прибывать начали. В армии хана все приказа чтят. Сказал быстро, значит быстро. Воины к себе на лошадей по несколько отроков и девиц молодых брали, что полегче, и вперёд скакали. Некоторые по три раза успевали обернуться и новых привезти, пока первые телеги с людьми начали прибывать. Поручение степняки выполняли знатно. Ничего кроме пары портков и еды грузить не дали, только люди и съестное. Пара ушлых, узнав во мне хозяина острога, наверное, подумали, что мне замок отдали в управление, и жаловаться прибежали. Жалились, как конники им горшки ценные с телег скидывали и непойми каких соседских детей сажали. Нет у них кобылы, шли бы пешком, а так столько имущества брошено.

Выслушал я внимательно. Брови морщил. Кивал в такт. Достал плётку. Подозвал конника. И рассказал, о чём добросердечные крестьяне поведали. Протянул степняку оплетённую рукоять и повелел плетей всыпать, на его усмотрение, но так, чтобы потом они помогать с работой могли, а он должен за ними лично проследить, чтоб не ленились, и плётку вернуть мне не забыть. Поток жалобщиков сразу прекратился, зато работали остальные гораздо усерднее.

Смотрел как все бегают. От моих рук сильно не прибавится, а вот проверить всё надо. Это важнее. Ахилл всё время меня понукал, чтобы я руками ничего не трогал, а всё поручал. Моя голова больше пользы принесёт и заменить её нечем, а рук работящих много. Толпа самых рукастых мастеров никогда сруб или ладью не сладят, если над ними мастер стоять не будет. Или делать всё бестолково и по-своему будут, или переругаются, ведь каждый хочет хорошую работу делать, а тяжёлую другому отдать. Без того, кто дела раздаст и проследит, ни одно большое дело не обходится. Вот я и ходил всюду, нос совал и приглядывал. Чуть за полдень, а мы уже кучу продуктов затащили, скотину пригнали и часть людей с окрестных поселений забрали.

Вышел во двор и на хана глянул. Самдан почти всё время во дворе под навесом стоял со своими охранниками. Руководить ему не надо, а мешки таскать никто не позволит. Остался великий хан без дела. И вдруг я увидел, что из-за стены прилетает след смертный и на хане пересекается. Бросился и его под себя подмял. Он мелкий, вдвое меньше меня, повалил легко, а след всё равно остался. Пытался сам сунуться, только след пересекает и меня, и его. Не годится это. Копьё у телохранителя Самдана выхватил, руку выставил. Наконечник каленый, только след не поменялся, и через копьё, и через меня проходит. Только помню, как орал, чтобы охранники по сторонам смотрели, а сам волочил хана к стене. Она из каменных блоков, но всё равно след пересекает. За ним движется и стена не помеха. Идёт и идёт. И тут я увидел крошечный сруб из брёвен посреди двора, закрытый деревянной крышкой. Прямо кстати на глаза попался. Колодец! Тот самый новый, деревенский, из брёвен сложенный, да досками закрытый. Прямо посреди баронского замка.

Как дед учил — в топоры! А дальше один рывок, топорище из-за пояса, удар обухом, чтобы крышку откинуть, подхватил мелкого управителя и прыжок под землю. Не помню, как летел, и удар о воду. Колодец глубокий, новый, но воды выше головы оказалось. Тем и не разбились. А следом страшный, жуткий удар в землю где-то рядом, да такой, что уши заложило, и ничего не видно от пыли. След смертный стену пересекал, и я понял, что у меня пара мгновений осталась. Решил, что если в колодец прыгать, то это надо и стену пробить, и в землю в несколько ростов человека.

Грохнуло так, что всё задрожало и камешки между брёвен просыпались. Да. Это был новый колодец, сделанный из простых брёвен. В наших местах леса с избытком, поэтому многое, даже в баронских замках, из дерева стали делать. Если бы колодец был каменный, то, наверное, прыгать не стал, там и завалить может, а тут сруб вниз уходит. Дерево хорошо опору даёт. Вынырнул из воды, вижу только пятно света вверху, сквозь пыль. В любой крепости колодцы есть. Они обычно глубокие. Крепости всегда на возвышении ставят, поэтому и роют сильно. Удар был такой силы, что бревенчатая опора стены начала сползать. Дерево заскрипело, натужно начало трескаться. Был бы камень, сразу бы просыпался. Дерево раз в полсотни лет менять надо, а камень вечно стоит, зато если обрушился, то сразу засыпает.

Нашёл опору, под ноги, широко расставив, выхватил меч и поднявшись как мог, просунул между брёвен, рядом кинжал. Меня потыкали в бок. Хан подал свой кинжал, который смешной и с драгоценными камнями. Драться таким совсем не с руки, а вот сталь в нём отличная, может и попрочнее моего меча оказаться. Тоже в стену. А вокруг всё скрипело и медленно сдвигалось. Вниз полетела пара досок. Плюхнуло рядом, совсем чуть не зашибло. Достал, положил на меч и кинжал хана. Вторую об углы распёр. Камнем бы давно завалило. Хорошо, что барон Цимлан решил колодец по-быстрому рыть и с кладкой не заморачиваться, а деревом стены выгнал. А потом брёвна сползли и упёрлись в распорки из меча и кинжалов, образовав над нами завал из деревяшек, а сверху зашуршала земля. Свет померк.

Хан важный, великий и полномочиями наделенный, но пока я его за шкирку туда-сюда таскал, даже не сопротивлялся, как мешок болтался, не вопил, не орал, только что ноги поджимал, чтобы не так больно было по камням волочиться. Видно, почувствовал, раз воевода на такую наглость решился, что с телом самого управителя земель такое вытворяет, то причины у него есть. Кстати, наверное, и распоряжение охранникам своим заранее дал, что мне всё можно. Хан умный и предусмотрительный. Как я заорал, так телохранители сразу по сторонам смотреть начали, один за лук, второй за щит и саблю взялся, но останавливать меня даже не пробовали, пока я тушку Самдана по двору трепал, словно псина тряпку.

Как шум стих, нас завалило и всё стихло, то он спросил, при этом голос был очень спокойный, будто на подушках в шатре во время ужина развалился, а не под завалом в ледяной воде сидит:

— Белимир, что случилось?

— Колдовство. Убить тебя хотели. Наверное то, которым темника Намдага убили.

— А как узнал, что в колодце не достанет?

— Не знал. Всё равно больше никуда не добежим.

— А что за колдовство.

— Откуда мне знать? Как откопают, так и расспросим, кто что заметил.

Замолчали. Только слышал, как он выпил несколько глотков воды, выдохнул и больше ничего не сказал. Просто было слышно, как рядом плавает.

Глубоко оказалось настолько, что мелкий степняк до дна не досавал, а я выступ, выпирающий под водой, ногой приметил. Как раз мне на ступню. Доску повело и выгнуло. От влаги такое бывает. Наступил, другой рукой в стену упереться. Стоять удобно. Придержал хана, плавающего в холодной воде. Не знаю сколько времени прошло, пока услышали шум сверху. Завалило нас отлично. Народ сверху отчаянно рыл, разгребая землю, камни и вытаскивая брёвна. Это по звукам слышно, но завалило колодец так, что почти до основания. Если бы я между досками меч не воткнул, откапывать было бы некого, и деревяшки, что первые упали, хорошо помогли.

К появлению первых просветов мы воздух почти передышали, голова кружилась и сознание за малым не уходило. Но успели наши. Всё-таки властитель земель и воевода по колодцам сидеть изволили, а не отроки бестолковые в погреб спрыгнули. Как только появилась достаточная дырка, скинули верёвку и по ней к нам Оська соскользнула. Любая русалка сильнее мужчины. Она темнодушная и со своими ногтями, которые у неё длинные и крепкие, словно когти, может и без верёвки по колодцам лазать, и если помощь оказать, то полезнее многих знахарей будет, но в этот раз обошлось. Ощупала меня, хана, потом меня быстро чмокнула и обвязала верёвку под руки Самдану, пару раз дёрнула, обозначая готовность. И мелкий хан, истекая потоками ледяной воды, полетел вверх. Потом верёвка опять упала, и пришла моя очередь.

Когда нас вытащили, то на небе были уже звёзды. Откопали и оружие. Маленькое, как две мои ладони, на двухстороннюю секиру похоже, только без ручки, а посередине камень, такой, как я в берендейке со злым колдовством видел. В той самой, что я водянице отдал. Эта вещица стену из гранитных блоков пробила, два дома около стены прошла и завалила, и в землю у колодца зарылась, да так, что огромную яму выбила. Даже на другой стороне двора пара деревянных сараев с каменных оснований сошла, бревна повело, крыши накренило. Никто ничего не разглядел, только гул, удар и пылища непроглядная, а потом колодец, куда я прыгал просыпался. Я в воде сидел, и что жив остался, русалки чувствовали, и всех, от ратников в крепости до малых и баб, на раскопки отправили.

Все бегали, нас в одеяла кутали, горячее питьё тащили. Вся Оськина банда русалок, как наседки, квохтали, леший уже травок заварил, а не окрикни Самдан на своих телохранителей, они бы его в десять слоёв шкур завернули для согрева и тёплую одежду со всего замка к господину стащили. А потом наш тощий хан умный вопрос задал:

— А зачем меня ведьма убить сейчас хотела, если на болоте спасла, когда в меня воевода топор бросил?

Все замерли и замолчали. А вот действительно, зачем?

Глава 11. Ежли баба

Штука, которой меня с ханом хотели убить, в пальцах лешего задрыгалась, и только сильные руки удержали её.

— К хозяину хочет вернуться. Нельзя такое оружие отдавать, — сказал Сидмир.

— А самим применить? — задал я вопрос хозяину леса.

— Чтобы применить, надо знать, что это и откуда. И то вовсе не значит, что с такой вещью сладить сможем, если нет силы нужной и знаний.

Силищи в лешем дуром. Не зря он главный среди чащоб и буреломов. Не только колдовством, но и дубиной за свои деревья постоять может. Крепко он железяку держал, и хорошо, что не за острый край. Вначале она раскрутиться хотела, а потом улететь, а следом как рванёт вверх. Судьба, видно, такая, как в наши леса Самдан пришёл, так без дела не сидеть. Ручищи у лешего сильнющие и здоровые. Не дал он железяке крутнуться, но она вверх начала взлетать и Сидмира в воздух потащила. Хан кинулся и в ногу лешему вцепился, обнял, руками и ногами обхватил, а два охранника рядом повисли. Через мгновение Оська на спину лешему вскочила и в шею клыками впилась, а потом русалки одна за одной на Сидмире повисли и зубы в тело впустили.

— Держать, — заорал я и кинулся к Оське, схватил её, обняв за тело.

Я не маленький, но колдовство, если оно сильное, многое может. А потом почувствовал, как в меня руки вцепились, и народ со всех сторон побежал русалок обнимать. Только не голых тел девичьих они хотели, а мы все лешего удержать желали. За руки, ноги, бёдра хватали, и просто на шее у темнодушных девиц повиснуть. Сидмира штуковина вверх тащила, он на высоте роста человека висел, зубами скрипел, но металлическую штуковину с камнем не отпускал. Все, кто мог, помогать стали. А потом железяка задрожала, вверх понемногу пошла. Вся наша толпа медленно оторвалась от земли и ладонь за ладонью взлетать стала. Слегка, но неудержимо.

Русалки зубами в лешего впились не от того, что крови хотели, а так они силу передают. Я волшебство в сердце имею и со своей темнодушной повязан, поэтому вижу как девки силу отдавали, но мало это. Вверх всё равно тащило. Вот-вот, и вырвется железяка.

На крыше башни девушка показалась. Молодая, на выданье, красотка, волосы тёмные, в глазах огоньки блестят. С себя платье скинула, зубами вены на руках раскусила и, заливаясь кровью, на нашу кучу прыгнула. Как только кровь на Сидмира попала, так колдовство железяки прекратилось, и все мы на землю рухнули. Охранники хана быстры. Девка без сознания была и вниз с шести ростов человека летела, но сильная рука одного из телохранителей хана её за волосы поймала и придержала. Немного, а то и голову оторвать можно, чтобы от общей кучи падающих тел отвести, падение смягчить и придавить под остальными не дала. И это когда вся толпа на землю падала. Понятно, что с источником волшебным хан себе охрану брал, но быстрота хороша. А потом всё померкло. Я упал, а на меня куча тел навалилась.

Только помню, как Оська заорала:

— Белимир, хана береги, Сидмир, железку не отпускай, — а дальше русалки бездыханное тело девки подхватили и к реке потащили.

— Это что они делают? — подполз ко мне измятый хан.

— Русалкой делать девку будут. Колдовство она сильное применила, наверное, родовое, смертное. Собой пожертвовала, чтобы оружие злое усыпить, — потом к лешему обернулся, — Так ведь, Сидмир?

— Всё так, воевода. Девка сильна для человека, собой пожертвовала, не стала бояться. И срам, и жизнь отдала. Сейчас не всё от нас зависит, но так темнодушными и становятся, когда через себя перешагивают и невозможное делают. Но нам о другом подумать надо, что с этим делать? Усыпила она погань чёрную, но надолго ли? — и леший показал зажатую в ладони железяку с камнем.

Улететь мы секире не дали, но и долго удержать не сможем. Нет у нас в достатке девиц с сильным источником, что на жертвенник готовы идти, и с крыши на нашу кучу прыгать. Через некоторое время вернулись русалки, но не все. Видно, девкой смертной заняты, но большинство, вместе с моей Оськой, было здесь. Ох и хороши темнодушные красотки. Гибкие, ладные, а когда поют, то всё вокруг замирает.

Бум, бум, бум, бил леший по деревяшке и нашёптывал наговоры. Оська у него из рук железяку взяла, подняла над головой, а леший деревяшки откинул и подошел сзади. Обнял её, в затылок уткнулся, в волосы задышал и глаза прикрыл. Тишина. Словно все птицы и сверчки замолчали, даже ветер замер. Никогда такого не слышал. Оглохнуть от такого тихого можно. А потом бум! И железяка с камнем раскололась на множество осколков. Миллионы крошечных кусочков, и каждый искоркой вспыхнул, а потом раздался вопль, злой, страшный, недобрый, как будто у кого-то руку отняли. Рёв такой, что птицы с деревьев слетели, и даже собаки сторожевые, бесстрашные, что по двору гуляли, присели и хвосты поджали.

Леший пошатнулся, мою русалку отпустил. Сидмир крепкий мужик, но словно в деда старого обернулся, половину своего веса скинул и возраста в двое добавил. Оська наговор на слом поганого оружия делала, а он силу отдавал. Для этого рядом быть надо, телами соприкасаться, в ухо дышать.

Словно древний старик леший обмяк, обрюзг, но русалки его подхватили, расцеловывать в шею и за ушами начали, но не от того, что любиться захотели. Оська так тоже может. Она русалка темнодушная и крепче любого мужика будет. По много дней могут не спать. Бывало, что я с ней надолго в лес уходил, и по два дня пешком идти надобно без сна и по ночи. Так она меня за ухом поцелует и сил у меня, словно только с кровати встал и поел. Есть такое волшебство у девиц плавающих, но оно только для своих, по надобности важной.

Вот водные девки сейчас силы лешему и восполняли. Без его волшебства мы такую поганую штуку не сломали бы.

— А следующую как ловить? — Поинтересовался хан, внимательно наблюдавший за всем тем, что происходит.

— Нет у них другой, — уверенно сказала моя русалка. — Это колдовство страшное, сильное, древнее, и для такого диска нужна душа тёмная и озлобленная. Такие вещи только от богов, мастерством обладающих, появляются.

— А где она его взяла? — изумился Самдан.

— Мне, хан, неведомо, но второй такой точно нет. Чем-то другим теперь тебя убивать станут.

А я добавил:

— Думаю, этим диском убили темника и всю деревню вырезали. Видел, как деревья посекло и сквозь бревна пролетало. Точно, этим оружием пользовались.

Отодвинув целующих его русалок, подал голос леший:

— Оружия страшного злыдня лишили. Значит, или обряд почувствуем, либо простой силой брать станут. А Белимир хорош. Воевода наш смертные линии видит, поэтому оружие чувствовал. Лучше него никто смерти не знает. Не сунь тебя воевода в колодец, уже бы мёртвый был, да вот только не уверен, что душу твою к предкам отпустят. Нужен ты тут кому-то, и не обязательно живым.

А потом со сторожевой башни одна из русалок закричала. Я с наступлением темноты девиц отправил людей сменить. Они ночью как днём видят, и то, что простому воину не разглядеть, то русалочьи глаза за полверсты узреют. Я так в остроге делал, когда ночную смену лучников подготовил, что с умением таким были.

Я с Сидмиром и ханом вверх полез, но перед тем команду дал. Часть воинов на стену, а часть стала крестьян в башню цитадели загонять. Быдляне приказам подчиняются беспрекословно, когда дело о спасении их жизни идёт, только к делам ратным не приучены, и пусть лучше пинков немного получат, чем кто-то под защиту каменной стены забраться не сможет. Выполняют всё, только кучей собираются, друг другу мешают.

Я в темноте ничего не увидел, но леший хмыкнул:

— Самое простое — это мертвецов подымать. Их всегда везде много и хорошо, что мы баронскую крепость выбрали. Здесь почти не было драки. Он всегда договариваться хотел, и всегда получалось, лишь в этот раз у владетеля земель другие мысли были. Будь мы сейчас около острога, против нас армия мертвецов раз в сто больше была бы. За один штурм у тебя, воевода, погибало раз в десять бойцов больше, чем за всё время, пока эта крепость поставлена.

— Надо в острог гонца отправить, сообщить, чтобы сюда не совались. Еремей наверняка сейчас дружину на ладьи сажает.

— Известим, — кивнул головой хозяин леса, а из темноты к нему на руку сова выпорхнула.

Сидмир что-то тихо нашептал птице, и она взмахнула крыльями, поднимаясь в воздух. Пум, -пробила птичью тушку стрела, а пока под стену падала, в неё ещё две стрелы воткнулись. Дынь, дынь, звякнув вышедшими на вылет наконечниками о камень, прозвучали ещё две стрелы, пробившие уже упавшую мёртвую сову.

— Не передам, — угрюмо покачал головой леший.

К нам Оська влезла. Куда же я без неё? Тем более она тоже командир, все русалки её слушают. Осторожно из-за зубца стены вниз на убитую птицы выглянула, а потом долго в тёмный подлесок вглядывалась.

— Русалками тоже не получится. Пока до воды добежишь, стрелами истыкают. Там сотни мертвяков, и все с луками. Я у Белимира кровь пила, а меня всего шесть стрел ранило, а тут в птицу пока падает две добавили, а ведь не надо было, и так понятно, что отлеталась. От пары стрел с русалки не убудет, но тут пять дюжин повтыкают, кабы не больше. Нет, тоже не смогу.

А потом мне идея пришла. Темнодушные — они сильны. Они очень и очень сильные. Человек такое не стал бы делать, но способ для девок Оськиных и вправду подходящий. Мы тут все с реки живём. От замка барона, как и от всех крепостей шла дорога, а дальше была пристань. Всё делали добротно, широко. На ней должны две гружёные телеги разъезжаться, чтобы сподручно было и один корабль другого не ждал. Для купца время — это деньги, и коли будет неудобно с товарами обращаться, то такое место проплывать станут. Пристань массивная, мощная, уходит далеко на глубину. У моего острога шаг — и ты уже по пояс, ещё один — и макушки не видно, так дно вниз сваливается, а со стороны баронского замка мелко. Чтобы нырнуть, надо шагов сто пробежать, и всё под стрелами многих дюжин лучников.

Можно в броню одеться, так её пока снимешь, и потопнешь. Для человека моя придумка не годится, но ведь русалке только нырнуть, а всплывать не надо. В воду уйдёт, а там с себя тяжёлое скинет и уплывёт. Под причалом глубина сразу почти в два роста человека, чтоб корабли большие подходили. Если у врага своих русалок нет, то простому человеку в воде с темнодушной не сравниться. Может, мертвякам и не надо дышать, но те, кого после смерти подняли, всегда неспешны и в скорости с подводной девкой не сравняться, особенно когда в её стихии. Так и сказал, а из леса начали выходить сотни воинов.

Теперь вражью армию при свете луны было отлично видно. Да, поднятые. В наших местах такое не редкость. В округе колдовских камней тьма. Бывает кто зимой в чащобе замёрзнет, кого лихие люди подрежут, а кто просто заблудился и сто способов, почему помер. А потом полежит мертвец немного и, если дикие звери не съели, то поднимается и идёт бродить, пока полученное от камня колдовство не развеется. Это когда сами получаются, а тут кто-то специально поднял.

Я окрикнул карауливших на башнях русалок и нескольких воинов. На стене делать больше нечего. У барона она низкая, всего в два роста человека, а людей у меня совсем мало. При такой высоте, сможем оборону держать только с центральной башни. Мертвецы они небыстрые, но и убиваются только когда голову повредить или хребет сломать. Если в одном месте полезут, то обязательно переберутся, и люди на стене окажутся в ловушке и могут не успеть до центральной башни добраться. Лучше сразу уйти и защищать то, что точно можно удержать. Последним в ворота цитадели заходили я и Сидмир. Мы костры во дворе поджигали. Как мёртвые во двор начнут лезть, то при свете будут, и мои лучники их хорошо видеть будут.

Вроде всё, команды отдал, всё проверил, теперь надо о весточке позаботиться. Когда взяли замок, то у тумена было распоряжение брать только необходимое, поэтому почти все запасы остались, кроме этого, оставили груду трофейного оружия и брони, да и своего остального было немало. У барона гарнизон был гораздо больше, и железяк сейчас с избытком. Разумеется, ценное, которое носил сам барон, забрали, потому что драгоценных металлов и камней в этой броне было больше, чем стали, а простое не тронули. Если честно, особой ценности для степняков, кроме как, сделать ювелирные украшения, в баронской броне не имелось. Те, кто привык воевать на коне, носили другой, пластинчатый, перетянутый кольчугой доспех. И у меня почти такой. Двигаться в нём легко как на коне, так и пешим, особенно при осадах. Полный латный, он крепче, но по стене не набегаешься. Дело не в том, что теряется подвижность и ты сидишь, как в бочке, нет, в правильных латах можно сделать кувырок через голову, отлично драться и бегать не хуже, чем в любом другом. Вопрос именно в тяжести. Я и сам для короткого боя лучше бы латы надел, но как знать, какой драка будет? А для похода совсем несподручно. Вот поэтому все самые тяжёлые доспехи под приглядом охранников тумен и оставил, на хранение. Разумеется, не просто отдал, а всё было посчитано и проверено, под личную ответственность командира крепости. Вот в этом и начали рыться.

Оська ответственной за весточку Севераду назначила. Она, как и все русалки, красотка, только не грудью берёт, а статью. Длинноногая, гибкая и на подъём лёгкая. Как куда надо, так она первая, после Оськи, конечно, моя-то вообще всегда и везде. Вот её и стали готовить.

Эх, жаль, что темнодушные никому не служат, а так была бы у меня дружина в полторы сотни русалок, а ещё лучше леших, я бы с такой армией на столицу пойти мог. Заковать в самую тяжелую броню, и ни одна крепость не устоит. Когда у тебя в душе волшебный источник, то он много даёт, но темнодушие — это совсем другое. У любой подводной девки силы всегда больше, чем у самого здоровенного мужика, вот мы и решили с бронёй не скромничать. Непривычно видеть всегда голую девицу, теперь в пять слоёв одетую. Я, конечно, пошутил. Слоёв больше гораздо. Тот, кто мертвяков поднял, всех луками снарядил и волшебным умением одарил. Так тоже можно. Двигались они как обычно, а вот стрелы в сову, что леший позвал, положили как матёрые охотники. Не многие бойцы у Еремея так могут, а они настоящие мастера. Это было и хорошо, и плохо. Мертвяков многим умениям не научить и чем лучше они стреляют, тем хуже будут в ближнем бою драться, но их так много, что если в цитадель прорвутся, то просто толпой задавят.

Прямо сейчас, мы русалку в доспехи кутали, как дитя малолетнего по морозу в шубу. Меткая стрела, она любую дырочку находит: то в стык пластин проскочит, то кольцо на кольчуге раздвинет, то в чуть приоткрытое забрало пройдёт, а бывало, когда древко разлетается о шлем, а длинная и острая щепка в глаз, сквозь крошечную дырочку влетает. Всяко бывает, когда стрел сотни. Надо было закрывать всё, от пяток, до глаз, а потом, чтобы в воде быстро скинуть и уплыть. Мертвяки наверняка за ней с причала спрыгнут. Решили доспех по принципу конского делать, только слоёв больше. Рослому мужику не то что ходить, в таком сидеть тяжело будет, но Северада только головой кивала, что для неё это нормально.

Она бежать будет, поэтому одели на неё латные сапоги. Как коню, копыта и ноги защищать, чтобы не подрубили. Отыскали очень тонкую кольчугу южной работы. Её начальник гарнизона себе отложил, но по такому случаю отдал. Кольцо очень мелкое, сплетена, словно рубашка. Её русалка первым слоем прямо на голое тело и надела, а потом подкольчужник, а сверху ещё два слоя кольчуги. И действительно, словно попона у коня вышла. Тут главное толщина. Срезни и простые стрелы через две кольчуги не пробьют, а вот с тонким наконечником могут сквозь кольца и просунуться, а там ещё одна нательная защита. Если Скорпионов у злыдней не припасено, что сквозь коня и щит пробивают, то должно выдержать.

Теперь голова. Нашли и шлем. Конные бароны такие любят. Он как ведро с крошечными дырками и точно стрелу не пропустит. Под такой надо специальную шапку мастерить, чтобы от удара копья голову внутри не разбило, но сейчас только защита от стрел нужна, поэтому подобрали у степняков плотную и мохнатую. Вроде нормально получилось. Голова не болтается, и стрелой такую железяку не пробить. Он удары копья и мечей держать должен, стрелу точно удержит. Только надо было шею дополнительно замотать, чтобы между доспехом и шлемом не влетело. Для этого рукав ещё у одной кольчуги оторвали и как шарфом замотали, укрепив верёвками. Для рук были латные перчатки, и они, конечно, прочнее кольчужных рукавиц, но снимаются долго, поэтому решили, что рукавицы лучше.

Вроде всё, замотали, что ни единой дырочки не осталось, но пока мотали, с той стороны стены враг подошёл. На стену они не полезли, а просто стали в двадцати шагах и стоят. Вот это их много. Как бы не больше тысячи было. Весь замок окружили и замерли. Мы думали штурмы будут, как люди, волнами, и русалка проскочит, да на причал выбежит. Да, под градом стрел к глубине бежать будет, но ей не надо через стоящую плечом к плечу толпу пробираться. Пара стрелков попробовала по мертвякам стрельнуть, но в ответ получала раз в пятьдесят стрел больше. Только что от бойниц успели отскочить, тем и живы остались.

— И как теперь русалку к мосткам переправить? — поинтересовался Самдан, глядя на огромную толпу, окружившую замок сплошным кольцом в десятки рядов.

— Без брони всё равно было нельзя девку выпускать. Сову убили, и русалку бы пристрелили. Видно, раздевать придётся, — покачал головой леший.

Просвистела стрела и звякнув о камень упала под ноги лешему. Он записку с неё снял, сам глазами пробежал и мне дал. Он хоть и лесом управляет, но грамоту знает, как и почти все темнодушные. Я улыбнулся:

— Не придётся никого раздевать, — сказал я, и глянул во двор баронского замка, отдавая записку хану и Оське почитать. Пусть сами видят.

В той записке нам предлагали ворота открыть, мост подвесной опустить, и хана отдать. Тогда все живы будут, и сразу всю армию поднятых уберут. Это они прямо вовремя предложили.

Не могу понять, чего идеи мне такие в голову лезут. Или смётка военная проснулась, или раздевать Севераду лень стало. Столько кутали, чтобы просто так раздеть? Да и когда ещё посмотришь, как убряханная в шесть слоёв русалка по мосткам в кованных сапогах, да с ведром на голове скакать будет? Ежели девка деревенская на свадьбу три подъюбника не надела, то это срамота невиданная, и плевать всем, что до этого она в поле в одной лёгкой рубахе работала, от пота мокрой, и к телу прилипшей. То поле, а тут праздник. Не знаю, чего вспомнил, но раздевать темнодушную прямо сейчас точно не станем.

— И чего надумал? — внимательно смотря мне в лицо спросил леший, а я рассказал.

И коней жалко и коров, но кем-то нужно будет жертвовать. Если в осаде сидеть, то в коровах мяса больше, но и коней съесть можно, а вот нежели прорываться придётся, то корову под седло не поставить. Для чего коровы? А чтобы телегу тяжёлую из замка выкатить. Во дворе как раз такая стоит с пустыми огромными бочками. На всю телегу всего шесть вмещается, а в бочку человека засунуть можно. Что бы лошадь понесла, всяко бывает. Когда испугается, а когда вожжа под хвост попадает, да много чего, а вот с коровами гораздо сложнее, но можно, главное понимать, что всё равно животину на смерть отправляем.

А дальше готовились. Телегу к воротам подкатили, двух быков впрягли. Они огромные, но спокойные. У меня даже сомнения взялись, но хан только хмыкнул, мол, что со скакунами делать, то степняки всё могут, даже если это коровы. Я и отстал, только глянул, что хан задумал. Он, конечно, лично коровам хвосты крутить не собирался, но командовал и следил. Вспомнил как Кимчак на пьянке конину готовил. Сам поварёшку не держал, но до каждой мелочи дело имел. Стало понятно, что Самдан задумал. Быкам под хвосты пучки промасленной соломы привязывали. Одна искра и пламени будет много и очень жаркого. Кто угодно побежит, когда у тебя под задом пожар разгорелся. Другие телегу проверяли, оси смазывали, бочки связывали.

Идея в том, что стену мы всё равно оставим. Оборонять её от такой толпы у нас некому, и будет в ней дырка, в виде открытых ворот, или нет, никакого значения не имеет. Мертвяки так и так через верх перелезут и остановить мы их не сможем. Всю оборону в цитадели держать станем. Ворота заранее открыли, и по канатам, что мост держали, топорами рубанули. Ворота открыты и дорога свободна. В следующий миг вспыхнула промасленная солома под хвостами, и телега понеслась. Стрелы летели и втыкались во взбешённых быков, а они десяток рядов мертвяков в один удар раскидали и мимо понеслись.

А затем к несущейся телеге бросилась тень, опрокинула на бок, отшвырнула израненных животных, а одна из бочек разлетелась. Раздался визг, и куски мяса, брызжущие кровью, фонтаном прыснули. Именно в эту бочку мы порося и сунули. Ахилл всегда говорил, что надо пользовать то, что у тебя есть, а у других нет. За нами наверняка следили и видели, что мы телегу для прорыва готовим и даже чувствовали, что в бочку живое существо запихали, но чего нет у врагов, так это лешего и банды русалок.

Как тёмная тварь показалась, так я команду подал, а на другой стороне замка Сидмир верёвку зашвырнул. Никто из людей так не сможет. Между лесом и стеной замка всегда свободное место есть, чтобы враги под защитой стволов к стене не подошли. Под острогом на два полёта стрелы вырубал, а барон всего шагов на сто пятьдесят, но тоже немало. Вот это расстояние леший верёвкой и перекинул. Прочная, промасленная, где корабли, там всегда верёвок много, и замок Цимлана не исключение. Все в этих местах с реки живут и верёвки держим, чтобы купцы могли ремонт сделать. Тумен такие верёвки все оставил. Они для степняка толстые, аркан не сладишь, да и промасленные, липкие. Это чтобы от воды не гнили. По прочности, она троих русалок в броне удержит, но нам столько не надо.

Загудел крюк и зацепился за дерево, а потом леший с русалками за верёвку потянули. Быстро всё сделали. Ещё поросячьи крики на той стороне замка не утихли, а у нас верёвка как струна натянутая была. Северада крюк стальной за верёвку зацепила, ноги поджала и над головами мертвяков пронеслась. Если у мертвеца приказа нет, то и делать он ничего не станет. Первые стрелы в спину русалке понеслись, когда она уже около дерева спрыгнула, до реки добежала и на причале была. Зато потом, пока по мосткам бежала, полсотни в кольчуге застряло, и ещё больше попало, но соскользнуло. Не будь на ней столько слоёв брони, убило бы хоть кого.

Девка сильна и быстра. Плюхнулась в воду с причала, как ёж иголками утыканная, и на глубину ушла. А на причал уже бежала толпа мертвяков с тяжёлыми копьями, ножами и кинжалами. Копьём до дна пробить воду можно, а стрела быстро силу теряет, а ножи, чтобы в воде драться. Под водой топором не намашешься, а короткий клинок сподручно. Так и вышло. В глубину полетели копья, и мертвяки в воду градом посыпались.

Леший прищурился, вдаль вгляделся и хмыкнул:

— Ушла русалка. Поплавки парой идут.

Это хан предложил. У рыболовов пару поплавков забрали и на пояс Севераде привязали. Они яркие, лёгкие. Если всё хорошо, то она их с пояса сдёрнуть должна и бросить. Когда парой всплыли, то ушла русалка. Один случайно оторваться может, но сразу два и разом — это только специально.

К воде тень метнулась, но уже поздно, сбежала темнодушная. Голову в нашу сторону повернули. Балахон тёмный, лица под капюшоном невидно, но взгляд недобрый все почувствовали. А потом в лес медленно ушла, в темноте растворившись.

Хан ойкнул. Мы все дёрнулись. Я за топор, леший кулачищи сжал, русалки когти да клыки выпустили, но Самдан глупо улыбнулся:

— Моего двойника прямо сейчас ведьма догнала и убила. Она теперь знает, что её обманули и сюда возвращается. Всегда чувствую, когда морок погибает. И даже не спрашивайте. Кто сейчас под нашими стенами мертвецов поднял, я не знаю.

Глава 12. Как и раньше

Только светало, а мы и гонца спровадили, и кого-то очень сильно разозлили, только не понять кого. Если это не ведьма, то в наши места ещё кто-то забрёл, неизвестный и по силе не меньший. Мертвяки заходить внутрь стены не стали. И я сразу понял почему. Замок у Цимлана небольшой и через стену отлично стрелы перелетали, а ещё колдовство, что мертвецов в лучников превратило, было очень сильно. У них в колчанах стрелы сами отрастали.

Начальник гарнизона шутил, что если в осаде долго сидеть, то еды полно, а когда коров и коней есть начнём, то мясо готовить надо. Вот стрел столько падает, что на них готовить можно и цитадель обогревать. Это он конечно шутил. Не всё так хорошо. Мертвяков не случайно за стеной оставили. Их тысяча, как не больше, а нас чуть больше сотни с крестьянами будет. На одну нашу стрелу, они сразу двумя дюжинами отвечают. И это надо учитывать, что в мертвеца хоть сто стрел можно воткнуть, и ему нипочём, если в голову или шею не уложил, а коли в живого попадает, то даже если руку проткнёт — это уже рана. Если бы они внутрь двора зашли, то мы бы им на головы тяжёлого и корявого от души накидали, ещё и горючей смолой припалили, но тот, кто войском командовал это отлично понимал. Спешить не стал, а из леса слышался стук топоров. Время у них есть, и спешить некуда. Как будет всё готово, то и начнут.

Были у нас и смельчаки, но все, кто на крышу выскочит, сразу десятки стрел находят. Кто раненный возвернулся, а кто со щитом, а в него полпуда стрел воткнуто. А что делать, когда лестницы приставят? Окна мы колдовством лешего закрыли и досками забили. Стрел много, но в узкие щели пойди попади. Отвод глаз поставлен и ветер по деревяшкам гуляет. Таким колдовством стрелы сдвигает, и есть кто внутри за окном, или никого, снаружи без особого умения не видно, и какой бы лучник меткий не был, а стреле свою свободу получить надо. Где-то перо примялось, где-то древко пересохло. Такую разницу глазом не увидеть, а когда стреляешь, то на полладони и вильнёт. С двадцати шагов в ладонь хороший лучник наверняка попадает, а в дырку размером с монетку, стрелу положить можно только случайно. Глаз понимает, и рука твердая, но мелочи своё возьмут. Вот мы таких щелей и нарезали, чтобы наша стрела пролетала, чуть оперением не цепляясь, а врагу в такое попасть очень сложно.

На сотню вражьих стрел к нам в окна, прикрытые заговорённой древесиной, и двух не влетало, да стреляли они вслепую. Снаружи в щелях просто темнота кажется, и не знаешь, на тебя в ответ целят или просто пусто, но враг по нам делал десятки выстрелов ежесекундно, и в ушах гул стоял, как стрелы о камень цокали да в деревяшки втыкались.

И у нас изнутри, пока на стрелах, всё неплохо, зато те, кто на крыше окажется, тут же будут убиты. Когда в бою одна две стрелы попали, то доспех хорошо защищает, а если двадцать, то какой-никакой наконечник слабое место находит. То кольчужные кольца раздвинет, под пластину стальную соскочит или между частями доспеха пройдёт. Сколько раз было, что ни у одного мёртвого шлем не пробит, а шеи да ноги исколоты, и бойцы кровью от ран истекли. Наверное, о том-же и хан думал.

— Воевода, и что нам делать? Они лестницы готовят. На крыше всех стрелами перебьют, если выйдем.

Согласен. Если от стрел небо темнеет, то долго под щитом не просидеть, не первая, так сотая себе крови найдёт. Это если просто сидеть, так при этом и топором махать надо, когда на стену полезут. А вот тут совсем плохо. В отличие от того, как мы закрывали свои башни в остроге крышей, барон мало заботился о своих людях. Было всего несколько навесов из палок, чтобы солнце не пекло и дождь не моросил, но стрелы соломенную крышу пробивали непринуждённо. Только зубцы по краям могли предоставить какую-то защиту. Если стрелок опытный, то только сунься в просвет между камнем и сразу прилетит, а падающая на излёте, могла достать почти везде. Замок небольшой, и лучники были со всех сторон, поэтому, прячась от одних, подставляешь спину другим. Луки отлично добивали и перелетало через всю башню.

Вспомнил, как Ахилл посоветовал накрыть крышей всё, что сможем, особенно стены острога. Навес из брёвен и кривой черепицы над головой оказался, пожалуй, самой главной защитой при осаде, и позволил людям спокойно оборонятся, не думая, что наконечник в темечко воткнут. Когда степняки решили нас брать штурмом, стрелы летели сплошным потоком, и только наши крыши спасали, а в этой армии все были лучниками. Совсем нехорошо, что колдовством враги непростым одарены и запас стрел не заканчивался, били метко, насколько это возможно. Не более метко, чем опытный лучник, но они не боялись, размеренно прицеливались и стреляли. Даже получив в ответ десяток стрел, продолжали пытаться попасть в узкие щели окон. Только стрела в голову или в шею убивала поднятый колдовством труп. Выглядело плохо, что у каждого был меч, топор или сабля. Пока они стреляли, а вот когда они станут все одновременно мечниками? А ещё хуже, что пополам поделятся, тогда и стрел будет прорва, и в топоры нас будут брать всей толпой, а убить такого не просто, тут сердце проколоть мало будет, нужно голову снести, или в куски разбить. Я ухмыльнулся. Пришла идея:

— Что раньше делали, то и сейчас будем. Одну девку подводную приодели, а эти чем хуже? — и указал на Оську и её банду, которая по всем углам пристроилась и незаметно так вина баронского уже разлили и попивали неспеша.

Меня с ханом не слушали, но чувствуют темнодушные, когда их хотят к нужному и полезному делу пристроить. Все разом обернулись и на меня смотрят. Кто же гадости с пользой для общего дела кроме меня придумает? А дальше суета.

В подвалах груды доспехов лежали и оружия разного и странного. Было и не оружие, но я тогда и такие вещи заприметил. Колуны на длинной рукояти, только поднять и на чурбан опустить, никому в бой с таким идти даже в голову не придёт, а вот для темнодушной, если нужно головы крушить да хребты ломать, полезная вещь будет. В отдельной куче свалено много двуручного. Я и молоты видел, и секиры, и не пойми чего с крюками и на стальных рукоятях, чтобы и латнику шлем промять, и с коня крюком стащить. С таким не каждый мужик работать сможет, и для этого умение надо. Но любое умение можно перекрыть силой, когда её немерено. Не обязательно точно бить, если можно ударить сильно.

Показал Оське на двуручный, то ли топор, то ли секира. Лезвие широченное и толстое, с обратной стороны торчит крюк, а сверху шип как кинжал. Рукоять металлическая, тяжеленная, огромная, в две трети роста человека. Вот только не знаю я людей, которым бы сподручно таким воевать. Наверное, для украшения делали или церемоний. Уж очень он нарядный и камнями украшен. Если такой штукой биться, то все эти камни повылетают. Никто так не делает. В рукоять можно украшений напихать, а по лезвию камни пускать — это для боевого оружия глупость.

Вот её Оська и взяла, крутнула. Легко получилось, словно не двухсторонний топор из железа в руке, а палка для граблей из деревенского сарая. Ох и сильны темнодушные, только не служат они никому, а сами по себе. Коли им надо, могут за тебя заступиться, а так уговорить и нанять нельзя. Сто раз пробовали. Если им от тебя ничего не надо, то не сговоришься.

А дальше наряды. Хан стоял и только хмыкал. Кокошниками не баловали, а вот шлемы вёдра, кольчужные попоны и всё до кучи пошло. Надо предусмотреть, что русалкам нужно будет под градом стрел стоять, и при этом тяжеленым оружием размахивать. Мертвяка не так просто убить, и тут нужно, чтобы и от стрел защита, и двигаться легко. Когда Севераду снаряжали, то ей только добежать, но сейчас бой будет нешуточный, а враг хоть и небыстр, но живуч до безобразия.

Начало штурма неожиданным не будет. Караульные постоянно докладывали, что мертвяки из леса лестницы волокут и во двор затаскивают, потом поднимают. Лучники пытались стрелами мешать, но много не смогли. Если в голову или хребет стрелу не положил, то хоть десять воткни — бесполезно. Кстати, многие кто к штурму готовился, были в шлемах и броне. Бойцов во время войны много гибнет, и в наших лесах не всегда видно, кто и где, особенно если бой был скоротечный или погоня. Не со всех победители трофеи снимают. Тот, кто приказы даёт специально таких отобрал, чтобы с лестницами во дворе замка возились, и мы им стрелами не мешали. На многих было надето по несколько шапок, одна на другую, и зимние тулупы. Тоже защита. Видел с деревянными вёдрами на голове и большими горшками.

Сидмир на такое только хмыкнул:

— Есть у врага люди. Поднятые сами так одеться не смогут. Лестницы добротные кто-то ладил. Темнодушный сам по себе не может, ему помощники всегда нужны, если дела с людьми вести надо. Бывает, к другому темнодушному на территорию зайти надо или поговорить с кем тихо, сделать что-то тайно, последить за кем, посплетничать. Всё сам не сделаешь. Всегда обычные люди нужны. Не без источника волшебного, в наших местах все такие, но не темнодушные. Они всегда другого задолго чувствуют. Если кто сильный, от слабого закрыться может, но недолго. Для этого силы тратить нужно, а если ровня, то и вовсе может не получиться, и только простой человек спокойно может пройти, не привлекая внимания. В чащобе можно волками и совами обойтись, а где поселения есть, люди нужны, тем более, если дела далеко от наших мест и колдовские камни по пальцам пересчитать.

Самого лешего тоже одели, он как шарик броневой получился. Мы его в кучу слоёв завернули, а сверху доспех от какого-то жирного барона приспособили, верёвками подвязали. А для оружия он просто прут металлический в рост человека взял. Штука тяжеленная, такие в кузне лежали, и мы их в цитадель затащили, чтобы на головы врагам сбрасывать, но лешему вместо дубины прямо сподручно пришлось.

Только красоток приодели, о башню грохнули осадные лестницы. Закованные в броню русалки выскочили на крышу и тут же получили сотни стрел. Только не бывает такой брони на людях. Ничего лучники не смогли. А ещё, прямо ух! Чтобы боевую лестницу от стены отвести или назад откинуть, нужно пятеро мужиков. Девки в один удар крушили деревяшки, прямо вместе с торчащими головами мертвяков, или просто в одиночку отпихивали лестницы, которые назад во двор падали. Там, где мертвяки уже на крышу поднялись, в несколько взмахов дробили головы и опять к лестницам. Один удар обухом колуна или кузнечным молотом, и нет головы, даже если шлемом прикрыта.

Видел через бойницу, как Оська за зубец перегнулась и с одного взмаха своей секиры перерубила сразу две жердины, заодно и мертвяка пополам. Лестница подломилась, вбок пошла и во двор упала. Всё было быстро. И до двух дюжин не сосчитать, как все лестницы уже на земле были, а мертвяки, что влезть успели, — с раздробленными головами. А потом потемнело. Это все лучники разом стрелы выпустили. Зацокало, зашуршал дождь из звенящих по каменной крыше наконечников, а девки начали к нам с крыши заскакивать. Брони на них, что не каждая лошадь унесёт, но приятного под таким градом стрел стоять мало. Прилетало столько, что все мертвяки, кто во дворе был, тут и остались с пробитыми головами и хребтами. Снаружи, наверное, нет места, где ладонь можно разместить, куда стрела не ткнула.

Смотрелось смешно. Девицы выглядели как квочки, когда перья распустят. Если столько слоёв брони надеваешь, то хочешь-не хочешь, толстым кажешься, а потом стрелы воткнуты. Шарик из перьев получился, а когда идёшь, они колыхаются. Где латным доспехом прикрывало, только следы от наконечников остались и квочка с проплешиной получалась, а вот бока, руки и ноги, где кольчугой закрывали, почти везде стрелы застряли. Иногда между колец проходили и наконечниками вбивались, то дальше второй, а потом и третий слой был. Никого не ранили. На такую толщину брони никакая стрела не предназначена, но и люди такое не носят.

Подошла Оська со огромным топором, немного повозилась и сняла свой шлем-ведро. Такие почти для всех девок подобрали. Они для защиты от стрел самые удобные. Наверное, степняки где-то целый отряд баронов победили и похожих шлемов в трофеи взяли. Даже узоры на них сделаны одинаково:

— Как-то очень легко получилось, — сообщила моя подруга.

Самдан мотнул головой:

— Это новое знание. Так никто никогда не делал. Такого способа просто до этого не существовало. Думаю, что будут готовить штурмовые башни или метательные машины.

А я ответил:

— Не уверен. Если лестницы делали почти два дня, то башни будут до зимы ставить. Моей дружины на мертвецов не хватит, но Еремей наверняка к твоему войску весть послал, что Самдан в опасности. Русалка о колдовстве рассказала и сейчас будут тумен собирать с теми, у кого источник в сердце, чтобы одним наговором всех не убить. У меня полторы сотни дружинников, сотни две можно из охотного люда и крестьян поставить, думаю, у Кимчака сотни полторы конных, да простых пастухов на конях ещё не меньше сотни. Они все с луком и саблей могут. По замкам соседних баронов людей не резали, кто сразу сдался. Итого полтысячи обученных и тысячи полторы простых ополченцев. В наших местах почти все оружие держать умеют, и не думаю, что сильно хуже мертвяков будут. Если ещё у степняков сотни две воинов набрать с волшебными умениями, то уже можно выдвигаться. Это недели две. Вот столько времени нам в осаде и сидеть. Думаю, злыдень тоже это всё посчитал. Башни за такое время не сладить, если готовой не припасено, — выдал я свои расчёты.

Хан только хмыкнул:

— Белимир, одного острога тебе точно мало. Наш разговор о том, чтобы тебе в управление ещё пару замков дать не окончен, или тумен полный могу. Когда выберемся и со всем этим разберёмся, конечно.

Пока вроде отбились, но и думать, что спокойно дадут ждать подмоги, не стоило. Русалки сами поделились кто за кем, раздели девок, кроме троих. Трое должны всегда в броне быть, а остальной доспех аккуратно сложили, чтобы быстро облачить. А как солнце к обеду приблизилось, то стало понятно, что противник задумал.

Злыдень просто так не сидел, и видно по округе немало ещё мертвецов поднял. Если лучники были свежие, видно с этой войны, на части даже доспех остался, то следующие были подняты совсем гнилыми, думаю, по всем окрестным кладбищам прошлись. Почти скелеты, но своё дело знали и приказ выполняли. Они корзины и мешки с землёй и камнями к стене таскали. Чтобы нам было сложнее, на головы многим шапки, вёдра и горшки одели, как защиту от наших стрел. Остальные лучники внимательно следили за нашими бойницами, и постоянно к нам влетали стрелы, а если от нас вылетала, то на неё сразу три дюжины выпускали. Моим стрелкам приходилось выскакивать, быстро пускать стрелу и отбегать, пока тебя не утыкали. А тем временем насыпь росла.

Это долго, и если простые люди делают, то они постоянно под обстрелом, и гибнет их немерено, поэтому это крайний случай. Лучше башню вдали сладить и подкатить, но здесь были мертвецы. Ходят, носят, на проткнутую грудину и ноги внимания не обращают. Зато насыпь уже ни убрать, ни поджечь. Что сделали, то почитай навсегда. К вечеру уже спокойно заходили на стену и засыпали двор между стеной и цитаделью. Словно муравьи, шли цепочкой мертвецы с корзинами, сыпали и сыпали.

— Что думаешь, воевода? — спросил Сидмир, глядя как нам уже начали засыпать двор.

— Два дня. Если хорошо скинем на головы и удачно горючим маслом зальём, то три. Только то, что насыпали, мы не уберём, а вот мертвецов на помощь натаскают наверняка. Пока ничего не придумал.

— Прав ты, Белимир. Волки из леса выли, но быстро сбежали, чтобы их не поймали. Говорят, что со всех сторон поднятые бредут, столько же, как не больше.

А как вечереть начало, увидел, что к нам плыла лодка. Хорошая добротная долбленка, а в ней сидел Ахилл. Весло лежало внутри, и он гордо восседал, но скорость была очень немалая. Понятно, что под низом русалка тащила, но показываться на вид не стала. Немного не доплыв до берега, когда река становилась совсем мелкой, лодку и вовсе бросила, и долблёнка сама по себе до уреза воды дошла. Старик вышел, держа в руке свой нож. Вокруг, насколько было видно, падали мертвяки и пошла вонь. Это значит, что колдовство закончилось. Нож помню. Простой, обычный, из хорошего металла и он один при нём был из всех вещей, кроме рванины, которая надета была. Что происходило, непонятно. Это он с одним клинком на тысячи мертвяков приплыл напасть? Почему поднятые издохли? Понятно, что с Ахиллом связано, но как?

Глава 13 Задами

Ахилл чинно прошёл среди гниющих трупов. Лицо морщил, но не сильно. Скорее привычка тела, чем его чувства. Он среди моих военных знахарей главный наставник, а там такой вони нанюхаешься, когда раны гнилые чистишь на живых людях, которые от боли кричат, что просто плохо пахнущие мертвяки — это отдых и луг с цветочками. По традиции ворота снаружи были воротами, но изнутри мы их так тяжёлым и корявым завалили, что проще стену рядом проломить. Поэтому просто сбросили верёвку с петлёй для ноги, в которую ступню сунуть и за неё взяться. А дальше Сидмир в одиночку старика поднял на крышу, словно не человека, а подушку с гусиным пером. Ахилл сразу по нашим глазам увидел, чего мы хотим и вместо здрасьте сказал, показывая неброский ножичек:

— Из всех вещей, только этот нож и остался. Я забыл, а как Северада приплыла, то вспомнил. Это нож императора. Моего Августа, повелителя и вершителя, я его от него получил, а он от кого-то из древних богов. Кто и чего — это секрет большой, но мой повелитель мне его отдал. Взять клинок, в руках подержать, еды порезать, нож как нож, простой, неброский, только забрать и украсть нельзя, он всегда вернётся. В нём дух живет древний, голодный и злой. Всё волшебство, что в округе, сжирает. Северада сказала, что кто-то мертвяков сильным колдовством поднял, а я возьми и вспомни. Темнодушных таким не убьешь, они свою силу внутри держат, а чудовище, что в клинке живёт, её снаружи собирает. Вот я и посчитал. У нас леший Сидмир, силищи немереной, из самых старших хозяев леса, а ещё русалок почти дюжина. Если колдовство снаружи убрать, и только силой грубой меряться, то девки кого хочешь в клыки и когти задерут, а если леший подхватит, то негодяю точно несдобровать. Леший и дюжина русалок против одного, без колдовства, что снаружи, только клыки, кулаки и когти. Это очень большой перевес, и мало кто способен с дюжиной разъярённых темнодушных девиц совладать.

Сидмир кивнул:

— Точно. Кто мертвецов поднял, на них рассчитывал. Есть люди, но мало. Чем языков болтливых по кабакам меньше, тем дела делаются правильнее. Не нужно ему многих держать. Если людей пара дюжин, то в кулачном бою я это даже не замечу. А скажи нам мил человек, что об этом ноже знаешь и времени сколько у нас есть теперь? — очень уважительно задал вопрос леший.

Ахилл некоторое время думал, а потом доложил:

— Думаю, у нас дня три. Древнее чудовище, заключённое в клинок, должно нажраться. За полверсты всё волшебство в себя забирает. Как нажрётся, уснет. Надо специальным способом его будить и голод вызывать, но пока время не пройдёт, то сделать это нельзя. Может сотню лет проспать, а может и неделю, и всё это время ножичек будет простым,

— Так у нас три дня есть? — уточнил леший.

— Император говорил, что на пять стадий вокруг, это чуть меньше вашей версты, три, может четыре дня, нехороший дух, закрытый в лезвии ножа, жрать будет, и всё колдовство забирать. Колдовства у вас может быть больше, значит, и нажрется раньше. Я не знаю. Давайте пока считать три, но лучше готовиться на два. Потом мерзавец снова мертвяков поднимет. Те трупы, кто рядом, уже волшебство не впитают, но по округе дохляков немало. Пока дойдут, дня три. Думаю, седмица у нас, но вряд ли больше.

Голодная дрянь, что жила в ноже Ахилла была очень сильна и всё волшебство буквально сжиралось. Это даже я почувствовал, не то, что темнодушные. Всё внутреннее волшебство и сила оставалась, и никто не отбирал, а вот то, что выходило наружу мгновенно исчезало. Я постоянно смертные линии вижу, и на них внимания не обращаю, а теперь совсем не могу. Каждый день кто-то умирает, коров, птицу, да свиней режут. Всё это следы. А тут, как разом стёрли. Сидмир бурчит, что позвать волков и птиц не может, а русалки злобно зыркали, не чувствуя своего привычного ощущения воды. Я немного беспокоился, что не смогу вовремя увидеть линии смерти, если опять нападут, но скорее всего, тот, кто устроил осаду замка, тоже ушел.

Чтобы убедиться в этом, и проверить окрестности, я спросил у пришедших в цитадель крестьян, знают ли они здешние места, и нет ли желания заработать? Нашлось несколько смельчаков. За щедрый золотой с руки самого хана, местные охотники, пришедшие с крестьянами, предложили пройти вокруг замка и посмотреть, а Самдан пообещал, что если сделают всё хорошо, то будет им ещё золотой. Судя по хитрым рожам и уверенности в том, что они все лесные тропы знают, думаю, мужики жили не только с того, что батрачили на барона, но и потихонечку браконьерствовали.

Взяв с собой псов, следопыты ушли. Это на всякий случай. Почти наверняка тот, кто управлял мертвецами, где-то сейчас в стороне. Леший и почти дюжина русалок в простом бою могут задрать любого темнодушного, не уверен, что даже Фонька против такого количества на простых кулаках устоит. Не смотря на отсутствие внешней силы Сидмир и русалки друг друга отлично ощущали и будь злодей недалеко, то однозначно бы знали.

Хан к моему уху наклонился и тихонько шепнул:

— Мой морок вернулся. Надо силы дать.

Затем повернулся к главному по крепости:

— Есть какая-нибудь книжка? — спросил Самдан у начальника гарнизона.

Тот замялся. Многие степняки не знали грамоты. Если хотели передать большое послание, рифмовали в виде песни, потом повторяли много раз, заставляли гонца повторять несколько раз и человек просто скакал и пел. Если что-то и терялось, то общий смысл оставался понятен, а тонкости можно было дополнительно расспросить. Кстати, на большинстве земель с грамотностью тоже было очень плохо, и даже многие бароны читать не умели, не говоря уже о крестьянах. Это у меня просто так в остроге повелось, отроков учить, как мечом владеть, так и чтению с письмом.

Хан требовательно посмотрел, а потом смягчил лицо, улыбнулся воину, который не знал что ответить.

— Значит есть, но что за книги не знаешь. Ничего. Тебе за замком смотреть поручено, а книги я и сам посмотрю, просто покажи, где лежат.

Конечно. Степняк был командиром дюжины конных и двух дюжин приданных ему пеших бойцов, из тех, которых у барона в замке оставили. Какие книги? Как выглядят он знал, и то, что листки с картинками иногда бывают, наверняка слышал, но что за книги хранились у барона и откуда они взялись, представления не имел. Вот и сомневался, можно ли самому хану такое показывать. Самдан со мной, Ахиллом, лешими, да русалками, всегда на равных разговаривал. У нас свои дела, а вот остальным спуска не давал. Никто о косом взгляде, и тем более ухмылке, даже подумать не мог, не то, что перечить и упаси от плохого, не угодить правителю земель. Вот командир гарнизона и сомневался.

Затем воин просто довёл нас до двери на третьем этаже цитадели. Открыл с помощью ключа. Замки дороги, и просто так на дверь ставить не будут. Я видел эту комнату и раньше. Очень большая, прямо посреди башни. Это специально сделали. Третий этаж был весь в бойницах, и обороняющимся будет неудобно из комнаты в комнату перебегать. Середина третьего этажа была одной большой комнатой, а вокруг шёл коридор с узкими щелями. Я, конечно, глянул сюда раньше, но мельком. Она была почти пуста. Нет смысла на третий этаж припасы таскать, если на втором места полно. В ней хранили немного доспехов. Трофеев у тумена было много, и степняки в замке оставили целые груды разномастной брони во многих местах. Но было и то, что я не посмотрел. Если честно, думал, что тоже железяки, просто в ящиках, но нет.

Не знаю, умел ли читать Цимлан, но ящики, накрытые тряпками, оказались полны книг. Непроизвольно улыбнулся. Он всё время смеялся над моей грамотностью, а выходит держал книжек даже больше, чем на весь острог наберётся. Почти все тома были в дорогих переплётах, дополнительно украшенные, и нередко укрытые драгоценным металлом и камнями. Выпроводили командира крепости и с интересом полистали. Часть оказалась просто с торговыми записями и делами, но имелось немало и очень нарядных книг с картинками.

Немного полистав одну из книжек, Самдан щёлкнул пальцами, и в комнате появился морок. Как и положено, второй хан был точной копией теперешнего, даже одежда была измазана в точности как у настоящего. Но отличия были. Морок был какой-то иссушенный, рваный, что ли? Я чувствовал, что ведьма зло на свой обман вымещала не стесняясь. А ещё, морок был на коне. Конь крепкий, но невысокий, степно и мохнатый. Потолки в башне делали хорошо выше роста человека, но это пешему удобно, а конному пришлось пригнуться, прижавшись к седлу. Но, наверное, он не раз появлялся в комнатах и пониже, поэтому легко соскочил с коня, а скакун опустился на колени и прилёг, показав всем своим видом, что никуда не торопиться.

Самдан протянул своему двойнику кувшин вина и книжку, сказав, — «На читай».

Морок уселся прямо на пол, скрестив ноги, и взял книгу.

— Он это любит. Наверное, вина ещё надо принести. Он полностью, всё что здесь есть, читать будет. На такую кучу книг кувшина три надо. Вообще-то он всё пьёт, и кумыс, и брагу, но вино лучше. Если совсем нет и взять негде, то прочтёт и так, но если просто не дали, то обижается, — усмехнулся хан, глядя на своего двойника.

Морок в ответ слегка кивнул и сосредоточенно вчитался в открытую страницу. Делал быстро. Я так не умею, но знаю несколько человек, что могут. Пройдя текст, перевернул, сделал крошечный глоток, и опять, морща лоб, бегал глазами по буквам.

Конь спокойно лежал рядом, как собака, поджав ноги, иногда фыркал, слегка мотал головой, но не показывая никаких признаков, что его что-то не устраивает.

— Самдан, а зачем-то ему читать даешь? — спросил Ахилл.

— Он так силы восстанавливает. Волшебное существо. Мы с ним умением связаны. Я тоже люблю книги и запоминаю много, но всего не запомнишь и прочесть не успеваешь. Очень удобно. Если нужна книга, то он потом её рассказать может.

— А мне может? — уточнил старик.

— Может, если я попрошу, только лучше заранее знать, какую книгу надо. Он их очень много помнит. Может названия сказать, но это очень долго.

Кстати, пока говорили, двойник хана одну книгу дочитал и следующую взял. Уже перевернулось несколько листов, но Самдан попросил его прочитанную рассказать. Морок затараторил текст. Выходило быстро, безэмоционально, прочитал тут и сказал здесь. Всё на одном голосе, ни капли эмоций. Ахилл внимательно слушал, а потом спросил у двойника:

— А какие книги у тебя есть?

— Морок начал так же быстро произносить названия.

Ахилл внимательно слушал, и задал следующий вопрос:

— А можно показать и мне дать почитать?

Сидящий, скрестив ноги, двойник раздвинул широко руки, и в воздухе появился призрак полупрозрачного сундука с книгами. Их были десятки. Кожаные толстые переплёты, свитки перевязанные верёвкой, длинные листки намотанные на палочку, свёртки с шёлковыми лентами и просто куски бересты с нацарапанными закорючками. Что на коже, а что и на пергаментах. Ахилл осторожно подошел. Открытый сундук висел в воздухе, и можно было вытащить книгу-привидение и полистать. Так старик и сделал. Посмотрел одну книгу, вторую, развернул пару свёртков.

Стоявший рядом хан махнул рукой и сундук сдвинулся, исчезнув, а на его месте появился новый.

— Лучше просить нужную книгу, если не знаешь где искать, то можно очень долго рыться. Он сразу сундуками высовывает.

Ахилл, подобно Самдану, махнул рукой, а потом ещё раз и ещё. Морок бездвижно сидел, расставив руки, только изредка отвлекаясь на глоток вина, а старик копался в книгах. Книги шли и шли. Были целые сундуки с разными предметами. Могло быть всё что угодно: от окровавленного меча, с которого кровь капала, до детских пелёнок, расшитых узором. По вещам двигались буквы, и можно было прочитать историю. Так морок рассказы собирал, которые услышал, используя для записи наиболее, на его взгляд, подходящие штуки. Было много того, что мной совсем не узнавалось, и с какого народа и какой древности это взялось, вовсе неясно. По просьбе, любую книгу, кем бы она не была написана, можно было увидеть на своём языке, только не все слова были понятны. Наверное то, чего в моём языке нет.

Таких закорючек находилось немало. В одном свёртке было записано как что-то где-то праздновали, и пили вот такую закорючку. Старик сказал, что это на одном языке означает напиток, который кочевники на горбатых скакунах из мочи своих животных и перебродивших плодов готовят. Ну да, у нас точно такого нет. Сотни, а может тысячи сундуков с книгами и историями, которые прочитал или услышал морок.

Ахилл махал руками и махал, а из ниоткуда появлялись и появлялись сундуки. А потом остановился и долго думал. Он был в восторге. Старик в остроге изучил все книги, которые были, и если что было почитать в деревнях, то тоже обязательно просил книги на время, но тут просто подарок и щедрость невероятная.

Всё это время морок потихоньку прикладывался к кувшинчику с вином. Чтобы не отрывать старика от чтения и смены сундуков, пришлось самому быстренько сбегать и притащить ещё вина. Мелочиться не стал, поэтому принес сразу бочонок, из которого долил двойнику. Ахилл размышлял долго и зашептал непонятные слова. Сундуки сдвинулись и он вытащил книгу, полистал и серьёзно сказал:

— Хотел бы я над миром властвовать, не задумываясь тебя убил. Бежать тебе хан надо. Твой отец тебя не на войну послал, а спасти хочет. Нигде тебя, кроме этих колдовских мест не защитят. Знаешь, что это за книга? Пророчество умертвий. Её один очень плохой царь древности своему сыну написал. В легендах описаны целые армии мертвецов и чем дальше шло войско, тем больше бойцов в нём было. Волшебной силы в этих страницах нет, но как делать, способы описаны. Тут много всего, от того, как корабль сделать и морским огнём вооружить, до того, как мертвецов поднять и где боги своё небытие прячут. Все знания мира за многие тысячи и тысячи лет. Вот кто им нужен, и ведьме и тому, кто мёртвых поднял, — и показал на двойника.

Морока с дюжиной наполненных вином кувшинчиков оставили в комнате читать и закрыли на замок. Двойник хана себе наливать из бочонка не мог, а только читал и пил, поэтому мне опять пришлось сбегать, принести посуду и разлить. Ему спать не надо и дело есть, а вот что нам делать, было непонятно. Если Ахилл не ошибся, и у Самдана нет ничего более ценного, о чём он сам не знает, то волшебное существо, которое имеет в себе тысячи древних книг, нередко секретных и самых колдовских, это очень ценно и те, кто привык повелевать, просто так не отступят. И, наверное, прав был отец хана, что его сюда отправил. Простым туменом от сильного колдовства не защитить.

Спустились на первый этаж, где у нас и конюшни и склады и дел по хозяйству много. Почти сотня мужиков из крестьянских к нам пришла, с бабами и детьми. Народа сотни три, как не больше, если всех считать. Кроме Оськи, что на все важные дела со мной ходит, русалки почти всегда здесь находились. Тут к баронскому погребу с вином самое ближнее. Я на них глянул, и понял, что нам дальше делать.

Если тонкости с оружием не знать, то это всегда себя и других жизнями подставишь. Бердыш, двуручный топор, секира двухсторонняя, равная, или у которой крюк, и как любят бароны, алебарда, разного обращения требуют. Всё это топоры, большие, двуручные, с широким лезвием и тяжеленные, а вот работать с каждым по-своему надо. Вроде всё на длинной рукояти, но разница видна только в бою, только в тонкостях и умелых руках. Всё остальное мастерство, от ремесла до лечения, тоже в мелочах. Как ложку строгать, да доски бочки стянуть, или рану иглой шить. На всё знания и мастерство нужно, а русалки, всё, что касаемо воды, лучшие умелицы.

Помню, как-то Оська меня под водой водила. У нас есть недалеко древний затопленный замок. Все о нём знают, но думают, что просто каменная мель под водой. Такое в здешних водах нередкость, но когда-то это было крепостью, просто древней и давно разрушенной. А вот внутри ходы остались и моя русалка внутрь водила. Глубины чуть, два роста человека, но проходы знать надо, и что от того, что нырнул и дырку в камне увидел? Много не наплаваешь. Она мне на голову бочку одевала. Я её специально металлом для тяжести оковывал, чтобы не всплывала. Когда погружается, вода заходит, но немного и если русалки помогают, то просто по дну идёшь. Так вот, о том, что воздух можно передышать, тогда мне моя любимая и сказала. Я хотел просто ведро на голову натянуть, дышать то можно, но она говорит, что нет, бочка нужна. Для дыхания свой запас надобен, и когда я из воды поднимался, то понял, что почти всё выдышал. Подруга всё верно рассчитала, не меньше не больше.

Для чего меня, под воду зазывали? В той крепости камни странные, древние, словно кто-то не камни брал, а кирпичи большие обжигал, а в них металл. Кое-где камень разрушился, а из него огромные прутья торчат, а бывает, между камнями многогранники всунуты. Было проще меня окунуть и показать, чем железяки из камня выколупать. Решали с русалками, как из камней металл достать, и сможем ли мы его вообще добыть. Сразу скажу, добыли, но немного. Хороша сталь оказалась, с желтизной и почти не ржавела. Для ратного клинка слабовата, мягкая, словно тянется, зато для ножей на кухню и деталей, что постоянно в воде, очень подходила. Такое железо годами не ржавело, даже когда постоянно в сырости находилось. Мы гвоздей, которыми причалы ладим, петель да крюков много наковали.

Чего вспомнил? Идея пришла и это, того, точно девки меня с моими придумками придушат. Чувствуют темнодушные, когда о них думают. Все русалки разом на меня обернулись и смотрят недобро. Леший хмыкнул, уголком рта ехидно улыбнулся:

— Не боись воевода. Выкладывай, что задумал.

— Притопят. Как ни есть, притопят, — развёл руки, а вся оськина банда разом к отхожему месту взгляды направила.

Сидмир тоже глянул на главный нужник цитадели, и согласно кивнул:

— Притопят, но позже, как со всем этим разберёмся и из осады выберемся. И давай уже, говаривай свой грязный замысел.

Я и рассказал, как под водой за металлом ходили с бочкой на голове. Тогда я немало времени под водой провёл и молотом поработал. При чём тут нужник? Это вначале подземный ход был, а потом река течь нашла и воды в него набралось. Вода движется, но речная, мутная, не для питья. В другой части цитадели колодец есть с хорошей водой с глубины, вот и придумали заброшенный лаз под нужник использовать. Наверное, кто-то бестолковый когда-то нарыл, а может, вода раньше ниже была и залила ходы позже. Только там, где-то на глубине решетки обязательно стоят, может даже не один ряд. Подземные хода просто так не делали. Через него не только выйти можно, но и зайти. Поэтому всегда защиту ладили. Воде это не мешает и помои потихоньку утекали. Народу в нашу башню, если с малыми детями считать, сотни три набилось и каждому не только есть, но и не есть надобно. Простой ямой в такой тесноте обойтись сложно. Вот кто-то и придумал затопленные тоннели для этого использовать. Это не для того, чтобы постоянно, это на крайнюю нужду, как сейчас, когда народа в небольшую башню немерено набилось.

Если русалки в нужник сплавают, преграды уберут, да разведают куда ходы выводят, то мы сможем выплыть, и для этого, возможно, простого ведра хватит. Если девки помогут подтолкнуть, то наверняка выберемся. Самое главное, что бы решетки под водой кто-то убрал. Как я думаю, через это место и мертвяки могли пройти, им дышать не надо, но скорее всего, злыдень об этом проходе не знал, иначе глупо через подземный ход отряд не послать и одновременно ударить не только со стены, но и через низ.

А дальше, пока нож волшебство жрёт и чувства у темнодушных нет, нужно бегом бежать, а потом, возможно, поняв, что мы уже скрылись, крепость брать не будут. От нашего убытия цитадель сильно не ослабеет, но теперь зачем она нужна? Если злодей за ханом охотится, то смысла стены брать нет, если за ними Самдана не будет. Только мы сами должны идти. Я, хан, его охранники, да Ахилла можем взять. Все темнодушные, даже Оська здесь должны остаться. Вы друг друга чувствуете, и если кто-то башню покинет, то негодяй об этом знать будет. Бежать можно только водой. Пока дух не заснет, к нам не подойдут, но наверняка отошли всего на пару вёрст, и всю округу охраняют, а как тварь в ноже уснёт, мертвяки на приступ пойдут. Везде, где посуху, поднятые караулят, вот водой и надобно.

Как я свой план доложил, хан ехидно улыбнулся и дружески мне в плечо ткнул:

— Знаешь Белимир, примета есть такая, если русалки сразу голову не оторвали, то и потом не станут. Иногда сбывается.