В тихом городе черти водятся

Пролог 2000 год

Отец разберётся – крутится в голове Касьяна. Он уверен в этом даже больше, чем в том, что завтра солнце вновь поднимется из-за горизонта.

Отец разберется.

Дарён хмуро оглядывает босые мозолистые ноги, размеренно покачивающиеся в воздухе на уровне груди. Для ребёнка Дарён всегда казался слишком недовольным жизнью, но в этот день – особенно сильно. Он хмурится, кусает обветренные губы и вытирает нос рукавом.

Мужчина свисает с балки собственной пристройки, которую ему уже никогда не закончить. Грубая верёвка переброшена через стропила и её конец болтается в воздухе, беззаботно отдавшись на волю холодного весеннего ветра.

Отец разберётся. Он всегда во всём находил разгадку – вновь говорит себе Касьян, стоя под пристальным взглядом соседского мальчишки.

–И ты просто нашёл его здесь? – недоверчиво уточняет Касьян, копируя манеру речи отца.

– Вышел стрельнуть сигарету. – в ответ беззаботно пожимает плечами мальчишка. Дарёну всего тринадцать, что приводит Касьяна в замешательство. Хотя, он уже видел множество таких же хулиганов из неблагополучных семей, но Дарён видится ему другим. Что-то в нём выдавало простодушного добряка, обросшего иголками и колючками. – Кажется, придётся бросить, не успев начать.

Касьян тихо смеется себе под нос, а после вновь обращается к записке, оставленной покойником. На мятом тетрадном листке, с рваными краями, неровными, как молочные зубы, всего четыре слова: «Я познал истинного Бога.»

Касьяну кажется это смешным. Все знают, что Бог один и он живет в каждой церкви. Как ему это удавалось, Касьян, конечно же, не знал, но все так говорили и он охотно этому верил. Кто бы тогда пошел молиться в их чахлую и продрогшую церквушку, если бы Бога там не было? Конечно, никто. Поэтому он, Бог, был везде.

–Ты говорил, что он не выглядел как тот, кто хочет это сделать.

Это – самоубийство. Четырнадцатилетний Касьян не смог бы произнести это слово, даже если бы очень сильно захотел.

Дарён как-то криво улыбается, находит окурок и с задумчивым видом крутит его перед носом. Остатки табака остаются на его пальцах.

– Сигареты – не считаются. – нервно добавляет Касьян, подняв глаза к небу. Без единого облака, голубое, оно словно обнимает их городок, предвещая знойное лето, полное веселых дней. Скоро начнутся каникулы. Речка Черна потеплеет, крапива вырастет по пояс, а для велосипеда давно составлен маршрут и куплены заплатки для старых резиновых камер. Осталось только попросить у отца клей. Клея у Касьяна ещё не было, но зато имелось множество планов, которые следовало реализовать всего за три месяца.

– Тогда – нет. – Дарён бросает окурок и недовольно корчится, когда взгляд снова натыкается на труп соседа. – Он был хорошим человеком. Очень хорошим. Лучше многих, кого я знал.

–Так обычно и бывает. – вяло отзывается Касьян, продолжая разглядывать безупречно чистый небосвод. –Отец говорит, что такие люди всё держат в себе. Не справляются.И вот итог. – он не глядя указывает на покойника.

– Он оказался дураком. – внезапно очень серьезно подытоживает Дарён. Касьян нехотя отрывает взор от неба и глядит на чумазого мальчишку, одетого не по погоде.

– Почему? Ты же сам только что говорил, что он хороший.

Дарён смущается пристального взгляда и водит носком кроссовка по опилкам на земле, втаптывая их в грязь.

–Если бы он познал истинного Бога, то знал бы, что тот не одобряет самоубийства.

Касьян задумчиво прикусывает губы и вновь смотрит наверх, коря себя за то, что сам не додумался до такой простой мысли, лежащей на поверхности.

Отец бы понял. Он бы сразу всё понял! Хорошо, что он скоро приедет и снимет этого мужчину, как напоминание о том, что Касьяну никогда не стать таким умным и проницательным, как его отец.

Касьян ещё не знает, что стеклянное небо, нависшее над городом, не сулит им жарких дней, полных летних радостей. Никакого клея, кусачей крапивы и Черны не будет. Вернее, будут, но совсем не такими, как прежде. Всё изменится. Окончательно и бесповоротно.

То небо не принадлежало Богу, которого знал Касьян и в которого верила его мама.

Глава 1 Волки 2010 год

Пихты и многовековые ели тянутся друг к другу, становясь непроглядной темной стеной, отделяющей меня от прежней жизни. Прижимая к себе пакет документов я в очередной раз отмечаю заброшенную деревушку на нашем пути.

Двадцать девятая.

От запустения вокруг становится жутковато. Мы будто одни, на краю мира. Машина резко тормозит и сворачивает на обочину. Меня бросает из стороны в сторону, ручка падает под сиденье.

Опять кабаны?

Догадка оказывается неверной. Мать, уставшая то ли от дороги, то ли от нескончаемых судов с отцом, выходит, хлопнув дверью.

Вздыхаю, откладываю документы и тетради, неспешно выхожу на улицу. Прохладный ветер путается в волосах. Они, светлыми всполохами, вихрятся перед лицом. Легкая джинсовая куртка надувается, словно мыльный пузырь, а короткая юбка живёт своей жизнью, то поднимаясь, то облепляя ноги.

Ну и глушь. Угораздило же мать родиться на краю цивилизации.

– Ты напишешь отличный сценарий. Уединение – лучший друг творчества. – Она закуривает и выпускает из легких клубы серого дыма.

Ухмыляюсь, глядя на безжизненное полотно дороги, уходящее вдаль.

Мама убеждала меня в этом с того дня, когда она приняла это решение. Сама. Без моего участия и мнения. А после просто попыталась навязать мне всё так, будто это и моя идея тоже.

Не то чтобы я была против. Скорее, просто смирилась. Но то, как она зовёт затворничество уединением, поднимает во мне волну раздражения.

– Садись за руль. – цедит мать, потирая переносицу. Её коротко остриженные рыжие волосы то поднимаются, то опускаются под порывами ветра, что напоминает мне дрожащий огонь в камине.

По сути, я не далеко от истины: мать того и гляди вспыхнет от недовольства.

Я пыталась быть ей – примерной и славной. Во всяком случае – в кругу родни. Правда это её не уберегло. И сейчас, когда мать находится в столь уязвимом состоянии, я ласково улыбаюсь, находясь в образе дочери, которая не приносит проблем, а может быть опорой. Которой не стал отец, разумеется.

– У меня нет прав. – напоминаю я, будто мать могла позабыть. – Да и вдруг нас остановят? – невинно хлопаю глазами, прижимая юбку к бедрам.

Она недовольно цокает, с легкостью распознав глумление в моих словах. Нам не встречались не то, что служители правопорядка, но и ни одной машины. Словно дыра, куда мы направляемся, была последним пристанищем, цепко держащая людей в своих еловых лапищах.

– Садись.

Большего мне и не надо. Хлопаю её по плечу и запрыгиваю на водительское сидение. Скидываю джинсовку на заднее сидение, закатываю рукава водолазки и блаженно улыбаюсь, рассматривая свои предплечья. На бледной коже виднеются черные узоры татуировок. Закалываю волосы крабиком на затылке и слегка поворачиваю зеркало заднего вида. Мать курит, глядя на дорогу, петляющую позади.

Жалеет ли она о том, что оставила дома? Скучала ли когда-либо о том, что покинула эту глухомань? И где теперь дом вообще? Там, где нас не ждут, или же там, где уже позабыли?

– Либо делись, либо садись. – кричу в открытое окно я, сигналя. Мать даже не вздрагивает. Зато вороны, крупные и толстые, разлетаются с еловых верхушек. Они злобно каркают, проносясь над дорогой. Мать бросает окурок на растрескавшийся асфальт и занимает место рядом со мной.

– Пристегнись. – напоминаю я, указывая на ремень. – Безопасность – залог успеха.

Мать закатывает глаза, но всё же делает так, как я сказала. Она пытается храбриться, но я-то знаю, как нелегко ей пришлось в последние недели: суды, сборы вещей и маршрут, который является антиподом «современности». Не то чтобы мне было лучше: пришлось перевестись на заочное обучение, помахать ручкой на прощание друзьям и с гордо поднятой головой последовать в ссылку за матерью. В отличие от младшей сестры, которая предпочла остаться с отцом. Дарина не дала мне возможности на раздумья, когда окончательно уничтожила мать своим желанием остаться.

Я прекрасная дочь. Может, совсем скоро стану лучшим сценаристом и уеду обратно в столицу. Не к отцу и уж тем более не к Дарине. В свою собственную квартирку где-нибудь поближе к центру, но в районе потише. Не люблю улицы, кишащие заведениями.

– Ну что? Может мы уже поедем?

Недовольный голос матери уже стал моей рутиной. Как только всё пошло наперекосяк, мама отдалилась и закрылась. Все мои попытки, как опустевшие деревни на нашем пути – брошенные в прошлое крики остаться. Но я упертая. «Как отец» – добавила бы мать фразу, ставшую для меня оскорблением чести и достоинства.

– Волшебное слово? – продолжаю я, пристегиваясь сама.

– Быстро. – фыркает она, пресекая мою очередную попытку завести разговор на корню.

– Да кто ж тебя воспитывал? Волки? – сокрушаюсь я, трогаясь с места. Машина плавно набирает скорость.

Я люблю водить, только до получения прав руки так и не дошли. Было слишком много дел, которые сейчас не имеют никакого смысла. Походы в кинотеатр, вечера, когда я собиралась с подружками со своего факультета и разбирала фильмы в плохом переводе, осуждая или восхваляя режиссеров. Теперь это пыль под колесами и бездарно потраченные часы.

– Бабка твоя. – мать отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен. Я же вспоминаю женщину с фотографий, которую никогда не видела.

Венера. Так её зовут. Или звали. Родная бабушка. Женщина со скверным характером, строжайший бригадир одной из шахт и домашний узурпатор, что однажды отказалась от моей матери, когда та встретила отца. Старуха, вероятно, провидица, раз выставила свою дочь за порог, как только узнала о том, что та собирается уезжать в далекую от этих мест столицу.

Она не написала ни одного письма. Жива ли она вообще? И есть ли там кто-то, к кому мы преодолели путь в половину страны?

Глава 2

Древнее зло живет и здравствует на остатках былой роскоши.

Город встретил нас узкими улочками, обшарпанными панельными домами в три-пять этажей в центре и сотней дорог, переплетающихся между собой, словно змеи. Скромный домик бабули оказался целой усадьбой. Правда, время не пощадило ни строение, ни старуху.

К моему облегчению та оказалась живее всех живых. Очень не хотелось проторчать почти неделю в борьбе с комарами размером с пони, чтобы развернуться в обратный путь, как только мы достигнем конца маршрута. Бабуля встретила нас приветливо и радушно – с двустволкой наперевес.

Сначала я подумала, что бедолага страдает синдромом Альцгеймера, раз не узнала мать, но позже до меня дошло, что в последний раз она видела её в том же возрасте, сколько и мне сейчас.

Встреча прошла… в общем, прошла.

Венера критично оглядела бедных родственников и слишком ловко для старушки скрылась в дверях дома. Мы уже собирались уходить, когда она вышла вновь и швырнула в траву связку ключей, пригрозив, что если будем шляться по двору ночью, то она точно нас пристрелит. Мать была не в восторге, затаскивая чемоданы и, сидя за кухонным столом с накрахмаленной скатертью.

Я рассматриваю картины на стенах, покрытых обоями в мелкий цветочек. Шахты, леса и ручьи. Миленько. Привет из прошлого, запечатленный на черно-белых снимках, выглядит жутковато и красиво одновременно.

– А ты у нас…? – Венера с грохотом ставит маленькую фарфоровую чашку передо мной. Мутное черно-коричневое содержимое плещется по краям, грозясь испортить скатерть. Мама молчит, мрачно уткнувшись взглядом в сколы на блюдце. Странно, что они интересны ей больше, чем собственная мать.

– Кирена. – весело отвечаю я, отпивая из чашки. Чай странный, травяной и слегка вяжет язык. Кривлюсь, отставляя его подальше. Старуха усмехается и бросает взгляд на мать.

– В честь бабушки? Благородно.

А я и не знала, что меня назвали в чью-то честь. Думала, что родители с приветом, а тут напрашивается целая история.

Киреной меня звали только дома, за его пределами я была Кирой. Так всем было проще. Если посудить, то всё раньше было проще. Глядя на стены, подсвечники с оплавившимися свечами на трельяже, вязанные из лоскутов круглые ковры, покрывающие всё от пола до стульев, да даже потрескавшуюся посуду – я чувствую себя инородным телом. Всё здесь мне чуждо и вызывает неприятное чувство тревоги до нервной дрожи в пальцах.

А ведь речь только о доме!

Я за всю жизнь не находилась в лесу столько, сколько пробыла за время дороги.

–И что ты будешь тут делать? – будто прочитав замешательство и тихий ужас на моём лице, интересуется Венера. Не успеваю ответить, мать говорит за меня:

– Я пойду куда возьмут. Работать буду. Истина-то ещё не закрылась?

Венера закатывает выцветшие на солнце глаза и отходит к старенькому подобию кухонного гарнитура. Неспеша, наливает воды из кувшина в чашку и ставит её передо мной. А я пораженно гляжу на мать, которая не работала ни дня в своей жизни на моей памяти. Отец зарабатывал много. Неприлично хорошо, я бы даже так сказала. Мать же, поддавшись его наставлениям, открывала безуспешные салоны и бизнесы, что прогорали через недельку-другую после торжественного отворения дверей.

–Куда ж она денется, эта Истина? Щегла взяли начальником, теперь он там всё реформирует и модернизирует.

Едва не давлюсь водой. Она кажется мне вкуснее любой минералки, которую мне когда-либо доводилось пробовать. А она ведь из под крана!

– А о чем, собственно, речь?

Мать тяжело вздыхает, глядя в экран телефона. Выключает и прячет его в карман джинсов.

Проверяет, звонила ли ей Дарина. А она, точно, не звонила.

Сестра не могла простить матери её уход. Меня же она попросту ненавидела.

– И на кого же ты училась в техникуме? – странное слово режет мой слух, пока Венера усаживается напротив. Мать разочарованно качает головой, думая в своём.

– Учусь. Я сценарист. – Венера кривится, будто мой гордый тон слышится ей скрежетом по стеклу. – Режиссер. Пишу сюжеты для фильмов. – поясняю я уже гораздо тише и менее торжественно.

Старуха сипло смеется, издавая звуки кашляющей кошки, что подавилась шерстью. Взгляд Венеры скользит по татуировкам на моих руках, и я уже готовлюсь к пламенной речи, но бабушка внезапно одобрительно кивает.

– Марк возьмет тебя. Будешь в газете работать. Или дояркой в совхозе. Выбирай.

Весь мой пыл как рукой сняло. Я, конечно, подозревала, что список востребованных кадров меняется в зависимости от города, но, чтобы настолько…

Старуха, заметив моё кислое выражение лица, смягчается.

– Нормально там. В Истине.

Совсем поникнув, я киваю, а воображение рисует феноменальные перспективы: вот я стою в классе на десять учеников, укутавшаяся в шаль, а теперь я сижу за рулем ржавого трактора и поднимаю целину. Или же буду работать в газете, и писать про семена огурцов и украденную соседом козу.

Кусаю нижнюю губу.

Это ведь временно, да? Нужно просто поскорее закончить сценарий. Что-то гениальное, что принесёт мне признание. И тогда можно будет забыть о тех серых и убогих днях, которые мне сейчас только предстоят.

–Не переживай. Глядишь, новый чиновник ещё чего откроет. Может, свой журнал тебе даст печатать.

Слова Венеры доносятся издалека, будто я нахожусь под водой. Так далеко унес меня бурный поток мрачных вариаций на тему рабочих мест. Переспрашиваю, чувствуя себя совсем уж дурочкой:

– Откроет? Чиновник?

Венера машет рукой.

– Да завелся тут один. Из столицы. Как вы.

От пренебрежения в её голосе мать совсем поникла. Она опускает голову, пьет мерзкий чай, кривится, но продолжает заливать его в себя, шмыгая носом.

Для Венеры мы ведь тоже «из столицы». Не такие. Чужие.

Словно прочитав мои мысли, старуха указывает на лестницу.

– Занимай комнату. Я сегодня поговорю, тебя возьмут куда-нибудь. Родственники же.

Глава 3 Надежды нет

Спальня оказывается просторнее той, что принадлежала мне ранее в нашей квартире. Большие деревянные окна выходят во внутренний двор, полный кривых яблонь и чернеющих среди свежей травы грядок. За дощатым забором, огораживающем картофельное поле, хищной птицей над двором возвышается лес. Совсем рядом.

Обои еще страшнее тех, что красуются на первом этаже. Темно-зеленые, в тонкую желтую полоску.

Как только я доберусь до магазина, то обязательно куплю белую краску. Несмотря на внушительный размер комнаты, темные стены создают ощущение тесноты и давят. А может дело не в комнате, а в свалившемся ворохе проблем и неопределенности.

Что я буду делать дальше? Возьмут ли меня в эту газету? Напишу ли я что-то стоящее, чтобы выбраться из этого клочка прошлого, забытого в глухих лесах?

Старое кресло в углу мрачно наблюдает за тем, как я вытаскиваю немногочисленное содержимое шкафов и упаковываю древний хлам в коробки, расставляю холсты, которые мне никогда больше не пригодятся и стопки книг.

Сил расстраиваться не было.

Позже я понимаю, что не одно старое кресло наблюдает за моими действиями. Венера стоит у двери, прислонившись к косяку.

– Никифор в центр поедет, тебя захватит. Купи себе что-нибудь, чтобы устроиться. Он дела свои сделает и обратно тебя привезет.

И пусть бабушка говорит это с самым недовольным лицом на свете, меня трогает её забота. Мы буквально чужие друг для друга, но она пытается идти навстречу. Венера старается казаться отрешенной, но всё равно разузнала у соседа, могу ли я отправиться вместе с ним.

Я сопротивлялась этой поездке, а после мне пришлось смириться и даже поддержать мать. А ведь она говорила, что я пошла характером в отца! Вот уж дудки! Она просто забыла, как ведет себя её собственная мать.

– Почему ты её выгнала?

Вопрос срывается с губ сам собой. Пугаюсь, что тем самым могу задеть Венеру, но та лишь хмуро фыркает и тихо, едва слышно бросает в ответ:

– Знала, что этим всё кончится.

Никифору было лет двадцать семь, хоть я и представляла его как ровесника Куликовской битвы. Высокий, крепкий, загорелый и с черными кудрями. Он широко улыбается и указывает на ржавую Ниву. Трёхдверная, выкрашенная в ядовитый морковный цвет, она оказывается вполне комфортной, если не думать о том, что я отбила себе весь копчик на первой трети пути.

– Так ты не на лето? – кричит Никифор, дергая за рычаг коробки передач. В машине пахнет бензином и дымом.

– Рановато на лето приезжать. – мой голос тонет в шуме двигателя.

Апрель выдался на редкость теплым в столице, но здесь будто мир только недавно оправился от зимних холодов. Жилетка поверх водолазки грела в тени, но природа всё равно, кажется, недружелюбно холодной.

– Сколько, говоришь, тебе?

Я не говорила, но всё же отвечаю:

– Двадцать.

– Из техникума выпустилась?

– Нет, я на заочном в университете.

Машина ненадолго погружается в тишину. Если тишиной можно назвать постоянное дребезжание, грозящее свести меня с ума.

– У меня брат младший, Исай. Ровесник твой. Почти. Пять лет разница. Познакомлю вас вечером. Покажет городок тебе.

Умом я понимаю, что мне нужно будет найти друзей и как-то приспосабливаться к новой жизни, но подобного желания почему-то не возникает. Наверное, мне просто нужно немного времени свыкнуться с новой реальностью.

Никифор высадил меня около трех часов назад. Велел быть у магазина товаров для крупнорогатого скота в пять вечера.

Я стою с ведром краски, валиком и кистями уже больше двух часов, а он так и не приехал. Время, на почти севшем телефоне, семь.

А его всё нет. И никакой гарантии того, что вообще явится. Голодная и уставшая, я плохо соображаю.

В сотый раз звоню матери, но её телефон всё также выключен. Солнце клонится к горизонту, и я страшно мерзну. Местные глядят на меня как на прокаженную, никто не спешит подходить, а, напротив, отворачивается в тот же миг, как наши взгляды пересекаются.

И что мне делать?

Тащусь вдоль улицы. Тщетно пытаюсь вспомнить дорогу назад. Жаль, география никогда не была моей сильной стороной.

Улицы очень быстро заканчиваются. Темнеет. Впереди – песчаные колеи, накатанные среди елей.

Если меня сожрут волки? Медведи?

Телефон окончательно разряжается. Я остаюсь без связи и фонарика. И без какой-либо надежды вернуться в усадьбу.

Глава 4 Вальпургиева ночь и рыцарь на вороном коне

Я ненавижу всех.

Мать, отца, Дарину, даже Венере досталось. Но больше всего я злюсь на себя.

Время тянется бесконечно долго. Или же медленно. Трудно сказать без телефона. Я иду в темноте, только звезды освещают мой путь. Они яркие, никогда не видела таких. Будет забавно, если звезды будут последним, что мне удастся лицезреть. Тут ведь можно замерзнуть насмерть!

Фатализм всегда был основной чертой моего характера. Всё или ничего. Столица или забытая Богом глушь. Жизнь или смерть.

От холода трясётся нутро, но я продолжаю упрямо шагать в неизвестном направлении. Я потерялась. Конечно, я потерялась.

Было душно в комнате? Стены давили? Поздравляю, Кирена, теперь-то какое раздолье!

Треск ветвей. Тревожные крики воронов. Замираю, прислушиваясь. Тишина. Мертвая, вязкая, словно я оглохла. А потом снова треск. Впереди, меж еловых стен, появляется силуэт. Метрах в тридцати от меня. Черное пятно выходит из леса и замирает посреди дороги. Не знаю почему, но я уверена – он смотрит прямо на меня.

Отступаю. Ещё шаг и еще. Тень же медленно приближается ко мне. Ведро выскальзывает из пальцев и с глухим звуком валится на землю. Я спотыкаюсь об него, падаю на спину и сильно ударяюсь головой. Звезды пляшут перед глазами потухающими искрами.

Действительно, они – последнее, что я увижу.

За стуком собственного сердца я не сразу слышу его – долгожданный шум двигателя. Белые полосы света озаряют дорогу, и я вижу здоровенного медведя. Темно-коричневый, шерсть кажется мне красной. Он замирает шагах в сорока от меня с широко раскрытой пастью. Его влажный нос блестит в свете фар. Кричу так громко, что уши закладывает.

Вот она – моя смерть.

Машина останавливается позади. Совсем недалеко. Медведь же убегает в лесную чащу, скрывается в темноте низко висящих колючих ветвей, а я не могу перестать кричать.

Это был медведь! Самый настоящий живой медведь!

Чья-то рука хватает меня за плечо и я непроизвольно подскакиваю.

– Подрал?

Из-за слепящего света я не вижу лица моего спасителя. Меня трясет и я, забывшись в первозданном ужасе, хватаюсь за руку. Цепляюсь с такой силой, что собственные пальцы болят, а ногти царапают кожу незнакомца.

– П..п..что-о?

Парень. Одетый в обычную черную куртку и берцы поверх черных брюк. Он кажется мне военным в гражданской одежде. Незнакомец присаживается на корточки и оглядывает меня с головы до ног. Меня продолжает трясти, но я не отпускаю его руки.

– Кирена?

Голос спокойный и хриплый. Внезапно для самой себя я начинаю плакать и смеяться. С трудом киваю, не в силах прекратить истерику, пока незнакомец помогает мне подняться. Усаживает в машину, неспешно подбирает ведро, кисти и валик. Я слежу за ним сквозь пелену слёз и идеально чистое лобовое стекло. В салоне пахнет мужскими духами и кожей, на зеркале заднего вида болтается шнурок с патроном. Кашляю и утираю слезы. Приглядываюсь. В отражении зеркала я вижу что-то странное на заднем сидении.

Нет. Только не это.

Оборачиваюсь, понимая, что пожалею об этом. Потертый брезент покрывает сидения. На нём небрежно брошен мятый, в желтых еловых иголках, мешок из грубой ткани. Он покрыт темными бурыми пятнами. На нём покоится двуствольное ружье.

Нутро сжимается от страха. С трудом сглатываю вязкую слюну, прокручивая одну-единственную мысль, внезапно закравшуюся в голову: что если медведь был не худшим испытанием за ночь? Я сама с радостью забралась в машину к маньяку?

Тело прошибает холодный пот. Вздрагиваю, когда дверь водительского сидения с силой захлопывается. Незнакомец плюхается на водительское сидение и, криво улыбаясь, глядит на дорогу, окруженную черными елями.

– Вальпургиева ночь, кажется, подкидывает всё больше сюрпризов.

Незнакомец говорит вкрадчиво и с опаской. А ещё он совсем немного картавит. Я оглядываю его, крепко вцепившись в ручку двери. Молодой. Лет двадцать пять, не больше. Серые глаза, взъерошенная копна вьющихся каштановых кудрей. На носу небольшая горбинка, а на верхней губе едва заметный шрам, побелевший от времени.

– Кто ты?

Незнакомец мягко улыбается, бросив взгляд на заднее сидение.

Он знает, что я всё видела. Теперь он просто так меня не отпустит.

– Твой спаситель, разумеется. – С насмешкой говорит он, наклонив голову на бок. Кудри падают ему на лоб. – Рыцарь на вороном коне, последний шанс и что-нибудь ещё пафосное.

– Имя. – нервно шепчу я, чувствуя, как от ужаса дрожат колени.

Если я выжила после медведя, то и этого переживу – твердо решила я, чувствуя, как в горле топорщится ком.

– Тише, тише. – тон его надменный, с легкой издевкой. – Я Касьян. Но предпочитаю, чтобы ты забыла об этой встрече. Ты же хочешь домой?

Его тон холоден и таит в себе угрозу.

Сейчас или никогда.

Парень испытывающе глядит на меня, когда я хватаю его за воротник куртки и ударяю головой об руль. Оборачиваюсь и хватаю ружье с заднего сидения. Когда я возвращаюсь на своё место Касьян потирает ссадину на подбородке. На нижней части лица, справа, стремительно расцветает синяк.

– Ты сумасшедшая. – смеется он и я замечаю кровь на его нижней губе. Крупная капля стекает по подбородку и он стирает её пальцем.

– Ты отвезешь меня домой. – Дуло ружья упирается Касьяну в плечо. Его мягкая дутая куртка мнётся.

Касьян закатывает глаза на мой требовательный тон. Его бархатный смех заполняет машину.

– Я и так отвезу тебя домой. Положи пушку на место, поранишься.

Открываю зарядное отверстие около предохранительной скобы и вижу патроны. Тяну цевье назад, а после вперед. Так патрон попадает из магазина в патронник. Палец замирает над спусковым крючком. Я готова выстрелить.

Кажется, только сейчас Касьян понимает, что мне не до шуток. Он поднимает руки, всё так же улыбаясь. Отмечаю ямочки на щеках и лукавую усмешку. Только взгляд его стал более цепким, будто мне удалось его заинтриговать.

– Ты. Отвезешь. Меня. Домой.

Касьян кивает, высоко подняв брови.

Я не свожу с него взгляда. Он не выглядит как маньяк, как, впрочем, и заблуждаются все жертвы. Его спокойствие лишний раз это доказывает. Он чертов психопат.

Видела я статьи про таких. В столице этих уродов полным полно.

– Покажи, что в мешке. – требую я. Касьян поджимает губы и глядит в потолок. Руки его слегка подрагивают на весу. На ладонях, у пальцев, несколько мозолей.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Чуть двигаю ружьем, напоминая, что теперь я диктую условия.

– Покажи, или я вышибу тебе мозги. – с оружием в руках уверенности во мне прибавилось. Только тело дрожало так же.

Касьян тихо кашляет. Мой палец дрожит над спусковым крючком. Я боюсь опустить его, кажется, что ружьё тут же выстрелит.

Тело напряжено до предела. Стрелять по тарелкам было гораздо проще – эта мысль заставила меня нервно хихикнуть.

– Для этого нужно выйти из машины. Не стреляй раньше времени.

Касьян открывает дверь и медленно выходит. Я следую за ним. Шаг в шаг. Трава под ногами покрылась росой. Балетки скользят и мне приходится ступать осторожнее. Мы повторяем движения друг друга, словно отражение. Воздух пахнет свежестью и сырыми прошлогодними листьями.

Касьян безропотно достает с заднего сидения мешок. Роняет его на дорогу и с сомнением глядит на меня, будто оценивает свои шансы сбежать и мою меткость.

– Уверена?

В его голосе будто сквозит переживание за то, что я могу там увидеть. Наигранное и лицемерное.

– Раскрывай. – я указываю дулом ружья на мешок.

Касьян безукоризненно исполняет моё требование. Достает из кармана складной нож и принимается резать мешковину. Отбрасывает ткань и с моих губ едва слышно срывается:

– Черт бы тебя побрал...

Глава 5 Солнышко

Тук. Тук. Тук. Сердце глухо бьется в груди. Пальцы, сжимавшие приклад ружья расслабляются и подрагивают. Передо мной разворачивается настолько ужасающее зрелище, что я не могу закрыть рот. Касьян медленно поднимается и встаёт рядом со мной. Молча забирает ружьё, а я молюсь о том, чтобы он меня пристрелил.

На мешковине лежит крупная лиса. Мех, ещё пушистый с зимы, склеился от крови.

К горлу подкатывает тошнота. От обиды и стыда глаза наполняются слезами. Касьян хмыкает, закутывая тушу тканью и убирает на заднее сидение. Я же, не в силах сбросить оцепенение, вновь и вновь прокручиваю одни и те же мысли в голове: я чуть не убила человека. Я чуть не пристрелила его! Из-за лисы!

Щеки и уши горят огнем. Заламываю пальцы и смахиваю слезы.

Могла ли я выстрелить?

Из размышлений меня вырывает голос Касьяна. Спокойный до тошноты.

– У неё было бешенство. Садись.

Касьян ждет меня, облокотившись на машину. Я плетусь к нему не поднимая головы. Всю дорогу до дома Венеры мы молчим. Выдавить из себя извинения было выше моих сил. Казалось, стоит открыть рот, как Касьян вытолкает меня пинками прямо на полном ходу.

Когда машина подъезжает ко двору, то я вижу припаркованную буханку с синей полосой посередине. Неравнодушные соседи толпятся возле высокого мужчины. Отец Касьяна. Мне не нужно знать ни имени, ни фамилии, их феноменальное сходство не разглядит разве что слепой. Такой же нос, только глаза светло-серые, будто выцветшие. Рядом с ним, между незнакомцами, юркает пара темных горбатых фигур. Крупные овчарки подбегают к мужчине, нюхают ткань в его руках и расходятся в разные стороны.

Машина останавливается. Я выхожу первая. Ко мне подбегает одна из овчарок и прыгает, заливаясь грозным лаем. Когтистые лапы царапают дрожащие руки, пока пес заливисто воет, виляя хвостом.

– Солнышко. – раздается из-за спины голос Касьяна.

– Что, прости?

Касьян не слышит. Он подходит к овчарке, чье внимание тут же переключается на него.

– Солнышко! Всех нашла! Да, моя умничка. Всех нашла, моя девочка! – он говорит это тем голосом, которым обладают только те, кто любит детей и животных. Приторно ласковый, с растянутыми гласными, будто даже они утопают в меду.

Соседи замолкают, глядя на меня. Будто призрака увидели. Я стараюсь не обращать на них внимания. Гляжу лишь на усадьбу Венеры. В каждой комнате двухэтажного дома горит свет.

Я всех подняла на уши. Как там мама? Венера уже наверняка пожалела о том, что впустила очередную проблему к себе под крышу.

Словно мотылек, ведомый светом окон, делаю пару шагов ко двору, когда едва не сшибаю с ног отца Касьяна.

– Кирена?

Поднимаю взгляд. Мужчина кладёт руку на моё плечо и слегка его сжимает. По-отечески.

– Кирена, ты меня слышишь? Меня зовут Вилен. Я участковый. Ты можешь рассказать, что с тобой произошло?

– Да. Извините. – собственный голос доносится откуда-то издалека, будто из-под толщи воды.

Всё происходящее кажется таким неправильным. Будто я сошла с ума или качусь с крутой горки, которой нет конца.

– За что ты извиняешься? – интонация мягкая и участливая, а взгляд не такой цепкий, как у сына. Скорее уставший.

Видимо, я молчу слишком долго. В горле пересохло, а стук сердца отдается в ушах, когда мужчина задаёт следующий вопрос:

– Ты потерялась? Кто-то был с тобой?

– Я был. – рядом с нами возникает Касьян. Вздрагиваю, когда сырой собачий нос утыкается в ладонь. Касьян треплет Солнышко по холке и лучезарно улыбается отцу. Тот же хмурится в ответ.

– Ты? – Недоверчиво переспрашивает Вилен, скрещивая руки на груди.

–Кирена заблудилась. Я нашел её на объездной.

Касьян не успевает договорить, его перебивает Вилен:

– Что с твоим лицом? Кто ещё там был? – а вот и требовательный тон. Командный. Не отцовский, а полицейского при исполнении.

Касьян широко улыбается и на его щеках появляются ямочки. Я замираю, затаив дыхание.

– Никого. Чуть не сбил её в темноте. Ударил по тормозам, улетел лицом в руль.

Он соврал? Почему не сказал?

К нам подбегает Никифор. Парень хватает меня за плечи и слегка трясёт, сбивчиво тараторя:

– Живая? Кирена! Кирена! А ласточка сломалась… а номера твоего не знал… прости меня, дурака! Ради Бога! Я искал тебя, но не нашел!

Я не поняла и половины из того, что говорил Никифор. Увидела Мать, бегущую ко мне в распахнутой ветровке поверх домашнего халата.

Вид её заплаканного лица навсегда отпечатается в моей памяти. В это день я впервые увидела ужас на её лице. Страх, который вызвала я, а не отец.

Глава 6 Могила для амбиций

Всю следующую неделю я провела в стенах усадьбы. Нет, мне по-прежнему незаслуженно доверяли. Проблема была в другом. На следующее утро после моей пропажи на обочине обнаружили бездыханное тело одного из городских. На той дороге, по которой я шла домой.

Нет, я не была подозреваемой. Наверное.

Вилен посетил меня всего однажды. Привез мятое ведро краски, уцелевшее даже после того, как я рухнула на него всем своим весом, кисти и валик. С них сыпался песок. Вилен приехал один, без группы полицейских с наручниками и без Касьяна и собак. Задавал вопросы о том видела ли я кого-то, кто мог следовать за мной по лесу.

Мужчина это или женщина я не знала. А от мысли о том, что меня кто-то преследовал, я покрывалась холодным потом.

Каждую ночь мне снилось почти одно и то же: темный лес, фигура в темноте на обочине, кровавая лиса и рассвирепевший медведь. И никакого Касьяна.

О нём я вспомнила на второй день, когда подавилась чаем, осознав, что угрожала пристрелить сына местного участкового. Правда, лица я его так и не вспомнила, потому не узнала бы, даже если б мы столкнулись нос к носу.

Его образ был набором отдельных черт в моей памяти: вьющиеся волосы, армейские ботинки, ямочки на щеках. Они не складывались в цельный образ. В памяти отпечатался лишь запах его духов. Их я бы ни с чем не спутала.

Я пыталась пристрелить сына местного участкового, но меня снова никто не пришел арестовывать.

Мы толком не разговаривали с мамой с той ночи. Мне показалось, что глаза её потухли, а лицо осунулось. Впрочем, у меня было не так много времени, чтобы её разглядывать. Вскоре мама вышла на работу, а вечерами виртуозно меня игнорировала.

Каждый проживает горе по-своему. Но, кажется, она забыла о том, что я тоже испугалась и тоже потеряла свой дом.

Ночью я слышала, как она подкрадывается к двери в мою комнату и проверяет сплю ли я на своём месте. А я не спала, но мне просто некуда было идти.

Стены я так и не покрасила.

Неделя прошла в полусне. Я ничего не хотела делать. Только гоняла туда-сюда жвачку из мыслей, которая не приносила ничего, кроме головной боли.

Мало ела, спала ещё хуже. Местные пейзажи наводили не просто тоску, а тихий ужас.

Днём сад Венеры выглядел обычно: серым и унылым, несмотря на распустившуюся мать-и-мачеху и крупные яблоневые почки. Ночью же я слышала скрип ветвей о крышу, скрежет и завывание ветра, бьющегося в моё окно.

Венера глядела на меня с нескрываемым интересом, но не задавала лишних вопросов. Точнее было бы сказать, что не задавала вопросов вообще. Поговорить нам удалось лишь вчера, когда она отвела меня в Истину. Её, Венеру, кажется, уважают в этом замшелом городишке.

Я подписала трудовой договор. Со мной не проводили никаких собеседований. Венера передала подарочный пакет и обменялась парой дежурных фраз с Марком. Молодым мужчиной без фамилии и отчества, так он сказал. Он считает, что это поможет сплотиться коллективу, но я не поняла, причем тут командных дух и панибратство.

Когда мы вышли Венера рассмеялась так, как это делают все злые ведьмы в фильмах и пробухтела что-то про порох в пороховницах.

Теперь я гордо зовусь журналистом. Буду копать могилу для своих амбиций, расписывая секреты хороших посевов и местные сплетни.

К сценарию я так и не притронулась.

Глава 7 Корень зла

С пением петухов Венера врывается в мою комнату и бьет меня полотенцем по боку. Она ещё не знает, что за ночь мне не удалось сомкнуть глаз.

– Вставай! Через три часа Никифор отвезет вас с Исаем до Истины.

– Так же, как и прошлый раз? – бубню, не сводя взгляда со стены. Я ещё не стянула с неё ковер, а потому могу водить пальцем по узорам, пока не усну.

Венера хмыкает, подбоченившись.

– Не говори ему только так. Он весь извелся. Дело-то уже сделано.

Душ сломался. Пришлось греть кастрюлю кипятка и разводить её с ведром холодной воды. Об этом сюрпризе Венера предусмотрительно умолчала, от чего я страшно опаздывала. Когда приходит время выходить я хватаю заранее собранную сумку и выскакиваю во двор. Волосы ещё не досохли и мне становится зябко. Юбка поднимается от порывов ветра, а белая рубашка просвечивает на плечах, там, где намокла от волос.

Первый день ведь никогда не бывает хорошим, правда?

У соседнего двора уже стоит знакомая мне рыжая Нива, а рядом с ней темноволосый короткостриженый парень. Он машет рукой, подзывая. Кажется, Исай.

– Кирена!

С каждым шагом мне становится всё неуютнее, но добивает меня веселье в голосе соседа:

– Так вот какая ты? Я представлял тебя иначе.

Останавливаюсь. Сумка сползает с плеча, прямо по мокрой ткани полупрозрачной белой рубашки. Оглядываю Исая и чувствую себя немного глупо. Кажется, зря я вырядилась. Сосед одет в спортивный костюм, а в руках его всего одна мятая тетрадь.

– И как же?

Исай смущенно улыбается, отводя взгляд.

–Ну, раза в три толще.

Видимо, он замечает, как от удивления мои глаза округляются. Исай поднимает руки и роняет тетрадь на покрытую росой траву.

– Ты не подумай! Просто чтобы такая девчонка и приложила Касьяна… даже не верится.

От восторга в его тоне мне хочется выть.

Ну, конечно. Большая деревня, где новости распространяются быстрее, чем огонь по сухому лесу.

– Он всех оповестил? – стараюсь придать своему голосу безразличный тон, но внутри всё переворачивается.

Вот тебе и акклиматизировалась. Зарекомендовала себя. В новую жизнь врываюсь с ноги.

От стыда горят щеки и мне хочется провалиться сквозь землю.

– Нет-нет! Ты не подумай, я просто его близкий друг.

Дважды «ты не подумай» на пару минут разговора – это слишком даже для меня.

Благо из двора выходит Никифор. Он в очередной раз извиняется и грузит нас в машину. Исай, обиженно садится позади меня. До центра мы едем под натужные звуки кряхтящего радио.

Я послушала прогноз погоды, посевной календарь на неделю, рекламу магазина «У Зорьки» и список вакансий на местный металлургический завод. Пожалела, что не знаю ничего о работе операторов плавильных печей, прокатчиках и металлографах.

Центр городка встречает нас с распростертыми объятиями. Больница из красного кирпича с растрескавшейся побелкой по фасаду, обветшалые карнизы и изодранный ветром плакат на здании Дома Культуры нагоняют на меня тоску.

– Тебя проводить?

– Провожай. – пожимаю плечами, прижав сумкой юбку, чтобы та не поднялась от очередного порыва ветра.

– А куда, собственно?

Его вопрос ставит меня в тупик. Как это – куда, если он сам предложил проводить?

Исай отвлекается на окликнувшую его девушку. Высокая, на каблуках, она бежит к нам, размахивая рюкзаком. Её медные кудри развеваются на ветру, а широкая улыбка озаряет покрытое веснушками лицо.

–Аника. – она протягивает мне руку. Едва успеваю коснуться её пальцев, как Аника хватает меня за ладонь. – Я знаю кто ты.

Ну, разумеется.

– Ты всех на уши подняла, когда потерялась. Я, кстати, здесь работаю. – она указывает на здание больницы. – Если понадобится помощь, то обращайся. Не дай Бог, конечно!

Киваю, натянуто улыбаясь.

А что мне вообще говорить на это?

– Хорошо, что не тебя зарезали. Ну, то есть, жаль, конечно, что ты вообще там была. Извини, я просто очень нервничаю!

Исай машет рукой у своей шеи, намекая Анике прикрыть рот и не говорить лишнего. Она же игнорирует его слова, пылко продолжая рассказ:

– Семён был тем ещё козлом. Надеюсь, захлебнётся в своём паленом коньяке в аду.

Истерично усмехаюсь в попытках подобрать нужные слова. Новая знакомая поражает меня с каждым сказанным словом всё больше.

– Так он торговал плохим алкоголем?

Аника охотно кивает, закатывая длинные рукава своего светло-зеленого свитера.

– Плохим? Да мы тут чуть все не ослепли! Отец Касьяна всё копал под него, да видимо долго, раз его кто-то сам прикопал. – Аника хватает меня под руку и ведёт мимо полицейского участка. Исай остаётся стоять позади. – Пойдём, расскажу!

Аника довела меня до здания, где расположился офис Истины. Как и всё в маленьких городах – он был совсем рядом с больницей и участком. И вообще рядом со всем. Тут вообще нет места, чтобы какие-то здания находились далеко друг от друга.

Аника – милейшая медсестра с огромной тягой выложить всю подноготную в любую удобную минуту.

Её отец работал на пилораме в юности, потом она закрылась, а он спился. Утонул в реке, где его тело нашла Марго – её старшая сестра. Деревенский шик – так Аника подытоживала почти каждую свою байку.

От её рассказов становилось жутко, но я находила много общего с тем, что ранее видела в столице. Поэтому суждение о «деревенском шике» были ложными.

В их городке вообще постоянно что-то происходило, но Аника жаловалась, что затишье сделало жизнь обитателей унылой, а поселение – кладбищем, среди лесов. Я же нашла своё очарование в этом умирающем городке, который царапался и кусался, пытаясь выкарабкаться из ямы, которая была бездонной.

Она рассказала, что знакома с Касьяном. Он часть их супер-тусовки.

Аника так воодушевленно вещала о своих друзьях, что мне и самой захотелось на это посмотреть. На всех, кроме Касьяна. Он не только был сыном полицейского, но и сам учился где-то на правоохранительной специальности и уже работал в отделе полиции.

– Сегодня мы пойдем в одно место. Не хочешь с нами?

Аника глядела на меня так, что я просто не смогла бы ей отказать, даже если бы хотела.

– Конечно, во сколько?

Как сказал мой новый начальник Марк: «праздники – разгар работы.», потому меня решили толкнуть с места в карьер. Рабочий день тянулся медленно. Небо нахмурилось, и за окном накрапывал унылый серый дождь, пока радио кряхтело в коридорах. Марк провел мне экскурсию: показал производство, рассказал про каждый станок в отдельности. Мне показалось, что здешнее оборудование застало динозавров. Потом мы прошлись по небольшому офису, который представлял собой два этажа кабинетов с бледными, как бумага, сотрудниками. Мне выделили отдельный кабинет. Нет, не от того, что посчитали самым ценным сотрудником. Всё оказалось гораздо прозаичнее: предыдущий журналист отдал Богу душу и освободился компьютер.

Я долго бродила вокруг скрипучего кресла, уговаривая себя сесть. Наматывала круги по истертому паркету, трогала растрескавшийся лак на столешнице, просматривала книги на полках стеллажа. Когда всё-таки села, то порылась в ящиках стола и обнаружила несколько блокнотов с заметками.

Все они были подписаны одним именем – Арвиль. Кажется, теперь я заочно знакома с моим предшественником. Упокой Господь его душу.

В блокнотах было всё. Десять способов починить рыболовную сеть, варенье из шишек, рецепты консервации грибов, достижения комбината МеталСевер за 30 лет работы, нашествие кабанов, как бороться с тлёй, обвал в шахтах, вирус бешенства и как хранить яблоки полгода в подвале и загрязнение реки Черна отходами с молокозавода.

Одна из таких заметок заставила меня затаить дыхание и задержаться. Вся перечеркнутая, нацарапанная неровным почерком, она напомнила мне кардиограмму.

«Жители говорят с корнями

С ранней весны, когда чернозём только показывается из-под снега, и до ноябрьских морозов можно увидеть, как некоторые люди посещают леса ранним утром и на закате.

Что они там делают? – перечеркнуто.

Одни говорят, что это ничего не значит. Простая шалость. Другие же носят с собой птичьи кости и оставляют в корнях дубов, с которыми разговаривают.

Почему об этом молчат столько лет – перечеркнуто.

Ритуал – перечеркнуто.

В тихом городе черти водятся? – перечеркнуто.»

Я перечитываю одно и то же несколько раз, пока в кабинет не входит Марк. Без стука. Просто распахивает дверь с ноги, облаченной в кожаную туфлю.

– Кирена, за тобой пришли.

Поднимаю взгляд от блокнота с измятыми страницами. Свинцовые тучи висят над пятиэтажками, школой и полицейским отделом, следя за мной сквозь мутное стекло.

Глава 8 Рюши

Возвращаюсь домой в спешке. Мне приходится придумывать речь на ходу. Хочу быть убедительной.

Уважаемые родственники! Давеча мои коллеги по изучению наук пригласили меня преисполниться красотой местной природы, ведь во время моей ночной вылазки на прошлой неделе я мало что могла разглядеть в темноте!

Да уж. Меня не только запрут после такого дома, но еще и сдадут в местную лечебницу для душевно больных. Если они здесь имеются, конечно. Нет, не больные. В их наличии я не сомневаюсь после прочтения записок Арвиля. Скорее, я подозреваю, что такими людьми здесь никто не занимался.

Входная дверь открывается со скрипом. Только на пороге я вспоминаю, что мамы нет дома. Она устроилась в небольшой магазинчик запчастей. Работает до семи, торгует всякими приблудами для сельского хозяйства.

Никогда бы не подумала, что такой поворот событий вообще возможен. Моя мать была просто не создана для работы!

Прохожу в зал, ведомая запахом жаренного мяса и картошки. Венера выбрасывает окурок в раскрытое настежь окно. Мы смотрим друг на друга. Я – удивленно. Она – расстроено, что ее поймали.

— Предлагаю сделку. – выпаливаю я, замерев на пороге.

— Шантаж? – удивленно поднимает выцветшую бровь Венера, недовольно цыкнув.

— Не знала, что ты куришь. Говорю беззаботно и усаживаюсь за обеденный стол.

— В этом и смысл, когда скрываешься. – недовольно бубнит Венера и принимается раскладывать еду в две тарелки. Глубокие, с голубой каймой из мелких цветочков.

— Как прячешь запах? – не унимаюсь я, даже повеселев.

Нет смысла переживать из-за грядущей гулянки, когда, по глупости, обнаружила такой алмаз.

— Просто диктуй условие. – Венера ставит тарелку мне под нос с таким видом, будто готова натянуть на уши или заблаговременно в неё плюнула.

Лениво потягиваюсь и вооружаюсь вилкой. Хорошо зажаренное мясо с хрустящей корочкой почти заставляет меня позабыть обо всем.

Ключевое слово – почти.

— Милая моя, если продолжишь молчать, то очень скоро окажешься на его месте – Венера указывает на мою тарелку. – Вероятно, этот поросенок тоже знал очень много.

— Знать и молчать – вещи разные. Молчание, как известно, золото.

Венера хмыкает и принимается за еду. Я ем быстро, формулируя выгодные условия. Когда с едой было покончено я запиваю все водой и с победным лицом оглашаю:

— У меня появилась возможность завести здесь друзей.

— Не видела, чтобы ты страдала от одиночества, – парирует Венера. – разве что от отсутствия интернета.

Бьет по больному.

— Мать не отпустит, если узнает, что я иду неизвестно с кем после того, как я потерялась.

Бабушка испытующе глядит на меня. Даже вилку отложила.

— Я не могу им отказать, понимаешь? Меня и так пригласили из вежливости. Но если у нас получится подружиться? Это сделает мое пребывание здесь менее невыносимым.

Последнее предложение вырывается быстрее, чем я осознаю, что именно сказала.

Венера цокает и складывает руки на столе. Пальцы кривые, с десятком мозолей, постукивают по скатерти, усыпанной крошками.

— Прости. Я не это имела ввиду.

— Хватит. – перебивает меня Венера.

Оседаю. Венера лукаво улыбается, с интересом разглядывая что-то за моей спиной.

– Мать тебя отвратительно воспитала. Ни ума, ни фантазии. Я что, по-твоему, совсем? Ку-ку? Тебе не клянчить надо, а из дому бежать, да с петухами возвращаться.

– Я не поняла... Это значит "да"?

Венера закатывает глаза, театрально взмахнув рукой.

– Мать твоя ушла в свое время. И ничего ее не удержало. Ни просьбы, ни угрозы.

– То есть как? Ушла? Разве это не ты её выгнала?

Венера отмахивается, поднимаясь.

– Не скажу, что ты гуляешь. Это будет наш с тобой секрет.

Я стою перед зеркалом. Выгляжу прекрасно для деревни: длинные сапоги из черного кожзама, твидовая юбка и пиджак того же смоляного оттенка.

– Это ты куда? У местных дам женихов отбивать?

Венера стоит в дверях и улыбается. Наверное, впервые с нашего приезда, по-доброму.

– Не нужны мне женихи.

Я поправляю пиджак и убираю волосы заколкой. Мне нравится, но все равно что-то не то.

– Мать твоя так же говорила, а потом ушла. – Венера замолкает, перебирая рюши на своем фартуке. Скрюченные пальцы нервно цепляются за ткань цвета топленного молока. А я лишний раз подмечаю, что она не может назвать мою маму своей дочерью. – Ты только мне скажи, если что-то пойдет не так. Все что угодно.

Глава 9 Сыворотка правды

Никифор оказался непривычно тих, что лишний раз способствует моей нервозности.

Может это действительно плохая идея?

Что если приглашение было лишь вежливостью с надеждой на то, что я откажусь?

Прохладный ветер путается в березовых ветках, покрытых крупными почками. Мы проходим несколько улиц. Все дома почти не отличаются друг от друга: резные наличники, покосившиеся заборы, да кривые яблони в огородах, но я не уверена, что смогу найти дорогу обратно. Исай идет слишком быстро. В попытках поспеть за ним, я пару раз чуть не падаю в лужу, споткнувшись о щебень, рассыпанный по песчаным колеям.

Ну что тут за беда с дорогами? Каблуки не предназначены для подобных условий!

Рядом останавливается машина. Черная волга, начищенная до блеска. Меня передергивает, когда я вижу водителя. Касьян едва заметно улыбается, вскинув брови. Синяк на его подбородке почти прошел.

– Гуляете? – с пассажирского сиденья обращается к нам миловидная девчонка. Темные волосы заплетены в две объемные косы, лежащие на покатых плечах, на щеках румянец, а глаза, большие и карие, делают незнакомку похожей на милого щенка.

– Идём к Анике.

– Садитесь! Нам по пути! – радостная девушка подманивает нас рукой. Не успеваю переглянуться с Исаем, как он уже обходит машину сзади и усаживается.

Делать нечего. Со вздохом открываю дверь и бессильно падаю на сидение, где неделю назад лежал труп бешенной лисы.

– Меня зовут Ия – девушка протягивает мне руку между сидений.

– Кирена. – Отвечаю на рукопожатие я.

Машина трогается. Несмотря на то, что дороги здесь совершенно не предназначены для ходьбы, ехать по ним в разы приятнее. Во всяком случае, на морковной Ниве Никифора это был бы тот ещё аттракцион.

– Так ты теперь с Исаем?

От бестактности я давлюсь воздухом и, скрывая негодование, что бурлило внутри, нехотя отвечаю:

– Мы соседи.

– А ты свободная? – Ия с подозрением покосилась в зеркало заднего вида. Касьян усмехается, чем раздражает меня ещё сильнее.

От местной тяги залезть ко мне в трусы со своими расспросами я начинаю закипать, будто электрический чайник с оголенными проводами. В шаге от того, чтобы вспыхнуть и сгореть заживо.

– У меня остался парень в столице. – Нагло вру я. Совсем не чувствуя зазрения совести.

Ия, удовлетворенная моим ответом, садится нормально.

Зачем я соврала? Кто вообще тянул меня за язык? – проснулось моё чувство собственного достоинства.

Машина сворачивает в лес. Темные ветки елей хлещут окна, словно сам лес не раз незваному гостю и хочет поскорее от нас избавиться.

– А твой ненаглядный знает, что ты гуляешь по ночам с незнакомцами? – Касьян глядит на меня через зеркало, насмешливо улыбаясь.

– Я предупредила, что дядя-полицейский вооружен и очень опасен, – язвительно парирую, вспоминая ту жуткую ночь.

Если бы знала, что Касьян попадется мне на пути, то никуда бы не пошла. Между ним и медведем сейчас я бы выбрала второго, просто потому что он не умеет разговаривать.

Волга останавливается у большого амбара. Запустелый двор огорожен потемневшим дощатым забором, ворота распахнуты настежь. Исай выходит первым, хлопнув дверью напоследок.

Вероятно, его притомили вопросы Ии. А может они не казались ему такими же неудобными, как и мне.

– Где мы?

– Это старая лесопилка. – сообщает Ия и выходит вслед за Исаем. Дверь она прикрыла более бережно.

Касьян глушит мотор, пока я приглаживаю складки на юбке и морально готовлюсь к тому, что меня ждёт.

Почему они не собираются на квартире? Хотя бы в бане? Мы же не подростки, чтобы ломать себе ноги в заброшенных зданиях, не пригодных даже для того, чтобы дышать рядом с ними, не то чтобы лазить по старым перекрытиям и проверять на прочность истлевший пол.

– Ну вот мы и одни – мрачно хрипит Касьян, продолжая разглядывать меня через зеркало. Его серые глаза, цвета свинцового неба, озорно блестят. – Прямо как в ту ночь.

От вкрадчивого Касьяна тона кожа покрывается мурашками.

– В ту ночь на моем месте был труп.

Пытаюсь казаться спокойной. Сильной. Но Касьян будто видит меня насквозь. Знает, что я вру и храбрюсь. Хватаюсь за каждого, кто готов предложить мне хоть ненадолго почувствовать себя не так одиноко.

Касьян выходит из машины. Наблюдаю за ним, пока он неспешно идет к воротам.

Он точно ненормальный.

Что он вообще делал ночью на той дороге? Ехал после охоты. Или…? Что если это он убил того мужчину? Зачем? Жертва увидела, как Касьян занимается браконьерством? Могла ли лиса стоить человеческой жизни?

– Кирена!

Вздрагиваю и хватаюсь за сердце. Аника стоит прижавшись лбом к окну и смеется, пока я не словила инфаркт от испуга. Стряхиваю невидимую пыль с юбки дрожащими пальцами.

Просто выдохни. Не убьет же он меня.

Выхожу из машины. Аника приветливо меня обнимает. От нее пахнет ванилью. Густой запах обволакивает и оставляет сладкий привкус на губах.

– Ия сказала, что ты какая-то напряженная. Все нормально?

Киваю, так и не придумав вразумительный ответ.

Что я вообще могла сказать?

Твой жуткий дружок Касьян ведет себя, как чертов псих?

Аника подхватывает меня под руку и ведет во двор. Заросший и давно покинутый. Тут и там, под слоем из травы и мелких березовых веток, торчат металлические детали. Ржавые и покореженные.

– Лесопилка? – уточняю, внимательно глядя под ноги. После дороги, покрытой щебнем, у меня не было никакого желания раскроить свой череп о торчащую из-под земли деталь или умереть от столбняка, встав на ржавый гвоздь.

– Да-а. – весело протянула Аника, совершенно не смотря под ноги. – Мой отец тут работал. Об этом я тебе говорила. – Она хихикнула, отмахнувшись. – Все развалилось. Ну, ты знаешь, как это было. Сначала промышленные города были, наверное, своим обществом, сплоченным вокруг идеи и работы, а потом все заканчивается. Идеи критикуют, производства закрывают. Народ разбегается. И ничего с этим не поделаешь.

От тоски в голосе Аники мне и самой становится необъяснимо гадко на душе.

Всё, в чем я вижу романтику отшельнической жизни, только напоминает остальным о затухании и покинутости.

– Почему вы собираетесь здесь?

Аника шагает впереди. Потемневшая деревянная стена возвышается над нами. От нее пахнет сыростью и лесом.

– У нас есть клуб, но там… Как бы это помягче сказать… Безработица плодит безнадегу, а она, в свою очередь, множит алкоголиков.

Понимающе киваю.

Когда у отца были проблемы на работе, он тоже предпочитал залить все свои переживания. Будто ответы можно найти на дне бутылки.

Аника толкает покосившуюся дверь и пропускает меня вперед.

Амбар разделен на несколько помещений. Под подошвами сапог хрустят серые опилки. Стелы обклеены старыми плакатами. “Безопасная работа с рубанком”, “Правила использования станка…” – читаю, пробегаюсь глазами по постерам.

Посередине стоит стол. На нем фонарики, два рюкзака и десяток свечей в коробке.

Исай уже стоит в компании из двух парней и девчонки. Ия расставляет мышеловки по углам. Я ее даже не сразу заметила. В темноте покрытых паутиной углов Ия кажется жуткой. Что-то между монстром и призраком прошлого величия лесопилки. Исай подзывает меня и я покорно, словно овца на заклание, шагаю к лавке.

Не то чтобы я боюсь. Нет. Просто чувствую себя глупо и неудобно.

Что если Аника не предупредила своих друзей обо мне?

– Это Кирена – Исай неловко хлопает меня по плечу. – А это Селина, Дарён и Ян.

Исай не называл имена по порядку. Первым сидит парень в джинсах-варенках и огромной олимпийке желто-фиолетового цвета. Его темные волосы торчат, будто сено, а лицо источает недовольство. Справа, на самом углу, будто противоположность первому, улыбается второй парень в джинсовой куртке. Между ними затесалась Селина – невысокая, загорелая девушка с темно-карими глазами, что прожигали во мне дыру.

– Ну и как тебе у нас? – голос первого напоминает мне Касьяна. Тот же беспечно холодный тон.

– Она тут всего неделю. Рано еще о таком спрашивать – вмешивается Селина, одергивая парня.

От того как глупо представил остальных Исай мне становится совсем уж неловко.

– Ты только не обижайся, – Селина ехидно улыбается, а уже готова к вражескому наступлению. – У нас редко бывают гости. – она пожимает плечами. – Глухомань. Сама понимаешь. Поэтому у нас будет много вопросов.

Я почти успеваю спокойно выдохнуть, но парнишка слева от Селин недовольно кривится.

– Не понравилось у нас? – говорит он с нажимом, повторяя слова своего друга.

– Дарён! – возмущенно шикает Исай.

Теперь я хоть понимаю кого как зовут.

– Ну не может человек со всего готовенького сбежать за пол страны в изгнание! – Возмущается Дарён. Селина опускает взгляд, что-то бубня себе под нос.

Я согласна с Дарёном, пусть и не хочу себе в этом признаваться.

Это побег. От отца, ответственности прошлого. И все это понимают.

Сколько бы я не бежала, за мной тенью будут следовать расспросы и домыслы.

– Готовы для меня там только проблемы. – пожимаю плечами я. Взгляды Дарёна и Яна, словно дикие кошки, впиваются в меня. – Меня там больше не ждут. А если и ждут, то мой побег более чем обоснован.

Я не вру. Просто не посвящаю в подробности.

– Наркоманка? – продолжает клевать меня Дарён с осуждением.

Я подтягиваю рукава водолазки и пиджака, демонстрирую свои татуировки.

Переплетение цветов, надписей и костей.

– Я еще и в тюрьме отсидела. – Подмигиваю, расправляя рукава.

Дарён и Ян переглядываются. Селина удивленно вскидывает брови и открывает рот.

– А еще она патологическая лгунья. – слышится за спиной голос Касьяна и я вздрагиваю.

Смотрины меня, как нового члена общества не удались. Во всяком случае, дружить с этими тремя я точно не хочу.

– Нарыл на меня досье? – Смеюсь я, не оборачиваясь.

– А стоило бы? – Касьян встаёт позади. Я чувствую запах его духов, что сплетается с запахом древесины и пыли.

– Зависит от степени твоей заинтересованности.

– Уж поверь мне, я крайне заинтересован. – От его слов по спине пробегает холодок. Оборачиваюсь. Касьян мягко улыбается и на щеках проступают ямочки. В его рукахбутылка с мутной жидкостью. – Пойдем за стол.

Селина и остальные поднимаются. Дарён относит лавку к столу, пока Ян уходит за Ией.

Я неспеша оглядываюсь. Темные стены лесопилки наводят тихий ужас. Опомнившись, я следую за Касьяном, и мне удается его поймать до того, как тот добирается до стола. Хватаю его за плечо и Касьян останавливается.

– У меня есть вопрос. – На самом деле во мне ворохом змей копошилось в полсотни вопросов, но я выбрала задать всего один.

Если все друзья Касьяна осведомлены о произошедшем, то, наверняка, об этом знает и Вилен, что сулит мне увольнение и статью.

А я очень не хотела бы попасть в местную тюрьму за нападение на полицейского при исполнении.

– С челюстью все нормально. Зубы тоже на месте. – ехидничает он, наклонив голову на бок.

– Я не об этом. – Отмахиваюсь я, пытаясь собраться с мыслями. Касьян усмехается, скрестив руки на груди.

– Кто бы сомневался.

Мне не стыдно – твержу себе я, но щеки горят и краснеют.

– Твой отец… он…

Касьян нетерпеливо перебивает:

– Женат.

Меня передергивает от раздражения.

– Пошел ты. – гневно бросаю я, проходя мимо.

Занимаю место рядом с Аникой. Она весело болтает с Селиной и Ией, но когда замечает меня, переключает все свое внимание:

– Ну что? Тебя уже успели со всеми познакомить?

От раздражения все клокочет внутри, но я широко улыбаюсь и поправляю волосы.

– Да.

Дыхание перехватывает от злости. Касьян занимает место за столом прямо напротив меня.

– Что это? – Ия указывает на бутыль в руках Касьяна. За него отвечает Дарён, хмурый и недовольный:

– Сыворотка правды.

Исай поднимается со своего места и хлопает в ладоши:

– Минутку внимания!

– Заседание партии объявляется открытым… – ворчит Дарён, чем веселит Яна.

Аника хихикает и подталкивает меня плечом. Я кисло улыбаюсь, стараясь не показывать, как неудобно мне было находиться среди

– Может уже начнем? – Селина забирает бутылку у Касьяна и делает глоток. У нее загадочный напиток забирает Ия.

– Веник мне отработку поставил – со страдальческой гримасой жалуется Ян. – и у меня не так много времени.

– Пора крутить хвосты коровам? – Вклинивается Дарён, отпивая из бутылки.

Пока компания перебивала друг друга я и не заметила, как бутылку передали мне. Две трети содержимого уже испарилось.

Пока остальные перебивают друг друга я отмечаю две вещи: компания изрядно опьянела, а Касьян не сводит с меня глаз.

Проверка?

Выпью ли я, чтобы влиться в их тусовку?

Бутылка стоит передо мной и будто с выжиданием глядит в ответ. Мне становится жарко. Расстегиваю пиджак под пристальным наблюдением Касьяна.

Что бы сделала мама? Встала и ушла. Ее невозможно заставить делать что-то, чего она не хочет.

Во всяком случае, так было до развода с отцом.

А что бы сделал отец? Выпил бы. Еще бы начал спор кто больше осушит.

Когда наступает тот момент, что действие диктуешь ты, а не мысли о том, как правильно? Или ориентиры из вне?

Сейчас?

Беру бутылку. Крышку уже кто-то снял. Прикладываю горлышко к губам, стараясь не думать о микробах, и делаю вид, будто пью. Касьян готов сожрать меня взглядом. Включаю все задатки актерского мастерства, которые имеются в арсенале. Морщусь, провожу пальцами по губам и передаю бутылку. Если в ней не чисты спирт, то точно какая-то домашняя бражка, пить которую у меня нет никакого желания.

– И давно ты тут скучаешь? – обращается ко мне Селина. Щеки ее слегка порозовели.

– Дней десять? Все слилось в одно пятно. – говорю я честно.

– Почему не пошла на зоотехника? – интересуется Ян.

– Боюсь крови. – тут мне тоже не приходится врать.

– У тебя шрамы под татуировками. – подмечает Дарён с таким видом будто только что поймал меня на лжи с поличным.

– Попала в аварию, поэтому не переношу кровь. Руки пострадали. – и снова я говорю правду. Тут мне нечего стыдиться или прятать. Просто трагическая случайность и не более того.

– Слышала, тот мужчина шел за тобой? – Ия складывает руки на столе и с интересом утыкается в меня взглядом.

– Так сказал Вилен. Я его не видела.

– Он шел за тобой из города? – Дарён с подозрением щурится.

– Откуда я знаю? Говорю ж, не видела.

– А училась ты на кого? – продолжает допытываться он.

– Режиссура.

На лесопилке повисает тишина. Дождь барабанит по крыше и слышатся далекие раскаты грома.

– Любишь смотреть фильмы? – голос Исая звучит сдавленно. Гляжу на соседа, но он тут же отводит глаза в сторону.

– Да.

Компания переглядывается. Мне кажется, будто между ними происходит диалог, значение которого не предназначается для моих ушей.

– Ты видела его раньше? – Селина поправляет волосы и едва не соскальзывает с лавки. Ее подхватывает Анника и бросает на меня жалостливый взгляд.

– Кого?

– Семёна. – подсказывает Исай.

– Понятия не имею. – Я пожимаю плечами, чувствуя себя совсем неуютно. – Может проходил мимо меня в городе, но мне было не до этого.

Странное чувство поселилось в груди. Сердце бьется быстрее, а ноги наливаются тяжестью.

– Почему вы вернулись? – Ян передает бутылку Исаю. Тот отпивает и корчится еще больше меня.

– Развод родителей.

Исай ставит бутылку на самый край стола. Парня шатает и он, задев бутылку рукой, роняет ее на пол. Лязг разбитого стекла смешивается с приближающимися раскатами грома.

– Когда дома полно проблем, то и в повседневной жизни все идет наперекосяк. – мямлит Ия, придерживая Селин за плечи. Та едва не выскальзывает из собственной джинсовки.

– Ты поэтому уехала? Извини, просто это как-то глупо – иметь все и бросить. – словесно нападает на меня Ян, прищурившись.

Я чувствую себя обнаженной. То ли от пристальных взглядов, то ли из-за тем, которые я не обсуждала даже с матерью, не говоря уже о незнакомцах.

– А что я имела? Место в институте? Свою комнату в квартире? Ты ничего обо мне не знаешь, а уже делаешь выводы.

Ей богу, я не хотела, чтобы эти слова звучали заносчиво и грубо! Мне надоело чувствовать себя мышью на столе для пререпарации.

Ия хмурится. Диалог подхватывает Дарён:

– А ты вспыльчивая, да?

Его вопрос ставит меня в тупик. Я просто молча смотрю на свои руки, лежащие на столе. Дарён поднимается и шагает ко мне. Толкает навалившегося на него Исая, что был слишком пьян, чтобы стоять ровно, и встает, будто вкопанный, когда заговаривает Касьян, не задавший ни одного вопроса:

– Не трогай ее.

Его голос будто выводит меня из транса. Я вскакиваю из-за стола и пячусь к стене.

– Что? Что ты хотел сделать?

Дарён улыбается, но это больше походит на оскал дикого животного. От страха внутри будто разверзается бездна.

– Убить тебя, конечно. Как ты сделала это с «Семеном». Вспорола черепушку от уха до уха.

Глава 10 Жертва

Земля стремительно уходит у меня из-под ног. Я падаю в грязь. Холодный дождь хлещет по лицу. Вода пропитывает юбку и пиджак. Ткань неприятно липнет к коже.

Они… Они…

У меня нет слов, чтобы описать всеобъемлющее чувство несправедливости.

Поднимаюсь и запахиваю пиджак. Точнее то, что от него осталось. Левый рукав почти покинул меня, когда я, овладев от страха сверхсилой, выбила плечом доску в заборе. О гвоздь расцарапала руку. Рукав наполовину повис, оторвавшись в плечевом шве.

Потом я бежала. Много, для человека, который имеет крайне поверхностный опыт в спорте. Пряталась в кустах можжевельника и шиповника, пока окончательно не убедилась, что компания, даже если и заметила мою пропажу, то не пустилась в погоню. Перед глазами, в пелене слез, тонут воспоминания, как Дарён признается, что меня пригласили исключительно потому, что все свято убеждены в моей виновности. Чужачка, после появления, которой погибает местный. Удивлена, как они еще не приплели ко всем этим безумным теориям мою мать. Аника и Исай разочаровали меня больше всего.

Аника казалась доброй. Даже слишком. Искренность, которая меня подкупила, вполне может быть очередной ложью.

Исай. Насмотревшись на его брата, я думала, что и Исай такой же. Где-то бестактный и глупый. Но, опять-таки честный.

Давно я так слепо, словно овца на заклание, не шла за первыми встречными, проявившими каплю доброты и дружелюбия.

Я-то наивно полагала, что они хотят подружиться!

Вязы склоняют свои тяжелые, напитанные дождем, узловатые ветки к земле. На одной из них я чуть не оставляю глаза.

Они пытались напоить меня и проверить реакцию на вопросы по “делу”. Кучка невежественных идиотов, решивших разобраться самостоятельно.

Приду домой и расскажу Венере. Сначала я засужу этих козлов, а потом уеду.

Куда?

К отцу, который настолько оскорбился тем фактом, что я поддержала мать, что с диким криком заявил, будто я больше ему не дочь?

В полумраке, что рассеивают лишь вспышки молний и фонарик на моем мобильном, я почти ничего не вижу. От холода стучат зубы.

А ведь убийца может быть где-то поблизости.

Почему я? В этом же нет никакого смысла!

Мысли роятся в голове, словно дикие пчелы, но я не могу внятно сформулировать их во что-то членораздельное.

Надо мной чуть не совершили самосуд. Допрос. Предъявление обвинения. Только расстрела не было.

Ветви хлещут по лицу. Грунтовую дорогу совсем размыло. В сапогах хлюпает вода.

Мама расстроится. Пусть сейчас она и поглощена мыслями о разводе, уверена, сложившаяся ситуация выбьет остатки и без того зыбкой почвы под ее ногами.

Дочь-изгой. Не такой жизни она бы для меня хотела. Мне ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы она узнала.

Роняю телефон в лужу. Экран утопает в грязи, а свет фонарика слепит глаза.

– Черт ..

Пока поднимаю телефон, топлю разорванный рукав пиджака в луже.

Раз фонарь не погас, то может и телефон не утоплен бесследно?

Свечу вперед и замечаю темный силуэт вдалеке.

В голове проносится всего одна глупая мысль: если меня сейчас убьют, то Аника и остальные поймут, что были неправы и поступили отвратительно. Почти «назло маме отморожу уши».

Отступаю. Внезапно чьи-то руки опускаются мне на плечи. Кричу, что есть сил, вырываюсь из хватки и оборачиваюсь. Сердце глухо бьется в груди. Вода стекает по его волосам, а на бледном лице, изуродованном ужасом, я вижу уже знакомые мне ямочки на щеках.

Касьян. Мокрая куртка нараспашку, а на лице глупая улыбка. Он стоит посреди дороги, подняв руки. По дрожащим пальцам стекает вода. Не знаю, как долго мы молчим просто глядя друг на друга, прежде чем он заговаривает первым:

– Я виноват перед тобой.

Не шевелюсь. Ощущение нереальности происходящего сгоняет меня в оцепенение.

Если Касьян шел за мной, то кого я видела впереди?

Кусаю губы и не могу найти подходящих слов. В голове пусто. Только шум ветра в кронах деревьев и шелест дождя. Касьян достает из кармана пачку сигарет, но, поняв, что они вымокли, прячет обратно.

Я не ждала и не хотела объяснений и расшаркиваний, но Касьян считает иначе. Он аккуратно ступает по размокшей земле. Его кроссовки утопают в грязи.

– Только не убегай. Выслушай. Если захочешь мне врезать, – Касьян разводит руки в стороны. – точнее, повторить, то ты можешь это сделать. Я не при исполнении. Только не убегай. Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя.

Молча слежу за каждым его действием. Он поправляет мокрые волосы, убирая их со лба, делает ещё пару шагов, одергивает куртку. Капли дождя стекают по длинным бледным пальцам, что кажутся прозрачными в полумраке. Его руки всё ещё дрожат.

–Семён был найден на обочине дороги, где я нашел тебя. Патологоанатом сказал, что умер он в ту же ночь. Понимаешь? Ты напала на меня, и я чуть не лишился зубов. Я просто должен был убедиться. – Касьян неловко улыбается, шагая ко мне. – Новые люди в мертвом городе – это всегда привлекает внимание. Ты привлекла всеобщее внимание. Можешь считать меня дураком, но я правда испугался, когда ты схватилась за ружье. – Касьян останавливается напротив меня. Нас разделяет всего пара шагов и его задумчивый взгляд, скользнувший по ссадине на левом плече. – Я могу? – Он указывает на мою руку. Молча киваю. Касьян не спешит осмотреть руку, а продолжает монолог:

– Аника согласилась первой. Сказала, что хочет утереть мне нос, доказать, что я не прав. А я всё не мог перестать думать о том, как ты направила на меня ружье. – Касьян кашляет. – Позволишь?

Соглашаюсь, даже не понимая о чём он.

Касьян берется за край своей футболки и тянет её наверх. Не знаю, что поразило меня больше: тот факт, что Касьян поднял футболку почти до шеи, хотя этого ничто не предвещало, или россыпь шрамов, покрывающая всю левую сторону его тела. Маленькие точки, словно бусины или звездочки.

– Однажды я уже сидел смерть. Она кокетливо подмигнула мне из ружейного дула. Не думал, что выживу, если это повторится.

К горлу подкатывает тошнота. По языку растекается горько-кислый вкус желчи.

Откровение Касьяна заставляет меня испытывать странное чувство, которое не поддаётся описанию одним словом. Мне больно, будто его слова проделали во мне дыру. Стыдно, что я сделала это. Угрожала его пристрелить. Страшно. Ужасно холодно и горько от того, что в него стреляли, а я чуть не сделала то же самое. Я ведь была готова выстрелить. А ещё мне всё ещё обидно за всю ту ложь, в которую я с радостью поверила.

Отшатываюсь от Касьяна. Его мокрая футболка скользит по коже, скрывая шрамы от посторонних глаз.

– Я был неправ. Признаю. Мне очень жаль. Я испугался. Правда. Впервые за очень много лет. И я очень хотел докопаться до правды.

Выстрелила бы я? – извожу себя вопросом, ответ на который не хочу знать.

– Чего ты хочешь? Чтобы я извинился? – его голос хриплый, будто надламывается.

Касьян опускается на колени, а я не сразу понимаю, что именно он делает. Осознание накрывает меня с головой, когда его колени увязают в грязи и джинсы пропитываются мутно-серой водой. Подскакиваю к Касьяну и хватаю его за предплечье. Тяну вверх, тщетно пытаясь поднять на ноги. Поскальзываюсь сама и едва не падаю на него сверху.

– Встань! Ты с ума сошел? – кричу я, запыхавшись от недоумения. Касьян поднимает голову и выжидающе смотрит.

– Прекрати! Вставай!

Он никак не реагирует. Просто смотрит и молчит.

– Касьян, пожалуйста… – осекаюсь, не зная, что сказать. – Встань. Прекрати этот цирк. Я не могу на это смотреть.

– Я пал жертвой собственных амбиций, решив, что самый умный. – Он горько усмехается. – Так что поваляться в грязи это не самое страшное.

Глава 11 Болото

Он накинул мне свою куртку на плечи. Её низ был вымочен в грязи, что капала мне на колени, обтянутые рваными колготками.

Касьян больше не извинялся. Да и вообще не проронил ни слова, кроме одно-единственного вопроса: что я буду делать дальше. Я ответила честно, пусть и заплетающимся от холода и усталости языком – сделаю вид, будто ничего не было.

Перед забором лесопилки я все-таки останавливаюсь. Дождь льёт непроглядной стеной. Вода, не успевая впитаться, стоит глубокими лужами на свежей изумрудной траве.

Что же я делаю? Войду туда, будто ничего и не было? Как мне смотреть им всем в глаза, зная, что каждый участвовал в сговоре? Я даже не уверена, что сказала Касьяну правду. Не уверена, что готова закопать сегодняшний вечер в себе и никогда больше не вспоминать.

Касьян указывает на машину.

– Садись. Я отвезу тебя домой.

Перед тем как без сил упасть на сидение я снимаю куртку Касьяна и свой разорванный пиджак. Бросаю этот грязный ворох тряпок на заднее сидение. Хлопаю дверцей машины и выдыхаю.

По окну хлещет дождь. На улице совсем стемнело. Касьян запрыгивает в машину потирая дрожащие ладони.

– Я могу зайти с тобой. – Бросает он, задумчиво рассматривая мутный силуэт лесопилки сквозь лобовое стекло.

– Куда?

Касьян разворачивается, и его рука исчезает в темноте позади наших сидений. Плечом я чувствую, как он пыхтит и недовольно вздыхает. От его горячего дыхания я понимаю, как сильно замерзла.

– Домой, конечно. Передам тебя Венере в руки. Получу оплеуху. В общем, отлично проведу время. – Касьян издаёт смешок, больше похожий на кашель.

– Что ты там делаешь? – Я пытаюсь отодвинуться, но лишь сильнее вжимаюсь в дверь пассажирского сидения, что не сильно способствует увеличению дистанции.

– Ищу ключи.

По всей видимости, не только долго, но еще и безуспешно.

– Не надо заходить. – Складываю руки на коленях и подтягиваю ботфорты. Касьян то и дела дергается, касается лбом моего плеча.

– Боишься, что расскажут твоему пареньку?

А вот и первый раз, когда эта ложь мне аукнулась.

Касьян наконец гремит ключами в руке и садится нормально. Я уже почти успеваю выдохнуть от облегчения, но он продолжает.

– Как он вообще отпустил тебя в такое болото?

Ключ проворачивается в замке зажигания. Фары вспыхивают, а мне приходится прикрыть глаза рукой от белого слепящего света, выхватывающего из темноты забор и стену лесопилки.

– Мне двадцать. Я уже большая девочка. Поэтому и уехала. – Стараюсь, чтобы ложь звучала убедительно. Признаваться в том, что я последовала за матерью в ссылку, мне не хотелось.

Все мои ровесницы классно проводили время в столице, пока я не могла найти себе место в глухой деревне. Наверное. Это можно назвать поражением прямо на старте моей жизни.

Жалею ли я об этом? Нет. Если бы была возможность отмотать время назад я сделала бы то же самое. За исключением поездки с Никифором в город.

– А как же любовь? – Слишком серьезно интересуется Касьян. – Разве это справедливо по отношению к парню, что ждёт тебя в столице?

Конечно, нет. Только я не готова признаться, что мне совершенно не жаль плод моей воспалённой фантазии.

– Думаю, так будет лучше. – Я безразлично пожимаю плечами, с опаской глядя на мрачную лесопилку и забор. Меня преследует чувство, что прямо сейчас из-за распахнутых ворот покажется медведь или Дарён. И снова я бы предпочла медведя.

– То есть, он тебя бросил, и ты решила уехать на другой конец страны?

– С чего ты взял, что он меня бросил? Мы любим друг друга! – Зачем-то пылко добавила я.

Касьян смеряет меня взглядом и отворачивается. Машина трогается с места.

Пока я шла пешком, то боялась сойти с ума. На машине же расстояние кажется уже не таким внушительным. Мы добираемся до усадьбы Венеры где-то за полчаса, перебрасываясь глупыми и ничего не значащими репликами. Что-то между шутками и оскорблениями. Когда машина тормозит у забора я не хочу выходить на холод. Слишком пригрелась.

– Мы за кем-то следим? – Касьян внимательно вглядывается в окна дома. На первом этаже горит свет.

– Это твоя стихия, не моя – нехотя открываю дверь. Холодный воздух кусает кожу сквозь сырую одежду.

– Спасибо за прекрасный вечер. Правда, могло быть и лучше. – насмешливо бросаю я, выходя из машины. Сама не знаю зачем, но я оборачиваюсь на Касьяна. Он не сводит с меня глаз. Я зябко обнимаю себя за плечи и неловко улыбаюсь, понимая, что это наша последняя встреча. Больше подобного опыта мне совсем не хотелось, даже если бы за него хорошо платили.

– Будет. – Улыбается Касьян. Ещё не зная, что я молюсь о том, чтобы наши дороги больше никогда не пересеклись.

Ухожу от машины в спешке. Не хочу говорить лишнего. Боюсь, что его «будет» - обещание, которое не смогу выполнить уже я.

Дверь не заперта. Я распахиваю ее настежь. В коридоре тут же появляется мама. За ней Венера. Обе глядят на меня так, будто перед ними возникла какая-то нечисть. Вероятно, виной тому мой потрёпанный внешний вид.

– Кирена, а что… – мямлит мама, когда за моей спиной раздается мягкий и бархатистый голос Касьяна.

– Добрый вечер, дамы! Я вновь возвращаю вашу красавицу домой!

Глава 12 Справедливость

Венера разливает свой травяной настой по чашкам. При госте выбрала те, где меньше сколов – ехидно подмечаю я.

Сижу, укутавшись в плед. Пусть я и успела подняться наверх и переодеться, меня всё равно продолжает морозить. Вероятно, от нервов.

Касьян отказался от сухой одежды, но не от приглашения зайти в гости. Венера завернула его в полотенце и постелила ещё парочку на шаткий трехногий табурет.

Чего Касьян добивается? Одному Богу известно. Я же подозреваю, что он никуда не ушёл от своей цели – доказать всему миру, что я убила Семёна.

– Как учеба? – мило интересуется Венера. Такой приятной я вижу её впервые.

Что же это такое? Древнее зло растаяло, стоило ей увидеть вымокшего до нитки мальчика в огромном полотенце?

– Прекрасно. Скоро защищаю диплом.

А Касьян-то какой обаятельный! Будто совсем другой человек!

Мама поглядывала на него с опаской первые минут двадцать, а сейчас позорно пала под очарованием Касьяна вместе с Венерой. У нас что это семейное? О, нет. Мне-то нет до него никакого дела.

– Тебе… – кашляю, под неодобрительный взгляд Венеры. – сколько?

Касьян улыбается и отпивает чай. Я не прикасаюсь к чашке. Отвратительный вяжущий вкус травяного отвара всё ещё свеж в моей памяти. Касьян даже не морщится. Венера ставит перед нами эмалированный таз с пирогами.

– Двадцать четыре.

Хватаю пирог и разламываю его на части. Ягоды вместе с соком капают мне на колени. Мать цыкает и подаёт мне платок.

– Надеюсь, вы не сильно волновались? – Касьян прямо лучится дружелюбием. Мама улыбается, махнув рукой.

– Бабушка сказала, что Кирена идёт гулять со своими новыми друзьями.

Этот день не перестаёт меня поражать. Моя мать только что назвала Венеру бабушкой.

– Кирена, рот прикрой. – пинает меня под столом Венера.

– Не хотел доставлять вам лишних хлопот.

Этот парень заходит с козырей в общении с моими родственниками. Нет, не так. Он буквально вышибает дверь с ноги и пробирается в мою жизнь незваным и нахальным гостем, которому я не рада.

– Какие хлопоты? Кирене полезно выбираться из дома. – щебечет моя мать.

– Кирена – умница. – в ответ ей ласково тянет Касьян и я давлюсь пирогом. Он надменно сверкает глазами в мою сторону и мило улыбается моим родственницам. – Её молодому человеку очень повезло.

Вот он – удар под дых, ради которого Касьян пришел. Он решил обличить меня во лжи. Ещё и таким мерзким способом.

Хотя, чего еще я могла ожидать? Мы не друзья и даже не хорошие знакомые. Касьян получил от меня по лицу и несколько угроз вдогонку. Хорошо, что он просто пришел позорить меня перед родственниками, а не заковал в наручники.

Семь секунд. Ровно столько понадобилось моей маме, чтобы насупиться и найтись с ответом:

– Кирена девушка свободная.

– Удивительно. – нарочито изумленно мотает головой Касьян и бросает колкий взгляд в мою сторону.

– Ты продолжишь работать с отцом как закончишь учиться? – Венера подкладывает в тарелку Касьяна ещё один пирог.

– Природа наградила меня семейной тягой к справедливости. А тут не хватает рабочих рук. И так на дежурствах живу.

– А что там с Семёном? – понизив голос интересуется Венера. Мама откладывает пирог в сторону и внимательно следит за Касьяном.

– К сожалению я не могу разглашать детали, расследование ещё идёт. – участливо отвечает Касьян, допивая чай. – Всё, что я могу сказать – человек, что совершил это, ещё на свободе и нам всем следует быть осторожнее.

Несмотря на тепло моя кожа покрывается мурашками, а перед глазами возникает темная фигура среди дождливого леса, которую я видела.

Глава 13 Кривые яблони и тени

Неделя прошла сумбурно. Работа в Истине сводила меня с ума всеми доступными ей средствами: я писала статьи о профилактике болезней кроликов, продолжала разбирать вещи за предыдущим хозяином кабинета и снова и снова перечитывать его набросок про местных, что говорят с корнями деревьев. Я даже пару раз отправлялась на вылазки, но так ничего и не нашла.

Аника и Исай пытались вытащить меня на прогулку, но я отказалась. Не готова делать вид, будто ничего не произошло, как бы сильно мне этого не хотелось.

Вечерами я пряталась за плотными шторами и, при погашенном свете, выглядывала во внутренний двор через окно.

Среди кривых яблонь и грушевых деревьев мне мерещились причудливые тени. Чем больше я вглядывалась, тем яснее ощущала, что тьма делает то же самое. Смотрела на меня сквозь стекло.

Сон настигал меня за полночь, но и там я не могла расслабиться. Кошмары преследовали меня, стоило только прикрыть глаза. Из-за беспокойного сна я стала быстрее уставать, а раздражительность вышла на новый уровень. Чтобы не разораться и не расплакаться я предпочитала коротать вечера после работы в одиночестве.

Пыталась поговорить с подругой. Хотела поделиться всем, что со мной произошло. Но, как оказалось, дружба, как и столица, остались где-то в прошлом. Подруга сбрасывала мои звонки.

Самое смешное – я даже не расстроилась. Просто лишний раз убедилась в том, что люди не всегда идут рука об руку до конца. У городов, молока и дружбы есть срок годности.

Одной, может, и лучше. Только почему-то тревожно. Тишина, которую я так добивалась, начала давить.

Потому вечер пятницы оказался для меня полным сюрпризов.

Венера врывается в мою комнату без стука. От неожиданности я делаю лишний штрих на холсте, что сразу приводит меня в бешенство. Венера замирает посреди комнаты, рассеянно оглядываясь по сторонам. В выцветших глазах блестит застывшая пелена слёз. Бледная, она кутается в шерстяной платок и переминается с ноги на ногу.

– Кирена… тут такое…

Вскакиваю. Табурет с грохотом падает у мольберта. Я снова чувствую, как тьма глядит на меня, на этот раз уже с картины за спиной.

В голове шумит кровь, а я пытаюсь сдержать нахлынувший на меня поток предположений, где каждое было хуже предыдущего.

– Что-то с мамой?

В ответ Венера мотает головой и поджимает губы.

– Лизка. Варькина внучка. Домой не пришла после школы. Вилен группы на поиски собирает. – Венера скрюченными пальцами растирает халат над сердцем. – Что если медведь? Или потонула? Варька-то совсем с ума сойдёт!

Или до неё добрался убийца – добавляет мой внутренний голос, и я хватаю вещи, что первыми попадаются мне под руку.

Глава 14 Правильная цена

Солнце клонится к чернеющей кромке леса. Воздух остывает быстро. Галдеж толпы режет слух и заражает тревогой. Переминаюсь с ноги на ногу, вытаскивая наспех заправленную в носок штанину. Вилен и ещё десять полицейских раздают указания около больницы. Белое и облезлое здание возвышается над небольшой площадью и заглядывает в глаза собравшихся чернеющими окнами.

Местных пришло около сотни. Перепуганные, они перешептываются и кричат, толкаются и хмуро оглядывают небо, постепенно скрывающееся за плотными серыми облаками.

Спортивный костюм пропускает порывы ветра, холодного, кусающегося до костей. Спортивная сумка, что мне наспех собрала Венера, оттягивает вниз левое плечо.

Касьян стоит рядом с отцом. В форме. Я даже не сразу узнаю его. Серьезный и собранный, Касьян объясняет что-то мужчине то и дело, указывая на бумагу в его руках. В толпе я уже нашла всех: Селину в компании Ии и двух девушек постарше, Анику с Исаем и Никифором, Дарёна и Яна, они стоят ближе всех к Касьяну и Вилену. Даже Марк пришёл. Правда, от его вида к горлу подкатывает тошнота, а руки чешутся от желания ударить посильнее. Он расспрашивает собравшихся о произошедшем, будто коршун, вылавливая в толпе самых уязвленных и неравнодушных женщин. Вскоре он замечает меня и, широко улыбаясь машет рукой. Он быстрым шагом обходит мужчин и встаёт рядом со мной. В его руке – блокнот, а за ухом я вижу шариковую ручку с погрызенным колпачком.

– Кирена, запишись в отряд и разузнай как можно больше о произошедшем для статьи. Напиши её к вечеру пятницы, чтобы в понедельник каждый смог ознакомиться с ситуацией.

От циничной уверенности в тоне начальника я начинаю закипать. Головная боль усиливается, а накопленная за неделю усталость наваливается с новой силой на мои плечи. Левое ноет от тяжести сумки.

Что Венера могла туда положить? По ощущениям, там покоилось не меньше десятка увесистых кирпичей.

– Я не буду этого делать. – Шепчу я, молясь, чтобы этот разговор никто не услышал, хоть и всеобщее внимание приковано к Вилену и другим полицейским.

Мне совсем не хочется казаться такой же, каким был Марк. Если остальные сопереживали и искренне хотели найти девчонку, то его волновало лишь то, каким тиражом можно будет продать сенсацию. Даже если девочка уже мертва.

Марк удивленно поднимает брови, а после ласково улыбается, положив свободную руку на моё плечо. Левое.

В этот момент мой начальник становится буквальным воплощением всех проблем, что вызывают апатичное желание спрятаться от мира где-нибудь в лесу.

– Кирена, будешь. – уверенно тянет слова он, заглядывая в глаза. – Ты же хочешь прибавку к зарплате?

Я едва ли не задыхаюсь от возмущения. Внезапное ощущение, будто меня изваляли в грязи, заставляет меня поёжиться.

– Я не продаюсь. – цежу сквозь зубы и задираю голову. Марк наигранно смеется и гладит моё плечо, плавно спускаясь к кисти. Его горячие пальцы уверенно касаются кожи над моими часами.

– Всё продаются. Главное назвать правильную цену. – От его вкрадчивого голоса, переполненного сладким глумлением, мне становится дурно.

Стану ли я такой же циничной и бесчувственной через год? Это и есть моё будущее – наживаться на горе людей, публикуя статьи в жалкой газетёнке?

– Ты не прав. – говоря я, хотя и сомневаюсь в этом. – Думаешь, им заплатили, чтобы они искали ребенка? – указываю на толпу собравшихся. – Интересно, сколько бабуля отстегнула им из своей пенсии, а?

Марк качает головой, натянув широкую улыбку. То, каким довольным он выглядит, кажется совсем неправильным в толпе обеспокоенных людей.

– Твои принципы похвальны. – Марк треплет меня по плечу, словно собаку. Сумка едва не спадает на растрескавшийся асфальт. Он обходит меня со спины и наклоняется к уху. –Но я спешу тебя огорчить. – Шепчет он таким тоном, будто открывает мне тайну сотворения мира. – Все они пришли сюда во избежание общественного порицания за чёрствость. Не говоря уже о ментах, сидящих на зарплате.

Как же сильно мне хочется закричать, что он во всём неправ, но я молча сцепляю зубы.

Семя сомнения, посеянное Марком, имело место быть, а значит дало корни внутри меня.

– Касьян! Какая встреча! Я так рад! – наигранно восклицает Марк. Резко оборачиваюсь. Касьян держит Марка за предплечье, высоко подняв брови.

– Не буду врать, что это взаимно. – Касьян отпускает его руку и холодно бросает мне:

– Кирена, тебя Аника заждалась. Мы тут поговорим, а ты иди.

Послушно поправляю съехавшую с плеча сумку и поспешно отхожу подальше. От нервов спотыкаюсь о яму в асфальте и ругаюсь под нос. Волосы спадают на лицо. Стягиваю резинку с запястья и наспех завязываю пучок на затылке.

Что это вообще было? С ответом я не нахожусь.

Аника уже ждёт меня, размахивая руками. Первое, что она говорит мне при встрече, это пресловутое «прости». Потом повторяет, еще раз пять или семь, пока мы идём к остальным, собравшимся на краю площади, прямо около школы. Каждый извинился. Кто-то более искренне, а кто-то был Дарёном.

Я потеряла значение этого «прости» к третьему разу, а к последнему оно уже выводит из себя. Велен повторяет информацию о пропавшей девочке, надрывая голос:

– Елизавета. Лиза. Десять лет. Невысокая, Около ста сорока пяти, темные кудрявые волосы, заплетены в два хвоста с белыми бантами. Одета в тонкую красную куртку и сарафан серого цвета. Ребенок вышел из школы, но до дома так и не дошел. Подходите за направлениями и участками, на которых будете вести поиски. Нужно успеть разыскать её до ночи, иначе она может замерзнуть или наткнуться на дикого зверя.

– Фонарики, вода и теплые вещи с собой? – строго интересуется только подошедший Касьян у всех из компании.

Соглашаюсь, как и остальные, умолчав, что сумку мне собирала Венера.

– Грузитесь в машины. – Касьян машет рукой на противоположную сторону улицы, где припаркована пара машин. – Едете за мной. Я взял самый дальний участок.

– Аника! – кричит решительно шагающая в нашу сторону девушка. Я не видела её раньше, но мне не составляет труда догадаться об их родственной связи. Рыжая, только волосы прямые и бледные, обстриженные до плеч, с зелеными глазами и недовольным лицом.

– Да, Марго? – рассеянно отвечает Аника, обернувшись.

– Малика, Есений и Никифор со мной. – Марго переводит дух, уперев руки в бока. – Если я узнаю, что ты заблудишься, то своими же руками задушу.

– Хорошо. –кивает Аника, поникнув.

Марго разворачивается к Касьяну и недовольно цокает. В это время Исай забирает мою сумку и передаёт её Дарёну. Тот укладывает её в багажник ярко-синего Москвича, которого я вижу впервые.

– Тебя это тоже касается, мальчик-герой. Береги себя.

Когда я оборачиваюсь, Марго уже и след простыл. Ищу её взглядом в толпе, но нахожу лишь Марка. Он стоит посреди площади, люди обходят его, обеспокоенно переговариваясь. Словно бушующее море, они мечутся из стороны в сторону, но только Марк стоит неподвижно. По спине пробегает холодок, когда он подмигивает, и я понимаю, что это предназначается мне.

Серые пейзажи и тягучее ожидание наводят тревогу. В машине пахнет чем-то приторно сладким. Ян крутит руль и выжимает газ так, будто у этой извилистой лесной дороги только один конец – на тот свет.

Меня бросает из стороны в сторону, а к горлу подкатывает тошнота. Ия и Селина сидят рядом, намертво вцепившись в ручки на потолке. Я же мотаюсь туда-сюда, до боли в пальцах держась за передние сидения.

Ян так старается поспеть за Касьяном, что собирает все кочки на проселочной дороге, а по окнам то и дело хлещут низко висящие ветки. Ия и Селина потухшими взглядами ищут девочку, впившись взглядом в проносящиеся серыми пятнами обочину и кусты.

– Ты когда-нибудь искала людей? – лениво интересуется Дарён, вальяжно развалившись на переднем сидении. Создается впечатление, что манера езды Яна его ни капли не смущает.

– Нет.

– Плохо. – в зеркало я вижу, как он закатывает глаза.

– Ты так говоришь, будто здесь все специалисты.

В машине становится тихо. Остаются только шум веток о стекло и шарканье днища машины о колеи.

– Так получилось, что ты права. – откашливается Ян и шмыгает носом. – Здешние леса…

– Проклятые. – очень тихо заключает Ия справа от меня.

– Что? – Переспрашиваю, надеясь, что мне послышалось.

– Не забивай голову. – отмахивается Ян и резко бьет по тормозам. Машину немного заносит. Давлюсь воздухом, вставшим поперек горла, и выдыхаю только когда мы останавливаемся.

– Приехали. – мрачно оглашает Дарён и первым покидает машину. За ним следует Ян и Селина. Выглядываю из-за приоткрытой двери. На улице гораздо темнее, чем полчаса назад, на площади. Прохладный ветер треплет штанины и кусает кожу.

– Будь осторожна. – Голос Ии дрожит. Она продолжает шёпотом:

– Иногда кажется, будто ты знаешь куда идти. – Ия замолкает, подбирая слова. – Или за кем. Но если человек не откликается, то не ходи за ним. – Она заговаривает ещё тише. – Пожалуйста, не ходи. В этом лесу черти водятся.

Ия как-то неестественно дергает головой, повторяя и повторяя последнюю фразу полушепотом. Я выскакиваю из машины и оглядываюсь по сторонам. Мы остановились на небольшой поляне, окруженной высокими елями. Шершавые темные стволы будто упираются верхушками в мягкое серое небо. Воздух здесь холодный, влажный и пропитан запахом хвои и прелых листьев. Касьян разложил карту на капоте своей машины и что-то объясняет остальным. Его волосы растрепались, а лицо бледное, будто мраморное. Только глаза, серые, как небо, двигаются по карте. Будто почуяв, как цепной пёс, что я на него смотрю, он оборачивается и смеряет недовольным взглядом.

– Всё ясно?

– Да. – уныло в унисон отвечает каждый, даже Ия, которая неясным мне образом успела проскочить мимо незамеченной.

Поправляю лямку спортивной сумки, когда Касьян делит нас на пары. Ия и Никифор, Аника и Дарён, Селина и Касьян. Яну же выпала я. Он делает вид, что его это устраивает, но я замечаю сочувствующий взгляд Селины и усмешку Дарёна.

– Головой за неё отвечаешь. – тихо шипит Касьян, наклонившись к Яну. Я слышу каждое слово, непредназначенное для моих ушей, сквозь шорох желтых еловых иголок под ногами остальных. – Если что-нибудь произойдёт, то тебе не поздоровится. Спрашивать за неё будут с меня.

– Так может, поменяемся? – пыхтит Ян, косо поглядывая в мою сторону.

– Селина попросила, чтобы я шел с ней. Или разбирайтесь между собой, или прекратите устраивать цирк.

Ян стаскивает свой рюкзак с капота и закидывает на плечо, аккуратно ступая по мелким веточкам, что хрустят под подошвами его кроссовок, будто кости. Касьян подзывает к себе Селину. Все уже разошлись, и нам стоило бы поторопиться.

– У меня, конечно, нет пушки, но, думаю, оно и к лучшему. – шутит Ян, обнимая меня за плечи. – Иначе первым претендентом был бы Касьян.

– Из-за Селины? – выгибаю бровь, выглядывая из-за плеча. Ян корчит удивленное лицо, а за его спиной я замечаю Касьяна. Наши взгляды пересекаются всего на секунду, а после мы исчезаем среди деревьев.

Ели растут так близко, что нам приходится продираться, будто путешественникам в джунглях. Голос давно охрип от крика, а горло раздирают спазмы. Уже достаточно стемнело, но нам не удалось найти ни намёка на то, что Лиза вообще побывала в этом лесу.

В голову сами собой лезут жуткие мысли.

Что если на девочку напал медведь? И зачем ей было вообще идти в лес одной? Кому могло понадобиться заманивать ребенка в лес?

Тот маньяк, что убил торгаша палёным спиртом? Сомневаюсь. Не может же человек убивать без разбора. Должна быть какая-то логика. Система. Общие черты: пол, возраст, да что угодно!

Я сама себя запугиваю: то тени мерещатся по углам, то медведи. Лиза наверняка в порядке. Я очень хочу, чтобы это было так.

Замечаю среди деревьев, метрах в сорока от нас, сгорбленную фигуру в коричневом пальто. Мужчина копошится между корней крупной ели.

Разве этот участок дали ещё кому-то?

Ускоряю шаг, окрикивая незнакомца. Тот не оборачивается. Оступаюсь и падаю. Руки и колени увязают во влажном бледно-голубом мхе. Прическа распадается и волосы рассыпаются по лицу.

– Черт. – ругаюсь себе под нос, вытирая руки о штанины. Всё равно уже вся извозилась. Убираю волосы влажными пальцами и поднимаю голову. Крик комом встаёт в горле, мешая вдохнуть. Человек в пальто стоит прямо передо мной.

Голова кружится, а губы хватаются за влажный воздух, внезапно пропитавшийся гнилостным сладким запахом разложения и прелой листвы.

Мужчина, может, чуть старше сорока. Волосы облезли и клочьями свисают с головы. Лицо его белое, изуродованное, а поблекшие глаза блуждают по деревьям вокруг, будто он ищет кого-то, но не может найти.

– Кирена! – кричит Ян где-то рядом и мужчина рассыпается серой пылью. Просто растворяется в воздухе!

Ян находит меня на этом же месте. Я трясусь, но вру, что просто испугалась, когда поскользнулась и упала. Он верит. Или просто не обращает внимания. Только сухо подмечает, что теперь Касьян не оставит от него живого места. А я всё думаю о покойнике, что оказался передо мной. В том, что мужчина был мертв, я не сомневаюсь.

Что это было? Разыгравшееся воображение, что распалила своим рассказом Ия?

Телефон Яна нарушает тишину.

– Да? Да. Ага.

Он вообще знает другие слова?

Ян хватает меня за руку и тянет за собой, пряча телефон в карман джинсовки.

– Что? Они нашли её?

– Нет. Пора на другую точку. – пыхтит Ян, ловко перепрыгивая кусты.

Стараюсь не отставать. Прыгаю через поваленные деревья, бегу по мху, что шевелится под ногами и уворачиваюсь от острых сучьев. Легкие горят, а мышцы ног сводит. Кроссовки давно промокли и испачкались, на ткань костюма налипли колючки.

Мы прибегаем к поляне с которой начались поиски. Машины Касьяна уже и след простыл.

– Куда они делись? – вяло интересуюсь, согнувшись пополам в попытках отдышаться. Кашляю. Холодный влажный воздух раскаленным металлом обжигает горло.

– Касьян велел сворачиваться. Надо осмотреть ещё одно место, пока совсем не стемнело.

Из леса, с противоположной от нас стороны, выскакивают раскрасневшиеся и запыхавшиеся Дарён и Аника. Последняя широко улыбается, завидев нас.

– Заводи. – Командует Дарён, недовольно поджав губы. Ян достаёт ключи и открывает машину. Мотор тарахтит, словно монстр, блуждающий по лесу.

– А вы знаете куда ехать? – вклиниваюсь я, тут же нарвавшись на цоканье Дарёна. Мы рассаживаемся по местам. Пристегиваюсь и достаю из сумки бутылку с водой.

– Мы тут всю жизнь живем. – Дарён слишком сильно хлопает дверью и Ян морщится. – В лагерь. – добавляет он и выхватывает из моих рук бутылку с водой.

Его бесцеремонность раздражает, но я молчу. Аника качает головой и забирает бутылку обратно.

– Извини. Он у нас диковатый. – Аника возвращает бутылку мне. – Лагерь, заброшенный уже лет пятнадцать. Касьян сказал, что нашел следы по направлению к корпусам.

– Детские?

– Он не сказал. Да и сложно, наверное, разобрать. Он один пошел через лес, Исай повез девочек на его машине.

– Касьян доверил кому-то свою машину? – изумленно восклицает Ян, ударяя по педали газа. – Ещё и Исаю?!

Не удивлена, что Касьян не пускал за руль Яна. Смотрю в окно, кусая губы. Темные стволы сосен мелькают перед глазами.

Касьян пошел один. Как он там? Что если с ним что-то произойдёт?

Замечаю человека среди деревьев, но не успеваю сказать остальным. Мужчина в серой куртке растворяется среди можжевеловых ветвей черной дымкой, улыбнувшись напоследок разорванной пастью, лишь отдаленно напоминающей человеческий рот.

В этом лесу черти водятся – тихий шепот Ии червём скребется в голове.

Глава 15 Лагерь

Лагерь находится совсем близко к месту наших поисков. Или Ян нёсся по ухабам на всех порах. Мы поспешно покидаем Москвич, в робком молчании оглядывая облезлые и жуткие корпуса. Черная волга Касьяна стоит неподалёку. Исай нервно тычет пальцами по кнопкам телефона, Ия стоит возле него и задумчиво вглядывается в небо.

– А где Касьян? Касьян! – кричит Дарён, расправляя складки на своей куртке. Аника идёт рядом с ним, пугливо дергаясь от каждого шороха.

– А Селина? – подключается к расспросам Ян.

– В машине. – кивает Исай и разворачивается к нам. Бледное усыпанное веснушками лицо кривится. – Касьян пошел через лес и ещё не вернулся.

Тело будто пронзает электрический разряд. Я оборачиваюсь на деревья, немой стеной возвышающиеся над нами и прячу дрожащие руки в карманы.

Что если покойник пошел за ними? Что если с Касьяном что-то случилось?

Одергиваю себя в попытках прекратить бредовые предложения.

Я не могла видеть мертвецов просто потому что все они лежат в своих уютных могилах.

– Долго он. – жалуется Дарён, лишний раз подогревая мои опасения. – Расходимся, но не разбегаемся. Поищите следы, но не шастайте далеко. – раздаёт команды он, взяв тяжкую ношу правления на себя. Никто не возмущается.

Я иду к деревьям и по пути поднимаю небольшую палку. Никто не замечает моего отсутствия. Никто не окрикивает и не останавливает. А может это действительно хорошая идея. Мох застилает ковром землю, из которой всюду торчат корни деревьев. Пышные ели растут непроходимой изгородью, которую мне приходится обходить.

Что я вообще делаю? Я же не найду его самостоятельно.

Ускоряю шаг, не давая себе возможности передумать и свернуть обратно. Влажный воздух липнет к рукам. В низинах уже клочьями лежит туман.

Если покойники – плод моего разыгравшегося воображения на фоне нервных потрясений и бессонных ночей, то я просто впустую трачу время, а если…

Отгоняю от себя глупые сомнения.

Совы ухают в верхушках елей, а надо становится темнее, когда луч фонаря натыкается на фигуру впереди. Касьян. Его широкие плечи, ровная осанка и горделиво вздернутый подбородок. На лице расползается глупая улыбка и я бегу навстречу, ловко огибая деревья.

Сейчас мы вернемся на поляну. Сумка осталась в машине, но в ней есть термос. Попьем чай и продолжим искать Лизу. А может её уже и нашли. Касьян не замечает меня, хоть я и бегу изо всех сил, выкрикивая его имя. Оступаюсь, будто споткнулась о собственную мыль. Я бегу уже так долго, а он всё так же далеко.

– Касьян! – его имя оседает хриплым криком на изогнутых ветвях. – Касьян! – растворяется, как морок.

Оглядываюсь. За спиной – лес. Ни лагеря, ни остальных ребят.

Не будет никакого чая. Это был не Касьян.

– Касьян! – кричу я навзрыд, обнимая себя руками. Сколько бы не шла назад, я будто остаюсь на том же месте. Не меняется ничего: ни кочки, ни изломы корней под ногами. Я не плачу. Уже нет.

Не знаю как много времени прошло, но я больше не дрожу от холода. Тело опаляет жаром от нескончаемых криков.

Я никогда не думала, что это страшно – потеряться в лесу. Наверное, потому что сейчас это произошло со мной впервые.

Как скоро все поймут, что я потерялась? Кто отправится на мои поиски? Кто-нибудь нашёл Лизу?

Колени подгибаются от усталости, но я не решаюсь сесть на поваленные стволы деревьев, покрытые мхом. Кажется. Что если я сделаю это, то у меня больше не будет сил подняться и я точно умру в лесной чаще.

Зачем я пошла за Касьяном? Хотела предупредить о том, что может поджидать его в этом лесу? Но я не была уверена в том, что видела и видела ли я кого-то вообще.

Наверное, я просто сошла с ума. От этой мысли меня пробирает на смех.

Конечно, я сошла с ума, ведь почти не спала всю последнюю неделю!

Мне могло почудиться что угодно.

– Кирена? – Эхом разлетается голос Касьяна. Я кручусь на месте, ища его взглядом. Деревья. Деревья. Деревья. Шероховатые стволы, пышный лапник, глубокая зелень иголок.

Страх сковывает грудь ледяной рукой, мешая вдохнуть.

Что если это не он? Стоит ли мне отвечать? Что если я сделаю этим только хуже?

– Касьян! Касьян! – голос хрипнет. Крик дерёт горло, когда я вижу его, бегущего ко мне среди деревьев.

Это ведь он?

Бреду навстречу, чувствуя, как ноги всё больше подгибаются с каждым проделанным шагом. Внутри клокочет страх, вперемешку с усталостью.

Я не уверена, что это действительно он. Я вообще больше ни в чём не могу быть уверена.

Касьян едва не сшибает меня с ног. Обнимает, крепко прижав к груди. Запах его парфюма вскружил мне голову. Цепляюсь за его куртку и прижимаюсь что есть сил, пытаясь убедить себя в том, что он настоящий, пусть меня и одолевают вопросы.

Если мне чудится? Если это не он?

– Что ты здесь делаешь? – хрипит он мне в затылок. Кожа покрывается мурашками от холода.

– Искала тебя. – едва ли внятно отвечаю я, наконец выдохнув.

Касьяну приходится буквально оторвать меня от своей форменной куртки. Он хмуро заглядывает в глаза и касается пальцами моих губ. Я вижу кровь на них кровь. Совсем немного, но она темным пятном выделяется на бледной коже.

– Что случилось?

– Ничего. – заикаюсь, наконец почувствовав холод. Касьян качает головой. – Прикусила, наверное. – поспешно добавляю я, разглядывая парня.

Это он. Это точно он.

– У меня слов нет. – раздраженно выпаливает Касьян и тут же замолкает. – Давно ты здесь?

Я пожимаю плечами. По ощущениям – вечность.

– Больше ни на шаг от меня не отойдешь. Иначе я пристегну тебя наручниками. – Он притягивает меня к себе. Крепко обнимает. Его пальцы скользят по растрепавшимся волосам, а горячее дыхание обжигает ухо.

Когда мы выходим на поляну я понимаю, что почти ничего не изменилось с момента моего исчезновения. Все даже стоят почти на тех же местах. Касьян отпускает моим плечи и подталкивает вперёд, а я не могу ступить ни шагу, чувствуя себя так, будто застряла в зеркале. Я всё это уже видела. Словно плёнка, застрявшая в магнитофоне, этот момент повторяется снова. Все только расходятся по своим делам. Даже небо светлее.

– Ян. – угрожающе шипит Касьян, подзывая парня к себе. Оборачиваюсь. Касьян ядовито улыбается, крепко сжав зубы.

– Пожалуйста, не надо. – шепчу, воровато оглядываясь. Ян медленно идёт к нам.

– Надо.

– Я сама виновата. – пылко говорю я, не веря в происходящее.

– Я его предупреждал. – строгий тон Касьяна заставляет меня замолчать.

Ян останавливается в паре метров от нас, спрятав руки в карманы и виновато опустив голову.

– Давно вы разошлись?

– Ну, минут пятнадцать назад. Следы искали.

Пятнадцать минут? Голова идёт кругом. Быть такого не может! Я же так долго шла, а потом ещё больше плутала по лесу. Пятнадцать минут?

Касьян кусает губы и поднимает глаза к небу.

– Она меня в лесу встретила. – он кашляет. – Полчаса назад.

– Касьян, какие ещё полчаса? Ты перегрелся там? – хихикает Ян, подняв взгляд. – Я ж тебе русским языком говорю: пятнадцать минут мы тут ходим, следы вот нашли. Только вас и ждали.

Кажется, не только мне показалось, что блуждали по лесу мы гораздо дольше. Касьян выглядит так, будто его идеальная маска спокойствия вот-вот треснет.

– Я засекал время. – парирует Касьян и поднимает левую руку. Взглянув на часы, выглядывающие из-под лацкана форменной куртки, он поднимает одну бровь и усмехается. Ян уходит, крича:

– Касьян пришёл. Собираемся.

Мы стоим на месте. Сердце глухо стучит в ушах.

– Ты не поверишь, но я засекал время. – Сомневаясь, говорит Касьян, разглядывая часы на запястье. Массивный серый металл выглядит старым.

– И? – непонимающе переспрашиваю я, следя за тем, как компания неспешно стекается к нам.

– И либо часы врут, либо мне нужно хорошенько напиться и проспаться, потому что я был уверен, что прошло полчаса.

Пара обветшалых центральных корпусов. За ними – домики, выкрашенные в разные цвета. Краска облезла и выцвела, но до сих пор проглядывается на потемневших и рассохшихся досках. Территория заросла. Тут и там стройные осины тянут свои ветки к небу.

Следы нашел Дарён. Две пары ног. На детской площадке, у фасада одного из корпусов и дальше, мимо спальных домиков. Около качелей из металлических труб лежал совсем свежий окурок, трава была изрядно примята у жутких лебедей из покрышек, что сейчас напоминают скорее потустороннее чудовище, нежели прекрасную белую птицу.

Зачем кому-то было приводить в заброшенный лагерь маленькую девочку – не хотелось и представлять.

Провалы оконных рам с щербатыми осколками, похожими на зубы, следят за каждым шагом. Всё здесь напоминает о детстве и похоже на музей. Будто островок ностальгии по безвозвратно ушедшему прошлому и юношеской легкости.

Теперь всё сложно. Теперь всё иначе.

Мы слишком взрослые, чтобы находиться здесь. И мне кажется, что лагерь готов проглотить нас целиком.

Дарён перекидывается парой фраз с Касьяном, игнорируя моё присутствие.

– Делимся на две группы. Времени уйдёт больше, но так меньше вероятность того, что кому-то проломят голову. – он говорит тоном отца. Отстраненно и строго.

Ноги будто наливаются свинцом, но я делаю шаг к Яну, когда Касьян хватает меня за предплечье.

– Ян, бери Анику, Исая и Дарёна. Девчонки далеко не убегут, поэтому им лучше пойти со мной.

Ему не нужно уточнять, чтобы все поняли: Касьян вооружен и готов применить пистолет, если потребуется.

Все соглашаются. Пока народ делится на команды я тихо обращаюсь к Касьяну, что всё ещё крепко держит мою руку:

– Ты будешь стрелять? В смысле, ты сможешь это сделать?

Касьян улыбается и трясёт моей кистью в воздухе.

– Конечно, я же не ты.

От его слов становится одновременно и легче, и страшнее.

Команда номер два, во главе с Дарёном, отправляется на территорию, к домикам, за нами же остались два центральных корпуса.

Вооружаюсь фонариком. Тяжелый, в металлическом корпусе, таким можно и голову пробить – утешаю себя я.

Розовая спортивная сумка болтается на плече, будто насмехаясь: «Ты покупала меня для зала, а теперь идёшь в заброшенный дом искать убийцу».

Поднимаемся по перекошенным деревянным ступенькам и проходим в дверной проём. Двери, резные и выкрашенные красным, стоят прислонившись к стене. Касьян идёт первым, я справа, освещаю ему дорогу. Пистолет, направленный Касьяном вперед, вселяет в меня первобытный ужас. Воображение подкидывает жуткие картинки: вот-вот кто-то выскочит из-за двери и Касьян выстрелит. Убьет человека.

Наши шаги эхом отражаются от стен пустых коридоров, увешанных отсыревшими детскими рисунками, что в уголках пожирает серая плесень.

– А если мы найдём её, ну, ты поняла, то что потом? – шепчет за спиной Ия.

– Касьян с этим разберется. – также тихо отвечает Селина.

Разберется с чем? С транспортировкой тела? С тем, как сообщить о трагедии семье? С поиском убийцы? С первой полосой в газете, которую Марк так хочет, чтобы я написала?

А может им кажется, что Касьян разберется со всем и сразу.

Я внимательно вглядываюсь в профиль Касьяна, ища там того, кто способен сообщить убитой горем пенсионерке о том, что её внучка больше не вернётся домой. Ищу и не нахожу. Пусть Касьян и выглядит как полицейский, но я слишком хорошо помню ту ночь, когда он показывал шрамы на своём теле и признавался в том, что тоже боится. Боится, как и все люди и синяя форма никак не избавляет его от этого чувства.

Касьян отвлекается всего на секунду. Бросает на меня осторожный взгляд, слабо улыбается, кивает и подталкивает плечом.

Стараюсь не думать о Касьяне и том, насколько тяжелая и отвратительная у него работа. Осматриваю редкую старую мебель и пыльные углы. Всё, чего я когда-либо боялась, уже здесь – темнота. Вязкая, густая, словно смола. Она сгущается в воздухе, как только желтый луч фонаря перемещается дальше.

Что если девочка уже за поворотом? Здесь, совсем близко.

Вдруг мы не успели? Совсем немного времени не хватило и всё? Ничего уже не исправить и спасать уже некого?

Если похититель здесь? Или те жуткие люди из леса?

Правда, сейчас, чувствуя запах плесени и пыли, в кромешной тьме и тишине я уверена, что мне показалось. Я ничего не видела. Произошедшее столь абсурдное, ненастоящее и далекое, что мне уже не страшно.

Все ужасы леса остались там, в непроходимой чаще. Здесь же монстром является человек и это гораздо страшнее размытых в памяти обликов покойников.

Комната за комнатой. Старые лавки и перевернутые столы, но ничего больше. Здесь пусто. Но так было не всегда. На полу, усыпанном битым стеклом, следы ботинок. Не детских, а взрослых, массивных на ребристой подошве.

Он мог принести девочку сюда. Принести и оставить.

Обойдя весь первый этаж, мы направляемся на второй, следуя за отпечатками обуви.

– Как думаешь, она жива? – Селина не обращается ни к кому конкретному. Ответом ей служит тишина, но каждый из нас наверняка ответил ей про себя. И ответы те были настолько неутешительными, что все решили хранить их при себе.

Скрипящая лестница остаётся позади. За первым приоткрытыми дверями нас ждёт библиотека. Следы ведут внутрь, но не наружу.

Из неё никто не выходил – проговариваю в голове, пытаясь совладать со страхом.

Мы замираем не дойдя до двери пары метров. Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Касьяном. Меня будто бьет молнией, когда он аккуратно забирает из моих рук фонарь, не разрывая зрительного контакта. Я несогласно мотаю головой.

Не могу отпустить его одного. Что если похититель только этого и ждёт?

Касьян приободряющее улыбается и указывает нам на лестницу. Селина хватает меня за руку и тянет за собой. Её фонарь ослепляет, перед носом проносятся все эти жуткие лица, что я видела в лесу, а вереницу ужаса заканчивает Касьян. Его хитрая улыбка и подозрительный взгляд.

Мне почему-то кажется, что он прощается.

Глава 16 Ты мне веришь?

Отец часто говорил мне: «Нельзя уповать лишь на себя. Нужно нести в сердце веру.»

Я кивала, но старалась не вникать особо, чтобы не портить себе настроение. Также было на Рождественских и Пасхальных службах. Я просто уходила в себя, считая минуты до окончания своей пытки скукой и ладаном.

Он, отец, всегда был набожным. Нет, ни в коем случае не светлым и безгрешным. Скорее, в редких церковных таинствах он находил себе утешение, что даже такого человека, как он, можно было простить. Не обязательно живые и не обязательно люди.

И вот, спустя столько лет, я снова молилась. Уже не в стенах храма с позолоченными иконами и не в монастырях, редкие вылазки в которые организовывал отец. Всюду свисала паутина, покрытая пылью настолько густо, что выглядела как ажурная ткань. Мне она напоминала саван. Я стояла и шептала себе под нос слова, значение которых почти не понимала, но верила. Ах, как я верила в тот момент! Просила неумело, спотыкаясь о каждое слово, но молилась, ожидая вместе с Ией и Селиной, пока Касьян всё проверит. Разберется, как говорила Селина.

Минуты тянутся, сливаясь одна в другую. За стуком собственного сердца и шумом крови в ушах я не слышу, как шаги приближаются к двери и та тихо скрипит, отворяясь.

Господи, пожалуйста, умоляю…

Касьян опускает фонарь, чтобы свет не слепил нас и мрачно заключает:

– Он ушел через пожарную лестницу. Там пусто.

Опираюсь спиной о холодную шершавую стену и сползаю по ней на пол. Селина и Ия облегченно выдыхают. Один только Касьян выглядит разочарованным.

По коридору разносится телефонный звонок, оглушающе громкий в тишине пыльного этажа. Селина взвизгивает от страха и её тонкий голос отражается от стен. Касьян достаёт телефон из кармана и принимает вызов. Ия и Селина испуганно переглядываются.

Разговор длится не больше минуты. Всё это время Касьян молча глядит на нас. Когда он убирает телефон в карман, то оглашает едва слышно:

– Они нашли её. В пруду.

Внутри что-то ломается. Безвозвратно.

Касьян помогает мне подняться с пола, и мы молча спускаемся на первый этаж.

Нет нужды проговаривать вслух, что девочка мертва. Нам не удалось её спасти. Мы опоздали.

Касьян ведёт нас мимо домиков, помогает перелезть через поваленные бетонные столбы с торчащими из трещин ржавыми прутьями арматуры и выводит к небольшой поляне перед прудом. Тонкие березки и ивовые кусты расступаются перед нами, склонив ветви, будто опустив руки.

Я не чувствую ничего. Ни страха, ни скорби. Наверное, ещё не до конца осознаю, что именно произошло. Слова-то я понимаю, но осознать их смысл я не в силах.

Я всё думаю о том, что она, Лиза, была так близко. Почему мы не отправились сразу сюда? Могли ли мы что-то изменить?

Первым я замечаю Дарёна. Он стоит спиной к нам, указывая куда-то вперед, на темную гладь небольшого пруда. Рядом с ним стоит Ян, сжимая бутылку воды. Аника и Исай сидят на подгнившем бревне, подальше от берега.

Может, хорошо знает семью девочки? Или Аника нашла тело?

– Баба Варя совсем с ума от горя сойдёт. – Ия треплет рукава свитера.

– Сначала дочь, потом и внучка… – качает головой Селина.

Они не подходят к воде, а направляются к Анике и Исаю. Я же стою, не в силах заставить себя идти дальше. Всё вокруг пропитано скорбью. Пожухлая трава, иссушенные деревья, безмолвная мертвая тишина. Неприятный озноб кусает кожу. Ветер доносит холод от воды, что кажется вязкой смолой в сумерках.

– Ты можешь не смотреть – бесцветным голосом шепчет Касьян и ускоряет шаг. Я следую за ним без промедлений.

Вижу её сразу. Над темной поверхностью воды, словно островок, торчит костлявая спина, обтянутая серой тканью. Ни рук, ни головы не видно под водой.

– Она была в красной куртке. – тихо говорит Ян, будто боится потревожить девочку.

Чем дольше я всматриваюсь, тем больше убеждаюсь в том, что это не Лиза. Человек в воде явно выше полутора метров.

– Сняла. – Дарён пожимает плечами и обращается к Касьяну. – Звони отцу, пусть вытаскивают. У нас не получилось. Далековато от берега.

Вилен расскажет обо всём бабушке Лизы. Он растопчем её жизнь всего одним звонком.

Что если мы ошиблись?

Поиски прекратятся и мы потерям время, которое сейчас может стоить жизни ребенка.

Я просто не хочу верить, что всё закончится так. Смерть всегда побеждает, но сейчас это несправедливо.

Набираю в легкие побольше воздуха и оглядываюсь по сторонам. Касьян едва заметно качает головой, Дарён выглядит как обычно, только губы искусаны в кровь. Этим он напоминает мне Анику, скулящую на дереве. Она жмётся то к Исаю, то к Селине, словно ищёт в их тепле утешения, способного развеять весь тот ужас, что на нас обрушился.

Вот так просто: человек умер и всё, что мы можем сделать – оплакать его.

В груди закипает несвойственная мне злость.

Я ненавижу всех: того, кто это сделал, того, кто не уследил, тех, кто так долго искал совсем не там, где это было нужно. Но в первую очередь я ненавижу себя. Не знаю как, но я должна была сделать больше. Сделать хоть что-то.

Ведомая гневом и разочарованием я встаю у самой кромки воды.

Чем больше я вглядываюсь в костлявую спину, тем больше убеждаюсь в том, что там, объятая холодной безжизненной водой, Елизавета. Рост больше, ткань не похожа на материал из которого изготавливают сарафаны для школьников.

– Касьян, – аккуратно касаюсь рукава его куртки. – это не она.

– Что ты такое несёшь? – вскрикивает Дарён, распугав воронов с ближайших деревьев. Его голос эхом отражается от воды и путается в верхушках елей.

– Тише. – на выдохе шепчет Касьян, бросая на меня жалостливый взгляд. – Кирена, нам всем сейчас не легко.

– Но это не она… – Касьян меня перебивает, продолжая вести монолог бесцветным голосом:

– Каждому, кто потерял близкого, кажется, что это ошибка. Вот-вот любимый человек выскочит из-за угла или улыбнется, заваривая чай. Но этого не будет. Смерть – это больно. Еще больнее – продолжать жить с этим.

Его слова ранят. Словно ощетинившийся зверь, загнанный в ловушку, я собираю остатки мужества и заглядываю в глаза Касьяна. Серые, безжизненные и пустые, как всё вокруг.

– Это ты скажешь её семье, да? – Ядом сочится каждое произнесенное мной слово. Касьян отшатывается и поджимает бледные губы.

– Кирена, прекрати. – устало шепчет он. – Не надо.

– Рост другой. И одежда другая! – вскрикиваю я, теряя терпение. Чужие взгляды прожигают во мне дыры, переполненные отчаянием до краёв. – Нужно достать тело и вы убедитесь в том, что я права!

Дарён оказывается рядом в один миг. Хватает меня за плечи и с силой встряхивает.

– Закрой рот. – рявкает он мне в лицо. – Думаешь, самая умная? Сплавай. Напишешь потом об этом в своей жалкой газетёнке. Может, отмолишь парочку грехов своих коллег.

Внутри что-то хрустит. Как осколки стекла, воздух скатывает в легкие.

– Я сплаваю. – ответ получается жалким. Голос дрожит, а на глазах выступают слёзы.

Дарён зло смеется и обращается к Касьяну:

– Ты ей о потере, опытом делишься, а она всё не успокаивается. – Дарён кривится, глядя мне в глаза. – Что, так хочешь доказать всем, что самая умная?

Я сбрасываю руки Дарёна и отступаю на пару шагов. Самое обидное, что он прав. Я накричала на Касьяна, ставлю своё мнение во главу угла, игнорируя полицейского, представителя власти, что знает о смерти и утопленниках побольше моего.

И вправду возгордилась. Думала, что делаю что-то значимое. Важное. От чего зависит жизнь бедной девочки. А теперь просто не могу смириться с её смертью.

И всё же я уверена, что права.

Бросаю сумку и одним рывком стягиваю кофту вместе с футболкой через голову. Прохладный воздух скользит по бледной коже, что тут же покрывается мурашками. К щекам приливает жар от стыда. Разуваюсь и снимаю носки под изумленные взгляды. Касьян идёт ко мне, стаскивая с себя куртку.

– Кирена, ты что творишь? – он пытается прикрыть меня, но я наотмашь бью его по рукам и принимаюсь за шнурки на штанах.

– Я просто сплаваю. Дайте мне немного времени. Мы просто должны убедиться. – повторяю, как завороженная, стягивая штаны. Касьян тщетно пытается мне помещать. – Всё хорошо. Я умею плавать. – Ругаюсь я, перевязывая волосы в пучок на затылке. – Всё хорошо. Дайте мне немного времени. Я просто сплаваю.

Касьян прижимает меня к себе и неловко касается волос.

– Кирена, успокойся. Пожалуйста.

Внутри всё клокочет от напряжения. Я не чувствую ничего, кроме сырой земли под босыми ногами и безусловной уверенности в том, что если я не сплаваю за трупом, то у нас их будет три: бабушка, девчонка и тот человек в воде.

– Кирена, одевайся. – шепчет на ухо Касьян, мягко качая меня из стороны в сторону. – Я не переживу, если мне придётся увидеть, как ты утонешь.

Выпутываюсь из его объятий и криво улыбаюсь.

– Я не утону. Ты мне веришь?

Ноги увязают в иле. Кожу покалывает от холода. Оборачиваюсь. Касьян стоит у кромки воды, раздетый до рубашки и брюк. Дарён крутит в руках кобуру с пистолетом, пока Аника ползает по земле и собирает наши вещи. Селина и Ия в ужасе следят за каждым моим шагом, Исай и Ян нервно расчищают от травы остатки мостика. Моего будущего плота.

– Она самая дохлая. Это отличный выбор! – комментирует Дарён. Правда, взгляд его скорее обеспокоенный, чем уверенный в своих словах.

Пытаюсь привыкнуть к холодной воде. Она совсем не вязкая, какой кажется с берега. Тяжелый застоявшийся запах оседает на коже. Обнимаю себя за плечи. Грубая веревка в руках царапает ключицы. Это действует словно напоминание: если я права, то когда найдут девочку – её обнимут также. Тепло и крепко.

Касьян и Дарён толкают плот ко мне. Серые рассохшиеся доски, сколоченные так неаккуратно, что тут и там торчат гвозди. Всё, что осталось от моста, с которого дети когда-то прыгали в реку. Аккуратно забираюсь на него, царапая колени. Кровь кажется темной в сумерках. Машу, улыбаясь и аккуратно укладываюсь на живот. Вода кусает его, пробиваясь между досок.

Надеюсь, никто не заметил того, как стучат мои зубы и дрожат пальцы.

Гребу аккуратно и медленно. Рябь расходится от плота. Вода напоминает шелк, черными складками, струящимися по сторонам.

Я не смотрю на берег. Больше не смотрю.

Передо мной, между стройных стволов осин и ивовых кустов я вновь видела людей. Две девчонки в коротких плиссированных юбках и с черными галстуками поверх полупрозрачных рубашек. Они сидели в воде, но одежда их была сухая. Синие губы, бледные лица и большие, затянутые белой пеленой глаза.

Я едва не падаю в воду от ужаса. Кажется, схожу с ума.

С каждой минутой мой маленький корабль преодолевает всё больше расстояние. Мне кажется, что пальцы путаются в чьих-то волосах, а ног касаются чужие руки. Спина, страшно изогнутая и костлявая, всё ближе.

– Надо просто обвязать его веревкой – говорю себе шепотом и заикаюсь.

Когда подплываю, то замираю, не решаясь прикоснуться. Сажусь на плоту, что наклоняется из стороны в сторону, и дрожащими пальцами перебираю свернутую кольцами веревку. Она змеей соскальзывает на колени. Гляжу на позвонки, торчащие из-под ткани. Их можно посчитать, не касаясь.

– Ну что там? – кричит Ян.

Я отвлекаюсь всего на секунду. Оборачиваюсь, машу свободной рукой тем, кто остался на берегу. А потом начинается ад.

Чувствую, как веревка скользит из моих рук, а плот раскачивается. Гляжу перед собой. Две пары белесых рук цепляются за доски, оставляя на них следы от ногтей. Крик царапает горло, плот раскачивается, и я оказываюсь под водой. Открываю глаза, перед лицом – полупрозрачные волны белых рубашек и длинные женские пальцы, тянущиеся к лицу. Кричу, выпуская изо рта воздух. Он крупными пузырями поднимается на поверхность. Барахтаюсь, что есть сил. Мышцы сводит от холода, пока легкие горят огнём.

Перед глазами мелькают руки и лица, а в ушах, кроме воды, гулким эхом прокатывается смех. Я пинаюсь и цепляюсь за жизнь, как за веревку в моих руках. Всплываю и жадно хватаю ртом воздух. На берегу слышатся крики. Справа от меня тело. Я касаюсь его рукой и внутри будто что-то умирает. Пытаюсь отдышаться, жалобно скуля. Я чувствую их руки. Они скользят по моим ногам, спине и волосам. Внутри всё холодеет от ужаса. Я перебрасываю веревку через горбатую спину и пытаюсь поймать её конец с другой стороны. Нахожу лишь чужие руки, царапающие предплечья. Недолго думая я ныряю. Ударяюсь лицом о тело, тяну веревку за собой и всплываю с другой стороны от трупа. Меня продолжает трясти, а руки и ноги будто наливаются свинцом, их скручивает судорогами. Доплываю до плота, таща труп на верёвке за собой. Хватаюсь за доски и в миг одергиваю руки. На ладонях остаются глубокие царапины от гвоздей. Крики на берегу усиливаются. Свой собственный я уже и не слышу.

Касьян в воде. Он плывет ко мне, под дикие крики с берега. Я барахтаюсь возле плота, не оставляя попыток залезть.

– Не плыви сюда! Не надо! – кричу, срывая голос. То и дело с головой ухожу под воду, кашляю и всплываю. Внезапно я опираюсь обо что-то ногой и отталкиваюсь. Плашмя падаю на сырые доски. Царапаю ребра и живот. Но всё ещё держу в руках веревку, к которой привязано тело. Поднимаю голову и вижу, что Касьян оплыл от берега всего метра на три. Вода едва доходит ему до груди.

– Всё под контролем. – сипло кричу и захожусь в кашле. Роняю голову на плот и чувствую, как мир раскачивается вместе со старыми досками.

Не знаю, сколько ещё времени я пролежала вот так: распластавшись на старых обломках моста, что теперь соединяют прошлое и будущее, живую меня и мертвое тело поблизости.

Обратно я плыву совсем без сил. Смотрю только на воду перед собой, то и дело замечая бледные силуэты на глубине.

Они не касались меня. Просто преследовали.

Берег всё ближе. Ноги и руки, изуродованные красными полосами, оставленными гвоздями, почти не слушаются. И всё же, как и любая дорога домой, возвращаюсь я скоро. Во всяком случае, мне так кажется. Касьян хватается за край моста и тянет за собой.

Тут мелко. Они его не утянут. – говорю сама себе, пытаясь успокоиться.

Касьян распутывает крепко затянутую на правой руке веревку и бросает её Исаю. Он и Ян достают тело, зайдя по пояс в воду. Меня будто молнией прошибает, когда труп вытаскивают на берег.

Это не Лиза. И даже не женщина. Высокий худощавый мужчина. Без головы.

Касьян поднимает меня на руки, пока Дарён вытаскивает мост на сушу. А я всё смотрю назад, едва не сворачивая шею. Пытаюсь разглядеть силуэты двух девушек, но ничего не нахожу.

Я сошла с ума. Я точно сошла с ума.

Касьян кутает меня в свою куртку, хмуро оглядывая царапины на предплечьях и проступающие синяки на ребрах и ногах.

– Они пытались меня утопить.

– Кто – они?

– Две девушки. – Я трясусь, стоя на пакете. Целлофан неприятно липнет к коже. По щекам стекают слёзы, а из груди вырывается сиплый смех.

Я была права. И чуть не поплатилась за это жизнью.

Касьян промолчал.

Глава 17 Уродливые руки

Окна машины запотели от моего частого и поверхностного дыхания.

Тело. Уже не человек. Просто распухшая от разложения оболочка.

Хватаю ртом воздух, наблюдая, как Касьян натягивает носки на мои окоченевшие ступни. Он выглядит спокойным и будто бы даже слегка расстроенным.

Аника сидит позади и нервно накручивает пламенно-рыжие спиральки локонов на палец. Она не проронила ни слова после того, как меня вынесли из озера, оставив труп у кромки воды.

Мне казалось, будто после этого наступит облегчение. Подумаешь, тело. Тело и тело. Мертвое. Мы все когда-то будем такими же.

Но я глубоко ошибалась.

«Однажды я вдел смерть и она мне подмигнула» - говорил Касьян тогда, в машине. Мы были мокрыми до нитки после дождя. Сейчас же я сижу на том же месте. Тоже мокрая и замерзшая. Но теперь всё изменилось. Я понимаю, о чем именно говорил Касьян.

Смерть подмигнула и мне.

– Кирена? – голос Касьяна вытягивает меня из размышлений. Холодных, как озерная вода. Таких же темных и безжизненных.

Касьян подаёт мне штаны. Аника обеспокоенно следит за каждым его движением.

– Спасибо. – хриплю, забирая штаны.

Наверное, я должна испытывать стыд за то, как феерично разделась у всех на глазах. Или радоваться. Что оказалась права и это была не Елизавета. А может я должна корить себя за то, что не справляюсь с увиденным, хотя храбрилась больше всех. Они понимали, что смерть – это не то, к чему хочется прикасаться. Я же взяла на себя роль героя, которую попросту не вывожу.

Пожимаю плечами натягиваю штаны.

Слишком много мыслей в голове. Но ни одной дельной. Мне не за что зацепиться и я будто снова и снова подплываю к мертвому телу и хватаюсь за его кофту.

Что если я не «спасла» семью девочки от ужасных новостей, а лишь отсрочила неизбежное? Потеряла драгоценное время, которого и так катастрофически не хватает из-за собственных амбиций?

Я просто хотела доказать им, что они неправы. Я просто не могла поверить, что часы поисков приведут нас туда. В заброшенный детский лагерь, ставший последним пристанищем для маленькой девочки.

– Кирена, посмотри на меня. Пожалуйста, просто посмотри. – мягкий голос Касьяна кажется мне умоляющим и полным какой-то детской надежды.

С трудом поднимаю голову.

Мне страшно. И я не могу ничего с этим поделать. От этого ещё хуже.

Я будто проживаю все эмоции разом, но при этом ничего не чувствую. Всё рассыпается, обнажая первобытный ужас.

– Я в порядке. – ложь продирается сквозь саднящее горло.

А что мне ещё сказать? Он – полицейский, наверняка видел и трогал не один труп.

Касьян цокает. Ему не нужно прикладывать титанических усилий или же задействовать дедукцию, чтобы обличить мою ложь.

Всё на поверхности. Как тело, которое я достала.

Разум снова и снова бросает меня в озеро, насмехаясь над проявленной смелостью, граничащей с глупостью.

Касьян набирает номер отца. Тут и гадать нечего. Кнопочный телефон отбрасывает жуткий холодный свет на лицо парня, от чего тот напоминает мне утопленника.

Пытаюсь избавиться от наваждения, прислушиваясь к разговору.

Касьян поверхностно описывает отцу произошедшее, предусмотрительно не упомянув мой заплыв и кладёт трубку.

По его лицу видно, что девочку ещё не нашли. А найдут ли?

Кутаюсь в куртку Касьяна. От неё пахнет парфюмом. Что-то свежее и древесное.

Мышцы дергаются и болят.

– Я отвезу её к себе.

Поначалу я даже не понимаю к кому обращается Касьян и кого он собрался увозить. Просто гляжу на него не моргая, видя перед собой две пары белесых рук, что пытались утащить меня на дно.

Касьян инструктирует Анику. А я вглядываюсь в его лицо, пытаясь зацепиться хоть за одно слово, чтобы не думать о трупе и девушках, что я видела в воде. Не получается. Я слышу размеренный и твёрдый тон голоса, но ничего не понимаю.

Как же он спокоен. Происходящее у него вообще никаких эмоций не вызывает?

– Почему не отвезёшь её домой? – Аника впервые со дня нашего знакомства хмурится.

– Я не уверен, что она в том состоянии, когда её можно оставить одной.

Поразительная выдержка. Он либо психопат, либо это настолько частое явление в здешних краях, что уже не удивляет.

Вспоминаю про отца Аники, и вопросы отпадают сами собой. Все, кроме одного.

Если все здесь мрут как мухи, то, какого черта городишка ещё жив?

– Дождитесь Вилена и остальных. Потом езжайте в «подвал». Никому не слова. Надо кое-что обсудить. – холодно инструктирует Касьян, поглядывая назад.

Аника кивает и хлопает меня по плечу, прежде чем выйти и оставить нас вдвоём. Я провожаю её взглядом до ребят. Все, кроме Селины и Ии столпились вокруг трупа.

Машина погружается в тишину. Я никак не могу согреться, хоть работающая в машине печка уже подсушила пятна озерной воды на носках и рубашку на груди Касьяна.

– Я подготовил подарок на твой день рождения. Он кладёт руки на руль и устало выдыхает. Ян машет ему рукой и отворачивается к воде.

Оба мы понимаем, что ещё слишком рано для облегчения. Появилась лишь новая проблема, что накладывается на старые. И однажды их придётся решать.

– Он прошел пару дней назад. – мямлю, потирая лицо дрожащими руками. – Поэтому не утруждайся. – собственный голос кажется чужим и далеким. Сжимаю куртку Касьяна до боли в пальцах, будто это способно удержать мои мысли здесь, в машине. Запереть в моменте разговора, чтобы они не блуждали, снова и снова натыкаясь на обезглавленное тело в черной воде.

– Знаю. – безэмоционально отвечает Касьян. – На следующий.

Машина выезжает с поляны. Компания исчезает за поля зрения за ближайшим поворотом. Стемнело.

Я даже не успела заметить, когда мир успел окончательно погрузиться во тьму.

– Если ты продолжишь в том же духе, то не узнаешь, что я подготовил. – после долгих минут молчания вдруг добавляет Касьян.

Отворачиваюсь от окна. За стеклом темно. Слишком темно. Как в саду Венеры, переполненном жуткими силуэтами. Я боюсь засмотреться и найти за стеклом того, кто может наблюдать за мной в ответ.

– Я ценю твои попытки привести меня во вменяемое состояние. Правда. Но не забивай себе голову. Я сама виновата.

Плечи Касьяна напрягаются под белой рубашкой, но лицо такое же невозмутимое. Он сосредоточенно глядит на извивающуюся змеей дорогу, что выхватывает свет фар из вязкой темноты и опустившегося тумана. Он, словно изодранные в клочья облака, прилипает к колёсам и капоту машины.

– Ты очень смелая. Хоть и глупая.

– Во второе верится охотнее.

Касьян мягко улыбается и бросает на меня взгляд. Короткий и тёплый.

Я дергаюсь, словно от удара и продолжаю говорить, спеша и сбиваясь:

– Закрываю глаза, а там…он…его…

– Не продолжай. А то растеряешь свой геройский облик в моих глазах. – глумится Касьян. Его правая рука соскальзывает с руля и находит мою. Горячая ладонь аккуратно сжимает пальцы. – Я всё понимаю. Сам когда-то чуть с ума не сошёл от увиденного. Даже поседел немного.

– Врешь. Я не видела седины. – говорю я, а сама всё смотрю на наши руки. Он – живой, хоть и с эмоциональным диапазоном как у камня, а я…вроде тоже. Живая.

– Я закрашиваю.

Меня смешит его интонация. Серьезная и игривая одновременно.

– Серьезно? Разве здесь за такое не бьют отверткой под ребро?

Касьян корчится и крепче сжимает мою ладонь.

– Предлагаешьмне в двадцать четыре года ходить седым? За меня тогда никто замуж не пойдёт. – С напускным волнением сетует Касьян.

– Думаю, волосы – последнее, на что обратит внимание девушка при выборе мужа.

Касьян тянет мои руки вперед, в попытках растормошить. Его куртка соскальзывает с моего плеча. Кожу целует прохладный воздух.

– Ты бы обратила на это внимание? – он отпускает мои ладони и поправляет куртку.

Я не успеваю ответить. Звонит телефон. Музыка наполняет салон машины, прежде чем Касьян берет трубку. Я отворачиваюсь к окну, проклиная себя за то, что так легко сменила тему. Позволила себе улыбаться и отвлечься, когда человек умер.

Вот о чём мне нужно думать.

Тени за окном то рассыпаются, то вновь складываются в жуткие силуэты деревьев, тянущие свои руки-ветки к машине.

– Да? Да. Хорошо. Едем домой. Да. До связи.

Тело напрягается. Чувствую каждую продрогшую мышцу, что только начали согреваться. Я жду, затаив дыхание.

– Они нашли её. – на выдохе произносит Касьян и сердце ухает в груди. – Всё хорошо.

У меня будто груз падает с плеч, а тело в миг становится ватным.

Я смеюсь. До слёз. Пока живот не сводит от истерики и переполняющих меня чувств.

Мы это сделали. Нашли её!

Машина останавливается. Верчу головой по сторонам и не нахожу усадьбу Венеры. Да и других более-менее знакомых строений тоже. Фонари освещают тихую улочку с небольшими домиками за плетёными заборами из ивовых прутьев. Только один двор выбивается среди остальных. Забор выше и новее, хоть и сколочен из старых серых досок.

– Где мы?

Касьян кусает внутреннюю сторону щек, смотря куда-то сквозь меня.

– Я позвоню Венере. – не предложение или вопрос, а утверждение, не терпящее возражений.

– Куда ты меня привёз?

– К себе домой. – он говорит это как само собой разумеющееся. Будто я могла бы уже, и догадаться, а не мучить его глупыми вопросами.

– Зачем? – мой голос звенит от напряжения. Касьян поднимает руки, изображая капитуляцию.

– Две причины. Первая – я боюсь оставлять тебя одну. Вдруг ты натворишь глупостей?

– Не боишься, что я сделаю что-то с тобой? – говорю я, криво усмехаясь.

Видимо, весь пережитый мной ужас, легко считывался по моему лицу.

– А вторая, – Касьян терпеливо игнорирует мои колкости. – если за нами наблюдали, то тебе не безопасно идти домой. Я не смогу тебе помочь, да и Венеру со своей мамой ты подвергнешь опасности.

Кожа покрывается мурашками. Смотрю на Касьяна гадая лжет он мне или нет.

Что если убийца вернулся на место преступления и видел нас? Не выдуманные же девушки обезглавили того мужчину!

– Держи. – он протягивает мой телефон. – Скажешь, что ты остаешься у Аники. Её мама дома и присмотрит за вами.

Что-то внутри меня протестует. Нет, я и до этого много врала. Наверное, даже слишком много. Но то, как Касьян меня инструктирует, больше похоже на то, что он меня похитил, нежели решил позаботиться о безопасности.

Беру телефон и дрожащими пальцами нахожу мать в списке контактов. Касьян кивает.

– Ты мне доверяешь? – Тихо уточняет он той же интонацией, что я говорила ему, когда отправилась за трупом.

– Ты устроил сговор и пытался споить меня, чтобы провести допрос. Сам как думаешь?

– Уверен, ты доверяешь мне больше, чем собственной тени. – сарказмом на сарказм отвечает Касьян.

Звоню. Мама берет трубку после второго гудка. Кажется, моё прошлое исчезновение научило её держать телефон включенным.

– Кирена? Где ты? Почему так поздно, а ты всё ещё не дома?

Да как тебе сказать, мам…

На фоне я слышу неразборчивые возмущения Венеры.

– Мам, я останусь у Аники. Её мама дома, с нами, всё хорошо.

– Нет. Пусть отвезут тебя домой. – категорично отрезает мать.

Не успеваю ничего сказать. Шум на том конце линии усиливается.

– У аппарата. – деловито чеканит Венера. На фоне слышны протесты матери. – Я у Касьяна останусь. У нас тут дела. – сбивчиво говорю я, заметив тень неодобрения на лице парня. – Справедливости ради, Аника тоже здесь. И не только она.

Венера каркающее смеется, а после обращается к матери:

– Отстань от девок. Пусть гуляют. Что ты возмущаешься, как старая калоша? Ну нашли же Лизу. Да никуда она не денется.

А после обращается уже ко мне:

– Кирен, если будете пить, то не забывай про воду, а если будут мальчики, то сначала подумай за кого хочешь замуж и у кого участок побольше.

Венера вешает трубку под крики матери. Касьян достаёт ключи из зажигания и кивает на дом.

– Зачем ты ей рассказала?

– Обещала, что не буду врать, как моя мать в молодости.

Касьян качает головой, будто понимает о чём речь.

– А про открытие купального сезона ты ей тоже расскажешь?

– Нет, товарищ-полицейский. А, вообще, как скажешь, так и сделаю. – чеканю я с деловым видом.

– Меня пугает твоя покорность. – усмехается Касьян и выходит из машины.

Следую за ним. Холодный ночной воздух вгрызается в шею, прикрытую мокрыми волосами.

Главное – не заболеть. В этой глухомани наверняка всё ещё лечат корешками, молитвами и кровопусканием.

Касьян отпирает калитку и та неприятно громко скрипит.

– Гордись тем, что ты сегодня сделала. – он пропускает меня вперед.

– Ты, вроде говорил, что это глупость. Да и чем тут гордиться?

Спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие и не падаю в траву.

– Глупость – рисковать своей жизнью. Если не можешь ты, то тогда я буду гордиться за нас двоих. – слишком серьезно говорит Касьян.

Настолько серьезно, что я хочу ему верить.

Передо мной большой двор. На участке тут и там посажены рябины. В углу притаился куст ирги. От грядок остались только заросшие сорняком прямоугольники, очерченные шифером. Они чем-то напоминают мне старые могилы, за которыми давно никто не ухаживал.

– У меня три собаки.

– В прошлый раз их было две.

– Ничего не могу с собой поделать. Всех тащу к себе домой.

– Сравнил меня с собакой?

– А что поделать? Плаваешь ты так себе.

Касьян берёт ключ из-под старого горшка с засохшим цветком внутри и отпирает дверь. На пороге, виляя хвостами, уже толкаются две овчарки. Они прыгают в ноги Касьяна, игнорируя моё присутствие. Третий пёс стоит дальше. Черно-белый, будто едва выжил после нападения огромной моли – так неаккуратно шерсть у него клочьями выстрижена. Он вяло виляет хвостом и выглядит запуганным.

Касьян садится на колени, пока овчарки треплют его за рукава подсохшей рубашки. Несмотря на холод, эта картина меня умиляет. Хоть с собаками он не язвит.

Мы проходим в дом. Собаки также не проявляют ко мне особого интереса. Коридор завален коробками. Старые и новые, все они до верху набиты вещами и криво перемотаны скотчем.

– Только переехал?

– Вроде того. Разругался с отцом, решил припасть к корням.

Обхожу гору книг, мимолетно отметив пару обложек учебников по криминалистике.

– Ты жил здесь раньше?

– Да, в детстве. Слишком давно, чтобы не воспринимать это как сон.

Касьян оставляет меня в зале, пока сам уходит кормить собак на кухню. Осматриваюсь.

На стенах в простеньких старых рамках висят фотографии. Касьян с Веленом и женщиной. Не сложно догадаться, что это его мама. Те же ямочки и пронзительные серые глаза. Фото старое, на нём Велен лет на десять моложе. А Касьян совсем мальчишка. Причем, это точно был последний снимок, который повесили на стену. На остальных Касьян либо совсем маленький. В забавном комбинезоне и фуражке отца, либо его нет вовсе. Большие компании, свадебные фотографии.

– Я принёс тебе одежду. – Касьян бросает аккуратно сложенную одежду на диван и смеряет меня недовольным взглядом. Потирает переносицу и устало вздыхает.

– Что-то не так?

Между нами будто воздух стал гуще от напряжения. Касьян молчит.

Может, уже пожалел, что привёз меня к себе?

Беру одежду и сама ищу душевую. Хочу смыть с себя запах речной воды, который, как мне кажется, намертво въелся в кожу.

Идя по коридору, я снова и снова натыкаюсь на коробки. Бесконечное море воспоминаний, расфасованное в картон и подписанное с особой педантичностью.

«Ботинки осень/зима, шесть пар, натуральная кожа, одни можно надевать на мероприятия».

«Пропавшие без вести за период 1994-2000 г.»

«Комплекты формы, рубашки в плёнке, две фуражки, запасная куртка».

«Пожары и утопленники за 2000 год. Вернуть в МЧС»

«Учебники, тетради с лекциями и дополнительные материалы».

«Пожары и утопленники за период 1987-1993 г. Вернуть в МВД».

Меня пугает то, как его личные вещи соседствуют с делами о смертях.

Открываю первую попавшуюся дверь и попадаю в совмещенный санузел. На ящике для инструментов около туалета лежит «судебное делопроизводство» вместо газеты. Подмечаю, что в комнате стерильная чистота, как в больнице. Раздеваюсь, оставляя вещи на стиральной машине, и залезаю в ванну. Чугунная. С подкрашенными сколами на бортиках.

Вода – теплая. Не то что у Венеры, когда кран плюется то кипятком, то ледяной водой.

Плачу, пока в очередной раз намыливаю кожу и пытаюсь содрать с себя ногтями запах этого дня. Ил. Смерть. Застоявшаяся вода.

Не знаю как долго всё это происходит. Выхожу лишь когда кожа саднит от красных следов ногтей. Моих и призраков двух девушек. Мягкая ткань полотенца кажется стеклом, когда соприкасается с царапинами. Влажные волосы забираю в лохматый пучок на затылке. Выбившиеся пряди оставляют мокрые следы на серой ткани хлопковой футболки.

Беру пластмассовую аптечку и раскрываю её на стиральной машине. Я перебинтовываю ладони и заклеиваю пластырем царапины на предплечьях и ребрах, оставленные гвоздями и теми девушками-покойницами.

Надеюсь, не умру от столбняка.

Нахожу Касьяна в зале, где я его и оставила. Он успел переодеться и теперь вы выглядим так, будто состоим в одном спортивном клубе. Правда, одежда на нём сидит гораздо лучше, чем на мне, подчеркивая все достоинства фигуры. На мне же его вещи висят, будто на вешалке.

– Миленько. – его тон полон сарказма. – Как мешок с картошкой.

– Жаль, что тебя умиляет только картошка. – сажусь рядом с Касьяном и он тут же протягивает мне чашку. Вдыхаю запах крепкого чая и делаю глоток.

Наконец-то не та горькая бурда, которую наливает Венера. Хотя, Касьян такими темпами очень скоро заработает себе диабет. Сколько здесь ложек сахара? Три?

– Где была Лиза?

– Отец расскажет позже. Главное, что она жива и здорова.

Касьян наблюдает за собаками. Они пытаются улечься на ковре перед нами, то и дело гоняя крупные кости по полу.

– Ты правда думаешь, что убийца следил за нами в лагере?

– Не исключено. Я предпочитаю перестраховаться, чем действовать опрометчиво.

Мы молчим какое-то время. Просто пьем чай, слушая пыхтение собак, резвящихся на полу. Пусть дом и выглядит так, будто Касьян совсем недавно привнёс в него жизнь, мне тепло. Тепло от мысли о том, что давно забытое место может ожить благодаря всего одному человеку.

– Иди, поспи. Я разбужу тебя, когда все соберутся.

– Не уверена, что смогу уснуть. – недоговариваю о том, что мне безумно страшно оставаться в одиночестве.

–Я разберу бумаги. Посижу с тобой.

От его предложения мне становится неловко, но я киваю.

Со мной даже в детстве не сидели, ожидая когда я усну, а тут… всё это слишком личное и заставляет меня чувствовать себя глупо.

Мы поднимаемся на мансарду. Целый этаж без каких-либо перегородок выглядит как недавно обжитый чердак. К балкам наспех прикручены провода с одиноко болтающимися лампочками, окна закрыты плотной черной тканью, а доски под ногами рассохлись и мрачно скрипят, оповещая о каждом шаге.

Будто Касьян живет среди призраков и творит здесь всякую бесовщину.

Огромный дубовый стол, рядом с ним – коробки с бумагами и пробковая доска на стойках. На полу валяются обрезки бумаг и клочки газет.

Я подхожу к столу, заваленному документами. Касьян тенью следует за мной.

– Миленько. Будто логово серийного убийцы или рабочий уголок злого гения.

– Льстишь.

– Пыталась оскорбить.

– Я знаю.

Касьян вымученно вздыхает и садится в кресло. Мебель такая старая, что вполне может быть ровесниками с Венерой.

– Здесь я работаю.

– Почему не в отделе?

– Не люблю толкаться в душных кабинетах. Да и народу мало, приходится работать сверхурочно. Поэтому я ночую в дежурствах, а не здесь.

Как бы много работы у него не было в действительности, Касьян оставил в этом доме свой отпечаток. Он прослеживается везде: в идеальных стопках выглаженных вещей, запахе его духов, в идеально расставленных старых книгах на стеллажах и даже в хаосе на его рабочем столе. Словно вся его жизнь строго упорядочена, кроме работы.

Иду к кровати. Лак на резном деревянном изголовье кровати растрескался. Не могу удержаться и провожу пальцами по аккуратно вырезанным цветочным узорам.

– Хотел спросить. – доносится из-за спины. – У тебя все руки в татуировках. Зачем?

Улыбаюсь. Я так часто слышу этот вопрос, что если бы мне давали по монетке всякий раз, то я бы уже давно была обладателем несметных богатств. Сажусь на постель и поворачиваюсь к Касьяну. Тот закинул длинные ноги на стол и выглядывает из-за серой папки с бумагами.

– Обожгла. Все руки теперь в уродливых шрамах а я, как деятель искусства, не могу творить красоту страшными руками. Вот и забила их татуировками. – правда выходит из меня легко и без каких-либо усилий.

Я укладываюсь на постель. От подушки пахнет духами. Только сейчас я понимаю, как сильно устала. Глаза закрываются сами собой. Поджимаю ноги и ерзаю на подушке, набитой перьями.

Сегодня был отвратительный день, но завтра будет легче – обещаю сама себе.

– Ты глупая.

Его слова заставляют меня раскрыть глаза, которые уже начали слипаться.

– Потому что татуировки – это плохо? Неженственно? – зеваю, отворачиваясь. Касьян шуршит бумагами.

– Потому что ты пишешь не руками. Искусство, как и многое другое творение ума, зависит от сердца. – Последнее, что слышу я, прежде чем уснуть.

Глава 18 Фотографии и газетные вырезки

Кто-то гладит меня по голове, распуская волосы, собранные в пучок. Руки холодные, с тонкими длинными пальцами.

Как у покойника.

Рывком поднимаюсь с подушек и сажусь, уткнувшись спиной в изголовье. Стук сердца отдается в ушах.

Никаких трупов. Всё хорошо.

Напротив сидит Аника. Она теребит край одеяла, кусая губы. Её коса совсем растрепалась и мягкими волнами стекает по опущенным плечам.

– Живая? – ехидно интересуется Дарён, стоя у изножья кровати. Вздрагиваю, но тут же задираю нос.

– Не дождешься.

Дарён довольно улыбается и идёт к столу. Там мельтешит Ян, подавая Касьяну документы. С пробковой доски на нас глядит не один десяток лиц. Под каждым из них – записки и кусочки распечатанного текста. Жуткая композиция из лиц и фотографий распластанных по земле тел захватывает моё внимание настолько, что я не сразу замечаю Касьяна, стоящего рядом с доской.

Мороз прокатывается по коже. Я хватаюсь за одеяло, только потом подметив, что его не было, когда я засыпала.

Почему они решили в этом копаться? Именно это собирался обсудить Касьян?

– Ты уверена, что хочешь? – Аника вырывает меня из потока вопросов, вихрем проносящихся в голове. Голос её доносится до меня тихим шепотом. – Прости Касьян не понимает, что это не для всех. – Аника воровато оглядывается. Парни заняты своими делами, будто напрочь позабыв о нас.

– Все эти смерти… – продолжает Аника ещё тише. – Марго тоже не была готова.

– Марго?

– Тише ты. – шикает Аника, приложив палец к губам. На них виднеются маленькие ссадины, как после длительного пребывания на морозе. Только вот я знаю, что Аника имеет дурную привычку кусать губы.

– Сестра моя. Ты видела её на площади, когда мы искали Лизу.

– И причем тут она?

Я чувствую себя глупой. Или Аника разговаривает очень рвано, прыгая с темы на тему так быстро и ничуть не ловко, что я постоянно теряю нить повествования.

– Они собирались пожениться.

Тихие слова скребут по живому. К собственному удивлению я кривлюсь от отвращения, будто передо мной поставили ненавистную тарелку тушеной капусты.

Касьян и Марго? Как это вообще произошло?

Если судить по рассказам Аники, то Марго тот самый младший избалованный ребенок в семье, которого мечтают придушить старшие браться и сестры.

Касьян же… хотя, он такой же. Напыщенный и заумный.

– А-а. – всё, на что меня хватает. Из вежливости добавляю:

– Очень жаль.

Аника мотает головой и её рыжие кудри рассыпаются по плечам.

– Всё, что ты тут узнаешь… тебе не понравится. И уж тем более я надеюсь на то, что ты не станешь об этом писать в своей газете.

Меня злят слова Аники. Будто то, что я пишу сценарии и подрабатываю в жалком подобии редакции в этом захолустье, автоматически делает меня неблагонадежным человеком. Делает меня Марком.

– Не парься. Ты переоцениваешь уровень сенсации. Вашим местным интереснее, где дешевле купить навоз, а не серийный убийца. – Ядовито говорю я, сбрасывая с себя одеяло.

– Кирена! Я не это имела ввиду.

– Это. И мы обе это знаем.

Поднимаюсь и подхожу к доске. Длиной она метра два и вся заполнена фотографиями и жуткими подробностями смертей. Утопленники. Жертвы нападений диких животных и погибшие в пьяных драках. Висельники. Потерянные и не найденные. От обилия обезображенных тел к горлу подступаеттошнота.

Ян вешает последнюю фотографию. Мужчина, которого я выловила. В отличие от других изображений этот снимок другой. Заметно, что он сделан на телефон. Качество изображения в разы хуже, чем на остальных снимках. Все эти фотографии складываются в жуткую картину из смертей и скорби.

– Пока не опознан. – констатирует Дарен, закинув ногу на ногу. Он развалился в кресле, которое вытащил из-за стола, с глупой блаженной улыбкой обнимая чайник. – Кому кофе?

– Делай на всех, потом разберемся. – отмахивается Касьян, уставившись на доску словно завороженный.

Подмечаю тени, залегшие под его глазами и кривоватую ухмылку, будто его вот-вот сразит удар. Не удивительно. Тут столько коробок из архивов, что голова идёт кругом.

– Значит так… – Касьян вздыхает и эта его полуулыбка становится жуткой. – Что мы имеем… С января по май было обнаружено три тела. Два, если быть точнее. Семён, Надежда и… поплавок в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, который так любезно выловила Кирена.

От его веселой интонации волосы встают дыбом. Касьян же выглядит не просто в своей тарелке, а будто даже упивается происходящим.

– Надежда, как иронично. – озвучивает мои мысли Дарён, пихая всем кружки с кофе. Беру свою и кривлюсь, сделав глоток. Ни молока, ни сахара. Просто порошок, залитый кипятком. Обожженный кончик языка немеет во рту.

– На шее Семена колото-резанные раны. Наш неизвестный лишился головы. На брюшной полости следы от проникновения какого-то штыря. – будничным тоном подхватывает Ян, опираясь на край лестничных перил.

– Арматура? – выпаливаю прежде, чем я успеваю подумать. Хотя, это догадка вырывается из обрывочных воспоминаний наших поисков в лагере. Внутри домика было полно мусора, в том числе строительного.

– Сложно сказать, – задумчиво тянет Касьян, приблизившись к доске. – но мне кажется, что я уже где-то всё это видел.

Он так вглядывается в снимок изуродованного мужчины, что у меня ноги подкашиваются от отвращения.

Хотя, как бы стыдно не было признаться самой себе, кроме ужаса и рвотных позывов я испытываю странный интерес к происходящему. Будто я стою на пороге открытия чего-то великого.

Сложно вершить исторические деяния, если стоишь так далеко, потому я подхожу к доске. Правда, очень скоро об этом жалею.

Утопленники, пропавшие без вести, сгоревшие и потерянные. Столько людей, чья жизнь оборвалась столь жутко и стремительно, что голова идет кругом.

– А что с женщиной? – мой вопрос тонет в предположении Яна, что стоит дальше всех нас:

– Может, был в доле с Семеном?

– Поставлял сырье? – вяло подхватывает Аника, скорчившись на углу кровати.

– Или Семён решил расширять рынок сбыта и поплатился, или обманул нашего безликого на деньги, или они не были знакомы и все эти поиски совпадений – полная чушь. – уныло бубнит Дарён, двигая кресло ближе к доске.

– Мне кажется, или эти тела вообще никак не связаны. – Аника очень быстро занимает сторону Дарёна. Вероятно, от нежелания продолжать обсуждение.

Может причиной тому была её личная трагедия, когда отец утонул, а может ей просто противно обсуждать все эти ужасы.

– Так что насчёт женщины?

Присутствующие все, как один, оборачиваются на меня.

– Не нашли её. Пошла полоскать белье и не вернулась. Муж заявил в этот же день. Начали поиски, но их пришлось свернуть. Метель тогда два дня не прекращалась. – Дарён закидывает ноги на подлокотники кресла и запрокидывает голову, встречаясь со мной взглядом.

– Пошла полоскать? На улицу? Зимой?

Вопросы срываются с моих губ один за другим, но все остальные выглядят так, будто их вообще ничего не удивляет в рассказе супруга пропавшей женщины.

– Так сказал муж. – пожимает плечами Ян и допивает содержимое своей чашки.

Очевидный вопрос напрашивается сам собой:

– Муж может быть причастен?

– Нет тела – нет дела. Конечно, может. Скорее всего, он её и пришиб. – голос Касьяна за моей спиной тихий, но с прежними нотками веселья. Оборачиваюсь к нему и не нахожу ни намека на жуткую улыбку.

– Как ты можешь так говорить? Ты же полицейский! – я ставлю чашку на стол и скрещиваю руки на груди. Все мышцы болят от усталости, а горло саднит от боли. То ли я сорвала голос криками, как и все собравшиеся, то ли меня всё-таки настигла простуда. – Почему ты уделяешь внимание всем, кроме неё? Может, это самое важное.

Касьян лениво закатывает глаза, но всё же отвечает на мой выпад:

– Всё зависит от периода года. Чему мне уделять внимание, если мы даже костей не нашли по весне?

Молчу, не зная, что ответить. Собаки на первом этаже заходятся лаем. Касьян хмурится и вновь отворачивается к доске, когда Аника подходит к нам. Она что-то шепчет на ухо Касьяну, и они вдвоём спускаются на первый этаж, не обронив ни слова.

Как невоспитанно. Хотя, может, они обсуждают что-то личное. Марго, например. Тогда я точно не хочу ничего об этом знать.

– Ты самая глупая и бесстрашная дурочка из всех, кого я встречал. – Дарён потирает переносицу и зевает.

– Сочту за комплимент.

Ян собирает разбросанные обрезки бумаги с пола и роняет одну из чашек со стола. Остатки кофе темной лужей растекаются по старому ковру.

– Только не зазнавайся. Гордыня – прямая дорога на местное кладбище.

Оборачиваюсь на Дарёна. Тот прикрыл глаза и свернулся калачиком в кресле. Только длинные ноги свешиваются с подлокотника.

– Угрожаешь мне?

– Ни в коем случае. – Дарён машет рукой. – Просто люди слишком много полагаются на себя и слепнут. Не видят ничего дальше собственного носа. А не надо копаться там, где тебя не ждут.

Последние его слова звучали как предупреждение от которого спину обдало холодом.

– О ком речь? Ты про Касьяна?

Дарён ядовито улыбается, так и не разомкнув глаз.

– Он не гордец. Наоборот. Касьян слишком одержим происходящим вокруг и теряет своё время в пустоту. Не надо тебе поддерживать это.

Этот разговор становится неприятнее с каждой секундой.

– А ты, значит, знаешь как правильно жить? Поделись, сниму про тебя фильм, как о первооткрывателе. – не могу сдержать сарказм в голосе. Дарён наклоняет голову и вкрадчиво шепчет, широко распахнув глаза:

– Я видел, как такие заканчивают. На дереве, когда вороны выклевывают глаза.

Меня передергивает от отвращения и Дарён это подмечает.

– Хочешь сказать, что Касьян сделает то же самое? – Не веря уточняю я. Дарён раздраженно закатывает глаза и говорит уже тише:

– Почему мы всё мо нём да о нём? Ты же такая же. Приехала искать сенсацию? Поесть мха и преисполниться вдохновением? – мотаю головой, но Дарён продолжает, крепко впившись в меня взглядом пронзительно черных глаз. – Иногда что-то просто происходит. Без глубинного смысла. А если везде искать суть или, как ты там это называешь? Катарсис? Можно очень скоро понять, что нет её. Этой сути. И смысла ни в чём нет. Есть только реальность, где за каждым действием идёт череда последствий. И тогда ты разочаруешься.