В тени двух лун

Глава 1 Бастард

Тэурия разглядывала знакомый потолок. За девятнадцать лет эти каменные своды превратились в единственного безмолвного свидетеля её взросления, хранящего каждую тайную слезу и каждый выдох бессилия. Медленно повернув голову, она бросила взгляд за окно, где изящные шпили замка Ар-Тарес лишь начинали окрашиваться золотистыми лучами. Но утренний свет казался немощным и блеклым – небеса словно отстранились от земли в преддверии затмения двух лун. Именно этот день выжигали в её памяти с самого детства. День, когда она появилась на свет.

Тяжелая дверь бесшумно распахнулась, впуская вереницу служанок. Девушки действовали суетливо, с натянутой, почти суеверной поспешностью. Первая осторожно поддержала голову Тэурии, расправляя подушки и давая смоляным, черным как вороново крыло волосам свободно рассыпаться по шелку. Вторая бережно приподняла её тонкую, бессильно повисшую руку и принялась протирать влажной тканью каждый пальчик. Третья в это время наносила душистое масло на нежную кожу плеч и груди, массажными движениями втирая снадобье в мышцы.

Со стороны этот изысканный уход мог показаться высшим проявлением роскоши и королевской избалованности – юная госпожа даже не шевелила пальцем, позволяя прислуге выполнять за нее малейшее движение. Каждая деталь её туалета подавалась на подносах, каждый сустав бережно направлялся чужими руками. Однако за этой внешней нежностью скрывалась жуткая реальность: плоть Тэурии оставалась совершенно глуха к её воле от самой шеи, и даже попытка поднять собственное запястье требовала невероятного усилия, заканчивающегося ничем.

Двое слуг-мужчин молча вкатили массивную бадью с нагретой водой и поспешно скрылись. Служанки, сплотившись, единым движением подхватили бессильное тело госпожи, перенося к купальне.

Прислуживавшие девушки аккуратно опустили её в воду, придерживая за подмышки и под затылок, чтобы голова не ушла под гладь. Тэурия погрузилась в тепло, пока пальцы служанок начали мерно вспенивать благовония на её коже. В глубине души теплилась отчаянная надежда на чужую оплошность – как тогда, в десятилетнем возрасте, когда она случайно сползла по гладкому борту и нахлебалась воды. Но если в детстве её охватил дикий страх, то сегодня она жаждала погрузиться на самое дно и не всплывать. Сделать последний вдох и навсегда покинуть мир, сыгравший с ней такую жестокую шутку. Впрочем, долго ждать освобождения не придется: любящий отец лично позаботится об этом. Нынче вечером владыка земель Альдарик принесет свою младшую, непорочную дочь в жертву великому богу Ур-Шагу.

Закончив последнее в жизни омовение госпожи, служанки дружно подхватили мокрое тело и перенесли на массивное кресло, сплошь обитое мягким бархатом. Раздался сухой, въедливый щелчок: кожаные ремни обхватили грудь, талию и бёдра, фиксируя бессильную плоть в вертикальном положении. Едва завершив работу, двое младших девушек с трудом подхватили бадью и с тихим шорохом испарились за дверью.

Осталась лишь одна. Сдавленно ахнув, она бессильно рухнула на колени перед креслом. Пальцы служанки нервно сучились, а затем прижались к недвижимым, прохладным от воды стопам. Горячие, крупные слёзы одна за другой падали на бледную кожу, смешиваясь с каплями масла.

Оливия – самая старшая из прислуги – тихо зарыдала, гладя холодные икры и непрестанно шепча какие-то бессвязные мольбы.

Тэурия смотрела на её дрожащие плечи без тени гнева. Прислуга всегда относилась к ней с трепетом, выходящим далеко за рамки сухой дворцовой службы, и причиной тому была не только природная доброта. Она была её матерью. Настоящей, кровной матерью.

Рождённая от тайной, мимолётной связи, Тэурия не имела права на трон, титул или элементарное уважение, из-за клейма бастарда. Однако именно венценосная кровь, текущая в её бесполезных жилах, даровала ей девятнадцать лет сытой, хоть и беспомощной жизни. Впрочем, иллюзий девушка не питала: она была не принцессой, а лишь откормленной скотиной, которую берегли к строго определённому дню. Несколько лет назад, в предыдущее затмение двух лун, её «любящий» отец точно так же отправил на алтарь свою прошлую внебрачную дочь.

Ненавидела ли она свою мать? Когда-то давно – возможно. Но не теперь. Оливия не знала. Простая служанка тогда понятия не имела про тёмный, древний обряд, требующий именно кровь владыки, смешанную с прахом нищеты. Ритуал, который раз в два десятилетия защищал земли Альдарика от набегов тёмных демонических тварей и даровал благословение обильного урожая, оплачивался жизнью очередного «бракованного» ребёнка.

– Прости и прокляни меня, моя маленькая, – задыхаясь от рыданий, шептала та, уткнувшись лбом в колени дочери.

Тэурия хотела бы сжать её ладонь, хотела бы провести пальцами по седеющим волосам матери, но собственная рука лишь беспомощно покоилась на подлокотнике. Всё, что она могла – это послать ей самый мягкий, исполненный всепрощения взгляд.

Опомнившись, Оливия судорожно сглотнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони и принялась за дело. В её движениях читалась болезненная нежность. Взяв с подноса пушистое, сухое полотенце, она стала осторожно промакивать влагу на плечах, груди и шее дочери, стараясь не причинить ни малейшего неудобства. Ткань приятно согревала кожу, отдавая запахом сушёной лаванды. Затем Оливия достала из резного сундука особое платье.

Оно было великолепным и одновременно жутким. Длинный наряд цвета слоновой кости казался невероятно лёгким, пошитым из тончайшего, почти прозрачного шелка, который мягко переливался при малейшем движении. Верх платья открывал хрупкие ключицы и бледные плечи: глубокое декольте обрамляли спущенные рукава, невесомо спадавшие вдоль рук. По вырезу и лифу тянулась утончённая бронзово-золотая вышивка сложных, хитросплетённых орнаментов, в которых проглядывали ритуальные руны Ур-Шага.

Служанка аккуратно продела руки Тэурии в рукава, расправила струящиеся складки и завязала наряд, стараясь не стеснять и без того слабое дыхание. Затем Оливия взяла из бархатной шкатулки тонкую цепочку и осторожно надела её на шею дочери. На грудь Тэурии опустился округлый амулет с тёмным, почти чёрным камнем в центре, тяжело прижавшимся к прохладной коже.

Завершив облачение, Оливия подошла к столику, где на серебряном подносе уже остывал завтрак – последняя трапеза, отведённая жертве перед тем, как её заберут служители богов. Поставив поднос на колени дочери, мать зачерпнула ложкой изысканную птичью печень в густом соусе и с дрожащей улыбкой поднесла к губам Тэурии. Но та едва заметно покачала головой, отстраняясь.

– Тебе нужно поесть, доченька, – тихим, умоляющим шёпотом проговорила мать, поднося ложку ближе.

– Я не голодна, да и какой в этом смысл? – сдавленно ответила девушка, с трудом вытягивая из себя слова, и отвернула голову к окну. – Просто позови их уже. Или я сама это сделаю.

– Тебе нужны силы... – служанка не сдавалась, снова поднеся ложку к её губам.

Тэурия резко дёрнула головой и ударила носом по металлу. Ложка, с режущим слух звоном отскочила от подноса и упала на каменный пол, испачкав его соусом. Эмоции, сдерживаемые девятнадцать лет, прорвались наружу.

– Силы на что?! На что, Оливия?! – яростно выпалила она. – На то, чтобы ровно лежать на ритуальном камне?! Чтобы красиво истекать кровью под молитвы?! Чтобы дышать?! Посмотри на меня! На что мне нужны силы – смотреть, как они поднимают надо мной нож?! Зови их!

Задыхаясь, девушка снова отвернулась к раздражающе светлому окну, не желая больше видеть ни слёз матери, ни этой ложки на полу.

Оливия ничего не ответила. Дрожащими руками она подняла с пола прибор и аккуратно убрала поднос с колен дочери. Затем, глотая слёзы, еще раз тщательно расправила струящийся подол, бережно подтянула тонкие рукава и расстегнула нижние кожаные ремни, фиксировавшие ноги. Оставила лишь широкий, на груди, удерживающий беспомощный торс от падения вперёд.

Наклонившись, мать прижалась мокрыми, горячими губами ко лбу, оставляя на её коже долгий, последний поцелуй.

– Прощай, Тэурия, – прошептала она и, не оборачиваясь, поспешно выскочила из покоев.

Девушка осталась одна. Внезапный порыв ярости сменился разрывающей грудь тоской. Тэурия сжала пальцы на резных подлокотниках так, что заболели костяшки. Дерево треснуло под её натиском. Вскочив с кресла, она одним точным, исполненным нечеловеческой силы движением, выломала подлокотники, и изо всей силы швырнула в проклятое окно. Стекло со звоном разлетелось на тысячи осколков, впуская в комнату холодный утренний ветер. Она хотела кричать, хотела разнести эти каменные стены, разорвать тонкую ткань ритуального савана, выбежать прочь из замка...

Но подлокотники продолжали неподвижно покоиться под её бессильными ладонями. Дерево было целым, гладким и прохладным. Оконное стекло всё так же отсвечивало бледным, утренним лунным светом.

Тэурия не шелохнулась, могла только представлять свои действия, как каменная статуя в ритуальном платье. Лишь горячие, жгучие слёзы молча потекли по щекам, застревая в складках тонкого шелка на груди, пока где-то в глубине замка раздался первый, тяжелый гул ритуального гонга.

***

Две жерди из отполированного тёмного дерева поскрипывали в такт шагам носильщиков. Тэурия восседала на роскошных бархатных подушках паланкина, вновь пристёгнутая широкими кожаными ремнями.

Наверняка отсюда, со склона высокой горы, открывался потрясающий вид на величественные шпили Ар-Тареса и бескрайние, ухоженные долины, принадлежавших её «любящему» родителю. Но девушка не могла видеть затылком. Всё её внимание приковывало небо, где стремительно густели сумерки.

Две луны, Арра и Эшра, медленно сближались на потемневшем небосводе, готовые вот-вот слиться в смертоносном затмении.

Зато прямо сейчас, окружённая этой процессией, Тэурия наконец могла прочувствовать, каково это – быть настоящей принцессой. Четверо статных, облачённых в праздничные кафтаны стражников бережно несли её на плечах. По правую и левую руку шествовали графы, бароны и прочие высокопоставленные родственники, съехавшиеся со всех уголков страны. На их лицах застыли фальшивые улыбки, а в голосах звучал наигранный трепет. Все эти господа отвешивали ей изысканные поклоны, шептали слащавую похвалу и всячески демонстрировали глубочайшее почтение «великой спасительнице».

Весь этот пышный, лицемерный фарс вызывал у Тэурии лишь глухое, тошнотворное отвращение.

Она понятия не имела, как прошла по этому же пути её старшая сестра по несчастью. Плакала ли та, молила ли о пощаде? Тэурия знала одно: будь у неё хоть капля власти над собственным телом, она вырвалась бы ещё в замке. Бежала бы без оглядки, пряталась в тёмных подворотнях, ногтями рыла подземные ходы… Хотя нет, кого она обманывала. Надзор за жертвенной кровью всегда велся строжайший. Лишь ошибка природы, позволила стражникам слегка ослабить хватку. В самом деле, зачем приставлять десяток стражей к той, которая не в состоянии даже самостоятельно подтереть себе задницу?

– Как прекрасна наша юная дева, – донёсся сбоку сладострастный шёпот одного из графов, чьи пальцы нервно перебирали тяжелую цепь на груди. – Какая великая честь для нашего рода...

Тэурия лишь сжала губы, не удостоив его даже взглядом, пока процессия продолжала свой неспешный подъем к ритуальной вершине.

Чем выше они поднимались по узкой тропе, тем острее становился мороз. Она не могла почувствовать пронизывающий ветер немой кожей под тонким платьем, однако холод давал о себе знать иначе: колючим щипанием в носу и густыми клубами пара, вырывавшимися изо рта при каждом выдохе. Но сколько бы она ни бросала взглядов по сторонам, никто из свиты, больше не обращал на неё внимания. Графы и бароны лишь сильнее кутались в подбитые мехом плащи и суетливо растирали озябшие пальцы. Опустив подбородок, девушка увидела, что на её обнажённых, выставленных напоказ ногах уже заблестела тонкая корочка инея.

За очередным крутым поворотом серпантина открылось древнее святилище, укрытое в естественной горной чаше среди неприступных круч. Носильщики ступили на вымощенную площадку, где над суровым плато нависало тяжелое, свинцовое небо. Арра и Эшра, уже соприкоснулись своими краями, знаменуя считанные мгновения, до того как сумрак окончательно поглотит свет.

Паланкин опустили на каменные плиты прямо у подножия острых, изрезанных ветрами утесов. Тэурия скользнула взглядом по застывшим вдоль края площадки менгирам и грубо обтёсанным стелам, чья потемневшая поверхность сплошь покрывалась вязью древних рун. В самом центре этого каменного кольца возвышался массивный алтарь. По обе стороны от него, в выемках, пылал живой огонь, чей дым уходил в густеющие сумерки, а у самого подножия священного ложа, среди мелких осколков ритуальных чаш, покоился тяжелый, испещрённый символами меч.

Стражники отстегнули ремни, подхватили беспомощную девушку и понесли её к хладной каменной плите. В это же время с противоположной стороны святилища, по крутой потаённой тропе, поднимался её отец. В стремительно сгущающихся сумерках его ритуальная мантия странно, неестественно переливалась – не иначе как ткань пропитывала чародейская магия.

Тэурию уложили на алтарь. Даже не чувствуя спины, затылком она ощущала набегающий загривок холода – плита оказалась настолько ледяной, что студёная волна пробивала, до самого лба. А ещё она чуяла его тяжелый, немигающий взгляд.

– Прах к праху, плоть к тверди! – гулко загремел голос короля над молчаливой чашей скал.

Тут же чьи-то пальцы щедро осыпали её тело горстью горной почвы из плетёной корзины. Горькая пыль осела на губах и платье. Затем из тяжелого деревянного ушата на девушку обрушился шквал ледяной воды, который захлестнул лицо, мгновенно забив нос и рот. Тэурия захлебывалась, но безвольные мышцы не позволяли даже кашлянуть в полную силу. Вода подступала к горлу, перекрывая доступ к воздуху. В этот миг «заботливый» отец брезгливо приподнял её голову, давая стечь воде, лишь бы его драгоценная жертва не встретила смерть раньше срока.

– Так держится древний союз трёх столетий! – продолжил король, пока Тэурия, сипя, судорожно втянула морозный воздух. – Не взрастит земля колос без влаги, не устоит твердыня без гранита, не проживёт люд без твоего милосердия! О, великий Ур-Шаг!

Голос владыки набрал силу, разлетаясь отзвуками от древних менгиров:

– Прими её чистоту! Прими кровь моей крови, рождённую под союзом двух лун! Да упьётся сила твоя, да не угаснет свет наших очагов!

Тэурия почувствовала, как тяжелая тень отца накрывала её лицо. Она снизу вверх всматривалась в его черты. Ни сожаления, ни тени промелькнувшей любви, ни малейшего сомнения – лишь холодный расчет правителя.

– Во имя крови, во имя плоти, во имя...

Сердце Тэурии забилось о рёбра с бешеной, дикой скоростью, готовое пробить грудную клетку. Легкие судорожно сжались, и тонкая ткань атласного платья начала частыми, рваными толчками вздыматься на её груди. Воздуха катастрофически не хватало, капли воды и пота смешались на лбу, липкий животный страх наконец прошиб всё тело. Девушка зажмурилась, выгибая шею и готовясь к дикой боли.

Владыка высоко занёс испещрённый рунами меч. Но ничего не произошло. Клинок застыл в высшей точке, так и не обрушившись. Бешеный стук в ушах начал затихать. Тэурия распахнула глаза и изо всех сил напрягла мышцы шеи, пыталась извернуть голову, выискивая причину задержки, отчего глаза отозвались резкой, тупой болью.

Жизнь вокруг остановилась. Отец не моргал и не дышал, застыв каменным изваянием с поднятым оружием. Графы и храмовники замерли в нелепых, полусогнутых позах. Даже порыв ветра, сбивший со стелы горсть сухого снега, заглох на полуслове: белые крупинки так и остались висеть в воздухе, неподвижно застыв между небом и землёй. Лишь Арра и Эшра на небосводе не подчинились общему оцепенению, продолжая неумолимо заползать друг на друга.

Вот она какая, смерть, – отрешённо подумала она. – Всё вокруг замирает, а ты не можешь сделать абсолютно ничего. Как и всегда. Как и всю твою дрянную, бесполезную жизнь, Тэурия. Зачем ты вообще явилась на этот свет? Чтобы спасти этих людей? Да пусть они сдохнут!

Она никогда не видела тех, ради кого её отдавали на убой. Не видела крестьян, обрабатывающих поля, не видела городских детей, не видела даже живых кур на подворье. Вся её жизнь сводилась к одной-единственной комнате за девятнадцать лет, окну с видом на шпили замка да унылому каменному потолку.

Глава 2 Шелест

Солнце лупило в затылок с беспощадной, почти физической яростью, превращая воздух в раскалённое, неподвижное марево. Здесь, на сухом востоке Центральноафриканской Республики, полдень ощущался как разогретый духовой шкаф. Ни регулярные армейские части, ни тяжёлая техника в эти непроходимые, выжженные солнцем пустоши пройти не могли – слишком сложная логистика, слишком непредсказуемый рельеф и постоянная угроза засад. Задачи подобного уровня доверяли только спецназу: мобильным, автономным группам, привычным работать вдали от своих и решать вопросы без лишнего шума.

Шелест сухо сглотнул, поморщился и привычно сплюнул: на зубах снова скрипнула въедливая, мелкая пыль.

Он лежал на вершине каменистого холма уже седьмой час, слившись с местным ландшафтом. Замаскированный снайпер буквально врос в раскалённый песок. Ему казалось, что сухие стебли жесткого кустарника уже проросли сквозь его разгрузку, а мышцы спины и затекшие ноги превратились в нечувствительные деревяшки. Но шевельнуться, чтобы размять затекшие суставы, он не мог себе позволить – любое неловкое движение, любой блик или вздрагивание маскировки мгновенно сорвали бы всю операцию.

Шелест сделал осторожный глоток через гидратор. Пластиковая трубка, протянутая от питьевой системы вдоль тела прямо к губам, подала порцию жидкости. Вода не приносила ни прохлады, ни облегчения. Она нагрелась ещё на рассвете, когда солнце только показалось над горизонтом, и теперь по вкусу напоминала противный, чуть отдающий пластиком кипяток. Её единственной задачей было просто не дать организму спечься изнутри и сберечь остатки концентрации.

А концентрация сейчас была нужна как никогда.

В перекрестье оптического прицела, на дистанции чуть больше девятисот метров, плавала в мареве горячего воздуха окраина заброшенного кирпичного завода. В глубокой тени разрушенного навеса копошились вооружённые люди. Шелест выцеливал не рядовых боевиков – его мишенью был полевой командир радикальной группировки, отвечавший за снабжение и координацию местных бандформирований. Этот человек должен был вот-вот выйти из укрытия, чтобы встретить прибывающий пикап с грузом, и Шелест ждал того самого единственного мгновения, когда наведённое на цель перекрестие замрёт точно на его теле.

– Боковой слева, метра два в секунду, – раздался едва слышный, сиплый шёпот Яра. – Бери на две минуты выше и полминуты правее.

Второй номер пары – наблюдатель – лежал чуть сбоку, уткнувшись в мощную зрительную трубу. Своё оружие он пока отложил, полностью сосредоточившись на расчёте поправок, контроле дистанции и разведке местности.

– Пикап уже через второй блокпост проехал, минут двадцать остаётся, – так же тихо добавил Яр, не отрываясь от оптики. – И смотри аккуратнее: они выставили ещё одного снайпера. Наёмышь похоже. Видишь левее компрессорной, на крыше с ржавым навесом?

Шелест лишь коротко угукнул, медленно переведя тяжёлый ствол винтовки чуть влево и зафиксировал в прицеле тёмный силуэт у компрессорной.

Только сейчас он с запоздалой тревогой осознал, что совершенно перестал чувствовать левую ногу ниже колена – ступня и икра окончательно онемели. Но терпеть оставалось недолго. Этого гада они выслеживали слишком много недель, и теперь всё решат считанные минуты. Очень скоро полевой командир получит свою заслуженную и полновесную пулю четыреста восьмого калибра, от которой не спасёт ни один бронежилет.

Время тянулось медленно, превращая каждую минуту в бесконечность. В тишине раскалённого полудня звучал лишь ровный, размеренный шёпот Яра, отсчитывавший время.

– Пикап зашёл в сектор. Вижу визуально. Пятьсот метров до точки… Триста…

Шелест мягко снял винтовку с предохранителя, аккуратно взвёл затвор и в ожидании приложил палец к ствольной коробке. В прицеле горячий воздух продолжал дрожать, искажая очертания кирпичной стройки, но взгляд снайпера замер, превратившись в хладнокровный механизм.

– Подходят к дальнему навесу, – тихо передавал Яр, не отрываясь от оптики. – Теперь всё в твоих руках. Двадцать секунд, товарищ майор. Ни пуха.

– К чёрту, – едва слышно отозвался старший «двойки».

Палец плавно скользнул вниз к спусковому крючку, и замер в миллиметре. Перекрестие застыло точно на выходе из арки блокпоста, куда должен был подкатить автомобиль.

Пикап плавно затормозил, подняв клубы рыжеватой пыли. Из крайнего брезентового шатра навстречу машине вышли двое. Шелест прищурился: оба мужчины полностью соответствовали ориентировке – одинаковые песчаные разгрузки, похожие бороды, схожий рост. Но один двигался слишком резко и порывисто – явно моложе, чем нужный боевой командир из разведсводки. Впрочем, не успел майор вычленить нужного, как оба фигуранта шагнули навстречу водителю и на мгновение встали ровно в одну линию, перекрывая друг друга.

Шелест знал: либо сейчас, либо никогда.

Он слишком часто видел, как новички или неопытные подчиненные выжидали тот самый «идеальный момент» – высматривали идеальный ракурс, выгадывали секунды, а в итоге перегорали и давали обидный промах. В кино это называют «выбором профессионала», а на языке реальной войны это просто отговорка для сомневающихся. Удача любит не тех, кто ждёт, а тех, кто бьёт первым.

Сухой, тяжелый щелчок.

Мощная отдача «Севастополя» привычно толкнула Шелеста в плечо, и тяжелая пуля калибра .408 CheyTac со свистом резанула раскалённый воздух. Прошло чуть больше секунды – и на дистанции под километр оба силуэта в прицеле синхронно рухнули на пыльную землю. Тяжёлый боеприпас пробил обе головы насквозь, не оставив ни единого шанса.

– Есть! – гаркнул напарник и тут же сжал в кулаке пульт дистанционного управления.

Где-то за гребнем холма, на обратной стороне высоты, глухо зарычала мощная автомобильная лебедка. Специальный настил, на котором все семь часов недвижимо лежали снайперы, был намертво прицеплен к стальному тросу. Лебёдка мгновенно натянула канат и с силой потащила настил назад, прочь с позиции.

Их потащило по жесткой, иссушенной земле. Мелкие камни, выступы скал и жесткие колючки принялись беспощадно колотить по затекшим, немым телам, но это было единственным способом уйти с точки за считанные секунды, не подняв ростовых силуэтов.

Как только настил перевалил через гребень и крутой спуск скрыл их от возможных наблюдателей с завода, оба оперативника разом скатились в разные стороны, гася инерцию и замедляя падение.

Шелест тяжело поднялся на ноги. Онемевшая конечность отозвалась дикой, выкручивающей болью – под кожей словно зашевелились тысячи бешенных ежей. Сильно ковыляя, майор проклинал всё на свете, но двигался быстро. Яр рядом споткнулся о булыжник, завалился набок, но ловко сгруппировался, перекатился через плечо и на ходу вернулся на ноги.

До внедорожника оставалось метров двадцать. Яр на бегу сорвал с себя зрительную трубу, подскочил к машине, распахнул заднюю дверь и с ходу забросил в салон снаряжение. В это же время Шелест, с трудом удерживая равновесие, одним взмахом ножа отрезал кусок настила с тросом, быстрыми витками смотал его и швырнул прямо поверх оружия.

Яр уже запрыгнул за руль, и двигатель внедорожника взревел, готовый сорваться с места. Как только Шелест ввалился в салон, машина рванула, выбросив из-под колёс сноп камней и сухой земли. Тойоту мотануло на выбоине, но майор уже перехватил стоящий между сиденьями АК с подствольным гранатомётом.

Высунув ствол в окно, Шелест один за другим отстрелял несколько дымовых боеприпасов. Гранаты ушли в иссушенный воздух, одна за другой взрываясь густыми, плотными облаками дыма в разных сторонах холма и дезориентируя возможную погоню.

Сразу после этого, не теряя ни секунды, он перетек на заднее сиденье. Упёршись спиной в кресло и положив автомат на колено, Шелест замер у окна, отслеживая тыловую полусферу, готовясь срезать любого, кто дерзнёт выскочить из-за гребня.

На их счастье, вдогонку так никто и не ринулся. По правде говоря, после одного попадания и мгновенной потери руководства, боевики на заводе едва ли могли организовать мгновенный отход, не говоря уже об осмысленной погоне. Но майор, как и всегда, беспрекословно следовал собственной инструкции. Именно это, въевшееся в кровь правило и спасало ему жизнь из раза в раз.

***

Они ехали уже полчаса. В нагретом салоне пахло горячим металлом и пылью. Ярс, чтобы сбить липкую усталость после семичасового ожидания, по своему обыкновению заговорил про домашние пельмени, которые стряпала супруга. Навернуть их он намеревался сразу, как только подпишут рапорты на отпуск – а отдых группе как раз полагался сразу после завершения этого выхода.

Шелест его почти не слушал. Он безуспешно пытался оживить планшет, но экран лишь тщетно мигал значком разряженной батареи.

– Что-то не так? – поинтересовался наводчик.

– Сдох, зараза, – майор в досаде несколько раз стукнул пальцем по стеклу. – Твердил же снабженцам: берите китайские, нет, «корейцы надёжнее». И какой толк от их аккумулятора, если он даже суток под солнцем не выдерживает?

Он откинулся на подголовник и прищурился. Вдали, сквозь дрожащее марево, коротко блеснули огни дальнего света.

– Ну наконец-то. А я уж, грешным делом, подумал, что не встретят.

Обе машины пошли на сближение. Пока авто плавно сбрасывало ход, Шелест пошарил рукой по панели, выискивая прикуриватель, чтобы хотя бы немного запитать планшет, но Тойота уже клюнула бампером. Навстречу им выкатил такой же тёмный внедорожник группы поддержки.

Мужчины вышли из салона, обменялись скупыми, крепкими рукопожатиями. Без лишних слов началась отработанная рутина: из багажника в прибывшую машину быстро перекочевало основное снаряжение и тяжелые «чемоданы» с оптикой. Ярс в это время достал из глубины багажного отсека старую, трофейную винтовку со сбитыми номерами и бросил её на заднее сиденье их Тойоты – для нужной картинки.

Шелест щелкнул зажигалкой, жадно затягиваясь сигаретным дымом. К нему подошёл плотный, седеющий мужчина в запылённом камуфляже – полковник, которого в отряде звали просто Палычем.

– Нормально причесали завод, – негромко произнёс майор, выдыхая сизый клубок. – Двухсотых-то не забыли под расклад, Палыч?

– Взяли, – сухо отозвался полковник.

В следующее мгновение Палыч без суеты выхватил из кобуры пистолет, вскинул руку и спустил крючок. Выстрел прозвучал сухо и буднично. Ярс даже не успел понять, что произошло: тело парня мгновенно потеряло опору, ткнулось лицом в раскалённый капот, а затем бессильно сползло на землю.

– Палыч, ты чего?! – рябь мгновенного шока пробила Шелеста, палец судорожно дернулся, но вокруг уже щелкнули затворами трое бойцов, бравших майора на прицел.

– Ничего. Переодевайся, – хладнокровно отрезал полковник и бросил к его ногам плотно упакованный комплект тёмной формы сокомовца[1].

Шелест замер, переводя взгляд с дымящегося ствола на остывающего напарника. Выбора ему не оставили. Сжав челюсти так, что желваки скрестили щетину, он медленно расстегнул и сбросил песчаный маскировочный халат. Рывком стянув через голову пропитанную потом балаклаву, майор освободил темные, слегка отросшие волосы, падающие на лоб небрежными, спутанными прядями – далёкими от уставной армейской стрижки.

Следом на землю полетела протёртая майка. Натренированное тело покрывала темная поросль, а на лопатке и в районе рёбер темнели старые, глубокие шрамы от осколков – немые свидетели прошлых командировок. В его движениях не было суеты: цепкий, холодный взгляд черных глаз фиксировал каждое движение окружающих, пока сухие, мозолистые пальцы перехватывали замки тёмного костюма.

Тем временем двое бойцов подхватили обмякшее тело Ярса и без церемоний усадили на водительское сиденье Тойоты. Кто-то щелчком сдёрнул крышку с канистры и щедро залил бензином салон, пропитанную кровью одежду парня и брошенную на заднее сиденье трофейную винтовку. Удушливый запах топлива мгновенно перебил пот и зной.

Заканчивая затягивать шнурки на натовских берцах, майор заметил, что вокруг стремительно темнело. Для сумерек в этих широтах такая скорость была делом привычным, но не мгновенным. Шелест поднял взгляд к небу и прищурился: прямо над выжженной пустыней смыкалось солнечное затмение.

Палыч сухо ухмыльнулся, проследив за его взглядом:

– Ого, Сева... В самое затмение уйдешь. Красиво, ничего не скажешь.

– Ты мне лучше скажи – зачем? – тихо спросил Шелест, не сводя глаз с полковника.

Тот лишь хмыкнул и снял пистолет с предохранителя.

– Ты ж умный мужик, Сева. Сам пораскинь мозгами, к чему весь этот цирк с натовской формой. Но ты не переживай, мы хоть люди и алчные, но ребят из твоего отряда больше не тронем.

– Говно ты Палыч, – c усталостью произнёс Шелест.

Полковник ничего не ответил. Он просто вытянул руку с пистолетом, и в этот момент Сева почему-то зажмурился. За всю жизнь он десятки раз смотрел смерти прямо в лицо, но сейчас... сейчас он слишком отчётливо понимал, что всё происходит по-настоящему. Не будет чуда. Не взорвётся бомба с затянутым таймером, не прилетит отряд спасения. Потому что отряд «спасения» стоял прямо перед ним, готовясь спалить его вместе с Ярсом и выдать всё за вероломное нападение американцев, в котором группы понесли потери.

Впервые за долгие годы ему стало по-настоящему страшно. Но он не стыдился этого чувствa: не боятся только роботы да конченые психи, а он не был ни тем, ни другим.

Ничего, Палыч, – пронеслась в голове последняя, злая мысль. – Такие, как ты, рано или поздно всё равно спотыкаются. И вот тогда ты сдохнешь, мразь.

Секунды текли, но выстрела так и не последовало. Пауза немилосердно затягивалась. Похоже, Палыч захотел на прощание посмотреть в его глаза – всё-таки столько лет бок о бок прошли. Или у старика переклинило совесть?

Сева медленно распахнул веки – и замер.

Полковник застыл неподвижной статуей, вытянув руку с оружием. Вокруг царила оглушительная, абсолютная тишина. Если бы не взвесь мелкого песка, застывшая в воздухе прямо перед самым носом майора, он бы решил, что Палыч просто передумал. Но перекрывающая солнце луна на небосводе окончательно заставляли мозг тупеть от происходящего.

– Долго же ты... – раздался позади бархатный женский голос.

Шелест медленно обернулся. На капоте союзного внедорожника, беззаботно качая ножками, сидела рыжеволосая девушка. На ней было роскошное чёрное платье, но броская одежда лишь подчёркивала её точёную, сшибающую с ног красоту.

– Всеволод Шелестов, ты умер и переродишься! – пафосно вскинув подбородок, провозгласила незнакомка.

Мужчина смерил её тяжёлым, мрачным взглядом и сплюнул под ноги:

– Ой, да не чеши.

Девушка искренне, звонко рассмеялась, а затем, игриво прикусив палец, подалась вперёд и соскользнула с капота. Вот только она не упала на землю, а плавно, словно в невесомости, сошла вниз. Её босые пальцы касались раскалённого песка крайне осторожно, и в этот миг незнакомка сладко, со вкусом застонала.

– М-м-м, как приятно... – протянула она, закатывая глаза от удовольствия, но тут же расправила плечи и вызывающе поплыла прямо к нему. – А ты и вправду не глуп. Но и не настолько умен, как тебе кажется, так что не зазнавайся, сладенький.

– Слышь, барышня, – Шелест невольно насупился, на всякий случай отступая на полшага. – Ты кто вообще такая? И что тут, чёрт возьми, происходит?

– Ах да, совсем забыла представиться, – она кокетливо склонила голову набок. – Я – Эшра. И я могу спасти тебя. Но для этого тебе придётся покинуть этот мир. Откажешься – и твой палкан всё-таки спустит курок.

– Ты вроде минуту назад прогнала, что я уже умер.

Она подошла почти вплотную. Протянув изящную ладонь, девушка нежно, кончиками пальцев, провела по его жесткой щетине.

– Глупенький... Ты умрешь, или перенесешься.

– Ты только что сказала вообще не так.

– Не дерзи! – Эшра звонко шлёпнула по щеке, но тут же, как ни в чём не бывало, продолжила ласково гладить побитое место. – Я, между прочим, одна из верховных богинь. Но-о, ты меня ни капли не боишься, я же вижу. И мне это нравится... Так что решайся, Сева. Пуля в затылок или новая жизнь?

Не дожидаясь ответа, она круто повернулась на пятке и грациозно зашагала прочь по застывшей во времени пустыне.

Мозг Севы в этот момент судорожно перебирал гигабайты прочитанных книжек и пересмотренных фильмов. Картинка складывалась бредовая, но замерший вокруг песок и люди, были куда реальнее любого бреда.

– А в чём твой-то интерес?! – крикнул он ей в голую, изящную спину.

Эшра плавно остановилась и лишь слегка повернула голову, демонстрируя идеально выточенный, суровый и одновременно пленяющий профиль:

– Обожаю помогать красавчикам, – бросила она через плечо и лёгким, завлекающим жестом поманила его пальчиком за собой.

Сева мельком глянул в боковое стекло внедорожника. Из пыльного отражения на него смотрела небритая, уставшая рожа с кривым носом и залегающими под глазами синяками. Майор едва не хрюкнул от смеха, прикинув, насколько этот «красавчик» подходил под божественные стандарты.

Тем не менее, поправив на себе разгрузку, Сева шагнул следом за ней.

[1]Форма US SOCOM цвета Multicam Black

Глава 3 Дары

Слёзы стеклянными дорожками затекали прямо в уши. Тэурия больше не выдерживала этой немой пытки. Она успела выкричать весь свой страх, проклясть каждого, кто привёл её сюда, включая мать. Но застывшее время не реагировало на девичий отчаявшийся клич.

Девушка понимала: смертный час неизбежен. И придет он вовсе не от тяжёлого лезвия, которое вот уже несколько бесконечных минут неподвижно нависало над её грудью. Надвигалась куда более лютая гибель – от пронизывающей стужи.

Натянутая кожа лица окончательно онемела, губы потеряли чувствительность, как и кончик носа и мочки ушей, в которые не переставая затекала горячая, тут же стынущая влага.

Очередной всхлип разорвал тишину, когда сомкнувшиеся луны окончательно поглотили последний солнечный луч, погрузив святилище во мрак. И именно в этой тьме Тэурия внезапно ощутила легкое, невесомое прикосновение. Кто-то ласково гладил её по лбу. Затылком жертва чуяла: на ледяном граните прямо у её изголовья кто-то сидит.

– Бедненькая... Досталось же тебе проклятие, – прозвучал женский голос. Он тянулся спокойно и безучастно, обволакивая таким же неживым холодом, как и весь этот ужасный вечер.

– Кто ты?.. – прошептала девушка, едва ворочая одеревеневшим языком.

– А кем ты желаешь меня видеть? Спасителем... или палачом?

– Я не знаю, – синие губы девушки колотила непрестанная дробь. – Я просто хочу уйти. Я устала. Хочу умереть. Забыть весь этот кошмар.

– Знаю, – отозвалась собеседница. В её тоне не проскользнуло ни капли сочувствия – лишь сухая констатация. – Потому я и явилась. Я способна даровать то, чего ты была лишена с самого рождения. Настоящую жизнь во всём её непредсказуемом великолепии. Чтобы ты могла учиться, чувствовать, совершать ошибки и идти вперёд.

Тэурия завыла. Она зажмурилась с такой силой, насколько позволял лютый мороз, и из её груди вырвался стон – тоскливый и надрывный, полный такой дикой боли, какой не смог бы издать ни один раненый зверь.

– Что ты такое несёшь?! – сквозь слёзы выкрикнула она. – Как ты заставишь ожить этот бесполезный, уродливый мешок вместо тела?!

– О, поверь, она может, – неожиданно раздался другой, звонкий голос, на этот раз прямо перед плитой.

Тэурия с трудом разлепила веки и увидела рыжую красавицу в роскошном чёрном платье. Незнакомка возникла из воздуха, разрывая плотную тьму, а следом за ней бесшумным шагом ступала высокая тёмная тень.

– Арра, перестань мучить девочку, бессердечная ты сука, – продолжила гостья, легко поведя плечом. – Видишь же, бедняжка совсем ничего не соображает.

– Сестра, – уныло протянула сидящая у изголовья, даже не шелохнувшись. – Зачем ты спрятала своего спасённого?

– Для её же безопасности, – пожала плечами рыжеволосая гостья.

– Ладно.

– Арра? – тихо переспросила Тэурия, отчаянно пытаясь хотя бы на миллиметр повернуть отнявшуюся шею, чтобы разглядеть ту, что сидела сзади. – А ты... Эшра? Две луны... Вы пришли меня спасти?

Рыжая богиня недовольно зацокала языком и погрозила в воздухе ухоженным пальчиком:

– Не «мы», а она. Один смертный на одну покровительницу.

В этот момент раздался странный, глухой звук – не то сиплый кашель, не то сдержанное ругательство. Полночная тень, маячившая за спиной рыжеволосой, заметно дрогнула.

– Что он сказал? – поинтересовалась вторая богиня и наконец поднялась с ледяного гранита.

Арра двигалась плавно и величественно. На ней было строго выкроенное белоснежное платье с глухим, высоким воротником-стойкой, доходившим до самого подбородка. Контрастом к этой холодной элегантности были её яркие, розовые волосы, туго заплетённые в две причудливые косы, которые плотно прилегали к голове и спускались вдоль спины.

Эшра наигранно охнула, драматично приложив растопыренные пальцы к губам. Выдав бесплотной тени пару фраз на абсолютно незнакомом, раскатистом наречии, и вновь повернулась к сестре:

– Вы только послушайте, какой он у нас чувствительный! Заявляет, что у твоей подопечной сильное обморожение. И предлагает понести её сам.

Арра лишь коротко, безучастно кивнула. Тень беззвучно шагнула вперёд. Тэурию пробил дикий, животный ужас: силуэт наклонился над ней, протягивая широкие дымчатые руки. Девушка зажмурилась, ожидая удара или новой боли, но бесплотная фигура удивительно бережно подхватила закоченевшее тело под спину и колени, легко подняв с ледяного алтаря.

Удерживаемая тёмной материей, пленница почувствовала странное, сухое тепло. Бестелесный покровитель уверенно развернулся и неторопливо двинулся вслед за богинями, уходящими прочь через застывшее во времени святилище.

Через несколько шагов, Тэурия ощутила волну спасительного тепла, а сменивший мрак яркий свет заставил изо всех сил прищуриться.

Тёмный спутник бережно опустил девушку на землю и тут же склонился над ней, принявшись умелыми движениями растирать её окоченевшие руки. Сквозь ладони спасителя шло ровное, мягкое жжение, которое быстрым импульсом побежало вверх к плечам, возвращая чувствительность застывшим тканям.

Что?! – вспыхнуло в сознании бывшей жертвы. Пальцы отозвались на мысленное усилие – они дрогнули, сжались в кулак и распрямились.

– Луны, спасибо вам! – выдохнула пленница, с диким восторгом вращая кистью и пропуская жаркие лучи сквозь пальцы.

Однако на её порыв никто не отозвался. Дымчатый силуэт на секунду оцепенел, прекратив растирание, и слегка подался назад. Тэурия огляделась по сторонам: богини исчезли. Вокруг раскинулся незнакомый берег с мелкими песчинками, приятно впивавшимися в кожу, а совсем рядом шумели волны. Вдоль края суши возвышались удивительные деревья на высоких тонких стволах, раскинувшие вверху пышные веера из длинных жёстких листьев.

Низкий, вибрирующий гул – тот самый, что раздавался ещё у алтаря, – снова вырвался из глубин дымчатого сгустка. Звук казался попыткой речи, но слов разобрать было невозможно.

– И как твои создатели тебя понимают? – прошептала девушка, искренне недоумевая.

Безликий попутчик разумеется ничего не ответил. Напротив, его гибкие руки вновь подхватили её ладонь, продолжая настойчиво растирать предплечье.

Желание ощутить каждый сантиметр оживающего тела захлестнуло Тэурию с головой. Игнорируя помощь тёмного спутника, она свободной рукой принялась судорожно поглаживать собственные бёдра и голени. Кожа отзывалась на каждое прикосновение колкими иголочками, а горячие слёзы радости теперь свободно капали на и без того мокрое платье. В это верилось с трудом: даже если это был загробный мир Ур-Шага, такая посмертная участь казалась ей высшей наградой.

Не удержавшись, спасённая выгнула спину, упёрлась локтями в песок и попыталась встать. Мощный толчок радости перехватил дыхание, когда ноги послушно распрямились. Но мышцы, неподвижно пролежавшие без дела все девятнадцать лет, мгновенно предали её. Ступни подогнулись, и Тэурия завалилась на спину.

Вместо испуга из её груди вырвался звонкий, безудержный смех. Это было её первое падение – собственное, осознанное, совершенное без чужой помощи!

Тёмный сгусток, не обращающий внимания на смех, с новой силой принялся за дело. На этот раз движения стали заметно жестче и увереннее: дымчатые пальцы уже глубоко разминали забитые холодом икры, прогоняя остатки опасного обморожения. Тэурия перестала сопротивляться. Она застыла, радостно стиснув зубы, с наслаждением превозмогая тупую боль в мышцах – потерпеть пару минут ради возможности сделать первый самостоятельный шаг она была готова.

Но мысль о том, насколько тёплыми казались эти руки, никак не давала Тэурии покоя. Пусть девятнадцать лет она не чувствовала собственного тела ниже головы, но касания чужих пальцев к своему лицу, – отпечатались в памяти с самого детства. Это ощущение нельзя было перепутать ни с чем.

Но как? Ведь существо на вид казалось абсолютно бестелесным сгустком дыма, сквозь который, по логике, пальцы должны были просто проваливаться.

Пока дымчатый спутник усердно разминал её вторую голень, Тэурия не выдержала и осторожно протянула руку, касаясь его плеча.

Незнакомец тут же замер и прервал свои манипуляции. Под подушечками пальцев бывшая пленница ощутила плотную, слегка шероховатую ткань, а не пустоту. И в это же мгновение сознание пронзил игривый, смеющийся голос Эшры:

– Ничего-то от тебя не скроешь, любопытная ты наша!

Дымчатый покров начал быстро стекать вниз, растворяясь в горячем воздухе. Тэурия ахнула, осознав, что держит за плечо взрослого, крепко сложенного мужчину в странном тёмном костюме. На его щеках темнела густая жесткая щетина, а сам он напряжённо избегал её взгляда, уставившись куда-то в сторону раскидистых ветвей.

Но это не был суровый или угрожающий взор. Мужчина отворачивался как-то неловко, словно... стесняясь?

Тэурия на мгновение опустила глаза.

Ну да, конечно, – с привычной горечью подумала она. – Я ведь всего лишь дочь служанки. Наверное, ему неприятно смотреть на такую, как я.

Но вслед за этой мыслью тут же пришла другая, куда более странная: а почему он тогда вообще помогает? Ведь у алтаря именно он указал богине на обморожение и сам вызвался нести! Эшра лишь передала его слова.

Мужчина аккуратно выпустил её стопу из своих ладоней. Поднявшись на ноги, он коротко произнёс пару фраз. На этот раз из его горла вырвался не глухой вибрирующий гул, а вполне человеческая, хоть и совершенно чужеродная речь.

Сделав пару шагов, спасший её незнакомец направлялся прямиком к роще незнакомых деревьев.

Он что, оставляет меня?! – внутри у девушки всё похолодело от резкого укола паники.

Однако мужчина замер у самого высокого ствола. Он запрокинул голову, рассматривая свисающие под пышной кроной крупные плоды, и озадаченно почесал затылок, явно придумывая, как до них добраться.

***

Сева хмурым взглядом сверлил крону пальмы. Пить хотелось неимоверно, ведь во рту давно образовалась сухая пустыня, но, насколько помнил его мозг, внутри этих диких плодов должно было плескаться кокосовое молоко. Вот только как взобраться на гладкий ствол, не переломав кости, и чем потом вскрывать крепкие орехи, майор представлял с трудом. Бывалым древолазом он никогда не числился, однако армейская смекалка давала подсказки.

Опустившись на песок, Шелест расстегнул и сбросил разгрузку, следом снял плотную куртку от натовского комплекта и расшнуровал берцы, оставшись в одних брюках да тёмной майке.

Он мельком обернулся к своей спутнице:

– Очень надеюсь, что у тебя нет аллергии на кокосы, – бросил он девчонке.

Черноволосая лишь вопросительно изогнула бровь, продолжая беспомощно барахтаться на четвереньках возле воды.

– Я... я не понимаю твоих слов, – тихим, несмелым голосом пролепетала она.

Сева махнул рукой, не став дослушивать чужую речь, и буркнул себе под нос:

– Зато я твои с какого-то хера отлично разбираю.

Не теряя времени, майор обернул прочную ткань куртки вокруг ствола и, крепко перехватив рукава обеими руками, упёрся босыми ступнями в шершавую кору. Занятие оказалось куда паршивее, чем в развлекательных роликах: он всё же был русским спецназовцем, а не местным аборигеном, впитавшим навыки лазания с молоком матери.

Одолев несколько метров, Шелест остановился и задрал голову. Внезапный холодный пот прошиб спину: ножа-то при нём не было. Из снаряжения осталась лишь сброшенная одежда.

– Твою мать... – ругнулся он сквозь зубы. – Ладно, остаётся надеяться, что они не намертво там держаться.

Продолжая цепляться за дерево и садня кожу на ногах, Сева изредка поглядывал вниз.

Болезная девчонка тем временем упорно перемещалась по пляжу – то ползком, то снова вставая на четвереньки, пытаясь поджать под себя ноги.

Когда Эшра бросила фразу о том, что его спутница совершенно не умеет держаться на ногах, майор принял это за красивую фигуру речи. Но бедняга действительно училась ходить с нуля.

Шелест с досадой сплюнул вниз, вытирая пот со лба. Во рту окончательно пересохло.

Внезапная, острая боль прошибла предплечье, вынуждая разжать пальцы. Выскользнувшая из рук ткань куртки мгновенно потеряла натяжение, и Сева полетел с пятиметровой высоты. Впрочем, ожидаемого жёсткого удара о землю не последовало – тело словно зависло в плотном киселе. Время не остановилось, нет, он просто плавно и медленно опускался, будто сухой осенний лист, пока босые ступни мягко не коснулись песка.

Ощутив под ногами твердь, майор первым делом спешно взглянул на пострадавшее предплечье. На коже отчётливо проявилась странная, темноватая татуировка в виде замысловатой ветви, на которой «висели» два миниатюрных листка: на одном проглядывался силуэт голени, на втором – человеческое ухо.

Шелест вскинул взгляд на спутницу – черноволосая девчонка точно так же, затаив дыхание, разглядывала собственное запястье.

Сорвавшись с места, майор за несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние, присел рядом и, выразительно кивнув, вытянул руку вперёд. Девушка послушно подала свою. На её запястье красовался ровно такой же растительный узор с идентичными лепестками.

– Это знак богов? – с трепетом спросила она.

Сева лишь пожал плечами. Какой смысл сотрясать воздух сложными фразами, если чужой язык она всё равно не понимала? Впрочем, немного поразмыслив, майор решил заложить первый камень в их общение. Он приложил широкую ладонь к собственной груди и четко произнёс:

– Сева.

Затем плавно перевёл указательный палец на собеседницу.

– Тэурия, – неуверенно отозвалась спасённая.

Лицо майора на мгновение осветила редкая, открытая улыбка. Но стоило девушке убрать ладонь от груди, как Сева тут же целомудренно отвёл взгляд в сторону. Сквозь намокшую, прилипшую к телу ткань платья отлично просвечивали формы, и хотя фигура у девчонки была загляденьем, дисциплинированный офицер не мог позволить себе разглядывать подобное.

Сейчас в голове крутились куда более насущные мысли. Боги подарили им обоим второй шанс, а значит, нужно выкарабкиваться из этой глуши и начинать всё с нуля. Вот только без питья и пропитания их новая жизнь закончится, не успев толком начаться.

Поднявшись на ноги, Сева хмуро оглядел окрестности. Штурмовать пальмы повторно желания не возникало. Нужны более практичные варианты. Стоит углубиться в рощу и попытаться разыскать пресный ручей или хотя бы какой-то водоём.

Вдруг его пальцев осторожно коснулась девичья ладонь, с легким усилием потянув вниз.

– Сева... можешь помочь? Я ещё... Ого! Я встала! – ошарашенно выдохнула Тэурия, неожиданно для самой себя выпрямившись во весь рост и даже не пошатнувшись. – Я стою, Сева!

От нахлынувшего детского восторга она порывисто метнулась вперёд, намереваясь крепко обнять Шелеста, но в последний миг замерла на месте, не решаясь сжать в объятиях явно смутившегося мужчину.

– Молодец, – скупо похвалил мужчина и побрёл к сброшенным на песок вещам.

– Спасибо... – грустно протянула спутница.

Сева спиной почувствовал, как её пристальный взгляд прямо-таки буравит его лопатки. Он резко остановился и обернулся:

– Ты поняла, что я сказал?

И без того округлившиеся глаза девушки стали совсем огромными. Она удивлённо приоткрыла рот, затем смущённо хлопнула ресницами и радостно улыбнулась:

– Да! Видимо это тоже дар покровительниц.

Майор почесал затылок, и в его голове мгновенно сложился пазл. Узор на предплечье, изображающий человеческое ухо, – ну конечно, языковой барьер был снят именно этой меткой!

– Тэу... Могу я тебя так называть?

– Можно, – кивнула спасённая, и в тот же миг из её живота вырвался раскатистый гул, похожий на песнь всех китов океана. Девушка виновато посмотрела на спутника, надула губки и стыдливо опустила подбородок.

– М-да, провизия нам необходима как никогда, – резюмировал Сева. – Побудь пока здесь. Я схожу в лес, гляну, чем тут можно поживиться.

Он указал рукой в сторону густого зеленого массива.

– Я с тобой! – порывисто вызвалась попутчица.

– Исключено. Нам неизвестно, что таится в чаще – там всё может кишеть ядовитыми змеями или ещё бог весть чем. К тому же твоё платье совершенно не годится для таких вот прогулок.

Девушка зябко обняла себя за плечи, но спорить не стала:

– Хорошо... Только вернись, пожалуйста, до заката. Мне очень страшно оставаться одной, Сева.

Запястья обоих одновременно пронзил резкий, обжигающий импульс. На этот раз боль оказалась куда сильнее: выдохнув сквозь сжатые зубы, Шелест с Тэурией синхронно припали на колени, судорожно прижимая руки к груди. И тут же прямо между ними, разрывая песок пляжа, со свистом, вплотную перед носом вонзились массивный двуручный меч и резной деревянный посох.

И именно в этот момент стальная выдержка майора, которую он из последних сил удерживал всё это время, окончательно дала трещину.

Слишком много всего обрушилось за последние часы. В памяти с кошмарной чёткостью всплыли глаза Яра, звук выстрела и то, как напарник безвольно упал на раскалённый капот. Их сдали. Предали свои же – те, с кем делит хлеб и вытаскивал из ада.

Дикая, слепая ярость мертвой хваткой сжала горло. Вскочив на ноги, Шелест рыча и пугая девушку, рванулся вперёд и вытянул руку, намереваясь сходу выхватить из земли тяжелый клинок и отправится рубить ненавистные пальмы. Но едва пальцы коснулись эфеса, мощнейший разряд тока швырнул его назад. Майор пролетел добрых три метра и тяжело рухнул на спину, выбивая легкими остатки воздуха.

Когда глаза прекратили слезиться, он увидел склонившуюся над ним Эшру. Рыжая богиня лукаво улыбалась и выразительно крутила пальцем у виска:

– Ты вроде как из спецназа, дурачина! Чего хватаешь всё подряд, не проверив?

– Иди ты... нечисть, – задыхаясь, прохрипел Сева.

Девушка демонстративно надула губы и наклонившись ниже отвесила звонкую пощёчину.

– Сам ты нечисть! Ещё и вонючая. Вставай давай.

Она протянула изящную ладонь. Майор, глухо ругаясь про себя, поднялся на ноги и замер: неподалёку, склонившись над ошарашенной Тэурией, уже стояла Арра.

– Итак, дорогие наши спасённые, – сладко пролепетала рыжеволосая покровительница, плавно всплеснув руками. – Вы же не думали, что мы выставим вас в новый мир абсолютно пустыми? Взгляните на своё древо даров. Куда вы на пальмы смотрите, это татуировки ваши, дурни.

Шелест вместе со спутницей синхронно уткнулись взглядами в собственные предплечья. На ветвях узора среди прочих знаков чётко вырисовывался новый рисунок – силуэт изогнутой черты.

По всей видимости у Тэу там меч. – подумал Сева.

– Вы точно сошли с ума... – выкрикнул Шелест, с немым шоком переведя взор с руки на вонзённое в песок деревянное оружие. – Вы дали мне... палку?!

– Не палку, а шаманский посох! – назидательно поправила Эшра. – Ты теперь шаман, Сева.

– А мне... меч? Но я же его даже от земли не оторву! – вклинилась Тэурия, пока рядом с ней неторопливо расхаживала холодная Арра.

– Мы с сестрой решили, что вам жизненно необходимо раскрывать свои слабые стороны, – с чувством пояснила рыжая. – Ты, девчонка, отродясь не поднимала ничего тяжелее ложки, хотя и её ты не поднимала… А ты, – она с вызовом ткнула пальцем прямо в лоб майора, – привык решать всё только грубой силой и руками. Пора бы научиться просто говорить с духами!

– Да я не руками работал, а головой! – взвился он. – Я снайпер, у меня работа такая – думать головой и наперёд рассчитывать...

– Бла-бла-бла! – красотка дразняще сложила пальцы утиным клювом, активно «открывая рот» прямо перед его носом. – Ты прекрасно понял, что я имела в виду. И вообще, вы вполне можете идти вдвоём. В чаще не опасно. Или опасно. Я точно не помню. Но сразу за лесом найдёте деревню, спросите там Ко-Хи. Он вас пристроит. Живите, работайте, радуйтесь!

Она звонко щелкнула пальцами – и обе божественные фигуры мгновенно растворились в воздухе, словно их и не было.

Сева перевёл тяжёлый взгляд на спутницу. Девушка с абсолютно непередаваемым выражением лица тихо, но невероятно сочно ругнулась куда-то в небеса, после чего бессильно и лениво завалилась на спину прямо на песок.

Майор тяжело вздохнул и с глухим стоном последовал её примеру.

Глава 4 У Ко-Хи

Накинутая поверх высохшего платья плотная куртка Севы не только спасала от вечерней прохлады, но и надёжно скрывала от чужих глаз округлые женские формы.

Тэурия замерла перед небольшим мутноватым зеркалом в углу таверны, не в силах оторвать взгляд от собственного отражения.

Из деревянной рамы на неё смотрела взъерошенная, с застрявшими в волосах листьями и мелкими веточками, но, несомненно, живая девушка – обворожительная иной, земной статью, лишь немного уступающая величию богини Эшры. За все девятнадцать лет, бывшая пленница собственной плоти, видела себя лишь мельком – в колышущейся глади воды в бадье для купания, да и то, когда служанки наклоняли её слабое тело. В тех покоях никогда не держали зеркал, чтобы не смущать уродством немощи. А сейчас, пусть даже сквозь слой пыли и грязевые разводы на щеках, Тэурия впервые в жизни могла рассмотреть каждый изгиб своего лица, разглядеть блеск глаз и ровную линию губ.

Эта мысль выжигала внутри чистый, ничем не разбавленный восторг. Радовало и другое: гудящая усталость в мышцах после целого дня пути сквозь чащу, тупая боль в стопах, впервые познавших тяжесть собственного веса, и содранные до сукровицы ладони, натертые немилосердно тяжелым мечом.

Тэурия была безумно голодна, тело нещадно ломило, но это была настоящая, ощутимая жизнь.

– Тэу, оставь железку тут, – раздался за спиной спокойный голос Севы. Майор подошёл, держа в руках поднос с простенькой едой. – Ко-Хи сказал, можно прислонить у входа. Думаю, всё равно никто из местных эту дрянь с места не сдвинет.

Мужчина поманил её кивком головы и направился к свободному столику в углу.

Сжав зубы и превозмогая ломоту в пальцах, Тэурия подхватила массивную рукоять. Стальной монстр упрямо тянул её к полу, но она кое-как взгромоздила «ублюдка» – именно так про себя она нарекла божественный подарок – к бревенчатой стене и с облегчением поспешила к столу.

В обеденном зале почти господствовала тишина. Деревушка оказалась совсем крошечной, и почти все жители с наступлением сумерек давно разошлись по своим домам. Единственным посетителем, помимо них, оставался местный пьянчужка, глубоко и раскатисто гремел за дальним столом.

Опустившись на лавку, девушка первым делом устремила взгляд на спутника, который под её внимательным взором замер с краюшкой хлеба во рту.

– Фто? – промямлил он, так и не успев проглотить кусок.

– Спасибо тебе.

– За фто? – переспросил майор, наконец справившись с пережёвыванием.

– За то, что нёс меня вместе с этим мечом большую часть пути. За то, что отогнал посохом тех чудовищ и не уронил на землю.

– Тэу... Это были гуси. Но всегда пожалуйста.

Спасённая насупилась, подвинула к себе миску и, крепко зажав ложку в кулаке, зачерпнула мутную похлёбку. Сделав долгожданный глоток, она с удивлением осознала, что ужин оказался слишком... грубым. По коже мгновенно пробежала противная дрожь, заставляя подернутся веки.

– Стало быть, ты у нас принцесса? – хмыкнул спутник, внимательно наблюдая за её реакцией. – А я-то всё голову ломал. Ну ничего, привыкай. Это наша основная пайка на ближайшие месяцы.

Тэурия скривилась, но опровергать выдуманный титул не стала. В конце концов, в жилах действительно текла королевская кровь, пусть и смешанная. К тому же, это немного льстило ей.

Опустив ложку обратно в тарелку, она принялась лениво цедить бульон, выливая его обратно.

– А как называется эта жижа?

– Еда. Просто еда. Держи, – мужчина оторвал пышный ломоть и протянул ей. – С хлебом будет и вкуснее, и сытнее. Что для твоих сил сейчас самое главное. Углеводы – наше базовое топливо.

– Угле... Уголь? При чём здесь печной уголь?

– Тэу, просто ешь, пожалуйста, – мягко вздохнул спутник. – Нам необходимо хорошенько отоспаться перед завтрашним днем. И сразу предупреждаю: утром тебе будет хреново.

– Это ещё почему? – нахмурилась девушка. – Хозяин таверны что-то подсыпал?

– Вовсе нет. Я просто через стол чувствую, как гудят твои непривыкшие мышцы. Для новичка после первого дня таких нагрузок всегда наступает расплата. То, что сейчас слегка ноет, завтра и послезавтра заставит тебя очень смешно передвигаться.

Тэурия зачерпнула ещё немного похлёбки и отправила в рот кусок хлеба. Спутник оказался прав: с хрустящей корочкой местное варево заходило вполне сносно.

Медленно и тщательно прожевывая, девушка оперлась подбородком на ладонь и погрузилась в мысли. Всё происходящее до сих пор казалось волшебным сном. Дело было даже не в оживших, теперь подвластных ей ногах и руках. Переменилась сама суть её существования.

Раньше весь мир ограничивался четырьмя каменными стенами да скупыми строчками из книг, которые тихими вечерами монотонно бубнили служанки. Теперь же жизнь бурлила вокруг: можно было своими глазами наблюдать за разными птицами, смотреть на проходящих мимо крестьян, видеть вот такого хмельного, смешно храпящего мужичка в углу и слушать шум настоящего поселения за окном. Впереди открывалась невероятная свобода – возможность учиться, пробовать ремёсла, путешествовать, ступать по земле собственной стопой.

Вот только кем она никогда себя не представляла, так это воином.

Тэурия обернулась к резной двери. В темноте у входа «ублюдок» ловил лезвием скудные блики свечных светильников, зловеще предвещая завтрашний день. Роль мечника куда больше шла Севе – крепкому, уверенному в каждом движении мужчине. И дело не в том, что она смела оспаривать волю божеств, просто её спутник точно не выглядел тонким дипломатом, способным решать беды с помощью слов.

– Сева, ты сказал, что нам нужно хорошенько выспаться перед завтрашним днём, – тихо заговорила девушка, вновь переводя взгляд на собеседника. – А ради чего? О чём ты говорил с хозяином таверны?

– О нашей новой жизни и работе, – ответил мужчина, пригубив из глиняной кружки. – Завтра первым делом заглянем к местным торговцам и прикупим тебе нормальную одежду. Наши божественные дамы отвалили хозяину немного деньжат нам на первое время, правда, чует моё сердце, сумочка там была побольше той, что он нам передаст. Ну да бог с ним. А после придется прогуляться: где-то за деревней есть озеро, и на противоположном берегу растёт фиолетовый папоротник. Наша задача – загрузить целую телегу и притащить её сюда. Всё местное пойло варят именно на нём. Вот тогда трактирщик и отдаст наши деньги. Впрочем, надолго нам этого скорее всего не хватит, так что скоро придётся двигать в ближайший город.

– Звучит интересно, – глаза девушки заблестели от предвкушения.

Оглядевшись по сторонам, она подалась чуть ближе к напарнику и тихо спросила: – А где моя комната? Я готова хоть сейчас провалиться в сон, лишь бы быстрее наступило завтра!

– Ну точно принцесса! – хохотнул бывший майор. – Комната у нас одна, так что ночевать будем вместе. В смысле, в одном помещении, но на разных койках. И сразу предупреждаю: засыпай побыстрее, потому что я дико храплю.

– Что значит «храплю»? – искренне не поняла Тэурия.

Сева замер с кружкой у рта, быстро хлопая ресницами и указал на грохочущего ртом пьяницу в углу:

– Спать мешает знатно. Ох, ну и ношу мне свалила Эшра... Прости, конечно, я привык выкладывать мысли напрямую. Но ты ведь принцесса, вас там совсем ничему не учили, что ли?

Слова спутника укололи прямо в сердце. Обида волной подкатила к горлу, обжигая щеки румянцем. Не сказав больше ни слова, девушку порывисто поднялась из-за стола и, гордо дернув подбородком, устремилась прочь из обеденного зала.

Выскочив на свежий воздух, Тэурия прошла всего пару шагов от порога таверны, но тут же без сил опустилась на сколоченную из брёвен лавку. Гудящие ноги отказались двигаться, предательски дрожа от перенапряжения.

Сидя в тишине под тёмным небом, она сжимала кулаки, изо всех сил проглатывая подступающие слёзы. Задело даже не то, что он назвал её «ношей» – в конце концов, с этим тяжелым мечом на плечах и негнущимися ногами она действительно казалась обузой. Выбило почву из-под ног другое: эта его небрежная, сытая уверенность, будто у неё был выбор. Будто её детство и юность состояли из капризов и праздных уроков у лучших учителей.

«Вас ничему не учили?» – эти слова жгли изнутри, точно раскалённое железо.

А чему её должны были учить? Зачем тратить время, золото и силы на ту, чья участь была решена ещё в день рождения? Всю её жизнь с ней обращались как с диковинной, но обречённой вещью. Единственным, к чему её допускали, были старые фолианты: служанки монотонно учили её чтению да вбивали в голову бесконечную, сухую историю Альдарика – даты войн, имена давно сгнивших королей и родословные правящих династий. Больше ничего. Никто не собирался вливать глубокие знания, учить житейской мудрости или языкам ту, которую в назначенный час просто прирежут как скотину на жертвенном алтаре во славу богов. И теперь этот мужлан, даже не догадывающийся, через что ей пришлось пройти, бросал ей в лицо упрёки в глупости.

Глубокий вдох немного успокоил сбитое дыхание. Тэурия подняла глаза к блестящему в вышине месяцу, взглядом пытаясь найти среди него что-то, как вдруг боковым зрением уловила движение. Тяжёлые, уверенные шаги проминали грязь, и спустя мгновение майор молча опустился на лавку рядом с ней.

– Прости меня, – тихо произнёс мужчина, не глядя на неё. – Я привык выкладывать сразу всё, что крутится в голове, без дурацких прикрас. Я военный и, честно говоря, давным-давно забыл, как нужно общаться с девушками. – Он коротко хмыкнул, рассматривая свою обувь на её ногах. – Совсем из головы вылетело, какие вы тонкие личности. Ну раз уж нам предстоит провести бок о бок несколько месяцев, я готов обучать тебя всему, чего ты не знаешь. Да и сам вспомню как общаться с прекрасным полом.

– Почему «несколько месяцев»? – тихо переспросила Тэурия, повернув к нему лицо.

– А ты думала, я до скончания веков буду таскать тебя на закорках? – спутник ответил без злобы, но с трезвой, сухой прямотой. – Ты уж извини, но как только мы крепко встанем на ноги и отыщем нормальное занятие в этом мире, наши пути разойдутся, Тэу. Как бы мы сами того ни хотели. Мы не друзья, мы – напарники.

– А в чём разница?

– Ну... – начал было Шелест и осекся, надолго о чём-то задумавшись.

Глядя на его застывший профиль, девушка поняла, что затронула сложную для него тему. Возможно, в его прежней жизни эти понятия разделялись огромной пропастью. Но в её понимании, почерпнутом из уроков, они казались почти одинаковыми.

Напарник точно так же делит с тобой хлеб, укрывается одним плащом у костра и прикрывает спину в бою. Вот только если вдуматься... Напарник у неё действительно есть прямо сейчас. А вот друга у неё не существовало ни разу за девятнадцать лет.

И эта горькая мысль внезапно вырвалась наружу сама собой:

– У меня никогда не было друзей... Но ладно. Напарники так напарники.

Мужчина лишь задумчиво кивнул, задержав тяжелый взгляд на примятой траве. Затем поднялся на ноги и протянул ей широкую ладонь:

– Да, пока напарники. Но мы не знаем, что ждёт впереди. Может, даже если наши дороги разойдутся через полгода или год, мы расстанемся именно друзьями. Пойдём искать наши «хоромы». Пора спать.

Она подала спутнику руку, но, когда поднялась с лавки, почувствовала внизу живота странную, непривычное ощущение. Это не было похоже на уже знакомый голод или тупую боль усталости – скорее на чужеродное, глухое ощущение, с которым ей ещё только предстояло разобраться. Впрочем, заострять на этом внимание Тэурия не стала и послушно побрела вслед за майором, забавно хлюпая по грязи в его огромных, не по размеру надетых ботинках.

Вернувшись под крышу заведения, девушка первым делом метнула взгляд к стене: «ублюдок» всё так же подпирал брёвна, а в углу раскатисто давал грому хмельной постоялец. Даже тощий, совершенно лысый Ко-Хи никуда не делся – хозяин сладко дремал, уткнувшись носом прямо в дубовую стойку.

Сева мельком глянул на спящего, махнул рукой, решив не будить беднягу, и устремился к деревянной лестнице.

На втором этаже обнаружился узкий коридор с четырьмя дверьми. Мужчина поочерёдно толкнул первые две створки – они оказались заперты снаружи. Зато третья поддалась без труда, с тихим скрипом отворяясь в тёмную небольшую комнатку. Оттолкнув дерево до упора, спутник пропустил девушку вперёд, зашёл следом и плотно задвинул тяжелый деревянный засов.

Тэурия дошла до койки и просто рухнула на набитый соломой лежак, не снимая чужой куртки.

Где-то на грани быстро угасающего сознания ещё долетал глухой голос напарника, что-то размеренно бубнящий про найденный обмылок, бочку с водой и необходимость умыться перед сном. Но изнурённое тело окончательно сдалось, и бывшая пленница провалилась в долгожданный сон.

***

Пробуждение началось вовсе не с обещанной ломоты в теле, хотя та настигла девушку во всей «красе», а с тяжёлого, ритмичного дыхания напарника. Едва разлепив веки, Тэурия увидела, как полуголый мужчина усердно отжимается от пола, с усилием выжимая собственный вес.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она, осознавая, что пока не в силах оторвать голову от постели.

– Отжимаюсь, – коротко отрезал он, не сбивая дыхания.

– Зачем?

Спутник прервал занятие и поднялся на колени. Тэурия сжала зубы, мельком оглядев его мощный торс: внизу живота мгновенно отозвалось то самое странное чувство, что посетило её вчера на лавке. В этот раз оно кольнуло куда сильнее, заставив её инстинктивно поджать ноги под себя.

– Это укрепляет грудные мышцы, – пояснил он, утирая пот со лба. – Ничего, я и тебя скоро научу паре полезных упражнений. А раз проснулась – давай собираться. Я тут у Ко-Хи сапоги и плотную накидку выпросил, так что не придётся больше ходить голой.

Приятная волна внизу живота тут же рассеялась, уступив место тупой боли, прокатившейся по всему телу от резкого движения.

– Я вообще-то в платье, – насупилась Тэурия.

Спутник хмыкнул, надевая майку и продевая руки в рукава своей тёмной куртки.

– То, во что ты сейчас наряжена, в моём мире надевают не просто для красоты, а чтобы наверняка затащить мужчину в постель. Хотя я думаю не только в моем мире.

Девушка искренне улыбнулась и тихонько тихо зашипела от смеха:

– Так вот почему ты вчера постоянно отворачивал лицо и заставил надеть твою одежду! Боялся поддаться соблазну?

– Да, ты всё верно поняла, – без тени смущения подтвердил бывший офицер. – Ну всё, подъем, лежебока. Движение – это жизнь!

Тэурия удивлённо приоткрыла рот. В глубине души она ждала от него неловких оправданий или попыток перевести всё в шутку, но мужчина ответил абсолютно прямо. И эта честность неожиданно отозвалась внутри тёплой гордостью: шла всего лишь вторая рассветная заря новой жизни, а спутник уже находил её привлекательной.

Девушка протяжно замычала и, с трудом опираясь на норовящие подогнуться руки, принялась медленно подниматься на кровати, обратив внимание на зудящее предплечье. Присмотревшись к рисункам, она заметила, что «ухо» окрасилось в сочный зелёный цвет, в точности, как и «голень». А вот «меч» едва заметно позеленел лишь у самого верха.

Не придав этому особого значения, она сунула ноги в сапоги и набросила на плечи плащ. Стоявший рядом спутник тихим смешком отреагировал на её лёгкое пошатывание, но девушка проигнорировала его взгляд и не стала ничего говорить.

Ждать мужчину она не стала. Застегивая на ходу пряжку, Тэурия решительно направилась к выходу из комнаты. В этом мелком непослушании крылось особое, пьянящее чувство полной свободы перемещения.

Однако стоило сделать всего один шаг по лестничному маршу, как снизу, из обеденного зала, донеслась громкая, отборная ругань. Девушка моментально присела, вжимаясь в перила. Неизвестный на повышенных тонах изливал желчь, явно раздосадованный какими-то действиями Ко-хи, и, судя по бешеному рыку, всерьёз намеревался пустить тому кровь.

Тэурия сглотнула застрявший в горле ком. Поборов страх, она аккуратно занесла ногу над следующей ступенькой, как вдруг на её плечо лёг древесный ствол. Девушка обернулась. Сева стоял рядом, не произнося ни слова. Он лишь молча и с совершенно невозмутимым видом качнул посохом, давая понять, чтобы она оставалась на месте, после чего плавно двинулся вниз.

Естественно, выполнять указание Тэурия не собиралась. Едва спутник спустился и свернул к стойке, она тихонько поплелась следом – разъедающее изнутри любопытство пересиливало осторожность.

– Доброе утро, господа, – раздался снизу спокойный, ровный голос Севы, перекрывший брань. – Что за шум с утра пораньше? Зачем постояльцев пугаете?

– Это ты, что ль, постоялец? – рявкнул в ответ один из возмущавшихся. – Что-то я тебя раньше тут не видел.

– Так и я вас, сударь, – безмятежно парировал Сева.

Глава 5 Божий промысел

Проснувшись на надувном матрасе прямо посреди бассейна, парень первым делом сладко и лениво потянулся всей своей рослой тушей и огляделся по сторонам. Гребя ладонями по прозрачной воде, он подогнал свое плавучее ложе к бортику, где на мраморной плитке возвышался высокий кальян. Юноша ухватился за трубку и сделал глубокий вдох, однако чаша ответила лишь холодной, безжизненной тишиной. Досадно цокнув языком, купальщик небрежно пнул блестящий сосуд ногой, разом опрокинув конструкцию и заставив пепел живописно рассыпаться по светлым плиткам.

Слегка поморщившись от металлического скрежета, парень перевернулся на живот и камнем ушёл под воду. Проскользнув вдоль самого дна сквозь толщу бирюзовой прохлады, он с силой оттолкнулся и буквально выпрыгнул из бассейна, ловко приземлившись на влажный мрамор прямо у подножия парадной лестницы.

На пороге замка его уже терпеливо поджидал пожилой дворецкий, державший на подносе свежий, дымящийся кальян. На фоне строгой ливреи слуги, юный хозяин выглядел особенно вычурно: высокий, со слащавым, едва ли не кукольным лицом и растрёпанными мокрыми волосами нежно-розового оттенка.

Грациозно смахнув каплю воды с кончика носа, молодой божок сцапал мундштук и неторопливо прошествовал в прохладную глубину замка, на ходу выдувая густые, ароматные клубы дыма.

Не успел он миновать и пары шагов по залу, как навстречу лёгкой походкой выбежала молоденькая прислужница. При каждом её шаге тончайший, невесомый белый шёлк ритуального платья натягивался, совсем не скрывая очертаний и колыхания пышных форм. Ур-Шаг сладострастно затянулся, слегка подался вперёд и бесцеремонно обошёл прислужницу по кругу, обозревая её сзади. Просвечивающая ткань облепляла упругие ягодицы, подчёркивая каждую аппетитную складку.

– Мой господин! Вы, как и всегда, преисполнены бодрости, – пролепетала черноволосая красотка, трепетно склоняя голову. – Девушки в купальнях уже сгорают от нетерпения в ожидании вас.

Ур-Шаг смерил жгучую брюнетку медленным, откровенным взглядом и уже был готов расплыться в довольной, сытой улыбке, как вдруг прямо посередине залы воздух сжался и пошел тяжелыми плотными волнами. Пространство перед ними заволокло ледяным серебристым маревом, отдающим нестерпимым холодом.

Улыбка мгновенно сползла с лица юноши.

– Только не это, – тоскливо протянул он, разочарованно выпуская изо рта остатки сладкого дыма.

Ур-Шаг тут же испуганно отвернулся и рванул к лестнице на второй этаж. Но богиня соткалась из воздуха прямо на ступенях, перерезая путь. В глаза бросилось плотное белое платье, которое он ненавидел всей душой, и, конечно же, семейный цвет волос.

– Привет, мам! – выдавил из себя юноша, расплываясь в преувеличенно радостной улыбке. – Я так рад тебя видеть!

Арра молча сделала шаг вперёд. Ее пальцы, от которых веяло нестерпимой стужей, властно сжали подбородок сына, разворачивая его лицо на свет.

– Приведи себя в порядок, Ур. Сегодня, тебе наконец удастся стать мужчиной.

Парень с досадой выкрутился из её хватки, насупился и капризно сдвинул брови:

– Я и так мужчина! Мне штаны снят чтобы доказать?!

– Я говорю про твою божественную суть, сын. И прошу, не гневи меня, – в тоне ледяной покровительницы не проскользнуло ни единой эмоции. – Ты получил новую жертву?

Юноша сразу померк, виновато опуская голову, глядя на мраморные плиты.

– Нет, – буркнул он под нос, но тут же вскинул голову, защищаясь. – Но ты ведь сама этому поспособствовала!

– У тебя более чем достаточно жён, – отчеканила Арра. – И ты обязан делать то, чего требует твоя сущность.

– Моя сущность велит мне развлекаться и любить своих девушек! – выкрикнул Ур-Шаг.

На последнем слове он запнулся: из его рта вырвалось прозрачное облачко пара, а температура вокруг рухнула до трескучего мороза. Юноша испуганно перевёл взгляд вниз. Бедняжка-прислужница, всё ещё стоящая у подножия лестницы, мгновенно заковалась в толстую корку льда.

– Ур-Шаг, ты повелитель демонов. И я устала, – в глазах богини вспыхнул опасный, синий огонёк, – что ты пренебрегаешь своими обязанностями. Если ты сегодня же не поведёшь армию на Альдарик, то вылетишь из пантеона вслед за Локи и Кроносом. А я совершенно не желаю, чтобы твоя любимая тётушка потом донимала меня своим «Я же говорила!».

– Но я не хочу никому вредить, мам! Я же...

– Бог! – выкрикнула женщина, сжимая изящный кулак.

От этого жеста застывшая ледяная фигура служанки с оглушительным треском разлетелась на тысячи мелких, блестящих осколков.

– Возглавь уже свою армию!

***

– Ну почему ты меня не позвала! Я бы так хотела видеть эту рожу, – с лёгкой, наигранной грустью протянула Иштар.

Эшра мягко накрыла её ладонь и лукаво улыбнулась:

– Прости, подруга. Я проделала всё втайне. Он ничего не видел и не знал, но, думаю, очень скоро пролетит новость. Вот потеха-то будет!

Комната заполнилась громким, дружным хохотом. Фрейя, грациозно поправляя золотистые локоны и буквально задыхаясь от смеха, вытирала слезинки из уголков глаз. Она протянула изящную, украшенную руническими браслетами руку Эриде, которая от хохота почти сползла на ковёр и сжимала руками живот. Принимая помощь и поднимаясь на ноги, взъерошенная владычица раздора едва сумела вытолкнуть из себя:

– Я просто... представляю его физиономию! Вот он ввалится сюда прямо сейчас и выложит: «Эшра, мать твою, ты совсем рехнулась?!»

Шутка утонула в новом приступе оглушительного смеха. Богини заходились от хохота, как вдруг дубовая дверь с грохотом влетела внутрь, ударившись о стену.

На пороге застыл тяжело дышащий мужчина. Переведя дикий, метающий искры взгляд с одной присутствующей на другую, он с ходу выпалил:

– Эшра, мать твою, ты совсем рехнулась?!

Он тут же осёкся. Богинь разорвало с новой силой – Эрида буквально забилась в судорогах смеха, а хозяйка обители лишь с трудом прикусила указательный палец, сдерживая рвущийся наружу хохот. Мужчина вскинул руку, намереваясь что-то сказать, но, осознав нелепость ситуации, угрюмо сдвинул брови:

– Девушки... Можно мы поговорим с богиней границ наедине?

Гостьи начали подниматься с диванов. Проходя мимо, Иштар подмигнула хозяйке, и троица со смешками покинула покои, плотно прикрыв за собой дверь.

Незваный гость был высок и статен. Его длинные светлые кудри пышной волной спадали на плечи, ярко контрастируя с тяжёлым, огненно-ночным плащом. Не дожидаясь приглашения, блондин подошёл к столу, по-хозяйски налил себе полный хрустальный кубок и выпил вино одним махом. В следующее мгновение тонкое стекло с звонким треском разлетелось вдребезги о каменную кладку.

– Этот сервиз подарил мне Гефест, – ровным, безразличным тоном заметила Эшра.

– Нахер Гефеста и всех твоих хахалей! – рявкнул мужчина, поворачиваясь к ней. – Ты что удумала, мелкая ты сука?!

Богиня мгновенно поднялась, сделав шаг вперед, и накрыла его напряжённую кисть. В её зрачках пламенным всполохом бушевал первобытный огонь:

– Ещё раз осмелишься так меня назвать, и навсегда потеряешь доступ во все миры, Люцифер. Понял меня?

Мужчина выдернул руку, с силой упёрся двумя ладонями в столешницу и наклонился к её лицу:

– Слышишь, пакость! Какого хрена ты сцапала душу из моего мира?! Это был мой игрок!

– Потому что я пакостница, – Эшра ответила с невинной улыбкой, расправляя плечи. – Это обычная месть, Люцифер. Простая человеческая... то есть, божественная месть своему бывшему.

Он отстранился и принялся нервно шагать по комнате, подминая под сапоги осколки хрусталя:

– Ты думала, я не замечу? Думала, не узнаю?! Накрыла его своей таможенной тенью и безнаказанно пронесла через две границы!

– Ой, только не надо драматизировать, – она небрежно взмахнула ресницами. – Ещё скажи, что у тебя на замену никого нет.

– Есть! – отрезал князь тьмы, резко застыв на месте. – И он уже в игре. Ты надеялась, что меня не будет рядом? Ну ничего. Посмотрим, как твой человечишка выстоит против моего полукровки.

– Они вряд ли встретятся раньше середины игры, – с лёгкой усмешкой бросила богиня границ, небрежно отводя в сторону прядь волос. – Ведь мы с сестрой забросили их на туманный пляж, а не в столичный бастион, как это делаем обычно.

Князь тьмы медленно облизнул пересохшие губы и, заметив ответный взгляд, со знанием дела аккуратно перехватил её ладонь.

– И что же ты пообещала Зевсу взамен? – вкрадчиво поинтересовался он, нагибаясь ближе. – Чем таким заманчивым искусила громовержца, раз он добровольно уступил тебе свою стартовую локацию?

Эшра даже не подумала отпираться. Напротив, чувствуя, как внутри зажигается привычная азартная искра, она плавно обогнула массивный стол, сокращая дистанцию, и соблазнительно провела кончиком языка по губам.

– Какой же ты всё-таки прожжённый дьявол. Всё тебе расскажи да покажи.

– Да брось, какие тайны? – хмыкнул он, лениво перебирая её пальцы. – Чего я там у тебя не видел.

Она на мгновение замерла, медленно вытянула руку, слегка прикусила губу и демонстративно отвернулась к витражному окну, скрывая лукавую улыбку.

– Ну, видел так видел... Чего уж там.

– Стой, – в один миг растеряв всю напускную расслабленность, он резко развернул её к себе и властно впился в губы.

Эшра неожиданно для самой себя тихо взвизгнула, словно невинная девчонка, застигнутая врасплох в тёмной подворотне, но отталкивать наглеца даже не подумала. Напротив, её пальцы сами собой впились в плотную ткань его одеяния. Лишь когда воздух в груди окончательно закончился, она с трудом отстранилась и с размаху влепила мужчине звонкую пощёчину.

– Нахал! – выдохнула она, тяжело дыша.

Он лишь довольно рассмеялся, ничуть не задетый ударом, и направился к выходу, бросив через плечо:

– Очень надеюсь завтра пересечься с тобой, на приеме ставок. Кстати, приду не один, а со своей новой пассией.

– Ах ты засранец! – яростно выкрикнула она, сграбастав со стола уцелевший хрустальный кубок из того же сервиза Гефеста и швырнула его вдогонку уходящему гостю.

Тяжёлая дверь захлопнулась раньше, чем снаряд достиг цели. Но вспышка гнева на её лице тут же растаяла, как и звук падающих осколков, сменившись широкой, довольной улыбкой.

***

Игры оставались единственной уздой, удерживавшей пантеоны от кровавой междоусобицы. Вот уже девять столетий под небесами царил относительно устойчивый мир – с той самой поры, как Нефритовый император предложил бессмертным эту забаву. Поначалу многие сочли идею сомнительной и предпочли остаться в стороне от горстки первопроходцев. Однако турнир за турниром сторонние наблюдатели заражались азартом и перебирались из зрительских лож в ряды участников.

Конечно, не обходилось без вспышек гнева, когда один пешка-игрок жестоко уничтожал другого, особенно если их покровители давным-давно питали взаимную вражду. И всё же кон с лихвой окупал любой риск, ведь ставками были не банальные подношения смертных, а великие артефакты и сама суть небожителей.

Так древний Ра когда-то выиграл у Тора его Мьёльнир, а пешка Бастет сплоховала в партии против Ганеши, из-за чего следующие три игры кошатница вынужденно выходила в свет с головой осьминога.

Анубис однажды просадил Посейдону своё право повелевать мумификацией, из-за чего песчаные мумии на пару веков обрели стойкий запах морских водорослей и ракушек. Кетцалькоатль в пылу азарта уступил Афине собственное оперение, выходя к публике в образе ощипанной змеи. А загадочный бог снов Орин и вовсе проиграл Ур-Заху способность видеть кошмары, вынужденный несколько столетий наблюдать в чужих снах исключительно пляшущих светлячков.

Но текущий турнир с самого начала выбивался из привычных рамок. В этот раз правилами предписывалось выставлять игроков парами: одни небожители спешно закручивали хрупкие союзы, другие же предпочитали находить двух бойцов лично для себя.

Торжественное открытие сезона традиционно проходило на Саториусе – исполинском футуристичном мегаполисе, парящем в межмировом эфире. Вся нейтральная территория пантеонов утопала в безумном сиянии голографических реклам, неоне и бесконечных потоках элитного антигравитационного транспорта. Вместо привычных мраморных храмов, к небу взмывали ультрасовременные небоскрёбы из тёмного стекла и титана, а по многоуровневым магистралям среди синтетических дроидов вальяжно прогуливались мифические твари, драконы на поводках и духи всех мастей, привыкшие обслуживать капризы бессмертных господ. Окажись в этом цифровом хаосе обычный смертный, он наверняка решил бы, что попал в культовую фантастику знаменитого французского режиссёра... если бы не выколол себе глаза минут на десять раньше от дикой, нестерпимой пестрости вокруг.

И прямо среди этого кибернетического безумия, в самом центре Саториуса, подобно колоссальному горному пику, возвышалась «Арена» – титанический амфитеатр, способный вместить одновременно тысячи небесных сущностей всех мастей и размеров.

Внутри сооружения царил полумрак, разрываемый сиянием центрального потолка. Там, под самым куполом, парила гигантская проекционная сфера из спрессованного астрального света, на которой в мельчайших деталях отображалась подготовка к началу состязаний. В центре золотого свечения, отчаянно жестикулируя и летая вокруг сферы на своих крылатых сандалиях, надрывался пафосный Гермес. Вестник со звонким эхом на весь амфитеатр зачитывал имена избранных смертных и объявлял их высоких покровителей, заставляя трибуны взрываться то одобрительным гулом, то свистом.

Арра и Эшра, по старой семейной традиции, устроились на самом верхнем ярусе, в прохладной тени галерки. Занимать помпезные ложи внизу они не любили – оттуда слишком сильно разило блудом.

– Смотри-ка, – Эшра небрежно толкнула сестру в бок, кивая на хрустальную ложу напротив, где развалился кудрявый блондин в красно-чёрном плаще. – Наш петух действительно приволок свою курицу.

Холодная богиня лишь слегка повела плечом, даже не повернув головы к куполу, где вестник как раз объявлял очередную пару участников:

– Меня меньше всего волнуют его женщины, сестра. Главное – чтобы твой хвалёный смертный хотя бы говорить научился.

– Ой, смотри, как бы твоя с железякой наперевес не споткнулась и не рубанула себе голову, – парировала рыжая и тут же продолжила. – Как там мой любимый племянничек? Не шибко возмущался? Ты ведь не врубила опять строгую мамашу? Была бы помягче с ним.

– Своих заведи – и посмотрим, какой матерью будешь ты. Всё, молчи, нас объявляют.

Гермес подлетел к их ярусу, не выпуская из рук микрофон на длинной изящной стойке, и плавно опустился на край балкона.

– А кто же тут у нас, дамы и господа?! – сочно выкрикнул вестник в парящие вокруг сферы-динамики. – А это самые туманные личности пантеона Витрома! Арра и Эшра, две сестры – и, прошу заметить, чертовски сексуальные сестры! Не близняшки, не двойняшки, невероятно женственные и при этом старше многих здесь собравшихся! Да-да, Один по сравнению с ними даже на эмбрион не тянет!

Два огромных черных ворона моментально спикировали на болтуна сверху, заставив того играючи вильнуть в воздухе и грациозно увернуться от острых клювов.

– Право, Вотан, остынь, пошутить уже нельзя! – фыркнул бог в крылатой обуви и сразу же вернулся к представлению. – А теперь – пешки наших очаровательных девиц! Внимание на экран! Тэурия Кертгус – бастард короля страны Альдарик, выбрана младшей, но самой холодной богиней смерти. И Всеволод Шелестов – воин из ЦАР... Ой, прошу прощения, воин из России! Избранник старшей сестры – многоуважаемой богини границ!

Трибуны взорвались овациями, а центральная сфера вспыхнула яркими красками, показывая нарезку с пляжа и прилегающих болот. На крупном плане Тэурия, испуганно зажмурившись, изо всех сил вжималась в спину спутника, восседая у него на закорках, пока сам майор с озверевшим лицом и ругательствами отмахивался посохом от нападающей стаи диких шипящих гусей. Кадры сменялись один за другим: вот девушка нелепо увязает по колено в грязи, а бывший офицер вытаскивает её за шкирку, точно нашкодившего котёнка. Вот они учить шнуровать её берцы, подложив листья какого-то растения под пятки.

Пока вся Арена с хохотом и умилением наблюдала за странной парочкой, Гермес слегка наклонился к галерке сестёр и незаметно прикрыл головку микрофона ладонью:

– Эшра, а что там насчёт моей визы к синтоистам?

Рыжая богиня подалась вперёд и что-то тихо, с лукавой ухмылкой прошептала ему прямо в ухо. Посланник богов тут же густо покраснел до самых кончиков ушей, сглотнул и смущённо кашлянул:

– Ладно... я согласен. Только давай без фанатизма, а то в прошлый раз вышло жестковато.

Получив от богини одобрительное подмигивание, он спешно убрал руку с микрофона, расправил плечи и, вновь фирменный поставленный голос, резанул над ареной:

– А мы продолжаем! Мой давний друг Зевс. Ну и кого же Громовержец выставил на этот раз?