В темноте между богами

Глава 1

Для Миши всё началось с развода родителей. Они с мамой остались жить на прежней квартире, а папа съехал на съёмную. Видеться с ним стали реже, а мама постоянно говорила, что теперь им отец не нужен.

Папа хотел видеться с Мишей. Он звонил маме, и родители подолгу ругались. Мише тогда едва исполнилось шесть, и он замирал в своей комнате, прислушиваясь к крику матери за стенкой:

— Зачем он тебе? Иди давай, налаживай свою жизнь! Ты теперь свободен! Что? Ещё чего! Он будет только со мной!

После таких ссор по телефону Миша к маме подходить боялся. Она была не такая, как обычно — что-то пугающее появлялось в её взгляде. А ещё её губы так кривились, что это походило на оскал. Она становилась хищной на какое-то время, злой и чужой. Совсем не та мама, какую знал Миша. К счастью, такое состояние быстро проходило. Потом, напротив, она становилась ласковой и доброй. Обнимала сына, целовала, обещала ему все игрушки, какие он только захочет. Но упоминать папу всё равно было нельзя.

Две недели прошли или два месяца, Миша не помнил, но этот период закончился, когда мама наконец-то разрешила ему увидеться с папой. Встреча была грустная и короткая. Папа хотел плакать, Миша это видел, а ещё ему почему-то было очень стыдно. Его новая, съёмная квартира оказалась тесной, в ней почти не было мебели. Место отталкивало своей новизной, казалось чужим, отчего расслабиться здесь не получалось, но вскоре оказалось, что папа купил ему игрушки. В отличие от мамы, он знал, какие игрушки нравятся сыну, поэтому играть у него всё равно было интересно. Но поиграть в первую встречу не получилось, потому что Миша тоже хотел плакать. Поначалу он сдерживался, ведь мама всегда говорила, что плачут только девочки. Но потом папа стал плакать, и Миша тоже расплакался. Они оба плакали, и это было так странно.

Папа плакал тихо, только утирая слёзы, и всё время улыбался. Миша же рыдал навзрыд. Он уткнулся лицом в папину грудь, отчего вся футболка у папы промокла. Когда слёзы закончились, Мише было очень неловко. Но не так неловко, как с мамой — папа ведь не злился. И стало немного легче. А потом они с папой лепили из пластилина, ели пиццу и мороженое. Всё было хорошо, только уходить не хотелось.

Уже тогда Миша стал видеть что-то странное. По ночам ему казалось, что утопающие в тени углы словно исчезают, и за этими тенями что-то кроется. Миша хотел встать с кровати и проверить углы, но всегда очень боялся. Он и сам не мог объяснить, что именно видит. Поэтому, когда мама заставляла его лечь спать, гасила свет и выходила из комнаты, Миша тут же забирался под одеяло с головой и не высовывался, пока не уснёт. Одеяло словно защищало его от всего плохого в этом мире. Если становилось очень душно, он немножко приподнимал одеяло. Вся суть была в том, чтобы успеть уснуть до того, как в следующий раз снова станет душно.

Встречи с папой становились чаще. Мама охотнее стала отпускать сына, когда к ней начал приходить друг, который представился дядей Серёжей. Мишу он немного пугал, но мама относилась к нему хорошо и больше улыбалась, так что дяде Серёже Миша был только рад.

Родители редко встречались. Мама могла оставить Мишу у бабушки, а папа забирал его оттуда. Папа отводил наутро Мишу в садик, а забирала его уже мама. Так оно и шло.

У папы спать было спокойнее. Темнота в углах не сгущалась так сильно — может, потому, что папа включал красивый розовый светильник в форме фламинго, стоящего на одной ноге. Розовый цвет превращал страшное в интересное. Теперь Мише иногда хотелось встать и походить по единственной папиной комнате при розовом свете, и отдельные тёмные места его не пугали. Однако сделать этого он не успевал — слишком быстро засыпал.

Продолжалось это, кажется, долго, но зима, когда мама с папой разъехались, ещё не закончилась. Всё те же тёмные вечера, тёплые одежды и горячие батареи. А потом вдруг у папы появилась своя квартира.

Как-то раз, забирая Мишу из садика, папа посадил его в детское кресло на заднем сиденье машины и сказал:

— Сейчас мы с тобой поедем на новую квартиру.

— Новую квартиру? — переспросил Миша.

Он не понял, о чём речь, но уже удивился.

— Да, — кивнул отец. — Сейчас расскажу, подожди.

Только когда машина тронулась, отец продолжил:

— Умер один мой родственник... Ты его не помнишь. Ты видел его пару раз, мы ездили очень давно.

— Когда ты ещё маленьким был?

— Нет, нет. Ты тогда ещё маленьким был.

— А ты?

— А я уже взрослым был. Когда я был маленьким, тебя ещё не было.

Миша не нашёлся, что сказать, и папа продолжил:

— В общем, звали его Саша... Дядя Саша. Для тебя он двоюродный дедушка. Он умер недавно, а свою квартиру оставил нам.

И тихо, словно себе самому, добавил:

— Почему-то...

— И ты теперь там живёшь? — спросил Миша.

— Ну да. Я ещё ремонт не делал, там всё пока старое. Как было, когда дядя Саша был жив.

— Ты сказал, он был дедушкой.

— Да, точно. Там всё так, как было, когда дедушка Саша был жив. Квартира там маленькая, конечно...

— Как та, в которой ты сейчас живёшь?

— Я уже не живу в той съёмной квартире. И нет, съёмная была меньше, чем та, которая от дяди... от дедушки Саши осталась.

— Значит, эта больше?

— Да, эта больше.

Миша заёрзал. Машина уже прогрелась, захотелось снять шапку и рукавицы. Но делать этого Миша не стал, потому что боялся, что папа закричит. Кричала в таких случаях обычно мама, но проверять, не рассердится ли папа, не хотелось. И всё же одну рукавичку Миша снял. Покосился на папу — тот его мог видеть только в зеркало заднего вида, но сейчас сосредоточился на дороге — и снял вторую. Кажется, папа ничего не заметил.

Машина свернула на узкую двухполосную улочку, потом — во двор. Дома здесь стояли старые, пятиэтажные, кирпичные и панельные. Фонарей было мало, всего три на широкий двор, но в полумраке двора ярко светились разноцветные окна. Миша увидел несколько ярко-розовых. Вспомнил светильник-фламинго, купленный папой для съёмной квартиры, и тут же двор стал для него уютным. Да и каким ещё он может быть, когда в домах вокруг столько розовых окон?

Машина забуксовала, заезжая на бордюр, но всё же вскарабкалась на него и замерла. Папа выключил двигатель и сказал:

— Вот мы и приехали. Ну что, выходим?

Миша вспомнил, что не надел рукавички, но папа опять этого не заметил. Наверное, можно было бы и вовсе их не надевать, но мороз тут же защипал руки. В рукавицах такого не случалось.

Первое, что заметил Миша во дворе — огромные сугробы. Они и правда были очень высокими, словно снег специально сгребали в огромные кучи. Может, так оно и было. Во дворе у их прежнего дома, где Миша теперь жил с мамой, таких куч снега не было. И там было больше фонарей, и дома стояли высокие. Но здесь было интересно.

— Пошли, нам сюда, — сказал папа, беря Мишу за руку.

Следующее, что бросилось Мише в глаза — свисающие с крыши и жестяных труб сосульки. Таких огромных он тоже раньше не видел. Некоторые были мутными, другие сверкали, отражая свет из окон, но все абсолютно были огромными. Миша бы с удовольствием задержался и посмотрел на них подольше, но папа утянул его под бетонный козырёк. Запиликал домофон, дверь открылась, и Миша чуть не налетел на выходившую из подъезда бабушку. Высокая, худая, сгорбленная, она вежливо поздоровалась с папой и вцепилась взглядом в Мишу. Взгляд был не злым, но уж очень цепким. Миша почувствовал, что серые глаза незнакомой бабушки схватили его и сковали по рукам и ногам. Если бы не папа, навряд ли он смог бы сдвинуться с места.

— А это кто? — спросил бабушка, не спуская с Миши взгляда.

— Мой сын.

— Привет, — обратилась бабушка к Мише. — Тебя как зовут?

Миша с трудом перевёл взгляд на папу. Папа всё понял, улыбнулся и ответил за него:

— Миша. Мишей его зовут.

Следом за бабушкой из подъезда вышла худая и сгорбленная собака. Она тоже внимательно посмотрела на Мишу и его папу, однако глаза у неё были добрые. А потом она прижала уши и завиляла хвостом. Рука у Миши сама потянулась погладить собаку, которая была почти с него ростом. И всё же собаку он совершенно точно не боялся. С бабушкой он ещё не понял, бояться или нет, а собаку не боялся. Погладил её по голове заиндевевшей рукавицей, и собака стала вилять хвостом ещё сильнее.

— Пойдём, Миш.

Папа потянул его за собой, и они нырнули в подъезд. Толстая железная дверь за ними с лязгом захлопнулась, и сразу стало тепло и уютно. Даже не тепло, а жарко — в их прежнем доме в подъезде было холоднее. Миша задержал взгляд на толстых чугунных батареях на стене. От них осязаемо исходили волны жара.

Папа тут же снял шапку и сказал: «Уф». Миша поспешил сделать то же самое, и даже «уф» повторил. Рукавицы повисли на верёвочках, а шапка сперва не поддалась, потому что её на голове удерживали тоже верёвочки, завязанные под подбородком. После недолгой борьбы узлы были развязаны, а шапка снята. Папа успел уже подняться на один пролёт, к площадке первого этажа, обернулся и улыбнулся:

— Какой ты растрёпанный.

От папиной улыбки стало теплее, чем от старых батарей. Миша тоже улыбнулся, хоть и не знал, чему — наверное, хорошему папиному настроению — и взбежал вслед за папой.

— Папа, а тут нет лифта?

— Нет, это старый дом. Тут всего пять этажей, так что лифт не нужен.

— Почему? — не понял Миша.

Папа глянул на него удивлённо, а потом рассмеялся:

— Ну, раньше так считалось. Что если пять этажей, то это не так высоко. Тогда домов много строили, а лифтов делали мало, так что решили строить невысокие дома без лифтов.

Миша всё равно не понял, но кивнул с серьёзным видом. Ему нравилось, когда папа говорил с ним, как со взрослым.

— А мы на каком этаже жить будем?

— На третьем. Как раз посередине.

Бетонные ступеньки местами были сколоты, местами стёрты ногами. Площадки между пролётами были выложены мелкой кафельной плиткой некогда оранжевого цвета. На подоконниках стояли горшки с комнатными растениями. Растения, несмотря на мороз снаружи, чувствовали себя неплохо, некоторые даже цвели.

Миша раньше не видел такого количества горшков в подъезде. В их прежнем доме, да и в других больших домах, где он бывал в гостях, горшки в подъезде никто не ставил. А тут их было много. А ещё в подъезде пахло котлетами. И откуда-то доносилась музыка. Что-то непривычно старомодное, и звук словно бы потрескивал, как будто шёл из старых динамиков. Миша заслушался, пытаясь определить, из какой квартиры доносится музыка, и споткнулся на очередной ступеньке. Но папа, как всегда, успел его подхватить:

— Осторожнее, — сказал он. — Тут ступеньки выше, чем у... Чем у вас с мамой.

Что-то в этой фразе звучало неестественно, чужеродно. Папа произнёс эти слова холодно, как будто даже со злостью. Мише на миг стало неуютно, но тут папа улыбнулся и указал на одну из дверей на приближающейся площадке:

— Вот и наша квартира!

Фиолетовую обивку двери разбивала на ромбы сверкающая стальная проволока. Миша потрогал мягкую обивку и сразу решил, что за такой дверью должно быть очень тепло.

Замок скрипнул раз, потом другой, потом папа выдернул ключ и толкнул дверь. Они зашли и оказались в тёмном узком коридоре с деревянным полом. Но темнота не успела напугать Мишу — папа уже щёлкнул выключателем, и лампа под потолком осветила всё мягким жёлтым светом.

Как на улице Мише в глаза бросились сугробы, а потом и сосульки, так здесь ему сразу бросились в глаза книги. В дальнем конце коридора, где он поворачивал, стояли три стопки книг, уходившие под самый потолок. Столько книг зараз он ещё ни разу не видел.

— Ого, — сказал он. — Сколько книг!

— Это ты ещё не видел, что в комнате. Раздевайся!

Пока папа стряхивал снег с протянутой ему куртки, Миша вылез из сапог, прошёл до поворота коридора и осторожно выглянул из-за угла. Коридор шёл на кухню, а справа, за двойными дверями, открывалась просторная, но тоже ещё тёмная комната. Виден был шкаф, чьи глянцевые дверцы отражали свет из прихожей, и стопки книг, которые стояли у входа в комнату, как колонны. Миша сделал ещё несколько осторожных шагов, и тут папа включил свет.

— Вот это да, — только и смог сказать Миша.

В комнате тоже были стопки книг, и они тоже упирались в потолок. Только этих стопок тут было очень много, из-за них почти не видно было стен. Не сразу Миша заметил диван и кресло, окружённые колоннами из книг. Даже окно было почти полностью заложено книгами, как кирпичами — лишь в центре оставался узкий просвет.

— Зачем так много книг? — спросил Миша через несколько секунд.

— Читать, — просто ответил папа.

До этого он тихо зашёл за сыном в комнату и молча наблюдал за его реакцией.

— Что, дедушка Саша всё это прочитал?

— Я думаю, дедушка Саша прочитал намного больше. Это лишь те книги, которые он захотел оставить у себя.

— Но зачем так много читать?

— Потому что это интересно. — Папа улыбнулся шире.

— Не, читать не интересно.

— А что интересно?

— Ну... Мультики интересно.

— Книги интереснее любых мультиков. Так, пойдём дальше, я тут подготовил тебе комнату.

Оказалось, что в квартире три комнаты. Узкие двери, которые вели из зала в две маленькие спальни, тоже затерялись среди стопок книг. Папа открыл дверь и показал Мише его новую комнату — крошечную, но мальчику она сразу понравилась. От высокой железной кровати с толстенным матрацем, накрытой лоскутным красным одеялом, и до окна, выходящего на улочку, по которой проезжали машины, всё это было необычно и интересно.

— Это моя комната будет?

— Да, — ответил папа, настороженно глядя на сына. — Как тебе?

— Круто. Мне нравится. А ты где будешь спать?

— Я сплю в другой комнате. За стенкой.

Он показал на стену, вдоль которой стояла кровать. Миша забрался на стул у окна и выглянул на улицу: внизу, по улочке, проехала машина. На другой стороне улицы стояла такая же кирпичная пятиэтажка со светящимися разноцветными окнами, внизу шли куда-то люди, падали с неба большие снежинки. Подоконник был холодным, но таким широким, что Миша спокойно мог сидеть на нём, вытянув ноги.

— Круто. Только холодно.

— Я постелю здесь плед, — поспешил сказать папа.

Он распахнул дверцы шкафа — Миша только сейчас увидел шкаф, стоявший у второй стены — и стал перебирать лежавшие в нём одеяла. Вытащил одно и положил на подоконник, когда Миша слез на стул. На одеяле сидеть было, действительно, не холодно, а ещё мягко.

— Так, — сказал папа словно бы с облегчением, — я пойду ужин приготовлю. Ты хочешь есть?

— Неа.

— Но я пока приготовлю, а потом поужинаем. Я пожарю котлеты. Хорошо?

— Хорошо.

— Чудно. — Он снова повернулся к шкафу, раскрыл дверцы. — Смотри, тут твои вещи. Вот, переоденься пока в это... А тут игрушки.

Миша увидел пластмассовых динозавров, и ему снова стало тепло.

— Ладно, переодевайся пока, а я пойду готовить. Ах, да, ещё руки надо вымыть. Но ты переоденься и выходи, я пока на кухне буду.

Он поспешно вышел, а Миша достал из шкафа любимого динозавра, пару фигурок человечков из конструктора и залез обратно на подоконник. Ему здесь нравилось.

Глава 2

— У папы теперь квартира новая, — сказал Миша за ужином на следующий день.

Мама замерла с наколотой на вилку брокколи.

— Что-что? — переспросила она.

— Квартира у папы новая.

— Что, с предыдущей его уже выселили?

Усмехнувшись своей шутке, она глянула на сидевшего рядом дядю Серёжу. Тот хмыкнул, но ничего не сказал.

— Нет, — спокойно ответил Миша, — эта ему от дедушки досталась, так он теперь в ней жить будет.

Мама почему-то перестала улыбаться.

— От какого дедушки? Его отец давно уже умер. Какого дедушки, что ты говоришь?

— От дедушки Саши.

— Дедушки Саши? Нет у него никакого дедушки Саши! Какой ещё дедушка...

Тут она замолчала и задумалась, а через минуту протянула:

— А-а-а, тот дядя...

— Да, папа его дядей Сашей называл.

— А когда он умер? — быстро, резко спросила мама.

— Не знаю. Недавно, говорит.

Мама с дядей Серёжей обменялись взглядами.

— Недавно, значит? — задумчиво повторила мама, отложив вилку.

Потом она взяла смартфон и принялась быстро набирать кому-то сообщение.

Розовый ночник стоял теперь на подоконнике в Мишиной комнате. Папа разрешил. Мише нравилось думать, что, когда он включает ночник, с улицы его окно становится таким же ярко-розовым, как и у других людей.

Почему-то ему очень хотелось иметь такое же розовое окно. Чтобы кто-то на улице посмотрел и позавидовал. Не в плохом смысле. В Мишином воображении возникал высокий хмурый мужчина в тёмной куртке и натянутой на голову шапке, который поднимал взгляд на розовое окно и начинал улыбаться. И думал: «Мне бы такое окно!»

Папа забирал Мишу по вечерам, когда уже становилось темно. В это время года светло на улице было только в садике, ведь воспитатели водили детей на прогулку каждый день, если только не стоял совсем уж сильный мороз. А до и после садика всегда было темно. Затемно приходилось вставать и ехать в садик, и затемно же возвращаться в квартиру. Однако в маминой квартире всегда горели яркие огни, а у папы царил полумрак. Лампы тут были старые, с массивными стеклянными плафонами, свет от них был не то, чтобы тусклый, но оставлял много теней. Совсем светло было только на кухне, и то лишь потому, что та была маленькая. Но этот неяркий свет очень нравился Мише. Углы комнат, стены за стопками книг были тёмными, но это была интригующая темнота. Страха она не внушала. Напротив, Мише хотелось везде забраться. Один раз он даже спрятался за книгами так, что папа не сразу смог его найти. Тот несколько раз обошёл всю квартиру и даже перепугался, когда Миша прыснул от смеха и тем самым выдал себя. Потом они с папой вместе смеялись.

— Вроде бы и небольшая квартира, а ты всё равно нашёл, где спрятаться! — хвалил его папа.

Мише эта похвала так понравилась, что он стал прятаться от папы каждый раз. Хотя бы ненадолго, хотя бы раз, но он должен был спрятаться. В первые разы он использовал одно и то же место, но потом папа стал его находить слишком быстро, и Миша стал искать места поинтереснее. В лабиринтах книжных стопок можно было не только засесть, но и бесшумно обойти папу, когда тот ходил из комнаты в комнату. Главное — штаны переодеть на домашние, а то уличные очень уж шуршали.

Когда папа был занят — готовил ужин, например — Миша ходил по квартире и разглядывал книжные колонны. Он умел читать, хоть и медленно, и подолгу разбирал названия и фамилии авторов на корешках книг. А потом, тыча вилкой в макароны, спрашивал:

— Пап, а ты книжку «Остров сокровищ» читал?

— Читал.

— Она про что?

Папа рассказывал и предлагал почитать, но Миша отказывался. Пока самым интересным для него в книгах были обложки. Отчаявшись заинтересовать сына тем же «Островом сокровищ», папа решил показать ему мультфильм.

— Куда это ты сосиску понёс? — спросил после ужина папа. — Ешь за столом.

— Это не мне, — ответил Миша, засмущавшись. — Это котику.

— Кому?

— Котику.

— Какому котику?

— Который ночью приходит.

Папа непонимающе улыбнулся.

— Но у нас нет котика.

— Я знаю, это не наш. Он просто приходит.

— Приходит? То есть, он уже не один раз приходил?

— Да, каждую ночь приходит. Он со мной спать ложиться. Я его хочу покормить.

Папа не знал, как реагировать на слова сына. Но на всякий случай переспросил:

— А может, он тебе просто приснился?

Миша замотал головой:

— Нет, он настоящий. Большой, чёрный, пушистый. Очень тёплый и мурчит громко.

— Знаешь, что... — сказал папа после минутной паузы. — Давай-ка мы сегодня ночевать будем в одной комнате.

— Правда? — обрадовался Миша.

Он очень хотел, чтобы кто-то из родителей спал рядом, как раньше. Перед разводом родителей Миша уже привык засыпать один, но после их разъезда спать одному стало очень одиноко. Увы, ни папа, ни мама ложиться рядом не соглашались. Говорили, что он уже взрослый.

— Да, правда, — кивнул папа. — Хочу посмотреть на твоего котика.

Он снял матрац вместе с подушкой и постельным бельём и перетащил их на пол в Мишину комнату.

— А можно мне тоже рядом с тобой лечь, на полу? — спросил Миша.

— Нет, конечно. Ты будешь спать на кровати.

— Ну пожалуйста!

— Нет.

— Но ты же будешь на полу! Я тоже хочу!

— Я буду спать на полу только потому, что вторую кровать сюда тащить неудобно. А у тебя кровать есть. Не надо тебе спать на полу.

— Ну мне очень хочется.

— И всё равно не надо.

— А почему тебе можно, а мне нельзя?

— Потому что... — начал папа быстро и вдруг осёкся. — Я же сказал, мне просто негде спать будет, кроме пола.

— А ложись тогда на кровать.

— Нам вдвоём там будет тесно.

— Давай тогда я на полу, а ты на кровати?

— Нет! И вообще, мы же ещё спать не идём! Мы мультфильм ещё не досмотрели.

В этот момент раздался звонок в дверь. Папа нахмурился, пытаясь вспомнить, не должно ли в этот день быть гостей, и пошёл в прихожую.

— Кто это? — спросил Миша, побежав рядом.

— Не знаю.

Посмотрев в глазок, папа хмыкнул и открыл дверь. На лестничной площадке Миша увидел бабушку, которую недавно видел с собакой. Теперь, когда она была не в шапке, стало видно, что волосы у неё седые, скрученные на затылке в тугой узел. Бабушка была одета в длинную тёмно-зелёную юбку и жёлтую кофту с длинными рукавами, а в руках держала поднос с пирогом.

— Здравствуйте, — озадаченно сказал папа.

— Здравствуйте, — улыбнулась бабушка. — А я к вам в гости, познакомиться с соседями. Можно мне войти?

Отказать человеку, который явился на порог с пирогом в руках, папа не смог. К тому же пирог выглядел очень аппетитно, а Мишу он привёл в полный восторг. Открытый, с жёлтой начинкой — Миша быстро догадался, что это яйца, и пах пирог так вкусно, что рот сразу наполнился слюной.

— Какой красивый! — искренне сказал Миша.

— Спасибо, дружок. Я сама его испекла.

— Сами?! Ого!

Когда папа отступил в сторону, бабушка быстро прошла на кухню, словно бывала тут много раз. Миша пошёл за ней, не отрывая взгляд от пирога, который поставили на недавно вымытый после ужина стол.

— Вы не угостите меня чаем? — спросила бабушка, когда их догнал папа.

— Конечно. Садитесь.

Папа указал на один из двух стульев и полез в шкаф за кружками. У папы и Миши были свои любимые кружки, ещё одну, из запасных, достали для гостьи, но та лишь глянула на неё и улыбнулась:

— Обычно, когда я к Саше приходила, он мне в чашку чай наливал. У него есть замечательный фарфоровый сервиз — если вы его, конечно, не разбили или не продали.

— Нет, сервиз на месте, — удивлённо сказал папа, убирая кружку и открывая другой шкафчик. — А вы знали дядю Сашу?

— Дедушку Сашу, — поправил его Миша.

— Точно! Дедушку Сашу, — серьёзно кивнул папа. — Так вы хорошо знали его?

— Ну как сказать, знали... — Бабушка притворно задумалась. — Немножко. Хотя бы знали, как друг друга зовут.

— Ах, да, мы же до сих пор не знакомы. Николай, — представился папа. — Саша моим дядей был, как вы уже поняли. А это мой сын, Миша.

— Очень приятно познакомиться. А я Лариса.

— Лариса, а отчество?..

— Просто Лариса. Можете называть меня бабушкой Ларисой, а никакого отчества не надо.

Папа неловко улыбнулся. Миша знал такую улыбку, она появлялась, когда папа не знал, что сказать. К счастью, неловкое молчание длилось недолго.

— У тебя есть нож? — спросила бабушка Лариса. — Я хочу посмотреть, получился ли пирог.

— Судя по виду, очень даже получился. — Папа достал широкий нож, которым обычно резал хлеб. — Я разрежу?

— Конечно, конечно. Только куски побольше отрезай. Маленькие я не люблю.

Миша удивился: на обжору бабушка никак не походила. Лариса была очень худой, с тонкими руками, острым подбородком и длинным крючковатым носом.

Тем не менее, когда папа отрезал толстый кусок пирога и положил ей на тарелку, она в предвкушении потёрла руки:

— Сейчас опять объемся.

Миша сел на второй свободный стул. Папа налил ему чай и положил кусок не меньше, чем у бабушки Ларисы.

Папа ел стоя, облокотившись на столешницу кухонной стенки, и казался особенно высоким рядом со скрюченной старушкой.

— Хорошо пропёкся, — ворковала та, рассматривая свой кусок. — А то я всё переживала.

— Очень вкусно, — закивал папа. — И начинки много. Да, Миша?

Миша тоже закивал с набитым ртом.

— Конечно. В домашнем пироге так и должно быть. Это вам не покупные! — Бабушка отпила чая. — Коля, а вы с Сашей много общались?

Папа пожал плечами, дожёвывая кусок, проглотил и ответил:

— Не то, чтобы много. Честно говоря, в последнее время я его редко навещал.

— Саша и сам не стремился ни с кем общаться. Затворником был. Впрочем, мы тут все такие... В таких старых домах только старики и живут. Старики, алкоголики да одиночки.

— Ну не скажите, — возразил папа, почему-то покраснев. — Я много молодых семей видел. В этом районе все дома почти такие, как этот. Старые, да, зато квартиры дешёвые.

— Да, молодые в последнее время стали появляться, — согласилась бабушка Лариса. — Ненадолго, правда. Кто-то снимает жильё, кто-то покупает или ипотеку берёт, но при первой же возможности отсюда переезжают. Всем подавай новостройки, высокие дома с лифтами, широкие дворы с парковкой, детские площадки...

— Так что же в этом плохого? — удивился папа.

— Плохого ничего. Жаль только, что здесь ничего этого нет. Дома-то уже не переделаешь, а вот дворы могли бы и получше сделать. Проезды расширить, например. Те же парковки сделать. Сейчас вон, погляди — все свои драндулеты на газон ставят.

— Сейчас зима, газона-то...

— Ну летом, я имею ввиду, летом, — нетерпеливо махнула ракой бабушка Лариса. — Сейчас из-за сугробов машину вообще приткнуть некуда, вот и ставят у самых подъездов. Выйти из дома трудно. А летом всё на траву ставят. Кто-то вон привёз шлак, засыпал часть травы, и там теперь машины стоят. Весь двор исколесили, погулять негде.

Папа молча кивал, не решаясь что-то возразить.

— Да и площадку детскую давно пора бы поставить, — продолжала бабушка уже не так возбуждённо. — А то с советских времён ещё стоят турники, их давно уже наркоманы погнули, да одна песочница рядом с домом. Конечно, люди не хотят задерживаться. А нам, старикам, тут скучно без молодых соседей. С алкашами ведь особо и не поговоришь. Вы-то, я надеюсь, у нас задержитесь?

Бабушка Лариса подмигнула Мише и тоненько захихикала. Папа всё ещё не знал, что сказать, когда Миша вдруг спросил:

— А где ваша собака?

— Собака? — удивилась бабушка. — Лада, что ли?

— Вы с ней гуляли.

— Да, это моя Лада. Старая, старая уже собака у меня.

— Она умерла?

— Нет, господь с тобой! Нет! Пока нет. Дома моя старушка. Спит, диван греет, хозяйку свою ждёт.

— А чего вы её с собой не взяли?

— Так надо сперва у вас с папой спросить! Если хочешь, в следующий раз я с Ладой приду. Хочешь?

— Да, хочу!

— Миша не каждый день тут бывает, — вставил слово папа. — Мы... Мы с его мамой в разводе. Видимся мы не каждый день, так что... Я это к тому, что собаку... Ну, не знаю, когда вам с собакой заходить.

Папа стушевался, но бабушку Ларису его слова не смутили:

— Так ничего, ничего! А может, теперь вы ко мне в гости придёте? Так даже лучше будет! Я дома целыми днями, живу одна, так что заходите в любое время. Тридцать четвёртая моя квартира. Запомнишь?

Последний вопрос она адресовала Мише. Тот с готовностью кивнул.

— Вот и приходите в гости с папой. Я ещё чего-нибудь испеку. С Ладой поиграешь. А ещё у меня коты есть! Любишь котов?

— Очень! — обрадовался Миша.

— У меня их целых три! Один, правда, где-то потерялся.

— Как это?

— Ушёл гулять, и всё никак не вернётся.

— Давно ушёл? — уточнил папа.

— Да с неделю уже.

— А он ещё не...

Папа не договорил, мельком глянув на сына.

— Не сдох? — уточнила в свою очередь Лариса. — Нет, с ним такое уже бывало. Он ведь если уходит, то не на улице мёрзнет. В подвалах и на чердаках, небось, отогревается. Ничего, как нагуляется, вернётся.

— А он не чёрный? — спросил вдруг Миша.

— Чёрный, ага. И очень пушистый. А глаза...

— Жёлтые!

— Правильно, жёлтые. Да ты никак его видел?

Миша посмотрел на папу, улыбаясь от уха до уха. Папа растерялся, не зная, что и сказать.

— Он ко мне ночью приходил, — сказал Миша, воспользовавшись папиным замешательством.

— Ночью? Прямо к тебе?

— Да, он в кровать ко мне ложился и спал. Мурчал так сильно ещё!

— Этого не может быть, — опомнился папа. — Кот ведь не мог зайти в квартиру, мы двери всегда закрываем. И окна тоже.

— Ну, не скажи... — задумчиво протянула бабушка Лариса. — У котов свои дороги.

— То есть, вы думаете, что ваш кот мог забраться к нам в квартиру?

— Мог бы, думаю.

— Тогда, может, вам его позвать? Раз уж вы здесь? Может, он к вам выйдет?

Бабушка Лариса внимательно посмотрела на Мишиного папу, словно раздумывала, не смеётся ли он над ней. Потом ответила:

— Сейчас его здесь нет.

— Как это вы поняли?

— Во-первых, мы бы его уже заметили, будь он здесь. Миша ведь заметил. А во-вторых, он бы вышел на мой голос сам, его и звать не надо было бы. Но ты как будто мне не веришь?

— Да нет, не то, чтобы... — Папа со вздохом поставил кружку на стол. — Просто непонятно мне, как чей-то кот может проникнуть в нашу квартиру. Если тут такие дыры в стенах, что коты пролезают, то отсюда надо срочно съезжать, пока дом не рухнул. Или пока я дома других животных замечать не стал. Крыс, например.

— Нет, крысы так не умеют! — Бабушка снова захихикала. — Крыс иногда можно услышать в стенах, но в эту квартиру они точно не попадут.

— Я вообще-то пошутил про крыс. Вы что, серьёзно это про стены сказали? В доме есть крысы?

— В эту квартиру они точно не попадут, — медленно, с расстановкой повторила бабушка Лариса.

— Откуда вам знать?

— Потому что я знала Сашу. Он следил за этой квартирой. У него всё было схвачено. Ни одной щёлочки.

— В чём это заключалось? Ну, что он «следил за квартирой»? Ремонт тут не делали уже лет двадцать. Или тридцать. Или сорок, я не пойму.

— Дело не в новых обоях. Дело в том, как эта квартира защищена от незваных гостей. А защищена она прекрасно.

— Это мы про крыс сейчас говорим? — уточнил папа.

— И про крыс тоже. Они могут ходить вокруг квартиры, могут скрестись за стенами, но внутрь им не попасть точно.

— А котам попасть можно?

— Котам — можно. Я же сказала, что коты ищут свои пути, особенные. Пути, которые никто больше не видит.

— Что ж, — вздохнул папа, — если я такой путь найду, постараюсь его заделать. А если поймаю кота, обязательно отнесу его вам.

— Хорошо, — расплылась в улыбке бабушка Лариса. — Ой, уж времени-то! Мне пора домой. Надо с Ладой гулять идти. Мы теперь часто гуляем, а то возраст, сам понимаешь. У неё уже недержание бывает. Я же так, на минутку только заходила, да вот засиделась что-то, трещотка старая. Ну да как не засидеться, когда такие интересные молодые люди тут? Ну чего, придёшь в гости? — спросила она Мишу.

— Приду! — ответил тот с улыбкой.

— Вот и молодец. И папу с собой бери. Посидим на моей кухоньке в следующий раз. Ты и Ладу погладишь, и котов моих. Ну, закрывайте за мной двери.

Она с кряхтением встала и бодро двинулась в сторону выхода.

— Погодите, — позвал её папа. — А пирог?

— Сами доешьте. Нельзя обратно угощение нести, не к добру это. Я для вас пекла, вот вы и ешьте.

— Спасибо...

— Диабета ведь ни у кого из вас нет? Надо было раньше спросить, конечно, но я уж всё стала забывать.

— Нет, диабета никакого нет. Ни у меня, ни у Миши.

— Вот и чудесно. Буду тогда каждый раз вас угощать выпечкой. Я люблю выпечку. Ну, закрывайте. До свидания!

Миша помахал рукой вышедшей на лестницу Ларисе. Папа запер за ней дверь и вздохнул:

— Какая интересная... старушка. Очень активная, только. А тебе как?

— Что? — не понял Миша.

— Понравилась тебе бабушка Лариса?

— Да, понравилась. А мы и правда пойдём к ней в гости?

— М-м-м... Постараемся, — уклончиво ответил папа.

Но в следующую секунду папа посмотрел Мише в глаза и что-то в нём изменилось.

— Извини, — сказал он, разом посерьёзнев. — Я не знаю, когда, но мы обязательно сходим к бабушке Ларисе. Хорошо?

— Хорошо, — так же серьёзно кивнул Миша. — Обещаешь?

— Обещаю. А теперь давай мультик досматривать, а то скоро уже мыться пора...

— Нет!

— ...и спать. Да, говорю же, времени уже много. Будешь «Остров сокровищ» досматривать?

— Буду. Но спать я не хочу.

— А придётся. Всё, не спорь, пошли.

Ночью папа снова уснул первым. Миша не знал, из-за работы ли папа так устаёт, или ещё из-за чего, но в последние месяцы он мог уснуть даже сидя. Уже не раз бывало — играли они с Мишей, сидя на полу, и вдруг папа начинал храпеть. В первый раз Миша очень расстроился, даже рассказал об этом маме потом. Но по реакции последней понял, что делать этого не стоило. Мама долго распространялась, какой папа безответственный и как не умеет проводить время с ребёнком. Миша соглашался, чтобы не сердить маму, но больше про такое не рассказывал.

Сам папа сказал ему после очередного такого засыпания, что очень устал на работе. И Миша поверил, потому что папа извинялся, и вообще было видно, что ему стыдно. Тогда Мише стало жалко папу, и он решил в будущем его не будить.

И в этот раз, едва устроившись на матраце на полу в Мишиной комнате, папа негромко захрапел. Мише было жаль, что они не успеют поболтать перед сном, как делали раньше. Он хотел обсудить «Остров сокровищ», поговорить про пиратов, ведь спать совсем не хотелось, и он всё же тихо позвал:

— Папа? Па-ап?

В ответ раздался очередной всхрап. Миша не обиделся. Он стал смотреть на розовый светильник и вспоминать песни, которые звучали в мультфильме. Мотив одной песенки хорошо запомнился, а вот слова в голове не удержались. Поэтому Миша негромко напевал ту часть припева, которую помнил: «Раз, два, три, че-ты-ре, пять!» Потом гудел себе под нос в ритм мелодии и повторял заново: «Раз, два, три, че-ты-ре, пять!»

И вдруг его перебило тихое «Мяу». Миша тут же замолчал, сел на кровати и стал всматриваться в тёмный прямоугольник дверного проёма. Оттуда, из зала, на него уставились два жёлтых кошачьих глаза.

— Кис-кис-кис! — позвал Миша, обрадовавшись.

Кот подошёл ближе, и в свете ночника из темноты вырисовался его розовый контур. Увидев папу, кот замер, придирчиво осмотрел лежащего на полу человека, дёргая хвостом. Потом ещё раз тихо мявкнул и повернул назад.

— Стой! — позвал его Миша шёпотом. — Папа!

— Спи, нам вставать рано, — сонно пробормотал папа и снова захрапел.

Кот ускользнул в темноту зала, и Миша вскочил и пошёл за ним.

— Кс-кс-кс! — позвал Миша, выйдя в зал.

— Мяу! — донеслось откуда-то слева.

Там стояли несколько книжных колонн. Миша вгляделся в темноту, но ничего не увидел, и тогда стал протискиваться между книг. Впереди мелькнул кошачий силуэт, едва заметный в темноте, и Миша поспешил к нему.

— Кс-кс-кс! — позвал он снова. — Котик, котик!

Стены из книжных стопок разошлись в стороны, теперь Миша шёл уже по петляющему книжному тоннелю. Ковёр под ногами закончился, но пол под ним оказался сделан не из досок, а из серого камня. Чуть дальше и книжные стены посерели, став каменными. Миша шёл, зачарованный меняющимся коридором и мерцающим впереди зелёным светом.

Кот впереди обернулся, резко дёрнул хвостом в одну сторону, в другую, и потрусил дальше. Миша обернулся — позади оставались стопки книг и проход в комнату — и решил догнать кота.

Справа и слева в стене были арки, за которыми открывались просторные каменные залы. Кот бежал вперёд, пока коридор не закончился широким балконом, и запрыгнул на потрескавшиеся каменные перила.

Догнав кота, Миша в первую очередь его погладил, и лишь услышав довольное мурчание, решил осмотреться. Балкон нависал над незнакомым тёмным городом, внизу виднелись сотни крыш и широкие улицы. Звёзды и Луна освещали город зеленым светом, но вот огней нигде видно не было. Ни единого всплеска живого, жёлтого огня, ни один дом не освещён электричеством.

— Котик, пошли домой, — попросил Миша.

Зверёк мяукнул, сверкнул жёлтыми глазами, спрыгнул с перил на пол и пошёл обратно. До того места, где коридор сужался, а его стены превращались в книги, дошли без приключений. Ещё минута — и вот Миша уже в зале папиной квартиры, стоит на ковре. А сам папа всё так же храпит на полу.

— Хочешь сосиску? — тихо спросил Миша у кота.

Тот азартно мяукнул и пошёл за ребёнком на кухню.

Глава 3

— Что-то я никакого кота вчера не видел, — как бы невзначай сказал папа за завтраком.

— Ты просто сразу уснул, — ответил Миша с набитым ртом.

Папа поджал губы — он всегда так делал, когда был чем-то недоволен. Не хмурился, не ругался, а просто поджимал губы.

— Ну, не прямо сразу, — сказал он, наливая себе ещё кофе. — Я устал вчера просто.

— Я знаю. Ты много работаешь.

Что-то в Мишином голосе заставило папу внимательно посмотреть на сына. В его словах, интонации сквозила и печаль, и безысходное принятие своей судьбы. Это могло бы показаться смешным, но его эмоции были искренними.

— Извини, что я вчера быстро уснул, — сказал папа глухо.

Он понурился и смотрел в кружку с кофе, которую вертел в пальцах.

— Я не знаю даже, почему так устаю. Просто прихожу домой, и на меня нападает сонливость.

— Тебе со мной скучно?

— Нет! — Папа сказал это так резко, что Миша вздрогнул. — Нет! Никогда не думай, что мне с тобой скучно! Я просто... Не знаю, я просто устаю, и... Выключаюсь, что ли. Такая усталость поднимается, не передать. Я ведь раньше так не засыпал резко.

— А теперь и днём засыпаешь.

— Днём? В смысле?

— Когда мы играли днём, ты уснул.

Папа снова опустил взгляд и снова поджал губы. Мише стало его жалко, хоть он и сам не мог понять, почему. Он хотел что-то сказать или сделать, чтобы показать, как он папу жалеет, как он его любит...

— Прости, — сказал папа. — Я постараюсь больше не засыпать. Честно. Это всё работа чёртова. Наверное. Но больше я не буду так засыпать. Я обещаю.

— Хорошо.

В это слово Миша вложил значение «Я тебе верю». Но не понял, догадался ли об этом папа.

— Нам пора в садик, — сказал папа после минутного молчания. — Доедай и пошли.

Миша затолкал в рот кусок бутерброда, запил его сладким чаем и пошёл в прихожую. В коридоре, когда папа подавал ему куртку, Миша вдруг обнял его. Папа застыл с курткой в руке, но через секунду тоже обнял Мишу. Они стояли так, молча, пока папа не откашлялся и охрипшим голосом не сказал:

— Нам надо ехать, а то опоздаем.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мой хороший.

Куртку Миша надел быстро. Застегнулся, надел сапоги и шапку, дал папе завязать под подбородком верёвочки и сам открыл дверь в подъезд. Папа, как обычно, выходил вторым. Поднял сумку, бросил взгляд на кухню и в комнату — не горит ли где-то свет — и отвернулся было к выходу, но тут в зеркале увидел что-то необычное. Повернул голову обратно и заметил в отражении чёрного кота, сидевшего на полу комнаты рядом со стопкой книг.

Мурашки побежали от рук и ушли в грудь, зазвенев там тревогой. Папа резко повернулся, впился взглядом в то самое место, где в отражении сидел кот — но на полу никого не оказалось. Снова посмотрел в зеркало, но кота в нём уже не увидел.

— Папа, ты идёшь? — спросил из подъезда Миша.

Он заскучал и теперь раскачивался на двери, повиснув на ручке.

— Да, — бросил папа, не поворачиваясь.

Ему показалось? Что это было — игра света и тени? Или он настолько на взводе из-за развода, переезда и разборок с бывшей, что глаза подводят? А может, он так проникся рассказом сына? Или же и правда дома был кот? Вот и соседка потеряла чёрного кота...

Он сделал пару шагов в комнату, огляделся, неуверенно позвал:

— Кс-кс-кс...

Ни звука, ни движения. Никаких котов.

— Ты видел котика? — спросил за его спиной Миша.

Папа подпрыгнул от неожиданности. Он не слышал шагов сына.

— Не знаю, мне будто бы показалось. — Папа неловко улыбнулся. — Просто показалось.

— Тебе тоже показался котик?

— Да. Как ни странно, тоже показался котик. — Он ещё раз огляделся, перевёл дыхание и уже тоном спешащего взрослого, добавил: — Ну всё, бежим скорее, теперь точно опоздаем.

В садик они не опоздали — по крайней мере, на завтрак. А зарядку Миша всё равно не любил. Сегодня с папой они попрощались быстро. Тот очень спешил, а Миша не хотел, чтобы папу наругали на работе. А он знал, что взрослые друг друга ругают порой очень страшно.

Запеканку после бутерброда есть не очень хотелось, но пока он не расковырял её вилкой, воспитательница его из-за стола не выпустила. Запеканка была сухая и проглатывалась тяжело. Возможно, именно из-за этого дети прозвали её «запиханкой».

— Опять запиханка, — хмуро констатировал Кирилл, пока Миша наводил хаос в своей тарелке.

Если еду как следует расковырять и размазать по тарелке, будет похоже, что её ели. Некоторых воспитателей это не обманывало, но большинство не сильно приглядывалось. Так и сегодня: Карина Евгеньевна мельком глянула на их столик и отошла, ничего не сказав. К тому же бутерброд с сыром Миша всё же съел.

Странно, как трудно иногда съесть запеканку, и как легко съесть второй бутерброд.

— Все встали, — раздался над головами детей властный голос Карины Евгеньевны, — и отошли от столов.

Это дети проделали с удовольствием. Настолько, что посшибали друг друга в спешке. Через несколько секунд зал огласился рёвом Богдана, которому Алиса заехала локтем в живот.

— Она меня ударила!

Его дрожащий палец указывал на девочку, которая стояла, насупившись. Её взгляд не сулил Богдану ничего хорошего.

— Богдан, встань, — сказала Карина Евгеньевна, подходя.

Этот приказ мальчик исполнил ещё до того, как осознал. Карина Евгеньевна муштровала своих подопечных так, чтобы её слова напрямую вызывали рефлекторную двигательную реакцию.

Плакать Богдан тоже перестал. Теперь он благоговейно взирал на воспитателя, ожидая своей участи.

— Алиса, — обратилась Карина Евгеньевна к девочке, — это ты толкнула Богдашу?

— В живот меня ударила! — выкрикнул пострадавший.

— Тише, Богдан. Алиса?

Девочка перевела испепеляющий взгляд с Богдана на воспитательницу и кивнула. Кивок был короткий, но решительный, словно она этим действием подписывала себе смертный приговор, но не страшилась его, а принимала судьбу с гордостью.

— Зачем? — продолжала допытываться Карина Евгеньевна спокойным голосом.

— Он меня ущипнул за столом, — ответила Алиса, вздёрнув подбородок. — А потом ещё на ногу наступил, когда мы встали.

— Неправда! — Богдан попытался захныкать, но выглядело это неубедительно.

— Хватит, оба. — Воспитательница медленно подняла руку и указала на ряд маленьких стульчиков у дальней стены. — На стулья.

— Не надо! — заныл Богдан.

Взгляд у Алисы дрогнул, проследив за жестом Карины Евгеньевны, но она не позволила себе выразить слабость. Повернулась и пошла исполнять наказание.

— Карина Евгеньевна! — продолжал голосить Богдан. — Я не хочу! Нет! Я хочу играть!

— Садимся на стулья, Богдан, — отчеканила воспитательница. — Садимся. На. Стулья.

— Нет!

— Богдаша, бегом.

Мальчик сдался и поплёлся вслед за Алисой, по пути всё так же причитая и скуля. Он смотрел на других детей и жутко им завидовал: те уже хвастались друг перед другом принесёнными из дома игрушками или играли в те, что были в садике.

Миша смотрел Богдану вслед. Он бы хотел оказаться на его месте. Как ни крути, его побила самая красивая девочка в группе. Может, и ему следует дразнить Алису, щипать её или отдавить ей ноги? Но на такое Миша был просто не способен. Если бы он мог прикоснуться к божественной красоте Алисы, то перед ним не встал бы вопрос, как завладеть её вниманием.

С другой стороны, пока что она скучала. Они с Богданом сели на разных концах ряда стульев, и первую минуту демонстративно друг на друга не смотрели. Однако через минуту оба, кажется, забыли, в чём была причина их наказания, и стали что-то обсуждать. Миша не знал слова «ревность», но испытывал неприятные ощущения от того, что Алиса болтает с каким-то там Богданом. Так что он решил подойти к ним поближе и послушать.

— ...большая такая собака, — рассказывал тем временем Богдан. — А в деревне — Бим. Он огромный, чёрный.

— Я тоже хочу собаку, — мечтательно произнесла Алиса. — Но у мамы аллергия.

— А у папы? — спросил Миша, появляясь ниоткуда.

— А у папы нет.

— А кошек у вас нет?

— Нет, кошек папа не любит.

— А мама?

— Мама любит.

— Тогда надо завести кошку, — кивнул Миша, садясь посередине ряда.

Теперь между ним и Алисой было всего-то два стула. Столько же, сколько и до Богдана, только в другую сторону.

— Мама не хочет, раз папа не любит кошек, — ответила Алиса. — Хорошо бы кису завести... Я бы её гладила...

— Кошки очень тёплые, — авторитетно заявил Миша. — Я знаю, у нас дома со мной спал кот.

— У вас есть кот?

— Нет, вообще, у нас нету. Но к нам приходит кот по ночам. Он со мной спит.

— В деревне? — спросил Богдан, пытаясь поспеть за мыслью.

— Нет, в городе. У папы.

— А у тебя папа живёт не с мамой? — догадалась Алиса.

— Нет, мама теперь с другом живёт. А папа один.

— Не один, — поправила его девочка, — а с тобой.

— Да, со мной. Но я не каждый день там. Сегодня вот меня мама заберёт.

После этих слов он помрачнел и ненадолго погрузился в свои мысли.

— А как к вам кот приходит? — спросил Богдан. — Вы квартиру не закрываете?

— Закрываем! — возмущённо ответил Миша.

Он и сам не знал, почему такое предположение Богдана его взволновало. Но было в его словах что-то оскорбительное.

— Тогда как он проходит? — не унимался тот.

— Не знаю.

— А откуда он, интересно? — спросила Алиса скорее себя, чем окружающих.

— От бабушки Ларисы, — с готовностью отличника ответил Миша. — Она на первом этаже живёт. У неё есть собака и коты. Много котов. А один кот сбежал, и теперь иногда, по ночам, приходит к нам.

— Много котов? — с восхищением переспросила Алиса. — Я бы посмотрела...

— Я тоже, — согласился Богдан.

— Я тоже, — серьёзно кивнул Миша. — Мы с папой в гости к ней пойдём. Бабушка Лариса приглашала.

— Здорово, — улыбнулась Алиса. — Вот бы и мне сходить.

— Приходи к нам в гости, сходим вместе.

Это предложение Миша озвучил раньше, чем осознал. Если бы он хоть на несколько секунд задумался над такими словами, то уже не осмелился бы произнести их вслух. И теперь, когда приглашение было озвучено, он почувствовал, как забилось его сердце и как горит смущением лицо.

— Надо у мамы спросить, — задумалась над предложением Алиса. — Если она разрешит, то приду.

— Я тоже хочу! — встрял Богдан.

— Ты тоже спроси у мамы, — посоветовала ему Алиса.

— Куда вы собираетесь? — спросила подскочившая ниоткуда девочка с косичками, Лиза.

— К Мише в гости, — охотно ответил Богдан. — Ты пойдёшь? Котиков смотреть. Мяу.

Девочки рассмеялись, и Богдан мяукнул ещё раз, протяжнее и жалобнее.

— Богдаша, это ты мяукаешь? — раздался голос Карины Евгеньевны.

— Нет, — ответил Богдан. — Это Миша!

— Миша, ты почему на стульчиках сидишь? — Карина Евгеньевна возвышалась над мельтешащими детьми, как боевой корабль над бурлящими морскими волнами. — Ты же не наказан.

— Я просто... — Миша смущённо улыбнулся и встал, не найдя, что сказать.

— Просто не садись рядом с наказанными. Они вели себя плохо. Будешь вести себя плохо — тоже будешь сидеть на стульях. И тебя касается, Лиза. Так, а вы... — Воспитательница повернулась к Богдану и Алисе. — Можете пока встать. Ещё раз увижу, что вы дерётесь — просидите у меня на стульях до конца дня. Поняли меня?

— Да, Карина Евгеньевна! — хором выкрикнули дети, срываясь с места.

На какое-то время все забыли о котах. Богдан подхватил с пола оставленную кем-то машинку и увлечённо принялся возить её по ковру, а Алиса почти сразу заговорила с кем-то из девочек. Один Миша хотел вернуть разговор в прежнее русло, потому что идея, что к нему в гости может прийти сама Алиса, очень его взволновала. Но очень быстро он понял, что про разговор все забыли, и потому тоже разжился старым пластиковым тираннозавром и стал играть. Лишь иногда он погружался в мечты, в которых Алиса приходила к нему домой, и они долго сидели вместе, рядом, иногда — держась за руки. Это были приятные мечты, и возвращаться в грубый приземлённый мир детского сада из них не хотелось.

Вечером, когда за детьми стали приходить уставшие родители, в том числе и за Мишей пришла его мама, он отпросился у воспитательницы и поплёлся в раздевалку. Маму он обнял — и он действительно был рад её видеть — но в глубине души жалел, что забирает его не папа. На длинной скамейке, стоявшей вдоль ряда детских шкафчиков, неподалёку от него одевалась Алиса. Казалось, утренний разговор давно уже забылся, но вдруг Алиса внимательно посмотрела на Мишу, потом подняла взгляд на свою маму и спросила:

— Мама, а можно мы в гости к Мише сходим?

— Что? — переспросила её мама, возвращаясь в реальность из своей мечты, где фигурировали пустая квартира в выходной день, вкусная еда и хороший фильм. — Что-что?

— Давай к Мише в гости сходим?

— Нельзя напрашиваться в гости. Надо, чтобы тебя сперва пригласили.

— Так он пригласил!

Алиса посмотрела на Мишу взглядом, который говорил: «Поддержи меня». И Миша с охотой закивал:

— Да, я приглашал Алису!

Эти слова, уже прозвучав, опять заставили Мишу покраснеть и засмущаться, но никто этого, кажется, не заметил.

— Ну... — замешкалась мама Алисы. — Может быть... А ты сам-то у мамы спросил?

— Что спросил? — подошла Мишина мама.

— Миша нас в гости пригласил, — пояснила Алиса.

— Не к маме. — Мише вдруг стало очень неловко. — К папе.

— Да, он живёт то у мамы, то у папы, — оживлённо рассказывала Алиса. — Папа его теперь один живёт, а мама — с другом.

Миша глянул на маму и заметил, что взгляд у той изменился. Из доброго, тёплого он стал раздражённым, холодным. Таким холодным, что впору было поёжиться.

— И у его папы есть котик! — продолжала Алиса. — Точнее, не у него, а у бабушки, которая там живёт. У неё много котиков, полная квартира, представляешь? И Миша с папой скоро к ней в гости пойдут, смотреть этих котиков, и Миша нас позвал. И меня, и Богдана, и Лизу.

Мама Алисы тоже заметила, что этот разговор смущает Мишину маму, а потому решила его свернуть:

— Может быть. Но не сегодня. Мы подумаем.

— Конечно, не сегодня, — закивала Алиса, натягивая куртку. — Сегодня же Миша с мамой. Ты ведь тоже котиков любишь! Давай сходим, посмотрим!

— Давай сначала до дома доедем, поужинаем, а там и поговорим, хорошо?

— Ладно. Пока, Миша!

В любой другой день Миша был бы счастлив такому вниманию от Алисы, но сейчас он чувствовал только страх. Страх перед мамой. Миша ещё не осознавал, чего именно он боится, но уже считал все те маленькие, едва заметные признаки в поведении матери, которые предвещали надвигающуюся бурю. И ожидание бури портило всё удовольствие от общения с самой красивой девочкой в группе.

— Одевайся быстрее, — сухо сказала мама, когда Алиса ушла. — Быстрее, долго ещё ждать?

Предчувствия не обманули. Мама становилась злее с каждой минутой. Из садика они вышли молча, и только в машине, уже проехав часть пути, мама вдруг заговорила:

— Зачем ты рассказал, что я живу... с другом?

Миша не знал, что сказать. Ему никто не запрещал говорить это, и он понятия не имел, что делает плохо. Но объяснить это он не мог. Сердце в груди стучало ещё сильнее, чем когда он приглашал Алису в гости, и стучало уже не так приятно и легко. Оно глухо ударялось о рёбра, отдаваясь пульсацией в висках. Было страшно и хотелось плакать.

— Я тебе вопрос задала. Ты меня слышал?

— Да.

— Что «да»?

— Я слышал.

— Почему не отвечаешь? А? Я спросила, зачем ты рассказал, что я живу с другом? А?

С каждым словом она говорила всё громче.

— Не знаю... — только и смог сказать Миша.

Он чувствовал, что сейчас заплачет, и хотел заплакать, но боялся реакции матери. Она могла разозлиться из-за этого ещё сильнее.

— Это не ответ! «Не знаю»! Никому, слышишь меня? Никому нельзя рассказывать, с кем мы живём! Это никого не касается! Даже отцу твоему рассказывать этого не надо! Понял?

— Да.

— Он тебя спрашивает о чём-то? Обо мне, о Серёже?

— Нет.

— Я не слышу!

— Нет, — громче повторил Миша.

Голос порой переставал его слушаться. Говорить громко в такие моменты было очень трудно. Впрочем, всё было трудно — руки и ноги наливались непреодолимой тяжестью, всё тело сковывало, парализовало. Когда мама злилась, Миша мог только стоять и ждать, пока она не закончит изливать свой гнев.

— Вот и треплись с кем попало, если тебя не спрашивают. А если и спрашивают — ничего не рассказывай, ни-че-го. Понял меня?

— Да.

— Ты меня расстроил. Очень расстроил. Может, мне тебя к папе не отпускать, чтобы ты меня не расстраивал?

— Нет. — Миша выкрикнул бы это, если бы не осипший голос.

Слёзы уже скатывались по его щекам.

— А мне вот кажется, — продолжала мама, — что ты с папой слишком часто стал видеться. Мне кажется, что папа на тебя плохо влияет. Может, стоит пореже тебе к нему ходить?

Миша промолчал. В свои шесть лет он уже усвоил, когда нужно говорить, убеждать, клясться, а когда — промолчать. Всегда нужно делать именно то, чего хотят от тебя взрослые. Они ждут, что ты будешь говорить только то, что они хотят слышать, и если ты говоришь не это, они очень злятся. И тогда ты становишься виноватым, и тебя наказывают.

— Никому больше про нас с Серёжей не говори. Понял меня?

— Да, — громко, чётко сказал Миша.

Он успел вытереть мокрые щёки рукавицей и изо всех сил старался не допустить новых слёз. Плакать хотелось, но в машине этого делать было нельзя. Поплакать можно будет, когда он останется один в комнате, когда не будет рядом взрослых, которых его слёзы выводят из себя. А до тех пор надо потерпеть. Терпеть у него с каждым разом получалось всё лучше.

— Хорошо, — кивнула мама. — Хорошо. И что там с котами?

— У папы в доме живёт бабушка...

— Громче говори, я не слышу!

— У папы в доме бабушка живёт, с котами. Она нас с папой в гости пригласила.

— А ты что, позвал детей из садика с тобой пойти?

— Да.

— Очень интересно. А что это за бабушка?

— Бабушка Лариса.

— Ну и кто она, эта бабушка Лариса?

— Не знаю. Просто бабушка.

— Где ты её увидел, что она говорила, ну? — Голос мамы снова стал раздражённым. — Мне каждое слово из тебя клещами вытягивать придётся? Рассказывай давай!

Глава 4

Когда папа пришёл забирать Мишу из садика в следующий раз, тот вскрикнул и радостно бросился к нему через весь зал. Воспитательница шикнула, но безрезультатно. Ребёнок как вихрь пронёсся через садик, задевая других детей, а волна воздуха, исходящая от него, сшибала построенные башенки из кубиков и стоящие на столах пластиковые фигурки.

— Миша! — с упрёком в голосе сказала воспитательница.

Сегодня была не Карина Евгеньевна, а другая, молодая воспитательница. Она ещё не умела управлять детьми с виртуозностью старших коллег. И дети хорошо чувствовали её слабость.

Миша врезался в папу так сильно, что тот отступил на два шага, чтобы не потерять равновесие.

— А мы сегодня пойдём к бабушке Ларисе? — спросил Миша первым делом, даже не поздоровавшись.

— Эм-м-м... — протянул сбитый с толку папа. — Может быть.

— Миша, отпрашивайся, — сказала подошедшая воспитательница.

Как её зовут, Миша не помнил. А без имени воспитательницы заклинание отпрашивания не работало. Воспитательница, к счастью, понимала, что дети её ещё не запомнили, а потому подсказала:

— Ольга Андреевна...

— Ольга Андреевна, можно идти домой? — подхватил Миша.

— Можно.

— Ура!

Миша бросился в раздевалку, пока папа спрашивал у Ольги Андреевны про его, Миши, поведение. Распахнул шкафчик, вытащил оттуда штаны и кофту и швырнул их на скамейку со всей силы. Он всегда так кидал вещи, когда был в возбуждённом, радостном настроении. Собственно, переодеваться он не спешил. Приходили другие родители, другие дети начинали одеваться вокруг, кто-то соревновался на скорость в переодевании, но Мишу всё это не волновало. С того момента, как папа появлялся в раздевалке, томительный день заканчивался, и начиналось время чудес. Миша чувствовал спокойствие, которого ему так не хватало весь этот день. И весь вчерашний день, с той самой поры, как папа ушёл вчера утром на работу, оставив его в садике. Сейчас он чувствовал необыкновенное спокойствие и уверенность, что всё будет хорошо. И это проявлялось как в бурных, энергичных действиях, так и в демонстративной медлительности.

— Ты ещё не оделся? — спросил папа, закончив разговор с Ольгой Андреевной. — Ты чего это, всё время просто сидел и...

— А ты знаешь, — перебил его сын, — чем мы сегодня занимались?

Не дожидаясь ответа отца или хотя бы осознания им вопроса, Миша ткнул пальцев в сторону стенда, на котором воспитатели крепили магнитами рисунки и поделки детей. Там пестрили яркими цветами рисунки с травой, цветами и жёлтыми лучами солнца.

— Это вы что рисовали? — спросил папа, разглядывая рисунок с именем его сына.

Написанным рукой воспитателя, к сожалению.

— Весну! — Миша подбежал к стенду и теперь подпрыгивал на месте. — Угадай, который мой?

— Этот? — Папа специально ткнул в чужой рисунок, но с таким видом, будто напряжённо размышлял.

— Неа! — расхохотался Миша.

— Тогда... Этот?

— Нет! Ну папа, угадай!

— Да конечно вот этот.

— Да! Как ты угадал?

— Я твой рисунок сразу узнаю. Вон как красиво ты траву нарисовал.

Папа задумчиво посмотрел на исчирканный зелёным карандашом лист бумаги и повернулся к сыну:

— Ты чего тут скачешь? Одевайся давай!

Раздевался наполнялась детьми и их родителями.

— Извините, разрешите, — хмуро сказала протискивающаяся мимо папы женщина, мама одной из девочек.

— Конечно. — Папа огляделся, куда отступить, и в итоге решил выйти за дверь.

— Папа, ты куда? — испугался Миша.

Именно испугался. Папа увидел страх в его глазах. Только что это был весёлый мальчуган, из которого фонтаном била энергия, и вот уже его радость накрыла тень страха, что папа сейчас уйдёт, оставит его в садике одного. Не заберёт с собой.

— Я не ухожу! — поспешил сказать папа. — Я тут подожду, а то там встать негде!

В подтверждение этого в раздевалку протиснулась ещё одна дородная дама.

— Не уходи только без меня! — крикнул Миша, встав на скамейку, чтобы видеть папу поверх голов других детей.

— Не уйду! Только одевайся скорее!

Но быстро одеться не получилось. Миша, конечно, с опаской оглядывался на дверь, за которой стоял папа, но тень уже покинула его солнечный мир. К нему вернулись радость и беззаботность, а потому он болтал с другими детьми, толкался с ними, обзывался какими—то нелепыми словами и хохотал в ответ на их обзывательства. Папа хотел бы его поторопить, но для этого надо было перекричать такую ораву детей и их родителей, что проще было просто дождаться своего часа. В эти моменты папа становился фаталистом.

А Миша, пусть и весёлый, время от времени бросал на папу взгляд, в котором на долю секунды появлялась тревога. Но ещё быстрее, чем папа успевал заметить это, тревога испарялась, сменяясь блеском озорства.

В конце концов, когда большая часть детей покинула садик, и Миша таки закончил одеваться, папа вздохнул с облегчением, помог сыну завязать верёвочки от шапки под подбородком и повёл его к машине.

— До свидания! — кричал Миша в зал, где сидели измученная воспитательница и трое последних детей, чьи родители где-то задерживались.

Дети смотрели на Мишу с завистью, воспитательница — с нескрываемым облегчением.

— Папа, а мы пойдём к бабушке Ларисе? — спросил Миша на улице, когда их ботинки заскрипели по снегу.

— Давай сначала домой вернёмся, поужинаем, а там и посмотрим, — уклончиво ответил папа.

— Давай сходим! У неё же котики! Ты же обещал сходить к ней котиков посмотреть!

— Я... обещал? — папа нахмурился, пытаясь вспомнить. — Погоди-ка... Я не помню, чтобы я обещал.

— Обещал! — искренне возмутился Миша.

— Ну, раз обещал, надо идти. Но сперва домой, ужинать. Ольга Андреевна сказала, что ты сегодня на ужин ничего не съел.

Миша промолчал. Он с интересом следил за падающими снежинками.

— Миша! — позвал его папа.

— А?

— Ты сегодня на ужин что-нибудь съел?

— Там была рыба.

— Рыбу тоже надо есть.

— Рыба — фу. Не люблю рыбу.

— И всё же...

— Какашка!

— Так, а вот таких слов говорить не надо.

— Но ведь правда!

— Не правда. Какашками вас там не кормят.

Миша фыркнул от восторга, что папа сказал слово «какашка». И тут же, внезапно, вернулся к прежней просьбе:

— Пап, ну давай сходим к бабушке Ларисе сегодня, а?

Нет, подумал папа, разговором тут управляет точно не он.

Дома Миша отказался есть жареную курицу, но согласился на сосиски. Они были последним доводом их препирательств о еде, отчаянной попыткой накормить ребёнка. Папа подозревал, что его лишат родительских прав, если кто-нибудь узнает, как часто он кормит сына сосисками вместо нормальной еды, но изменить ситуацию пока не мог. Мясо Миша соглашался есть нечасто, рыбу — никогда. Хорошо хоть с овощами такой проблемы не было.

Папа мечтал бы посидеть с кружкой чая в старом кресле, зажатом с двух сторон книжными стопками, но Миша не переставал атаковать его просьбами сходить к пожилой соседке. Так что чай пришлось выпить залпом.

— Какая там квартира... — бормотал папа, когда они спускались на первый этаж по лестнице.

— Тридцать четвёртая! — напомнил Миша.

— Ты что, запомнил? — искренне удивился папа. — Ничего себе.

— Запомнил. Просто же запомнить: три и четыре. Тридцать четыре.

— Цифры тебе даются лучше, чем буквы, — усмехнулся папа, и вдруг замер.

Миша тоже замер.

За дверью, мимо которой они проходили, послышался сильный грохот. Лишь через секунду они поняли, что это был звук грома.

— Вот это у кого-то телевизор работает, — сказал папа.

Но хоть он и верил в то, что звук шёл из телевизора, чувства отказывались верить в это. Когда за дверью или стенкой звучит телевизор, он звучит иначе. Даже у глухих пенсионеров, которые выкручивают громкость на максимум, звук телевизора более искусственный. А из-за этой коричневой деревянной двери гром звучал как из окна в весенний день. Папа тут же вспомнил рисунки в детском садике, посвященные приходу весны: цветы, зелень, яркое солнце. Но для него весна ассоциировалась в первую очередь с грозой и дождём.

— Пап, пошли уже, — дёрнул его за рукав Миша.

Он, как видно, опомнился быстрее и уже выбросил из головы звук грома. И только папа собрался последовать примеру сына, как деревянная дверь открылась. Из темноты, в которой едва ли что-то можно было увидеть, вышел мужчина. С его тёмного плаща и шляпы лилась вода, он словно только что попал под ливень. Мужчина поспешил закрыть дверь за собой, но Миша успел увидеть, как темноту в квартире озарила вспышка молнии. И в свете этой молнии, всего на мгновение, Миша увидел, что за дверью не квартира вовсе, а...

— Парк! — воскликнул Миша.

Страха у него не было. Только удивление и восторг.

Папа тоже что-то увидел, но говорить ничего не стал. И не успел Миша сказать слово «Парк», как дверь захлопнулась, а подъезд стал обычным подъездом. Разве что мужчина в плаще не вписывался в окружение. С него уже натекла целая лужа воды, ручейком стекавшая по ступенькам.

— Не ходите туда, — сказал мужчина и поспешил вниз.

— Хорошо, — сказал Миша.

Папа ничего не сказал, он просто не понимал, что можно сказать в такой ситуации. Когда незнакомец спустился на два пролёта и исчез из поля зрения, Миша сказал:

— Там что-то скребётся.

Папа не стал переспрашивать, он и сам уже слышал, что по двери с той стороны кто-то водит руками. С ногтями. Или даже когтями.

— Это ветка, наверное, — сказал папа. — Раскачивается на ветру и дверь задевает.

И тут же понял, насколько глупо это прозвучало. Какая ветка в квартире? Какой ветер? О чём он вообще?

— Пойдём скорее к бабушке Ларисе, — решил он и поспешил вниз.

— Пап, а дядя не замёрзнет на улице?

— В смысле?

— Он мокрый весь.

Папа невольно посмотрел в окно. Из-за темноты снаружи не видно было ничего, кроме сверкающей сосульки, свисающей откуда-то сверху.

— Наверное, замёрзнет, — задумчиво сказала папа.

Но на площадке первого этажа они увидели, что мокрые следы, оставшиеся от дяди, вели не на улицу, а к одной из дверей, уже закрытой. Поднимая взгляд от следов к номеру на двери, папа был уверен, что это окажется именно квартира бабушки Ларисы.

— Тридцать два, — тупо произнёс он, глядя на тусклые цифры. — Тридцать вторая.

И улыбнулся. Неловко, словно удивляясь своей глупости.

— А нам нужна тридцать четвёртая, — напомнил Миша.

— Да, конечно.

Он повернулся к ярко-красной двери и нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь открылась.

— Ой, кто это пришёл у нас? — обрадовалась бабушка Лариса. — Лада, посмотри, кто пришёл!

Старая собака завиляла хвостом, просовывая голову между хозяйкой и косяком.

— Мы пришли котиков смотреть! — с ходу заявил Миша.

— Ой, точно! — всплеснула руками бабушка Лариса. — Я и забыла, что пригласила вас. Заходите, конечно.

Лада тыкалась носом в Мишину руку, словно давно его знала и теперь требовала ласки. Из-за угла прихожей выглянула рыжая кошачья голова, которая тут же пропала.

— Там кот! — шёпотом сообщил Миша папе.

— Да, я видел, — тоже шёпотом, заговорщицки, ответил тот.

Бабушка Лариса ушла на кухню и гремела там чайником. Планировка квартиры была такая же, как и у папы, поэтому Миша сразу почувствовал себя здесь уютно. И в то же время немного странно, когда квартира выглядит знакомо, но по обстановке совсем другая. Как будто кто-то пришёл к тебе домой и разбросал свои вещи.

Миша зашёл в зал, который у них с папой был уставлен книжными стопками до потолка, и понял, что комната на самом деле куда больше, чем он думал. На широком диване лежала кошка черепаховой раскраски и спокойно смотрела на гостей. Рыжий кот спрятался под деревянный стул и настороженно выглядывал оттуда, готовый броситься наутёк.

— А чёрный котик не вернулся? — спросил Миша.

— Нет, — ответила бабушка Лариса с кухни. — Так и гуляет где-то. Идите сюда, чай пить. Или, может, вы голодные?

— Нет-нет, мы только что поужинали, — поспешил ответить папа. — А чаю попьём, с удовольствием.

— Папа, можно котиков погладить? — спросил Миша снова шёпотом.

— Не знаю, спроси у бабушки Ларисы.

— А можно котиков погладить? — повторил Миша громче, подойдя к кухне.

— Конечно. Если поймаешь — обязательно погладь — захихикала старушка. — Но они пугливые, так что, скорее всего, убегут.

Миша убедился в правоте её слов, как только вошёл в комнату. Рыжий кот вылетел из-под стула и ускакал в смежную комнату, громко стуча лапами. А вот черепаховая кошка лежала, не двигаясь, и пристально следила за Мишей. Тот подошёл к ней, протянул руку и погладил. Кошка на мгновение зажмурилась и прижала уши, словно напряглась в ожидании худшего, но тут же расслабилась.

— Не убежала, — с улыбкой сказал Миша.

Он гладил кошку, а папа смотрел на них из дверей, пока не подошла бабушка Лариса:

— Вы чего не идёте?.. О! — Она заметила, что Миша гладит кошку, и удивилась. — Неужели Мурка дала себя погладить? Видимо, ты ей понравился. Обычно она чужим такого не разрешает. Так, Коля, ты чего тут встал? Пойдём на кухню, чаю попьём. Пусть Миша пока с кошкой поиграет.

Папа хотел что-то возразить, но не нашёлся, и только сказал Мише:

— Ты её не тискай только, ладно? Чтобы она тебя не укусила.

— А она кусается?

— Вообще-то нет, — ответила бабушка Лариса, — но если сильно её жамкать, то может и куснуть.

— Я не буду её тискать и жамкать, — серьёзно сказал Миша, — только поглажу.

Бабушка Лариса и папа ушли на кухню, а Миша сел на краешек дивана и, продолжая гладить кошку, с интересом огляделся. На первый взгляд ничего интересного в квартире не было: старые, выцветшие обои, диван, пара шкафов, телевизор на комоде. А потом Миша заметил, что на стенах висят фотографии в рамках. Некоторые висели высоко, а другие можно было разглядеть и с высоты его роста. Миша встал с дивана — осторожно, чтобы не напугать резким движением кошку — и подошёл к фотографиям.

На первой же, старой, чёрно-белой фотографии молодая женщина позировала на фоне пирамид. На другой эта же женщина, закутанная в тёплую шубу, стояла на снегу, и этот снег простирался до самого горизонта. На третьей женщина улыбалась, стоя у самолёта. Маленького самолёта, кабина которого была открыта.

— Ух ты, — тихо сказал Миша.

Ему захотелось посмотреть остальные фотографии, которые висели выше. Папа с бабушкой Ларисой болтали о чём-то на кухне, слов было не разобрать, но разговор не останавливался. Миша решил придвинуть один из стульев к стене и встать повыше. Но когда он повернулся к стулу, под которым ещё недавно прятался рыжий кот, он нос к носу столкнулся с другим котом, сидевшем на стуле. Большим, пушистым, чёрным котом.

— А бабушка Лариса сказала, что ты не вернулся, — удивился Миша.

Кот тихо мяукнул, с интересом рассматривая гостя. Потом поднял лапку и осторожно потрогал его за руку. Миша погладил кота, и тот довольно замурчал. Громко, совсем как когда спал в кровати.

— Пойдём, надо тебя бабушке Ларисе показать.

Миша осторожно обхватил кота руками за грудь — тот не сопротивлялся — и понёс на кухню. Бабушка Лариса, заслышав его шаги, повернулась и тут же выронила чашку:

— Ты где его нашёл?

— У вас на стуле сидел.

Бабушка вскочила, взяла кота на руки, как младенца, и прижалась к нему щекой.

— Наконец-то! Слава Космосу, ты живой! Любишь же ты, гулёна, уходить!

Папа задумчиво смотрел на них. Ему казалось, что он узнал кота — такого же он видел тогда в зеркале. Но мог ли это быть тот же самый кот? Неужели и правда этот дом настолько старый, что в стенах есть дыры?

Миша подошёл к папе и потянул его за рукав, как делал каждый раз, когда хотел сказать что-то на ухо. Папа понял это, нагнулся, и Миша шепнул:

— Вот этот котик приходил ко мне спать.

Папа кивнул. Он не знал, что тут возразить — может, и правда приходил. В конце концов, спят они в разных комнатах, сам он засыпает мгновенно, так что не мудрено пропустить и целую стаю котов, если бы такие пришли. Но стены точно надо проверить на дыры. Особенно те места, которые не видны за стопками книг и мебелью. Но особенно за книгами. Разбирать огромные стопки папе не хотелось, но другого выхода не было.

— Спасибо, Миша, — сказала бабушка Лариса, сев и положив кота к себе на колени. — Спасибо, что сразу принёс его мне посмотреть. А то могла бы и не увидеть его, пока бы он снова не ушёл.

— А он не голодный? — спросил папа. — Если его столько дней не было...

— Да что-то не торопится есть.

Кот, и правда, спокойно лежал на коленях и мурчал, хотя рядом стояли на полу миски с кормом и водой.

— Небось, где-то что-то ел, — продолжала бабушка Лариса. — А может, по ночам домой приходил, подъедал корм, да снова уходил.

— Всё равно мне непонятно, как кот может перемещаться между квартирами, — с досадой сказал папа. — Вот у вас есть какие-то дыры в стенах?

— Нет. И у вас, я думаю, тоже нет.

— Тогда я не понимаю, как...

— Я же говорила: у котов свои дороги.

— И что это должно значить?

Папа осёкся, заметив, что прозвучало это слишком резко, и тут же, сбавив тон, сказал:

— Извините. Просто меня это немного нервирует.

— Тогда выпей ещё чайку, чтобы не нервничать. Он с травками, полезный. Миша, хочешь чаю?

— Давайте, — равнодушно сказал тот, и тут вспомнил о фотографиях. — Бабушка, а что у вас там за фотографии интересные?

— Фотографии? На стене которые? А, это я в молодости!

— Вы? — с недоверием спросил Миша.

— Да, я. Что, не похожа? — Бабушка Лариса расхохоталась. — Я когда-то была красавицей. И весь мир успела облететь, пока молодая была! Где я только ни побывала! В Африке, Южной Америке, в Австралии, в Арктике и в Антарктике... Везде была.

— Ух ты, — восхищённо сказал Миша. — А что вы там делали?

— А что делают в таки местах? Конечно же, ищут сокровища! — будничным тоном ответила бабушка Лариса.

— Вы находили сокровища?

— Конечно, много раз.

Папа хотел было сказать Мише, что если бы бабушка Лариса нашла хоть один клад, ей не пришлось бы жить в таком доме и в таком районе, но промолчал. Незачем было портить настроение сыну.

— А у вас остались какие-нибудь сокровища? — спросил Миша.

— Дай-ка подумать... — Лариса прищурилась, погрузившись в свои мысли. — Да, что-то из этого барахла ещё осталось.

Она повернулась к кухонному гарнитуру, выдвинула один ящик, в котором лежали ножи, и из кучи достала один.

— Смотри, вот одно из сокровищ, — сказала бабушка, положив нож на ладонь и протягивая Мише. — Только лезвие не трогай.

Папа сперва удивился, а потом присмотрелся к ножу и удивился ещё больше. Обоюдоострое лезвие ножа было чёрным, а тонкая рукоятка была словно из потускневшего золота.

— Ух ты, тяжёлый, — сказал Миша, взяв нож в руки.

— Ещё бы, у него же рукоять из золота.

— Из настоящего?!

— Конечно, из настоящего. Из какого ж ещё?

— Пап, смотри, какой нож! — Миша осторожно поднял его двумя руками.

— Да, нож удивительный, — согласился тот.

На самом деле папа думал, в каком магазине Лариса купила такой нож. Впрочем, теперь что угодно можно было заказать в интернете. Так что нож, который выглядел как ритуальный клинок индейцев майя, был, скорее всего, доставлен из Китая, а то и сделан в соседнем дворе. Мало ли умельцев.

— Этим ножом когда-то делали очень нехорошие вещи, — сказала бабушка Лариса задумчиво.

— Людей убивали? — с восторгом спросил Миша.

— Да, всё правильно. Приносили жертвы богам.

— Миша, верни нож, — сказал папа, которому не понравилось, куда зашёл разговор.

— Хорошо.

Миша ещё разок с восхищением осмотрел нож и вернул его бабушке Ларисе.

— А вы что им делаете? — спросил он. — Тоже жертвы приносите?

— Разве что своим котам, — вздохнула та. — Колбасу им режу.

— Ух ты!

— Кажется, нам пора домой, — подытожил папа.

— Но я ещё котиков не погладил!

— Тогда гладь побыстрее и пойдём домой. Уже много времени.

— Можете заходить в любое время, — сказала бабушка Лариса, когда и чёрный кот, и черепаховая кошка были наглажены. — Я тебе остальные фотографии покажу.

— А другие сокровища покажете? — спросил Миша.

— Конечно! Надо только вспомнить, где они лежат. Но что-то у меня ещё точно завалялось.

Глава 5

Ночью Николая разбудил какой-то звук. Он то усиливался, то стихал, но не пропадал совсем. Звук шёл от стен и был неоднородным, в нём звучали скрежет и писк.

— Крысы! — сказал Николай, резко садясь на кровати.

И звук пропал. А в абсолютной тишине послышался скрип половиц в зале.

Николай встал и быстро вышел из спальни, потянувшись к выключателю. Вспыхнули лампочки старенькой люстры, и он увидел Мишу, который стоял посреди зала и теперь испуганно смотрел на папу прищуренными от света глазами.

— Ты чего не спишь? — удивился папа.

— Я в туалет иду. А ты слышал крыс?

У папы мурашки по коже пробежали, но Миша, к его удивлению, выглядел не испуганным, а заинтересованным.

— Крыс? — переспросил папа. — Каких крыс?

— Ты не слышал? А я слышал. И Черныш слышал.

— Какой ещё Черныш?

— Котик. Я его так назвал.

— Но у него, наверное, уже есть имя... — Папа вдруг осёкся. — Погоди, ты хочешь сказать, что кот где-то здесь?

— Да, он пришёл ко мне спать. Ему со мной больше нравится спать, чем с бабушкой Ларисой.

Папа решительно прошёл в комнату сына и включил свет. Никаких котов. Да что же это? Повторяющиеся сны? Или нет?

— Черныш тоже крыс слышал, — повторил Миша, входя в свою спальню.

— Это он тебе сказал, что там крысы?

— Нет, пап, он же кот. Он не умеет разговаривать.

— И с чего ты тогда взял, что он крыс слышал?

— Он зашипел! И на стену так прыгнул!

Миша растопырил пальцы на руках и показал, как кот прыгал на стену.

— Бабушка Лариса же говорила, что там крысы, — продолжал мальчик возбуждённо. — А Черныш их прогнал.

— Ох уж мне эта бабушка Лариса, — пробурчал папа. — Ты, кажется, в туалет шёл?

Когда Миша убежал, Николай заглянул за большой шкаф, под кровать и за дверь, тщательно осмотрел старые деревянные плинтуса — никаких дыр он не нашёл. Постучал костяшками пальцев по стене в нескольких местах, но ни разу у него не возникло чувство, что в стене есть полость.

— Я всё, — отчитался Миша, вернувшись в комнату.

— Руки помыл?

— Ага. — Мальчик показал мокрые ладони.

— Ложись спать, — подытожил папа. — Ничего тут в стенах нет.

— А может, ты ляжешь рядом?

— Ты боишься?

— Нет, меня же Черныш защищает. Просто, я хочу, чтобы ты рядом спал.

— Ну уж нет, — улыбнулся папа. — Если кот тебя защищает, то с ним и спи. А то мне надо матрац опять тащить, на полу раскладываться... А времени уже — ой! Времени-то уже три часа ночи! Давай, ложись бегом!

Миша охотно запрыгнул на высокую кровать и забрался под одеяло.

— Всё, выключаю свет, — обернулся папа на пороге.

— Дверь только не закрывай. Я тебя люблю!

— Не буду закрывать. Я тоже тебя люблю.

Вернувшись в комнату, Николай посидел на кровати, вслушиваясь в тишину. Где-то далеко, в других квартирах, иногда слышались скрипы, шаги, доносились приглушённые перекрытиями голоса. Но из стен никаких звуков не доносилось, да и у сына в комнате стояла тишина. Успокоившись, Николай лёг и сразу уснул.

А Миша почему-то не мог уснуть. Его действительно ничего не пугало, но сон пропал.

— Мр-р-р?

Миша сел на кровати и тут же увидел два ярко-жёлтых кошачьих глаза у двери. Кот вышел в середину комнаты, куда падал свет от уличных фонарей, и сел вылизываться.

— Ты где был? — шёпотом спросил Миша, покосившись на стену, за которой спал папа.

Кот взглянул на мальчика и продолжил вылизываться.

— Там и правда были крысы? — продолжал спрашивать Миша, ничуть не смущённый молчанием кота. — Ты кого-нибудь поймал?

Кот подошёл к дверям и оглянулся на Мишу.

— Мы снова куда-то пойдём?

— Мр-р-р!

Мальчик охотно отбросил одеяло, надел тапки и пошёл за котом. Черныш вышел в зал, но в этот раз свернул не налево, а направо. Они прошли мимо двери в папину комнату — папа уже храпел — и свернули за очередной стеллаж. Кот тут же пропал из виду, Миша обогнул стопку книг и оказался в незнакомом месте. Огляделся, не испытывая страха: покатые потолки, балки, грязь, ржавые лестницы и окно у дальней, треугольной стены. Кот как раз шёл к этому круглому окну.

— Эй, Черныш! — позвал Миша. — Мы что, на чердаке?

— Верно, — прошелестел в темноте чей-то голос. — Ты на чердаке.

Миша испугался от неожиданности, но долго бояться он не умел.

— Я вас не вижу, — сказал он.

В темноте зажглось несколько жёлтых огоньков. Они разлетелись в разные стороны, и Миша скорее догадался, чем разглядел, что это светлячки. Между ними стояла тёмная фигура, закутанная в несколько одёжек. Головы видно не было, как и рук или ног.

— Я здесь, — сказала фигура, приближаясь.

Головы видно не было. В тёмном провале под капюшоном светились два фиолетовых огонька — должно быть, глаза. Впрочем, голову скрывал вовсе не капюшон. Да и вообще одежды на нём не было — существо было с ног до головы закутано в разноцветные одеяла. Лоскутные, шерстяные, байковые, в белых пододеяльниках и без. Они облегали тело и волочились за ним по полу так, что ног видно не было.

— А вы кто? — спросил Миша, разглядывая существо.

— Я Одеяльник.

Миша невольно заулыбался:

— Одеяльник?

— Да. Видишь, сколько у меня одеял.

— Ты монстр?

— Я? Монстр? — возмутился Одеяльник. — Ничего подобного!

— Ты похож на монстра.

— Между прочим, это звучит очень обидно. А если я тебе скажу, что это ты похож на монстра?

Миша расхохотался.

— Нет, я не монстр! Это ты монстр!

— Оставим эту тему, — вздохнул Одеяльник. — Итак, зачем ты ко мне пришёл?

— Я за котиком шёл.

— И всё? То есть, ты не хотел зайти ко мне, чтобы попить чаю, поболтать, закутаться в одеялко?

— Нет.

— Очень жаль.

Голос у создания прозвучал так печально, что Мише стало его жалко.

— А у вас есть чай?

— Конечно, есть! Ты какой любишь?

— Не знаю. Просто чай.

— У меня есть чёрный, зелёный, красный, белый, есть травяные чаи, есть фруктовые... Но ты, наверное, пьёшь только чёрный, так?

Одеяльник качнул головой, и светлячки пролетели чуть в сторону. Их свет выхватил из темноты небольшой круглый стол, на котором стояли чайник, две чашки с блюдцами и ваза с печеньем и конфетами.

— Ух ты! — восхитился Миша.

— Садись, я налью тебе чаю.

Миша охотно вскарабкался на стул. Хозяин склонился над чайником, из-под одеял появились две тонкие, чернильно-чёрные руки.

Когда хозяин чердака разлил чай по чашкам, Миша отхлебнул из своей и чуть не обжёгся.

— Горячий! — сказал он.

— Так подуй на него.

— Мама говорит, на чай дуть нельзя.

— Почему это? — искренне удивился Одеяльник.

— Говорит, это некрасиво.

— И что же делать, пить горячий? Нет уж, если чай горячий, надо дуть.

Миша сильно подул, и на белую скатерть полетели брызги чая. Одеяльника это ни капли не смутило.

— Совсем забыл спросить, сладкий ты пьёшь чай или нет. Но вот сахарница.

Существо подвинуло Мише фарфоровую сахарницу, которой ещё минуту назад на столе не было.

— Спасибо, я буду с конфетами, — отказался Миша.

— Отличное решение.

Конфеты были огромными, толщиной с Мишино запястье, круглые, прямоугольные и квадратные, и все в разноцветных обёртках. На которых, как ни странно, не было ничего написано или нарисовано.

— Какие странные конфеты.

— Я их сам делаю, — гордо сказал Одеяльник, держа чашку в двух руках. — Попробуй.

Первая конфета, цилиндрический батончик, оказалась ореховой. Миша не очень любил орехи, поэтому завернул надкусанную конфету и отложил в сторону. В вазу он её, конечно, не вернул, и положил рядом с чашкой, чтобы хозяин не обиделся и подумал, что Миша доест потом. Доедать он, конечно, не станет, а когда придёт время уходить, сделает вид, что забыл про конфету. С папой это срабатывало.

Вторая конфета была из вафли, покрытой слоем молочного шоколада. Она понравилась Мише куда больше.

— Нравится? — спросил Одеяльник.

— Да, очень вкусно, — ответил Миша с набитым ртом.

Ему нравилось, что конфета большая. Можно было откусывать большие куски, а конфета всё не кончалась и не кончалась.

— А что вы тут делаете? — спросил Миша, запив конфету чаем.

— То тем, то этим... — вздохнул Одеяльник. — Сам понимаешь. Но в основном я закутываюсь в одеяла и смотрю, как за окном идёт дождь. Или снег, как сейчас.

— Вы любите смотреть на дождь?

— Очень люблю. Когда снаружи так холодно, сыро, слякотно, и люди все в куртках, в шапках, с зонтиками куда-то идут, а я сижу в тепле, в мягком одеялке и пью горячий чай — это моё самое любимое занятие.

— А что ещё вы любите делать?

— Ещё люблю смотреть мультики. Тоже под одеялом, конечно.

— А у вас есть телевизор? — с сомнением спросил Миша.

— Конечно, есть. Как бы ещё я смотрел мультики? Но их я тоже люблю смотреть под одеялом.

— А вы когда-нибудь вылезаете из своих одеял?

— Что? Вылезать из одеял? — удивилось создание. — Конечно, нет! Зачем мне вылезать?

— Не знаю. В садик сходить. Или погулять.

— Я не люблю гулять. И садик не люблю, — авторитетно заявил Одеяльник и прихлебнул чаю.

— Круто. Я тоже садик не очень люблю. Гулять люблю, но не всегда. А садик не люблю. Ну, иногда люблю. А иногда нет. Когда папа в садик приводит, я не хочу там оставаться, потому что папа уходит. Но там у меня есть друзья. Там Богдан, и Кирилл, и Алиса, и Лиза. А у тебя есть друзья?

— Нет, — вздохнул Одеяльник. — Я сижу тут совсем один. Без друзей. Ну, разве что... — он замялся.

— Что? — спросил Миша, разворачивая следующую конфету.

— Разве что ты согласишься быть моим другом.

Он спросил это быстро, нервно, и чашка в его руках задрожала.

— Хорошо, давай, — кивнул Миша.

— Правда? — обрадовался Одеяльник.

— Да. Давай дружить.

— Отлично! И ты будешь приходить ко мне в гости?

— Да, если можно.

— Конечно, можно! Мы с тобой будем вместе пить чай, смотреть мультики! А ещё я дам тебе много-много одеял, чтобы ты мог в них завернуться. Вот, возьми.

Он снял с плеча одно одеяло — пёстрое, лоскутное, — и положил его на плечи Мише. Осторожно, словно мальчик был очень хрупким, он укутал его и вернулся на свой стул.

Мише тут же стало тепло и уютно. Он отхлебнул ещё чаю, и почувствовал, как на него наваливается сонливость. На колени ему запрыгнул кот, который сразу принялся мурчать.

— Так ты придёшь ко мне завтра? — услышал Миша голос хозяина этого места, проваливаясь в сон.

— Да, — едва слышно пробурчал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

А потом сон сморил его окончательно.

Утром встать было очень трудно. Голова гудела, горло саднило, руки и ноги потяжелели и не слушались. Миша с огромным трудом выполз из-под одеяла, когда его разбудил папа и пошёл на кухню, натыкаясь на углы и косяки. Но кашель, которым он зашёлся, был таким сильным, что папа отвлёкся от приготовления завтрака и посмотрел на сына с тревогой.

— Ты заболел, что ли? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Миша, опускаясь на стул.

Он тут же закрыл глаза и уснул, положив голову на стол. Папа встревожился ещё больше и потрогал Мишин лоб — тот казался раскалённым.

— Вот же ж чёрт, — тихо ругнулся папа.

Он стал копаться в шкафчиках, пытаясь вспомнить, куда дел градусник, но после переезда вещи упорно не желали находиться. Так было и в этот раз — градусник был найти не удалось.

— Миша. — Папа потормошил сына, который нехотя открыл глаза. — Миша, пойдём в кроватку. Ложись пока под одеялко, а я до бабушки Ларисы схожу, попрошу у неё градусник.

Под одеялом Мише стало хорошо, и он опять уснул, едва его голова коснулась подушки. Папа, как ему показалось, только отошёл, а через секунду уже снова стоял в дверях на пару с бабушкой Ларисой.

— Захворал молодчик, — качала головой бабушка.

— Послушайте, — с раздражением сказал папа, встряхивая ртутный градусник. — Я вполне в состоянии справиться с градусником. Не переживайте, я его не разобью. Только померяю температуру сыну, и тут же верну его вам.

— Ты меня прогоняешь, что ли? — возмутилась бабушка Лариса.

— Просто... Просто мне сейчас не до гостей, — с досадой сказал папа. — Вот, Миша, прижми ручкой градусник.

Папа стоял на коленях рядом с кроватью и придерживал градусник и руку сына. Миша в это время хоть и слышал разговор, но глаза мог приоткрыть разве что совсем чуть-чуть. Веки стали ещё тяжелее, чем руки.

— Надо же мне посмотреть, чем ребёночек болеет. — Бабушку Ларису, по-видимому, не смутили папины намёки. — Может, и я чем смогу помочь.

— Чем, например?

— У меня дома хорошая растирка есть.

— Растирка? Что это вообще такое — растирка?

— А из названия не понятно?

Миша только моргнул, но когда в следующий раз приоткрыл глаза, папа уже стоял у окна и говорил по телефону. Во второй руке у него был зажат градусник.

— ...нет, сами мы до поликлиники не дойдём. Он вообще не встаёт, даже сесть не может. Что? Да. Да, домофон работает. Хорошо.

Миша глянул в сторону двери. Бабушка Лариса стояла там же, оперевшись плечом о косяк. Она недовольно поджимала губы и очень внимательно изучала Мишу взглядом. И впервые Миша обратил внимание, какие у бабушки Ларисы ярко-зелёные глаза.

Сон снова навалился на него, и всё померкло. Когда папа разбудил его в следующий раз, над Мишей склонилась какая-то незнакомая полная женщина в очках. Мальчик почувствовал, как подняли на нём футболку, и как к груди прикасаются чем-то холодным.

Он закашлялся, и женщина нахмурилась. Миша не мог понять, злится ли она так или чего-то испугалась. Папа тоже часто хмурился, особенно когда ссорился с мамой, но это не всегда означало, что папа зол. Чаще — что папа был напуган. Может, и эта женщина была чем-то напугана...

Когда Миша проснулся в следующий раз, было темно. Папы рядом не было, но его шаги слышались на кухне. Он старался ступать осторожно, чтобы не разбудить сына. На груди была тяжесть — Миша опустил взгляд и увидел чёрного кота, который свернулся на нём клубочком.

— Черныш, — улыбнулся Миша.

Он попытался выпростать из-под одеяла руку, чтобы погладить котика, но у него это не получилось. То ли он так туго был завёрнут, то ли руки были слабыми.

В углу комнаты, у шкафа, Миша увидел Одеяльника.

— Простите, — сказал мальчик. — Я не приду сегодня в гости.

— Ничего, — ответил тот спокойно. — Ты уже пришёл.

Миша хотел спросить, что тот имел ввиду, но сон снова навалился на него. А потом его разбудили крики. Точнее, повышенный тон голосов. Спорили мама и папа.

— ...нельзя оставить ребёнка! — кричала мама. — Простудил мне его!

Папа отвечал что-то тихо, неразборчиво.

— Показывай, где он! — потребовала мама.

Миша закрыл глаза и захотел уснуть снова, но на этот раз у него не получалось. Сердце слишком сильно забилось. Он почему-то испугался.

К кровати кто-то подошёл, и тут же пахнуло мамиными духами.

— Мишенька, — тихо позвала мама. — Миша!

— Он спит, — сказал папа.

— Тебя не спрашивали!

Папа засопел, но больше не встревал.

— Миша! — Мама позвала чуть громче и стала стягивать с сына одеяло. — Миша!

Мальчик не выдержал и приоткрыл глаза.

— Мама, — только и сказал он.

— Мишенька, это я, — проворковала та. — Тебе плохо?

— Я спать хочу. — Миша постарался нащупать одеяло. — Мне холодно.

Мама поспешила укрыть его обратно. Потом наклонилась, поцеловала и стала гладить по голове. Мише стало почему-то очень жаль маму, это чувство прогнало прежний страх. Мальчик почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы, и тихонько всхлипнул. А потом снова уснул.

И вновь проснулся уже поздней ночью. Комната стояла пустая, в ней не было ни родителей, ни бабушки Ларисы, ни её кота, ни странного жителя чердака — Одеяльника. В голове у Миши прояснилось, в руках и ногах словно появилась сила. А ещё стало очень жарко.

Миша откинул одеяло и сел на постели. Комната закачалась из стороны в сторону. И всё же Миша встал и пошёл на кухню — ему очень хотелось пить.

На кухне сидел папа. Завидев Мишу, он вскочил и обрадовался:

— Ты проснулся! Как ты, мой хороший? Я даже не слышал, что ты проснулся! Садись, садись сюда.

— Пить хочу, — хрипло сказал Миша, устраиваясь за столом.

— Сейчас... Вот!

Миша выпил стакан воды и понял, что хочет есть. Папа суетился, доставал из холодильника еду и совсем не сердился, когда Миша захотел пить чай с конфетами, а потом попросил бутерброды.

— Мама разрешила остаться у тебя?

— Да. Я взял больничный, мне на работу завтра не надо будет.

— А мне в садик надо?

— Нет, и тебе в садик тоже не надо, — улыбнулся папа. — Ты болеешь, тебе надо посидеть пока дома. Несколько дней.

— Мы оба будем сидеть дома? — обрадовался Миша. — И никуда не пойдём?

— Никуда не пойдём!

— И у тебя будем сидеть дома?

— Всё правильно, у меня. Точнее, у нас дома.

Миша так обрадовался, что улыбался от уха до уха. Теперь болеть было даже приятно.

Глава 6

После ночного чая папа всё же заставил Мишу лечь спать. Тот не хотел, но спорить не стал, а когда лёг, незаметно для себя уснул. Проснулся уже поздно, в одиннадцать часов, но чувствовал себя неплохо. Разве что тело оставалось тяжёлым.

Вместе с папой они смотрели мультики и читали книжки. Папа нашёл книгу «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» и читал её вслух, а Миша слушал, завернувшись в клетчатый плед в кресле.

Плед он повсюду таскал с собой. Ему так было спокойнее и уютнее. Сначала он пытался ходить в одеяле, но папа предложил одеться потеплее в домашнюю одежду. Миша решительно отказался, и тогда папа достал из шкафа плед. Он хоть и колючим был, но в то же время тёплым, мягким и уютным.

Миша снова уснул, когда папа дошёл до третьей главы «Путешествия Нильса». Мальчик уже несколько минут не разбирал, что именно читает папа. Он слышал только его голос, изменяющуюся интонацию, а смысл при этом ускользал.

На этот раз папа не стал уносить его в постель, и проснулся Миша там же, где и уснул — в кресле. Папа впихнул между ним и подлокотником подушку, поэтому сидеть было мягко. Миша огляделся: книга про Нильса лежала на столике, папа был на кухне, где шкворчала на огне сковорода, а сквозь стопки книг на подоконнике падали в комнату яркие солнечные лучи.

Миша смотрел на эти лучи и летающую в них пыль несколько минут. Было в этом зрелище что-то гипнотизирующее. А потом в комнату тихо зашёл папа, увидел, что Миша не спит и сказал:

— Я там котлеты жарю. Ты хочешь есть?

— Неа. — Миша отрицательно помотал головой.

Папа проследил за его взглядом и нахмурился. Потом подошёл к подоконнику и стал снимать с него книги.

— Совсем окна замуровал твой дед, — бурчал он, ставя стопки книг на пол к стене. — Забавно. Обычно как-то и не замечается, что свет в квартиру не попадает. Утром, когда из дома уходим, ещё темно, а когда приходим — уже темно.

— А ты каждый день работаешь?

— Ах, да. Ещё ж выходные у меня есть. — Папа усмехнулся. — Смешно. Ни разу на выходных не замечал, что в квартире мало света. Вот только сейчас это понял, когда ты на лучи смотрел.

Через несколько минут все книги с деревянного подоконника были убраны. Солнце теперь заливало всю комнату, а стопки книг словно светились мягким жёлтым светом. Пыли, правда, тоже видно стало больше, так что папа покачал головой:

— Надо бы пропылесосить. И окна бы открыть, чтобы проветрить... Миш, пойдём, пообедаем, а потом я уборкой займусь.

— Я не хочу есть! — нахмурился Миша.

— Знаю. Но поесть надо, иначе не поправишься. Без еды не будет сил.

На обед были макароны с котлетами. Последние пахли неприятно, и Миша опять расковырял их вилкой по всей тарелке, чтобы создать видимость, будто ест, но на этот раз папу обмануть не удалось.

— Ты чего котлету не ешь? — спросил он. — Давай-давай, в мясе вся сила!

— Не хочу, — буркнул Миша, всё ещё пытая вилкой остатки котлеты.

— А сосиски будешь есть?

Миша задумался.

— А покажи?

Папа с готовностью вытащил из холодильника пачку сосисок.

— Будешь? — спросил он снова.

— Давай...

Папа собрался было пожарить их на сковороде, дно которой ещё покрывал выплавленный из котлет жир, но Миша замахал руками:

— Не надо греть! Я так съем!

— Но они холодные. Горячие гораздо вкуснее.

— Нет, я хочу так!

Папа сдался. Холодные сосиски на вкус были почти как бумага — Миша это знал, потому что не раз жевал бумагу в садике — но это было хорошо. Мясо Миша не любил, и чем меньше сосиска напоминала о своём животном происхождении — тем лучше. Он ел уже третью сосиску, когда у папы зазвонил телефон. Папа нахмурился и снял трубку:

— Да? Да, добрый... Нет, я занят. Совсем. Извините. Я на больничном. Да, я в курсе. Нет! Георгий Михайлович, подождите!

Он вышел из кухни и завернул в комнату, понизив голос, чтобы сын не слышал ругани. Миша особо не вслушивался. Доел сосиску, сам налил себе чаю и раскрыл лежащий на столе пакет с печеньем. Когда папа вернулся, мальчик съел уже две печенюшки.

— Вкусное печенье? — рассеянно спросил папа, глянув на стол.

— Вкусное, — ответил Миша с набитым ртом.

Папа убрал тарелки со стола, встал у окна, вглядываясь куда-то, а потом сказал:

— Слушай, мне надо по делам съездить. Срочно.

— Куда? — спросил Миша.

— На работу. Меня вызвали... В общем, отказаться не получилось. Я ненадолго, только на полчаса. Ну, или на час. Не больше. Ты сможешь побыть тут один?

— Наверное.

Мише не понравилось, что папа уедет. Но и расстраивать его он не хотел.

— Я могу позвать бабушку Ларису, — предложил папа. — Хочешь посидеть с ней?

— Не знаю.

— Или просто мультики тебе включить?

Эта идея понравилась мальчику больше. Старушка-соседка, конечно, была интересная, но только в присутствии папы, оставаться один на один с ней не хотелось. А вот мультики — всегда хорошо.

— Я не хочу с бабушкой Ларисой без тебя сидеть, — сказал Миша глухим голосом.

Он боялся, что обидит папу этим отказом, но тот лишь улыбнулся.

— Не хочешь — не надо. Тогда я поставлю тебе мультики и закрою дверь на ключ. Не подходи к двери, если будут звонить или стучать, и ни в коем случае не трогай замки. Они старые, и если ты их покрутишь, я не смогу потом снаружи вставить ключ. Ты меня понял?

— Да, — быстро сказал Миша и тут же перешёл к волнующей его теме: — А какие мультики ты мне включишь?

— Подожди. У меня к тебе ещё одна просьба. Ты не мог бы... не рассказывать об этом маме, когда вернёшься к ней?

Словно туча закрыла солнце в ясный день. Всё было тем же самым, но яркость эмоций словно поубавили. Воспоминание о маме почему-то принесло тревогу и дискомфорт. Мише было неприятно сейчас думать, что дни с папой закончатся, и он снова отсюда уедет. Он это вроде бы и знал, но забыть об этом было так приятно! А теперь всё вернулось на свои места. И хоть ехать прямо сейчас к маме и её новому другу не надо было, Миша знал, что этим всё обязательно закончится.

Именно эти мысли завладели Мишей после папиной просьбы. О самой сути просьбы он тут же забыл.

— Ты чего? — спросил папа, увидев, как изменился в лице сын.

— Ничего, — отметил тот тихо.

Папа постоял рядом, потом обнял Мишу и поцеловал его в макушку.

— Ты какие мультики хочешь посмотреть? — нарочито весело спросил он.

Этот весёлый тон был насквозь фальшивым, и он не вернул ушедшее солнце Мишиного настроения. Восторга от предстоящих мультиков он уже не испытывал, но и отказываться не собирался.

Сквозь звуки заставки новой серии мультсериала Миша слышал, как щёлкнул замок входной двери. Папа ушел по своим делам, оставив ноутбук на журнальном столике перед креслом. В квартире стало как-то пусто: Миша ещё никогда не оставался тут один. Он нажал на паузу и прислушался к тишине. Да, где-то снаружи, приглушённые расстоянием и стенами, звучали голоса людей, звуки проезжавших машин, но казалось, что всё это происходит где-то очень далеко. А здесь, в этой пустой и пыльной квартире, царила полная тишина. Она казалась одновременно жутковатой, пугающей и в то же время интригующей. Эти комнаты словно таили в себе много загадок, которые теперь, после папиного ухода, готовы были открыться любому настойчивому исследователю. Именно им себя Миша и почувствовал — авантюристом, стоявшим на пороге чудесных открытий.

Впрочем, он понимал, что эти чувства были близки к истине. Разве из этой квартиры он не уходил в другие, странные места? Разве не встретил Одеяльника и Черныша? Эта квартира была самым волшебным и таинственным местом, которое Миша когда-либо видел, и оно терпеливо ждало, когда он захочет в следующий раз её исследовать. Почему бы не сделать этого сейчас? Ведь сейчас день, а при свете даже в пустой квартире не страшно. Жаль только, что рядом нет...

— Мяу! — раздалось рядом.

Черныш запрыгнул откуда-то на подоконник. Его пушистая шерсть осветилась золотом по контуру. Кот глянул в окно и отвернулся, подслеповато щуря глаза и моргая.

— Черныш! — обрадовался Миша. — Привет!

Он обнял кота и почувствовал, как тот вибрирует от мурчания.

— А я один дома. Папа ушёл на работу, — доверительно сообщил Миша коту. — Представляешь? Теперь ты со мной, и нас уже двое.

— А мне присоединиться можно? — раздался знакомый голос за спиной.

Миша обернулся и увидел Одеяльника, выходившего из угла. Его голову по-прежнему видно не было, только два фиолетовых огонька светились под капюшоном-одеялом.

— Ты опять пришёл! — улыбнулся Миша.

— Но ты же не против? — встревожено спросил Одеяльник.

— В смысле?

— Ты же не против, что я пришёл? Знаю, ты меня не приглашал сегодня, но мне уж очень хотелось заглянуть к тебе в гости. Можно мне побыть здесь с тобой?

— Да! Хочешь чаю?

— Очень хочу! — Судя по голосу, Одеяльник успокоился и больше не чувствовал себя незваным гостем. — А с чем у тебя чай?

В этот момент раздался стук в дверь.

— А это кто? — спросил Миша, улыбаясь.

— Я не знаю, — озадаченно протянул Одеяльник. — Я никого больше не приглашал.

Миша глянул на Черныша: шерсть у того встала дыбом, он прижал уши и зашипел, глядя в сторону прихожей.

— Кажется, ему не нравится этот гость, — заметил Одеяльник.

— Я схожу, посмотрю, кто там, — сказал Миша.

— Но папа же сказал тебе никому не открывать, пока его нет дома!

Миша замер и озадаченно посмотрел на своих гостей.

— А если это папа вернулся? — спросил он неуверенно.

Одеяльник покачал головой:

— У папы есть свои ключи. А здесь кто-то чужой. Нельзя открывать двери чужим.

Пока Миша думал, стук в дверь раздался снова. На этот раз он прозвучал более настойчиво.

— А может, я спрошу через дверь, кто это? — предложил он.

— Это, наверное, можно, — согласился Одеяльник.

Миша подошёл к двери и громко спросил:

— Кто там?

— Это бабушка Лариса, — ответил знакомый женский голос. — Миша, открой дверь.

— Папы нет дома!

— Нет дома? Ай-яй-яй... Ну ничего, и без него справимся. Я тебя пришла проведать, как ты себя чувствуешь.

Миша неуверенно оглянулся на Одеяльника. Тот молча покачал головой. Кот, стоявший за его спиной, тихо и неодобрительно заворчал.

— Папы нет дома, — повторил Миша.

— Так это ничего, — продолжала бабушка Лариса. — Ты меня впусти, и мы его вместе подождём. Будем с тобой пока чай пить. У меня и конфетки с собой есть. Хочешь конфеток?

Миша не ответил, и бабушка продолжала:

— Ты, наверное, не знаешь, как дверь открывать, да?

— Знаю! — невольно воскликнул Миша.

— Точно знаешь? А я подумала, что не знаешь, вот и не открываешь. Не умеешь пока.

— Умею!

— Тогда открой, если умеешь! Чего ж ты ждёшь? Покажи бабушке, как хорошо ты умеешь двери открывать.

Почему-то Мише стало очень неловко. Он почувствовал, что должен открыть дверь, ведь ему так велела взрослая. Не слушаться взрослого — это очень, очень плохо.

— Миша, я тут уже устала стоять! — В голосе бабушки Ларисы послышалось раздражение. — Я к вам пока поднялась с первого этажа, так уже устала, а ещё и стоять приходится. Зима, между прочим! В подъезде холодно! Впусти меня, пока я не замёрзла!

Миша уже потянулся было к замку, когда подскочивший к нему кот встал на задние лапки и попытался дотянуться лапой до его руки. Его жёлтые глаза сверкали, он громко мяукнул.

— Кто это там мяукает? — спросил бабушка Лариса из-за двери. — Уж не мой ли котик? Открывай скорее! Он, наверное, по мне соскучился! Хочет к бабушке на ручки!

Кот снова зашипел в сторону двери, показывая, как сильно он не хочет к бабушке. Миша колебался. С одной стороны, он чувствовал, что должен открыть, и не впуская взрослого, он делает что-то плохое. С другой стороны, Одеяльник был прав — папа велел никого не впускать. Если уж на то пошло, папа сказал вообще к двери не подходить.

— Впусти меня, или я твоему папе нажалуюсь! — уже совсем нетерпеливо, даже зло крикнула Лариса. — Ну! Кому сказано! Издеваешься ты над бабкой, что ли? Я тут стою и жду, пока этот нахал меня под дверями маринует! И не стыдно тебе, а? Я к нему с конфетами пришла, а он меня не впускает! Давай, открывай!

Миша уже не мог терпеть, внутри у него всё словно скручивалось, сердце застучало часто-часто. Он чувствовал, как горят от стыда его уши и щёки и уже представлял себе, как будет ругать его папа. Ругать за то, что не впустил бабушку в гости. Она ведь уже и раньше приходила!

Все эти мысли вдруг были заглушены острой болью в ноге.

— Ай! — Миша опустил взгляд и увидел, что кот вцепился когтями ему в ногу. — Черныш! Ты чего?

Кот замяукал, как ненормальный, не останавливаясь. Он был очень встревожен, даже напуган, и это его настроение передалось Мише. Как бы стыдно ему не было перед соседкой, а впускать её стало страшно. В конце концов, он же в квартире один, не считая кота и Одеяльника, но они навряд ли его защитят. А если бабушка Лариса задумала что-то плохое?

— Папа тебе говорил, чтобы ты к дверям не подходил, — напуганным голосом повторил Одеяльник. — Если ты двери откроешь, тогда он точно рассердится. Не открывай.

Стук в дверь прекратился. Бабушка что-то поворчала за дверью, а потом стала удаляться. Миша с тяжело бьющимся сердцем слушал, как удалялись её шаги. Когда внизу хлопнула дверь, мальчик впервые смог перевести дыхание.

— Страшная какая-то бабушка, — подытожил Одеяльник.

Черныш успокоился, его шерсть улеглась, а сам он с мурчанием принялся тереться о Мишины ноги. Видя это, Миша и сам успокоился.

— Что ей было надо? — спросил он у кота.

Тот только посмотрел на него и протяжно мяукнул.

— Я тебя не понимаю, Черныш. Жалко. — Миша почесал голову, а потом воскликнул: — Чай! Пойдём пить чай!

— Точно! — радостно подхватил Одеяльник.

Когда Николай вышел из машины и зашагал к подъезду, в окне на первом этаже дрогнула занавеска. Только теперь он осознал, что это были окна Ларисы.

«Следишь, кто в подъезд заходит? — ухмыльнулся про себя Николай. — Классическая бабушка с первого этажа. Всех запомнить, посчитать и куда надо доложить».

Когда он вставил ключ в замочную скважину, из квартиры послышался топот ног. И как будто бы не одних ног. Нахмурившись, Николай быстро открыл дверь и вошёл — в коридоре его уже встречал Миша, краснощёкий и запыхавшийся.

— Ты чего это, бегал, что ли? — спросил папа.

— Да. Нет.

— Так «да» или «нет»?

— Нет! — Миша уверенно помотал головой. — А к нам бабушка Лариса приходила! Но я её не впустил.

— Бабушка Лариса? Пока меня не было? Зачем?

— Не знаю. А, она сказала, что меня проведать пришла!

— Вот оно как. А ты, говоришь, не впустил её?

— Да, ты же сказал, чтобы я не открывал никому, я и не открыл.

— И молодец. А как ты догадался тогда, что это бабушка Лариса приходила?

— Она через дверь говорила. Просила, чтобы я открыл. Потом ругалась, что не открываю.

— Ты правильно и сделал, что не открыл. — Папа снял куртку и стянул ботинки. — Никому без меня, вообще никому открывать дверь нельзя. Вот взрослым будешь, тогда и будешь сам двери открывать.

— А долго это?

— Взрослым стать? Ну, ещё лет десять...

— Это долго?

Папа посмотрел на внимательное, серьёзное лицо сына, улыбнулся и сказал:

— Нет, это совсем недолго. Я скажу тебе, когда можно будет двери открывать. Хорошо? А пока я тебе не разрешил, не надо никого домой впускать. В том числе и соседей...

— А маму?

Папа запнулся. Он бы с удовольствием сказал, что маму сюда нельзя пускать в первую очередь, но этого делать было нельзя.

— Маму, наверное, можно, — сказал он осторожно и быстро добавил: — Но только в моём присутствии! Ведь может прийти и другая женщина, которая представится мамой, чтобы только ты её впустил.

— А зачем?

— Чтобы тебя украсть, — ответил папа и тут же пожалел о сказанном.

— А зачем меня красть?

— Иногда взрослые так поступают. Крадут детей. Поэтому никогда нельзя садиться к незнакомым людям в машины и...

— А зачем они крадут детей? — перебил Миша.

— Ну... Как тебе сказать... — Папа не мог подобрать слов. — Ну, чтобы обижать детей. Некоторые взрослые любят обижать других людей. А детей обижать проще всего, поэтому детей и воруют.

— Да, взрослые не дадут себя обижать, — охотно согласился Миша. — А дети слабенькие.

— Всё верно. Дети слабенькие. Поэтому нельзя открывать двери взрослым, когда ты один дома, или садиться к незнакомцам в машину. Понял?

Миша серьёзно кивнул, и папа улыбнулся:

— Ну, пошли чай пить. Расскажи, что ты делал, пока меня не было? Мультики смотрел?

— Да, а ещё чай пил и с Чернышом играл.

— Опять приходил тот кот? — насторожился папа, проходя на кухню.

На всякий случай он огляделся, но кота опять не увидел.

— Да. И бабушка Лариса его слышала. Он мяукал, когда она пришла. Мяукал и шипел так: ш-ш-ш!

Миша изобразил шипение кота.

— Он не хотел, чтобы я дверь открывал.

— Видимо, Чернышу у бабушки Ларисы жилось не очень-то хорошо, — усмехнулся папа. — А зачем ты две кружки достал?

— Это мы пили чай с Одеяльником.

— С кем?

— С Одеяльником. Это мой друг. Он живёт на чердаке и любит одеяла. И чай. А ещё с ним светлячки летают.

Миша захихикал, а папа посмотрел на него неожиданно внимательно. Так, словно увидел в сыне что-то новое.

Глава 7

На консультацию к психологу получилось записаться очень быстро. Бывшей жене Николай ничего говорить не стал, хотел сперва понять, есть ли вообще проблема. Температуры на третий день тоже не было, доктор должна была прийти только завтра, поэтому освободившееся время отец решил посвятить психическому здоровью сына.

Перед поездкой он долго объяснял Мише, что рассказывать маме об этом походе к врачу не надо. Мише это явно не нравилось: он смотрел исподлобья, думал о чём-то своём и отвечал лаконично, еле слышно.

— Так мы договорились? — спросил папа.

— Да, — буркнул Миша, глядя под ноги.

— Правда? Ничего маме не скажешь?

— Нет.

— Ну и хорошо. — Николай вздохнул с облегчением. — Поехали тогда.

Всю дорогу до медицинского центра Миша провёл в молчании. Папа пытался о чём-то болтать, но не мог разрядить обстановку. Мише не нравилась эта поездка. Он не понимал, зачем она нужна, не понимал, почему нельзя говорить маме. Последнее вообще ничем не отличалось ото лжи, а лгать что маме, что папе было одинаково тяжело. Раньше Миша и вовсе так не делал, а теперь папа попросил его перешагнуть через себя, сделать что-то неприятное, отчего на душе скребли кошки.

В медицинском центре быстро разделись, в молчании посидели у кабинета минут пять, а потом папа попросил Мишу подождать снаружи и зашёл в кабинет один. От этого тревога у Миши ещё усилилась. Он вертел в руках взятого из дома пластикового динозавра, проводил по фигурке пальцами, и это немного успокаивало. Словно частица из дома, очага спокойствия и стабильности, поддерживала мальчика в чужом месте.

Но правда была в том, что даже папина квартира не стала тем самым надёжным местом, каким когда-то был их общий с мамой дом. Раньше Миша точно знал, что мир надёжен и нерушим. Никто не говорил ему это, но союз родителей и домашний очаг были чем-то обязательным, как законы физики. А когда всё рухнуло, поверить в стабильность чего бы то ни было стало уже непросто.

У мамы было неуютно из-за того, что с ними жил мамин друг. Он, конечно, был добрым и старался вести себя правильно, но невозможно просто возникнуть в чьей-то жизни и стать другом против воли. Мише было хорошо с мамой, но он постоянно чувствовал, что находится в гостях, и что его в любой момент могут выгнать. А ещё казалось, что они с мамой вот-вот нагостятся, соберут вещи и пойдут домой. Туда, где после работы их ждёт уставший папа.

Но они всё не собирались и не уходили. А Миша так хотел бы, чтобы мама и папа снова жили вместе! И желательно в старой квартире. Чтобы всё вернулось на круги своя и больше никогда не менялось.

У папы было лучше. Хотя бы потому, что с папой они были вдвоём, и Миша не чувствовал, что делит его внимание с кем-то посторонним. И новая квартира очень быстро стала казаться ему домом. Правда, ещё не совсем. И всё же у папы он не чувствовал себя в гостях. Просто не на своём месте.

В последнее время всё стало по-другому из-за появления Черныша, а потом и Одеяльника. Но родным этот дом ему всё ещё не стал. И тоска по прежней жизни, с любящими друг друга родителями, не могла уйти из детского сердца за несколько месяцев.

— Миша! — окликнул его папа, выходя из кабинета. — Пойдём!

За столом в центре кабинета сидел лысеющий мужчина в очках. Он тепло улыбнулся Мише, и тревога сразу пошла на спад. Не исчезла полностью, но заметно уменьшилась. Миша сел на предложенный стул, и папа сказал:

— Вот этот дядя немного с тобой поговорит, и мы поедем домой. Я пока подожду тебя в коридоре.

— Ты не уедешь? — заволновался Миша.

— Нет, конечно! — как-то неестественно рассмеялся папа. — Нет, я подожду тебя, и мы уедем домой, вместе. Это недолго. Поговоришь с дядей, хорошо?

Миша глянул быстро на психолога и кивнул.

— Вот и славно, вот и хорошо. — Папа перевёл дыхание. — Ну, я пойду. Если что, я рядом, прямо за дверью.

Беседа с психологом прошла спокойно, ничего страшного в ней не было. Человек в очках просто спрашивал Мишу про садик, про папу и маму, давал посмотреть картинки, а потом они вместе рисовали и играли в какие-то странные игры — тоже с картинками. Волнение быстро прошло, и под конец Миша так увлёкся, что не хотел уходить. Тут было интересно.

Потом папа снова попросил его подождать в коридоре, а сам разговаривал с психологом наедине. Теперь Миша уже не нервничал, о грустных мыслях успел забыть, поэтому не заметил, как папа вернулся. Тот был весёлым и разговаривал уже куда естественнее, без напряжения:

— Всё! Поехали домой! Я ужасно проголодался! А ты? Есть хочешь?

— Неа.

Мише передалось папино настроение, его лёгкость. Он тоже улыбался, хоть и не знал, почему.

— А если пиццу закажу, будешь? — настаивал папа.

— Пиццу буду.

— Отлично! Сегодня будет день пиццы!

— Как думаешь, а Чернышу пицца понравится?

— Кому? А, коту... Ох уж мне этот кот. Сколько разговоров, а я его и не видел ни разу. Ну, кроме того раза, когда к бабушке Ларисе ходили. Может, хоть и при мне когда-нибудь придёт? Кстати! Может, ты хочешь своего кота завести? Настоящего?

— Так у меня уже Черныш есть. Он настоящий.

— Ну да, ну да, — недоверчиво пробормотал папа себе под нос.

Мише не нравилось, что папа ему не верил. А ведь бабушка Лариса говорила, что Миша прав! Почему она ему верила, а папа — нет? Может, и зря он бабушке дверь не открыл? Она хотя бы ему верит.

Вслух этого Миша, однако, не сказал.

— То есть, кота ты не хочешь?

— Нет, — замотал головой Миша. — У меня Черныш.

— Что ж... Если захочешь котёнка — только скажи.

— Котёнка?

— Ну да, котёнка. Берут обычно ведь маленького котёнка, а потом он уже вырастает во взрослого кота.

— Я бы хотел посмотреть на маленького котёнка, — задумчиво сказал Миша. — А Черныш тоже был котёнком?

— Конечно, был. Все коты когда-то были котятами. Как у людей: все взрослые когда-то были детьми.

— Даже ты?

— Что значит «даже»? — снова засмеялся папа. — Конечно, был.

— И мама?

— И мама. Хоть так сразу и не скажешь.

— Что?

— Ой, да ничего, это я так, мысли вслух... Конечно, мама была маленькой. Все когда-то были. А что, ты маленького котёнка хотел бы?

— Не знаю.

Миша задумался. Котёнок — это очень здорово, но не обидится ли Черныш, если Миша возьмёт ещё одного котика? Черныша обижать уж очень не хотелось.

Уже стемнело, когда они вернулись домой. Едва папа зажёг свет в прихожей, как в коридоре мелькнул кот.

— Эй! — крикнул папа. — Ты видел? Видел?

— Что? — спросил Миша.

— Там кот был! — возбуждённо кричал папа, тыча пальцем в сторону комнаты.

— Черныш, наверное.

Папа посмотрел на сына круглыми от удивления глазами, а потом быстро пошёл в комнату, не снимая обуви. Зажёг везде свет, походил по комнатам и вернулся разочарованный.

— Не нашёл. Может, мне показалось?

— Пап, Черныш настоящий. Он ко мне часто приходит. Ты его ещё увидишь.

Папа снова странно посмотрел на Мишу, но ничего не сказал. Вместо этого помог ему развязать верёвочки от шапки и отправился заказывать пиццу. А Миша помыл руки и бросился в свою комнату раздеваться. Настроение было отличное.

Под кроватью Мише почудилось какое-то движение. Он опустился на четвереньки и нагнулся, заглядывая под кровать: там, несмотря на включенный свет, было темно и летало несколько светлячков.

— Одеяльник? — громким шёпотом позвал Миша. — Ты тут?

— Тут, — послышался голос из шкафа. — Но у тебя слишком светло стало, так что мы с друзьями спрятались.

— С какими друзьями? — Миша распахнул створки гардероба и увидел Одеяльника между вешалок. Вокруг летали десятки светлячков.

— Вот эти друзья, — указал на насекомых Одеяльник. — Закрой двери, слишком светло!

Миша прикрыл дверцы, захихикав.

— Ты боишься света? — спросил он.

— Я ничего не боюсь! Просто... Иногда свет режет мне глаза. Очень уж он яркий.

— Это ты ещё у моей мамы не видел. У них там лампочки ещё ярче.

— Ужасно. Как ты только там живёшь?

— Ты с кем там разговариваешь? — спросил папа, подходя к комнате. — Кота нашёл?

— Нет, кота не нашёл. — Миша закрыл дверцы, когда Одеяльник приложил пальцем к губам — или к тому месту, где у него должны быть губы.

— Сам с собой, что ли, говорил?

— Просто говорил.

— Ты ещё не разделся. Давай, переодевайся в домашнее. Я уже заказал пиццу. Колбасную, как ты любишь!

— Ура! Колбасная пицца!

Когда доели пиццу, уже стемнело. Папа откинулся на стуле и стал смотреть что-то в телефоне. Миша не стал его отвлекать. Если у папы вот так вот стекленеют глаза, это значит, что он устал. Миша выскользнул из-за стола, не забыв сказать «Спасибо» и побежал в свою комнату. Там, не зажигая свет, он распахнул дверцы шкафа. Одеяльник всё ещё был там, он играл со светлячками.

— Прости, что я так долго, — громким шёпотом сказал Миша.

— Я никуда не тороплюсь, — махнул рукой Одеяльник. — Ты слышал крыс?

— Да. Они за стенкой бегали. Черныш тоже слышал. И ты слышал?

— Они только что пробегали. Не хочешь пойти за ними?

— Пойти за ними? — удивился Миша. — Куда?

— Туда, куда ходят крысы. Не знаю, я там тоже не был. Но мне очень интересно. Ну как, идём?

— Конечно! Нет, погоди... — Миша оглянулся на дверь. — Папа ведь ещё не спит. Может, попозже? А то, если я уйду, папа испугается...

— А ты скажи, что пойдёшь спать. Тогда он к тебе больше не пойдёт.

— Но ещё же рано! И спать я не люблю.

— А ты скажи, что устал. Что хочется спать. Ты что, взрослых никогда не обманывал?

— Нет. — Миша смутился. — Никогда.

— Хм... — Судя по движению одеял, Одеяльник наклонил голову, с интересом изучая мальчика. — Это хорошо. Но этот обман безобидный. Ты просто скажешь, что пошёл спать, и всё. А мы тем временем сходим поищем крыс.

Что-то в этой идее было не так, но Миша не мог понять, что именно. В конце концов он кивнул и пошёл к папе. Ему заранее было стыдно и казалось, что папа сразу поймёт, что сын врёт. И что тогда будет...

— Папа? — спросил Миша, дойдя до кухни.

— М-м-м? — Папа скользнул взглядом по мальчику и снова уткнулся в телефон. — Что такое?

— А можно, я сейчас пойду спать?

Ещё секунду или две до папы доходил смысл услышанных слов, но потом папа резко повернул голову к Мише и спросил:

— Тебе плохо? Болит что-нибудь?

— Нет, я просто спать хочу, — затухающим голосом ответил Миша.

Он уже чувствовал, что его ложь раскрыли, что сейчас папа будет задавать сложные вопросы, как это обычно делает мама... Но папа, напротив, ничего подобного не сделал.

— Подойди-ка, — сказал он, и когда Миша приблизился, положил ему ладонь на лоб. — Хм... Точно не горячий. Странно. Но да, ладно, иди спать, если хочешь. Спи.

— Только не буди меня, ладно? — на всякий случай уточнил Миша. — Я буду спать.

— Я понял, — улыбнулся папа. — Иди.

Миша почти бегом вернулся в комнату и прикрыл дверь. Потом распахнул дверцы, надеясь увидеть Одеяльника, но того в шкафу не оказалось.

— Ты где? — громко спросил шёпотом Миша.

— Тут! — ответил Одеяльник откуда-то из угла.

Миша закрыл в шкаф и заглянул в угол за ним. Там темнота сгущалась сильнее всего, но за этой темнотой, кажется, что-то проглядывало. Какое-то движение. Миша ещё раз оглянулся на дверь — не идёт ли папа? — и шагнул в темноту.

Он выставил руки, чтобы нащупать стену, но той не было. Он шагнул ещё раз и ещё, но впереди была только пустота. Миша оглянулся: комната была видна в прямоугольнике дверного проёма. Всё бы ничего, только никакого дверного проёма в углу комнаты не было, Миша днём отчётливо видел, что в углу за шкафом есть только две сходящиеся стены, и ничего больше.

Однако это вовсе не убедило его повернуть назад. Напротив, впереди, в темноте, мелькнули жёлтые светлячки Одеяльника, и это успокоило Мишу. Раз там Одеяльник, значит, там безопасно и хорошо.

Он продолжал идти, выставив вперёд руки, пока впереди не появился выход в виде прямоугольника серого света. Миша дошёл до него и оказался в широком тоннеле с покатым, полукруглым сводом. Тоннель был облицован серой плиткой, уже старой, выщербленной и местами потрескавшейся от времени. В стенах виднелись чёрные провалы — проходы. Они вели вправо и влево, но куда именно — неизвестно. В центре тоннеля, окружённый светлячками, стоял Одеяльник, что-то тихо напевая. Миша улыбнулся и подошёл к нему.

— Что поёшь? — спросил он.

— Так, одну старую песню... Очень старую. Ты готов?

— Готов! А к чему?

— Вот здесь и бегут крысы, когда ты их слышишь. — Одеяльник развёл тонкие чёрные ручки, обводя жестом пространство вокруг себя. — Сейчас они далеко. И лучше нам с ними не сталкиваться.

— Почему?

— А ты разве не знаешь? — удивился тот. — Крысы могут съесть тебя! Их так много, что они съедят тебя за пару секунд!

— Ух ты! — восхитился Миша. — Я хочу посмотреть!

— На что?

— Как они кого-нибудь съедают.

Одеяльник сокрушённо покачал головой:

— Это зрелище не из весёлых. В любом случае, крысы пропускают только тех, кому разрешено здесь находиться. Остальные пропадают здесь навсегда.

— А нам разрешено?

— Эм... Нет. Поэтому мы очень скоро уйдём...

До них вдруг донёсся звук. Это был странный шум, писк и визг вперемешку со скрежетом и шелестом. Какофония нарастала с каждой секундой.

— Крысы! — забеспокоился Одеяльник. — Нам надо уходить! Сюда!

Он бросился к проходу, но вдруг остановился.

— Нет, не сюда... Куда же?

— Мы пришли отсюда! — сказал Миша, тыча пальцем в сторону арки, из которой вышел.

— Проходы постоянно меняются... Мы там уже не пройдём! Что же делать? Что делать?!

Шум нарастал и нарастал, пока причитания Одеяльника, мечущегося из стороны в сторону, не утонули в крысиной какофонии. Внезапно Миша увидел их: аморфная масса, клубящаяся вдали. С каждой секундой эта масса была всё ближе.

Миша почему-то совсем не боялся. Ситуация для него была отнюдь не страшная. Страшно было у доктора, когда ему делали прививку. Страшно было, когда воспитатель ругалась, приказывая сесть на стульчик. Страшно было потерять рукавицы и сказать об этом маме. И когда мама с папой ругались... да, это, пожалуй, было самым страшным. По сравнению с этим рой из тысяч крыс отнюдь не казался серьёзной угрозой.

Одеяльник взвизгнул и бросился к ближайшей арке. Он исчез в темноте прохода, а Миша так и остался стоять на месте, глядя на надвигающуюся серую массу. Секунда, две, и вал крыс уже докатился до него, окутал со всех сторон, окружил тысячами мельтешащих серо-коричневых тел, оглушил писком — и прошёл дальше. Крысиная масса исчезла, и Миша остался один в тоннеле.

— Одеяльник? — позвал он, но никто не откликнулся.

И вот теперь Мише стало страшновато. Остаться одному в незнакомом месте, когда никого нет рядом — это было по-настоящему жутко. Миша сделал несколько шагов назад, посмотрел на проходы в стене. Из которого он вышел? Чем больше он думал, тем больше охватывала его паника. Сорвавшись с места, Миша бросился в ближайшую арку и побежал в темноту, выставив перед собой руки. Вот впереди замелькал прямоугольник дверей, вот Миша уже выскочил в комнату, и тут кто-то схватил его за руку.

— Папа! — обрадовался Миша, но тут же обмер от страха.

Человек, схвативший его, отнюдь не был его папой. Да и вся комната была чужой.

— А ну-ка, — медленно произнёс низкий мужской голос, — скажи мне, откуда ты, такой, явился?

Глава 8

От страха Миша на пару секунд перестал дышать. Схвативший его мужчина развернул мальчика к себе лицом и сел на корточки. Лицо у него было не старое, но заросшее бородой, волосы на голове торчали в разные стороны, что придавало ему несколько безумный вид. Однако глаза при этом были не злыми. Такой взгляд был у папы, когда он волновался за Мишу, когда вёл его к психологу, когда из-за чего-то переживал.

— Ну? — переспросил мужчина низким голосом. — Так кто же ты? И как сюда пришёл?

Миша вспомнил, что надо дышать, но вот заговорить не смог.

— Что, язык к нёбу прилип, да?

Мужчина выпрямился и щёлкнул выключателем на стене. Комнату озарил неяркий жёлтый свет. Миша зажмурился от него, а когда открыл глаза, увидел, что бородач осматривает угол комнаты. Мальчик сразу догадался, что именно оттуда он и пришёл. Там открывалась дверь в тёмный тоннель. Правда, теперь, при свете, дверь исчезла.

Мужчина повернулся к Мише. Одну руку он засунул в карман тёмно-синего в жёлтую клетку халата, другой стал приглаживать бороду.

— Ладно, пойдём-ка на кухню, — сказал он вдруг.

Голос у него был сейчас тихим и спокойным. Не похоже было, что он собирается сделать что-то плохое.

Миша стоял, как вкопанный, и мужчине пришлось подтолкнуть его к двери, ведущей из комнаты. Планировка в квартире была не такая, как у папы, поэтому Миша не знал, куда идти. Однако хозяин дома указал на нужный дверной проём и сказал:

— Нам туда. Ну же, шагай.

И Миша послушался. За поворотом коридора показалась небольшая кухня. На ней тоже горел жёлтый свет. На столе стояла одинокая белая кружка в коричневых кофейных потёках, а людей или животных видно не было.

— Садись. Чай будешь? — Мужчина глянул на гостя и включил электрический чайник. — Сейчас будет. Скажи хоть, как тебя зовут?

— Миша, — тихо сказал мальчик.

— Хорошо. А меня — Виктор. Ты садись.

Миша присел на краешек стула, всё ещё не поднимая глаз.

— Через тоннель пришёл, да? — спросил Виктор, наливая чай.

Тут Миша так удивился, что даже забыл бояться и вскинул глаза на хозяина квартиры. Тот усмехнулся в бороду, и мальчик почувствовал, что улыбка эта добрая, и что этот человек ничего плохого ему не сделает.

— Угадал, — кивнул Виктор. — И что, заблудился там? Выходы перепутал?

Он поставил на стол две кружки с чаем и сел напротив гостя.

— Откуда вы про тоннель знаете? — осторожно спросил Миша спустя минуту.

— Потому что я сам когда-то по нему ходил. Давно это было, правда.

— А теперь не ходите?

Миша уже прямо смотрел на Виктора, с интересом ожидая ответа.

— Нет. Больше не хожу. И тебе не советую.

— Почему?

— Ну вот хотя бы потому, что ты ко мне попал. Я-то тебя не обижу, ты не бойся. Но не все такие, как я. Ты мог оказаться очень далеко от дома и у очень плохих людей. Или не людей. Кстати! Выгляни-ка в окно.

Миша не понял, зачем это нужно было, но привстал на стуле и посмотрел в окно. Судя по всему, Виктор жил выше, чем они с папой.

— Знаешь, где мы? — спросил хозяин, следя за реакцией мальчика.

— Нет, — покачал головой тот.

Но потом, увидев на другом конце двора детский сад, воскликнул:

— Это же мой садик!

— Твой? Ты туда ходишь?

— Да! Вон там наша группа гуляет!

Он ткнул пальцем в сторону покосившегося железного забора, который отделал квадрат двора от территории детского сада.

— Что ж, — кивнул Виктор, — это хорошо. Недалеко тебя переместило. Очень хорошо. Мог бы оказаться куда дальше.

— Даже в Африке?

— В Африке? — Хозяин растерянно мигнул, потом вдруг усмехнулся и кивнул. — Да, можно и в Африке. И ещё дальше.

— Дальше Африки? — удивился Миша.

— Намного, намного дальше.

— Дальше Африки не бывает.

— Это ты с чего взял?

— Не знаю, — пожал плечами Миша и тут же спросил: — А почему вы по тоннелю не ходите?

— Опасно.

— И мне опасно?

— Тебе ещё опаснее, чем мне.

— Почему?

— Потому что ты маленький.

— Ну да, — легко согласился Миша.

Других возражений у него не нашлось, поэтому он просто отпил чаю. Тот был несладкий.

— Чай несладкий, — так и сказал Миша.

— Извини, сахара у меня нет. Ах, да, погоди. — Виктор протянул руку к кухонному гарнитуру и оттуда на стол перетащил пакет с шоколадными конфетами. — Вот, угощайся.

— Спасибо. — Миша вытянул из пакета конфету в ярко-оранжевой обёртке и стал её разворачивать.

— А как ты попал в тоннель? — спросил Виктор, пока внимание мальчика было сфокусировано на борьбе с конфетой.

— Мне Одеяльник показал.

— Одеяльник, говоришь? А это кто?

— Не знаю. Он весь в одеялах. А глаза у него фиолетовые.

— Это ведь не человек, да?

— Не знаю. Я не могу эту конфету открыть!

Виктор забрал у Миши конфету, надорвал обёртку и вернул.

— Спасибо. — Мальчик откусил от конфеты и принялся жевать. — Одеяльник меня тоже конфетами кормил.

— Да? И как, вкусные у него конфеты?

— Ага. — Миша откусил ещё. — И большие. Вот такие.

Он развёл руки жестом, каким рыбаки показывают размер улова.

— Ого, — удивился Виктор. — Я таких никогда не видел.

— Он их сам делает.

— Даже так? Интересный у тебя друг, Одеяльник.

— Ага. Только он убежал.

— Убежал? Сейчас, в тоннеле?

— Ага. Там крысы побежали, много-много, и он испугался. И убежал. Я тоже испугался, но не убежал.

— И крысы... тебя обошли? — осторожно, словно он разговаривал с опасным душевнобольным, спросил Виктор.

— Ага. Просто так вот — ввввух! — и пробежали. Кучей такой.

— И ни поцарапали тебя, ни укусили?

— Неа.

— Любопытно.

Виктор посидел с минуту молча, поглаживая бороду и глядя, как маленький гость доедает конфету. Открыл следующую и подвинул к Мише:

— Бери ещё.

— Спасибо.

— Скажи, Миша, а этот Одеяльник тебя почему в тоннель отвёл?

— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Там крысы бегали, на них Черныш шипел. Одеяльник сказал, что покажет, где это крысы бегают.

Так, потихоньку, Миша рассказал Виктору о том, как обманул папу, чтобы тот не заходил в его комнату, о первой встрече с Одеяльником, о бабушке Ларисе и даже о папе с мамой. Точнее, о том, что они больше не живут вместе. Хозяин время от времени задавал наводящие вопросы, но по ходу разговора Миша говорил сам всё больше и больше.

— Понятно, — задумчиво проговорил Виктор, глядя в окно, когда Миша рассказал всё. — Вот что я тебе скажу, парень: на твоём месте я бы не доверял ни Одеяльнику, ни этой бабушке Ларисе.

— Почему?

— Потому что Одеяльник уговорил тебя обмануть папу. А бабушка Лариса хотела попасть к тебе домой, когда папы не было дома. Хорошие люди так не поступают. К тому же, Одеяльник бросил тебя в тоннеле и сбежал.

— Он испугался!

— Неважно, — отрезал Виктор, нахмурившись. — Нельзя бросать друзей, даже если испугался.

— Ну да, — тут же закивал Миша, — вот к нам в садик один раз забежала большая собака, и Богдан испугался, и все испугались, а мы с Лизой не убежали. Собака к Богдану подбежала, а мы стали её отгонять, и отогнали.

— Вот видишь! Это потому, что вы хорошие друзья.

— Но Одеяльник мне нравится. Он добрый. И интересный. И немного смешной. И с ним в темноте не страшно. Просто он испугался крыс, вот и всё.

— Может быть, — уже мягче сказал Виктор. — Но бабушке Ларисе доверять не стоит. И пускать её в дом, когда папы нет дома, тоже нельзя. Ни в коем случае! Ты понял?

Миша кивнул, но с таким рассеянным и сонным видом, что хозяин квартиры догадался: мальчик хочет спать и слушает его не очень внимательно.

— Тебе пора идти домой, — сказал он.

— Ага.

Виктор усмехнулся. Миша даже не задумался о том, как именно он попадёт отсюда домой, если не сможет попасть в тоннель. На улице стоял мороз, а мальчик был одет в ночную пижаму.

— Я попробую открыть для тебя дверь в тоннель, — сказал Виктор, — и помогу найти выход. Идём.

Они вернулись в комнату, где Миша вышел из тоннеля, но свет на этот раз включать не стали. Виктор подошёл чуть ближе к тёмному углу, глубоко вдохнул и сказал какое-то непонятное слово Тьма в углу сгустилась и будто бы даже зашевелилась.

— Идём, — сказал Виктор, повернувшись к Мише. — Дай мне руку.

Миша послушался, завороженный происходящим.

— Что бы ни случилось, — продолжал Виктор, — никогда не отходи от своего провожатого в тоннеле. Я рад, что крысы тебя не тронули, но ты можешь заблудиться и никогда, никогда вообще не найти дорогу домой. Ты меня понимаешь?

— Да, — серьёзно кивнул мальчик.

Виктор посмотрел на него с подозрением, но сказал только:

— Старайся идти рядом со мной.

Он сжал Мишину руку чуть сильнее и шагнул во тьму. Стен за ней уже не было, они шагали и шагали, не встречая препятствий. Миша оглянулся, не замедляя шага, и увидел, как отдаляется комната в квартире Виктора. А когда снова повернулся вперёд, понял, что они стоят в тоннеле.

— Та-а-ак, — протянул Виктор, оглядываясь. — Давненько я тут не был... Погоди-ка.

Он что-то пробурчал себе под нос, чего Миша снова не разобрал. Потом кивнул своим мыслям, повернул влево и пошёл туда. Вдали послышался крысиный писк, но Виктор на него не обратил внимания.

— Здесь, — сказал он, остановившись вскоре у одной из арок. — Этот тоннель выведет тебя домой.

— А как вы поняли? — спросил Миша.

— Долго объяснять. Я это просто ... умею. Значит, так: сейчас иди туда, и не останавливайся, пока не окажешься в комнате. Не пытайся вернуться назад, даже если тебе это будут предлагать.

— Кто? — вставил вопрос Миша.

— Да кто угодно. Одеяльник этот твой, или ещё кто появится. Главное — не ходи больше в тоннель. Хорошо?

— Ладно, — неохотно согласился мальчик.

— Прекрасно. Молодец. И ещё: как окажешься дома, постарайся поскорее лечь спать. Идёт?

— Да.

Крысиный писк нарастал. Виктор нахмурился, выпрямился и посмотрел в ту сторону, откуда шёл звук.

— Иди, — сказал он Мише, не отрывая взгляда от тоннеля. — И больше не приходи сюда.

Миша слышал, что крысы приближаются, и ему очень хотелось посмотреть, что будет дальше. Отпугнёт ли их Виктор, или же крысы его сожрут. Но он ясно сказал, что Миша должен идти, не останавливаясь, а Миша привык слушаться взрослых.

Он направился в темноту и шёл вперёд, не оборачиваясь, пока впереди не замаячил просвет. Света как такового не было, лишь прямоугольник темноты меньшей плотности. Когда Миша переступил порог и оказался в квартире, он огляделся и убедился, что это действительно папина квартира. Он почувствовал внезапное облегчение и так обрадовался, словно папа только что забрал его из садика. На цыпочках приблизился к двери и выглянул в зал: свет везде погашен, лишь из папиной комнаты слышится приглушённый звук телефона. Папа, наверное, что-то смотрел. Того, что его сын уходил из дома, он не заметил.

Довольный, Миша так же, на цыпочках прокрался в туалет, а потом вернулся в комнату, притворив за собой дверь. Едва он забрался под одеяло, как из угла послышался голос:

— Вот ты где!

В центр комнаты из темноты вышел Одеяльник.

— А я-то тебя обыскался! — всплеснул он тонкими чёрными ручками. — Всё избегал, а он дома сидит!

— Я только пришёл. А ты где был?

— А я... А я... Я искал тебя...

Голос Одеяльника стал растерянным, он завертелся, приглаживая на себе одеяла, как женщины приглаживают юбки на коленях, а потом вдруг разрыдался:

— Прости! Прости меня! Я так испугался этих крыс, когда увидел их!

— Тише! — шикнул Миша. — Тебя папа услышит!

— Я просто бросился бежать, — продолжал Одеяльник, словно и не замечая Мишиных слов. — А потом понял, что убежал даже не в эту квартиру, а про тебя вообще забыл!

Послышались папины шаги, и через несколько секунд дверь в комнату приотворилась.

— Миша? — негромко позвал папа.

— Да? — спросил мальчик.

— Ты не спишь?

— Неа.

— А почему? — папин голос стал звучать строже. — Ты же спать собирался?

— Проснулся, — только и смог придумать Миша.

— А-а-а... — Строгость из папиного голоса снова пропала. — Ну ладно тогда, спи. Всё хорошо?

— Ага. Спокойной ночи, пап.

— Спокойно, мой хороший.

Папа притворил дверь и вернулся к себе.

— Хорошо, что он ничего не понял, да? — спросил Одеяльник всё ещё дрожащим от слёз голосом.

— Плохо, — глухо ответил Миша.

— Почему?

— Я плохо поступил. Я обманул папу.

— Но ведь это... Но это... — Одеяльник замешкался, подбирая слова. — Это ведь ничего страшного. Такое можно иногда.

— Нет, нельзя, — замотал головой Миша. — Я больше папу обманывать не буду.

Одеяльник задумался.

— Но ведь тогда, — сказал он наконец, — тебе нужно будет рассказать ему и про меня.

— Может, и расскажу.

Из темноты раздалось знакомое «Мррр», и на кровать откуда-то спрыгнул Черныш. Он подошёл к Мише и стал тереться мордочкой об его лицо. При этом он громко мурчал, а его шерсть стояла дыбом.

— Ты испугался? — спросил Миша, тихо смеясь. — Всё хорошо, Черныш! Я дома!

Словно успокоенный этими заверениями, кот лёг рядом с мальчиком и закрыл глаза.

— Мне... Кажется, мне пора идти, — неуверенно сказал Одеяльник.

— Хорошо. Спокойной ночи! — спокойно, даже жизнерадостно пожелал ему Миша.

— Ты не злишься на меня?

— Нет, — удивился мальчик. — За что?

— Ну, что я... Что я тебя бросил.

Миша понял, что Одеяльник снова хочет расплакаться, и поспешил его успокоить:

— Я не злюсь! Просто папу я обманывать больше не буду.

— Хорошо. — В голосе Одеяльника чувствовалось облегчение. — Тогда я приду завтра?

— Давай! До завтра! — Миша задумался на секунду. — И в тоннель я тоже ходить больше не буду.

— Что? — удивился Одеяльник, который уже шагнул было в тень.

— Мне сказали не ходить туда больше. Там опасно.

— Кто сказал?

— Виктор.

— Виктор? — Одеяльник задумался.

— Ты его знаешь?

— Я не уверен, — задумчиво сказал Одеяльник. — Но когда-то я знал одного Виктора. До завтра, Миша. И спокойной ночи.

Не успел Миша ответить, как Одеяльник растворился в тенях.

Глава 9

Мише снилось, что папин дом рухнул. С треском развалился на части, осыпался лавиной из кирпичей, окутанной облаками пыли. Но во всём этом было что-то не страшное, а странное, что Миша никак не мог понять.

Наутро, за завтраком, он рассказал об этом сне папе.

— Эти дома уже старые, конечно, — сказал тот с набитым ртом, — но развалиться он не развалится, точно говорю. Ничего плохого с домом не случится.

После завтрака они собрались и поехали в поликлинику. Педиатр после осмотра радостно сообщила, что Миша совершенно поправился и теперь может ходить в садик.

— Завтра меня мама заберёт? — тихо спросил Миша, когда они вышли из кабинета.

— Что? А, да. Да. Завтра мы утром идём в садик, а заберёт тебя, да, мама.

Папе было очевидно неловко говорить об этом. И не зря — Николай почему-то чувствовал себя предателем. Он знал, как нравится Мише оставаться в его квартире, как не хочет он возвращаться к маме, но в то же время понимал, что ребёнку в любом случае нужно видеться с матерью. Беспокоило его даже не то, что Миша будет грустить при расставании, а то, что бывшая жена навряд ли захочет отдать его снова в ближайшие дни.

И он был прав. Ещё в поликлинике, пока они с сыном одевались, Николай получил пачку сообщений от бывшей с вопросами о визите к врачу. А когда он отписался и сообщил о выходе в сад, попутно спросив, когда сможет забрать Мишу в следующий раз, в ответ получил лишь холодный лаконичный ответ: «Пока не знаю».

Николай знал свою бывшую жену достаточно хорошо, чтобы правильно понять сухой ответ. Он помнил, как она обвинила его в болезни ребёнка, и теперь ожидал, что она будет ему всячески это припоминать. Сердце начинало щемить от тревоги, ведь Николай никогда не знал, что именно сделает бывшая в следующий раз.

Миша тоже явно загрустил и всю дорогу до дома молчал. Он смотрел в окно, иногда отвлекался, обращая внимание папы на что-то интересное, а потом снова грустнел. Отец видел это настроение, читал его на лице ребёнка и думал о том, что тот тоже прекрасно понимает, что будет делать его мать. Может, он не способен это объяснить, выразить словами, но понимать-то понимает.

— Раз уж тебе можно гулять, — сказал папа, откашлявшись, когда они подъезжали к дому, — то, может, сходим погулять на площадку?

— Пошли, — равнодушно сказал Миша.

Они вышли из припаркованной у сугроба машины, и тут Миша увидел снежный вал. Небольшая снежная гора, достигающая высоты второго этажа окружающих домов. Гору эту создал бульдозер, который сгрёб в кучу снег с дороги. Взрослых эта снежная горка изрядно бесила, однако дети были от неё в восторге. Вот и сейчас четверо детей Мишиного возраста с визгом карабкались на вершину горы, а потом с таким же визгом с неё скатывались. Родители малышей стояли чуть в сторонке, пританцовывая от холода.

— Миша! — крикнул один из детей. — Привет!

Миша не сразу узнал в закутанном шарфом мальчике Богдана.

— Привет, Богдан! — закричал Миша, улыбаясь.

Плохое настроение улетучилось вместе с мыслями. Миша вскарабкался на гору, где увидел рядом с Богданом Лизу из своей группы. Остальные двое детей были Мише не знакомы.

— Ты где был? — спросил Богдан. — Тебя в садике не было!

— Я болел! — ответил Миша, улыбаясь от уха до уха.

— А-а-а, болел, — понимающе протянули Богдан и Лиза. — Понятно.

— Мы сейчас у врача были, — продолжил Миша.

— Ясно. Ты завтра в садик придёшь?

— Да, приду.

— Отлично! — Богдан воодушевился. — Я завтра такую игрушку принесу...

Он начал было расписывать прелести нового маминого подарка, но тут Лиза заскучала и столкнула его с горки. Богдан упал и кувырком прокатился до низу, истошно вопя.

— Я сейчас сам тебя скину! — крикнул он, застряв в сугробе.

— Не скинешь! — гордо ответила девочка. — Это я вас обоих скину. Только попробуй!

Миша без лишних слов накинулся на девочку и через секунду тоже полетел вниз. А потом они с Богданом, хохоча, карабкались на вершину к Лизе и падали вниз, раз за разом.

— А когда мы к тебе в гости пойдём? — спросила вдруг Мишу Лиза.

— В гости? — переспросил тот.

— Ты же звал нас в гости! Ты забыл, что ли, голова дырявая?

Следующие несколько минут прошли в пререканиях, кто из них был «дырявой головой», но Лиза смогла всё же вернуть разговор в прежнее русло.

— Папа! — крикнул Миша с вершины горки отцу. — А можно к нам Лиза с Богданом в гости придут?

— Можно! — крикнул папа, тайно надеясь, что таким образом поскорее окажется дома, в тепле.

— Можно! — передал Миша друзьям с улыбкой.

— Мама! — крикнул Богдан женщине в куртке внизу. — Можно я к Мише в гости пойду?

— Нет! — отрезала та. — Мы сейчас домой пойдём!

— Ну мам! — возмутился мальчик. — Ну один разочек!

— Нет, сказала же! Нам уже пора. Пять минуточек ещё, и всё. Слышишь, Богдаша? Пять минут!

— Слышу, — со вздохом ответил мальчик.

А потом, повернувшись к Мише, тоскливо и безысходно сказал:

— Не пускает.

— Лиза, а тебя отпустят? — спросил Миша.

— А я одна гуляю, — гордо сказала девочка.

— Правда? — восхитился Миша. — Одна?

Он оглядел двор, всмотрелся в лица взрослых, окружавших горку. И правда, мамы Лизы, которая всегда забирала девочку из сада, видно не было. Родителей всех ребят группы Миша помнил хорошо.

— Ага. У меня и ключи есть, — сказала Лиза.

Она расстегнула молнию кармана и вытащила кольцо с двумя ключами от двери и одним от домофона.

— Ух ты, — восхитились оба мальчика.

Ни Мише, ни Богдану своих ключей пока не давали и без родителей гулять не разрешали. Впрочем, никто из них и не спрашивал, однако даже сам этот вопрос ещё не мог прийти в их маленькие головы.

— Да, это мои ключи, — кивала Лиза, со всех сторон показывая связку. — И я могу гулять, сколько захочу. Мама на работе до вечера, а папа ушёл куда-то. Дома только бабушка, но она всё забывает.

— Класс, — сказал Миша, всё ещё думая о ключах.

— Так мы пойдём к тебе в гости?

— Да, пойдём!

Тут мама Богдана потребовала у своего сына спуститься, и тот попрощался с друзьями. Напоследок, уходя, он крикнул им «До завтра», а потом мама утащила его в соседний двор.

— Пошли сейчас к нам? — спросил Миша.

— Пошли.

Они с Лизой спустились и подбежали к Мишиному папе. Тот удивился, когда узнал, что Лиза гуляет одна и что ограничений по времени на прогулку у неё нет. Однако никто из взрослых, что стояли неподалёку, никакого интереса к девочке не проявлял, так что Николай не стал возражать против гостей. В конце концов, он успел замёрзнуть и теперь поскорее хотел оказаться дома.

Они зашли в подъезд, где Миша стал рассказывать Лизе про Черныша. Та слушала с таким вниманием, словно Миша не рассказывал то же самое раньше.

— Ну, — вмешался папа, когда они поднялись на третий этаж, — ты Лизу предупреди, что Черныша увидеть не так-то просто. Я вот его до сих пор у нас не видел.

В квартире Лиза стащила сапоги, куртку, шапку и шарф, аккуратно их сложила на обувнице (до вешалки она не дотягивалась, а просить Мишиного папу повесить куртку на крючок постеснялась) и с интересом осмотрелась.

— Почти как у нас, — сказала она задумчиво.

— Так, марш мыть руки, — сказал папа. — А я пока закажу какой-нибудь еды.

— Пиццу? — спросил Миша.

— Нет, пиццу мы недавно же ели...

— Ну давай пиццу!

— Будет пицца? — с огоньком в глазах спросила Лиза.

Папа уступил, решив, что пицца, в конце концов, не такой уж и плохой вариант.

— Лиза, — спросил он, — а тебе всё можно есть?

— В смысле? — не поняла та.

— У тебя ни на что аллергии нет? Ну, тебе не бывало плохо от какой-нибудь еды?

— Бывало. Я один раз так слив объелась, что блевала.

Миша хохотнул, тихо повторив слово «блевала», а папа подавил улыбку и спросил:

— А кроме этого случая, ещё бывало тебе плохо?

Девочка задумалась.

— М-м-м... Нет. — Она сильно замотала головой, отчего стянутые в хвост волосы на её затылке заметались вправо и влево.

— Ну и хорошо. Закажу тогда пиццу опять.

— А пошли в мою комнату? — спросил Миша.

— Пошли!

В комнате Миша почувствовал необходимость закрыть дверь и внутренне даже удивился этому, ведь обычно он даже не замечал, открыта дверь или закрыта.

— Ты тут спишь? — спросил Лиза, показывая пальцем на кровать.

— Да.

— Круто. — Девочка придирчиво осмотрела шкаф. — А тут у тебя вещи?

— Да. И не только мои. Но внизу, вот тут, у меня игрушки.

Он выдвинул ящик, показав груду игрушек.

— Круто! — Лиза села на пол рядом с ящиком и запустила в него обе руки.

Миша сделал то же самое, и какое-то время они обсуждали динозавров, машинки и прочие важные вещи. Отвлёк их от этого занятия папа, который заглянул в комнату, чтобы сказать:

— Пицца будет через полчаса.

— Хорошо! — хором сказали дети.

— Вы очень хотите есть?

— Нет!

— Ну и ладно. Если что, я пока в своей комнате побуду. Или на кухне.

— Хорошо, — снова ответил Миша.

Папа вышел, неплотно притворив за собой дверь, и тут Лиза спросила:

— А где твой кот?

— Черныш?

— Да, Черныш.

— Он не всегда приходит. Только когда сам захочет. А ещё он обычно ночью приходит.

— Ну вот, — расстроилась девочка. — А я думала, я котика увижу.

— Он придёт! — с жаром воскликнул Миша, которому стало жалко подругу и немного стыдно, что его сочтут лжецом.

— Ладно, тогда подождём. А где у вас телевизор?

— А тут нет телевизора. — Мише вдруг стало очень неловко.

— А где ты тогда мультики смотришь?

— У папы на ноутбуке.

— Ух ты! Он разрешает тебе смотреть мультики на своём ноутбуке?

— Ага.

Удивление Лизы вдохновило его, и он поспешил заверить её:

— Там у него много мультиков, вообще самых всяких.

— А он мне разрешит с тобой посмотреть? — спросила девочка, понизив голос.

— Да! — Миша вскочил. — Подожди, я спрошу!

Он бросился в комнату отца и застал того лежащим на кровати. Ноутбук стоял у него на груди. Папа лениво набирал какой-то текст, зевая.

— Папа, а можно нам мультики с Лизой посмотреть?

Немного сонный, папа секунду смотрел на сына, ничего не понимая, потом кивнул:

— Да, только... Вы прямо сейчас хотите?

— Да, сейчас.

— Эх... — Папа что-то сделал на ноутбуке, отложил его в сторону и сел на постели. — Ладно. А какие мультики смотреть будете?

— Про динозавров?

— А-а-а... А Лизе точно интересно будет?

— Ну конечно точно, пап! — возмутился Миша, будто папа сказал какую-то несусветную глупость.

— Ну, хорошо. Дай-ка минутку...

Он выдернул из розетки шнур питания ноутбука, взял компьютер с проводами в руки и пошёл в комнату сына. Тот опередил его, прибежал и сказал Лизе:

— Сейчас он принесёт, всё включит.

Папа поставил ноутбук на стул, ведь стола у Миши в комнате не было, и включил им мультфильмы. Миша и Лиза забрались с ногами на кровать и принялись смотреть. В другой день Лиза не стала бы смотреть про динозавров, но ей нравилось, как Миша рассказывал ей о том, что происходит на экране. Он часто ставил на паузу, чтобы рассказать о событиях другой серии или вообще о другом мультфильме, которые вспоминал по ходу просмотра, а Лизе нравилось его слушать. Ей казалось, что говорит он очень красиво и очень умно. И мультфильм казался ей очень интересным.

Они так увлеклись, что забыли про пиццу. Лишь когда зазвонил домофон, Миша подскочил, снова поставил на паузу мультик и выпалил:

— Пицца! Ура!

И с этим криком он выбежал в зал. Лиза последовала его примеру. Папа тем временем взял из рук курьера две пиццы и одну из них отдал детям, разрешив есть в комнате. Сам же пошёл, налил чаю и принёс в Мишину комнату две кружки. Ни Миша, ни Лиза не хотели брать кружки, поэтому папа оставил их на подоконнике и вышел. На пороге оглянулся, чтобы незаметно (как он сам думал) посмотреть на них. Сын сейчас казался ему счастливым, не грустным, он отвлёкся от всех переживаний и был поглощён общением с девочкой и мультиками. А Лиза смотрела на друга больше, чем на экран, и слушала Мишу, слегка приоткрыв рот. Усмехнувшись про себя, папа вышел, снова прикрыв за собой дверь. Таким он хотел бы видеть сына каждый день — счастливым, не думающим о грядущем расставании, о родителях, которые никак не могут помириться.

Он съел пару кусков пиццы, вернулся к себе, прилёг на кровать и незаметно уснул. Чуть позже, когда Миша вышел в туалет, он услышал негромкий папин храп, а потому вернулся в комнату на цыпочках:

— Папа уснул, — громким шёпотом сказал он Лизе.

— Мой папа тоже часто спит днём, — сказала девочка. — После того, как пьёт пиво.

— Мой папа пиво не пьёт. Он просто устал.

— А мой папа любит пиво. Он каждый день приносит несколько больших бутылок и пьёт. Поспит немного, а потом снова пьёт.

— С пива, наверное, спать хочется, — кивнул Миша.

— Наверное. Но оно пахнет неприятно. Кисло, — поморщилась Лиза. — И на вкус тоже бе-е-е...

— Ты пробовала пиво? — Миша очень удивился.

— Ага. У папы оставалось в стакане. Он пока спал, я немного попила. Но мне не понравилось. Горькое, фу.

— Ух ты. А мне так не разрешат попробовать.

— Мне тоже не разрешат. Я папе не говорила, что пила из его стакана. А он не заметил. А маме я сказала, так она меня по заднице налупила.

— Налупила? — шёпотом переспросил Миша.

— Ага. Больно так. Сказала, если ещё раз такое сделаю, будет бить меня верёвкой.

— А разве верёвкой можно бить? Это ж не палка.

— Не знаю, — равнодушно ответила девочка. – Может, и нельзя, а может, и можно. Это ж взрослые, им всё можно.

Потом она помолчала и добавила:

— Не надо было маме говорить. И папе.

— Надо всё рассказывать маме с папой, — возразил Миша.

— Нет. Не надо. Они только наругают и налупят.

— Просто ты себя плохо вела, вот они и ругались.

— Наверное. А ты себя всегда хорошо ведёшь?

— Да, — соврал Миша, потупившись.

— И папа на тебя никогда не кричал?

— Нет.

— И мама никогда не кричала? — восхитилась Лиза.

— Мама кричала. Но это потому, что я плохо себя вёл.

Он вспомнил разговор в маминой машине, её повышенный тон. Вспомнил, как мама кричит на него дома. Как говорит гадости про папу. Лиза была права — взрослым всё можно.

— Лучше маме и папе ничего не говорить, — снова сказала Лиза, думая о чём-то своём.

Она нахмурилась, в её взгляде читалось упрямство. Миша ещё не знал, как относиться к этим словам, но суть он запомнил. И тут они услышали чёткое «мяу».

— Черныш! — хором воскликнули дети.

Они не заметили, как стемнело. Краешек Солнца ещё держался над горизонтом, но быстро утекал за него. Когда объявился кот, про него уже и вовсе забыли.

Он вышел из угла за шкафом, запрыгнул на подоконник, и вокруг его чёрной шерсти опять засветился ярко-оранжевый контур от падающего света.

— Какой красивый! — восхитилась Лиза.

— Черныш! — Миша спрыгнул с кровати и принялся наглаживать кота, который довольно жмурился и выгибал спину.

— А мне можно погладить?

— Да, можно!

Кот не испугался Лизы. В считанные минуты, что они гладили Черныша, солнце стало красным и пропало, оставив после себя лишь покрасневшее небо. На город опустились сумерки.

— Кто это с тобой? — спросил голос из угла.

Лиза удивлённо повернулась и увидела Одеяльника, чьи фиолетовые глаза пристально смотрели на неё из-под капюшона. Девочка нахмурилась, а Миша обрадовался:

— Привет! Это Лиза, моя подруга!

— Твоя... подруга? А я думал, что это я твой друг.

— Ты тоже, — закивал Миша.

Он посмотрел на Лизу и вдруг понял, что та испугалась. Она смотрела на странного визитёра исподлобья, сжав кулаки.

— Это Одеяльник, Лиза! — поспешил сказать мальчик. — Мы с ним иногда ходим играть. Он хороший.

Лиза не перестала хмуриться, но кулаки разжала.

— А ты тоже будешь со мной дружить? — спросил Одеяльник, подходя ещё на шаг.

— А во что вы играете? — неожиданно выпалила Лиза.

— Мы ходим гулять во всякие места, — заторопился Миша. — Там такое бывает... И крысы!

— Крысы? — Лиза вдруг улыбнулась. — Где крысы?

— А ты не боишься крыс? — удивился Одеяльник.

— Нет, у меня дома две крысы, — замотала головой девочка.

— Почему ты их не прогонишь?

— Мне они нравятся! — Лиза теперь смотрела на Одеяльника смело, подняв голову. — А почему вы боитесь крыс?

— Можешь обращаться ко мне на «ты», — махнул рукой Одеяльник. — Мы же теперь друзья.

— А мы пойдём посмотреть на крыс?

— Ты... ты хочешь на них смотреть? Нет-нет-нет! Я не хочу их снова видеть!

— А мы можем ещё куда-нибудь пойти? — спросил Миша.

Одеяльник словно бы задумался.

— Да, наверное. Есть пара интересных мест.

— Давай сходим! — обрадовался мальчик. — Ты пойдёшь?

Лиза, к которой был обращён последний вопрос, задумалась на секунду, но потом решительно кивнула:

— Да, пойду.

— Прекрасно! — Одеяльник хлопнул в ладоши. — Итак, все за мной!

Он шагнул в тёмный угол, и тут Лиза увидела, что угол не заканчивается стенами, а вытягивается, превращаясь в длинный тоннель. И хоть ей совсем не хотелось туда идти, она увидела, как пошёл вперёд Миша, и заставила себя шагнуть следом.

Когда папа проснулся, он прислушался, но не услышал ни детских голосов, ни даже звука мультфильма. Озадаченный, он встал, зевнул и заглянул в комнату сына. Ноутбук стоял на стуле, его экран уже погас, но ни Миши, ни Лизы в комнате не было.

Глава 10

— А куда мы идём? — спросил Миша, когда они с Лизой и Одеяльником оказались в каменном тоннеле.

— Это сюрприз! — радостно сказал Одеяльник, потирая чёрные ручки. — Я ещё в прошлый раз хотел тебя туда отвести, но... но не вышло, — неловко закончил он.

Миша догадался, что Одеяльнику всё ещё стыдно из-за того раза, и оглянулся на Лизу, которая шла позади всех.

— Круто, да? — спросил он.

— Да... — задумчиво ответила девочка, разглядывая каменный свод тоннеля. — Круто. А крысы где?

— Крыс пока быть не должно, — отмахнулся Одеяльник. — Уж на этот раз нам никто не помешает. Вот, кажется...

Он остановился у одной из арок в стене и вгляделся в темноту. Что он там разглядывал, дети не поняли, но через минуту Одеяльник довольно кивнул:

— Да, это тот самый проход. Идём за мной!

Он бодро зашагал в темноту, и Миша, не сомневаясь, пошёл за ним. Лиза замешкалась, но оставаться одной в тоннеле было страшновато, а просить Мишу повернуть назад — стыдно. Так что она тоже пошла в тоннель.

Темнота сгустилась, а потом впереди забрезжил свет. С каждым шагом он становился всё ярче и ярче, пока не начал слепить глаза. Когда все трое подошли к источнику света, оказалось, что тот пробивается через иссохшие доски деревянных дверей.

— Вот мы и на месте! — довольно подытожил Одеяльник, положив руки на створки. — Итак, дети, я представляю вам... Каритас.

Он толкнул двери, и те глухо заскрежетали по камням. То ли створки рассохлись, то ли петли заржавели, вот только открыть двери легко не выходило. Миша понял это и помог Одеяльнику, навалился на створку. Лиза сделала то же самое.

Яркий солнечный свет залил тоннель, ослепил всех, и пришлось подождать, прежде чем глаза к нему привыкнут. Миша заслонил глаза рукой, и только так смог разлепить веки. Затем чуть-чуть раздвинул пальцы на руке. А потом так удивился, что опустил руку и вытаращился, несмотря на солнце.

Они стояли под огромным каменным мостом, чуть дальше шла широкая дорога, а за ней текла река. Река была ярко-жёлтая. А на другом её берегу стояли дома — тысячи домов на склоне огромной горы, чья вершина терялась в перламутровых облаках.

Миша не сразу осознал, что в этом месте было лето. У опоры моста рос зелёный куст, над головой с чириканьем пролетели какие-то птицы, а в пыли дороги валились несколько кошек.

— А где Черныш? — спохватился Миша.

— Мяу! — сказал Черныш, появляясь из темноты тоннеля.

Он тоже щурился, глядя перед собой.

— Я уж думал, ты потерялся, — улыбнулся Миша.

Он взглянул на Лизу — та стояла, раскрыв рот и задрав голову.

— Ну и... как вам? — нервно спросил Одеяльник.

— Очень круто, — сказала Лиза ещё до того, как Миша открыл рот. — А что это за место такое?

— Это Каритас. Один из величайших городов Вселенной. Здесь всегда царит лето, не бывает войн, жители города всегда счастливы и ничего не боятся. Сюда приходят из всех миров.

— А их много? — спросил Миша. — Миров?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

Миша задумался, сколько миров он себе может представить зараз, но сразу сдался. Он даже не понимал толком, что такое эти миры, о которых говорил его друг.

По улице рядом проехала машина с большими колёсами, её трубы чадили зелёным дымом. Над мостом медленно пролетал огромный дирижабль, чей корпус отливал на солнце начищенной медью. По реке плыли лодки с белыми-белыми треугольными парусами.

— Здесь красиво, — завороженно сказала Лиза. — А можно пойти посмотреть?

Она вопросительно посмотрела на Одеяльника, отчего тот смутился:

— Да, конеч... И вообще, чего ты у меня спрашиваешь, я же тебе не взрослый какой-нибудь...

Лиза обрадованно перебежала дорогу и остановилась на тротуаре, рядом с оградой. За ней покрытая ярко-зелёной травой земля спускалась к реке.

— Вода какая... — Проговорила Лиза, не отрывая взгляда от реки внизу. — Жёлтая. И будто светится...

Миша подошёл и встал рядом. Река и правда напоминала жидкий свет, сейчас тусклый из-за солнца. Однако вечером, подумал мальчик, она должна светиться очень ярко.

Кованая ограда была выше Миши, так что перелезть её нечего было и думать. Если бы она была ниже, Миша обязательно попытался бы спуститься к реке и посмотреть, что же в ней за вода такая.

— Эй, Одеяльник! — крикнул тому Миша. — А как к реке подойти?

— Дальше должна быть лестница, — махнул он рукой в сторону. — Хотите спуститься?

— Очень хотим! — опередила мальчика Лиза.

Её глаза горели светом — почти таким же ярким, как вода в необычной реке.

— Тогда пойдёмте. Хотя... Хотя подождите. Давайте-ка я вас сперва кое-куда отведу.

Одеяльник перешёл проезжую часть, по которой проехал грузовик, и бодро зашагал по тротуару. От каждого шага одеяла на нём вздрагивали.

— Эй, Одеяльник, — неуверенно спросил Миша. — А мы не заблудимся?

— В смысле? — спросил тот через плечо.

— Ты помнишь, как домой попасть? Я не помню, где мы вышли. А ты помнишь?

— Конечно — фыркнул Одеяльник. — Я в этом месте бывал тысячу раз. Доверьтесь мне.

— Ладно... — Лиза растерянно посмотрела на Мишу.

Тот и сам чувствовал себя неуверенно, но перед подругой тушеваться не хотел. Он набрал в грудь воздуха и смело спросил:

— А куда мы пойдём?

— Тут неподалёку есть площадь, — обрадовался энтузиазму Одеяльник. — Там продают отличное мороженое!

— Я мороженое давно не ела, — сказала Лиза. — Мама с папой не покупают мороженое зимой.

— Но тут-то лето, — резонно заметил Миша.

— Да, правда. Но у меня денег нет.

— Я об этом позабочусь! — заявил Одеяльник. — Идём за мной!

По тротуару они прошли вдоль дороги до круглой площади, заполненной народом. Сперва Миша подумал, что они все люди. Не подумал даже, а просто уверен был в этом, и потому не вглядывался. А потом его внимание привлекли рога на голове одного человека. Они вырастали по бокам головы и шли вверх, закручиваясь по спирали. В остальном это был вполне себе обычный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в серый костюм-тройку.

Миша так пристально смотрел на проходившего мимо рогатого мужчину, что тот это заметил. Поклонился Мише, что-то сказал на непонятном языке и пошёл дальше.

— Что он сказал? — спросил Миша у Одеяльника.

— Пожелал тебе доброго вечера, — сказал тот.

— А почему он рогатый? — спросила Лиза.

— В его мире все люди рогатые...

— А у того вон синяя кожа! — перебила Лиза, тыча в кого-то пальцем.

— Не показывай пальцем, — шепнул ей Миша. — Папа говорит, что это невежливо.

— Ладно. — Девочка опустила палец. — А там что за штука?

«Штука» была тёмно-зелёного цвета и передвигалась, перебирая щупальцами.

— А там, смотри! — Миша забылся и сам ткнул пальцем на вершину кованого фонаря, сейчас потушенного. — Это птички?

На дуге фонаря сидело несколько маленьких крылатых существ. Они напоминали летучих мышей, но крылья у них были не кожистые, а с перьями, как у птиц. Да и мордочки больше походили на собачьи.

На площади было так много самых разных существ, что глаза разбегались. Высокие, в два человеческих роста, и крошечные, Мише до колена; одетые в красивые, расшитые драгоценностями наряды и голые, покрытые шерстью; человекоподобные и совсем не похожие на людей. Они разговаривали друг с другом на непонятных языках, стояли группами, гуляли или покупали еду в десятках лавочек и фургонов. Дети почувствовали запахи жареного мяса, выпечки и сладких фруктов. От этой пестроты образов и запахов у Миши закружилась голова, но он ни капельки не испугался. Ему было интересно и даже легко стоять здесь.

— Я возьму вам мороженого! — сказал Одеяльник. — Постойте здесь, я мигом... Хотя, нет. Лучше подождите меня у фонтана, чтобы не потеряться.

— Какого фонтана? — спросила Лиза.

— Вон у того. — Махнул рукой Одеяльник в центр площади.

За кучей прохожих дети не сразу разглядели сверкающую золотом чашу, из которой били хрустальные струи воды. Одеяльник уже растворился в толпе, и Миша, переглянувшись с Лизой, сказал:

— Пошли к фонтану?

— Пошли.

Они стали неспеша протискиваться через толпу. Миша невольно слышал чужие разговоры, которые шли на незнакомом языке, и время от времени ему казалось, что он различает слово или два. Они прошли половину пути до фонтана, когда Миша разобрал слово:

— ...работу...

Но остальные слова в речи были незнакомыми. Да и говорило это существо явно не из их мира — телом человек, но с головой птицы. Миша с трудом оторвал от него взгляд, повернулся к Лизе, и заметил, что та тоже вслушивается в окружающую речь.

— Я слышала, кто-то говорил знакомо, — сказал девочка, заметив Мишин взгляд.

— Я тоже слышал, — закивал тот. — Пошли к фонтану?

Они дошли до края золотого фонтана и почувствовали окружающее его облако водяной пыли. Вода в нём была прозрачная, обычная, совсем не такая, как в реке.

— ...или дойдём пешком? — услышал Миша.

Он обернулся, подумав, что увидит Одеяльника, но понял, что речь принадлежала незнакомому человеку в красном камзоле, у которого на поясе висело два пистолета. У этого человека были лихо закрученные длинные усы, а руки облачены в белые кожаные перчатки.

Он говорил с мужчиной в тёмном плаще, чьё лицо скрывал капюшон. Тот отвечал на чужом языке, и усатый мужчина с пистолетами продолжил говорить с ним непонятными словами.

— Я слышал! — сказал Миша Лизе, не зная, как объяснить. — Они говорили!

— Да, я тоже слышала! — возбуждённо закивала девочка.

— Какого чёрта?! — раздался рядом мужской голос.

— Вот, опять я понимаю! — радостно воскликнул Миша, озираясь.

— Ещё бы ты меня не понимал!

Перед детьми возник бородатый мужчина в тёмно-синем халате. Миша тут же узнал Виктора, к которому случайно попал после того, как его бросил Одеяльник в тоннеле.

— Миша, что ты здесь делаешь? — спросил Виктор.

— Здравствуйте! — Миша сперва обрадовался, но под сердитым взглядом взрослого замялся. — Ну... Мы гуляем.

Он чувствовал одновременно вину и облегчение, что встретил в этом странном месте кого-то знакомого из родного мира.

— Гуляем? — переспросил Виктор. — Я же ясно сказал тебе: никогда не возвращайся в тоннель! Кто тебя сюда привёл?

— А вот и мороженое! — радостно сообщил Одеяльник, появляясь из толпы.

В каждой из своих тонких чёрных ручек он нёс по огромному вафельному рожку, наполненном разноцветными шариками мороженого.

— Ты, — сказал Виктор так резко, что Одеяльник встал, как вкопанный. — Это ты привёл детей в Каритас?

— Э-э-э... — Одеяльник глянул на детей. — Вы его знаете?

Виктор шагнул к нему и схватил обеими руками за одеяло на груди. Точнее, на том месте, где должна быть грудь.

— Ай! — пискнул Одеяльник. — Что вам надо?

Мороженое чуть не выпало из его рук.

— Отвечай! — рявкнул Виктор. — Это ты привёл сюда детей?

— Кто это? — шепнула Лиза.

— Это Виктор, — ответил мальчик. — Он живёт там же, где и мы.

— В том же доме?

— Нет. Недалеко. В нашем... в нашем мире.

— Почему я должен вам отвечать? — возмущённо спрашивал Одеяльник.

— Потому что иначе я сдеру с тебя все эти тряпки и посмотрю, что можно сделать с тем, что внутри.

Одеяльник словно сжался, весь его запал пропал.

— Миша говорил про тебя, — закивал Виктор. — Ты Одеялкин, или как-то так.

— Одеяльник, — подсказал Миша.

— Точно, — кивнул мужчина. — Значит, так. Я не знаю, кто ты и что ты, но ты немедленно отведёшь этих детей обратно, где взял, и больше никогда — вообще никогда, понял? — не будешь водить их по тоннелю. Ты меня услышал?

— Да, — пискнул Одеяльник.

Виктор выпустил его, успокоившись. Потом коротко бросил:

— Отдай им мороженое, пока не уронил.

Миша и Лиза охотно взяли угощение, но были смущены и даже немного напуганы поведением Виктора, поэтому есть не спешили. Этот город, эти странные существа вокруг — всё это не пугало Мишу, а Виктор, человек из его родного мира, почему-то пугал.

— Чего замерли? — грубовато спросил Виктор. — Ешьте. Это вкусное мороженое. Я сам пробовал.

Лиза лизнула ярко-красный шарик и улыбнулась:

— Клубничное!

— Вы же говорили, что не ходите в тоннель больше? — спросил Миша, вспомнив последний их с Виктором разговор.

Тот снова нахмурился, но ответил:

— Я сюда не через тоннель пришёл. Там я не был уже очень давно. А в Каритас я могу переходить напрямую. К тому же, я сюда и не приходил давненько. А тут тебя увидел, и решил... — Виктор вздохнул. — В общем, тряхнуть стариной. Посмотреть, как оно тут.

— И как?

— Да всё так же. Тебя как, это место не пугает?

— Неа, — беззаботно ответил Миша.

— Ясно. А эта девочка с тобой, да?

— Это Лиза!

— Здравствуйте, — поздоровалась Лиза.

— Здравствуй, Лиза. Я Виктор. Ты меня не бойся, я обычно не буйный. Просто разозлился очень. Не нравится мне, что вы сюда попали.

— Мне тут нравится, — улыбнулась Лиза. — Тут весело.

— Этот город может быть опасен, — наставительно сказал Виктор. — Как и любой большой город. А вы ещё совсем дети. Вы не сможете за себя постоять. А если на вас нападут?

— Меня Миша защитит, — беззаботно сказала Лиза, откусывая от шарика мороженого. — Он же мальчик.

— Да! — сказал Миша, который хоть и не планировал никого защищать, должен был подтвердить, что он не трус. — Я Лизу защищу! Если кто на неё нападёт, я всем — тыщ, тыщ!

— И кому я объясняю? — со вздохом спросил у кого-то Виктор, посмотрев на небо. — Короче, дети! Вам сюда ходить не надо. Тут опасно. Тут можно потеряться. Навсегда потеряться! И никогда больше не увидеть маму и папу! Вам это ясно?

— Ага, — закивали дети, не задумываясь над словами Виктора.

— Надеюсь, что это так. Не хватало ещё одним родителям потерять своего ребёнка. Или не одним. А теперь давайте, марш домой. Вас разве никто дома не ждёт?

— Меня ещё нет, наверное, — протянула Лиза.

— А у меня папа дома, — сказал Миша.

И только сказав это, он задумался. А если папа проснётся и хватится их? Что папа подумает? Мише вдруг стало страшно.

— Надо домой идти, — уверенно сказал он. — Папа может нас потерять.

— Наконец-то до вас дошло! — всплеснул руками Виктор. — Идём. Где там ваш друг? Эй!

Одеяльник, всё это время стоявший чуть поодаль, но не уходивший, осторожно приблизился.

— Идём, — сказал Виктор. — Покажешь, где вы вошли.

— Мы можем сами... — начал было тот.

— Не можете, — перебил Одеяльника Виктор. — Я хочу убедиться, что дети отправились домой, а не в ещё один чужой мир.

Одеяльник, кажется, хотел возразить, но потом кивнул и подчинился.

— Идёмте, — упавшим голосом сказал он.

И они покинули площадь, протолкавшись через толпу. Это было на порядок проще, потому что Виктор всегда был рядом с детьми и словно ограждал их от других людей и существ. Когда они выходили, Миша услышал обрывок разговора:

— ...целых пять соверенов! Можно ли...

Дальше опять шли незнакомые слова. Мальчик обернулся, пытаясь понять, кто это сказал, но так и не смог определить: народу было много, и никто на него не смотрел. А может, кто-то так шутит над ним? Может, все они хорошо говорят на его языке и не хуже понимают, и только делают вид, что говорят непонятно?

— Миша? — позвал мальчика Виктор. — Ты чего там встал? Пошли!

Миша ещё раз обвёл всех на площади подозрительным взглядом, а потом заспешил за Одеяльником и Виктором.

— Мне казалось, я слышу, что они говорят, — сказал он Виктору. — Ну, понимаю, то есть. Иногда. А потом снова не понимаю.

— Я знаю это чувство, — улыбнулся в бороду Виктор. — Дело в том, что язык, на котором говорят в Каритасе, нельзя выучить. Его надо прочувствовать.

— А это как?

— Его надо... Как бы это сказать? Впустить в свою голову. Ты просто слушаешь, что говорят другие, а потом вдруг начинаешь понимать слова. Не надо ни словарей, ни переводчиков.

— Чего?

— Да ничего. В общем, если будешь слушать, что говорят местные, то вскоре и сам заговоришь, как они.

— А можно спросить? — подала голос Лиза.

— Конечно, — повернулся к ней Виктор.

— А почему вы в халате и тапочках?

Миша и сам только заметил, что Виктор был одет в домашние тапки. Его вид совершенно не бросался в глаза на фоне остальных людей и существ Каритаса, но, если подумать, он всё же был странным. Миша никогда не видел, чтобы кто-то ходил по улице в халате и тапочках.

— Да кому какая разница? — махнул рукой Виктор. — Здесь все одеваются по-разному, и не понять, что на человеке — выходной костюм, униформа или домашняя пижама. Некоторые, вон, вообще без одежды ходят.

Дети закивали, вспомнив зелёное создание со щупальцами, мохнатого гиганта и других существ.

— Вот и я решил не одеваться специально. В чём был, в том и пришёл. К тому же, это очень удобный халат.

— И тапки?

— И тапки.

Наконец они приблизились к мосту. Тот нависал над дорогой, что шла вдоль реки, а в одной из его широких каменных опор была распахнута дверь. Старая, деревянная, с рассохшимися досками — Миша сразу её узнал.

— Мы вон там пришли! — крикнул он, показывая пальцем.

— Да, точно! — подтвердила Лиза.

Виктор всмотрелся в дверь, прищурившись.

— Да, — сказал он через несколько секунд. — Очень может быть. Я чувствую проход за этой дверью.

— Как это? — спросила Лиза.

— Это трудно объяснить. Потом, когда-нибудь, я расскажу. Всё, идите отсюда.

— А вы? — спросил Миша.

— А у меня ещё есть тут несколько неоконченных дел.

— Каких?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — нахмурился Виктор.

— Почему?

— По кочану. Кажется, твоему папе стоит объяснить тебе, что иногда вопросы задавать не стоит. И прежде, — повысил он голос, — чем ты ещё что-то спросишь, я тебе напомню, что у тебя дома папа, который тебя, возможно, ищет.

Миша закрыл рот и кивнул. И правда, дома папа. Может, спит, а может, и нет.

— Идите, — поторопил их Виктор. — Быть может, мы ещё и увидимся.

— Пойдём, — поторопил Одеяльник, до этого времени старавшийся не вмешиваться в разговор.

Все трое, не считая кота, вернулись через прежний вход в тоннель. Одеяльник шёл впереди, а задумчивые дети — позади.

— Вот ваш выход, — показал Одеяльник на одну из арок в стене тоннеля. — Идите.

— А крыс я так и не увидела, — вздохнула Лиза.

— Ничего, в другой раз увидим, — утешил её Миша. — Пока, Одеяльник!

— До свидания! — улыбнулась Лиза.

Одеяльник попрощался с детьми и поспешил найти свой выход. А дети прошли тёмный тоннель и вышли в Мишиной комнате. Это, без сомнения, была она, только в ней ярко горел свет, дверцы шкафа распахнуты, а одеяло сдёрнуто с кровати и валялось на полу. Когда они уходили отсюда, всё было иначе.

— Что тут такое? — спросила Лиза.

— Ш-ш-ш! — Миша прижал палец к губам.

Лиза прислушалась. Из соседней комнаты доносились голоса двух людей. Она узнала только голос Мишиного папы, второй же голос, женский, был ей незнаком. Зато его узнал Миша — это был голос бабушки Ларисы.

Глава 11

Миша хотел выбежать из комнаты к папе, но как только услышал голос бабушки Ларисы, почему-то замер. Он и сам точно не знал, что его остановило. Лиза посмотрела на него и тоже застыла.

— Я предупреждала, между прочим, — сварливо говорила Лариса, — чем это может кончиться. Но ты меня не послушал.

— Вы сейчас напоминаете мне бывшую жену.

— Тебе смешно, что ли? Твой сын пропал, а ты шуточки шутишь?

— Это не шуточки. — В папином голосе чувствовалось отвращение. — Не надо читать мне нотаций. Есть что сказать — говорите, нет — уходите из моей квартиры.

— Твоей квартиры?

Бабушка расхохоталась, и это был очень неприятный смех. У Миши мурашки побежали по коже.

— Эта квартира тебе не принадлежит, как не принадлежала и твоему дяде. Ты просто временно занял жилплощадь. Ты вообще ничего не знаешь об этом доме. Именно поэтому ты потерял сына. Он увидел то, что ты увидеть уже не способен.

— Господи, да что вы несёте? — повысил голос папа. — Я просто зашёл к вам спросить, не у вас ли мой сын…

— А с чего ты взял, что он может быть у меня, а?

— Потому что… Не знаю. Кот ваш сюда прибегал же. Может, есть какие-то пути… Я не знаю. Всё, хватит мне голову забивать, уходите. Мне надо позвонить в полицию. Я вообще не знаю, зачем вас впустил.

— Я бы на вашем месте не стала звонить в полицию, Николай, — вкрадчиво сказала Лариса.

— Почему это?

— Потому что ты тогда потеряешь сына. Они не смогут его найти, но когда Миша всё же вернётся, тебя лишат родительских прав.

За этой фразой повисла тишина. Миша вслушивался, ждал, что ответит папа, но заговорила снова почему-то бабушка Лариса:

— Ты хочешь, чтобы Мишу забрала твоя бывшая жена? Чтобы он стал жить только с ней? Чтобы суд запретил тебе видеться с ним?

— Нет, — тихо ответил папа через несколько секунд.

Голос его был теперь какой-то непривычный, словно сонный.

— Тогда делай, что я тебе говорю, — продолжила сказала бабушка Лариса. — Будешь меня слушать, и всё будет хорошо. Ты меня понял?

— Да, — так же тихо сказал папа.

Миша понял, что происходит что-то странное — и страшное. Бабушка Лариса что-то делала с папой, как-то плохо на него влияла. И прежде, чем она снова заговорила, Миша выбежал из комнаты и закричал:

— Папа, я здесь!

Николай, стоявший посреди комнаты, на секунду замер, а потом бросился к сыну. Опустился перед ним на колени, схватил за плечи и жадно всмотрелся в лицо.

— Где ты был? — крикнул он. — Где? Я тебя искал!

— Мы… Мы с Лизой просто играли, — попробовал оправдаться Миша.

— Но я тебя звал! Где ты был?

— Я… Мы…

Миша не знал, что сказать, но тут на выручку ему пришла Лиза, до того тихо стоявшая в дверном проёме.

— Мы в прятки играли, а потом уснули, — сказала она. — Под кроватью.

— Под кроватью? — переспросил отец. — Я смотрел под кроватью, вас там не было!

— Мы сначала под кроватью были, а потом в шкафу, — вывернулась Лиза.

— Да, в шкафу! — закивал Миша.

— Они лгут! — прошипела бабушка Лариса, стоявшая за спиной отца.

Услышав эти слова, папа внезапно разозлился:

— Хватит врать! — крикнул он на сына. — Ты хоть представляешь, как я испугался? Я места себе не находил! Где ты был, я спрашиваю? А?

С каждой фразой, с каждым вопросом он снова и снова тряс Мишу за плечи. Мальчик всерьёз испугался — папа выглядел таким злым, каким Миша никогда ещё его не видел.

— Не слушай её! — выкрикнул он, глянув на бабушку Ларису. — Это она врёт! Пусть она уйдёт!

— Гадкий мальчишка, — прищурилась бабушка. — Разве можно говорить такое гостям? За такие слова тебя нужно бы высечь!

Но папа вдруг переменился в лице. Он заморгал, отпустил сына и повернулся к бабушке:

— Я же сказал вам уходить, — озадаченно, даже удивлённо сказал он.

— Тебе нужна была помощь, — спокойно ответила Лариса. — И я хотела помочь, вот и всё. Я помогла тебе найти мальчика.

— Мы сами нашлись! — возразила Лиза, топнув ногой.

И в этом её восклицании было столько энергии, столько упрямства, что бабушка отшатнулась. Словно свежий ветер ворвался в комнату и привёл всех в чувство. Споры и упрёки утихли, а Мишин папа встал и, пристально глядя на бабушку Ларису, сказал:

— Она права. Вы ничем мне не помогли. Вы только говорили, что меня могут лишить родительских прав, а ещё требовали, чтобы я слушался вас. И ещё вы настраивали меня против моего сына.

— А ещё она сюда приходила, когда тебя не было дома! — добавил Миша. — Она хотела, чтобы я открыл ей дверь! И говорила, что ты рассердишься и накажешь меня, если я не открою.

— Да, ты мне рассказывал, — ответил папа, не сводя с Ларисы взгляда. — Я не знаю, что вам от нас нужно, но больше вы в эту квартиру не войдёте. Последний раз говорю: уходите, а не то я вышвырну вас собственными руками.

В этот раз он не просто был недоволен — все почувствовали, что папа готов исполнить угрозу. Мгновение папа и Лариса сверлили друг друга взглядом, а потом гостья вдруг сникла, словно постарела, и опять стала простой бабушкой-соседкой, дряхлой и безобидной.

— Не знаю, чего вы на меня взъелись, — обиженно пролепетала она. — Вот разорались на старуху… Не буду больше вас тревожить. Я помочь хотела, а они меня вышвырнуть хотят. Вот благодарность, ага…

Но никого эти слова не обманули. Папа решительно шагнул к ней, и бабушка заторопилась к выходу:

— Всё, ухожу, ухожу. Совсем с ума сошли, уже и бить меня собрались.

Она зашаркала в коридор, но у выхода из комнаты замерла, смерила взглядом одну из многих стопок книг, что уходили под потолок, и легонько толкнула её.

Миша не раз, бегая, задевал эти стопки, и никогда ещё ни одна книга не покосилась. Но от лёгкого прикосновения Ларисы стопка вдруг рухнула на пол, разлетевшись сотней томов. Все почувствовали, как дрогнул пол под ногами — от упавших ли книг, или от чего-то другого? А Лариса усмехнулась и ещё быстрее засеменила к выходу. Папа пошёл за ней и сам захлопнул дверь.

— Вот ведь противная бабка, — сказал он, возвращаясь в комнату.

— Папа, не пускай её больше, — попросил Миша. — Я её боюсь.

— Да я и сам её боюсь, — хмыкнул папа. — Больше я её не впущу, не бойся. И ты не впускай. Что бы она тебе ни говорила.

— Пап, мы слышали, что она тебе говорила. Она говорила, что ты её слушаться должен. Пап, не надо её слушаться.

— Она врёт, — тихо добавила Лиза. — Точно врёт.

— А ты откуда знаешь? — спросил папа девочку, впервые улыбнувшись.

— Просто знаю. Врёт, и всё.

— Что ж, я тоже так думаю. Странные вещи она говорит… — Папа перевёл дыхание и вдруг спохватился. — Лиза, а тебе ко скольки дома надо быть?

— Да мне долго гулять можно, — беспечно ответила девочка.

— Но сейчас уже почти десять. Давай-ка, собирайся, пока родители тебя не потеряли. И, знаешь… Я, пожалуй, тебя провожу до дома. А то мало ли что.

— И я провожу! — обрадовался Миша.

— Нет, ты дома посидишь пока.

— Не хочу я дома сидеть! А если бабка вернётся?

— «Бабка»? — усмехнулся отец. — Она не бабка, а бабушка… Хотя, ладно, может, конкретно эту бабушку можно и бабкой называть.

— Но ты же её так назвал. А если она вернётся? — повторил Миша вопрос.

— Ну, ты же будешь за закрытой дверью. Что она сделает?

— Я не хочу дома один оставаться!

— Ладно! — сдался папа. — Ладно. Одевайся тоже, пойдём все вместе.

Лиза жила неподалёку, поэтому проводили её за пять минут. Когда она в последний раз помахала Мише и скрылась в подъезде, мальчик неожиданно обнял папу:

— Пап, здорово ты бабку выгнал!

Папа рассмеялся:

— Она сама ушла. Не понадобилось её прям выгонять.

— Но ты бы смог её выкинуть в подъезд?

— Да, наверное, — задумался папа. — Никогда такого не делал, впрочем, и не хочу. Взрослых надо уважать, а пожилых и стареньких — тем более. Нельзя с ними драться, ругать их, даже спорить с ними нельзя.

— Иногда можно, да ведь? — простодушно спросил Миша.

— Только иногда. Очень-очень редко.

— Я не буду ни с кем больше спорить и ни с кем драться. Но бабка Лариса — плохая. Да ведь?

— Да. Она точно нехорошая. Ладно, идём домой.

Когда они поравнялись со своим домом, Николай заметил на стене трещину, которую прежде не замечал. Была она тут или нет? Трещина змеёй пробегала между окнами трёх средних этажей, и хотя была неглубокой, всё же внушала опасения.

«Сколько лет этому дому?», — подумал Николай.

Он впервые задумался о том, что столь старые дома могут осыпаться, рушиться. Вспомнил Мишины слова. А что, если с этим домом произойдёт то же самое? Что, если это случится ночью, когда они с Мишей будут в своих постелях? В памяти некстати всплыл сюжет новостей о рухнувшей хрущёвке в каком-то далёком городе. Да, это случается крайне редко — подобных домов сотни тысяч, и если один или два и обрушились, это вовсе не значит, что подобное случится и здесь. Но эта трещина… Когда она появилась?

Времени было уже много, поэтому дома папа тут же погнал Мишу мыться и спать. И хотя мальчик упирался и умолял дать ему поиграть ещё десять минуточек, папа был непреклонен. Пока Миша натягивал пижаму и забирался под одеяло, Николай собирал в зале книги из упавшей стопки и складывал их у стены.

— О, я тебя помню, — сказал он, улыбнувшись, одной книге. — И тебя, — добавил, глядя на другую.

— Чего там такое? — спросил Миша, выходя из своей комнаты.

— Ничего такого, просто… книги. — Папа отложил последние собранные книги и выпрямился. — Просто книги, которые я читал в детстве. Дядя частенько давал моим родителям что-то почитать. Кажется, даже тогда, когда они не просили. Приносил им разные книжки и оставлял, а потом звонил и спрашивал, прочитали они их или ещё нет. Папу это иногда просто выбешивало.

— Почему?

— Он не читал так много, как дядя. И не хотел. Он любил посмотреть телевизор, когда приходил с завода, а дядя ему всё книги подсовывал. И так уговаривал прочитать… В общем, они бы и вовсе его в гости не приглашали из-за этих книг, если бы не я. Я прочитывал почти всё, что приносил дядя. И мы с ним потом много о них говорили. Обсуждали, вспоминали. Хорошие были времена.

— А они интересные были?

— Книги-то? Да, интересные. По-разному, знаешь. Некоторые, впрочем, и так себе были. Но большинство книг я с удовольствием прочитал. Может, потому что ещё маленький был?

— А мне вот книги не нравятся, — подытожил Миша, когда папа замолчал и задумался.

— Это пока, — улыбнулся папа. — Всему своё время. Я очень надеюсь, что потом ты книги полюбишь.

— Мультики лучше.

— Это пока что. Всё, давай спать.

— Ну па-а-ап…

На последнюю борьбу ушло ещё минут десять. И всё же победа, как всегда, осталась за папой. Они пожелали друг другу спокойной ночи, папа щёлкнул выключателем и вышел, притворив за собой дверь. В сгустившейся темноте Миша сперва почувствовал себя неуютно. Некстати вспомнилась бабушка Лариса, которая нашёптывала папе гадости, которая хотела поссорить его с папой и зачем-то обрушила стопку книг. От этих воспоминаний вернулся страх, и Миша вовсе не уснул бы, если бы не…

— Мррр!

Черныш запрыгнул на кровать ниоткуда и ткнулся головой в руку мальчика. Страх тут же отпрянул, словно испугавшись кота. Пока Миша гладил его, Черныш свернулся калачиком на одеяле и засопел. И сразу стало спокойнее.

Одеяльник тоже заходил, но когда он заглянул в комнату, Миша уже спал.

Сны ему снились странные. Он шёл словно бы в трубе, стены которой состояли не то из дыма, не то из тумана. В глубине этого тумана время от времени вспыхивали огни, словно всполохи далёких молний — фиолетовые, голубые, жёлтые, зелёные. А впереди что-то грохотало, но разглядеть в темноте Миша ничего не мог. До поры до времени он даже не замечал, по чему ступает, но потом запнулся и глянул вниз — под ногами лежали расколотые, раскрошившиеся кирпичи. Серые, обветренные и обшарпанные, покрытые пылью и мусором, а некоторые — даже кровью.

Миша не испугался. Он вообще не чувствовал ничего, кроме любопытства. Ему очень хотелось узнать, что будет там, в конце тоннеля из дыма, но идти становилось всё труднее и труднее, а кирпичей под ногами — всё больше и больше, и вот, в очередной раз споткнувшись, он проснулся.

Кот всё так же лежал у него под боком, за окном царила темнота. Миша чувствовал что-то странное, непонятное, чего не мог бы описать словами. Чувство, наполнявшее его, было не тревогой и не страхом, оно было скорее приятным. Вот только чем больше пытался Миша на нём сосредоточиться, тем быстрее оно исчезало. Как и сон, который быстро забывался, через минуту оставив после себя лишь общие впечатления чего-то странного, необъяснимого, но при этом не пугающего и интересного.

Черныш словно бы почувствовал Мишино волнение и проснулся. Посмотрел на мальчика большими жёлтыми глазами, в которых читался вопрос.

— Всё хорошо, котик, — заверил его Миша, снова погладив. — Давай спать.

Кот тут же вернулся в позу клубка, а Миша, довольный, натянул до подбородка одеяло и, через минуту, тоже провалился в сон. И больше до утра ему ничего не снилось.

Утром папа отвёл Мишу в садик, где они долго прощались. К счастью, папа предвидел это и вышел из дома заранее. Миша не хотел его отпускать, и всё время спрашивал, когда уже папа сможет снова его взять. Говорил, что будет скучать по нему, по Чернышу и по своей комнате. И всё просил, чтобы папа почаще просил маму видеться с ним.

— Я буду у неё спрашивать каждый день, — заверял его папа. — Обязательно буду.

— Обещаешь? — снова спросил папа.

— Обещаю.

— Ну всё, идите уже, — прервала их разговор Карина Евгеньевна. — Не навсегда же прощаетесь. У нас сейчас уже зарядка будет!

Она подошла взять Мишу за руку, но тот спрятал обе руки за спиной.

— Пойдём, — мягко сказал папа. — Я тебя провожу до группы.

Они прошли мимо ряда детских шкафчиков, на дверцах которых висели разноцветные куртки, протиснулись мимо переодевающихся детей и их нервных, торопившихся на работу родителей, и ещё раз обнялись у входа в основной зал группы.

— Пока, — сказал папа.

— Я тебя люблю, — ответил Миша.

— Я тоже тебя люблю. Пока.

Карина Евгеньевна воспользовалась моментом и всё же взяла Мишу за руку и мягко повела его на зарядку. Миша махал папе рукой, пока не скрылся за углом.

Из садика папа выходил с тяжёлым сердцем. Ему хотелось забрать сына, плюнуть на работу и провести ещё один день дома. Не потому, что у него были какие-то конкретные планы. Он просто хотел знать, что его сын рядом, хотел слышать и видеть его. Только так он чувствовал себя спокойно. Он понимал, что бывшая жена теперь нескоро ещё отпустит Мишу, она будет находить предлог за предлогом, чтобы задержать его у себя. И от этой мысли за грудиной что-то начинало ныть.

Но надо было настраиваться на рабочий лад. Папа сел в машину, завёл ещё не остывший двигатель и отъехал от садика. Проезжая мимо своего двора, он увидел Ларису, гулявшую с собакой. Оба они, и старуха, и собака, не сводили с него глаз, пока он не отъехал достаточно далеко, и от этих взглядов у папы по спине побежали мурашки.

— Что-то с этой старухой не так, — пробормотал он, сворачивая в сторону работы.

Глава 12

— Привет! — обрадовалась Лиза, увидев Мишу.

— Привет, — хмуро ответил тот.

— Ты чего грустный?

— Ничего.

— Так! — скомандовала Карина Евгеньевна. — Все выходим на зарядку!

Зарядку Миша терпеть не мог, но за то время, что болел, уже позабыл об этом. К тому же, его слишком занимали мысли о папе, а от них хотелось плакать. А ещё было страшно из-за предстоящей встречи с мамой. Почему именно страшно, мальчик не знал. И знать не хотел.

На зарядке Миша неожиданно для себя развеселился. Богдан кривлялся изо всех сил, все хохотали, кроме воспитательницы. Та заставила Богдан сесть на стул и пообещала, что если он и дальше будет себя так вести, то остаток дня просидит на стульчике. Богдан испугался, но ненадолго, и со стула продолжал строить смешные рожицы, которых Карина Евгеньевна предпочитала не замечать.

Потом был завтрак, на котором есть совершенно не хотелось, но пришлось. А потом со столиков убрали, и можно было наконец-то бегать и играть. Миша не успевал углубиться в мысли — его отвлекали то Лиза, то Богдан, то Кирилл. А потом к нему подошла сама Алиса (отчего у Миши захватило дух) и спросила, чем Миша болел. Миша сказал: «Не знаю», и тогда Алиса рассказала ему, как давным-давно случайно выдернула из комода ящик. Тот упал ей на ногу — было очень больно, палец посинел, и мама тогда не разрешала Алисе ходить гулять. А потом с пальца слез ноготь.

— Нифига себе! — сказал Богдан, который с середины рассказа уже встал рядом и подслушивал. — Сам слез?

— Нет, — замотала головой Алиса. — Мама за него потянула, и ноготь оторвался.

— Круто! — восхитились одновременно Миша и Богдан.

— А я у Миши в гостях была! — сказала вдруг подбежавшая Лиза.

— А меня мама не пустила, — пожаловался Богдан.

— И я котика видела! — продолжала Лиза, с видом победителя глядя на Алису. — Он большой, чёрный и пушистый! А ещё мы с Мишей ходили гулять с его другом. Он такой смешной, весь в одеялах ходит. И мы в таком месте были, где лето.

— Сейчас ещё зима! — возразил Богдан.

— Весна! — не согласилась Алиса. — Сейчас первое марта.

— Ты ку-ку? — Богдан покрутил пальцем у виска, глядя на Алису. — Снег лежит, значит — зима.

— Снег лежит, но уже весна, — упорствовала та.

— А мы были, где лето! — напомнила Лиза.

— Так не бывает, — замотала головой Алиса. — Лето только далеко-далеко, куда мама на самолёте летала. А у нас пока зима… то есть, весна!

— Вы на самолёте летали? — восхитился Богдан, однако вопрос был задан не Алисе, а Мише с Лизой.

— Нет, мы туда пешком дошли, — первая ответила Лиза.

— Ты всё врёшь! — крикнула Алиса. — Так не бывает!

— Ещё как бывает! Миша, скажи!

Миша не знал, что и ответить. Ему очень нравилась Алиса, поэтому сказать, что Лиза права, он не мог. И Лизу обидеть он тоже боялся, потому что Лиза была очень хорошей девочкой. Если бы она была мальчиком, она даже могла бы стать настоящим другом. К тому же, Лиза действительно говорила правду, и она была вчера вместе с Мишей.

Пока Мишу терзали сомнения, он стоял и просто таращился перед собой, мыча что-то нечленораздельное. Алиса устала ждать его ответа, пожала плечами и сказала:

— Врёте вы всё!

И убежала. Лиза показала ей в спину язык и обратилась к Мише:

— Чего ты не сказал? Мы ходили ведь!

— Не знаю, — смутился Миша. — А может, нам не говорить?

— Почему?

— Там такое место… секретное.

Лиза задумалась.

— Да, там секретное место. Наше секретное место!

Её глаза загорелись, она радостно запрыгала:

— Наше место, наше место!

Потом она развернулась и тоже убежала. Миша, который ничего не понял и в тонкостях женской натуры разбираться не хотел, просто рассмеялся и побежал за девочками. Про маму и папу он на какое-то время забыл.

— Я ведь так и знала, что ты у папы за телевизором просидел все эти дни, — сказала мама за ужином.

— У папы нет телевизора, — робко возразил Миша.

— Ой, ну за компьютером, или за телефоном. Не придирайся! Ешь давай. Не вкусно, что ли?

— Вкусно, — поторопился сказать Миша, с удвоенной энергией принявшись тыкать в мясо вилкой.

— Всё эти мультики идиотские. Аниме какое-нибудь, наверное. Да? А, да откуда ты знаешь. Напридумывали всякой ерунды. Тебе такого смотреть вообще нельзя.

— Надо будет в суде это сказать, — вставил дядя Серёжа.

— Да, кстати, — энергично закивала мама.

— А что такое суд? — спросил Миша.

— Не влезай в разговор взрослых! И вообще, пока не съешь, рот не раскрывай.

— Можно будет сказать, что он мультики с западной пропагандой включает, — продолжил развивать идею дядя Серёжа.

— Аниме же в Японии рисуют? — задумалась мама.

— И чего?

— Япония на Востоке.

— Да какая разница. Все они там у Америки на побегушках.

— Я не спорю! Просто формально Япония на Востоке, и говорить в суде про западную пропаганду…

— Да кому это важно?

— Это же суд! Адвокат может придраться!

— Ты кино пересмотрела. Кому надо придираться к такой ерунде? Ну, не говори «западная». Скажешь — «пропаганда недружественных стран». Япония ж недружественная.

— Так и аниме сколько раз запретить у нас хотели! — закивала мама. — Даже запрещали, вроде. Надо погуглить. А там рейтинг возрастной есть?

— Должен быть.

— Но аниме ведь точно не для шестилеток?

— Точно. Там кошкодевки и кровища, какие шестилетки?

— А ты откуда знаешь?

— Чего?

— Про кошкодевок.

— Ну, видел когда-то…

— То есть, ты смотрел аниме?..

Миша изо всех сил старался впихнуть в себя говядину, но та ему очень не нравилась. Почему-то его тошнило от одного запаха мяса. И всё же спорить с мамой он не хотел — боялся её злости. Как бы проглотить всё мясо на тарелке и уйти из-за стола?

Набрав в грудь воздуха, Миша запихал в рот сразу три куска мяса, быстро-быстро их пожевал и попытался проглотить… Горло сжало судорогой, и через секунду всё съеденное за вечер вернулось обратно в тарелку.

— Господи! — воскликнула мама, вскочив.

Дядя Серёжа просто выругался, а потом захохотал. Мише понравилось, что он не разозлился — впрочем, он вообще редко злился — но от маминого гнева это не спасало. Он знал, что будет дальше.

— Ты что наделал! — закричала та. — Тебя что, тошнило?

Миша закивал, не рискуя говорить — желудок ещё ходил ходуном.

— Так чего сразу не сказал?! А? Я бы тогда тебя не заставляла есть!

Миша знал, что это ложь. Простая и наглая ложь, которую теперь уже нельзя было проверить.

— Иди в ванную! — продолжала мама. — Снимай одежду, забирайся в душ!

Мальчик с радостью повиновался. Хоть на какое-то время он будет свободен от расспросов про отца и разговоров мамы и дяди Серёжи. Ему очень не нравились их разговоры.

После душа мама измерила Мише температуру и нахмурилась, глядя на градусник:

— Температура нормальная. А чего не так тогда? Ели все одно и то же, почему нас с Серёжей не тошнит? А?

Последний вопрос был адресован сыну. Тот пожал плечами, не зная, что тут можно ответить.

— Ты не разболеться ли вздумал, а? — с подозрением спросила мама. — Так, иди переодевайся в пижаму и ложись спать!

Было ещё слишком рано для сна, Миша это знал, и потому первой его реакцией был протест:

— Но мама…

— Ты ещё и спорить собрался? — возмутилась та. — Я сказала, иди спать! Если ты собрался болеть, то тебе надо выспаться! А то ещё и мне придётся садится на больничный! А я не могу, у меня на работе знаешь, сколько дел? У меня работа не такая, как у твоего папы! Мне головой думать приходится!

Больше Миша не спорил, но ему стало очень-очень обидно. Пожелав всем спокойной ночи, он ушёл к себе в комнату и тут же расплакался. Он плакал тихо, время от времени подавляя всхлипы, чтобы прислушаться к разговорам взрослых, но те ничего не замечали. О чём мама говорила с дядей Серёжей, Миша не слышал — оба ушли на кухню, а в этой квартире кухня была куда дальше от его комнаты, чем у папы.

Миша очень хотел бы сейчас оказаться в папиной квартирке. Поесть на ужин котлет или сосисок. Или пиццы. Погладить Черныша, увидеть Одеяльника, про которого имел неосторожность упомянуть в разговоре с мамой — именно из этого та сделала вывод о мультиках. Но самое главное — у папы Миша чувствовал себя в большей безопасности, чем здесь. Там он мог расслабиться, а здесь сжимался в комок каждый раз, когда мама повышала голос. А повышала она его постоянно.

Даже бабушка Лариса, которая почему-то пыталась проникнуть в их квартиру и плохо повлияла на папу, не могла разрушить чувства безопасности, которое росло в Мише с каждым визитом к папе. Он всё ещё не свыкся с той мыслью, что родители больше не вместе, всё ещё не чувствовал себя так же спокойно, как до их развода, но здесь, у мамы и её друга, он хорошо понимал, в чём разница между этими двумя домами.

Надев пижаму, он забрался в кровать и вытер заплаканное лицо одеялом. Как раз вовремя: в комнату без стука вошла мама.

— Уже лёг? — спросил она.

— Да, — сипло ответил Миша.

Мама села на краешек кровати и приложила руку ко лбу сына.

— Не горячий, вроде. Ой, Миша, что с тобой и творится, не знаю… Ладно, спи. Я тебя люблю!

— И я тебя! — ответил мальчик, заставив себя улыбнуться.

Он уже знал, что улыбка при таких словах обязательна. Ведь если маме покажется, что он отвечает неискренне, у неё испортится настроение, а значит, она снова будет кричать. А он этого совсем не хотел.

Мама поцеловала Мишу в лоб и вышла из комнаты, закрыв дверь. Только теперь мальчик почувствовал, как напряжение покидает его тело, как расслабляются мышцы шеи, как пальцы выпускают сжатое в кулачках одеяло. До завтрашнего утра его не будут ни о чём расспрашивать, не будут ничего заставлять. И это, и ассоциации, возникшие у Миши с приходом ночи, поднимали ему настроение. В такое же время, вечерами и ночами, он виделся у папы с Одеяльником, гулял с ним — по чердаку, по тому тоннелю, даже по волшебному городу! Как же он назывался? Ах, да — Каритас! Каритас… Эх, если бы Одеяльник появлялся и тут!

— Привет! — сказал знакомый голос.

Миша подскочил на кровати, испугавшись. Так и есть: Одеяльник стоял посреди комнаты, его глаза мягко светились фиолетовым в темноте под капюшоном.

— Привет! — шёпотом ответил Миша, донельзя обрадованный появлением друга. — Как ты сюда пришёл?

— Ну, я подумал, что ты рад будешь меня увидеть, — робко сказал Одеяльник. — Вот я и пришёл… без приглашения.

— Я рад тебя видеть! — поспешил сказать Миша.

Его улыбка говорила сама за себя.

— Правда? — обрадовался Одеяльник. — Отлично!

Он словно воспрял духом, выпрямился и огляделся.

— Так, значит, ты тут живёшь с мамой? — спросил он.

— Да. Это моя комната тут.

— Она большая. Больше, чем у папы дома.

— Мне у папы больше нравится.

— Мне тоже. Зато у тебя вон какие-то штуки на стене тут есть.

— Мама говорит, это называется «шведская стенка».

— А почему она шведская?

— Не знаю.

— Я тоже. А там твой стол?

— Ага. Мама говорит, я там буду уроки делать, когда пойду в школу.

— А ты скоро пойдёшь в школу? — как будто удивился Одеяльник.

— Да, в следующем году, — закивал Миша.

— А в садик больше ходить не будешь?

— Неа. Мама говорит, что нет. Но она говорит, что в школе тоже интересно. И друзья будут. Но я не хочу туда ходить.

— Почему?

— Я хочу, чтобы всё было, как раньше.

Настроение у Миши вдруг стало портиться.

— Я хочу, чтобы здесь мама и папа жили, как раньше. И без дяди Серёжи. И чтобы в садик ходить всегда. И друзья мои чтобы были…

Слёзы снова навернулись ему на глаза. Он не смог говорить дальше, потому что горло снова перехватила судорога. Но он знал, как с этим справляться — плакать Мише было не впервой.

— Может, когда-нибудь всё снова наладится? — робко спросил Одеяльник. — Может, мама с папой снова будут жить вместе?

Миша очень этого хотел, но в глубине души он понимал, что такого не случится. Он ничего не ответил Одеяльнику, лишь задышал ровнее, стараясь справиться с рыданиями. Слёзы отступали, и Миша опять вытер лицо одеялом. А потом он улыбнулся, как делал это много раз с родителями — чтобы те не догадались, что он плакал, и не заругались. Обычно это срабатывало — взрослых легко обмануть, если они видят то, что хотят видеть. А мама и папа хотели видеть, что Миша улыбается.

— А знаешь, что? — спросил вдруг Одеяльник. — Пошли снова гулять в город?

— Отсюда? — удивился Миша.

Теперь его слёзы отступили по-настоящему. Он никак не ожидал, что из этой квартиры тоже сможет выходить в тот тоннель.

— Да мы откуда хочешь выйдем! — закивал Одеяльник. — Ну, идём?

Миша обрадовался, но тут же задумался:

— Сейчас нам лучше не ходить. Мама может зайти. Если я уйду, она испугается. Папа вчера испугался, и бабушка Лариса его чуть не обманула.

Он рассказал Одеяльнику, что произошло после их возвращения.

— Ух ты! — протянул тот. — Какая-то она недобрая бабушка.

— Да! Недобрая!

— Хорошо, тогда пойдём позже. Когда все лягут, да?

— Ага. Они скоро уйдут в свою комнату.

Обычно мама не заглядывала в комнату к сыну после того, как тот отправлялся спать, но Миша всё равно не был уверен. И оказался прав: спустя полчаса мама тихо приоткрыла дверь и постаралась рассмотреть сына в темноте. Миша притворился спящим, и мама, спустя минуту, тихо вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Миша подумал, что раньше, когда ещё они жили всей семьёй, мама заметила бы, что он притворяется. Догадалась бы, что он не может уснуть так рано и так быстро. Но теперь мама изменилась. Она легко могла поверить в то, во что хотела верить. И с папой происходило что-то похожее. Миша не смог бы объяснить это словами, но чувствовал, что родители меняются после развода, и чем больше они меняются, тем проще их обмануть. И мама, и папа словно боялись перемен в реальности и цеплялись за свои фантазии о том, что всё идёт хорошо. Или хотя бы неплохо. И оба они очень радовались, если Миша им в этом подыгрывал, даже не подозревая, как легко их теперь обмануть. Папа в этом плане реже выдавал желаемое за действительное, чем мама, но и он хотел обманывать себя.

— Она меня не заметила? — спросил Одеяльник, появляясь из тени.

— Нет. Если бы заметила, она бы заругалась.

— Да, наверное… Так что, больше она не придёт?

Миша прислушался. Мама и дядя Серёжа удалились в свою спальню. Оттуда доносились приглушённые звуки работающего телевизора, в остальном же в квартире царила тишина.

— Не придёт, — помотал головой Миша.

Он не только понимал это головой, но и чувствовал — как до этого чувствовал, что мама обязательно заглянет в комнату ещё раз. Теперь он был уверен, что можно уходить.

— Значит, идём гулять? — обрадовался Одеяльник.

— Идём!

Миша надел на ноги мягкие тапки и поспешил за Одеяльником в самый тёмный угол комнаты. Как и в квартире у папы, тот углубился, и шагая в темноту, мальчик никак не мог дойти до стены.

Каменный тоннель ничуть не изменился, и теперь Миша был рад его видеть. Всё внутри него словно бы ликовало — он оказался в привычном месте, которое никуда не исчезает, которое всегда будет здесь, что бы ни случилось в его родном мире. Может, сам тоннель и не представляет собой ничего интересного, но ведь из него можно попасть в тот чудесный город. Каритас.

Обрадованный, Миша поспешил за Одеяльником.

Глава 13

В Каритас они вышли через другие двери. Не под мостом, как в прошлый раз, а из какого-то кирпичного дома. В городе вечерело, небо с одной стороны стало малиновым, а с другой — тёмно-синим, и на этой синеве уже сверкали звёзды и выполз на небо огромный серп луны. Такой большой луны Миша ещё никогда не видел.

Они с Одеяльником оказались на узкой улочке, зажатой меж двух рядов трёхэтажных домов из ярко-красного кирпича. Отблески заката сверкали пламенем в окнах с одной стороны улицы, звёзды отражались в окнах домов напротив. Сейчас улочка пустовала.

— Где это мы?

— В Каритасе, — закивал Одеяльник. — Но вышли немного не там.

— А далеко мы от той площади?

— Нет, не далеко. Ты снова хочешь туда пойти?

— Да! — Миша задумался. — А куда ещё можно тут пойти?

— Много куда! — воодушевился Одеяльник. — В музей драконов, например. Или покататься на воздушной лодке — она поднимается до самых звёзд! Можно посмотреть, как танцуют в реке рыбы — они по ночам тут всегда танцуют. Или можем сходить поесть чего-нибудь?

— Не, есть я не хочу, — замотал головой Миша. — А драконы — это как динозавры?

— Что ты! Они намного лучше динозавров! Они большие и летают!

— Динозавры тоже летают.

— Только маленькие. А большие динозавры не могли летать! И вообще, они уже вымерли все, а драконы живые!

— И ничего они не вымерли, — пробубнил Миша. — А драконы большие, как тираннозавр?

— Чего-чего? Тирано-кто? Я по названиям динозавров не знаю. Но да, драконы большие. Очень большие! И летают!

— Тут?

— В смысле, в городе? Нет, в городе только музей. Там драконьи скелеты. В город им залетать запрещено. Но если выехать за ворота Каритаса, можно их увидеть.

— Ух ты!

— Да-да, — кивал Одеяльник. — Только вот времени на это надо много, а мы сюда пришли ненадолго, так ведь?

— Наверное… — Миша сник. — Надо вернуться, пока мама не заметила, что я ушёл.

— Тогда давай поспешим!

— А куда мы пойдём? — вернулся Миша к изначальному вопросу. И тут же, не дожидаясь ответа, предложил: — А пойдём снова туда же? На речку?

— На речку? А, да! Она же сейчас очень красивая! Пойдём, тут недалеко!

Улочка вывела их на широкий проспект, где проезжие части были разделены зелёными насаждениями. Деревья на разделительной полосе были узкими, но очень высокими — выше домов. По тротуарам здесь гуляли люди и другие существа, уже виденные Мишей в прошлое посещение на площади и новые, удивительные. Мальчик чуть не столкнулся с огромным жуком, одетым в коричневый костюм. Жук удивлённо уставился на мальчика своими фасетчатыми глазами, потом взял одной из шести лапок котелок на голове и приподнял его, что-то прожужжав. Миша его не понял, но переспросить не успел — жук уже шёл дальше.

По дороге проехала запряжённая большими ящерицами карета, за ней проследовала, дребезжа трубами и пыхтя синим дымом, нелепая машина, словно вся состоящая из медных труб и котлов.

— Идём? — поторопил Одеяльник Мишу, который стоял, разинув рот.

— Ага, пошли, — воодушевился тот.

Площадь и правда была недалеко. В фонтане журчала прозрачная, чуть светящаяся голубым вода, часть лавочек уже закрылась.

— Хочешь ещё мороженого? — спросил Одеяльник.

— Неа, — ответил мальчик. — Пойдём на речку?

Как Миша и думал, в сумерках жёлтая река выглядела потрясающе. Вода светилась, как расплавленный свет, и в этом свете носились сотни рыбёшек — по одиночке и косяками, они двигались словно в танце. То заплывут вперёд, то выпрыгнут из воды, то кружат друг вокруг друга. Даже с тротуара, стоя метрах в пятидесяти выше реки, Миша видел, как носятся счастливые рыбёшки. А потом в реке проплыл кит. Хоть вода была и очень прозрачная, но разглядеть кита подробно не получалось: слишком глубоко он плыл. Его крупная, дрожащая в воде тень не отпугнула мелких рыб — напротив, те приблизились к киту и стали носиться вокруг него.

— А это вода? — спросил Миша, глядя на реку.

— Вода. Только необычная. Эта река течёт через несколько миров сразу. Каждый день она впитывает в себя свет нескольких солнц и миллиардов звёзд разных миров — поэтому вода в ней вот так и светится.

— Ух ты…

— Пойдём, я покажу тебе остальное.

Неподалёку, на пристани, болтались на воде длинные лодки. На корме у каждой, рядом с мотором, сидел человек. Лодочники переговаривались между собой, смеялись, ели бутерброды, что-то пили, и до Миши доносились отдельные слова:

— …на десятый день…

— Надо подлатать…

— Снова сделаешь…

Целиком разговор понять не удалось, и Миша вспомнил слова Виктора о том, что в Каритасе, чтобы научиться понимать жителей, надо просто внимательно слушать.

— Мы пойдём на лодку? — спросил мальчик.

— Ага! Хочу покататься!

Лодочник рассмеялся, увидев Одеяльника, и жестом пригласил его в лодку. Миша запрыгнул в неё с причала, и узкое судёнышко легко закачалось на воде. Тихо зажужжал мотор, и лодка отчалила от пристани, разрезая узким носом золотистую светящуюся воду. Рыбки на их пути бросались врассыпную, но далеко не уплывали, и потому Миша мог разглядеть их вблизи. Некоторые — длинные и узкие, похожие на маленькие копии их лодки, другие — круглые, почти как шарики, третьи — со множеством ветвящихся плавников. Рыбы были полосатыми и пятнистыми, яркими и чёрными, быстрыми и медленными. Но не успел Миша их всех рассмотреть, как нос у лодки стал задираться.

— Держись! — сказал Одеяльник.

Миша понял, что лодка взлетает, когда рыбки стали отдаляться. Он вцепился руками в борт, чтобы не упасть, и немного испугался, совсем чуть-чуть. А лодка летела всё выше и выше, пока город не остался далеко внизу, а справа и слева не замерцали звёзды. Они были совсем такие, как Миша их себе и представлял — похожие на ёлочные игрушки, словно стеклянные, разноцветные и светящиеся ярким, но почему-то совсем не режущим глазам светом. Можно было смотреть на них прямо, и даже щуриться не хотелось. Выше, над головой, были другие звёзды — отсюда они напоминали просто сгустки переливающегося света.

— Нравится? — спросил Одеяльник.

— Да, очень!

— Посмотри, весь город отсюда видно.

Миша осторожно глянул вниз. На такой высоте уже было не страшно — всё внизу казалось игрушечным, ненастоящим, потому и в высоту не верилось. Миша видел золотистую реку, огибающую огромную гору, видел перекинутые через неё мосты — десятки мостов! — видел сверкающие фонарями улицы. Солнце уже зашло, оставив после себя лишь кусочек розового неба у горизонта. Небо становилось всё темнее, вокруг лодки появлялись всё новые и новые звёзды. На горе, чья вершина утопала в облаках, тоже вились улицы, стояли тысячи домов. Над крышами проплывали крупные дирижабли и крохотные лодочки, рядом с которыми взрывались огни фейерверков. Миша оглянулся: их лодочник сидел рядом с мотором и улыбался, словно гордился красотой открывшегося вида. Город внизу сверкал и переливался, как необыкновенное украшение, и Мише снова захотелось спуститься, прогуляться по его улицам.

— А можно там погулять? — спросил Миша, указывая на гору.

— Можно, конечно, — закивал Одеяльник. — Но только днём. Ночью на горе могут находиться только местные жители.

— А мы?

— А мы тут гости, так что нас не пустят. И лучше не нарушать законы Каритаса, иначе нас могут наказать.

— Выгнать?

— Выгнать? — удивился Одеяльник. — Нет, я ни разу не слышал, чтобы кого-то выгоняли из Каритаса. Здесь очень дорожат гостями. Но это не значит, что можно нарушать местные правила.

Миша кивнул. Он был доволен, что его не прогонят, потому что ему начинало тут нравиться.

Лодка сделала круг над площадью с фонтаном и пошла на посадку. Когда она приводнилась и причалила к пристани, Одеяльник помог Мише выбраться и помахал лодочнику. Тот что-то ответил, и Миша разобрал часть слов:

— …Всего хорошего!

— До свидания! — крикнул ему Миша, и лодочник снова рассмеялся.

— Я уже что-то понимаю, — сказал мальчик Одеяльнику, когда они отошли. — Я слышал, как он сказал: «Всего хорошего!»

— Да? — удивился его спутник. — Это замечательно. Ты усваиваешь местный язык поразительно быстро. Ты как, не устал?

— Нет. Только холодно немного.

— Да, точно! Там, наверху, было прохладно. Давай зайдём в кафе и выпьем какао?

— Давай!

На веранде у кафе стояли круглые столы и плетёные стулья, но Одеяльник потащил Мишу внутрь. Тут сидели несколько человек, у двух из них голову украшали рога. В стене напротив входа потрескивал огонь в камине, между столиками сновала девушка лет шестнадцати. Она собирала грязные тарелки и спрашивала у посетителей, не нужно ли им чего-то ещё. Одеяльник обратился к ней, и Миша разобрал слова:

— …госпожа… Нам… отдохнуть… устал.

— Конечно, — улыбнулась девушка.

Миша обрадовался, что стал лучше понимать чужую речь, но вмешиваться в разговор не стал. Девушка отвела их к столику в углу, рядом с которым стояли два глубоких кресла. Мальчик забрался на одно из них, тёмно-голубое. Оно было для него таким большим, что он смог бы забраться в него с ногами, и ещё место осталось бы.

О чём Одеяльник разговаривал с официанткой, Миша дальше не слушал. Не потому, что ему было не интересно — просто на него вдруг навалилась усталость. Это был долгий день, в который мальчик проснулся у папы, расстался с ним в садике, целый день играл с друзьями, потом уехал к маме, много переживал у неё из-за её расспросов и, наконец, ушёл с Одеяльником в Каритас. Мысли начали путаться, а веки смыкаться. Когда официантка принесла какао, Миша немного взбодрился, но тёплый напиток, украшенный взбитыми сливками и какими-то красными ягодами, словно ещё больше убаюкал мальчика. Поставив бокал на стол, он откинулся на спинку кресла и сам не заметил, как задремал.

Когда Миша проснулся, Одеяльника рядом не было. Кафе уже совсем опустело. Только девушка, что вчера принесла какао, подметала пол в центре кафе.

Миша встал и огляделся ещё раз. Одеяльник и правда ушёл. И тут мальчик взглянул на окна и испугался: на улице уже наступало утро! Но ведь он давно должен быть дома! Что, если мама заметит, что он пропал? Что, если будет, как с папой? А если и к маме бабушка Лариса придёт?

Миша запаниковал, не сознавая, насколько нелепые мысли лезут ему в голову. Хоть он и стеснялся, а всё же заставил себя подойти к девушке, которая стояла спиной к нему и мурлыкала под нос какую-то песню.

— Извините… — начал Миша.

Девушка подпрыгнула и развернулась, потому увидела Мишу и схватилась за сердце:

— Ох, как ты меня напугал! — сказала она. — Не подкрадывайся так к людям, а то я чуть не умерла со страха!

— Я вас понимаю! — обрадовался Миша.

— И что в этом удивительного? А-а-а! — Официантка закивала. — Ты же из другого мира пришёл, да? Точно, ты пришёл с духом!

— Я пришёл с Одеяльником. Вот только он куда-то пропал.

— Одеяльник? Ты сказал — Одеяльник? А почему ты его так назвал? — заинтересовалась девушка.

— Это не я его так назвал, это он сам. Он весь в одеялах.

— А-а-а, Одеяльник… — задумчиво протянула официантка. — Кажется, такой формы у духа я ещё не видела.

— А почему вы называете его «духом»?

— Потому что он — добрый дух, который может принять любую форму. У тебя он, почему-то, превратился в… ха-ха, Одеяльника. Но каждый дух принимает свою форму.

— Значит, на самом деле Одеяльник совсем не такой?

— С тобой он такой, — закивала девушка. — Не знаю, был ли он другим с кем-нибудь. Но обычно духи дружат только с одним человеком зараз. Иногда такая дружба длится всю жизнь.

— Ух ты.

— А что, разве он сам тебе этого не объяснял? — улыбнулась официантка. — Впрочем, ещё не пришло время, наверное. Зря я тебе всё это рассказала.

— А вы не видели, куда он ушёл? — вспомнил Миша главный вопрос.

— Нет, извини, малыш. Но днём духов обычно призывают на вершину горы. Наверное, его просто позвали.

— Кто?

— Никто не знает. Каждый день духи уходят на вершину горы — за облака — а потом возвращаются и живут себе дальше.

— Значит, он скоро вернётся?

— Не могу сказать, мой хороший. — Девушка закусила губу. — А что, он тебя бросил, да?

— Мне надо домой, пока мама не увидела, что меня нет. Он обещал, что мы вернёмся, и она не заметит, а теперь он ушёл. Я не знаю…

— Тише, тише. А ты помнишь, откуда ты пришёл?

— Да, — закивал Миша, вспомнив мост неподалёку от площади. — Там мост был через реку. И площадь рядом. Ещё фонтан на ней был. И мороженое там продавали.

— Да ты выгляни в окно, — рассмеялась девушка. — Посмотри, это не твоя площадь там стоит?

Миша подошёл к диванчику, стоявшему у окна, встал на него коленями и выглянул наружу.

— Да, это она! — обрадовался мальчик.

— Значит, дорогу назад сам сможешь найти?

— Не знаю…

— Но ты же сказал, что помнишь, откуда вы пришли?

— Да, но… Я тогда с Одеяльником был…

— Я уверена, что такой смышлёный мальчик без проблем найдёт дорогу до дома, — улыбнулась девушка. — А если нет — возвращайся, мы тебя накормим, и подождёшь своего друга здесь. К вечеру-то он точно объявится. Кстати, ты сейчас-то есть не хочешь?

— Неа.

— Может, чаю хочешь?

— Чаю можно. Да. А сосиски у вас есть?

— Есть. Лучшие в городе!

— А туалет?

— Тоже есть. Не лучший в городе, но сойдёт.

Официантка проводила Мишу до туалета, а когда тот вернулся в зал, на его столике уже стояла чашка чая и тарелка с двумя крупными поджаренными сосисками и куском чёрного хлеба, намазанного маслом. Миша думал, что не хочет есть, но когда увидел завтрак, в животе у него заурчало. Сосиски и правда оказались отличные, а чай — тёплым, но не горячим, как Миша и любил.

— Ну как, тебе понравилось? — спросила вернувшаяся девушка.

Она уже подмела пол и теперь надевала белый передник, в котором была вечером.

— Да, — закивал мальчик.

— Тогда беги. И помни: если захочешь — всегда можешь вернуться сюда. Или спросить дорогу у местных. Если ты начал понимать меня, то поймёшь и всех остальных, кого встретишь на улице. В этом городе никто тебя не обидит, и каждый готов тебе помочь.

— Хорошо. Спасибо!

— Не за что. Удачи тебе!

Миша вышел на улицу — солнце уже хорошо грело, ветерок был тёплым и приятным. Мальчик пошёл по улице к площади, и теперь всё, что говорили вокруг, было ему ясно и понятно.

— Как вам сегодня нравится погода? — спрашивала женским голосом лиса, одетая в длинное платье.

— З-з-з-замечательно, — прожужжал в ответ стоявший на задних лапках коричневый жук.

— …не обращайте внимания, — говорил один рогатый человек другому. — В газетах пишут такие глупости!

— Смотрите, этот мальчик из другого мира!

Миша понял, что последняя фраза была сказана про него. Он обернулся и встретил удивлённый, но дружелюбный взгляд второго рогатого человека.

— Не пяльтесь вы так, — вздохнул первый, который до этого возмущался газетами. — Иначе всех туристов отпугнёте. А Каритас нуждается в них, как… Простите, — обратился он к Мише, — вы меня понимаете?

— Да! — охотно ответил тот.

— Вот видишь? Он нас понимает, а значит, уже не в первый раз в городе. А ты чуть ли пальцем в него не тычешь — и это на улице, утром!

— Прошу прощения, — покраснел второй рогатый человек. — Я не хотел вас обидеть. Просто я рад, что в Каритас ещё приходят туристы. Хорошего вам дня, молодой человек.

Он поклонился, взял под руку второго спутника и поспешил отойти. Миша дошёл до площади и пересёк её, вглядываясь в толпу. Он ожидал, что вот-вот увидит Одеяльника, а может, и Виктора — они ведь уже встречались здесь, разве нет? — но тех нигде видно не было. Потом Миша вышел на дорогу, что шла к мосту. Дошёл до опоры, узнал старую, рассохшуюся деревянную дверь и бесстрашно углубился в темный проход. Пара минут — и вот он уже стоит в знакомом каменном тоннеле. Но как найти нужную дверь? Виктор тогда говорил, что он чувствует, где нужный проход. Может, и Миша сможет почувствовать?

Он проходил мимо арок, что вели в темноту справа и слева. Останавливался у них и попытался что-то почувствовать, но ничего необычного не ощущал. Что же такое, интересно, чувствовал Виктор? Он пошёл дальше, вспоминая, какая по счёту была дверь в тот раз, когда они проходили с Одеяльником. И тут его осенило: ведь в этот раз они прошли совсем не этим путём! Вчера вечером они вышли в Каритас не под мостом, а на какой-то другой улице. Странно, что Миша первым делом подумал именно про мост. Но разве есть разница? В конце концов, он же всё равно в тоннеле.

И тут, размышляя над этим, Миша действительно что-то почувствовал. Какую-то внутреннюю дрожь, особое волнение, которое нарастало по мере приближения одного из проходов. Он постоял у арки, попробовал пройти дальше — волнение стало отпускать. Вернулся — снова усилилось. Может, это и есть то самое чувство, что указало Виктору на нужную дверь?

Миша не знал, есть ли другой способ это выяснить, но помнил, что уже утро. А значит, скоро мама его хватится — если ещё не хватилась. Эта мысль заставила его поторопиться. Он быстро и бесстрашно зашагал в темноту, надеясь как можно скорее выйти в свою комнату и сделать вид, будто всю ночь пролежал в постели.

Вот уже показался прямоугольник выхода, Миша побежал навстречу свету, но когда, радостный, выбежал, остановился в замешательстве. Комната была его, только не в маминой квартире, а в папиной.

— Вот блин… — сказал Миша.

Глава 14

Папа выронил кружку с кофе, когда Миша зашёл на кухню. Ещё он громко подскочил и громко выругался — возможно, из-за горячего кофе, пролитого на штаны. Папа был уже в уличной одежде и собирался выходить на работу.

— Миша! — выдохнул, наконец, папа. — Ты что тут делаешь? Как ты сюда попал? Где мама?

— Я просто заблудился, — сказал Миша, улыбаясь.

Он был очень рад видеть папу, хоть ситуация была и странная. А вот папа, кажется, был не так рад. Он взял сына за плечи и осмотрел со всех сторон.

— Надеюсь, я ещё не сошёл с ума, — сказал, наконец, папа, — и ты — не моя галлюцинация. Но выглядишь ты так реально… В пижаме… Почему ты в пижаме?

— Я в ней спать пошёл. Вчера.

— Так, так. И каким образом ты сюда попал?

— Я… Я гулял…

— Где? По улице? В пижаме? В тапках? Покажи ноги!

Папа ощупал Мишины ступни, но те были тёплыми — никаких следов повреждений или переохлаждения.

— Так, Миша. — Папа запустил обе руки в волосы. — Я сейчас с ума, кажется, сойду. Объясни мне, как ты сюда попал. Только нормально объясни, честно, понял? Без всяких там котов, гуляющих по разным квартирам…

— Черныша со мной не было, — закивал Миша.

— Хватит! — рявкнул папа.

Мальчик подпрыгнул от неожиданного приступа ярости у отца. Папа, кажется, никогда ещё так не кричал.

— Хватит с меня этих котов! Этих странных старух! Этих… этих лесов за дверями! Мне нужно знать, как ты сюда попал! Слышишь меня?

Миша почувствовал, как к глазам подступили слёзы. Он так был рад увидеть папу, но тот напугал его своим поведением, своими криками, злостью. Когда мальчик расплакался, не в силах выдавить из себя ни слова, папа вдруг обмяк, резко опустился на стул, словно его бросили, а весь его гнев мигом куда-то испарился. Он даже как-то посерел.

— Прости меня, Миша. Прости.

Он обнял сына, и тот расплакался ещё громче. Миша жалел, что не смог сдержать обиды в этот раз — он ведь так хорошо научился притворяться, улыбаться, когда ему грустно! Но перед папой не хотелось надевать маску, не хотелось подыгрывать его желаниям. Хотелось просто плакать.

Прошло несколько минут, прежде чем Миша смогу успокоиться, вытереть слёзы и заговорить. Папа всё это время не проронил ни звука, только обнимал сына и гладил его по спине.

— Папа, не ругайся. Пожалуйста.

— Я не буду. Прости меня. Я больше не буду. Я просто… просто не понимаю, что происходит. Как всё это получилось?

— Ты не веришь, а Черныш действительно был тут! И мы с ним уходили гулять, прямо из квартиры!

— Из квартиры? Я не видел ни разу, чтобы вы…

— Не через дверь! Мы за шкафом проходили. Нам Одеяльник показал, как уходить!

— За чем, за шкафом? — переспросил папа. — Там что, есть дверь? Ну-ка, покажи!

— Сейчас нет. И там светло сейчас, а надо, чтобы была тень.

— Всё равно, покажи мне.

Миша неохотно поплёлся в комнату, где показал на угол, который от входа в комнату виден не был, потому что его заслонял шкаф.

— Угол как угол, — пробормотал папа. — И что, тут есть дверь?

— Она не всегда есть. Только когда темно. Когда здесь тень, тут можно пройти. Там тоннель, он каменный. И много дверей. Мы там проходили с Одеяльником. И в городе были! Каритас называется!

— Подожди, а что это за Одеяльник?

— Он мой друг! Нас Черныш познакомил!

— Опять кот…

— Папа, честно!

— Да я… — Папа помахал руками перед собой, не зная, как сформулировать те мысли, что носились у него в голове. — Я просто не знаю. Я сначала думал, что с тобой что-то… Хм. Ну, что ты фантазируешь. Просто представляешь себе всё это очень ярко.

— Нет! Нет, я правду говорю!

— Самое смешное, что я начинаю в это верить, — истерически хохотнул отец. — Я понятия не имею, что происходит, но, боюсь, что ты прав. Что-то тут есть такое, чего я никак не могу понять. Жаль, что я ничего из этого не могу увидеть собственными глазами. Было бы неплохо, знаешь, хоть что-то увидеть. Хотя бы кота этого увидеть здесь, в этой комнате, а не у бабушки…

— Мр-р-р!

Этот звук показался папе оглушающее громким. Он тут же забыл, что ещё хотел сказать, и резко развернулся. Кот сидел на кровати — большой, чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами, а кончик его хвоста недовольно дёргался из стороны в сторону.

— Черныш! — обрадовался Миша, бросаясь обнимать кота. — Вот видишь, папа, он настоящий!

Папа прислонился к стене. Он чувствовал, как пол поплыл под его ногами, и испугался, что теперь потеряет сознание.

— Всё, я сдаюсь, — сказал он, всё ещё не рискуя отходить от стены. — Ты победил. Кот есть.

— И тоннель тот есть! И Каритас!

Папа хихикнул и прикрыл рот рукой.

— Так, надо взять себя в руки, — пробормотал он. — Надо успокоиться… А ведь бабка-то что-то такое знала…

— Бабка Лариса? — переспросил Миша.

— Для тебя — бабушка Лариса, — поправил его отец. — Мы уже говорили, что бабкой называть никого не стоит.

— Но ты говорил, что её можно так называть!

— Ладно, чёрт с ним. Я про то, что она знала что-то про это всё. И про кота, и про крыс в сте… Погоди, так крысы тоже есть, получается?!

— Есть, но они далеко, в тоннеле. И появляются не каждый раз. Я их только один раз видел. Но они добрые и не кусаются.

— О как. Добрые крысы. Ладно.

Папа всё же отошёл от стены и заходил по комнате взад и вперёд.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Я предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Крысы, коты, тоннели — это всё мы оставим на потом. Сейчас главный вопрос — как отправить тебя домой. В смысле, я, конечно, могу тебя одеть и отвести… Хотя, нет, не могу, у меня нет для тебя запасной куртки. Ещё хуже. Да если бы и мог я тебя отвести, куда бы я тебя отвёл? Надо позвонить твоей маме…

Папа вытащил из кармана джинсов телефон, задумчиво посмотрел на него и сказал:

— Но как я объясню ей, почему ты оказался у меня? Я и сам-то этого не понимаю.

— Я просто выходы перепутал! — поспешил сказать Миша. — Но мне очень хотелось зайти в эту дверь, а потом я вышел тут.

— Понятно. То есть, непонятно, но это неважно. Я не могу сообщить твоей маме, что ты у меня. Она может подумать, что я тебя украл. И не просто может, а обязательно подумает. Она и так хочет, чтобы мы с тобой не виделись, а уж такой случай она обязательно использует для своей пользы. Чёрт возьми, да она и сама сейчас в панике, наверное. Погоди-ка… — Папа снова посмотрел на телефон. — Ещё только восемь, она ещё спит. Тебе ж сегодня в садик не надо.

Миша и сам забыл, что сегодня суббота. А в выходные дни мама раньше десяти не вставала. А дядя Серёжа никогда Мишу не будит и завтракать не заставляет, так что пока его ещё никто не должен был искать.

— Ладно, немного времени у нас с тобой ещё есть, — задумчиво продолжал папа, кусая губу. — Но что всё же нам делать? Можно посадить тебя в машину, довезти до подъезда, можем даже в подъезд проникнуть… Блин, ключей от квартиры у меня не осталось. Я все дубликаты твоей маме отдал. Незаметно открыть дверь не получится. И через окно не залезть, не первый этаж ведь… А если ты постучишься снаружи, тебя всё равно будут спрашивать, как ты на лестницу вышел и без ключей дверь за собой запер. Но должен же быть какой-то выход!

Папа снова заметался по комнате, бурча что-то под нос, пока Миша гладил кота.

— Хоть к Ларисе за помощью идти, — усмехнулся в какой-то момент папа.

— Нет, папа! Не надо к ней! — испугался Миша. — Она плохая!

— Да, наверное, плохая. Просто она — единственная, кто что-то в этом понимает. Она точно знает, как нам из этой ситуации выпутаться…

— Не надо, пап!

— Ладно, ладно!

Папа повернулся к окну и, оперевшись на подоконник обеими руками, стал стучать по нему пальцами.

— Пап, я знаю! — осенило вдруг Мишу. — Надо к Виктору обратиться!

— К кому?

— К Виктору! Ну, дядя Виктор есть! Он недалеко живёт!

— Что ещё за дядя Виктор? — с неприкрытой неприязнью повторил папа.

— Мы его в Каритасе встречали! И до этого, когда я не в ту дверь зашёл, я у него дома оказался. Он где-то рядом живёт, я из его окна видел! Он меня обратно тогда привёл, сюда. И из Каритаса он нас с Лизой домой заставил прийти…

— Погоди-погоди! Так что же, это тогда, с Лизой, вы не спрятались, а ушли из дома?

— Да!

— Получается, Лариса была права? Ты мне соврал?

В комнате повисла напряжённая тишина. Папа вглядывался в лицо сына, который снова начал бояться папу.

— Ты не верил в Черныша, — заикаясь, сказал Миша. — И в Одеяльника бы не поверил. И в город. Я не знал… Мне страшно было. И Лиза тоже… Мы с ней туда не специально пошли…

Теперь Миша понимал, что действительно начинает врать, но как ещё было объяснить, что в тот раз он не мог сказать отцу всей правды?

— Пожалуйста, папа! — взмолился он. — Не надо верить бабке Ларисе! Она плохая, она хочет что-то плохое сделать!

Папа задумался, снова начав отбивать костяшками пальцев ритм по подоконнику.

— Ладно, допустим, — сказал он через минуту. — Лариса, может, и правда плохая. А этот Виктор?

— Он ведь нас домой отвёл. Сказал, чтобы мы больше никуда не ходили. Не ходили в Каритас.

— Но ты всё равно туда пошёл?

— Я просто скучал по тебе. И по этой квартире! Я не хотел быть у мамы, я хотел вернуться сюда, и потом пришёл Одеяльник, и позвал погулять в город, и я пошёл с ним!

— Да, ещё Одеяльник этот…

— Мне сказали сегодня, что он добрый дух!

— Час от часу не легче. А этот Виктор… Он, говоришь, недалеко живёт?

— Да! — Миша обрадовался, что отец начинал верить ему и, кажется, больше не злился. — Когда я к нему попал, я из окна садик видел!

— С какой стороны?

— Я видел наш участок! Мы там гуляем каждый день!

— Ладно, знаешь-ка, что… Одевайся. Куртки у меня твоей нет, наденешь мою и в ней до машины добежишь. Доедем до садика, и ты покажешь, с какой стороны его видел. А там и Виктора этого найдём.

— Он нам поможет?

— Не знаю. Но я очень хочу с ним поговорить.

Папина куртка была Мише, как плащ — до полу. Но ему нравилось. Остальная одежда, и даже обувь запасная у папы были, а вот куртки шапки все остались у мамы. Папа ни разу за последние месяцы даже не подумал, чтобы купить ещё одну куртку сыну, просто потому, что не представлял, когда ему эта куртка понадобится.

Папа вышел заранее, завёл и прогрел машину, а потом вернулся за Мишей. Они быстро вышли и забрались в салон.

— Сейчас садик объедем по кругу, и ты мне скажешь, с какой стороны видел его из окна дяди Виктора.

Так и сделали. Садик был неподалёку, так что через несколько минут нужный дом уже был вычислен. Им оказалась пятиэтажная хрущёвка, почти как у папы, с той лишь разницей, что дом Виктора оказался панельным, а не кирпичным. С подъездом тоже более или менее определились, потому что только с одного ракурса деревья не загораживали белых лебедей, сделанных из автомобильных покрышек — именно этих лебедей и видел тогда Миша на участке их группы.

— Так, а ты не помнишь, там высоко было? — продолжал сужать круг поиска папа. — Выше, чем у нас, или ниже?

— Выше.

— Намного?

— Не знаю.

Оставались лишь два этажа, четвёртый и пятый. Папа с Мишей вышли из машины и несколько минут выжидали у подъезда, но никто не спешил выходить. Тогда папа набрал по домофону одну из квартир и позвонил.

— Да? — ответил сонный голос.

— Простите, мы ключи забыли, — извиняющимся голосом сказал папа. — Вы не могли бы открыть нам дверь?

Домофон запиликал — их впустили.

— Я нехорошо поступил, — сказал папа, когда они заходили в подъезд. — Вообще, обманывать людей плохо.

— Но нам очень надо было.

— Да, но… Вообще, так можно что угодно оправдать. Постарайся сам никого не обманывать. Без совсем уже крайней необходимости… — добавил он тихо.

Поднялись на четвёртый этаж.

— Эники, беники… Ладно, начнём по порядку. — Папа позвонил в дверь. — Надеюсь, что угадаем с первого раза.

Не угадали.

— Кто там? — раздался за дверью сварливый стариковский голос. — Чего надо?

— Простите… Виктор тут живёт? — спросил папа.

— Чего? Чего надо, спрашиваю?!

— Пап, он один живёт, — сказал Миша шёпотом.

— Точно?

— Вроде…

— Чего надо-то? — продолжал спрашивать голос за дверью.

— Спасибо! — крикнул отец через дверь и позвонил в другую квартиру.

Тут двери никто не открыл. Вероятно, дома никого не было.

— Я очень надеюсь, что этот твой Виктор сам не ушёл на работу. Что очень даже вероятно, — хмыкнул папа.

Оставшиеся две квартиры проверять смысле не было — их окна должны были выходить на другую сторону дома. Миша с папой поднялись на пятый этаж и позвонили в первую же выбранную дверь. За ней раздались шаги, дверь открылась, и на пороге Миша увидел своего знакомого — Виктора, в своём обычном синем халате с жёлтыми полосками, с растрёпанными волосами и торчащей во все стороны бородой. Под халатом видны были только трусы и помятая серая футболка.

— Опять ты? — спросил он. — А это кто?

— Я его отец, — строго сказал папа.

— Ой, как страшно. И дальше чего?

— Вы как со мной разговариваете? — возмутился папа.

— Я с тобой вообще могу не разговаривать, тут моя квартира. Чего надо-то?

Последний вопрос он адресовал Мише.

— Мне надо попасть к маме! — поспешил сказать мальчик. — Я был в тоннеле, пошёл обратно, но вышел не к маме, а к папе.

— Опять ходил в Каритас? — возмутился Виктор. — После всего, что я говорил?

Миша потупился, но почему-то строгий тон хозяина квартиры его совсем не пугал.

— А отец твой что, в курсе всего? — Виктор оценивающе посмотрел на Мишиного папу. — Рассказал ему про город? И как, поверил он?

— Не знаю пока, — сдержанно ответил тот, сверля Виктора взглядом.

— Ладно. Заходите. Только это — не вздумай глупить, мужик. Это мой дом.

Папа промолчал, и когда хозяин отошёл, первым шагнул в квартиру. Миша последовал за ним.

— Итак? — Виктор развалился в кресле в зале, не предложив гостям сесть. — Тебе снова надо в тоннель?

— Да! — обрадовался Миша. — Ты меня проводишь?

— А если я откажусь? Я ведь не один раз уже сказал тебе туда не ходить. Зачем ты снова туда сунулся?

— Погулять хотел…

— Каритас — опасное место.

— А мне сказали, что меня там не обидят.

— Да? — Виктор хохотнул. — Кто? Одеялкин твой?

— Нет, там тётя была. Она мне сосисок дала и чаю дала попить. Она сказала, что в Каритасе не обижают гостей, и что меня никто не обидит.

— О, да! Конечно! Самое прекрасное место на свете!

Виктор вдруг посерьёзнел.

— У меня в этом городе когда-то пропал сын. Он был чуть старше тебя. Я пытался его найти, но это невозможно. Никто из местных его не видел — или они меня обманывают, или и правда без понятия. Я проклял этот город и запретил себе ходить туда, но после твоего появления во мне снова появилась надежда. Теперь я каждый день выбираюсь в это чёртово место.

— А я вас вчера не видел! — удивился Миша.

— Святая простота! Каритас огромен! Его не обойти за один день, в городе можно прожить всю жизнь, но так и узнать целиком!

— Это можно сказать про любой крупный город, — неожиданно сказал отец.

— Да, — кивнул Виктор. — Кстати, как тебя зовут-то, отец Миши?

— Николай. И у меня к вам есть несколько вопросов…

— Не гони коней, Николай. Не люблю, когда меня ставят перед фактом. Прежде чем ты начнёшь мне задвигать всякую чушь, обвинять меня в чём-нибудь, мол, я твоего сына похищал или к домой себе водил — советую хорошенько подумать. Терпеть глупости я не буду. Выбирай слова, пока ты у меня дома.

— Вообще-то, — разозлился Николай, делая шаг к хозяину квартиры, — я могу подождать тебя и снаружи. Рано или поздно выйдешь. А могу написать заявление в полицию, и тогда увидимся с тобой в суде…

Глаза у Виктора сверкнули. В прямом смысле слова сверкнули — Миша видел, как карие глаза хозяина дома на миг вспыхнули фиолетовым. Папа тоже это заметил и умолк на полуслове.

— Я один раз уже сказал тебе выбирать слова, — медленно проговорил Виктор, буравя Николая взглядом. — Повторяю в последний раз. Хочешь кому-то на что-то жаловаться — вперёд и с песней. Но хрен ты чего добьёшься, а уж помощи от меня и вовсе не жди. А вот вам от меня именно помощь и нужна, не так ли?

— Да! — сказал Миша, словно не заметивший того напряжения, что росло между взрослыми. — Если мама проснётся, а меня дома не будет…

— Так, я понял, — прервал его Виктор. — Тебе в мамину квартиру надо, и как можно быстрее. Один раз, так и быть, помогу. Но если ты снова меня не послушаешь, и опять окажешься в Каритасе, или тебя занесёт к папе в то время, когда ты у него быть не должен — не обессудь, дальше разбирайся сам. Ты уже парень большой, должен своей головой начинать думать. Понял меня?

Миша не понял, но кивнул. Ему нравилось, когда с ним говорили, как со взрослым. Тем более, что его назвали «большим парнем».

— Тогда, получается, нам нужно выйти в тоннель, — продолжил Виктор, вставая. — Но отец твой пойти не сможет.

— Почему это? — возмутился тот.

— Долго объяснять. Не сможешь. В тоннель пойдём только я и твой сын.

— Мне это не нравится… — начал было папа, но Виктор снова его перебил:

— Да плевать мне, что тебе нравится, а что нет. Вы пришли ко мне за помощью, вытащили из кровати, а теперь тебе что-то не нравится? Либо делаем, как я говорю, либо — на выход.

— А можно без наездов?

— Можно. Не начинал бы ты мне угрожать и не пытался бы ставить условий — общались бы без наездов. А теперь вот что: мы с Мишей сейчас уйдём, а ты где будешь?

— Тут подожду.

— Я бы предпочёл, чтобы ты ушёл.

— Я тебе не доверяю.

— Да больно оно мне надо, твоё доверие! Мы с Мишей всё равно будем там, где тебя рядом не будет.

— Вот именно. И ещё: как я пойму, что Миша добрался до дома?

— Позвонишь своей бывшей и спросишь.

Папа задумался и кивнул:

— Да, наверное, можно и так… Придумаю какой-нибудь предлог…

— Если с этим определились, то пойдём. Так, Миша, верни папе куртку. Навряд ли она тебе понадобится.

Миша, уже и забывший, во что он одет, рассмеялся и скинул куртку.

— Не верится, что я это делаю… — пробормотал папа, присев рядом с сыном на корточки. — Я ещё не знаю, что происходит, но если что — ты всегда можешь прийти ко мне. Мало ли, заблудишься снова.

— А ты злиться не будешь больше?

— Злиться? — папа растерялся. — Слушай, я же извинился, что тогда закричал…

— Ты и потом злился. В комнате.

Папа бросил сердитый взгляд на Виктора, но тот даже не смотрел в их сторону.

— Слушай, — сказал папа со вздохом, — я иногда веду себя неправильно. В смысле, не то, чтобы мне это было можно… Нет, мне нельзя, но так случается. Я не прав в этих случаях. Не обращай на это… Блин, да как же это? В общем, на самом деле не так важно, кричу я или нет. Я всё равно люблю тебя, сильно люблю, и я в любом случае всегда рад тебя видеть. Я никогда тебя не брошу, не оставлю, и всегда помогу. Наш дом всегда для тебя открыт, всегда, слышишь?

— Да, — ответил Миша, у которого от папиных слов на душе потеплело.

— Хорошо.

— Нам не пора? — как бы невзначай спросил Виктор.

— Блин, что за ерунда происходит? — покачал головой папа. — Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Чувствую, что если сейчас я не смогу убедиться, что ты мне говоришь правду, то потом уже никогда не поверю. Всё, давай, поцелуй меня и иди.

Миша поцеловал папу в щёку, тот крепко обнял сына и отпустил.

— Ну, давайте, делайте… что там нужно.

— Нам с Мишей туда, — кивнул Виктор на смежную комнату. — Мы закроем дверь, несколько минут открывать её будет нельзя. Потом можешь заглянуть, но нас там уже не будет. Можешь подождать меня в квартире, но ничего не трогай. Ничего.

— Понятно.

— Хорошо. Миша, идём.

Они снова прошли к тому углу, в котором открывался проход в прошлый раз. Уже было очень светло, но Виктор, закрыв дверь в комнату, снова проговорил что-то на непонятном языке, и тени в углу сгустились, сделались непроглядно-чёрными.

— Идём, — позвал Мишу Виктор.

Они вышли в тоннель и вскоре нашли нужный проход.

— Спасибо! — поблагодарил мальчик.

— Не за что. Не ходи больше в Каритас, в последний раз тебе говорю! Всё, беги.

И Миша побежал, едва ли не подпрыгивая на ходу. Приближаясь к выходу в свою комнату, он переживал, что найдёт её перевёрнутой вверх дном, как это было у папы, когда тот заметил их с Лизой пропажу. Однако всё в комнате оставалось таким же, как вчера, когда он отсюда ушёл. Оглянувшись, Миша не увидел в углу комнаты теней — проход в тоннель закрылся, ни следа не осталось. Тут мальчик сообразил, что одет не только в пижаму, но также и в тёплые штаны, джемпер и ботинки. Куртку он отцу отдал, но остальное даже не подумал снять. Он как раз стягивал обувь, когда услышал приближающийся мамин голос. Быстро запихав ботинки под кровать, Миша запрыгнул на кровать и закутался одеялом до самого подбородка. Как раз вовремя — дверь без стука открылась, на пороге стояла сонная мать с телефоном в руке.

— Ты ещё спишь? — Она подошла к кровати и потрогала сыну лоб. — Температуры вроде нет. А чего так долго лежишь тогда? На, тебя папа хочет слышать.

Она протянула Мише телефон.

— Миша? — настороженно позвал его папа. — Ты… там?

— Да, пап, всё нормально!

— Всё получилось?

— Ага!

— Ну… Ох ты ж чёрт… Ну ладно. Ладно. Давай, пока тогда. Помни, что я тебе говорил! Ты всегда можешь обратиться ко мне! Всё, пока. Я тебя люблю!

— И я тебя люблю! Пока!

— Пьяный он, что ли? — спросила мама, забирая телефон. — В такую рань звонить. Сколько там? Девять? Выходной день, блин. Поспала, называется. Ладно, пойду завтрак приготовлю. Кашу будешь?

— Ага, — радостно закивал Миша.

— Точно температуры нет? Странный ты сегодня какой-то. Ладно, я позову, как завтрак будет.

Она вышла, а Миша выскочил из-под одеяла и быстро стянул с себя всю лишнюю одежду, оставшись только в пижаме. Он был так счастлив, что всё получилось, что принялся прыгать от восторга — и прыгал до тех пор, пока мама не позвала его на завтрак.

Глава 15

— Когда мы снова пойдём в наше место? — спросила Мишу Лиза в понедельник.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Мне туда нельзя ходить.

— Почему?

Миша покосился в сторону воспитательницы, разнимающей двух ревущих детей, вздохнул и ответил:

— Виктор запретил.

— Тот дядька с бородой? — сразу вспомнила Лиза. — Но он же не папа!

— Ну да. Но он так строго сказал... — И тут же, вспомнив субботнее утро, Миша выпалил: — А мы у него в гостях были!

И он рассказал Лизе о том, как пошёл с Одеяльником в Каритас, как Одеяльник пропал, а Миша один искал дорогу домой. Как ошибся выходом и попал к папе, и как они с папой просили Виктора им помочь.

— Ух ты, — искренне восхитилась Лиза. — Я тоже так хочу!

— Как? — не понял Миша.

— Так. Интересно.

Миша задумался. Он как-то не рассматривал события с этой точки зрения. Иногда оно, конечно, было очень интересно, как когда они с Одеяльником катались по небу на лодке, но потом было страшновато. Оставаться одному в чужом городе, например. Или не вернуться домой. Или что мама будет ругаться.

— Я бы хотела ещё раз туда сходить, — продолжала Лиза.

Она выжидающе посмотрела на Мишу.

— Но Виктор будет ругаться... — ответил тот. — И папа расстроится. И мама может узнать.

— Ничего они не узнают! — возразила Лиза. — Мы вместе не потеряемся!

Мише стало немного неловко. Хотя они с Лизой уже и ходили вместе в Каритас, сейчас настойчивость подруги его смущала. К тому же, он-то хотел бы погулять там с Алисой.

— Давай я к тебе в гости приду сегодня? — продолжала Лиза. — И мы сходим!

— Нет, сегодня я у мамы, — погрустнел ещё больше Миша.

— Жалко. А когда у папы?

— Не знаю. Мама не хочет, чтобы я к нему ходил.

— Но ты ведь будешь ещё к нему ходить?

— Наверное.

Эта неуверенность и грустный вид мальчика до того растрогали Лизу, что она вдруг порывисто обняла друга. Ей хотелось как-то его утешить, сделать что-то хорошее.

— Ты чего? — неловко засмеялся Миша.

— Ничего, — ответила девочка, отстраняясь. — Ты грустный такой, мне тебя жалко стало.

— А вы чего это, обнимаетесь? — спросил подбежавший Богдан.

— Нет! — возмутился Миша.

— Я видел, я видел! — Богдан повернулся к воспитательнице и крикнул на всю комнату: — А Миша с Лизой обнимаются!

Многие дети повернулись и посмотрели на Мишу. Ему стало от этого очень неловко, в особенности, когда на него посмотрела Алиса. Как так? Ему захотелось под землю провалиться. Глупый Богдан! Миша размахнулся и ударил его кулаком в плечо.

— Ой! — Богдан испугался, схватился за плечо и вдруг скуксился. — Карина Евгеньевна-а-а! Меня Миша бьёт!

Через мгновение он уже рыдал навзрыд, а воспитательница, бегло осмотрев потерпевшего, отправила Мишу сидеть на стульчике. Это было так нечестно! Миша кипел от злобы и смущения, ему казалось, что вся группа на него смотрит, что все смеются над ним! В ушах ещё звучали эхом слова Богдана «А Миша с Лизой обнимаются!», когда Лиза снова к нему подошла.

— Не слушай Богдана, он плакса и ябеда, — беззаботно сказала девочка.

Миша ничего не ответил. Он почему-то злился на Лизу. Это из-за неё все над ним смеялись, из-за неё посадили на стульчик, а Алиса... Мишу снова накрыла злоба и отчаяние.

— Когда мы с тобой пойдём гулять? — спросила Лиза, не замечая настроения собеседника. — Не в наше место, а на улицу?

— Никогда, — тихо ответил Миша.

— Почему?

— Ни почему. Отстань.

Лиза удивлённо посмотрела на мальчика, потом тоже нахмурилась:

— Ты чего?

— Ничего. Отстань. Никуда я с тобой не пойду!

— И гулять не пойдёшь?

— Нет!

— Ну и ладно! Ну и сиди тут. Дурак!

Девочка резко развернулась и убежала. А Мише почему-то стало ещё стыднее, но непонятно, почему. Он почувствовал себя одиноким, но в то же время захотелось от всех убежать. И чем больше он об этом думал, тем больше хотелось плакать. Но бороться со слезами он умел, так что просто сидел, глядя в пол.

— Чего-то ты какой-то странный сегодня, — сказала Карина Евгеньевна.

Миша даже не заметил, как она подошла, поэтому буквально подскочил на месте.

— Ну вот, ещё и дёргаешься, — вздохнула воспитательница. — Ты зачем Богдана-то ударил?

— Он дразнился, — пробурчал Миша.

— Так вы же постоянно дразнитесь. И ты других дразнишь, и тебя дразнят. Но раньше ты никого не бил. А сейчас ты сильно Богдашу стукнул, у него синяк будет.

Миша промолчал. Теперь ему стало немного страшно. Что с ним сделают за такое?

— Может, тебя что-то расстроило? — Голос Карины Евгеньевны стал участливым, из него пропали все командные нотки. — Кто-то обидел тебя?

Она села рядом с Мишей, на крохотный детский стульчик, и это поразило мальчика до глубины души. Обычно взрослые сюда не садились.

— Так кто тебя расстроил? — продолжала допытываться воспитательница.

— Не знаю.

Мальчик скрестил руки на груди, и Карина Евгеньевна увидела, как сильно сжаты маленькие кулачки.

— Я за Мишей, — бросила Мишина мама, не отрываясь от телефона.

— Ах, да... — Карина Евгеньевна вышла из группы. — Мне бы хотелось с вами переговорить сперва.

— О чём? — удивилась женщина, поднимая взгляд на воспитателя.

— Миша в последнее время странно себя стал вести. Злится, замыкается в себе. Сегодня ударил Богдана. Сильно так ударил, кулаком.

— Господи!

— Пока ничего страшного не случилось, — поспешно сказала Карина Евгеньевна. — По плечу ударил. Вышел синяк, но Богдан об этом через пять минут забыл. Да и потом не вспоминал. Такие синяки дети себе постоянно ставят сами. Бьются об углы, падают.

— Так ничего страшного? — вздохнула Мишина мама. — Ну, слава богу.

— Да, да, но проблема не в синяке, — снова поспешила добавить воспитательница, видя, что женщина собирается звать Мишу. — Проблема в состоянии ребёнка. В его злости, замкнутости. В эмоциональных перепадах. Он раньше таким не был...

— Я же вам рассказывала, что мы с мужем развелись, — нетерпеливо прервала её Мишина мама. — У Миши стресс.

— Да, я понимаю. Просто подобные эмоциональные перепады начались у него совсем недавно. А бить он раньше никого не бил. Никогда.

— Вы что-то предлагаете?

— Я предлагаю проконсультироваться у невролога, у психолога. Возможно, у Миши есть какие-то проблемы, с которыми может помочь специалист.

— Он ведь не какой-то дурачок у меня, — возмутилась Мишина мама. — Он нормальный мальчик! Просто стрессует. И когда от отца возвращается, стрессует.

— Думаете, отец на него плохо действует?

— Да. — Мишина мама задумалась. — Да, плохо!

— И вчера он тоже с папой был?

— Нет, вчера он был у нас... у меня. Я его решила папе пока не отдавать. Чтобы отдохнул пока от него — ну, вы понимаете. Он ему всякие мультики дурацкие включает, а Миша потом нервничает.

— Понимаю. Я надеюсь, что у Миши всё будет...

— Миша! — крикнула, наконец, его мама, не дослушав. — Миша, ты где?

— Мама!

Мальчик подбежал, улыбаясь от уха до уха — он действительно был рад маме, потому что любил её. А ещё потому, что хотел поскорее уйти из садика. Ему здесь сегодня не нравилось — после того наказания ни Богдан, ни Лиза с ним больше не разговаривали. Оставались и другие ребята, например, Кирилл, но Миша остро чувствовал нехватку общения, к которому привык. А поскольку разбираться в своих чувствах он ещё не умел, то лучшее, что он мог сделать — уйти из садика и надеяться, что завтра, когда он вернётся, всё будет по-прежнему.

В садике мама не стала ничего у Миши спрашивать про драку, но в машине подняла эту тему:

— Ты сегодня за что Богдана ударил?

Миша хотел было сказать: «Ни за что», но быстро спохватился. Скажи он так, мама разозлится и весь вечер потом будет его отчитывать.

— Он дразнился, — сказал мальчик.

— Ну и? Дразнился, и чего? Ты бы тоже подразнился.

Миша не знал, что сказать. Рассказать контекст ситуации он не мог — стеснялся говорить про то, что его обнимала девочка. Да и про разговор с Лизой упоминать не хотел, ведь разговор касался папиной квартиры.

— Чего молчишь? — спросила мама.

— Не знаю.

— Что «не знаю»? Так зачем ты мальчика-то ударил?

Миша действительно не знал, что сказать. Он же ответил, но маму это не устроило.

— Я разозлился, — наконец, нашёлся он.

— И чего? Мне теперь тоже людей бить, когда я злюсь? Тебя, например? Мне тебя бить, когда я злюсь?

— Нет.

— Не слышу!

— Нет, — громче повторил Миша.

Он и сам не заметил, как его пальцы впились в края детского кресла. Подобные разговоры Миша переносил очень тяжело. По сравнению с ними тот случай в субботу был, действительно, всего лишь интересным приключением. Теперь мальчик лучше понимал, почему Лиза ему завидовала. Может, она тоже предпочла бы потеряться в незнакомом городе, нежели выслушивать недовольство родителей? Миша ярко представил, как Лизу отчитывают её родители — их он видел, ведь они забирали Лизу из садика, так что представил всё очень ярко. И тут же ему стало жалко Лизу и очень стыдно, что он с ней так говорил. А ещё Лиза словно бы стала для него ближе. Она бы смогла его понять.

— Я тебе запрещаю драться, — продолжала тем временем мама. — Чтобы в будущем ты руки не распускал, слышишь? Ни драться, ни обзываться, ни как-то ещё плохо себя вести. Ты должен слушаться воспитателей, чтобы они мне больше на тебя не жаловались. А то не успела я в группу зайти, а меня уже отчитывают, как школьницу, за сына-хулигана! Чтобы такого больше не было! Понял ты меня?

— Да, — сказал Миша достаточно громко и чётко, чтобы не раздражать маму, но при этом не настолько громко, чтобы ответ показался ей дерзким.

Он уже достаточно разбирался в желаниях взрослых, поэтому и сейчас угадал. Мама бросила на него взгляд в зеркало заднего вида и кивнула:

— Хорошо.

Больше она эту тему не поднимала.

После ужина Миша попросился лечь спать. Мама опять потрогала его лоб и напомнила, чтобы он не вздумал болеть, ведь ей завтра на работу, однако лоб был холодный, да и других признаков болезни не нашлось. В этот день Миша хотел уйти к себе вовсе не из-за Одеяльника, которого не видел уже несколько дней. Он хотел просто остаться один. Лечь спать и по возможности быстро уснуть, чтобы наступило уже завтра, чтобы уйти в садик и там увидеться с ребятами. С Кириллом, с Алисой, с Богданом и Лизой. И чтобы они не обижались. Миша больше не будет злиться, не будет «распускать руки». В группе он чувствовал себя свободнее, чем дома, с мамой и дядей Серёжей.

Как только разрешение было получено, он почистил зубы, переоделся в пижаму и забрался в постель, укрывшись одеялом. Мама не приходила его проверять, спокойно ночи она пожелала ему ещё на кухне после ужина. В комнате было темно и скучно, но это лучше, чем ругань и упрёки. Миша и сам этого не понимал, но он устал он бесконечного недовольства взрослых.

— Мр-р-р!

Кот выпрыгнул из темноты прямо на кровать и принялся тереться мордочкой о Мишину руку. Тот невольно улыбнулся и погладил Черныша:

— Привет! А ты чего долго не приходил? И Одеяльник не приходит! Я думал, вы меня бросили.

Кот бросил на него возмущённый взгляд и растянулся на постели.

— Одеяльник пропал, — продолжил мальчик. — Ушёл тогда в городе и не вернулся. Почему? Может, он к папе только приходит? Нет, он приходил сюда! Почему он не приходит, Черныш?

Ответом служило лишь довольное мурчание кота. Конечно, он ничего не скажет — он же кот, и говорить-то не умеет.

Но Мише вдруг снова захотелось уйти в Каритас. Сильно, страстно захотелось. Несмотря на предостережения Виктора, на тревогу отца, на возможность разозлить или расстроить маму, он всё равно хотел попасть в Каритас. И что самое странное, впервые он захотел туда больше, чем к папе. Папа бы расстроился, запаниковал, а когда папа боится — он злится. Он опять накричал бы на Мишу, а потом долго бы извинялся. И хотя Миша ему что угодно простит, сейчас у него не было сил снова слушать крики.

А в Каритасе было спокойно. Да, это совершенно чужое место, и никого там Миша не знает, кроме пропавшего Одеяльника, но зато там никто не кричит, не упрекает, не злится. Если бы он там оказался, то снова пошёл бы в то кафе. Ему бы налили какао, дали посидеть в том мягком кресле. Может, Миша бы и поспал в нём... Кстати, а куда пропал Одеяльник? Может, он в беде? В мультфильмах, которые включали родители, часто кто-то из героев попадал в беду, а друзья его спасали. Что, если Одеяльник в беде, а Миша должен теперь его спасти?

Миша понял, что теперь он действительно готов отправиться в Каритас. Чтобы спасти друга, можно рискнуть. Вот только как туда попасть? Миша бросил взгляд в угол: там, конечно, темно, но Миша сомневался, что проход откроется сам собой. А кроме Виктора и Одеяльника, никто проход не открывал. Или?..

— Черныш! — осенило Мишу. — Мы с тобой ходили куда-то!

— Мр-р-р? — вопросительно посмотрел на него кот.

— Мы с тобой ходили! — повторил Миша громким шёпотом, покосившись на дверь. — Ещё до Одеяльника! В тот город, помнишь? Ты меня тогда водил!

Кот продолжал смотреть на мальчика.

— Может, ты и сейчас меня отведёшь? — попросил Миша почти жалобно. — Мы должны Одеяльника поискать. Он может быть сейчас в беде. А мы его спасём!

Кот ещё какое-то время лежал, подёргивая кончиком хвоста, и Миша уж начал думать, что зря он это всё говорил. А потом Черныш вдруг встал, потянулся с недовольным видом и спрыгнул на пол. Сделал несколько шагов к углу, и тени там сгустились.

— Проход! — обрадовался Миша. — Мы пойдём в Каритас?

Кот едва слышно мявкнул. Мальчик достал из-под кровати ботинки, оставшиеся после возвращения от отца, напялил поверх пижамы кофту и пошёл в темноту. Шёл он очень легко, заранее радуясь возможности сбежать ненадолго из привычной жизни. Впрочем, надолго или нет, решал лишь случай.

Кот вывел Мишу в тоннель, за что мальчик тут же провожатого нагладил. Потом Миша вспомнил, как сосредотачивался на своих чувствах, и постарался определить, в какую арку ему надо пройти, чтобы оказаться в Каритасе. На этот раз всё оказалось ещё проще, чем в прошлый: близость города чувствовалась сильно, ярко.

— Пошли, Черныш! — позвал Миша кота.

Тот снова сказал «Мр-р-р», и они вместе прошли в темноту, чтобы через минуту оказаться в незнакомой полутёмной комнате. Миша застыл, пытаясь разобраться — куда он попал? Это не папина квартира, и даже не Виктора. Старые обои на стенах местами отклеились, кровать крохотная, да и сама комната была раза в два меньше любой Мишиной. Старый громоздкий стол, одну сторону которого покрывали выцветшие от времени наклейки от жвачек, был завален детскими книгами и фигурками из пластилина. Сейчас тут никого не было, но Миша услышал приближающиеся шаги. Потом дверь раскрылась, и на пороге появилась Лиза.

— И чтобы до завтра из комнаты не выходила! — рявкнул за её спиной рассерженный мужской голос.

Лиза хотела было хлопнуть дверью — сильно, так, чтобы стена закачалась! — но увидела в своей комнате Мишу и застыла. Потом улыбнулась и бросилась его обнимать. Спохватилась, закрыла дверь и сказала громким шёптом:

— Я знала, что ты меня возьмёшь в Каритас!

— А я не знал, — просто сказал Миша, улыбаясь.

— А ты не за мной пришёл?

— Нет. Я в Каритас шёл, а пришёл к тебе. Я думал, тут город будет...

Лиза огорчилась было, но тут же снова повеселела:

— Всё равно идём вдвоём! Мне вон из комнаты выходить запретили.

— Жалко.

— Не жалко! — горячо возразила девочка. — Теперь я могу уйти, а никто и не заметит!

— Ну да, — согласился Миша. — Точно!

— Погоди. Мне надо одеться...

Лиза была в поношенных зелёных шортах и футболке, явно рассчитанной на ребёнка покрупнее. К тому же на мальчика. Принт на футболке выцвел и так сильно стёрся, что понять, что там было изображено, не представлялось никакой возможности.

— А, пойду так! — подумав, сказала Лиза. — Там всё равно тепло!

— Тапки возьми, — посоветовал Миша.

Лиза бросила взгляд на ботинки друга и послушна влезла в чёрные резиновые шлёпанцы.

— Я готова! — отчиталась она.

— Пошли. Главное, чтобы тебя мама не стала искать.

— Мама на работе сегодня, до утра там будет. А папа пиво пьёт опять. Он меня проверять не будет, — довольно, даже с гордостью ответила Лиза.

Миша не мог понять, почему в семье девочки всё настолько не так, как у них, но очень быстро его мысли переключились на маму. Надеюсь, она не зайдёт ко мне в комнату, подумал он. Если не зайдёт, то они в безопасности.

— А что мы будем там делать? — спросила Лиза в тот самый момент, когда Черныш мяукнул на стену, и там возник вход в тоннель.

— Не знаю. — Миша пожал плечами. — А, нет! Знаю! Будем кататься на лодке! Там, где звёзды!

Лиза ничего не поняла, но хохотнула и поспешила за другом, который уже шагнул в темноту.

Глава 16

Первым, что бросилось в глаза детям, когда они шагнули в Каритас через ветхие деревянные двери, была гроза. Тучи сгустились над городом, скрыв ясное некогда небо и яркие звёзды, которые Миша так хотел показать подруге.

— Погода испортилась, — сказала Лиза без особой, впрочем, печали.

— Я не знал, что тут тучи бывают.

— Тучи везде бывают!

Однако прохожие, встреченные ими на набережной, тоже были встревожены и поглядывали на небо с опаской. Вдалеке заворчал гром, упали на землю первые капли дождя. Черныш недовольно мяукнул, глядя на небо.

— Нам надо спрятаться, — сказала Лиза. — У меня зонтика нет.

Миша кивнул и тут же сообразил:

— А пойдём в кафе! Там меня сосисками кормили!

Лиза опять не поняла, но прозвучало это заманчиво. Они бегом пересекли площадь, на которой закрывались ставни в лавках и фургончиках, торговавших разной снедью, а покупатели спешили домой. Ветер усиливался, взметая ещё не прибитую дождём пыль, хлопая незакрытыми ставнями и швыряя маленьких птичек из стороны в сторону. Миша хорошо помнил, где находилось кафе, а потому нашёл его без труда. Официантка, знакомая Мише по прошлому визиту в Каритас, как раз закрывала двери, когда увидела детей.

— Это снова ты, мальчик! — обрадовалась она. — Ты и подружку с собой привёл? И… кота?

— Да! Это Лиза! А это Черныш!

— Какое красивое имя у тебя, Лиза! А меня зовут Зафирина. Можно коротко — Зафи. Заходите скорее, на улице опасно.

— А котику тоже можно?

— Конечно, можно!

Дети зашли внутрь как раз вовремя: снаружи хлынул ливень, а ветер так налёг на окна, что те затрещали. Миша успел ощутить лишь один по-настоящему сильный порыв ветра, подтолкнувший его в спину.

— Как же не вовремя вы пришли, — покачала головой Зафи, вставая рядом с окном, по которому неистово стучали капли. — Не лучшее время сейчас ходить в Каритас.

— Я её немного понимаю! — обрадовалась Лиза.

— А? — Миша не сразу понял, о чём речь, но потом сообразил: — А, я тоже понимаю! Я ходил сюда, и стал понимать.

— А я тоже стану? — с надеждой в голосе спросила девочка.

— Да. Только слушай внимательно.

— Хорошо.

— Ты нашёл своего друга? — спросила Зафи у Миши. — Того, который оставил тебя тут одного?

— Неа, — замотал головой Миша. — Мы его пришли искать. Он больше не приходил?

— Нет, — покачала головой девушка. — Про тебя тут спрашивал один уважаемый гость, но он не из духов.

— А? — переспросил Миша. — Кто?

— Сказал, его Виктор зовут. Очень важный гость города. Я-то его не знаю, но хозяин ему кланялся с большим почтением. Этот Виктор, он спрашивал везде, не гуляют ли тут мальчик с девочкой без взрослых. Я рассказала ему, что видела тебя, описала, и он рассердился.

— Рассердился?

— Ага, — быстро закивала Зафи. — Сказал, чтобы мы сразу ему сообщили, если вы тут ещё раз покажетесь.

— Ой…

— Мы ему не скажем, — просто сказала Лиза.

— Ты поняла её? — удивился Миша.

— Почти всё. Нас Виктор ищет, да?

— Простите, дети, — погрустнела Зафи, — но я обязана сказать хозяину, что вы приходили. Вы что-то натворили, да?

— Нет, — хором ответили Миша и Лиза.

— Вы, кажется, не врёте. Но я всё равно должна сказать хозяину. Простите. Этот Виктор, он вас обижает?

— Неа, — замотал головой Миша. — Он обо мне заботится.

— Да? — удивилась Зафи. — Ну, тогда… Хотите пока чего-нибудь съесть или выпить? Чего-нибудь горячего?

— А можно какао? — с надеждой спросил Миша.

— Конечно, можно. А тебе, Лиза?

— Можно тоже какао? — неуверенно спросила та.

— Два какао, поняла. А есть хотите?

— Нет, — сказал Миша.

— Да, — закивала Лиза.

— Вот как. Сегодня у нас рыбный день…

— Фу, рыба! — скривился Миша.

— А я ем рыбу, — пожала плечами девочка.

— Вот и умница! — улыбнулась Зафи. — Я принесу тебе чего-нибудь. Садитесь пока, куда хотите. Мест много, все разбежались по домам.

Круглый зал кафе был пуст. Лиза забралась на диванчик поближе к окну, чтобы видно было улицу и кусочек площади, однако из-за дождя не видно было дальше крыльца. Иногда в небе вспыхивали молнии, и тогда по улицам расползалось ворчание грома, приглушённого внутри кафе. Миша грозу не любил, гром пугал его, а вот Лиза, напротив, смотрела наверх с восхищением.

— Ты не боишься? — спросил мальчик.

— Неа. Мне нравится. Я люблю молнии.

— Почему? Они страшные.

— Ничего не страшные. Я в деревне люблю, когда молнии. Мы там с дедушкой на полати забираемся и лежим, смотрим. Там у нас окошко такое, большое. И когда гроза начинается, дедушка меня обнимает и рассказывает всякое.

— Какое?

— Всякое, — пожала плечами Лиза. — Как в армии служил. Про работу рассказывает. Он везде побывал, когда молодой был! Он интересно рассказывает, очень интересно! Эх… — Девочка вдруг погрустнела. — Скорее бы лето. Тогда меня мама в деревню отвезёт, и я там долго-долго буду жить.

— Круто, — сказал Миша. — А у нас нет деревни.

— Приезжай к нам! — снова заулыбалась Лиза. — С нами поживёшь!

— Не, мама не отпустит.

— А папа отпустит?

— Не знаю… Может, и отпустит. Но мама не отпустит всё равно.

— Жалко.

Они замолчали и сидели так, думая каждый о своём, пока Зафи не принесла им два бокала с какао, украшенных взбитыми сливками и ягодами.

— Вот, ребятки, — сказала она, поставив бокалы на стол. — А скоро и рыбка будет. А ты, Миша, точно ничего не хочешь?

— Неа, — помотал тот головой.

— Ну ладно, сидите пока тут.

Она удалилась, и Лиза тут же стала пить какао.

— Вкусное! — сказала она, доставая пальцами ягоду и кидая её себе в рот.

— Ты хочешь есть?

— Да. — Вид у Лизы стал немного виноватым, словно она сказала что-то плохое. — Я после садика не ела ничего.

— Везёт! — позавидовал Миша. — Меня мама заставила.

— Я бы поела, — возразила девочка, — но мамы дома нет, а папа готовить не любит. А я не умею пока. Мама обычно оставляет еду, но сегодня её почему-то не было. Наверное, папа съел.

— А он с тобой не поделился?

— Неа. Он не делится, когда пиво пьёт. Ничем.

— М-м-м, — протянул Миша.

Он не знал, как реагировать на слова подруги. В его жизни были двое родителей, которые могли не любить друг друга, но о своём сыне заботились. Голодным его ни папа, ни мама не оставляли. А иногда кормили даже слишком сильно — Миша вспомнил, как его вырвало у мамы. Но так, чтобы не кормить вообще, у них никогда ещё не было.

Зафи принесла большую тарелку, от которой ароматно пахло рыбой в специях. Миша делано зажал нос руками и протянул «Фу-у-у», но Лизу это не смутило. Она поблагодарила девушку, взяла принесённую вилку и с аппетитом набросилась на блюдо. Черныш, сидевший на диванчике рядом с Лизой, заурчал и потрогал девочку лапкой. Лиза поняла и дала ему кусочек рыбки, которую кот тут же съел. Миша наблюдал за ними какое-то время и понял, что тоже хочет попробовать. Рыба, конечно, фу, но Лизе ведь нравится. Почему-то.

— Как ты это ешь? — наиграно спросил он.

— Вкусно, — просто ответила Лиза.

— Рыба не вкусная!

— А вот и вкусная.

— Нет!

— Ну и не ешь.

— Я и не ем. А дай попробовать?

Лиза ловко подцепила кусочек рыбы и протянула вилку Мише. Тот с подозрением понюхал рыбу и откусил крошечку. Как ни странно, ничего отвратительного в рыбе не было. Он откусил ещё крошечку, потом отправил весь кусок и вернул Лизе вилку.

— Невкусно, — сказал он с набитым ртом.

— А мне нравится, — равнодушно откликнулась девочка, продолжая есть.

Время в кафе словно застыло. Дождь лил и лил, Лиза ела, Миша пил какао. Они не заметили, сколько прошло — пять минут или полчаса — когда в двери постучали. Зафи выбежала с кухни и открыла — в зал тут же вошёл Виктор в своём бессменном синем халате. Как ни странно, на нём не было ни капли влаги.

— Ой, — сказала Лиза.

Миша ничего не сказал. Виктора он не боялся, но понимал, что тот сейчас будет ругаться. И, внезапно, ошибся.

— Слава богам, вы тут, — облегчённо вздохнул Виктор. — Надо уходить. Срочно.

— Почему? — удивился Миша.

— Потом объясню. Вставайте, надо идти.

— Но там дождь!

— Ничего, не промокнем. Надо торопиться.

Лиза послушно встала, явно ожидая какого-то наказания. Виктор заметил это и сказал мягче:

— Не бойся, я ругаться не буду. В другой раз как-нибудь. Надо вернуть вас в ваш мир, и поскорее.

— А что случилось? — продолжал допытываться Миша.

— Видите дождь? — со вздохом ответил Виктор.

— Ага, — хором ответили дети.

— Это непростой дождь. Непростые тучи и непростая гроза. Это началось несколько дней назад, после того, как ты, Миша, в последний раз тут побывал. Что-то из-за твоих переходов изменилось, и Каритас стал меняться. В нём не было туч несколько сотен лет.

— Но это же просто тучи, — сказала Лиза. — У нас часто тучи.

— У вас… хм, у нас это просто дождь, нормальное явление. А здесь это значит, что городу угрожает опасность. И раз это связано с вами, надо срочно вас вернуть.

Мише послышался упрёк в словах взрослого. Ему вдруг стало очень стыдно — он что-то сделал не так, и теперь у него будут проблемы. А может, что куда страшнее, у всех будут проблемы из-за него.

— Ты ни в чём не виноват, — сказал Виктор, пристально посмотрев на Мишу. — Я, наверное, не так выразился… Ты, конечно, очень зря меня не послушался — в который уже раз! — но ты не виноват, что началось вот это вот. — Виктор указал рукой на окно. — Здесь что-то другое, но я ещё не понял, что именно. Всё, идём.

Они подошли к дверям, и тут их окликнула Зафи. Она выбежала из кухни, держа в руках ярко-жёлтый зонт:

— Постойте! Возьмите мой зонт! Так вы хотя бы не промокнете!

— Спасибо, Зафирина, — улыбнулся Виктор, — но со мной они не промокнут и без зонта. Спасибо тебе за предложение.

Он легонько поклонился и вышел наружу. И тут все увидели, что дождь не попадает на Виктора, над ним словно висел прозрачный купол.

— Идём! — поторопил он детей. — Ну же!

— Круто, — сказала Лиза, первая выходя на улицу. — Это типа зонтика?

— Типа да, — уклончиво ответил Виктор. — А теперь держитесь поближе ко мне и не отставайте.

Он пошёл вдоль по улице, а Миша с Лизой и Черныш спешили за ним. Иногда детям приходилось бежать — Виктор шёл очень быстро и не собирался замедляться. Проходя мимо переулков и подворотен, он внимательно в них вглядывался, словно опасался чего-то. Эта его тревога мало-помалу передалась и детям.

— А вы чего-то боитесь? — спросила Лиза.

— Не знаю. Но я предпочитаю быть готовым ко всему.

Внезапно он остановился — так резко, что Миша врезался ему в спину. Но не успел он ничего сказать, как услышал шипение кота и вопрос Лизы:

— Кто это? — спросила она.

Виктор не ответил. А Миша посмотрел вперёд и увидел стоящего посреди улицы человека в плаще и шляпе, с полей которой стекали струи воды. Лица его из-за дождя видно не было, только силуэт, но Миша не сомневался, что человек смотрит в их сторону. Смотрит и ничего не делает.

— Так, детки, — медленно проговорил Виктор. — Найдите, где можно укрыться от дождя, и ждите меня. И не спорьте.

Мише хотелось остаться поближе к Виктору, но Лиза взяла его за рукав и потащила в сторону. Как только они отошли на несколько шагов, на них обрушился ливень, однако ещё спустя пару секунд они от него укрылись под навесом закрытого магазинчика. Черныш, насквозь мокрый, тоже присоединился к ним, и оказавшись в сухом месте, тут же впился взглядом в человека в плаще.

Дети не отрываясь смотрели на Виктора, а тот, в свою очередь, неотрывно следил за незнакомцем впереди. Миша вдруг понял, что уже где-то видел этого человека, но не смог вспомнить, где именно. С минуту никто не двигался, а потом Виктор направился вперёд. И тут всё изменилось.

Дождь словно взбесился, струи воды закрутились в водяной смерч вокруг Виктора, а ветер усилился до такой степени, что вжал детей в стену дома. Хоть они и стояли под навесом, а тут же промокли насквозь — казалось, что дождь идёт не сверху, а со всех сторон сразу. А потом что-то ослепительно сверкнуло фиолетовым, громыхнуло, и детей обдала волна жара. Дождь прекратился, а жар даже высушил промокшую одежду детей. Проморгавшись, Миша посмотрел на улицу: Виктор неспеша шёл к человеку в чёрном, который лежал на мостовой. Вокруг Виктора летали фиолетовые огоньки. Миша присмотрелся и понял, что это бабочки с яркими, светящимися фиолетовыми крыльями.

Человек в плаще потряс головой, а потом неуклюже поднялся и, пошатываясь, бросился в ближайшую подворотню. Бабочки Виктора полетели за ним, но незнакомец махнул рукой, и те словно наткнулись на невидимую стену. Человек исчез в темноте подворотни, а Виктор так и стоял посреди улицы, глядя ему вслед. Наконец, он расслабился, сунул руки в карманы халата и посмотрел на небо. Миша с Лизой тоже посмотрели — и увидели, что тучи расходятся, уступая место яркой синеве.

— Идём, — крикнул Виктор. — Теперь спешить уже некуда, опасность миновала. Но и тут торчать я тоже не собираюсь. Идём.

— Тут больше не опасно? — переспросила Лиза.

— Нет, — улыбнулся Виктор. — Теперь нет.

— А нам обязательно тогда уходить?

— В смысле? — Улыбка пропала с лица мужчины. — Ты что это говоришь?

— Я бы хотела ещё тут остаться, — виновато сказала девочка, почувствовав недовольство взрослого.

— Остаться? У тебя что, родителей дома нет? Тебя разве искать никто не будет?

— Неа, не будет, — просто сказала Лиза. — Мама на работе до завтра, а папа пиво пьёт. Он когда пиво пьёт, меня никогда не ищет.

Виктор опешил. Потом недовольство ушло из его глаз, он вздохнул:

— Лиза… Так ведь тебя зовут? Послушай… Ты нужна своим родителям. Даже если тебе иногда кажется, что это не так. Ты нужна и маме, и папе. Нельзя просто остаться жить в другом городе, ничего никому не сказав.

— Я не насовсем! — поспешила сказать Лиза. — Я ненадолго, до завтра! Дома всё равно жрать нечего, а ещё там тараканы. Терпеть не могу тараканов!

— А у нас нет тараканов, — сказал Миша.

— А у нас есть, — продолжала девочка. — Они мерзкие. Папе недавно один в ухо забрался.

— Круто!

— Не круто. Папа к доктору ездил, чтобы таракана достать.

Виктор почесал нос в нерешительности, потом вздохнул и предложил:

— Давайте-ка вернёмся в кафе. Кажется, нам есть что обсудить. А спешить, как я понимаю, теперь всё равное некуда.

— А вы расскажете, кто это был? — спросил Миша, имея в виду человека в плаще.

— Я не знаю, кто это был. Знаю только, что ему зачем-то нужны вы. И что это опасный человек.

— Вроде я его видел, — неуверенно протянул Миша.

— Правда? — быстро спросил Виктор. — Где?

— Не знаю.

— Здесь, в Каритасе? Или в нашем мире?

— Не помню.

Мише стало неловко из-за своего незнания, и он почти было пожалел о том, что сказал, но Виктор успел его успокоить:

— Ничего. Если видел, то вспомнишь. А если не видел, и просто ошибся — тоже ничего страшного. Но если вспомнишь — обязательно скажи мне. Хорошо?

— Хорошо!

На улице стали открываться двери и окна, из домов выходили или просто выглядывали изумлённые жители. Высокий мужчина с рогами, широкоплечий и на вид очень сильный, боязливо косился на небо. Старик с синей кожей открывал магазинчик, под навесом которого недавно стояли дети, и что-то бормотал себе под нос, сокрушенно качая головой. Радовались только дети, которые с хохотом принялись носиться по улице, шлёпая по лужам. И Мише, глядя на них, тоже захотелось побегать по лужам.

— Идём? — прервал его мысли Виктор.

— Ага, — сказал Миша.

Но прежде, чем они пошли дальше, он прыгнул в крупную лужу, обдав брызгами пробегавших мимо детей. Те с хохотом отскочили.

— О боги, — простонал Виктор, улыбнувшись. — Идём, по пути будет ещё много луж.

Глава 17

— Вы вернулись! — обрадовалась Зафи, стоявшая в дверях. — Дождь как раз закончился, мы снова открыты!

— А у нас кафе в дождь не закрывают, — сказал Миша.

— У вас там, наверное, все очень храбрые, — удивилась девушка. — Мы не такие. Я никогда раньше дождя не видела.

— Ничего, я тоже грозы боюсь. Папа говорит, что это нормально. Что все чего-то боятся.

— Твой папа очень мудрый человек. — Зафи перевела взгляд на Виктора. — Вы зайдёте к нам? Принести вам чего-нибудь?

— Принеси мне большую кружку кофе, — кивнул тот. — Мы будем вон там.

Они заняли наиболее удалённый от входа и окон столик. Лиза возмутилась было, что отсюда ничего не видно, но Виктор покачал головой:

— Но зато и вас тут не видно.

— Мы прячемся? — сообразила Лиза.

— Не то, чтобы… Пока я не понял, кто это был и чего он от вас хочет, лучше вам не высовываться.

— Это злой человек, да?

— Определённо, не добрый. Но он своё получил. Сомневаюсь, что в ближайшее время он захочет вернуться. Вот только он мог быть не один. Теперь вы понимаете, почему я говорил вам сюда не ходить?

Лиза непонимающе улыбнулась, а Миша сказал:

— Но тут все такие добрые!

— Добрые тут местные жители. Они любят гостей из иных миров, потому что без них Каритас не сможет существовать.

— Это как? — спросила Лиза.

Виктор вздохнул, постучал пальцами по столешнице и, наконец, ответил:

— Каритас существует до тех пор, пока в него верят и пока он нужен. Это место, куда хочется сбежать из привычной реальности. Поэтому находят сюда путь в первую очередь такие, как вы.

Никто из детей не понял, что Виктор имел в виду, но Миша кое-что вспомнил:

— Вы говорили, что ваш сын сюда ушёл!

Виктор помрачнел.

— Да. Ушёл. Много лет назад. Ушёл и не захотел возвращаться.

— Вы его искали? — спросила Лиза тихим голосом.

— Да. Но невозможно найти здесь того, кто этого не хочет. Или почти невозможно… И это куда опаснее, чем такие вот люди. — Виктор кивнул в сторону дверей. — Здесь можно потеряться, забыться, не захотеть возвращаться домой. Забыть своих родителей.

— Я маму и папу никогда не забуду, — задумчиво проговорил Миша.

— Это пока ты этого не хочешь, — усмехнулся Виктор.

— А ваш сын хотел вас забыть? — спросила Лиза, и тут же пожалела о своём вопросе.

Виктор ещё сильнее помрачнел, глянул на девочку так, что у той замерло сердце, но через мгновение отвернулся.

— Не знаю, — сказал он уставшим голосом. — Я бы хотел спросить у него, но я не знаю. Он просто ушёл и не вернулся. И я бы не хотел, чтобы ваши родители переживали что-то подобное.

— Папа бы не расстроился, если бы я не вернулась, — сказала Лиза, тоже нахмурившись.

— Что ты сказала? — оторопело спросил Виктор.

— Папа бы не…

— Не говори так! Ты не знаешь, как сильно твои родители тебя любят!

Лиза в ответ тоже посмотрела на Виктора, и было в этом взгляде что-то настолько взрослое, что Виктор осёкся.

— Папа сам говорил, что лучше бы я не рождалась, — сказала Лиза спокойно. — Я слышала, он маме говорил. Мама меня любит, но она тоже хочет, чтобы я почаще уезжала к бабушке с дедушкой. Только они в деревне живут, и часто меня брать не могут. А другие бабушка с дедушкой спились и сдохли.

— Лиза! — строго сказал Виктор. — Что за слова?

— Простите, — хохотнула девочка. — Умерли. Я их почти не видела.

— Твои родители тебя любят, — медленно повторил Виктор. — Даже если тебе кажется, что это не так. Все родители любят своих детей.

— Здесь мне нравится больше, — упрямо повторила девочка. — Здесь тепло, красиво. Кормят вкусно. Все добрые. Очень добрые, а не как мама и папа.

— Мне тоже тут нравится, — сказал Миша. — Вот бы папа сюда пришёл.

— Это навряд ли, — вздохнул Виктор, радуясь смене темы. — Взрослые сюда редко приходят.

— Но вы же пришли!

— Со мной всё сложно.

К столику подошла Зафи, держа в руках большую кружку кофе. Рядом с ней шагал толстый, почти круглый человечек ростом чуть выше Миши с Лизой. Судя по лысине и длинным тонким усам, свисающим до круглого живота, человечек был уже не молод. Щёки у него обвисли, а из-за кустистых бровей почти не видно было глаз. На нём был идеально белый фартук, за пояс которого он засунул большие пальцы обеих рук.

— Приветствую вас, дорогие гости! — обратился к ним человечек с поклоном.

— Здравствуй, Стейн, — кивнул Виктор. — Дети, это хозяин кафе.

— Здравствуйте! — хором сказали Миша и Лиза.

— Всё ли у вас хорошо? — спросил Стейн. — Могу ли я что-то для вас сделать?

— Мне ничего, кроме кофе, не нужно. А вы? — спросил Виктор у детей. — Хотите есть?

— Нет, — замотали головой оба.

— Тогда мы скоро уйдём, — подытожил Виктор. — Стейн, вызови такси. Нам нужно на Гору.

— Гостей пустят на Гору? — удивился человечек, его лохматые брови взметнулись, приоткрывая тёмные глаза.

— Пропустят, ведь они со мной. А меня здесь куда угодно пропустят.

— Как скажете. Когда вызвать такси?

— Дай мне минут десять. Если ты не против, мы пока посидим одни.

Стейн поклонился и стал пятиться, оттаскивая за собой Зафи. Шагах в пяти они повернулись и быстро удалились.

В раскрытые двери снова заходили посетители. Они бурно обсуждали дожди последних дней, задавались вопросом, что теперь будет с Каритасом и почему всё это началось. И никто не знал причины.

— Ты их понимаешь? — спросил Виктор у Лизы, видя, как девочка прислушивается к разговорам.

— Да, — кивнула та. — Раньше непонятно было, а сегодня понятно.

— Хорошо. Миша вон тоже, я гляжу, разобрался. Скажи-ка, Миша, а где твой друг?

— Какой?

— В одеялах который.

— Не знаю. Он тогда ушёл, больше я его не видел.

— Хм… — Казалось, Виктора это озаботило. — Мне кажется, он попал в беду. И ещё мне кажется, что его исчезновение как-то связано с дождями. Погода начала портиться недавно.

У дверей затормозила большая машина на высоких колёсах. Зафи подбежала и доложила о прибытии такси.

— Хорошо, спасибо. — Виктор проглотил остатки кофе и встал. — Идёмте, дети.

Машина была огромная — в основном из-за несуразного двигателя в задней её части. Миша с восторгом смотрел на сверкающие медные котлы и трубы, из которых валил сизый дым.

— Классная машина! — восхищённо сказала Лиза.

— Рад, что вам нравится. — Виктор открыл дверцу. — Забирайтесь.

Кабина у машины была полукруглой, место водителя отгорожено перегородкой. В просторном салоне Миша и Лиза разместились на одном из двух развёрнутых друг к другу диванчиков, обитых зелёным бархатом. Черныш вскочил к Лизе на колени и замурчал. В перегородке открылось окошко, и водитель спросил, перекрикивая треск мотора:

— Куда изволите?

— На Гору, к любым вратам.

Водитель, казалось, тоже удивился, но ничего не сказал. Закрыл перегородку, и через секунду машина тронулась с места.

Разговаривать во время езды оказалось невозможно — грохот двигателей заглушал все слова. Поэтому дети, за неимением другого развлечения, уставились в окна. Впрочем, в Каритасе было на что посмотреть. Люди — и не совсем люди — выходили из домов, возвращаясь к привычной жизни после испугавшего их дождя. Синекожие уличные торговцы выкладывали корзины с разноцветными фруктами на лотки, рогатые владельцы магазинов и ресторанов отпирали двери, дети радовались возможности снова играть под открытым небом, а над их головам носились птицы и странные существа с кожистыми, как у летучих мышей, крыльями. По стене одного из домов ползла огромная улитка, а на её раковине сидел пушистый зверёк, похожий на хорька.

Машина свернула на более широкую улицу и влилась в поток других автомобилей. Такси поравнялась с грузовиком, гружёным деревянными ящиками, сквозь доски которых пробивался синий свет. Пару раз их машину подрезали широкие сверкающие автомобили с хохочущими молодыми людьми, двигатели на этих машинах были меньше и как будто меньше гремели.

Потом такси въехала на мост, и Миша невольно залюбовался открывшимся видом. Золотая река уходила до горизонта и терялась там, огибая горы. В небе ползли воздушные шары и летали лодки, по реке шли огромные стальные корабли и маленькие парусные судёнышки.

Виктор вдруг склонился над окном на стороне Миши и выругался. И хотя Миша не расслышал его слов, он проследил за взглядом взрослого и увидел, что на набережной, по которой не раз ходили дети, лежит упавший дирижабль. Он горел, испуская клубы чёрного дыма, и это зрелище резко выбивалось из общей картины города. Миша увидел, как место аварии окружила толпа людей, как огонь поливают из шлангов, и расстроился.

Через мост ехали долго, он всё не кончался и не кончался. Гора впереди и бесконечные яркие домики на её склоне надвигались на гостей, а потом машина вдруг остановилась, хотя причин для этого Миша не увидел. Виктор вышел первым и знаком показал следовать за ним.

Когда такси, развернувшись, уехало, Миша понял, что у него звенит в ушах.

— Как громко! — сказала Лиза, держась за уши.

— Да, тут ещё остались такие старые машины, — сказал Виктор. — Но сейчас всё больше других, которые тише и быстрее.

— А куда мы приехали? — спросил Миша.

Дорога заканчивалась кольцевым разворотом перед пустой площадью, по периметру которой стояли колонны. Просто колонны — без крыши. Дальше, за площадью, лепились друг к другу разноцветные дома, но Миша почему-то никак не мог их разглядеть. Воздух за площадью с колоннами дрожал, как на сильной жаре.

— Заметил, да? — хмыкнул Виктор. — Дальше пройти могут только жители города, да и то не все. Это Гора духов — гора, откуда начинается весь Каритас.

— Там живут привидения? — спросил Миша.

— Не привидения, нет. Там живут духи, которые ещё не получили свою окончательную форму. Как твой Одеяльник, например.

Миша опять не понял, и Виктор заметил это по его глазам.

— Каритас возник как город, который был нужен людям, — сказал Виктор. — В основном детям, вроде вас. Поначалу он был только игрой воображения, неустойчивым фантомом, миражом… Нет, так вы ничего не поймёте. В общем, сначала Каритас существовал только в мечтах. Его не было на самом деле. Это понятно?

Дети неуверенно закивали.

— А потом людей, которые хотели верить в его существование, стало так много — и не только в нашем мире, но и во многих других — что Каритас начал появляться в реальности. В месте между другими мирами, такими, как наш. Как только это случилось, сюда сразу стали приходить люди… не только люди, в общем-то, и представители других рас, но не будем путаться. Так вырос сперва город, а потом и весь этот мир. Но в центре всего, началом всего была эта вот Гора.

Миша ещё раз посмотрел на гору. Её вершина терялась в густых облаках, отливавших перламутром.

— Здесь появились первые духи, которые ещё не имели формы, — продолжил Виктор. — И до сих пор такие появляются. Но прежде, чем стать полноценным жителем этого мира, им надо стать полезным. Востребованным. Надо, чтобы кто-то из других миров в них нуждался. Твой друг, Миша, не просто так завёрнут в одеяла. Он стал таким, потому что твои желания как-то связаны с одеялами. Без тебя он был бы просто бесформенным духом. Мы ещё увидим таких, сам всё поймёшь.

— А почему к Мише пришёл дух, а ко мне нет? — спросила вдруг Лиза, насупившись.

— Не знаю точно, — покачал головой Виктор. — Миша как-то был связан с этим миром. Иногда такое бывает у людей с очень сильным воображением. Но судя по тому, что рассказывал сам Миша, он жил в очень непростой квартире. Возможно, дело в этом.

— Я тоже хочу в такой квартире жить, — мечтательно сказала Лиза. — Чтобы можно было уходить вот так.

— Ну, тебе повезло, что у тебя есть такой друг. Ведь кроме тебя он больше сюда никого не приводил.

Лиза улыбнулась и бросила на Мишу счастливый взгляд, а тому почему-то стало неловко.

— Вообще-то нас сюда Черныш привёл… — попробовал он оправдаться, но его уже никто не слушал.

— Итак, — подытожил Виктор, — идите за мной и ничего не говорите и не делайте без моего разрешения. Понятно? Ничего не бойтесь, я рядом. Вас там никто не обидит.

Он прошёл между двух ближайших колонн, а дети и кот шли позади, стараясь не отставать. Когда они оказались в центре огороженной колоннами площади, окружающий мир словно бы отдалился, смазался, как потёки краски на холсте. От дальнего края площади к компании подлетело небольшое белое облако. Оно зависло в воздухе в нескольких шагах перед Виктором и сказало голосом, который был и не мужским и не женским:

— Мы приветствуем тебя, Дар Кха-Эль. Тебя давно не было.

— Приветствую и я вас, — ответил Виктор с лёгким поклоном. — Мы идём к источнику, у нас есть вопросы.

— Вы хотите выяснить, что происходит с Каритасом в последние дни? Мы боимся, что это нам неизвестно. Бури, которые накрывали город, пришли из-за вмешательства извне.

— И всё же я хотел бы обратиться к источнику.

— Как пожелаешь, Дар Кха-Эль. Идите за мной.

Облако не спеша полетело через площадь, гости последовали за ним, а Миша, пользуясь моментом, спросил:

— А почему он тебя так называет?

— Это очень старое моё прозвище, — улыбнулся Виктор. — Так меня называли только в этом мире. В нашем оно не имеет смысла.

— А что оно значит?

— «Тот, кто создаёт из ничего».

— Как это?

— Долго объяснять. Как-нибудь потом расскажу.

Они прошли через колонны на дальней стороне площади, и мир тут же вернул чёткость. То, что Миша принял за разноцветные домики, оказалось огромными шарами, облепившими склон горы. Диаметром метров в десять-пятнадцать, яркие и на вид словно бы керамические, со сверкающими на солнце боками и круглыми отверстиями наверху.

— Это что? — спросил Лиза, охнув. — Красотища!

— Здесь мы созреваем, — ответило облако. — Прежде чем выйти в квазиреальный мир, мы должны созреть.

— Какой мир? — не понял Миша.

— В Каритас, — пояснил Виктор. — И весь этот мир.

— Чем реальнее мир, тем труднее нам сохранять свою целостность, — продолжило облако. — Мы долго учимся и крепнем, чтобы волны реальности не разметали нас по вселенной.

— Какие волны? — переспросила Лиза.

— Не бери в голову, — с улыбкой сказал Виктор. — В общем, духам поначалу трудно жить в реальности, поэтому они должны к ней привыкать постепенно. И первое, что они делают — это сидят в таких вот горшках на этой горе.

— Долго? — спросил Миша, которому почему-то стало жалко духов.

— По-разному. Зависит от того, насколько сильный был дух. Кстати, — обратился Виктор к облаку, — мы разыскиваем одного из ваших духов. Он появлялся в реальном мире, хоть и ненадолго.

— Сожалеем, — ответило облако. — Но мы не можем знать, где находятся все, кто когда-либо покидал эту гору. После колыбели у всех свой жизненный путь.

— Ну да, ну да, — проворчал Виктор.

Облако долетело до отвесной скалы и замерло.

— Боюсь, дальше вы не сможете пройти, — сказало оно. — Мы никогда не старались сделать Колыбель удобной для человеческих ног.

— Это ничего, — отмахнулся Виктор. — Дальше я сам.

Он снял халат, оставшись в футболке, тёмных бриджах и тапках. Бросил халат на землю и сказал детям:

— Садитесь.

— Он же испачкается! — воскликнула Лиза.

— Ничего страшного. Садитесь, говорю же.

Миша и Лиза послушались. Кот тоже запрыгнул на халат и сразу разлёгся между детьми, прищурив глаза. Тогда Виктор тихо сказал что-то неразборчивое — как в те разы, когда открывал Мише проход в Тоннель — и халат, затрепетав, поднялся в воздух вместе со всеми, кто на нём сидел. Лиза вскрикнула от неожиданности, но тут же рассмеялась, а Миша побледнел и вцепился в ткань. Хоть для детей просторный халат и был большим, но не настолько, чтобы не бояться упасть. Виктор запрыгнул на край халата, свесив ноги, щёлкнул пальцами, и халат стал подниматься вверх, плавно и неспешно.

— Мне страшно, — сказал Миша, когда разноцветные шары внизу уменьшились до размера яблок.

— С тобой ничего не случится, — сказал Виктор. — Я обещаю тебе.

Он приподнял край халата, и тот застыл бортиком — с таким ограждением угроза упасть казалась не такой реальной. Миша вцепился в бортик и продолжил смотреть, на уменьшающийся внизу город. Страх отступал, ему на смену приходил восторг, какой был во время катания на лодке по ночному небу.

— Посмотри на Черныша, — добавил Виктор.

Миша посмотрел. Кот лежал совершенно спокойно, словно проделывал это тысячу раз. Его довольное громкое мурчание успокаивало и придавало уверенности. Разве может что-то случиться, если кот такой спокойный?

Перламутровые облака приблизились, а потом халат с его пассажирами влетел в них, и всё вокруг утонуло в серой пелене, по которой пробегали разноцветные отсветы.

Глава 18

Сквозь пелену облаков Миша вскоре стал различать свет. Белый, сперва тусклый, свет становился всё ярче и ярче. И вдруг халат вынырнул из облаков, и Миша увидел ярко-зелёное небо, по которому пробегала рябь, как по воде. Над морем облаков возвышалась вершина горы, и на ней что-то светилось мягким белым светом.

— Ух ты, — протянула Лиза, улыбаясь от уха до уха.

— Что это? — спросил Миша.

— Это — начало, — сказал Виктор, тоже улыбаясь. — Место, где мечты и желания миллиардов живых существ сходятся воедино, чтобы дать жизнь этому миру.

Даже кот поднялся на лапы и замурчал, широко распахнув жёлтые глаза. Халат подлетел к горе и опустился на её вершине, которая представляла собой широкую выпуклую площадку. Свет лился из самого центра площадки.

— Сидите тут, дети, — сказал Виктор. — Вам туда подходить не стоит... по крайней мере, пока. А мне надо. У меня есть там одно дело.

Он встал и пошёл навстречу свету. Кот, замурчав, перепрыгнул Мишу и метнулся за Виктором, так что дети ничего не успели сделать.

— Черныш! — крикнул Миша. — Туда нельзя!

— А я тоже хочу посмотреть! — сказала Лиза, вставая.

— Но туда нельзя! — повторил Миша. — Виктор сказал, что нельзя!

— А я ему не скажу. Схожу и посмотрю, он не заметит.

Лиза тоже ушла к свету, и Мише вдруг стало очень одиноко. Место было незнакомое, с края горы видно было только непривычное небо с пробегающими по нему едва заметными волнами и переливчатые облака — до горизонта. Все ушли, и сидеть одному было неприятно. Не выдержав, Миша встал и поспешил нагнать остальных.

Сперва он ничего не видел. На свет можно было смотреть прямо, он хоть и был ярким, а глаза не резал. Потом из белого марева выступила фигура Лизы. Миша догнал её и пошёл рядом, но девочка, как зачарованная, смотрела вперёд и друга не заметила. А ещё через минуту Миша увидел и Виктора — тёмный силуэт взрослого человека — и кота — небольшое чёрное пятно у ног человека.

Миша вдруг понял, что дальше ему лучше не идти. Он остановился и взял за руку Лизу. От этого прикосновения девочка словно очнулась, удивлённо глянула на Мишу, на Виктора и тоже остановилась. А Виктор протянул к свету руку, словно погрузив её в белое сияние, и пальцами прикоснулся к самой сердцевине этого источника.

На мгновение свет вспыхнул ярче, а потом вновь поугас. И словно бы стал ровнее. Виктор подошёл к ребятам — они снова могли различить его лицо — и сказал с улыбкой на лице:

— Ну, вот и всё. Идём обратно.

Кот тоже вернулся и принялся тереться о ноги детей, довольно урча. Миша взял его на руки и пошёл за Виктором:

— А что вы там делали? — спросил он.

— Мне надо было кое-что вспомнить, — сказал Виктор. — Кое-что, что я забыл за давностью лет. Меня здесь слишком давно не было. Я растерял почти все свои силы. Хорошо хоть, смог вас защитить.

Миша не сразу понял, что речь шла о том человеке в плаще.

— А теперь вы ещё сильнее стали?

— Да? — Виктор задумался. — Да. Определённо. Садитесь, пора возвращаться.

Дети и не заметили, как вернулись к халату. Все уселись, и халат вновь поднялся в воздух. Очень быстро он погрузился в перламутровые облака, отливающие разными цветами. И на мгновение Мише показалось, что он что-то такое видел, похожее на эти облака... но где и когда — вспомнить не смог.

— А я не поняла, зачем мы сюда приходили, — сказала Лиза.

— Мне не нравится, что кто-то хочет причинить вам вред, — сказал Виктор. — А ещё кто-то хочет навредить Каритасу. И это, скорее всего, как-то связано. Кстати, и Одеяльник тоже пропал, скорее всего, из-за этого. Теперь, когда мы пришли сюда, я понял — его здесь нет и не было в последнее время. Где бы он ни был, Миша, тебя он покинул не по своей воле. Его похитили.

— А как вы это поняли? — спросила Лиза.

— Долго объяснять. Есть... способы. Я вижу этот мир немного не так, как вы, дети. Я вижу чуть глубже. А теперь, побывав на горе, я вернул себе способность видеть так, как раньше.

— Непонятно, — покачала головой девочка, улыбнувшись.

— Ну... вот, например, этот кот. — Виктор погладил Черныша. — Я только теперь увидел, что это тоже дух.

— Что? — разом воскликнули Лиза и Миша.

— Да, — улыбнулся Виктор. — Дух, которому уже очень много лет. Он получил свою окончательную форму давным-давно, и давно уже научился жить в вашем мире. Теперь ему не нужно возвращаться на гору, хотя, признаться, он рад был снова оказаться здесь.

— Так он поэтому умеет в Каритас приходить? — догадался Миша. — И... и в другие места...

— Ведь это он вас сюда привёл, так? — спросил Виктор. — Забавно, я даже не подумал спросить, когда вас увидел — а как вы, собственно, сюда попали? Совсем невнимательный я стал... А какие другие места?

— А?

— Ну, ты сказал — «и в другие места».

— А! Мы когда только познакомились, он меня водил в другой город. Только там темно было и город был такой... пустой.

Виктор вдруг нахмурился.

— Постой-ка, — медленно проговорил он. — А в тот город вы тоже попали через Тоннель?

— Не, — помотал головой Миша. — В Тоннель меня Одеяльник потом водил. А с Чернышом мы пошли мимо книжек, и вышли... Ну, там тоже вроде стены такие, как в Тоннеле. Тоже каменные. И потом мы на балкон вышли. А оттуда видно было дома, много-много. Только все тёмные. И людей не было.

Халат вынырнул из облаков, и Миша снова увидел Каритас и подножие горы. Это напомнило ему, как высоко они были — в облаках высота не ощущалась. Миша снова вцепился в край халата, зажмурился и перестал дышать. В груди у него защекотало, и на секунду возникло ощущение, что он падает.

Виктор заметил его испуг и провёл рукой по ткани халата. Тот стал снижаться медленнее, плавнее. — Дыши ровно, — сказал Виктор. — Всё хорошо, мы не падаем.

Он приобнял Мишу за плечи и прислонил к себе. Чувство падения у мальчика пропало, и он снова смог открыть глаза. К горлу подступила было тошнота, но Виктор сказал что-то на непонятном языке, и тошнота отступила.

— Прости, я поторопился, — сказал он извиняющимся тоном. — Надо было снижаться медленнее. Ничего, сейчас мы уже сядем.

Когда халат достиг подножия горы, встать Мише оказалось непросто, ноги у него дрожали. И всё же он встал на камни, отдышался и почувствовал, что силы к нему потихоньку возвращаются. Виктор тем временем поднял халат, который снова стал обычным халатом, и надел его. На нём не оказалось ни пыли, ни грязи.

— Миша, — сказал Виктор неожиданно серьёзным тоном. — Это очень важный момент. Скажи, пожалуйста, где именно ты встретил кота?

— Дома. У папы. А что?

— Я ошибся. Черныш, конечно, дух, и очень старый дух, но он не из этого мира. Не из Каритаса. Он родился в другом месте.

— Где?

— Я думаю, в том городе, куда он водил тебя. В том пустом, тёмном городе.

— Но там же никто не живёт! — возразил Миша.

— Так было не всегда, иначе кто построил бы все те дома? Видимо, это мёртвый мир, чьи жители или погибли, или ушли в другие миры. Например, в твой. И Черныш — один из его жителей. Вот только... почему он пришёл к тебе? И откуда?

— От бабушки Ларисы, — охотно сказал Миша.

Виктор задумался, а потом щёлкнул пальцами:

— Это которая хотела попасть к тебе домой? — спросил он. — Когда папы дома не было?

— Ага!

— Начинает проясняться.

— Бабка Лариса плохая, — сказала Лиза. — Она Мишиного папу на нас науськивала.

— Науськивала? — переспросил Виктор.

— Ага. Хотела, чтобы он на нас ругался. И он ругался на Мишу!

— Да! — подтвердил Миша. — А потом я его очень-очень попросил не ругаться, и он перестал. И бабку из дома выгнал.

— Вот оно как.

Виктор задумался. Он словно бы погрузился в себя и не заметил, как озадаченно переглянулись дети. Черныш, сидевший у Мишиных ног, внимательно и серьёзно смотрел на взрослого, словно чего-то от него ждал.

— Значит, так, — медленно сказал, наконец, Виктор. — Миша, к бабушке Ларисе больше никогда не подходи. Не разговаривай с ней, то есть вообще. И никогда не пускай её к себе домой. И ещё: что-то у вас дома должно быть такое... особенное. Не такое, как у других людей. Как давно вы там живёте?

— Недавно, — сказал Миша. — Папе дедушка Саша квартиру оставил.

— Дедушка Саша умер?

— Ага. Но я его всё равно не помню.

— А почему вы не виделись?

— Не знаю, — пожал плечами Миша. — Почему-то.

— Так, давай-ка ещё раз. Дедушка Саша, который редко виделся с вашей семьёй, оставил папе квартиру, в которой к тебе стал приходить кот, который ушёл от бабушки Ларисы? А бабушка Лариса в этом же доме живёт?

— Ага, — медленно сказал Миша, обдумывая вопрос.

— Очень любопытно. Кажется, мне пора сходить в гости к твоему папе. Какой у вас адрес?

— Не помню.

Виктор удивлённо глянул на Мишу и переспросил:

— Ты не помнишь, где вы живёте?

— Неа. Я помню, где мы с мамой живём. И с дядей Серёжей. А где папа живёт — не помню. Недалеко от вас!

— Это я уже понял. Но так я твоего папу не найду. Видимо, придётся снова зайти к вам в гости. Через Тоннель. А ты сейчас у папы был?

— Когда? — не понял Миша.

— Когда в Каритас пошёл. Ты у папы был?

— Нет, у мамы. Она меня к папе не отпускает.

— А ты не должен к ней вернуться? Как давно ты здесь?

— Не знаю, — неуверенно сказал Миша. — У нас там ночь была, когда я уходил. Мама ночью не приходит обычно.

— Вы ушли ночью, а пришли сюда днём? — переспросил Виктор. — Вот чёрт... Так, пойдём-ка отсюда, да побыстрее.

Он быстро зашагал к круглой площади с колоннами, через которую они прошли к горе. Там их снова поджидало белое облако.

— Как прошло ваше путешествие? — спросило оно.

— Хорошо. Но нам нужно в город, и как можно быстрее. На ту сторону моста. Машину мы отпустили, идти долго.

— Мы тебя поняли. Идите за мной.

Облако полетело в сторону и замерло рядом с одной из колонн.

— Пройдёте здесь — и выйдете на той стороне реки.

— Спасибо. — Виктор поклонился и бросил детям: — Идите за мной!

— Возвращайся в любой день, Дар-кха-эль, — сказало облако. — Мы всегда тебе рады.

— Спасибо, — повторил Виктор, исчезая между колоннами.

Кот прыгнул за ним и тут же растворился в воздухе. Миша и Лизой переглянулись, потом девочка взяла друга за руку, и они вместе шагнули вперёд. И вдруг, через шаг, оказались рядом с оживлённой дорогой, по которой носились потоки разноцветных громыхающих машин.

— Мы совсем рядом с дверью, — сказал Виктор, стоявший тут же. — Идём скорей.

Миша быстро понял, что тротуар, на котором они стояли, шёл вдоль дороги, с которого на мост вела одна отворотка. Виктор уверенно зашагал по тротуару, свернул к домам, провёл детей подворотнями, вышел на широкую каменную лестницу — и вот они уже спустились к основанию моста. Отсюда Миша сразу узнал колонны, в одной из которых была их дверь.

— Я знаю! — крикнул он. — Мы вон там приходили!

— Всё верно. Идём, не стоит терять время.

Они дошли до двери и уже собрались было заходить, когда до них донёсся отдалённый звук грома. Виктор дёрнулся, как от удара, развернулся и уставился на небо. Миша тоже посмотрел — далеко, от горизонта, по небу ползли тёмные тучи.

— Опять, — процедил сквозь зубы Виктор.

Он посмотрел на детей, на небо, снова на детей, потом выругался (Миша не разобрал, что именно он сказал, но он явно выругался), и уже отчётливо сказал:

— Идём! Я должен убедиться, что вы дошли до дома, а не как в прошлый раз. А потом я вернусь сюда. Идём, скорее!

Он пошёл вперёд так быстро, что детям и коту пришлось бежать. Не успели они опомниться, а уже шли по Тоннелю. Виктор заглядывал на ходу в арки, бормоча что-то себе под нос, потом резко остановился у одной из них, подумал и прошёл вперёд. Несколько секунд темноты, и все трое вышли в Мишиной комнате — в той самой, из которой он ушёл. Только здесь уже было утро, а вовсе не ночь.

— Плохо, — медленно сказал Виктор. — Очень плохо.

— Уже десять часов! — крикнула Лиза, указав пальцем на часы на стене.

Никогда раньше Миша так сильно не пугался. Он должен быть в садике, а он только что пришёл домой. А что же мама? Только теперь Миша заметил, что в комнате царил беспорядок: открытые дверцы шкафа, перевёрнутая постель. Как тогда, у папы.

Виктор только глянул на детей и всё понял. Он первым вышел из комнаты и позвал:

— Есть кто дома? Эй?

Ему никто не ответил. Он быстро обошёл все помещения и вернулся.

— Никого нет, — мрачно сказал он. — Наверное, они ушли тебя искать. Плохо, плохо... Что ж, идём к твоему папе.

— Нельзя! — замотал головой Миша. — Если мама узнает, что я к папе ходил, она меня к нему вообще не отпустит!

— Лиза, а ты? — спохватился Виктор. — Ведь ты тоже должна быть в садике! Тебя тоже ищут!

— Может быть, — пожала плечами девочка.

— Не «может быть», а ищут. Идём к тебе.

У Лизы дома обстановка была такой же. Пустая квартира, отличающаяся от Мишиной лишь бросающейся в глаза бедностью обстановки и пустым пластиковым бутылкам из-под пива на полу.

— Ну и ладно, — упрямо сказала девочка.

Но Миша понимал, что она храбрится. Она тоже боялась и вся внутренне сжималась, представляя себе последствия.

— Всё же надо идти к твоему папе, — сказал Виктор. — Надо как минимум показать ему тебя. Он, скорее всего, уже знает, что ты пропал. И он... он знает о твоих этих путешествиях. Лиза, а ты...

— Я с вами пойду! — сказала девочка. — Я не хочу тут одна оставаться.

— Это ж твой дом.

— Мама очень рассердится, когда придёт. И папа тоже. Очень рассердится. Я не хочу тут оставаться! Я хочу назад, в Каритас!

— Нет, Лиза, — покачал головой Виктор. — Нельзя бегать от проблем. Да, случилась неприятность, даже проблема, но её нужно решать. Решать, а не бегать!

— Не хочу! — крикнула Лиза, топнув ногой. — Пусть взрослые решают! Я не хочу тут жить! Я хочу в Каритас!

Она обернулась и быстро глянула на угол в стене, из которого они вышли. Прохода там уже не было. Судя по взгляду девочки, будь там дверь в Каритас, она бы бросилась в него наперекор всем.

— Лиза, так нельзя, — сказал Виктор, и на этот раз его голос не был мягким. — Нельзя убегать от своих родителей.

— Конечно, вас-то они бить не будут! — выкрикнула Лиза и вдруг расплакалась.

Потом она села на пол, обхватила руками колени и так горько зарыдала, что Миша опешил. Он никогда ещё не видел, чтобы Лиза плакала. Она могла разозлиться, но не расплакаться, потому что всегда была сильной и ничего не боялась. А теперь она была сильно напугана. Миша подошёл к ней, сел рядом и обнял, как обнимал папу. Лиза сперва хотела оттолкнуть мальчика, но сдержалась и только сильнее вцепилась в свои коленки. А Виктор стоял, смотрел на детей и не знал, что ему делать.

Наконец, он откашлялся, сел рядом с детьми и сказал:

— Лиза, я не дам никому тебя обижать. Обещаю. Даже твоим родителям. Но мы всё равно должны им показаться. Даже если не хочется. Даже если страшно. Мы должны.

Лиза больше не кричала. Она подняла на Виктора красные глаза, вытерла кулаком нос и вздохнула. Очень по-взрослому вздохнула, словно действительно понимала, что приходится время от времени делать то, против чего восстаёт вся твоя сущность.

— Идём, — сказал Виктор. — Отведём Мишу к папе, а там и подумаем, как нам быть с тобой. Хорошо?

— Хорошо, — ответила девочка сиплым от слёз голосом.

Виктор снова сказал что-то, и в углу открылся тёмный проход. Через Тоннель они перешли в другую арку и вскоре вышли в квартиру Мишиного папы. И тут же услышали голоса людей. Миша узнал и папу, и маму, и услышал ещё какие-то голоса. Они доносились из зала, дверь в который была приотворена.

— Мне страшно, — честно сказал Миша, глядя на Виктора.

— Я буду рядом, — сказал он. — Ничего не бойся, я тебе помогу.

Он первым вышел в зал и громко сказал:

— Всем привет!

Голоса стихли. Виктор обернулся и поманил Мишу за собой. С трудом переставляя ноги, тот вышел из комнаты и увидел целую кучу людей. Но в первую очередь в глаза ему бросились ошарашенные лица мамы и папы. Потом он заметил и дядю Серёжу, и ещё каких-то мужчин.

— Так он был у тебя? — прервала тишину мама.

Затем она обернулась к папе, в глазах которого начало проступать понимание, и принялась колотить его, с каждым ударом выкрикивая:

— Так он! Был! У тебя!

Папа ничего не делал, просто смотрел на Мишу, раскрыв рот.

— Кто вы такой? — строго спросил один из мужчин у Виктора. — Отойдите от ребёнка!

Виктор едва слышно сказал что-то, и тут же все в комнате застыли. Глаза у людей потускнели, руки опустились, они словно бы впали в оцепенение.

— Это я вовремя к Источнику сходил, — улыбнулся Виктор Мише. — Но да ничего, теперь всё поправимо. Путаница, конечно, страшная, но мы сейчас...

Его прервал крик Лизы. Оба, и Виктор, и Миша, обернулись, чтобы увидеть, как бабушка Лариса исчезает в стене, крепко держа за руку девочку. Виктор бросился к ним, но не успел — и Лариса, и Лиза исчезли, словно их тут и не было.

Глава 19

Кот зашипел. Миша вдруг вспомнил, что Черныш всегда шипел, когда приближалась бабушка Лариса. И неожиданно мальчик задался вопросом: а почему кот от неё сбежал? Но эта мысль быстро померкла на фоне переживаний из-за Лизы.

Виктор выругался. Он сделал это на чужом, незнакомом языке, но Миша не сомневался, что он выругался. Мужчина обшарил руками стену, за которой исчезла Лиза, и резко развернулся.

— Надо её спасти, — сказал он. — И побыстрее.

— Это бабка Лариса, — сказал Миша. — Это она Лизу забрала!

— Я уже догадался. Вот почему я и сказал, чтобы никто из вас к ней не подходил. Впрочем, теперь это уже неважно.

Он осмотрел застывших в ступоре взрослых, подумал минуту, хмыкнул и сказал:

— Миша, сейчас я поговорю с твоими родителями. Постарайся не вмешиваться, но если будет уж очень хотеться что-то сказать, поддержи меня. Хорошо?

— Хорошо, — испуганно сказал Миша, не понимая, о чём речь.

Виктор внимательно на него посмотрел, вздохнул и присел на корточки рядом с ребёнком.

— Сейчас я постараюсь поговорить с твоими родителями так, чтобы они не думали, будто происходит что-то плохое. Мне придётся… Да, мне придётся их обмануть. Ты это понимаешь?

Миша кивнул.

— Хорошо, — продолжил Виктор. — Пожалуйста, не мешай мне. Или поддакивай мне, если уж захочется что-то сказать. В общем, будь на моей стороне, ладно?

Миша снова кивнул. На этот раз — потому что действительно понял, чего именно хочет от него взрослый.

Виктор выпрямился и шагнул к Мишиной маме. Потом сказал что-то, и та ожила.

— Он! Был! У тебя!

Она кричала и била застывшего Мишиного папу, не замечая, что тот никак не реагирует.

— Добрый день, — сказал Виктор.

— Чего? — Мишина мама развернулась и, увидев взрослого мужчину в халате, выругалась.

На этот раз Миша разобрал все слова и был на сто процентов уверен, что мама именно выругалась.

— Ты кто такой? — спросила та у Виктора.

Вместо ответа Виктор забормотал что-то невнятное, и глаза у Мишиной мамы снова остекленели. Она смотрела перед собой задумчиво и умиротворённо, а потом медленно сказала:

— А, вот оно что…

— Да, именно так, — подтвердил Виктор.

Потом он проделал то же самое с незнакомыми мужчинами в квартире. Они оказались полицейскими.

— А-а-а, — протянул один из них, выслушав бормотание Виктора на незнакомом языке, — понятно. К вам вопросов нет. Это ложный вызов. До свидания.

Они ушли, неуверенно ступая и задевая косяки. Потом Виктор обратился к дяде Серёже.

— Я подожду тебя в машине, дорогая, — медленно сказал тот и удалился вслед за полицейскими.

Миша видел, как Виктор легко, казалось бы, с помощью нескольких слов расправляется с проблемой: заставляет всех думать, будто ничего страшного не случилось.

— А можно… — начал Миша, но потом застеснялся и оборвал себя.

— Что? — переспросил Виктор. — Что «можно»? Не бойся, спрашивай.

— Ну… — Миша исподлобья глянул на родителей, а потом набрался храбрости и продолжил: — А можно вы скажете маме и папе чтобы они снова были вместе?

Виктор вдохнул и покачал головой:

— Нет.

— Почему? — Мишу этот отказ возмутил. — Вас же все слушаются! Те дяди ушли, потому что вы им сказали!

— Они ушли, потому что им до вас на самом деле не было дела, — поправил его Виктор. — До тебя, твоих мамы и папы. Они пришли сюда не потому, что им хочется, а потому, что делают свою работу. Причём без особого желания. Их легко было перенаправить на другие дела. Но твои мама и папа — они действительно тебя любят. Никто не может разорвать связь, рождённую любовью. Или ненавистью… Я не могу убедить твою маму снова полюбить папу, как и наоборот. Они слишком сильно ненавидят друг друга.

— Неправда! — запротестовал Миша. — Они не ненавидят! Они любят!

Чувства рвались из него, настолько сильные, что слов для них не находилось. Неужели Виктор, этот сильный и умный человек, не понимает?

А Виктор смотрел на мальчика и дума, как ему лучше поступить. Наконец, он горько сказал:

— Сейчас тебе будет больно. Но ты должен знать.

Он снова что-то сказал, и Мишина мама, словно очнувшись, продолжила ругать папу:

— Зачем ты забираешь Мишу? А? Зачем забираешь моего ребёнка? Что тебе от него нужно?!

— Я его люблю! — растерянно отвечал папа.

— Не надо врать! Не смей врать мне в лицо! Тебе он не нужен! Тебе нужны только твои бабы, по которым ты вечно бегаешь! Ты думаешь, я совсем тупая? Думаешь, я вечно буду прощать тебе твои измены? Не замечать твоих задержек на работе? Ты думаешь, я настолько тупая?!

Мишин папа молчал, потупившись.

— Я ведь простила тебя после первого раза! — кричала мама, и слёзы потекли из её глаз. — Простила! Правда! Даже поверила, что это я виновата! И во второй раз простила! Понимала уже, дура, что всё не так просто, но ведь… Ха-ха-ха! — Она истерично, сквозь слёзы, рассмеялась. — Ведь легче было поверить, что я плохая жена, чем в то, что ты меня не любишь и наша семья тебе не нужна! И я старалась тебе поверить! Искренне старалась! А что потом? Что-то изменилось?

Она снова рассмеялась и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Да ни разу, — продолжила она уже зло. — Ни разу! Ты всё равно ходил по своим бабам! Наплевать тебе было и на меня, и на ребёнка! И на все мои раскаяния, что я плохая жена и мало стараюсь для тебя, такого замечательного, и на Мишу, который любил тебя больше, чем меня, и постоянно спрашивал: где папа? Где папа?! А папа у своих баб! Что я должна была ему сказать? А? Как объяснить то, что папа не нагулялся? Что наигрался в семью и устал? Что изменяет маме? Что своих тупых баб ставит на первое место? Их, а не своего сына, который ждёт папу до последнего?!

Она кричала эти слова сквозь слёзы, но Миша всё разобрал. И ему стало страшно. Долгое время он был уверен, что если кто и виноват в распаде семьи, так это мама. Это её он боится, это она выгнала папу из их квартиры, это она стала жить с дядей Серёжей, это она вечно говорила про папу гадости! Миша любил обоих родителей, искренне любил, но в то же время верил, что это именно из-за мамы случилось самое плохое. А теперь, судя по её словам, оказалось, что мама была в чём-то права? Что проблемы были в папе? Что это он хотел бросить Мишу?

— Ведь я любила тебя! — продолжала кричать мама. — Любила тебя, сукин ты сын! Я мечтала прожить свою жизнь вместе с тобой! Мечтала, что мы встретим свою старость вместе! Что вырастим Мишу, заведём ещё детей! Я думала, мы будем счастливы!

Папа смотрел на неё, нахмурившись, и ничего не говорил. Иногда он отводил взгляд, иногда открывал рот, чтобы что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. На минуту Миша подумал, что это из-за Виктора папа молчит, из-за его воздействия, но потом понял, что папе просто нечего сказать. Что мама во всём права.

И с этого момента Мише захотелось убежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Потому что он хоть и не осознавал этого, но интуитивно понимал, что папа в их с мамой расставании виноват не меньше, чем мама. Мальчик понял, чётко и ясно, что мама с папой никогда снова не будут вместе, и это осознание наполнило его скорбью, по сравнению с которой детские страхи оказались лишь мелкими сиюминутными переживаниями. Он никогда больше не будет жить с папой и мамой. Мама ненавидит папу, а папа не любит маму. У них не будет семьи. А Миша… Он не был даже уверен, где именно его место. С мамой? С папой? Или вообще без них?

Он нахлынувших на него чувств он заплакал. А Виктор, увидев это, быстро что-то сказал родителям мальчика, и те снова остолбенели.

— Я поеду домой, — отстранённым голосом сказал мама. — Меня ждёт Серёжа в машине. Я заберу Мишу завтра.

Она повернулась и прошла на выход. Папа, с таким же ошеломлённым выражением лица, сел в кресло и уставился в одну точку.

Миша понимал, что текущая проблема решена. Что силами Виктора, какими бы они ни были, взрослые перестанут искать Мишу и будут спокойно ждать, пока тот не решит вернуться. Вот только возвращаться не хотелось. Миша хотел быть как можно дальше. И впервые подумал, что Лиза, возможно, была права. Что Каритас — прекрасное место, где можно было бы остаться надолго.

— Миша, послушай, — сказал Виктор, приблизившись. — Не слушай своих родителей. Они просто злятся и потому говорят всякие гадости. Всё это на самом деле не так. И мама, и папа тебя любят. Просто у них… у них всё непросто в отношениях. Оно так у всех взрослых, на самом деле. Сначала, когда люди влюбляются и женятся, всё ясно и просто, но потом оно меняется, становится хуже.

— Я не хочу, — покачал головой Миша.

— Не хочешь, чтобы было хуже? Ну, это одна из тех вещей, которые мы не можем изменить.

— Не хочу, чтобы было плохо.

— Потом всё будет лучше. Потом.

— Я не хочу потом. Я хочу сейчас!

Виктор покачал головой.

— Прости. В жизни всё происходит не тогда, когда мы хотим.

Миша заплакал. Он не понимал, что хочет плакать, пока слёзы не полились из его глаз. Ему было плохо где-то глубоко внутри, и он сам не мог точно понять, почему именно ему плохо, и хотел лишь, чтобы это прекратилось. Он хотел бы уйти отсюда, исчезнуть, перестать снова и снова переживать страх отчаяние, когда переходит от одного родителя к другому.

Виктор вздохнул. Он не знал, что может сделать в такой ситуации, и потому просто сказал:

— Мне нужно помочь Лизе. Я не могу оставить её одну с этой бабушкой… Как там её?

— Ларисой, — через всхлипы выдавил Миша.

— Да, точно. Прости, но я должен уйти. Я знаю, что тебе плохо, но я просто не могу подождать, когда всё наладится. Мне нудно помочь Лизе.

— Я тоже пойду!

— Нет. Тебе лучше остаться здесь и успокоиться. Подожди меня, и мы всё решим. Позже.

— НЕТ!

У Миши вырвался такой яростный крик, что Виктор отпрянул. Он не думал, что мальчик на такое способен.

— Я не хочу быть тут! — выкрикнул Миша сквозь слёзы. — Я тоже пойду за Лизой! Я пойду!

Виктор посмотрел на Мишу, на его родителей, потом кивнул:

— Хорошо. Как скажешь. Только держись рядом и делай, что я скажу. Ладно?

— Ладно.

Потихоньку Миша начал успокаиваться. Слёзы ещё лились, но напряжение, злость и отчаяние стали отступать. Черныш подбежал к мальчику и стал с мурчанием тереться об него, и от этого стало ещё чуть легче. Чуть, но легче. Миша обнял кота и уткнулся лицом в его чёрную шерсть.

— Ты знаешь, где живёт эта Лариса? — спросил Виктор через минуту.

— Да. На первом этаже.

— Здесь, в этом же подъезде? — удивился Виктор.

— Да.

— Тем лучше. Пойдём. Ты можешь идти?

— Могу.

Теперь Мише было стыдно, но он всё равно хотел пойти с Виктором. Он посмотрел на папу, сидевшего в кресле с отсутствующим выражением лица, потом подошёл к нему и обнял. В глубине души он понимал, что папа сделал что-то неправильное, плохое, из-за чего они с мамой больше не живут вместе, но злиться на него он не хотел. Именно не хотел. Потом Миша поцеловал папу в щёку и догнал Виктора, стоявшего у двери в прихожей.

— Готов? — спросил тот.

— Ага, — привычно ответил мальчик.

— Ну тогда идём.

Виктор распахнул дверь, и они вышли в подъезд. Спустились на первый этаж, и Миша показал на нужную дверь:

— Тут она живёт.

— Точно?

— Да, мы тут с папой ходили. В гости.

— Хорошо.

Виктор подёргал за ручку, но дверь ожидаемо была заперта. Тогда он сказал что-то на своём странном языке, и замок в двери щёлкнул. Тут же Миша услышал издалека злобное ворчание, и понял, что это эхо голоса Ларисы.

Они вошли в квартиру, которая выглядела так же, как и в прошлый раз. Виктор шёл первым, он прошёл в кухню, потом в зал, но ни Лизы, ни хозяйки жилища нигде видно не было.

— Их нет, — констатировал он. — Идём, проверим комнаты.

Виктор открыл первую же закрытую дверь, и Мишу вдруг окатило чувство дежа вю. То есть, он не знал, конечно, что это называется дежа вю, но если бы знал, так бы и сказал. За дверью в комнату виднелся коридор прихожей, словно они только что входили в квартиру.

— Вот ведь чёрт, — процедил сквозь зубы Виктор. — Ладно, держись ближе ко мне.

Миша почувствовал прикосновение к ноге, глянул вниз и увидел Черныша. Тот озирался по сторонам, его хвост резко дёргался из стороны в сторону. Мальчик нагнулся и взял кота на руки.

— Не бойся, — сказал Миша. — Я тебя ей не отдам.

Они с Виктором вошли в комнату и вновь оказались в коридоре. Снова прошли в зал, снова открыли дверь, а за ней вновь виднелась прихожая.

— Так мы можем бесконечно ходить, — нахмурился Виктор.

Потом он прошёл к другой двери, распахнул её, но и за ней виднелся коридор. Вернулся в прихожую, открыл дверь на лестницу, но за ней не оказалось лестницы — виднелся лишь зал комнаты. Они оказались в бесконечном лабиринте, сделанном из квартиры бабушки Ларисы.

— Не очень хорошо, — констатировал Виктор. — Не то, чтобы очень плохо, но точно не очень хорошо. Ладно, не сидеть же нам на месте.

Они прошли несколько раз в одну дверь, потом несколько раз в другую. Каждый раз они оказывались в одних и тех же помещениях, ничего не менялось. Потом кот, всё это время лежавший у Миши на руках, заурчал и спрыгнул на пол. Он выбежал вперёд и громко замяукал, глядя на Виктора.

— Думаешь? — спросил тот. — Ну хорошо. Веди.

И кот побежал вперёд. В одну дверь — они снова начали цикл сначала — потом в другую, потом снова в первую. И тут всё изменилось. За очередной дверью оказался тёмный город, который Миша уже когда-то видел.

— Предатель! — разнеслось по воздуху далёкое проклятие.

— Твой друг нас вывел, куда надо, — хмыкнул Виктор.

Они вышли из комнаты в тёмный каменный тоннель, выходивший на площадь. Над городом царила ночь, в домах не горело ни единого огонька.

— Кажется, я начинаю понимать, — кивнул Виктор. — Этот город… Когда-то он был чем-то вроде Каритаса.

— А разве Каритас такой не один? — спросил Миша.

— Нет. Очевидно, нет. Никто не знает, сколько на самом деле миров. Их могут быть миллионы, миллиарды, а то и того больше. Бесконечное количество миров. Так что я не удивлён, что Каритас такой оказался не один. И когда-то что-то убило этот город. Его жителей, прежде всего.

— Это была бабка Лариса?

— Возможно. Эта твоя Лариса явно не та, за кого себя выдаёт.

— Да что ты говоришь, — сказала Лариса, выходя из-за дома.

Она выглядела так же, как и всегда. В длинной коричневой юбке, коричневой жилетке поверх выцветшей блузы, жидкими седыми волосами на голове, сгорбленная и, кажется, беспомощная. Просто старушка из подъезда, каких много. Но Миша теперь не верил этой внешности. Он вообще теперь внешности не верил.

— Дар-кха-эль, — протянула Лариса, глядя на Виктора. — Какая честь. Странник, блуждающий по мирам. Способный создавать из ничего. Не думала, что я тебя встречу. Когда-то я мечтала найти такого, как ты, но всегда не успевала. Странники всегда были быстрее, чем я. А я всё старела и старела. Но я не только старела. Я ещё и умнела.

Она вскинула руку, и Мишу отбросило в сторону, словно кто-то сильно его толкнул. Нечто подобное он чувствовал, когда их группу в садике объединили на летний период с группой детей постарше. Детей было мало, большинство разъехалось по деревням, так что оставшихся собрали в одну кучку и препоручили эту кучку незнакомому Мише воспитателю. Та ни за чем не успевала, а потому постоянно пропускала, если кого-то обижали. Так случилось и с Мишей. Какой-то мальчик, выше и толще Миши, решил забрать у него пластмассовый грузовик. Не говоря ни слова, мальчик подошёл к Мише и так сильно его толкнул, что тот отлетел в сторону. Миша очень удивился тогда, и только потом испугался.

Вот и в этот раз, отлетая от Виктора под действием неведомой силы, Миша в первую очередь удивился, и только потом испугался. Упал спиной на камни, больно ударился, но тут же снова встал. И увидел, что между Ларисой и Виктором вспыхивают огни. Оба человека стояли, не двигаясь, только камни вокруг них разлетались крошевом, да воздух дрожал, как от жары. И вдруг Миша увидел, что со спины к Виктору приближается человек в шляпе и плаще. Тот самый человек, с которым они столкнулись на улице в Каритасе. И Миша вдруг узнал его: давным-давно, сто лет том назад, они с папой встретили его на лестнице, когда шли к бабушке Ларисе в гости.

Человек в плаще медленно подходил, раскинув руки. Миша знал, что нужно что-то сделать, но не понимал, что именно. И пока он медлил, Черныш вдруг выскочил вперёд и бросился на человека. Он с мявком запрыгнул ему на спину, потом на голову и вцепился когтями в лицо незнакомцу. Тот завопил и заметался, схватив кота обеими руками.

Миша смотрел на эти два сражения, не в силах пошевелиться. Виктор сражался с Ларисой, а позади них человек в плаще пытался сорвать с головы орущего кота. Надо было что-то сделать, но Миша не знал, что именно. Ему было страшно, и он чувствовал себя очень маленьким и совершенно беспомощным.

А потом незнакомец с победным криком сорвал с головы кота. Держа его на вытянутых руках, он что-то крикнул, и кот вдруг вспыхнул, а через секунду исчез — только белое облако пара осталось на том месте, где только извивался Черныш.

Глава 20

— Черныш! — крикнул Миша, не веря тому, что случилось. — Черныш!

Но кота больше не было. Белое облако утекло сквозь пальцы человека в плаще и потянулось к Мише. Мальчик догадывался, что это облако и есть Черныш, но почему он стал таким, что именно сделал незнакомец, оставалось непонятным. Ясно было лишь то, что человек в плаще хотел убить кота.

Тем временем мужчина повернулся, увидел Мишу и ухмыльнулся. Он шагнул к мальчику, протянув к нему руки, чтобы схватить, а Миша стоял на месте и думал лишь о том, какая неприятная у этого человека улыбка. Отвратительная, гнусная.

Миша не испугался человека, но разозлился. Ему было так жалко Черныша, и так обидно за него, и ещё стыдно, что кот не побоялся броситься на большого взрослого мужчину, а Миша ничего не сделал. И тогда, в момент явной опасности, все тёмные чувства, что копились в детской душе, вдруг вышли наружу. Миша и сам не подозревал, как их много. Страх перед будущим, страх перед мамой, досада за родителей, обида на них за развод, злость, которая появлялась на маму, и за которую Миша себя ругал, злость на себя. Казалось, что открылась какая-то бездонная яма со страхами и злостью, и открыли эту яму последние капли — боль из-за погибшего котика и ощущение угрозы.

Злоба, какой Миша никогда ещё не чувствовал, вдруг затопила Мишу. Он испытал самую настоящую, неподдельную ярость, какой раньше никогда не знал. Не думая ни о чём, ничего не боясь, мальчик бросился вперёд, к этому отвратительному человеку, тянувшему к ребёнку свои руки, и толкнул его в живот. Просто толкнул — сильно, со всех своих детских сил, но это был даже не удар. И всё же этот толчок отбросил охнувшего мужчину, словно в него врезался грузовик. Он отлетел метров на двадцать, врезался спиной в стену и рухнул на мостовую. Миша ожидал, что незнакомец встанет, но тот не шевелился.

Белое облако, в которое превратился кот, подлетело к ногам мальчика и принялось летать рядом. Миша невольно подумал, что облако трётся об его ноги, как делал кот.

— Бедный Черныш, — сказал мальчик, опустившись на колени.

Он хотел присесть на корточки, но силы вдруг оставили его, ноги подкосились, и он невольно ткнулся коленями в брусчатку. Миша попробовал погладить облако, но пальцы проходили сквозь него. И всё же где-то рядом прозвучало тихое «Мр-р-р».

И тут раздался крик бабушки Ларисы. Миша обернулся, вспомнив, что главное сражение ведёт Виктор, и увидел, как бабушка отступает, выставив перед собой руку. Одежда её вспыхивала красным огнём, тут же гасла и вспыхивала снова. Волосы были растрёпаны, а лицо перекосило от злобного оскала. Вторую руку она завела за спину и шевелила пальцами, словно плела что-то или рисовала в воздухе. Виктор наступал на неё, спокойный и решительный, хотя более бледный, чем обычно.

Вдруг за спиной у Ларисы возник чёрный блестящий круг, словно большой поднос из блестящего чёрного металла. Бабушка проворно прыгнула в него и исчезла, а круг стал быстро сжиматься. Виктор вдруг сжал кулаки и что-то забормотал — и круг, уменьшившись уже до размера блюдца, снова стал увеличиваться в размерах. Когда он снова стал большим, в человеческий рост, Виктор разжал кулаки и перевёл дух. Несколько секунд он смотрел на круг, словно ожидая появления Ларисы, потом перевёл взгляд на Мишу.

— Хочешь есть? — спросил он вдруг у мальчика.

— Чего? — не понял тот.

Виктор достал из кармана халата шоколадный батончик, потом ещё один, открыл и протянул второй Мише. Тот взял и откусил, хотя и сам не знал, хочет есть или нет. Виктор вот явно хотел — он сразу откусил половину своего батончика, быстро прожевал, проглотил и отправил в рот вторую половину.

— После этого всегда есть хочется, — объяснил он. — Как ты?

— Нормально. Черныш…

Миша показал на вьющееся вокруг его ног белое облако.

— Бедолага, — покачал головой Виктор. — Развоплотили его. Он должен был идти к этой форме очень долго, а этот мерзавец его развоплотил.

— Он умер? — спросил Миша.

— Нет, вовсе нет, — поспешил заверить его Виктор. — Просто потерял свою постоянную форму. Он стал как те духи, которых мы видели на горе. Помнишь?

Мальчик кивнул.

— Теперь, чтобы вернуться в свою форму, — продолжал объяснять взрослый, — ему нужно вернуться на гору в том городе, где он появился на свет. Вот только…

Он прервался и вздохнул.

— Что? — поторопил его мальчик.

Виктор сел на мостовую и нехотя ответил:

— Вот только я не уверен, что в том месте, где он был создан, ещё есть Источник. Я думаю, что Черныш был отсюда. Из этого города.

— Отсюда?

— Да. Подумай сам: он водил тебя сюда ещё до того, как ты познакомился с Одеяльником. И водил напрямую, а не через Тоннель. Духи могут переходить в свой мир напрямую, если захотят. Не все, но достаточно старые и опытные духи могут. А Черныш явно был таким, если давно уже жил в твоём мире под видом кота.

Миша вспомнил, как кот впервые привёл его в этот город и кивнул.

— Кроме того, — продолжал Виктор, — он и в этот раз провёл нас сюда, хотя ведьма хотела нас запутать. В её лабиринте мы могли бы застрять на много часов без твоего кота.

— Ведьма? — спросил Миша. — Это бабка Лариса?

— Да, она самая. Старая ведьма. Опытная, умная и очень злая. Да, вероятно, именно Лариса привела этот мир в такое состояние. И тогда Черныш — последний из духов этого мира.

— А вы уверены, что тут нет этого… Источника?

— На сто процентов не уверен, конечно, — пожал плечами Виктор, — но я его не чувствую. Нигде. Источник — место большой силы, и такие, как я, могут ощутить волны, идущие от него, на другом конце мира. А здесь — ничего. К тому же, я думаю, что Источник был здесь, в этом городе, и тогда я должен был бы ощущать его очень чётко. Но вместо этого — тишина и пустота.

— Черныш теперь останется таким? — ужаснулся Миша.

— Ну, не обязательно. Можно попробовать принести его к чужому Источнику. Например, в Каритас. Когда мы посещали гору, Черныш очень заинтересовался Источником, пошёл к нему вместе со мной. Возможно, из-за тоски по родному Источнику, а может, он понимал, что рано или поздно придётся воспользоваться помощью другого мира.

— Так давайте его отнесём туда!

— Не сейчас, — отрезал Виктор. — Мы всё ещё не нашли Лизу, а ведь мы именно за ней сюда пошли. Лариса сбежала через этот портал, но я успел перехватить контроль над ним прежде, чем ведьма его закрыла. Она там, — кивнул Виктор на большой чёрный круг, — по ту сторону перехода. Возможно, в этом мире, а может, и в другом. Как бы то ни было, нам нужно идти за ней.

— А Черныш?

— Чернышу придётся подождать здесь. Идти с нами для него сейчас слишком опасно, ведьма может уничтожить его. Убить уже по-настоящему, а не только развоплотить. Но потом мы вернёмся за ним и все вместе отправимся к Источнику. И там, если всё сложится удачно, он снова станет котом.

Миша кивнул, сосредоточенно слушая, и сказал:

— Это вот он сделал с Чернышом. — Он ткнул пальцем в лежащего незнакомца в плаще. — Схватил его и… Ну, и Черныш пропал. Сгорел. Он прямо загорелся! И потом пропал. Вот.

— Да, с этим негодяем мы ещё разберёмся, — закивал Виктор, удостоив тело незнакомца лишь беглым взглядом. — Но сейчас мне интересно, как ты смог его победить?

— Не знаю. Я очень сильно разозлился. Я так никогда не злился, никогда. А тут очень сильно.

— Я понял, ты разозлился. А потом что?

— Я его толкнул.

— Просто толкнул, и всё?

— Ага. А он отлетел вот так, ву-у-ух, и упал.

Теперь, когда страх за Черныша отступил, Миша рассматривал произошедшее с ним азартно, словно это была весёлая игра.

— Ты сильно разозлился и толкнул его, — медленно повторил Виктор. — Скажи, а ты ещё раз так сделать сможешь?

— Не знаю, — смутился мальчик. — Может быть. Нет.

— Так «может быть» или «нет»?

— Не знаю. Я больше не злюсь.

— Ладно, оставим пока это. Наверное, я тебя огорчил? Не стоило мне сейчас на тебя наседать. Ты большой молодец, и я хочу, чтобы ты знал и понимал это. Я слишком увлёкся дуэлью с ведьмой, чтобы заметить этого, второго. Если б я ещё знал, что их двое…

— А я знал! — радостно воскликнул Миша. — Я его раньше видел!

— Правда? Где? Расскажи мне всё.

Миша припомнил и рассказал, как они с папой в первый раз ходили в гости к бабушке Ларисе, и как встретили на лестнице этого человека, который вышел из двери, а за дверью было кладбище.

— А ещё ты каких-нибудь помощников у Ларисы видел? — спросил Виктор, дослушав рассказ.

— Неа.

— «Неа», значит. Хм. Вот этот человек, — Виктор кивнул на тело, — напал на нас тогда в Каритасе. Это из-за него там шли дожди. Но если он связан с Ларисой, то, скорее всего, это она всё устраивала, а он ей только помогал.

— Она главная? — переспросил Миша.

— Верно.

— А почему не он?

— Боюсь, ты бы тогда его не победил, будь он главным. Нет, ты, конечно, молодец, — поспешил добавить Виктор, — что его вот так жахнул. Никто из твоих сверстников так бы не сумел. Да чего там, и взрослые люди в большинстве своём бы не справились. Но Лариса куда сильнее. А значит, она главная. А это, в свою очередь, значит, что она хотела Каритасу неприятностей. И если посмотреть вокруг, можно понять, чего именно она добивалась.

— Она хочет убить город, — серьёзно кивнул Миша.

— Да. Я думаю, её цель — Источник в Каритасе. Пока она не может туда попасть, уж не знаю, почему, но я думаю, именно она что-то сделала с Одеяльником. Она когда-то использовала Черныша, чтобы уничтожить этот мир…

— Нет! — возмутился Миша. — Черныш хороший!

— Хороший, — согласился Виктор, — но злые люди иногда используют хороших, чтобы делать плохие вещи. И я думаю, что ведьма использовала Черныша, чтобы получить доступ к этому миру и уничтожить его. Она оставила Черныша при себе, но он не любил её и сбежал к тебе, когда ты появился.

Белое облако перетекло от Миши к Виктору и устроилось у последнего на коленях.

— Кажется, он говорит, что я прав, — улыбнулся Виктор. — Я думаю, Лариса украла Одеяльника, чтобы тот помог ей попасть в Каритас.

— Мы его спасём?

— Конечно. Мы всё равно идём спасать Лизу, заодно и Одеяльника выручим.

— Ура! — обрадовался Миша.

— Но вот что мне интересно, — задумчиво проговорил Виктор. — Почему Черныш выбрал именно тебя? Он ведь мог попасть в любую другую квартиру. Почему Одеяльник нашёл тебя? Почему ты нужен ведьме? И как ты смог справиться с помощником Ларисы? И ещё я сейчас вспомнил, что ты мне рассказывал про вашу квартиру, и мне стало интересно, кем был ваш дедушка. Тот, который раньше там жил.

— Я его не помню. Папа говорит, что он был добрый. И у него много книг в квартире, очень много. От пола и до потолка!

— Вот как? А что это за книги?

— Не знаю, — беззаботно сказал Миша, и тут же воскликнул: — «Остров сокровищ»! Там книжка эта, «Остров сокровищ»! И много других. Папа говорит, дедушка Саша ему читал раньше. И сам папа их читал.

— Теперь и ты читаешь?

— Нет, я не люблю книжки.

Виктор помолчал, о чём-то размышляя, и сказал:

— Ты знаешь, некоторые места могут пробудить в человеке способности, о которых никто и не догадывался. Я думаю, квартира твоего дедушки Саши — это особое место. И в этом особом месте стали появляться твои таланты.

— Чего?

— Твои таланты. Талант к перемещениям между мирами, например. А ещё ты явно притягиваешь духов, раз двое из них захотели быть рядом с тобой. Думаю, со временем ты сможешь путешествовать между мирами безо всяких помощников. Сам сможешь открывать порталы, выходить в Тоннель.

— Ух ты, — только и сказал растерянный мальчик.

— И я думаю, что дедушка знал, что в тебе есть что-то особенное. И знал, что ты должен побывать в его квартире. А ещё лучше — пожить. Квартира раскроет твои способности, но это не всё. Такое место всегда нуждается в защите — не зря ведьма, эта Лариса, так хочет туда попасть. Со временем ты смог бы научиться, как защитить свой дом.

— Я не умею.

— Это пока. Но вон его же ты вырубил, — усмехнулся Виктор, кивнув на лежащего человека. — Кстати о нём. Пойду-ка гляну, как он там.

Он направился к помощнику ведьмы, и с его халата слетело несколько синих бабочек, невесть откуда там взявшихся. Бабочки беззаботно порхали вокруг человека, но Миша знал, что они летают не просто так. Такие же бабочки летали после сражения Виктора с незнакомцем на узкой улочке Каритаса. Это явно были волшебные бабочки.

Виктор присел на корточки рядом с человеком и перевернул его. Тот застонал и открыл глаза, потом вскрикнул и замахал руками. Виктор, не долго думая, ударил его кулаком в челюсть, и человек снова обмяк.

— Не так эффектно, как с помощью магии, — вздохнул Виктор, виновато покосившись на мальчика, — но так же эффективно.

— Он умер?

— Нет, конечно. Просто вырубился. Некогда пока им заниматься — по-хорошему с ним поговорить, видимо, не выйдет. Так…

Виктор встал, пробормотал какую-то тарабарщину, и из воздуха появились тонкие верёвки. Они мерцали мягким жёлтым светом. Виктор сказал что-то ещё, и верёвки сами связали мужчину в плаще.

— Ну вот, теперь он никуда не денется, — довольно сказал Виктор. — А нам пора двигаться дальше.

— Вон туда? — Миша показал на тёмный круг портала.

— Да. Ты как, готов?

— Не знаю.

Миша был немного напуган, но у него и в мыслях не было поворачивать назад. Уйти без Лизы он бы ни за что не согласился. И всё же было страшновато.

— Это хорошо, что ты волнуешься, — мягко сказал Виктор. — Самоуверенность в таких случаях только вредит. Но если хочешь, я помогу тебе вернуться назад, домой.

— Нет! — увереннее сказал Миша. — Я пойду!

— Ну и молодец.

Они подошли к кругу, и мальчик остановился в нерешительности.

— Я пойду первым, — сказал Виктор. — А ты — сразу за мной.

— А это не больно?

— Нет, конечно! Это как в дверь пройти. Ты же не раз входил в Тоннель — тут будет примерно то же самое.

Миша кивнул, и его взрослый друг исчез в чёрном сверкающем портале. Без него сразу стало страшнее, труднее решиться. Но потом Миша посмотрел на связанного человека в плаще и понял, что остаться с ним боится куда больше, чем шагнуть в портал. Он набрал полную грудь воздуха и сделал шаг вперёд.

Обстановка тут же изменилась. Миша находился уже не в тёмном каменном городе, а в папиной квартире. Не узнать её было невозможно. Оглядевшись, он увидел папу, сидевшего в кресле с закрытыми глазами. Сперва Миша испугался, но подойдя ближе услышал глубокое дыхание отца и понял, что тот просто спит.

— Пап? — позвал его мальчик.

Он подёргал отца за рукав рубашки, но тот не проснулся.

— Он не проснётся, мой сладенький, — раздался за спиной голос бабушки Ларисы.

Миша резко развернулся, его сердце заколотилось от нахлынувшего страха. Лариса стояла в центре зала, глядя на него с улыбкой, однако улыбка эта была недобрая. В глазах старушки читалась неподдельная злоба, а губы дрожали, словно она улыбалась через силу.

— Виктор! — позвал Миша.

Он надеялся выкрикнуть это имя, но голос подвёл его. Никто не откликнулся, а бабушка противно захихикала.

— Нет его тут, мой сладкий, — сказала она. — Он сейчас очень-очень далеко. И когда он поймёт, где ты и доберётся сюда, будет уже слишком поздно.

Она шагнула вперёд, и Миша попятился. Теперь он снова владел своим голосом, а потому громко крикнул:

— Папа! Папа!

— Не слышит он тебя, тупица! — выкрикнула Лариса.

Она уже не улыбалась.

— Хватит бегать от меня! Ты хоть знаешь, как давно я пыталась сюда попасть, а? Как давно я пыталась пробиться через все защиты? Ты, мерзкий мальчишка!

Она снова пошла к нему, и Миша спрятался за стопками книг. Однако Лариса с размаху ударила по книгам рукой, и те разлетелись в стороны. И тут же дом задрожал, словно прошло небольшое землетрясение. Что-то протяжно заскрипело, застонало со всех сторон. Миша сразу вспомнил, что Лариса один раз уже опрокинула стопку с книгами, и тогда дом тоже задрожал. Дому было плохо без этих книжных колонн.

Лариса схватила мальчика за волосы и притянула к себе. Не понимая, что делает, Миша схватил одну из падавших книг и ударил ей ведьму в живот. Удар отбросил ту к стене комнаты, и Миша тут же бросился прочь. К выходу из квартиры он не мог пройти, потому что Лариса была теперь рядом с коридором, поэтому мальчик бросился к своей комнате. Забежал внутрь и захлопнул дверь, прислонившись к ней всем своим весом. Даже в свои шесть лет он хорошо понимал, что ведьму это не остановит, но ничего лучше придумать не смог. Как бы он хотел сейчас спрятаться, но куда тут спрячешься? В шкаф залезть или под одеяло?

И тут рядом с ним появился силуэт — Миша шарахнулся было в сторону, но тут же узнал Одеяльника.

— Я помогу, — дрожащим голосом сказал он.

Его тонкие, угольно-чёрные руки выпростались из-под одеял и упёрлись в дверь. Миша почувствовал радость и уверенность, каких не чувствовал уже давно. Наконец-то его друг рядом с ним — а значит, они справятся. Со всем.

— Прости, что раньше не смог прийти, — сказал Одеяльник. — И что оставил тебя одного в том кафе. Я не хотел.

— Я знаю, — только и сказал Миша, улыбаясь.

— Я вас слышу! — раздался из-за двери голос Ларисы. — Что, мальчик, привёл своего любимого духа? Молодец, вот только меня он не остановит.

— Спасибо, что вытащил меня, — сказал Одеяльник, не обращая внимания на слова Ларисы.

— Я не вытаскивал…

— Нет. Ты вытащил. Как и в первый раз — ты зовёшь меня, и я прихожу.

Миша не понял, но сейчас его слова Одеяльника и не трогали. За дверями всё ещё стояла разозлённая ведьма.

— Мне даже не надо ломать двери, — сказала Лариса. — Я ведь могу сравнять с землёй весь этот проклятый дом.

Она ударила ещё по одной стопке книг, и те полетели на пол. Дом ответил дрожью и стонами.

Глава 21

— Папа! — крикнул Миша в панике.

Стены дома дрожали, пол ходил ходуном.

— Зови, зови своего папочку, — ехидно ответила Лариса из-за двери. — Посмотрим, откликнется ли он.

— Папа! — отчаянно повторил мальчик, прижимаясь к двери. — Папа, помоги!

— Боюсь, он тебе не поможет. Никто тебе уже не поможет. Пора вас выписать из этой квартиры.

Миша услышал, как в зале обрушилась ещё одна стопка книг, а вслед за этим дом вздрогнул, как от удара.

— Не ломайте дом! — крикнул Миша.

Ведьма расхохоталась.

— Этому дому давно пора на снос, — ответила она. — Я лишь оказываю услугу этому городу.

— Но мы тут живём!

— Больше не живёте. Я заберу энергию, которую собрал твой дед в этой квартирке, а потом пойду в Каритас и высосу его досуха.

— Не трогайте Каритас! — возмутился Миша. — Его нельзя трогать! Он красивый!

— Красивый, — согласилась Лариса задумчивым голосом. — Но что ж поделать? Мне нужна энергия, а в этом мире её почти не осталось. Приходится искать такие миры, как Каритас, и выпивать их.

Дом снова вздрогнул, где-то закричали люди. Что-то заскрежетало, и пол под Мишиными ногами словно бы стал крениться.

— Вот и всё, — довольным голосом сказала Лариса. — Я всё забрала из этой халупы, теперь она мне не нужна. Вот только дом без этой энергии долго не простоит, так что нам надо уходить отсюда. Давай, мальчик, открой дверь.

— Я с вами не пойду!

— Тогда ты умрёшь вместе с этим домом! — рявкнула ведьма. — Вели своему духу отойти, тогда мы с тобой уйдём в Каритас, и никто не пострадает.

Одеяльник, всё это время не вмешивающийся в разговор, покачал головой, но не сказал ни слова. Его тонкие чёрные ручки дрожали от напряжения.

— Тут папа! — крикнул Миша. — Я не брошу папу!

— Твой папа тебе не нужен, — рявкнула Лариса. — Это из-за него твоя мама ушла к другому мужчине! Он разрушил вашу семью так же, как я сейчас ломаю твой дом!

Дверь дрогнула под ударом и треснула пополам. Одеяльник охнул, его руки стали бледнеть, и Мише показалось, что он сейчас исчезнет. Но куда больше беспокоил его папа, который сидел в зале и не понимал, что скоро дом обрушится ему не голову.

— Папа! — снова крикнул Миша.

— Твой папа тебя не слышит! — ответила Лариса. — Брось ломать комедию, мальчик! Нам надо уходить! Ты что, не хочешь увидеть свою подружку?

Только теперь Миша вспомнил про Лизу. В последние минуты он совсем забыл о том, что они с Виктором собирались её спасти. Совсем недавно Миша был уверен, что они победят, заберут Лизу, победят бабку Ларису, и всё будет хорошо. Но теперь Виктора не было рядом, и было непонятно, вернётся он или нет, а про Лизу и вовсе ничего известно не было.

— Папа, пожалуйста! — кричал Миша в отчаянии. — Помоги!

— Последний шанс, мальчик, — злобно и решительно сказала Лариса. — Или ты открываешь дверь сам, или я сделаю тебе очень, очень больно.

— Отойди от моего сына, — послышался за дверью хриплый мужской голос.

Миша вскрикнул от радости — это был папа! Послышалась возня, в трещине двери замелькали тени, и Миша, поколебавшись буквально секунду, распахнул дверь, чтобы увидеть, что происходит. Папа лежал на полу, бледный и мокрый от пота, а Лариса сидела на нём сверху и обеими руками сдавливала его горло. Миша пришёл в ужас, но не за себя, а за папу — никогда ещё он не боялся так за кого-то другого. Он прыгнул на Ларису и толкнул её, надеясь, что получится отбросить её в сторону, как это было с человеком в плаще, но удар вышел куда слабее. Ведьма, действительно, отпустила папу и упала на пол, но в сторону не отлетела и сознание не потеряла. Удивлённо она глянула на мальчика и тряхнула головой, поднимаясь. Тут Мишин папа схватил её за руку и потянул вниз, навалившись на неё своим телом. Одеяльник тоже вмиг оказался рядом и сел сверху на Ларису. Из его одеяний вылетела пара одеял, которые опутались вокруг головы ведьмы и одной её руки.

— Беги, — выдохнул Одеяльник. — Долго мы её не удержим, а потом она схватит тебя.

— Но папа!.. — запротестовал мальчик. — И ты!

— Беги, — повторил Одеяльник. — Пожалуйста.

Тут Лариса начала вставать с криком, какого Миша от неё никак не ожидал. Это был даже не крик, а вой, от которого по коже побежали мурашки.

— Миша, — сказал тут его папа, — послушай меня. Тебе надо бежать.

Пот катился градом с его лица, глаза покраснели, губы дрожали, но он продолжал держать Ларису, которая теперь поднималась, несмотря на все его и Одеяльника усилия.

— Беги и не спорь, — подытожил папа. — Потом поговорим. А сейчас беги!

Миша наконец-то послушался и бросился к углу за шкафом, инстинктивно желая вернуться в Тоннель. Лишь спустя секунду он понял, что открыть проход сам не может, Виктора рядом нет, а Одеяльник слишком занят Ларисой, чтобы помочь ему и в этом. И тогда он побежал к дверям квартиры. Проскользнул мимо папы с Одеяльником и бабки Ларисы, перепрыгнул через лежавшие на полу горы книг, некогда возвышавшиеся колоннами до потолка, выбежал в прихожую и рванул ручку двери. Оказавшись на лестнице, он запаниковал, не зная, как быть дальше, но тут дом снова вздрогнул, а за спиной раздался новый вопль.

Миша заметил, что двери других квартир распахнуты, но людей нигде нет. Он побежал по лестнице вниз, и в окнах между пролётами увидел, что вокруг дома толпится народ. Видимо, это были жильцы, напуганные тряской дома.

Добежав до первого этажа, Миша побежал было к выходу из подъезда — дверь была распахнута, за ней мелькали взволнованные лица — но тут стальная дверь захлопнулась с громким лязгом, а на площадке выше показалась ведьма Лариса.

— Ну, вот и всё, — довольно сказала она.

Миша испугался. Он подумал про папу и Одеяльника — что с ними теперь, почему они больше не держат Ларису? Но ещё сильнее в этот момент он испугался за себя, потому что ведьма выглядела куда страшнее, чем раньше. Её кожа посерела и цветом напоминала сырой бетон, волос на голове стало ещё меньше, а глаза светились жёлтым светом.

Не думая, Миша бросился в ближайшую же открытую дверь, и только оказавшись в квартире, понял, что это была квартира самой Ларисы. Отступать было некуда, бабка уже появилась в дверях за его спиной, и тут Мишу осенило. Он и сам не знал, как эта мысль пришла к нему в голову, словно бы какие-то запчасти его мозга вдруг пришли в движение. Он вспомнил кое-что важное и побежал на кухню Ларисы, слыша за спиной её шаги и рычание — именно рычание, как у дикого зверя.

Едва очутившись на кухне, Миша рванул на себя ящик стола со столовыми приборами, и тут же почувствовал, как его за волосы хватает сильная рука. Но за мгновение до того, как эта рука потянула его назад и развернула лицом к ужасному преследователю, Миша выхватил из ящика тусклый золотой нож, который некогда видел у Ларисы. И когда он вынужден был повернуться к ведьме лицом, он со всей силы ткнул её этим ножом, не понимая даже, что делает, и никуда толком не целясь.

Нож угодил ведьме в живот. То ли дело было в страхе, то ли — в невероятных Мишиных способностях, которые раскрывались время от времени, но нож вошёл в живот по самую рукоятку. Лариса охнула и согнулась пополам, выпустив ребёнка. Миша оттолкнул её к стене и выбежал из квартиры, а в подъезде натолкнулся на людей, которые заметили его с улицы перед тем, как дверь в подъезд захлопнулась, и поспешили спасти мальчика.

Надо сказать, что дверь им поначалу не уступала, но совместными усилиями несколько мужчин из жильцов сумели оторвать её от магнитного замка — по крайней мере, они думали, что дело было в магните. На самом же деле дверь раскрылась лишь после того, как Миша ткнул ведьму ножом в живот, но в тот момент это было неважно.

Взрослые подхватили мальчика на руки и выбежали из подъезда под жуткий грохот. Дом больше не мог стоять и начал рушиться. Миша кричал людям, что там, в квартире, остался его папа, но никто не слушал. Его отнесли на безопасное расстояние, с которого было видно, как провалилась внутрь дома крыша, затем лавиной рухнули кирпичи со стен, а после, с ужасным треском, развалилась вся несущая конструкция. Последнюю часть обрушения уже невозможно было разглядеть из-за поднявшейся пыли, а шум ломавшегося дома порой заглушали крики людей, с ужасом следившими за судьбой своих квартир.

Глава 22

Когда дом рухнул окончательно, и явной опасности он уже ни для кого не представлял, Мишу отпустили. Люди забирались на обломки дома, копались там, кого-то звали. Миша тоже хотел позвать папу, но голос его не слушался. Вскоре с воем сирен к дому подъехали пожарные машины и машины «Скорой помощи», и сотрудники экстренных служб начали прогонять людей с обломков. Мишу кто-то взял за плечи и принялся расспрашивать, но мальчик ничего не понимал, оглушённый произошедшим. Потом кто-то из людей накинул ему на плечи большую куртку, но Миша не чувствовал холода, хотя и стоял на снегу.

После Мишу куда-то увезли. Его смотрели врачи, расспрашивали незнакомые люди. Прошло ещё какое-то время, прежде чем приехала Мишина мама. Что она говорила, Миша тоже не слышал. Он всё думал о папе, об Одеяльнике, потом о бабке Ларисе — совсем немного, страх перед ней исчез — и снова о папе. Что с ними стало? Где они?

После мама отвезла его домой. Он спрашивал её, где папа, но та не отвечала. Она убеждала сына, что сейчас папу будут искать, но пока что его не нашли, однако Миша понимал, что случилось что-то страшное. Он вспомнил папу, каким видел его в последний раз — бледного, вспотевшего, с красными глазами. Папа выглядел как больной человек, когда боролся с Ларисой, он был измождён этой борьбой, и всё же смог задержать ведьму, пока Миша убегал. Они с Одеяльником вместе это сделали. Но что с ними стало? Почему папа не пришёл спасти его после, когда Лариса загнала его в угол?

Миша понимал, что папа не пришёл его спасти только потому, что не мог. Совсем не мог. Ведь даже от ведьминых чар папа освободился, когда сыну нужна была помощь. Ему было тяжело, очень тяжело — Миша снова и снова вспоминал лицо папы — но он смог встать, чтобы помочь Мише. Он был сильнее, чем предполагала ведьма, а главное — он любил Мишу и сделал бы для него всё, что мог. И что-то из невозможного тоже. Но он не пришёл, и он остался в рухнувшем доме.

В маминой машине Миша заплакал, и не останавливаясь плакал долгое время. Он думал, что мама будет ругаться, но та ничего не сказала. А позже Миша увидел, что она тоже плачет.

Прошло несколько дней, прежде чем Мише сказали, что его папа умер. Его тело извлекли из-под обломков, так что все надежды на спасение отца у мальчика рухнули. Мама после этого изменилась — перестала ругаться и говорить про папу плохое. Она вообще стала вести себя иначе: была тихой, рассеянной, и часто спрашивала Мишу, всё ли с ним в порядке.

В садик Миша не ходил, проводя всё время дома, с мамой. Ему это было в тягость, и не только потому, что он не привык столько времени проводить с мамой, которая никуда не бежала, не торопилась уйти смотреть сериалы или болтать с дядей Серёжей, а, напротив, постоянно была рядом и словно бы следила за сыном. Тяжело было ещё и потому, что Мише хотелось с кем-то поговорить о папе, а говорить было не с кем. Мама явно ждала разговоров на эту тему, но за предыдущие месяцы она слишком сильно отбила у сына желание упоминать при ней отца, чтобы сейчас надеяться на искренность.

Кроме того, вскоре Мишу стали посещать мысли о Викторе, об Одеяльнике и о Лизе. Нашлась ли Лиза? Что стало с Одеяльником? И с Чернышом? Только эти мысли и могли отвлечь Мишу от кошмарных мыслей о случившемся, но и они были безрадостными. Если бы котик был рядом, было бы намного проще. Если бы Одеяльник приходил к нему, он смог бы с ним поговорить так, как не мог говорить с мамой. Но время шло, а никто не приходил.

Через несколько дней после трагедии мама отвезла Мишу к психологу, причём выбрала того самого, к которому Миша когда-то ходил с папой. Поскольку это было не первое посещение психолога, Миша не испугался и отвечал на вопросы спокойно, однако некоторых тем касаться не хотел. После ряда тестов, которые Миша выполнил без того азарта, какой захватил его в прошлый раз, психолог говорил о чём-то с мамой наедине, и после этого мама стала ещё тише. Она была удивлена, что Миша уже бывал в этом кабинете, но узнав детали, не рассердилась, а испугалась. Теперь ей часто казалось, что с сыном может произойти что-то плохое, хотя самому Мише казалось, что всё самое плохое уже произошло.

Вскоре к Мише стали приходить полицейские. Их с мамой расспрашивали про Лизу, которая пропала без вести. Поскольку произошло это предположительно в тот же день, когда рухнул дом, сотрудники правильно предположили, что Лиза могла прийти к Мише в гости. Воспитатель в детском саду подтвердила, что Лиза часто бегала за Мишей хвостом, а Богдан не раз упоминал в группе, что Миша звал их с Лизой в гости. Уже после этих расспросов было решено отправиться к Мише.

Тот не отрицал, что Лиза пришла к нему в гости по приглашению, но о дальнейшем рассказывать не стал. Не знал, как объяснить. В то утро вторника, когда Виктор вернул его к папе, где уже собрались и мама Миши, и полицейские, все вели себя так странно после заклинаний Виктора, что Миша не знал, как именно они запомнили тот день. Он был слишком мал, чтобы умело соврать, да и в принципе врать не умел. Всё, что он смог придумать — это что в понедельник вечером они с Лизой остались ночевать у Мишиного папы по разрешению мамы. Это было совсем не так, и сказав это всё, Миша тут же пожалел об этом, но ложь, как ни странно, сработала. Мама нахмурилась, услышав о её якобы данном согласии на ночёвку у папы, но ничего не сказала. Она была озадачена и никак не могла вспомнить того вечера. Что вообще тогда произошло? Привозила она Мишу домой или отпустила к папе? Неужели она действительно согласилась его отпустить? Да ещё с этой девочкой? Всё это было очень на неё не похоже, но память буксовала, так что возразить было нечего. Нехотя она подтвердила слова сына полицейским, и те, аккуратно поспрашивав мальчика ещё о том вечере, удалились. Получалось, что Лиза осталась ночевать с Мишей на квартире у его папы, сказав, что родители её отпустили. На следующий день дом рухнул, и девочка пропала, её тело не нашли.

Родители Лизы отрицали, что отпускали её, поэтому в полиции сочли, что девочка соврала Мише и его папе. Конечно, последний должен был убедиться, спросить напрямую у родителей девочки — но у того уже ничего спросить было нельзя, а с Миши вообще никакого спроса не было.

Единственное, что Миша вынес из этих расспросов — что Лизу так и не нашли.

Весна словно очнулась. Солнце с каждым днём пекло всё сильнее, сугробы таяли на глазах, а по узеньким дворовым дорожкам теперь с журчанием текли ручейки, исчезая в ливневых колодцах. После садика Миша с мамой делали кораблики из бумаги и пускали их по таким ручейкам. Оказалось, что мама умеет делать отличные кораблики, но что ещё удивительнее — у мамы теперь находилось время на прогулки с сыном каждый день.

Обычно кораблики доплывали до канализационного люка и застревали в решётке, но в этот раз он скользнул между прутьев и исчез в колодце. Миша дошлёпал в своих зелёных резиновых сапогах до люка и угрюмо посмотрел вниз, возмущаясь легкомысленностью кораблика. Мог бы и удержаться на минутку.

Но когда он заглянул в колодец, кто-то протянул к нему кораблик снизу, через прутья. Миша удивлённо вскрикнул, и тут увидел, что в колодце стоял мужчина. Из-за испуга мальчик узнал его не сразу, но через секунду понял — это Виктор.

— Виктор! — взвизгнул Миша.

— Тише ты! — шикнул на него взрослый. — Мама далеко?

Миша огляделся — мама стояла чуть поодаль и болтала с мамой другого мальчишки, игравшего неподалёку. Хотя она почти не отводила взгляда от сына, тот был всё же достаточно далеко, чтобы можно было различить, что он с кем-то разговаривает. Дети часто разговаривают и сами по себе, чего тут удивительного.

— Далеко, — ответил Миша, снова опуская взгляд. — Где ты был? Папа…

У мальчика вдруг перехватило дыхание, нос защипало от подступивших слёз.

— Я знаю, — поспешил ответить Виктор. — Мне очень жаль. Правда.

Помолчав пару секунд, он добавил:

— Я должен был вам помочь. И я бы помог, но старуха меня обманула и закинула очень далеко. Я потратил несколько дней, чтобы найти дорогу назад. Прости, что не помог тебе и твоему папе.

Миша кивнул. Он не знал, как ещё отреагировать на извинения Виктора, но поскольку сам его ни в чём виноватым не считал, не стал его упрекать.

— А где Лиза? — спросил он, вытерев слёзы.

— Не знаю. Я её пока не нашёл, — мрачно сказал Виктор. Я надеялся, что она будет рядом с ведьмой, но та куда-то её спрятала перед смертью. Кстати, об этом… Ты молодец. Я смог узнать, как она умерла, эта ведьма. И ты… Как ты? В смысле… Как ты это сделал?

Миша пожал плечами:

— Не знаю. Я очень испугался.

— Оно и понятно. Любой бы испугался на твоём месте. А ты ничего не… Хм, даже не знаю, как тебя об этом спросить. В общем, ты не переживаешь, что убил Ларису?

— Нет, — не раздумывая, ответил Миша.

Это было правдой. Все последние дни он думал только о папе, Лизе, Одеяльнике и Черныше. Мсли о старухе попросту не появлялись в его голове.

— Это хорошо, — кивнул Виктор. — Наверное. Плохой из меня психолог, конечно… Но я надеюсь, что у тебя с этим действительно не будет проблем.

— Каких проблем? — не понял мальчик.

— Да так, не бери в голову.

— Так Лизу теперь не найти?

— Ну почему не найти? — возмутился Виктор, но тут же осёкся и тише добавил: — Не знаю. Пока не знаю. Я пытаюсь её найти, и, думаю, рано или поздно найду.

— А она живая будет?

Виктор внимательно посмотрел Мише в глаза, с минуту колебался, но всё же ответил:

— Не хочу тебе врать — я не знаю.

Он замолчал и потупился. Миша смотрел, как вода, падающая в колодец, огибала тело Виктора, словно текла по невидимым желобам, и думал о том, что лишился не только папы, но и подруги. Ни с кем другим в группе он не сошёлся так, как с Лизой, даже с Богданом в последнее время не ладилось. Даже Алиса уже не восхищала Мишу, хотя он и не мог понять, в чём тут дело. Он скучал по Лизе, по её энергии, её болтовне. У них были общие секреты, и в последние дни только с Лизой Миша мог бы поговорить по душам, искренне. Только она бы поняла — но её рядом не было.

Но ведь Лизе тоже может быть плохо сейчас, подумал Миша. Может, она где-то далеко сейчас ищет дорогу домой и не может найти?

— Надо найти Лизу, — решительно сказал мальчик.

— Да, — сказал Виктор, поднимая лицо. — И мы найдём. Только есть одна заковыка. Видишь ли, — взрослый откашлялся, — мне нужна для этого твоя помощь.

— Правда?

Мишу это известие почему-то обрадовало. Он очень хотел помочь, хотел бы выручить подругу из беды и привести домой.

— Да, правда. Только это затруднительно будет сделать с учётом того, как старательно стережёт тебя твоя мама. Я наблюдал за вами несколько дней — прийти и поговорить с тобой теперь не так-то просто. Поэтому, собственно, я и выбрал это место.

Миша снова бросил взгляд на маму. Та стояла уже ближе, но всё ещё разговаривала с другой женщиной. Заметив взгляд сына, она крикнула:

— Миша, не стой в воде долго!

— Я же в сапогах! — крикнул он в ответ.

— Всё равно не надо долго в воде стоять! Вода холодная!

— Ладно! — крикнул Миша, н двигаясь с места.

— Когда мы пойдём её искать? — спросил он тут же Виктора.

— После того, как вернём тебе твоих друзей.

— Одеяльника и Черныша? — обрадовался Миша.

— Да. Ведьма развоплотила их, но не убила. Они стали… ну, просто духами, без конкретной формы. Как те, которых мы видели на горе, помнишь?

— Помню! — кивнул Миша.

— Миша, ты что там делаешь? — окликнула его мама.

— Играю! — ответил ей сын.

— Иди сюда, мы с тобой ещё кораблик запустим!

— Сейчас!

— Тебе уже пора идти, — сказал Виктор. — Давай так: вечером, когда твоя мама уснёт, я снова приду к тебе. Мы сходим на Гору и вернём твоих друзей. С этим мне без тебя тоже не справиться.

— Правда? — новость, что без него взрослый не сможет с чем-то справиться, Мишу несказанно порадовала.

— Правда. Одеяльник смог получить свою форму только благодаря тебе. Благодаря твоим врождённым способностям и воображению. Фантазии. И только ты помнишь его достаточно хорошо, чтобы вернуть ему прежний облик. А что до кота, то он к тебе очень привязался, так что между вами тоже установилась особенная связь.

— Миша, выходи из воды, — послышался мамин голос совсем рядом.

Мальчик выпрямился и удивлённо воззрился на маму — он совсем не услышал её приближения.

— Что ты там делал? — спросила она, мимоходом заглянув в колодец, в котором уже никого не было.

— Туда кораблик упал, я и смотрел, — выдавил из себя Миша.

— Какой кораблик? Он же у тебя в руке!

Миша поднял руку и увидел зажатый в ней кораблик, размокший и смятый. Он и забыл, что Виктор протянул ему кораблик в самом начале разговора.

— А, да, точно, — выдавил Миша.

Он не смог больше ничего придумать, и мама посмотрела на него с заметной тревогой.

— А где второй кораблик? — вспомнил вдруг Миша.

— Второй? А, да, здесь, у меня в сумочке, — опомнилась мама. — Пойдём, запустим?

— Пойдём.

Миша еле дождался ночи. Пока поужинали, пока помылись, поиграли — играть мальчик не хотел, но и проситься в кровать слишком рано боялся, чтобы не вызвать лишних подозрений. Это были первые Мишины шаги на поприще лжи и хитрости, но пока он делал их правильно.

Мама, однако, сегодня была очень сонная и рано стала поглядывать на часы. Поняв, что момент настал удачный, Миша и сам запросился в кровать. Ни мама, ни дядя Серёжа не возражали.

Конечно же, мама зашла проверить, всё ли у сына в порядке перед сном, и поцеловала его, укрыв поплотнее одеялом.

— Ты ведь помнишь, что я тебя люблю? — спросила она вдруг.

— Да, — ответил мальчик, удивлённо улыбаясь.

— Хорошо.

Мама зевнула, прикрыв рот ладонью, сонно моргнула и тряхнула головой.

— Не знаю, что это со мной сегодня, — сказала она. — На ходу засыпаю. Ладно, мой хороший. До завтра.

— До завтра, — машинально ответил мальчик, провожая маму взглядом до двери.

Когда мама удалилась в свою спальню, из тени в углу вышел Виктор. Он приложил палец к губам, чтобы Миша не заговорил с ним громко, и шёпотом спросил:

— Ты готов?

— Да! — так же шёпотом, едва сдерживая радость, ответил мальчик.

Он отбросил одеяло и вскочил на пол, сунув ноги в мягкие тапки.

Виктор кивнул и кивнул на угол. Там уже появился вход в тоннель.

Крыс в тоннеле сегодня не было. Они быстро нашли нужную арку и оказались в Каритасе, где тоже царили сумерки — небо приобрело ярко-сиреневый оттенок, а над светящейся золотым светом рекой клубился туман.

— Куда мы пойдём? — спросил Миша. — На Гору?

— Да.

— На машине поедем?

— Да. На этот раз меня ждёт мой знакомый.

Он указал рукой на стоящий наподалёку ярко-красный автомобиль со стеклянным куполом кабины. Рядом, прислонившись к машине, стоял человек с головой птицы. Клюв у него был прямой и длиной с Мишину ладонь, а голову покрывали чёрные и красные перья. Он кивнул мальчику и, ничего не сказав, сел на место водителя.

— Ух ты! — восхитился мальчик. — А много у тебя таких друзей?

— Нет. Друзей в Каритасе у меня теперь осталось совсем мало. Я же тут давно не был, помнишь? Но когда-то дружить со мной хотели очень многие. Большинство из них уехало из этого города, некоторые и вовсе перебрались в иные миры. Но если я вздумаю путешествовать, то смогу ещё их встретить. Если они меня помнят, конечно.

Он раскрыл дверь автомобился, и Миша забрался на обитое красным бархатом заднее сиденье. Виктор сел рядом и сказал водителю что-то на незнакомом языке. Тот ответил, едва раскрывая клюв, и машина покатила по улицам Каритаса. Двигатель у этого автомобиля работал негромко, в отличие от того громыхающего и дымящего чудовища, на котором дети ехали в прошлый раз.

До горы доехали быстро и без происшествий. Виктор время от времени перебрасывался парой фраз с водителем, и Миша не хотел встревать в их разговоры. Он молча смотрел за окно — машина снова проехала по мосту, и река теперь выглядела ещё красивее, чем в прошлый раз. Как жаль, подумалось мальчику, что рядом не было Лизы, которая тоже восхитилась бы этой красотой.

Когда доехали до круглой площади на другом конце моста и вышли из машины, Миша спросил:

— А ваш друг тоже пойдёт с нами?

— Нет, — покачал головой Виктор. — Он подождёт нас в машине. Это дело касается только нас с тобой, а без дела на Гору ходить никому не следует.

— Почему?

— Это священное место. Очень важное. Здесь создаётся всё, что мы видим вокруг. Каждый визит сюда — это вмешательство в естественный ход вещей. Нельзя вторгаться сюда без причины, мы и так… Как бы это сказать… Мешаем Горе работать, вот.

— Мешаем работать? — удивился Миша.

Они прошли через арку, и Виктор остановился, снимая халат.

— Помнишь, как мы летали в прошлый раз? — спросил он.

— Да.

— Отлично. Сейчас поднимемся так же. Сиди спокойно и ничего не бойся.

Как и в тот раз, халат отнёс своих всадников на вершину горы, где почти ничего не было видно из-за белого света, поглощавшего всё вокруг.

— Пойдём, — сказал Виктор, надевая халат. — Сейчас будет твоя очередь колдовать.

— Я не умею, — испугался Миша.

— Ничего, — улыбнулся Виктор. — Это несложно, вот увидишь.

Они подошли к источнику света — по-прежнему яркому, но не слепящему. Миша даже смог разглядеть, что комок белого света плавает в воздухе на высоте примерно полутора метров над гладкой круглой выемкой в камне, на котором они с Виктором стояли.

Откуда-то к Мише вдруг подлетели два белых облачка — одно побольше и одно поменьше. В первую секунду Миша испугался, но тут же вспомнил, как превратился Черныш в точно такое же облачко. И не просто в такое же, а именно в это.

— Это Черныш! — воскликнул он, протянув руку к маленькому облаку, и то стало летать вокруг его руки, словно тёрлось об неё.

— А это — Одеяльник? — спросил мальчик, глянув на второе облако.

Виктор только улыбнулся. Миша вдруг понял, что и без его ответа знает, что второе облако — его странный друг в одеялах. Оба облака теперь летали вокруг мальчика, и от этого Мише становилось очень тепло где-то внутри.

— Теперь тебе надо дотронуться до Источника, — сказал Виктор, указывая на переливающийся комочек белого света. — Всего одним пальчиком. Дотронуться и попросить, чтобы твои друзья вернулись. Не вслух, просто подумать об этом, но при этом надо чётко представить себе и кота, и Одеяльника. Ты понял?

— Нет, — сказал Миша.

Виктор терпеливо повторил. Миша немного побаивался трогать свет, но раз другого выхода не было, нужно было это сделать. А раз нужно, нечего было и тянуть. Вдохнув полную грудь воздуха, мальчик зажмурился и постарался представить себе Одеяльника и Черныша. Они тут же возникли перед его мысленным взором — пушистый чёрный кот с жёлтыми глазами и замотанный в одеяла некто с тонкими угольно-чёрными руками и фиолетовыми огоньками глаз.

Не открывая глаз, Миша протянул руку вперёд, и почти в тот же момент что-то пушистое ткнулось ему в ноги.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал Одеяльник.

— Мр-р-р! — подтвердил Черныш.

Глава 23

Зафи поставила на стол перед Мишей какао и лучезарно улыбнулась:

— Я рада, что у вас всё хорошо.

Миша тоже улыбнулся ей в ответ, но тут же помрачнел:

— Не всё. Лизы нет.

— Лизы? — переспросила Зафирина, не понимая. — А, та девочка, с которой вы приходили! Ну ничего, придёте вместе в следующий раз. Зато с тобой сейчас столько друзей!

Кот, лежавший на Мишиных коленях, одобрительно замурчал. Одеяльник закивал головой, но покосился на Мишу и виновато опустил глаза в свою кружку с чаем. Виктор, сидевший напротив Миши, тоже увидел реакцию мальчика, и нахмурился.

— Девочка, о которой он говорит, пропала, — сказал он Зафирине. — Поэтому Миша расстроен.

— Пропала? — Девушка побледнела. — Здесь, в Каритасе?

— Нет. Хотя, мы не знаем. Она не сама собой потерялась. Всё это непросто, Зафи. А Миша, он… Он много всего пережил в последнее время.

Зафи глянула на Виктора, снова на Мишу, поклонилась и отступила:

— Простите, что затронула больную тему. Я не хотела вас расстраивать…

— Всё в порядке. Иди, нам тут ещё надо кое-что обсудить.

Когда девушка ушла, зажав под мышкой круглый блестящий поднос, Виктор вздохнул и сказал:

— Я пробовал найти Лизу каждый день с тех пор, как вернулся оттуда, куда забросила меня ведьма. Увы, никаких следов я не обнаружил. Собственно, если бы речь шла не о ребёнке, можно было бы искать дальше в прежнем темпе, надеясь, что она выживет и рано или поздно найдётся. Быть может, даже сама нас найдёт. Вот только Лиза не взрослый человек, а потому неизвестно, в каких она условиях. Мы должны найти её как можно скорее.

Миша кивнул, ничего не ответив. Он держал глиняную кружку с какао двумя руками и время от времени вертел её вокруг своей оси, отчего та громко шкрябала по деревянной столешнице. Мальчик не знал, что можно ещё сказать про Лизу, или что спросить про неё у Виктора. Он был рад возвращению Одеяльника и Черныша, но эта радость омрачалась отсутствием подруги. Всё больше и больше Миша переживал за неё.

— Есть, впрочем, один способ найти Лизу быстро, — продолжал Виктор, — но он, скорее всего, не сработает.

— Почему? — удивился Миша.

— Потому что нам, скорее всего, откажутся помогать. — Виктор отхлебнул чая из кружки, кашлянул и продолжил: — Есть одно… один человек, скажем так. Не совсем человек, но да и пёс с ним, не о том речь. В общем, он может помочь найти что угодно и кого угодно.

— Так пусть он найдёт Лизу! — воскликнул удивлённый и обрадованный Миша.

— Он не всем помогает, — с сожалением, явно нехотя, сказал Виктор. — Когда-то он отказался помогать мне искать сына просто потому, что ему это было неинтересно.

— Он вам не помог? — Мальчик был изрядно удивлён. — Совсем не помог?

— Совсем не помог. Он очень занятой… человек, и тратить своё время на всех подряд не может. Точнее, не хочет.

— Но вы не «все подряд»! Вы такой сильный и умный!

Миша хотел сказать не совсем это. Виктор, конечно, был в его глазах и сильным, и умным, но главное, что Виктор обладал определённым авторитетом, благодаря которому его уважали и побаивались тут, в Каритасе. Это вызывало у Миши лёгкий трепет, и мысль, что кто-то может наплевать на авторитет такого человека, как Виктор, вызывала неподдельное изумление.

— Я думал, — попытался уточнить свою мысль Миша, — что вы тут, ну, главный.

— Я? Главный? — Виктор хохотнул. — Нет, я нигде не главенствую. Ни в Каритасе, ни в других городах и мирах. У меня есть кое-какие заслуги в прошлом, и сейчас ещё кое-кто их помнит, но в целом я тут, скорее, пенсионер.

— Но вы победили ведьму!

— Нет, победил её ты. Я, как самый настоящий старый дурак, позволил ей обвести себя вокруг пальца. Победил я лишь её помощника, но он был не слишком силён.

— Я думаю, вы сильнее бабки Ларисы, — уверенно сказал Миша.

— Спасибо, — кивнул Виктор, улыбаясь. — Будем считать, что я крутой пенсионер. А теперь, всё же, давай вернёмся к разговору о том человеке, что может нам помочь. Как я и сказал, он не захотел в своё время помогать мне, но он может заинтересоваться тобой и помочь тебе.

Миша кивнул, принимая как данное то, что кто-то незнакомый так сильно им заинтересовался. Любой взрослый на его месте спросил бы: «Заинтересоваться мной? Но что во мне интересного, если для него даже ты, Виктор, ему не интересен?» Но Мише такие сомнения даже в голову не приходили.

— Поэтому, — продолжал Виктор, — завтра ночью мы с тобой пойдём к нему.

— А почему не сегодня?

— Потому что тебе пора ложиться спать. Мы и так этими похождениями отняли у тебя несколько часов сна. А тебе утром в садик, не забывай.

Миша снова серьёзно кивнул. Садик — это что-то железобетонное, туда всё равно придётся идти, что бы ни произошло в его жизни.

— Допивай какао, — подытожил Виктор, — и пойдём. А завтра мы, возможно, наконец-то узнаем, гд Лиза.

Дома было тихо, когда Миша вернулся в свою комнату и на цыпочках подошёл к своей кровати. Одеяльник и Черныш проводили его вместе с Виктором, а потом остались рядом, пока Миша не уснул. Засыпать, когда под твоим бочком громко мурчит кот, куда проще, чем когда засыпаешь один.

А вот просыпаться утром совсем не хотелось. Было тяжело подниматься, словно Миша и вовсе не спал, а если и спал, то от силы полчасика. Сборы затянулись, поэтому мама начала проявлять признаки нетерпения, однако в какой-то момент, уже открыв рот, чтобы сказать что-то, возможно, резкое, она спохватилась и промолчала.

Полностью проснулся Миша уже в группе, где его тут же окружили и заобнимали другие дети. Миша невольно начинал улыбаться всякий раз, когда это происходило. И всё же грустно было каждый раз видеть, что Лизы в группе нет. Её отсутствие воспринималось как дыра на картинке. Один раз Миша видел такую дырку: нашёл книжку со сказками в садиковской группе, стал листать, разглядывая картинки и даже не пытаясь читать текст, и вскоре наткнулся на иллюстрацию, из которой кто-то вырезал ножницами неровный квадрат. Как ни старался, Миша не мог понять, что именно было там нарисовано, и эта дырка его разозлила. А теперь что-то похожее он чувствовал в реальной жизни.

День прошёл обыкновенно. Разве что очень медленно, ведь Миша помнил, что ночью они с Виктором опять отправятся на поиски Лизы, и ему не терпелось поскорее выйти в Тоннель. Жаль, что время чувствует такие желания людей — и особенно детей — и начинает идти всё медленнее и медленнее.

Наконец-то наступил вечер, и снова повторилось всё, что было накануне: мама и дядя Серёжа опять сильно устали и едва могли ходить по квартире. Зевая и сонно моргая, они не задумываясь отпустили Мишу спать в восемь вечера, а через несколько минут и сами отправились на боковую. Миша забрался в кровать и ждал, что мама подойдёт его поцеловать на ночь, но этого так и не произошло — видимо, сон сморил её раньше.

— Готов? — спросил Виктор, появляясь из тени.

— Готов! — уверенно ответил Миша, поднимаясь.

Они вышли в Тоннель и пошли по нему, не сворачивая к аркам в правой и левой стенах.

— А куда мы идём? — спросил Миша.

— К тому человеку, про которого я тебе рассказывал вчера, — напомнил Виктор. — А, ты спрашиваешь, куда буквально мы идём? Пока что- прямо.

— Не в Каритас?

— Нет, — покачал головой Виктор. — Сейчас нам надо найти крыс.

— Крыс? Крысы тут бегают. Много-много.

— Да, я знаю. Их-то я и жду. Но будет лучше, если мы пойдём им навстречу. Они всегда приходят с той стороны.

Он кивком указал на дальний конец Тоннеля, который изгибался перед ними то вправо, то влево, словно был живым.

— А зачем нам крысы? — спросил Миша ещё через минуту.

— Только они знают, куда идти.

— Крысы знают?

— Да. Крысы вообще много чего знают. На это и вся надежда.

Миша кивнул, хотя ничего не понял. Некоторое время они шли в тишине, а потом, на грани слышимости, Миша различил какой-то звук. Виктор тоже его заметил и улыбнулся:

— Вот и они. Не бойся, они тебе не навредят.

— Я не боюсь, — честно ответил мальчик.

Звук усиливался, перерос в шум, и вдруг из-за поворота изогнутого тоннеля появилась куча крыс, которые лавиной двигались к людям, перепрыгивая друг друга. Как и в прошлый раз, Миша ничуть не испугался, только глянул на Виктора — но взрослый тоже сохранял невозмутимость. Когда крысы приблизились, он вскинул руку и что-то сказал, чего мальчик разобрать не смог — и крысы остановились, все как одна. Миша видел, как одни зверьки замерли прямо на спинах других. Потом Виктор сказал ещё несколько слов, и крысы развернулись и бурным ручьём потекли обратно.

— Идём за ними, — сказал Виктор мальчику. — Они приведут нас, куда надо.

— А они знают? — удивился Миша.

— Я же говорил — крысы много чего знают. Не удивлюсь, если они знают вообще всё.

Ручеёк из крыс «затёк» в одну из арок, и люди последовали за ним. Миша думал, что окажется в Каритасе или другом интересном месте, но они вышли в другой Тоннель, ничем не отличающийся от предыдущего. Крысы бежали дальше, выбирая одни арки и пробегая мимо других, и проходя их, Миша с Виктором снова и снова оказывались в Тоннеле. Но в какой-то момент всё изменилось: Тоннель, в который они вышли на этот раз, был без арок и не извивался впереди.

— Вот мы уже и пришли, — кивнул Виктор. — То есть, почти пришли. Осталось пройти Тоннель до конца.

— А что, Тоннель не один? — спросил Миша, едва поспевая за Виктором и крысами.

— Тоннель, как мы его называем — это сеть из тоннелей, которая пронизывает многие миры. Найти нужный путь могут далеко не все. То, что ты нашёл путь в Каритас и легко туда возвращался — заслуга, отчасти, твоего друга Одеяльника, отчасти — твоих способностей, которые хотела получить ведьма. Не все это могут. Ты мог почувствовать, куда именно идти, так ведь?

— Да, — поспешил кивнуть мальчик. — Мы когда с Лизой ходили, я что-то почувствовал, когда я не знал, куда идти, и мы попали домой.

— Ну вот, — улыбнулся Виктор.

Тоннель расширился и вышел в огромную пещеру, освещённую мерцающими в воздухе белыми огоньками, похожими на светлячков. Крысы бросились в рассыпную и вскоре исчезли в других тоннелях, которых справа и слева от выхода было великое множество. Миша оказался на галерее, опоясывающую огромный каменный колодец. Отсюда были видны другие ярусы галереи, выше и ниже того месте, где они стояли. И на каждом ярусе чернели десятки чёрных провалов, похожих на тот, из которого только что вышли они с Виктором.

От галереи в центр колодца шли узенькие каменные мосты. Там, в центре, крутился, извиваясь, столб чёрного дыма, в котором мост исчезал.

— Нам туда. — Виктор указал на чёрный дым.

— М-м-м… — Миша засомневался. — Мне эта штука не нравится.

— Она не опасна. Нужно зайти в неё буквально на минутку. Если нас откажутся принимать, как отказали когда-то мне, то мы просто выйдём и пойдём обратно. Раз плюнуть.

Миша всё ещё колебался, но вспомнил, что они здесь ради Лизы, и заставил себя пойти вперёд. Страшнее всего было идти по узкому каменному посту без перил: Миша глянул вниз и у него закружилась голова от высоты. Дна у колодца не было видно.

Виктор обнял его за плечо и придвинул ближе к себе:

— Не смотри туда. Всё нормально, мы уже почти дошли.

Вблизи «дым» оказался не дымом. Миша вообще не знал, что это такое, но напоминало это клубящийся вихрь тонких и длинных чёрных волос. Заходить в такое, конечно, совсем не хотелось, и Виктор, понимая колебания ребёнка, протянул свою руку в чёрный вихрь — «волосы» облетали руку, не прикасаясь к ней.

— Видишь? — спросил Виктор. — Тебя тут ничто не коснётся.

Миша кивнул и, хотя чувствовал себя всё ещё неуверенно, шагнул к вихрю. Тоже сперва протянул руку, и только убедившись, что чёрные «волосы» не касаются кожи, и что вихрь не делает ему больно, позволил спутнику увлечь его в самую гущу этого пугающего потока.

Миша ничего не почувствовал, оказавшись внутри. Тусклый свет пещеры полностью померк, и мальчик на секунду подумал, что закрыл глаза, так темно было вокруг. Поморгав, он понял, что ничего не изменилось, просто тьма была абсолютно непроглядна. Слышно тоже ничего не было, и Миша испугался бы, если бы не чувствовал, что его всё ещё прижимает к себе Виктор. Ничего не происходило несколько секунд, а потом тьма вдруг рассеялась, и Миша увидел, что они стоят посреди бескрайней пепельно-серой равнины, над которой нависает тёмно-синее небо с сотнями разноцветных планет и тысячами звёзд. Где-то вдали, на горизонте, горизонт вздымался к небу острыми зубами гор, но больше ничего вокруг не было — ничего, кроме лестницы, появившейся перед людьми из ниоткуда. Каменные плиты ступеней висели в воздухе и вели к круглой площадке наверху.

— Нас пропустили, — удивлённо выдохнул Виктор. — Точнее, тебя пропустили.

Он посмотрел на мальчика и грустно улыбнулся:

— Я много раз пытался сюда попасть, но у меня ничего не получалось. А теперь я пришёл с тобой, и нас тут е согласились принять.

— Это хорошо? — уточнил Миша, озадаченный печальным тоном Виктора.

— Да, просто… Нет, ничего. Идём.

Он взял мальчика за руку, и они принялись подниматься. По мере того, как приближалась площадка, Миша видел, что на ней стоит что-то массивное. Этим нечто оказался крупный каменный трон, искусно высеченный из камня. А на троне сидел, подвернув под себя ноги, очень худой человек с тёмной кожей. Не такой тёмной, какая бывает у загорелых людей, а цвета сильно пожелтевшей, даже покоричневевшей, бумаги.

Он был абсолютно гол, но не это удивило мальчика, а то, как выглядела голова человека. Верхней её половины просто не было — ни носа, ни глаз, ничего, словно кто-то аккуратно разрезал голову надвое и выбросил верхнюю половинку.

Мишу это, как ни странно, не испугало. Виктор обратился к странному человеку на незнакомом языке, но тот покачал головой и ответил чётко и по-русски:

— Я вас принимаю не из-за тебя, Дар Кха-Эль, а из-за него. Говори так, чтобы он тоже понимал.

— Прошу прощения, — сказал Виктор удивлённо. — Я думал…

— Неважно, что ты думал. Зачем ты здесь, дитя?

Миша понял, что обращаются к нему, и ответил:

— Я ищу Лизу.

Человек без половины головы улыбнулся.

— Ищешь кого-то? И этот человек сказал, что я помогу тебе найти твоего человека?

Миша кивнул.

— Я могу найти кого угодно, — продолжал человек на троне. — Но не просто так. Дар Кха-Эль тоже хотел, чтобы я кого-то для него нашёл, но ему нечего было мне предложить, и я не стал тратить на него время. А у тебя есть что мне предложить.

Миша не понимал, о чём идёт речь, и человек на троне это знал. Улыбнувшись ещё шире, он сказал:

— У тебя есть силы, которые я хочу забрать. Уверен, тебе уже говорили, что ты обладаешь силами?

Миша снова кивнул, на этот раз неуверенно.

— И ты, наверное, так и не понял, чем именно обладаешь?

Миша покачал головой:

— Неа.

Человек на троне тихо засмеялся.

— Я объясню тебе, — наконец сказал он. — У тебя есть силы, которых ты пока не чувствуешь, но именно они в будущем сделают тебя великим человеком. С этими силами ты станешь в будущем великим героем, чьё имя будут знать во всех мирах. А может, даже станешь правителем одного из миров. Или не одного? Всё зависит от тебя, но возможность такая у тебя есть. Понимаешь?

На этот раз Миша даже кивать не стал. Он не понимал.

— Иди сюда, — сказал человек на троне. — Я покажу тебе.

Миша вопросительно посмотрел на Виктора и тот, поколебавшись, кивнул. Уверенности вид взрослого не прибавлял, но страха Миша по-прежнему не испытывал, даже несмотря на странную голову тощего человека на троне. Он подошёл к нему ближе, и человек протянул уме руку с длинными тонкими пальцами:

— Дай мне свою руку.

Миша протянул правую руку, и человек на троне осторожно, даже нежно её взял.

— Смотри внимательно, маленький человек. Вот что может дать тебе твоя сила.

Тут же окружающая реальность померкла для Миши, и он обнаружил себя стоящим на покрытом ярко-зелёной травой холме, который окружали тысячи людей в стальных доспехах и ярких одеждах. Они размахивали мечами и что-то кричали человеку на холме — тот стоял и с улыбкой осматривал своё воинство. У человека были длинные каштановые волосы, собранные в хвост на затылке, и ослепительная улыбка. Его глаза светились от счастья, а поза выдавала уверенность и гордость. Этот человек также был одет в доспехи, и в отличие от доспехов людей внизу, эти сверкали на солнце и отражали всё вокруг, как зеркало.

— Это ты в будущем, — послышался над ухом Миши голос человека на троне. — Один из вариантов того, кем ты можешь стать. Эти люди внизу обожают тебя, боготворят. Ты объединил десятки народов и завоевал половину этого мира. Историки увековечат твою славу, сделают из тебя легенду. Ты получишь всё, что только захочешь.

В этот раз Миша почему-то всё понял. Чаще всего он не до конца понимал, когда взрослые что-то рассказывали и объясняли, но теперь всё обстояло иначе: человек на троне словно закладывал слова ему прямо в голову. Этот красивый рыцарь на холме действительно был Мишей, повзрослевшим и возмужавшим. Разве Миша не хотел стать таким?

— А вот ещё один вариант, — сказал человек на троне, и реальность изменилась.

Теперь взрослый Миша был одет в тёмно-синюю офицерскую форму и сидел за штурвалом звездолёта. Только по лицу можно было узнать в нём того рыцаря с холма, да и лицо отличалось — другая мимика, другой взгляд — серьёзный, сосредоточенный. В соседних креслах сидели другие офицеры, что-то наживающие на разноцветной и очень сложной на вид приборной панели.

— Здесь, — говорил человек на троне, — ты станешь покорять космос, посетишь множество планет, станешь героем. Не правителем, но настоящим героем. Спасёшь миллионы жизней, изменишь судьбы целых миров. А может…

Картинка изменилась. Взрослый Миша сидел на золотом троне в белых одеждах, а по бокам от него стояли девушки с опахалами. Какие-то люди в таких же белых одеждах стояли на коленях перед троном, не смея поднимать на взрослого Мишу глаза.

— Ты можешь быть и таким. А можешь даже не выбирать, а быть ими всеми по очереди. Да, ты можешь быть ими всеми, и знаешь, почему? Потому что в некоторых мирах ты можешь жить долго, почти бесконечно долго. Ты можешь стать для них настоящим богом, тем, кто переживёт целые цивилизации, а потом начнёт всё заново в другом, совершенно другом мире. Вот что может дать тебе твоя сила.

Миша понимал. Яркие образы пропали, и он снова обнаружил себя стоявшим перед каменным троном и тощим человеком на нём. Звёзды над головой светили особенно ярко, а вращающиеся планеты над головой словно грозили обрушиться им на голову. Мальчик пошатнулся и чуть пригнулся, но потом понял, что местное небо вовсе не грозится упасть ему на голову, и выпрямился.

— Ну как, ты понял, маленький человек? — спросил, улыбаясь, человек на троне.

Что-то изменилось в Мише. Это всё ещё был шестилетний мальчик, но в то же время часть его словно повзрослела.

— Да, — ответил он. — Я всё понял.

— Готов ли ты лишиться всего этого, чтобы найти того, кого ищешь?

— Да, — без колебания ответил мальчик.

Тощий человек сцепил пальцы рук и наклонил голову. Воздух рядом с ним задрожал, и в нём на пару секунд проступило множество тонких серебристых нитей, тянущихся от спины человека во все стороны.

— Я её нашёл, — сказал человек на троне через минуту. — Не удивляйся, я всё узнал, когда прикоснулся к тебе. Если я передам своё знание этому человеку, Дар Кха-Элю, он отведёт тебя и поможет вернуть девочку домой. Но перед этим я должен забрать твои силы. Забрать твоё будущее. Спрашиваю в последний раз: ты готов отдать мне всё и отказаться от того, что я тебе показывал, и от бесконечного числа других возможностей? От почти бесконечной жизни? От удовольствий, которых ты никогда не узнаешь в своём мире?

Впервые Миша заколебался. Он действительно понял, что сейчас лишит себя всего того, о чём впоследствии будет мечтать. А ещё он будет жалеть, очень сильно и болезненно жалеть, но исправить уже ничего будет нельзя. Но с другой стороны была Лиза, а оставить её без помощи где-то там Миша не мог. Он вдруг снова болезненно ощутил отсутствие отца и понял, что отсутствие Лизы будет пусть и не настолько болезненным, но всё равно очень важным элементом его жизни, куда бы он потом ни отправился, что бы он потом ни делал. Если бы он мог, то не задумываясь отдал бы все свои возможности за возвращение отца. И так же он должен поступить и с Лизой.

— Вы не можете вернуть мне папу? — спросил вдруг Миша, поддавшись отчаянной, безумной надежде.

— Нет, маленький человек, — покачал головой человек на троне. — Я многое знаю, но воскрешать никого не умею. Некоторые вещи просто нельзя изменить.

— Тогда я хочу найти Лизу, — твёрдо сказал мальчик. — Забирайте, что вы там хотели забрать.

— Идёт. Подойди, Дар Кха-Эль.

Виктор подошёл ближе, глядя на человека на троне исподлобья.

— Дай сюда свою руку. Ты согласен провести маленького человека туда, куда он захочет?

— Да, — ответил Виктор, протягивая свою руку.

— Дай и ты мне свою руку снова, — обратился человек на троне к Мише. — Сейчас всё будет кончено.

Он взял их руки в свои и какое-то время сидел молча и без движения. Потом отпустил и откинулся на спину каменного трона.

— Дело сделано. Ты знаешь, где искать, Дар Кха-Эль.

Это был не вопрос, но Виктор всё же кивнул:

— Да.

— А ты, маленький человек, теперь имеешь будущее только в одном из миров — в своём. И срок твоей жизни будет так же ограничен, как и у остальных людей.

Миша не знал, что сказать, и просто кивнул. Главное, что теперь они знали, где искать Лизу.

— Уходите, — сказал человек на троне. — Больше мы с вами не увидимся. И не возвращайся сюда один, Дар Кха-Эль. Я не буду тебе помогать. Тебе нечего предложить за мою помощь.

Виктор словно состарился после этих слов. Он ссутулился, его лицо стало очень уставшим, словно Виктор много лет без отдыха трудился на очень тяжёлой работе, и вот, впервые, ему дали отдохнуть. Миша впервые видел его таким, и увиденное его испугало.

— Сделаю тебе один подарок, Дар Кха-Эль, — добавил вдруг человек на троне. В честь того, что я получил от этого маленького человека. Твой сын жив. И счастлив. Он не хочет, чтобы ты его искал, но у тебя есть шанс его найти, если будешь усерден.

Усталость, виденная Мишей, в мгновение ока исчезла без следа. Виктор выпрямился, его щёки порозовели, а в глазах пылал огонь.

— Уходите, — сказал человек на троне.

Виктор ничего не ответил. Он взял Мишу за руку, и они быстро спустились по висящим в воздухе ступеням вниз. Когда Миша оглянулся, ни лестницы, ни круглой площадки с троном позади уже не было.

Глава 24

Виктор ничего не сказал по поводу своего сына, а Миша не стал спрашивать, хоть и догадался, про кого говорил человек на троне. Он чувствовал, что не стоит поднимать эту тему, по крайней мере, сейчас.

Вышли они проще, чем пришли: Виктор сказал что-то на своём странном языке, и перед ними, прямо на серых камнях, появилась тень. Миша подошёл ближе и увидел, что тень углубляется вниз, как дверь в погреб. Они спустились в полную темноту этой тени и вскоре оказались в Тоннеле.

— А почему мы сразу так не сделали? — спросил Миша.

— Потому что он не позволит так к нему явиться, — ответил Виктор.

— Человек на троне?

— Да. Войти к нему можно только одним способом, а вот выйти — как угодно.

— А вы теперь знаете, где Лиза?

— Да. Теперь всё просто. Мы можем отправиться туда прямо сейчас.

Они нырнули в арку, вышли в другом тоннеле, снова выбрали арку, проделали так ещё пару раз, и наконец-то вышли из Тоннеля в хвойном лесу. Миша осмотрелся и понял, что вход в Тоннель открывался в скале. Узкая расщелина была почти не видна снаружи и отчасти скрыта лапами огромных елей.

— Где мы?

— В логове ведьмы, — сказал Виктор. — Пойдём, она где-то рядом. Я чувствую её присутствие.

Они прошли по влажной траве к высоким кустам. Ветки под Мишиными ногами громко хрустели, а один раз он вляпался лицом в паутину, но в остальном всё было спокойно. Виктор раздвинул ветки кустов, и Миша увидел полянку с бревенчатой избушкой. Из каменной трубы шёл дым, в стёклах маленьких окошек мерцало отражение пламени.

— Я пойду первый. — Виктор решительно направился к двери, и Миша припустил за ним, стараясь не отставать. Сидеть в кустах и ждать он бы не смог, особенно после всего, через что они недавно прошли.

Виктор взялся за ржавую скобу, служащую дверной ручкой, и потянул косо сидящую дверь на себя. Дверь со скрипом распахнулась, и Миша увидел Лизу, в изумлении застывшей на пороге.

— Вы! — сказала она, потом перевела взгляд на Мишу и расплылась в улыбке.

Ни слова ни говоря, она бросилась к мальчику и схватила его в объятия.

— Ты меня искал, голова дырявая? — спросила Лиза, отстраняясь.

— Да. — Серьёзно сказал Миша.

— Ты здесь одна? — спросил Виктор, наклоняясь и входя в избу.

— Да, — радостно ответила Лиза.

— А кто приготовил еду? — послышался голос Виктора из дома.

Миша с Лизой тоже зашли внутрь, и Миша увидел стол, убранный белоснежной скатертью и заставленный разными блюдами. Здесь были румяные пироги, лежали нарезанные помидоры и огурцы, стояла крынка с молоком и блестящий медный самовар. На столе и подоконниках горели толстые жёлтые свечи. Виктор смотрел на всё это с подозрением:

— Ты ведь не сама еду приготовила?

— Неа, — ответила Лиза. — Оно само.

— Само?

— Ага. Оно утром появляется, днём и вечером. Когда ужинать пора.

Виктор глянул на девочку, снова на стол, и стал обходить избу, заглядывая в каждый угол. Осторожно убрал печную заслонку и заглянул внутрь. Взял прислоненный к печи ухват и поворошил им золу. Хмыкнул, заглянул на печь, где лежали лоскутные одеяла.

— Избушка сама за тобой ухаживает? — уточнил он.

— Да. Бабка сказала сидеть тут, пока она не придёт, и тут же исчезла, и больше не приходила.

— И не придёт, — сказал Миша. — Я её убил.

Он тут же умолк. Эти слова напугали его самого. А Лиза не испугалась, но вытаращилась на друга в удивлении:

— Ты убил бабку Ларису?

— Да, — буркнул Миша, потупившись. Теперь ему стало неловко за сказанное.

Лиза посмотрела на Виктора, но тот развёл руками:

— На меня не смотри, меня там не было. Но по тому, что я знаю, он говорит правду. Укокошил бабушку её собственным ножом.

— Круто! — сказала Лиза.

— Не круто, — снова буркнул Миша и тут же добавил: — Папа умер.

Улыбка пропала с Лизиного лица. Она тоже потупилась и нахмурила брови, потом снова обняла Мишу и долго стояла так, положив голову ему на плечо.

— Значит, тебе тоже некуда идти? — спросила она наконец, отстраняясь.

— Есть куда, — ответил Миша. — Я с мамой живу. И с дядей Серёжей.

— Почему это «тоже»? — спросил Виктор. — У тебя же есть дом, Лиза. Есть папа и мама. Они тебя ищут сейчас. Я видел в новостях.

Лиза нахмурилась ещё сильнее.

— Пусть ищут, — сказала она, помолчав. — Я назад не вернусь.

— Не говори глупостей, — отрезал Виктор. — Мы с ног сбились, пока тебя искали. Думали, что ты тут умираешь, на цепи сидишь… сами не знали, что думать. А уж родители твои вообще должны с ума сходить.

— Пусть сходят, — неожиданно зло сказала Лиза. — Я их ненавижу.

— В глазах Виктора вспыхнул недобрый огонь, но он тут же взял себя в руки.

— Лиза, — сказал он. — Я помню, что ты говорила. У тебя родители пьют, они бьют тебя, но…, но они твои родители. И как бы странно это ни звучало, они тебя любят. По-своему, но любят.

— Не надо мне любви «по-своему». — Лиза вскинула голову и посмотрела на него с гордостью и вызовом. Миша уже видел этот взгляд — в садике, когда Лизе приходилось отвечать за проступки, она смотрела на воспитателей так же.

— Я всегда мечтала убежать, — продолжала она. — И по родителям не скучаю. Мне тут хорошо. А если бабка не вернётся, то это, значит, теперь мой дом. Буду жить тут.

— Это не жизнь, — сказал Виктор.

— Когда надоест, уйду отсюда. В город пойду.

— В какой ещё город?

— Есть тут город. Ребята рассказывали.

— Какие ещё ребята?

— Местные. Сюда какие-то люди еду приносят. Оставляют их у двери, а дом её забирает. И готовит. — Девочка махнула рукой в сторону стола.

— Сам? — изумился Миша.

— Ну да, — пожала плечами Лиза. — Но я иногда с людьми разговариваю. Мальчики прибегали, камнями в дом кидали, так я в них яблоками бросала. Потом мы играли. Они сказали, что я ведьмина внучка, но всё равно со мной разговаривали. Тут есть деревня. Рядом совсем.

— А город? — непонимающе спросил Виктор.

— А про город мальчики рассказывали. День ехать.

— На чём?

— На лошади. Тут машин нет, только лошади. Но город, говорят, большой.

Виктор вздохнул:

— Слушай, Лиза, пора возвращаться домой. Ведьма тебя похитила и оставила в этом доме как в плену. Хорошо, конечно, что тебе тут понравилось, но это не твой дом. Твой дом там, где родители.

— Мой дом там, где я сама решила, — отрезала Лиза.

— Местные рано или поздно поймут, что ведьма не вернётся, и тогда перестанут носить тебе еду. Что ты будешь делать тогда?

— Пойду в деревню. Или в город. Дом этот продам.

Виктор вздохнул:

— Ты ничего не продашь, ты ребёнок. То, что я с тобой разговариваю, не значит, что и другие будут. Когда поймут, что ты одна и беззащитна, тебя попросту выгонят отсюда, и может быть — убьют. Дом заберут себе или сожгут. Бывает и так. Если машин в этом мире ещё нет, то предрассудки у местных должны быть ого-го какие. Одна ты тут не выживешь.

— Выживу. Я останусь здесь, хотите вы того или нет. И что вы сделаете?

— Силком вытащу, — спокойно сказал Виктор. — Запросто.

— Тогда я повешусь.

— Что?! — Виктор побагровел. — Не смей даже говорить такого!

— А что вы сделаете? — крикнула Лиза. — У меня сестра повесилась, и я повешусь! Сама видела! Не буду я жить с родителями! Не буду! Лучше тут умереть, чем дома!

Лицо у Виктора пошло пятнами, словно не могло решить, бледнеть или краснеть дальше. Он явно не ожидал такого поворота в разговоре и теперь не знал, что делать. Вытащить отсюда девчонку — проще простого, но что дальше? Что, если дома её действительно ждёт одно лишь мучительное и нищее существование? Что, если эта девочка действительно решится что-нибудь с собой сделать? Разве это такая уж редкость? Кто будет в этом виноват? Или ему теперь следить за её жизнью? Но как он сможет её помочь, если она будет жить с родителями, которые запойно пьют и иногда бьют девочку?

С одной стороны, правильно было бы доставить Лизу домой и выбросить всё это из головы. Остальное — забота родителей, а свой долг он, как взрослый человек, выполнит. И может в дальнейшем считать себя человеком, спасшим маленькую девочку. Но с другой, насколько такая помощь сделает жизнь девочку лучше? Или она, напротив, всё сделает хуже? Что, если он убьёт её, сделав то, что нужно для очистки совести?

Виктор стоял и крутил эти мысли в своей голове, а Лиза тем временем решительно села на табуретку у стола и скрестила руки на груди:

— Никуда я не пойду.

Миша переводил взгляд с Лизы на Виктора и обратно. Он почему-то и не думал, что Лизу не надо спасать. А ведь она уже не раз говорила, что возвращаться домой не хочет. Почему он это забыл? Или не забыл, но думал, что ведьма сделала его подруге что-то плохое, и ей нужно помочь? Или же он просто хотел вернуть её, потому что с ней его жизнь станет чуть легче? Потому что и без папы, и без единственного друга, знающего его секреты, жить дальше будет трудно?

Миша не мог осознать в полной мере того, что подсказывали ему его чувства, не мог формулировать сложные мысли, но он догадывался, что всё происходящее очень непросто, и что Лизу, возможно, не надо было спасать. И тогда получается, что он зря отдал человеку на троне свои силы? Своё будущее? Зря отказался от всего?

Некоторое время все молчали. Потом Виктор вздохнул и сказал:

— Ладно. Я не буду тебя сейчас забирать. Я вернусь, изучу этот мир, и мы подумаем, что делать дальше. Может, мы даже найдём тебе другое место для жизни. А может, ты и сама захочешь вернуться, пусть и не сразу. Но тащить тебя домой силком я не буду.

Лиза недоверчиво посмотрела на Виктора, но в её взгляде сквозило облегчение. Миша спросил:

— Она будет жить здесь?

— Пока — да, — кивнул Виктор. — А там посмотрим.

Миша не знал, что и думать, но на всякий случай кивнул.

— А давайте чай пить, — сказала вдруг Лиза. — Пока пироги горячие.

Виктор улыбнулся:

— А давайте.

После ароматного чая из самовара и пирогов с капустой — мясо, со слов Лизы, приносили редко, чаще овощи — Виктор обошёл избу снаружи, пощупал отдельные брёвна, побормотал что-то на неизвестном языке, но в конце концов успокоился.

— Здесь действительно использована магия, — сказал он, — но она довольно безвредна. Есть и защитные чары, но они активируются только в тех случаях, если жильцу хотят причинить вред. На нас, например, эти чары не сработали. В самом доме Лиза в безопасности, но вот если она уйдёт…

— Я не уйду! — поспешила сказать девочка.

— Хорошо. Подожди пару дней, я вернусь, и мы вместе сходим в деревню. А может, и в город. Я хочу посмотреть, что это за мир.

Лиза успокоилась и снова заулыбалась. Миша не знал, что говорить, поэтому ходил за Виктором молча. Он всё думал о том, что отдал свои силы, которые могли сделать его жизнь такой яркой, и всё это ради того, чтобы узнать, что у Лизы всё хорошо. Но смог бы он спокойно жить, если бы не знал этого?

А ещё он чувствовал усталость. Всё, что случилось с ним за последние часы и последние недели, навалилось на него свинцовой тяжестью. Ему страшно захотелось домой, лечь в постель вместе с Чернышом и просто уснуть. И чтобы утром мама разбудила его в садик, налила ему чаю и поцеловала. Конечно, ещё лучше было бы, если бы его разбудил папа, но… Но. Дальше эту мысль он думать не хотел.

Они с Виктором ушли, оставив Лизу в доме, вернулись к скале, трещина в которой вела в Тоннель, и вскоре Миша уже был дома. Виктор проследил, чтобы мальчик лёг в кровать, на которой его уже ждал Черныш.

— Вы и правда не отведёте её домой? — спросил Миша, укрывшись одеялом.

— Не знаю, — покачал головой Виктор. — Я ещё подумаю. Но я точно не хочу сделать её жизнь ещё тяжелее.

Миша кивнул.

— Думаю, теперь всё плохое закончилось, — сказал Виктор, помолчав. — Ты можешь жить дальше спокойно. Я хотел бы сказать, «как раньше», но как раньше, увы, не получится.

Миша снова кивнул. Он понимал всё так хорошо, что другие слова были не нужны.

Виктор отошёл к углу комнаты, где снова сгустилась тень, потом обернулся и сказал:

— Я не буду приходить какое-то время. Но я обязательно приду рассказать про Лизу. Хорошо?

— Хорошо, — ответил Миша, хотя понимал, что в его словах есть что-то и нехорошее.

Возможно, он догадывался, что его знакомство с Виктором близко к завершению. Но поскольку этот необычный взрослый обещался ещё вернуться, Миша не сильно волновался. Только чуть-чуть.

Потом Виктор вышел, и Миша остался наедине с Чернышом. Тот по обыкновению мурчал, и это мурчание успокаивало и усыпляло.

Эпилог

Для Миши всё началось с развода его родителей. А чем оно всё закончится, он не знал, как и никто не знает своей судьбы. Единственное, в чём он был уверен – что его жизнь пройдёт в этом мире и закончится в свой срок. Осознать этих слов человека на троне Миша ещё не мог, но он их помнил.

Виктор пришёл к нему через неделю и сказал, что мир, в котором живёт Лиза, вполне неплох, и что он думает пожить немного с ней. Возвращаться назад девочка так и не согласилась, поэтому Виктор считал своим долгом присмотреть за ребёнком, оставшимся в другом мире без взрослых. Возможно, это было как-то связано с тем, что Виктор когда-то потерял своего сына, но Миша не был в этом уверен.

Миша ещё один раз сходил в гости к Лизе и убедился, что у девочки всё хорошо. У неё появились новые друзья из числа деревенских мальчишек, а Виктор присматривал за ней почти всё своё время. Девочка рассказала Мише о деревне поблизости и о городе, в который они с Виктором ездили, но Миша ничего не понял. Он немного завидовал Лизе, но оказаться на её месте бы точно не захотел.

Виктор заходил к Мише ещё несколько раз, но разрывы между его визитами становились всё больше и больше. Мальчик догадывался, что скоро Виктор пропадёт навсегда, но отказывался в это верить до последнего. Одеяльник теперь жил на чердаке маминого дома и приходил каждый раз, когда Миша оставался один, а Черныша Миша как-то притащил домой посреди бела дня, заявив маме, что котика он нашёл на улице и очень хочет взять его себе. Мама явно была не в восторге от этой идеи, но согласилась. Она вообще теперь часто уступала сыну во всём. В конце концов, кот в квартире – не самая плохая идея.

Так прошло ещё несколько месяцев. В садике перестали говорить про Лизу, а её родителей Миша никогда не видел и не знал, что с ними стало. Но вот и садик закончился. Миновал садиковский выпускной, на котором мама плакала, снимая нарядного сына на камеру, и после этого почти каждый день Миша стал слышать от неё про школу. Что там будет? Пока что школа представлялась ему чем-то сказочным и нереальным. Но он уже понимал, что его жизнь сильно изменится, когда он отправится в первый класс.

События минувшей зимы и весны потихоньку сглаживались в памяти Миши, становились туманными, и ему всё чаще казалось, что их как будто бы и не было. А когда Виктор перестал его навещать, Мише всё, что было раньше, казалось почти сном. Если бы не Черныш и встречи с Одеяльником, он мог бы и вовсе решить, что ничего не было.

Но кто никак не исчезал из памяти, так это папа. Он запомнился Мише чем-то светлым и чистым, хотя умом он понимал, что это не так. Он слышал то, что говорили его родители друг другу перед разводом и потом, и понимал, что оба они наделали много ошибок. Однако размышлять об этом Миша долго не мог, потому что тогда он начинал искать виноватых, а это было тяжело. Назначить виноватым кого-то одного было бы несправедливо, а помнить, что виноваты оба – слишком обидно. И тогда Миша стал отодвигать на задний план все тёмные, нехорошие воспоминания, и активно вспоминать только хорошее. Папа в этом плане выигрывал, потому что новых ошибок он совершить уже не мог, и память о нём становилась всё светлее и светлее. Мама же была живым человеком, а потому вела себя неидеально – бывала и раздражительна, и несправедлива, могла и накричать, и обидеться, но при этом она была рядом и любила Мишу, что он очень хорошо понимал.

Так Мишина жизнь и вошла в новую колею. Он ещё не успел привыкнуть к ней, не успел привыкнуть думать о папе как о прошлом, а о маме с дядей Серёжей – как о свершившемся настоящем, но уже был близок к принятию такой реальности. И вспоминая о выборе, который предлагал ему тощий человек на троне, всё чаще думал о том, что сделал то, что было правильнее всего.

Что будет в его жизни дальше? Об этом не знают ни боги, ни люди, ни человек на троне. Главное, что в Мишиной жизни остались мама, Одеяльник и Черныш, и что в его жизни был папа, оставивший ему очень светлые и тёплые воспоминания. Это Миша понимал и, несмотря на свой юный возраст, по-настоящему ценил.

Его жизнь сильно изменилась, но она не закончилась. И Миша готов был двигаться вместе с ней.

А всё остальное было не так уж и важно.