В теле изувера

Часть 1 Добровольное заточение * Глава 1 Разворот судьбы Артура Холина

«Кажется, все обошлось», — решил я, почувствовав, наконец, что мне удалось сохранить разум, память и границы своего Эго. Собрав волю в кулак, я направил сознание в мизинец правой руки и тотчас ощутил тепло. Попробовал пошевелить пальцем, согнул-разогнул. Все в порядке. Значит, и с остальными частями тела тоже подружусь. Но гимнастикой займемся потом. В первую очередь, я должен восстановить легкие этого полуживого засранца и наладить дыхание, иначе он двинет кони, а без его тела я долго не протяну.

Я напрягся, сконцентрировался и сосредоточил всю, имеющуюся во мне энергию, в тканях альвеол, беря под контроль каждый квадратный дюйм плоти, сращивая разорванные края, расщепляя застрявшее в лабиринтах легочных складок алмазное крошево на отдельные атомы. Весь процесс заживления ран занял примерно полчаса. Вскоре легкие залатались, закачали воздух, сжимаясь и расправляясь, из чего мне стало ясно, что паршивец — то бишь я — задышал.

Локти и ладони мои при падении были содраны об острые прибрежные камни, колено болело от ушиба. Пришлось потратить еще минут десять, чтобы привести себя в порядок. В конце концов, я встал и огляделся.

Долина, в которой я находился, состояла из возвышающихся там и сям алмазных сталагмитов, сверкающих красноватыми отблесками в лучах восходящего солнца. Повсюду на три стороны раскинулся песок с редкими мерцающими вкраплениями, иногда попадались большие меловые камни, осколки кварца. С четвертой стороны пустыня ограничивалась морем. В то же время планета выглядела мертвой: ничего не росло, даже суккулентов не было. Понятное дело: в Долине Зла, где алмазная пыль превращает твои легкие в фарш, живому нет места. Доказательство прямо передо мной, на берегу: четырнадцать трупов отморозков, половина из которых — почти дети. Песок под ними уже начал темнеть от густеющей крови. Мне искренне жаль ребят, но, увы, уже ничего не поделаешь. Телу, которое позаимствовал я, тридцать пять лет «пробега», оно оказалось более выносливым, потому и продержалось значительно дольше. «Нужно убираться отсюда прочь», — решил я и направился вдоль берега вон из Долины.

Прежде чем попасть домой, к живым людям, мне необходимо как-то самоопределиться, идентифицироваться. Не останавливаясь, я похлопал себя по карманам кожаной жилетки. Там оказались бумажник, ключи от машины, зажигалка и массивный портсигар, забитый до отказу одноразовыми шприцами с дозами анаболика. Последний я, не мешкая, отшвырнул в сторону. Конкордия, несомненно, тут же осудила бы меня за «засорение экосистемы», но путь мне предстоял немалый, а довольно-таки тяжелая платиновая вещица, вес которой пока не особо чувствуется, через некоторое время заставит мышцы моего правого бока ныть от усталости.

В портмоне нашлись несколько бумажных купюр в рублях, долларах и евро, а также пластиковая карточка на имя некоего Артура Холина. Интересно, кто он, этот тип, Артур Холин? Или, точнее, кем он был? Судя по фамилии, не то русским, не то англичанином/американцем. Хорошо, если второй вариант. С представителями диаспор проще: их не так дотошно прощупывают при всяких там полицейских проверках. А мне каким-то образом нужно будет втереться в доверие к местным стражам правопорядка, наплести им с три короба черт знает чего — скажем, о потере памяти. И попытаться выведать свой адрес, а потом попасть домой — я имею в виду квартиру Артура Холина. Засим мне предстоит воспользоваться компьютером Артура, чтобы взломать паспортную базу, стереть все упоминания о нем, и только после этого вернуться в Триведы. Если я этого не сделаю, то, во-первых, могут начаться поиски исчезнувшего иностранца, которого, к слову сказать, в последний раз видели неподалеку от заповедника «Вольные Славены», и к Мироладе Мстиславне нагрянет хвост из полицейских ищеек — подобного допустить никак нельзя. Она мать моей возлюбленной и мой друг. Во-вторых, ежели, в придачу, этот Артур Холин окажется замешанным в юношеских хулиганских выходках вроде неоплаченных счетов или штрафов за парковку, то подобные инциденты могут повлиять на мою дальнейшую репутацию. А репутация, по словам моих новых друзей и Конкордии, мне обязательно понадобится, раз уж я отважился начать вести жизнь обычного смертного человека и собираюсь устроиться, как все нормальные люди, на работу. В-третьих, с ненужными родственничками покойного отморозка судебные и прочие трения мне тоже даром не нужны.

Солнце припекало, время близилось к полудню. Я расстегнул рубашку и ослабил игнитопояс, который в моей теперешней ипостаси немного сдавливал раскаченные мышцы спины и живота. Идти стало намного легче. Заряда в поясе оставалось примерно на две трети. Хорошая вещь, кстати — изобретение милой Конкордии — именно она спасла мне жизнь, когда я развоплощался: у меня получилось не только сохранить разум, но и перенестись в параллельный мир, в прошлое, с небольшой разницей во времени — чуть более суток. А вот гитару я, к сожалению, потерял навсегда. Видимо, это связано с тем, что она, гитара, продолжала конфликтовать с игнитопоясом, вместо того чтобы подзаряжать батарейки. Надеюсь, однако, хитро-мудрая конструкция Конкордии не стала органической частью меня взамен любимого инструмента, и, получив порцию пенделя в тысячу Вольт, я вновь сделаюсь энергонезависимым. Правда, заземлиться и очеловечиться, как того желала малютка Коко, мне уже не суждено. Вместе с тем я более не бессмертен.

Но мне удалось выжить, вот что главное! И я благодарен старине Буривою, который помог мне избавиться от опаснейшего в мире артефакта. Я имею в виду Жезл Земли, который не успел толком вжиться в мою плоть — на это ему требовалось больше времени, чем было у меня в запасе. Фактически, магический предмет так и остался мизерикордией, устремившей свой вектор супротив энергии Огня. Остальные же артефакты проросли во мне, сумев напитать мою сущность своими Стихиями — по сути, Буривой извлек из меня лишь опустошенные сосуды. Что же касается удачно привитых артефактов, то, к счастью, Жезл Огня оказался сильнейшим, и он примагнитил к себе артефакты Воды и Воздуха, развернув их векторы в свою сторону. То есть, Стихии Воды и Воздуха перестали работать во мне друг супротив друга, как антагонисты. И отныне я представляю собой сильнейшее в мире существо, гибрид трех Стихий, чьи Силы закручиваются по спирали. Осталось, что называется, наподдать газу и замкнуть стартер — я имею в виду рубильник с тысячей Вольт, который должен полностью излечить меня.

Примерно через полчаса на моем пути стали попадаться первые ростки травы с невероятно плотными и кожистыми, покрытыми колючками, как у кактусов, листьями. С каждым шагом их становилось все больше, и вскоре песчаные просторы уступили место зеленому ковру, на котором сумеет выспаться разве что йог. Значит, воздух постепенно очищается, подумалось мне. Я продолжил идти по берегу моря, твердо зная, что через пару миль появятся кустарники, потом деревья, а за ними, в свою очередь, начнутся поселения людей. Прибыв туда, я заговорю с владельцем местного кафе и, если удастся — куплю бутылку воды, расплатившись единственным золотым жетоном казино, найденным в бумажнике, а после — попрошу разрешения воспользоваться розеткой, дабы зарядить батарейки игнитопояса. Пополнив запас электроэнергии и, следовательно, архангельских Сил, я без вреда для себя смогу перенестись назад, в нашу реальность и, если удастся, то и в наши сутки. Но все это еще ждет меня впереди, а сперва мне надлежит тщательно вымыться в море, отстирать от следов крови рубашку и брючины, постараться прилизать пятерней непослушные волосы и принять подобающий воспитанному человеку вид.

Едва я зашел в воду и взглянул на свое отражение, как с последним намерением пришлось расстаться — до чего же бандитская харя оказалась у Артура Холина: выдающийся вперед увесистый подбородок с ямочкой, мясистый перебитый нос, резко очерченные губы, кустистые насупленные брови и далеко не добрые, неприветливые серые глаза! Тут что-то блеснуло на солнце, приковав мой взгляд к загорелой бычьей шее засранца. Поднеся руку к соответствующей области, я нащупал дурацкую золотую цепь и, без сожаления срывая ее, заметил пестрое полотно татуировок на мускулистой груди. Что ж, придется теперь начать застегивать рубашки под горло, и, может быть, даже, обзавестись коллекцией галстуков.

****

На поверку же, мое возвращение прошло куда менее благополучно, чем я ожидал. Хозяин кафе, едва увидев угрюмую бандитскую физиономию Артура Холина, тотчас поспешил исполнить все мои пожелания, и даже отказался от золота, желая лишь одного — чтобы я как можно поскорее убрался. Завсегдатаи и случайные посетители постарались усесться подальше, дабы не занимать пространства рядом со мной. А посему, не заводя разговоров более ни с кем, я прикончил бутылку минералки, зашел за угол и благополучно растворился.

И вот я стою на одной из центральных улиц Сочи. Именно здесь, где-то неподалеку, была выдана Артуру Холину универсальная пластиковая карта, о чем свидетельствовали четвертая, пятая и шестая цифры ее номерного знака, код подразделения — «010». Вначале по разработанному мною плану я намеревался немедленно, едва очутившись в нашем мире, подойти к полицейскому и со словами: «Пожалуйста, отвезите меня поскорее домой, мне плохо: я забыл вовремя вколоть инсулин», сунуть ему свой электронный паспорт и картинно упасть в обморок. Но опыт общения с владельцем кафе заставил меня предварительно купить непрозрачные солнцезащитные очки, скрывающие половину отвратительного лица, смокинг, брюки-дудочки, бабочку, избавиться, наконец, от кожаного жилета и посетить парикмахерскую. Уж лучше быть а-ля лондонский денди, чем бандюга.

На одном из перекрестков я заметил наивного глуповатого юношу в униформе, постового, по виду — курсанта. Рядом с ним стояла патрульная машина. Была — не была: я подошел, предъявил электронную ксиву, робко заговорил. Дав понять, что задыхаюсь, медленно стал оседать на землю. Паренек поддержал меня под мышки, и вскоре я, лежа с закрытыми глазами на заднем сиденье, почувствовал, как он обшаривает мои карманы — очевидно в поисках других документов. Или ключей. Спустя пару мгновений пальцы постового защелкали по клавишам мягкого карманного ультрабука, и паренек стал вслух надиктовывать самому себе данные моей карты.

— Готово, — пробормотал он монотонным голосом и машинально зачитал адрес (информация, ради которой, собственно, я и затеял весь этот цирк. Сейчас самое то — встать да уйти, но, увы, уже нельзя), — это на берегу, совсем недалеко. — А потом зачем-то обернулся и, прокричал мне, прекрасно осознавая, однако, что я в полной отключке: «Держись, дружище, я — мигом!». И, что было мочи, ударил по газам.

Минут через десять по причине резкого толчка остановившейся машины я старательно изобразил, как пришел в себя. Застонал. Опираясь на плечо курсанта, поднялся по порожкам, зашел в лифт. Помня адрес и видя общее расположение квартир на лестничной площадке, я на ходу в уме попытался рассчитать этаж, да запутался. Тем не менее наугад выбрал кнопку шестого: если ошибусь, скажу, что нечаянно ткнул не туда.

Однако, к счастью, не ошибся. Равно, как и с ключом, отыскав в связке нужный, с тонкой бородкой. Оставив растерянного паренька в коридоре, я сделал вид, что мне удобнее будет опираться о стену, и проскользнул в ванную, на ходу ловко включая свет. Повезло: аптечка оказалась подвешена там, где ей и положено, и даже шприцы одноразовые нашлись. Я вскрыл упаковку, выдвинул поршень шприца и набрал немного воды из-под крана. Когда же паренек решился подойти и справиться, как мои дела, то я, изобразив только что сделавшего себе укол в живот бодрячка, стал застегивать рубашку.

— Распишитесь в рапорте, — вдруг произнес постовой, убедившись, что мне уже «стало лучше».

— Простите? — вежливо проронил я.

— Я самовольно покинул пост, — пояснил курсант, — а сегодня первый день моей работы, — и губы паренька сами собой растянулись улыбке, — не хотелось бы опростоволоситься и поставить крест на своей карьере. Нужен полный отчет.

— Да ради Бога, — махнул я рукой, забирая у постового планшет с формуляром и ручку, — вы, пока юные, все такие старательные — смотреть приятно! А потом, когда старшие по званию начинают глумиться над новичками за дотошное выполнение своих прямых обязанностей, становитесь небрежными и неразговорчивыми буками.

Я рассчитывал тонко спровоцировать курсанта, дабы тот ушел без протокола, пожелав выглядеть в глазах коллег что называется «прожженным» типом, знающим себе цену. Но паренек лишь растерянно кивнул и захлопал чистыми, как утренний снег, глазами, невольно напомнив мне нашего товарища по команде Порфирия Печерского.

Проводив, наконец, постового, я прошел в кухню и открыл холодильник. Нашел пиццу с грибами, йогурт и малиновый сок. Взяв перекусить, отправился в одну из комнат — ту, которая изначально привлекла мое внимание тем, что была распахнута, и оттуда виднелся уголок широкой двуспальной кровати. Чутье не подвело меня — это, несомненно, спальня и личный кабинет Артура Холина. Интересно, где остальные домочадцы и как скоро они обнаружат мое присутствие, начнут задавать вопросы, и все такое? Может быть, даже, орать на внезапно свалившегося на голову родственничка, который далеко не подарочек? Что-то подсказывало мне: Артур живет не один. К примеру, в ванной я заметил детские зубные щетки в стаканчике, а на кухне — молоко в холодильнике. Но в то же время стоящая здесь, в спальне, на подоконнике, пепельница, полная окурков, и лежащая на письменном столе скомканная пивная банка выдают логово закоренелого эгоистичного холостяка. Я закрыл за собой дверь, швырнул на кровать смокинг, отстегнул бабочку, снял игнитопояс и, отделив его верхнюю часть — то есть лиф или корсет, который при моем теперешнем состоянии мне больше не понадобится — подсоединил оставшуюся конструкцию через переходник адаптера к розетке. Затем подошел к столу и включил компьютер. Пора, наконец, поближе познакомиться с фруктом по имени Артур Холин.

Компьютерная мышь оказалась оснащена встроенным валидатором для считывания данных пластиковых карт — редко встречающаяся примочка, между прочим, из разряда шпионских. Такую мышь просто так в магазине не купишь — наверняка, подарочек Бальтазара Брауна. А значит, тот блондинистый верзила, чье тело я ношу, словно водолазный костюм, при жизни значится правой рукой незадачливого мужа моей прекрасной Конкордии. Понятное дело, он-то и по возрасту был самым старшим в банде, вполне мог командовать пацанами-диггерами.

Пока компьютер загружался, я обратил внимание на трюмо, рядом с которым висело в рамке наглядное пособие «Строение мышц человека: вид спереди и сзади». Не удержался — подошел, расстегнул рубашку, оглядел себя: идеальные кубики на животе, бицепсы — что надо, пожалуй, даже сверх нормы. В придачу к ним могучие плечи и выступающие бабьи сиськи. Тьфу! Хорошо, хоть ни грамма стероидов в организме не осталось — вместе с алмазной пылью я умудрился уничтожить всякую инородную химию. Следовательно, этому телу нужен идеальный уход — черт, да неужели я теперь вынужден буду до конца дней своих ходить в качалку, растрачивая время на всякую новомодную ерунду? Катись оно к черту! Как только мне удастся проникнуть в ближайшую электрощитовую, трансформаторную подстанцию, или, на худой конец, залезть на столб под напряжением и ухватиться за оголенный провод — словом, когда я получу порцию напряжения в тысячу Вольт и окончательно стабилизируюсь в этом теле, я смогу стимулировать мускулатуру без тренажеров, собственным электрическим током. И, по возможности, уменьшить ее массу.

Едва лишь загорелся индикатор валидатора и раздался короткий писк мыши, нужные страницы браузера стали открываться сами собой. Ого, да тут их прорва: личное дело Артура Холина, паспортные данные, банковские счета, уголовные и административные правонарушения… не хило!

Исходя из базы данных, выходило так, что Артур Холин, тридцати пяти лет от роду, сравнительно недавно принял подданство Соединенных Штатов, все еще входящих в состав Союза Ассимилированных Диаспор. По происхождению — русский, имеет двоих детей: сына Аскольда Холина и дочь Гудрун Холин. Причем, фамилию последней предпочитает изначально не склонять, выдавая свою семью за потомственных англосаксов. До недавнего времени работал начальником охранного предприятия «Бальмунг», занимающегося установкой систем видеонаблюдения, прослушки и компьютерного шпионажа — вот, по-видимому, откуда взялась хитрозакрученная мышь! Получается, бедняга Артур был кем-то вроде близнецов Перловых, да только воевал, что называется, на темной стороне. Полтора года назад ликвидировал собственный бизнес, и с тех пор данных о его трудоустройстве нет, однако деньги на счета капают с завидной регулярностью, в рублях, долларах и евро…

А вот это куда более интересная зацепка: «Таинственное исчезновение жены Артура Холина. Муж на скамье подсудимых»! Гиперссылка, ведущая на сайт Следственного комитета:

«…Кристина Холин (бывшая Холина), мать двоих детей, безработная, находясь во дворе своего дома, исчезла — в буквальном смысле слова — с лица Земли при загадочных обстоятельствах. Очевидцы утверждают, что якобы в момент исчезновения неподалеку от потерпевшей находился ее муж, с которым они за несколько секунд до этого вертели в руках странное оружие непонятного образца — автомат с дулом прямоугольной формы. Поначалу супруги поочередно стреляли вверх, из-за чего в небе возникали молнии. Пара выглядела счастливой и довольной, ничто не предвещало трагедии. С пятачка, где стояла чета Холин, постоянно доносился женский и мужской смех. Однако потом случилось нечто страшное: раздался телефонный рингтон, Кристина вытащила мобильник и вдруг резко поспешила к подъезду, а муж в этот момент неожиданно спустил курок. Казалось, он сделал это случайно, так как ствол был направлен вверх, а не на супругу, и бедняжка всего лишь попала под мощный удар волны — тут следует учесть, что подобное оружие не стреляет пулями! Женщина будто бы растаяла на месте, хотя, по словам отдельных свидетелей — упала. Сразу же после случившегося в воздухе возникла огромная шаровая молния. Зависнув над головой подозреваемого в виде воронки, молния увеличилась в размере, вспыхнула и пропала, якобы прихватив с собой сокрушающегося супруга Кристины. Это не было обманом зрения, поскольку, когда народ пришел в себя после некоторого замешательства, никого из четы Холиных (или Холин) поблизости не оказалось. Позднее, к моменту прибытия на место происшествия наряда полиции, Артура удалось застать дома. Там же, в квартире, он был помещен под стражу и согласно Общему закону уголовного кодекса доставлен в СИЗО, где должен был дожидаться суда со стороны Американской диаспоры. Ни Кристины, ни ее трупа, ни странного автомата, ни следов пороха во дворе и квартире обнаружить не удалось. Всю, имеющуюся в комнатах, технику с электронными носителями изъяли и тщательно исследовали, однако ничего, дающего ключ к раскрытию тайны исчезновения Кристины Холин, не нашли. Супруг утверждал, что понятия не имеет, где жена. Якобы молнии в небе — плод воспаленного воображения зевак. А оружие, по словам подозреваемого, было игрушечным: Кристина, дескать, прихватила его с собой, когда направилась в клуб «Палантин» навестить и, заодно, разыграть старых приятельниц. Опрос в клубе также не дал результатов — Кристина там не появлялась. Спустя несколько дней адвокату Артура Холина удалось связаться со знаменитым ученым-геологом Эриком Эрикссоном, который неожиданно вступился за подозреваемого и предоставил в распоряжение Следственного комитета один из образцов упомянутого выше автомата. Оружие и в самом деле оказалось безобидным, оно предназначалось для ролевой игры. В показаниях господина Эрикссона говорилось, что он спонсировал команду диггеров, в которую в качестве капитана с недавних пор был зачислен подозреваемый. Следствие затянулось, но так ни к чему и не привело. По одной из версий, Холин умышленно пристрелил жену в припадке ревности, поскольку она захотела поговорить по телефону уединенно. Однако тот утверждает, будто Кристина поторопилась домой из-за звонка маленькой дочери, а он прекрасно это знал и потому, стало быть, не видел ничего зазорного в поступке супруги. Наличие данного звонка подтвердить удалось, а посему версия развалилась. В конце концов, адвокатам удалось добиться снисхождения со стороны Конституционного Суда Американской диаспоры, и Артур Холин был выпущен под залог в тысячу долларов, который внес за него господин Эрикссон».

Я бросил взгляд на часы: похоже, рассиживаться мне некогда. Сейчас быстро удалю со страниц Интернета, из многочисленных досье и личных дел информацию о себе — и пора убегать. Конкордия вместе с нашими общими друзьями, вероятно, уже горько оплакивает меня, думая, что я мертв. А моей ментальной энергии пока не хватает, чтобы связаться с Веденеей, Цветаной Русой или Буривоем и сообщить им, что, мол, со мной все в порядке, не беспокойтесь. Можно, конечно, воспользоваться смартфоном Артура, а еще лучше, в обход СОРМ, проводным мессенджером, дабы успокоить товарищей, но какой в этом смысл, если, самое большое, через сорок пять минут, я буду в Триведах? Я ввел нужные слова в поисковое поле, подключился к серверу Мирославии и вошел на свою страницу в социальной сети. Выбрал в каталоге избранных ссылок секретную, отправленную мне некогда жрецом Многорадом, и продвинулся по ней. Оказался в суперпрограмме «Стиратель памяти». Вписал в строку ключевые слова и нажал «enter». «Стиратель» заработал. Эта программа хороша тем, что она не оставляет после себя следов, так как удаляет информацию вместе с кластерными ячейками — по сути, с целыми кусками сервака. Все равно, как если бы вы убили человека в его доме, а когда на ваш вызов приехал дежурный наряд, то не только трупа, но и самого дома бы в помине не оказалось. И даже пустыря, где он прежде был построен. Сократилось бы пространство. И наверняка время, поскольку вы бы тоже, скорее всего, забыли о существовании дома, рассеянно отвечая полицейским: «…не знаю, где кого грохнули, отстаньте ради бога, у меня от ваших расспросов сплошной морок в голове, аж черепушка дымится!..»

Готово. Все упоминания об Артуре Холине из Интернета и возможных баз удалены. Пластиковая карта сканируется как пустая. Я перезагрузил браузер: надо убедиться, что история не сохранилась. Жму — открылась единственная подозрительная вкладка — бывшая страница моего входа на сервер Мирославии. Но сейчас она не имеет адресной строки https и выглядит фактически голой: с двумя продолговатыми окошечками, под которыми подразумеваются логин и пароль — логично, банально, справедливо. Что ж. Пусть пытливые умы пытаются взломать охранную систему братьев Перловых! Ха-ха! Вот только в Мирославии при регистрации в сети необходимо прописывать тридцать логинов и столько же паролей. При входе в свой аккаунт ты можешь выбрать один из логинов и пароль, закрепленный исключительно за ним. Если же ты случайно выберешь не прилагающийся к заданному логину пароль, а соседний, то охранная система после трех неудачных попыток тебя на этой странице автоматически заблокирует. После чего ты вынужден будешь топать ногами в сервисный центр и там, на месте, оформлять кучу бумаг для восстановления допуска к личному сетевому пространству. Любая же программа взлома, разработанная в нашем мире, способна выдать лишь мешанину из логинов и паролей, так что с первого раза хакеру вряд ли удастся подобрать нужную комбинацию. Вероятность удачного сочетания составляет одну тридцатую…

Вдруг меня отвлек какой-то шум за стеной. Вроде как хлопанье входной двери. Или мне только показалось? Я выключил компьютер и бесшумно встал из-за стола. Кто это может быть — неужели дети Артура Холина? Кстати, а где они? Почему-то я решил, будто и сын, и дочь непременно должны находиться в школе, ну или, по крайней мере, под присмотром кого-то из родственников.

Но не успел я прийти к какому-либо выводу, как дверь отворилась, и высокий мальчишеский голосок произнес:

— Пап, может, ты пойдешь и извинишься перед Гудрун, да поговоришь с ней, прежде чем нас заберут в приют, а ты снова загремишь в тюрьму?

Глава 2 Аскольд и Гудрун

Передо мной стоял светловолосый мальчуган, которому, судя по информации, которую я только что стер, было четырнадцать лет. Однако выглядел он намного старше: рослый, с плотно сжатым волевым ртом и серьезными задумчивыми синими глазами на загорелом лице.

— Думаешь, мне стоит попытаться, Аскольд? — только и сумел выдавить я из себя.

— Конечно! — с жаром продолжил сын Артура Холина, подходя ближе и глядя мне прямо в лицо стальным прищуренным взглядом. — Я знаю, что ты мне сейчас врежешь за эти слова, но все равно скажу. Короче, мне плевать, чем ты там занимаешься на работе — не знаю и знать не хочу, а потому не осуждаю тебя. К счастью, я пошел в деда: собираюсь стать врачом — микробиологом или, если повезет, нейрохирургом. Мне важно лишь, что у меня есть отец, которого я вопреки здравому смыслу все еще люблю. Но когда ты напиваешься, то становишься самой настоящей скотиной! Ты хоть помнишь, что вчера ты не только избил Гудрун, но и попытался ее изнасиловать? Так вот, я выбросил все твои бутылки и всю траву, пока тебя не было. Ну, что смотришь, давай, бей!

— А где она сейчас? Где твоя сестра? — шепотом спросил я, чувствуя, как мое горло пересыхает от волнения.

— У себя в комнате, разумеется. Спряталась в шкаф, едва услышала, как ты отпираешь входную дверь, и просидела там до самого моего возвращения. Писала в стакан из-под карандашей…

— А где ты находился в тот момент, когда я… того?.. — я говорил лишь затем, чтобы не молчать, в то время как сам пребывал в полном замешательстве.

— На занятиях, где же мне еще быть? — удивленно заморгал Аскольд. — Да что с тобой? Ты сегодня какой-то не такой. Отходняк?

— Как сестра себя чувствует? Она завтракала? — вместо ответа спросил я.

— Тебя не было больше суток! — возмутился Аскольд. — После того, как ты ушел, Гудрун до конца дня пролежала пластом и ничего не ела, хотя я предлагал ей хлопья с молоком и яичницу. В понедельник из-за своего ужасного вида она отказалась идти на уроки, а сегодня…

— Что значит, из-за своего ужасного вида?

— То и значит! Ты же ее отделал! — бойко тараторил малый. — А сегодня ее классная поймала меня на перемене, крепко ухватила за плечо, вот и пришлось сказать: так и так, мол, Гудрун заболела — ничего страшного, ерунда, пройдет. Но, видимо, училка мне не поверила и явилась сюда. Гудрун решила, что это я трезвоню — пришел, типа, за забытой тетрадкой — и поспешила открыть дверь. Та едва лишь глянула на ее синяки — и ну, давай расспрашивать: что, дескать, да как? Гудрун упорно молчала — лишь слезы по щекам текли, а училка поворачивала ее к свету и фоткала каждый кровоподтек. Вызвала представителей Службы защиты детей. В общем, теперь тебя повсюду разыскивают, хотят взять показания — впрочем, никто не сомневается, что это ты покалечил собственного ребенка. Ты числишься единственным подозреваемым, тем более, после случая с мамой. Поставлен вопрос о лишении тебя родительских прав. С минуты на минуту сюда явятся за Гудрун, чтобы отвезти ее к врачу-криминалисту, а потом…

— Хватит болтать, где сестра?

— Я же сказал: она у себя в комнате. Иди к ней.

— Ладно, иди вперед, а я — за тобой.

Аскольд как-то странно на меня посмотрел и, не сказав ни слова, направился в детскую. Я поспешил вслед за ним и оказался в довольно просторной светлой комнате, заставленной игрушками. Маленькая и худенькая девятилетняя девочка со спутанными белоснежными волосами сидела на разобранной постели в одной ночной сорочке. Ее лицо представляло собой желто-лиловое месиво, вместо глаз виднелись лишь узкие щелки. Оголенные руки покрывали огромные багровые пятна. При виде меня девочка съежилась и подтянула колени к подбородку.

— Гудрун, — как можно тише и ласковее позвал я ее, — не бойся меня. Пожалуйста.

Дочь Артура Холина — по-видимому, теперь мне следует называть ее своею дочерью, равно как и Аскольда считать своим сыном — подняла голову и попыталась широко раскрыть заплывшие глаза, но безуспешно. Тем не менее, я понял: что-то в моих повадках ее удивило. Я подошел к девочке, осторожно положил большие пальцы на глазные яблоки и сосредоточился, стараясь вызвать прилив энергии в руках. Получилось. От рук моих стало исходить золотисто-фиолетовое свечение — теплое, именно такое, какое требуется в данной ситуации. Я задействовал Стихии Огня и Воды, тратя только что накопленные в игнитопоясе заряды — не более десяти процентов, сущие крупицы. Но их напора хватило, чтобы кожа на лице ребенка стала светлеть, отеки — исчезать, гематомы — рассасываться, рубцы — сглаживаться.

В конце концов, кожа Гудрун стала розовой и сияющей — что называется, кровь с молоком. Тогда я переместил ладони к ней на голову и стал поглаживать, проводя по волосам пальцами, словно расческой: «Пусть не только синяки под волосами исчезнут, но и страхи пройдут, а душевная боль поутихнет. Пусть все плохое забудется и сотрется. Пусть в глубинах памяти не останется ни малейшей крохи напряжения, которое иногда всплывает на поверхность сознания в виде ночных кошмаров». Постепенно выражение лица дочери стало умиротворенным, и она улыбнулась, точно впервые увидев меня. Тогда я вызвал в ладонях еще больший прилив энергии, и свечение вокруг них усилилось, руки сделались прозрачными. Это было необходимо, чтобы я смог устранить в теле девочке возможные внутренние ушибы.

Сперва я возвратил конечностям дочери здоровый вид, затем развернул ее спиной к себе, провел ладонью вдоль позвоночника, и тут только заметил, что Аскольд таращится на меня во все глаза, от удивления раскрыв рот.

— Китайская медицина, — ответил я на невысказанный вопрос сына, — нечего особенного, однако тут нужна особая практика.

— Ты… кто? — запинаясь, проронил Аскольд, продолжая пялиться на меня.

— Очевидно, тоже врач, твой коллега, — попробовал отшутиться я, догадываясь, что мое лицо, скорее всего, также стало светиться фиолетовой аурой и становиться прозрачным.

Гудрун наверняка прежде либо боязливо ежилась при появлении отца, либо отстраненно и покорно сносила его издевательства, подумалось мне. Однако на сей раз она с любопытством повернула голову и искоса посмотрела на меня. Теперь ее голубые глазки сумели раскрыться настолько широко, что белые реснички достали до русых бровей.

— Как ты это сделал? — еле слышно прошептала она. — Сквозь тебя стенку видно.

— Это папин секрет, — ласково ответил я, — больше ничего не болит?

— Нет, конечно… но у меня и до этого ничего и не болело, — непонимающе улыбнулась Гудрун, — зачем ты спрашиваешь?

— А чего же ты тогда в школу не пошла? — на всякий случай поинтересовался я, дабы окончательно удостовериться: память девочки достаточно изменена.

— А-а-а, это я ножкой стукнулась, — Гудрун подняла подол ночной рубахи, показывая содранную коленку.

Я провел руками по ногам Гудрун, а потом по груди, животу, бокам.

— Порядок, — небрежно бросил я, зарубцевав кожу на коленке дочери, — можешь идти гулять.

— Мне надо делать уроки, папа, — своенравно пискнула девочка и схватила со стола свой детский мобильник с наклейками, — позвоню подруге — спрошу, что задано.

От ее пугливого и отрешенного состояния не осталось и следа.

— Ты кто? — снова повторил Аскольд, ухватив меня за рукав. — И как ты заставил ее все забыть?

— Отцовской любовью! А теперь не мешай. Ступай лучше заниматься…

— Ты ведь не мой папа, да? — напирал мальчуган. — Мой папа так себя не ведет!

— Как именно?

— Слишком вежливо. Папа никогда не показывает нам, что любит нас, как будто стесняется этого. Будто это не круто, и если вдруг кто узнает, то начнет смеяться над ним и перестанет его бояться. Например, недавно папа дал мне денег на игру, а после — подзатыльник, прибавив что-то, вроде: «А это тебе в придачу, бесенок, чтоб себя не забывал». И ухмыльнулся. Ты не такой — любому сразу видно.

— Ну да, я не такой, — пожал я плечами.

Гудрун весело щебетала по телефону, а мы с сыном вышли в коридор и направились в мою спальню. Я раздумывал. Скрывать что-либо от подростка не имеет смысла. Тем более что мне отныне, видимо, придется нести за него и девочку ответственность, а в данной ситуации просто необходимо иметь союзника. Да к тому же финт, что я собираюсь сейчас провернуть, все равно от него утаить не получится: пацан просто не отстает от меня ни на шаг.

— Я — Архангел, — проронил я, наконец, — представитель Огненной Стихии. А теперь отойди, пожалуйста, в сторону, чтобы не задеть меня ненароком. Я потратил за последние часы слишком много энергии, и теперь мне необходимо как следует подзарядиться. Думаю, лучше всего — под завязку. Ну а для тебя близкий контакт с электрическим полем смертельно опасен.

С этими словами я выдернул из розетки шнур сетевого фильтра, вогнал в нее лежащую на полке отвертку. И с наслаждением ухватился голыми пальцами за начавший нагреваться металл.

Около трех минут мне понадобилось на то, чтобы полностью восстановить свои силы и напрямую, без адаптера с переходником, зарядить до отказа игнитопояс. Все это время Аскольд наблюдал за мной, испуганно хлопая глазами, точно ожидая, что я вот-вот задымлюсь. Когда же я перестал светиться и прилизал намагниченные волосы, сын облегченно вздохнул, и я ободряюще улыбнулся ему.

— Где мой папа? — проронил паренек, нахмурившись.

— Мне очень жаль, Аскольд, — я виновато развел руками, — когда я нашел это тело, оно уже остывало. Сознание успело покинуть его. Мне удалось взять под контроль сначала сердце, затем легкие…

— Жаль его, — довольно-таки спокойно, будто речь шла о постороннем человеке, проронил Аскольд и добавил, — впрочем, это ответка. Он заслужил.

— Ну, не знаю, — уклончиво сказал я, — слушай, там была перестрелка…

— Значит, ты хотел его спасти, вылечить? — с нажимом произнес мальчик, перебивая меня. — Так же, как Гудрун сейчас вылечил?

— Да нет вроде… Вряд ли… Не думаю. Я сам умирал, — вздохнул я, — я лишился своего, особого, архангельского тела, и мою душу притянуло к телу твоего отца. Я пока толком не знаю, почему все именно так получилось. Наверное, сработал инстинкт.

— А разве Архангелы могут умереть? — допытывался Аскольд.

Я уселся на кровать и поманил сына сесть рядом со мной. Глаза мальчика светились неподдельным любопытством.

— Еще как могут, — ответил я. Иногда их даже можно убить. Особым оружием. Вот меня, например, пытались убить.

— Но кто? Люди или Бог какой-нибудь?

Мне не хотелось вступать с взрослеющим ребенком в длительную теологическую дискуссию. Пора было как можно скорее возвращаться в Триведы. В голове уже созревал определенный план, вырисовывалась душещипательная картина, как я в ближайшем будущем знакомлю белокурых детишек Холин с Конкордией, как мы отправляем их в Мирославию, поближе к дворцу. Я уже мысленно видел радостные улыбки на лицах брата и сестры…

— Послушай, Аскольд, — мягко сказал я, — а почему ты находишь справедливой гибель твоего отца? Ты же только что перед этим говорил, что не вправе судить?..

— Он убил мою мать, — отрезал сын, и глаза его при этом недобро блеснули.

— Это произошло нечаянно, — запротестовал я.

— Я знаю, — Аскольд уставился в пол.

— И ты считаешь, что он заслужил смерти?

— К чему гадать? — Аскольд пожал плечами и совсем по-взрослому наморщил лоб. — Но это должно было случиться. Он сутками пропадал на подозрительной работе, у него появилось какое-то странное оружие, и если б не Эрик Эрикссон…

— Аскольд, — с укором вымолвил я, — Эрик Эрикссон — это отъявленный подонок, не стоит поминать его добрым словом, и запомни: этот тип не заслуживает доверия!

— Я знаю, — непринужденно отозвался Аскольд, — я ему никогда и не доверял. Но он единственный, кто вступился в свое время за моего отца.

— Аскольд! — мне пришлось немного повысить тон. — Очнись! Именно Эрик Эрикссон стал причиной смерти твоего отца. И еще четырнадцати других человек. И меня, кстати, тоже он замочил — из этого самого странного оружия, — внезапно выпалил я, — и вообще: Эрик Эрикссон — это даже не его настоящее имя, его зовут Бальтазар Браун.

— Бальтазар… То есть, это было… при свидетелях? Его арестовали, да? —с надеждой спросил Аскольд. — Ведь невозможно избавиться сразу от стольких трупов! — воскликнул он.

— Иногда — возможно, — коротко бросил я.

Аскольд словно почувствовал, что я не желаю дальше распространяться на эту тему, и на некоторое время замолчал.

— Мне бы не хотелось в приют, — наконец вымолвил он. Я почувствовал в его словах далеко не детскую неловкость.

— А вы с сестрой и не попадете в приют, — твердо сказал я. Я ведь, как-никак, стал вашим отцом, так что будете жить со мной.

— Но тебя ведь могут…

Однако договорить мальчугану не дали. Дверь отворилась, и в комнату просунулась озорная мордашка Гудрун — уже с торчащими по обеим сторонам от ушей тугими косичками:

— Папа! А почему ты не хочешь нос себе «починить»? Старый, не распухший, был лучше. А этот тебе не идет.

Я засмеялся, подозвал девочку и усадил к себе на колено.

— Старый, говоришь, лучше был?

— Да, — упрямо сказала Гудрун и провела рукой по моему носу, а потом вдруг достала из кармашка халатика девичье зеркальце на ручке, протянула и приказала: — Вот. Смотри сюда и чини!

Обхватив левой рукой дочурку и ею же придерживая зеркальце, я послушно уселся поудобнее, а затем постарался вызвать тепло в своей правой руке, и одновременно — на лице. Энергия моя при этом почти не тратилась, просто перераспределялась. Глядя в зеркало, я нажал пальцами на носовой хрящ и проделал несколько несложных манипуляций. Очень даже грамотно получилось. Уже не такая отвратная физиономия. Да и блеск в глазах другой появился. Это уже мой, этьеновский, фирменный взгляд. Немного подумав, я стер мешки под глазами, одутловатость щек и резкие складки у губ, а затем выразительно приподнял нависшие брови. Вроде порядок. Сквозь легкую небритость проглядывает ямочка на квадратном подбородке. Обаяшка. Во всяком случае, доверять мне уже можно хоть ключи от квартиры, где деньги лежат, хоть государственную тайну, хоть воспитание несовершеннолетних детей — а именно этого эффекта я и добивался.

— Супер! — восторженно вскричала Гудрун!

— Прямо артист! — согласился Аскольд. — Точь-в-точь, как на своей свадебной фотографии, где вы с мамой… — голос сына вдруг оборвался, и лицо омрачилось, — только там вы совсем… молоденькие, — с трудом выдавил он. А затем резко встал с кровати и вышел из комнаты.

Гудрун проследила за ним понимающими глазами, а потом вдруг уткнулась лицом мне в грудь и крепко прижала меня к себе. Спустя мгновение дочурка выпрямилась и вылупилась на меня своими блюдцами, скорчив смешную рожицу — ни в одном глазу не осталось ни грустинки!

— Я знаю, на кого ты похож, — затараторила она, — ну, на этого, что по телеку иногда показывают по субботам в «Музыкальной шкатулке восьмидесятых» … на этого, как его… ну, который пальцами по гитаре — блам! Блам! И поет в микрофон. Музыкант он, вот! — и зашлась в хохоте.

Я улыбался, глядя на смеющуюся девчушку. Однако внезапно оглушительный грохот заставил меня вздрогнуть. Чей-то мощный удар вышиб входную дверь, и через секунду резкий мужской голос произнес прямо над моим ухом:

— Господин Артур Холин. Немедленно встаньте, отойдите от ребенка и отведите руки за голову. Вы обвиняетесь в жестоком избиении своей дочери, а посему мы вынуждены вас арестовать!

Глава 3 Никогда не доверяйте курсантам

Пока полицейский зачитывал вердикт, физиономия его, глядя на смеющуюся девочку, все более вытягивалась. Последние слова с трудом, спотыкаясь, вылезли из немеющего рта стража правопорядка. Двое напарников растерянно перевели взгляд со старшего копа на Гудрун, Аскольда и меня, а потом вновь воззрились на своего начальника. Лицо у последнего сделалось глуповатым. Он кивнул мулатке в штатском, звякающей наручниками — та скрылась за входной дверью, но тотчас же вернулась и кивнула в ответ:

— Все верно, сержант Найтингейл, мы попали по нужному адресу.

— Простите, вы будете господин Артур Холин? — в свою очередь, спросил меня Найтингейл, продолжая внимательно рассматривать детей.

— Совершенно верно, меня зовут Артур Холин, — я постарался придать своему лицу вежливый, и вместе с тем удивленный, вид.

— Я так понимаю, это ваши дети? — полицейский указал на брата с сестрой, не переставая сверлить глазами Гудрун.

— Разумеется, это мои дети, господин сержант.

— По поступившим к нам сегодня утром сведениям, господин Холин, вы якобы избили свою дочь до полусмерти, и лицо ее сейчас… цитирую: «напоминает сырую говяжью вырезку». Однако очевиден тот факт, что это не так. Прошу нас извинить, но вероятно, при регистрации заявлений — их поступает так много в последнее время — возникла какая-то накладка с адресами, и речь в жалобе шла о каком-то другом ребенке — у нас даже имеются несколько фотографий той девочки.

— Папа никогда в жизни не бил никого из нас, — ощетинился вдруг Аскольд, подавшись вперед, — он добрый, он…

— Аскольд, прошу тебя… — тихо осадил я мальчика.

— Все нормально, господин Холин. А ты что скажешь, Гудрун, папа бил тебя? — с нарочитой ласковостью нагнулся сержант к девочке.

— Да! — развеселилась девчушка. — Много раз! Вот сколько! — растопырила она пальцы. — И я его тоже. Мы дрались, и я всегда побеждала!

— И как же вы дрались?.. Чем? — опешил Найтингейл.

— Подушками, — рассмеялась Гудрун.

Найтингейл облегченно вздохнул.

— Прошу меня извинить, — повторил он, — судя по снимкам, которые отправили нам на e-mail, учительница просто не в состоянии была опознать девочку. Видимо, она заблудилась. Зашла не в тот дом, и теперь отделу предстоит двойная работенка — мы вынуждены будем искать неизвестного ребенка с фаршем вместо лица. Мы сейчас же пришлем к вам своего работника, который сменит выбитую дверь — простите еще раз нас за доставленные неудобства. Офицер Фишер! — обернулся сержант к подчиненным, — пригласите сюда женщин из Службы защиты детей. Детектив Родригес, запротоколируйте показания господина Холина для отчета.

Я снова уселся на кровать. Гудрун тотчас запрыгнула обратно ко мне на ногу и обхватила меня руками за шею. Найтингейл, видя эту картину, смутился и попытался примирительно улыбнуться.

Тем временем мужеподобная мулатка с сотней косичек, собранных в пучок на затылке, принесла из кухни табурет, уселась и раскрыла на коленях чемоданчик с планшетом.

— Господин Холин, мне нужен ваш паспорт, — отчеканила она ледяным резким голосом и указала рукой на пластиковую карту, лежащую на столе.

— Аскольд, сынок, подай, пожалуйста, — попросил я, не снимая с коленей дочь.

Сын, сидящий ближе всего к столу, охотно выполнил мою просьбу. Детектив Родригес достала из чемоданчика модернизированную мышь и провела ею над той самой злосчастной картой, с которой я успел стереть информацию об Артуре Холине, чтобы впоследствии вписать туда собственную легенду — ничем не запятнанную. Я внутренне похолодел: интересно, чем вся эта авантюра закончится? Женщина-полицейский нахмурилась, затем вытащила из кармана свое личное удостоверение и опробовала валидатор — все работает. Вновь принялась терзать мою карточку.

— Вы давно получали электронный паспорт, господин Холин?

— Давно, — солгал я, не моргнув глазом.

— Вы чипированы?

— Нет, — честно ответил я, успев досконально исследовать каждый дюйм своего тела, — мне предлагали, но я так и не решился.

— Минуточку, — сказала детектив Родригес, — ваша карта почему-то размагнитилась. Такое иногда случается, если долго находиться вблизи металлодетекторов или другой аналогичной техники, — я сейчас подниму ваши данные, а затем мы выдадим вам новую карточку. Это будет стоить всего лишь десять долларов. Ваше полное имя, пожалуйста…

Пока я называл паспортные данные Артура Холина, известные мне из интернета, в комнату вошли две внушительного вида дамы, одна из которых была в белом халате и держала в руках чемоданчик врача. Сухо поздоровавшись со мной, представители Службы защиты детства и юношества переключили все свое внимание на Гудрун.

— Подойди сюда, дитя мое, — монотонно, голосом монашки, процедила врачиха. Впрочем, пожалуй, все же это была медсестра.

Гудрун спрыгнула с моих коленей, подошла к сестре милосердия и с любопытством уставилась на большую волосатую родинку на дряблом старческом подбородке.

Медсестра велела Аскольду сходить за документами Гудрун, а сама тем временем раздела дочь, оглядела со всех сторон и задала несколько стандартных вопросов, вроде «папа или чужой дядя трогал тебя там-то и там-то»? Получив отрицательный ответ, женщина велела Гудрун одеваться, а после обратилась ко мне:

— С вашим ребенком все в порядке, констатировала она, — девочка абсолютно здорова. Наверняка, школьная учительница ошиблась адресом. Но и вы, в свою очередь, не должны допускать, чтобы ребенок прогуливал занятия — мы строго следим за методами воспитания в неполных семьях, — покосилась служительница Красного Креста на свою напарницу, строгую блондинистую даму в коричневом костюме, которая тотчас согласно кивнула. И бегло просмотрев документы, что успел всучить ей вернувшийся Аскольд, прибавила: — С возрастными прививками все у вас в порядке… так, — помедлив, наморщила лоб медсестра, — несмотря на то, что ваша дочь, как две капли воды, похожа на вас, порядок есть порядок. Мы должны взять у девочки анализ крови для установления степени родства.

С этими словами сестра милосердия достала из чемоданчика пистолетик, ватку и потянула Гудрун за руку. Ее напарница равнодушно следила за всеми манипуляциями «монашки». Привычное для чинуш дело, поставленное на поток, подумал я, — настолько механическое, что даже не представляются, не предъявляют документов.

— Я считаю, не стоит дожидаться результатов анализов, все это лишь для проформы, — наконец произнесла дама в костюме, — простите за беспокойство, господин Холин, и присматривайте за своими детьми получше. У нас все, господин сержант.

Кивнув полицейским, представители Службы защиты детей удалились, а детектив Родригес придвинулась ко мне вместе с табуретом и вопросительно подняла глаза на Найтингейла. Лицо ее было озадаченное.

— Господин Холин, я не понимаю, в чем дело, — тревожно сказала она, вновь посмотрев на меня, — видите ли, пару часов назад к нам поступил сигнал о том, что вы относительно недавно вернулись с побережья, поскольку с утра — об этом извещает рапорт, имеющийся также у Службы защиты детей — вас дома не было. Сигнал к нам поступил непосредственно от постового патрульной службы со стороны Российской Диаспоры — он вас подвозил домой, так как на улице вам сделалось плохо из-за того, что вы забыли вовремя принять инсулин…

— Эпинефрин, — поправил я на всякий случай, вспомнив, что в аптечке в ванной не оказалось инсулина, но зато нашелся эпинефрин, — видимо, постовой не расслышал.

— Это не столь важно, — повысила голос детектив, — а важно то, что постовой узнал ваш адрес из вашей карты — и карта работала! — почти прокричала детектив. — Активные ссылки вашего личного дела — открывались! А сейчас на вашей карте информации ноль. Понимаете? Равно как и везде в интернете. Вы не существуете. Ваша персональная страница в считанные два часа напрочь была удалена из базы.

— То есть вы хотите сказать, — моя карта оказалась заражена вирусом?

Я сидел, растерянно глядя в упор на энергичную, враждебно настроенную по отношению ко мне, женщину. Вот же я осел, оказывается! Не надо было тащиться к безусому курсанту, который ради звездочки готов узлом завязаться, и изо всех сил стремится старательно выполнить любую мелочь, следуя букве закона. Мне следовало найти старого обдолбанного полицая с нечестными бегающими глазками на сытой круглой физиономии и всучить ему двадцатидолларовую купюру или что-то вроде того. Жоха гаишник точно не стал бы требовать от меня подписания протокола — напротив, он бы попытался скрыть сам факт возможности левого приработка. И сейчас бы я уже был в одном шаге от Тривед — тем более что дамы из Службы защиты детей вообще не потребовали у меня никаких, подтверждающих мою личность, удостоверений. А может быть, даже, я утешал бы мою любимую Конкордию, если бы тому благоволили обстоятельства, или пировал бы в компании наших общих друзей. И на меня бы сейчас смотрело больше десятка пар глаз, сверкая слезинками счастья…

— А как вы еще объясните случившееся, господин Холин? — требовательным тоном спросила детектив Родригес. Ее напарник, Фишер, по-видимому, вернулся в машину — его в поле видимости не было.

— Прошу прощения, детектив, — вмешался сержант Найтингейл, продолжая возвышаться над всеми нами, — вы полагаете, господин Холин умышленно стал бы сам себя удалять из базы? Дети, — обратился он вдруг к Аскольду и Гудрун, — идите в детскую, посмотрите мультики! Взрослым дядям надо поговорить, — и, закрыв поплотнее дверь за удалившимися братом и сестрой, прибавил: — Если вы все еще не заметили, детектив Родригес, то господин Артур Холин — весьма состоятельный человек. А это значит, что у него на счетах имеются — точнее, имелись — кругленькие суммы. Уж поверьте моему опыту, ни один здравомыслящий человек не станет добровольно превращать себя в бомжа и негражданина. Поскольку теперь несчастному Артуру Холину прямая дорога — в адлеровские трущобы, а его детям — в приют…

Я внутренне усмехнулся: ловко же мы с везунчиком, подлинным Эриком Эрикссоном, вышедшим из комы, поменялись жизнями — именно на такой поворот судьбы и намекал Конкордии старый плут Велес. Хорошо хоть, Конкордия моя, а не его, не адлеровского Эрика. Моя малышка Коко ни за что не обратит внимания на кроткого нерешительного ягненка, который только и умеет, что ходить вокруг да около, не мыча и не телясь. Ах да: кажись, он еще рисует неплохо…

… — но я готов пойти вам навстречу, господин Холин, — продолжал Найтингейл, — поскольку ваше имя мне кажется знакомым — я читал о вас в газете. По-моему, это вы были директором частного охранного предприятия «Бальмунг»?

— Так точно, — коротко ответил я.

— А потом вроде как предпочли работать на известного геолога Эрика Эрикссона, спонсирующего игровую команду?

— Да, все верно.

— Сейчас… — Найтингейл почесал лоб, — не припомню, где я о вас читал — впрочем, это не важно. Теперь я знаю, в каком ключе мне следует работать и где искать информацию. Уверяю, мы очень скоро восстановим ваши данные.

— Но сержант Найтингейл, — запротестовала детектив, — по закону, мы должны обыскать квартиру господина Холина и проверить компьютер на следы взлома!

— Делайте свою работу, Родригес, — устало согласился Найтингейл, — а мы с господином Холином проследуем в полицейское управление. Вам, Артур, полагается прикрепить электронный браслет на ногу, — ответил сержант на мой незаданный вопрос, — и на период восстановления вашей личности вы должны будете передвигаться по территории, не превышающей пятисот метров в радиусе от вашего дома.

— А как же мои дети — они едут с нами?

— Господин Холин, вас не будет дома максимум полтора часа. Если хотите, за детьми пока проследит офицер Фишер. А вообще, я бы вам рекомендовал подписать согласие на временную воспитательскую опеку…

— А это еще что такое? — опешил я.

— Ничего страшного, — успокаивающим тоном заговорил Найтингейл, точно он был доктором, а я — больным, — иногда мы помещаем детей на время следствия в оздоровительные лагеря и санатории. Это не детский дом или приют, и не патронажная семья, а как бы туристическая база, где полно всяких приключений, понимаете? Совсем другой коленкор. То есть, мы не утешаем детей, плачущих из-за того, что мама ушла, а наоборот, внушаем им совсем другую идею: «Здорово, что мама ушла, это значит, пока ее нет — ты можешь приготовить для мамы сюрприз! То-то она обрадуется, когда увидит, что ты умеешь…» И детям это идет на пользу…

— Но зачем мне все это? — перебил я сержанта.

— Вы же слышали: детектив Родригес собирается сейчас устроить в вашей квартире обыск. Не при детях же его устраивать?

— Так ведь обыск займет не более трех часов! — воскликнул я в недоумении. — Вы что же, на три часа предлагаете мне отправить детей в санаторий? Пока ваши ищейки роются в одной комнате, дети преспокойно могут отсидеться в другой. Да и вообще: ройтесь, где хотите. Мне от вас скрывать нечего. Но не ведите себя так, будто я уже заочно арестован и в ближайшие месяцы не увижу Аскольда и Гудрун.

— Что вы, что вы! Я вовсе не говорю, что у вас совесть нечиста, — горячо запротестовал Найтингейл, а после пожал плечами, — но поступайте, как знаете. Я хотел, как лучше, как принято у нас…

Мы спустились к машине. Сержант отправил молодого молчаливого офицера Фишера наверх, а потом открыл передо мною заднюю дверь своего «шевроле». Рядом с ним уселась напоминающая трактирного вышибалу детектив Родригес. Суровой даме я явно не пришелся по нутру: она то и дело бросала на меня недоверчивый взгляд и отодвигалась.

В полицейском отделении меня оставили в коридоре, где мне пришлось целый час дожидаться своей очереди — оказалось, день и в самом деле был напряженным, суетливым, накопилось полно неотложных дел. Но мне уже было все равно: моя надежда увидеться в скором времени с Конкордией рассыпалась в пух и прах. Наверное, мне следует прямо сейчас позвонить ей, пока я томлюсь в ожидании Найтингейла. Или лучше это сделать позднее, будучи дома? Нет, время звонка упущено бесповоротно — сие намерение надо было осуществлять загодя, едва очутившись в квартире четы Холин. То есть брать Конкордию «тепленькой», не оставляя ей времени на раздумья, переживания, скорбь. «В принципе, звонок уместен лишь в том случае, если ты точно уверен, что самое большее через час вы встретитесь, и тебе удастся убедить возлюбленную, старина Этьен, что ты — это ты, несмотря на твою новую физиономию», — так я мысленно накрутил себя. И хорошо ведь, что не успел позвонить из квартиры, а то бы Коко сейчас, не дождавшись меня в указанном месте, нашла сообщение о выжившем Этьене жестокой шуткой какого-нибудь местного диггера, сумевшего подделать мои интонации. Что же до варианта совершить звонок прямо в эту минуту, отсюда — идейка тоже не фонтан: здешние полицейские, телефоны могут прослушиваться. Впрочем, к моему конфискованному телефону аналогично могли уже прицепить жучок, а компьютер оснастить кейлоггером. И потом, что я сейчас скажу Конкордии? Типа: привет, я теперь выгляжу по-иному, но внутри бьется все то же любящее сердце? Или, что у меня проблемы из-за детей и паспорта — жди моего возвращения ровно месяц? Нет, конечно, Конкордия на такое ни за что не поведется. Не поверит, поскольку не увидит мои глаза и не узрит истину шестым чувством. Она у меня чуткая, такая же, как Прохлада Алуна у Буривоя, она умеет читать души. Не зря ведь я назвал ее своей Глорией. Пусть лучше Конкордия позаботится покамест о настоящем Эрике Эрикссоне. Конечно, она испытает легкий шок при виде его облика и тотчас догадается, что прежде я заимствовал чужое тело. Но ведь она у меня такая сильная! И весьма рассудительная. В целом, я надеюсь, Конкордия не возненавидит меня за легкий обман, а истинного Эрика — за наше с ним сходство. И примет самое покровительственное участие в судьбе оставшегося без работы и документов молодого скандинава с его пожилой матерью. Однако, что за ирония: теперь вот без денег и паспорта остался я…

Вскоре Найтингейл позвал меня в свой кабинет, извинившись за задержку. Как оказалось, специалист по электронным браслетам уже дожидался меня, сидя в одном из кресел для посетителей. Там же, рядом с ним, лежал подготовленный для меня экземпляр устройства для слежения.

— А вы счастливчик, господин Холин, — улыбнулся сержант, — у вас дома в письменном столе нашелся старый скомканный чек из банкомата на небольшую сумму, снятую еще месяц назад. На нем сохранен ваш банковский идентификационный код и прочие реквизиты. Так что мы восстановили все номера счетов, записи приходов и расходов в Едином международном налоговом реестре. Подали запрос, и сейчас уже у нас на руках имеются данные о вашем рождении и регистрации по месту жительства. Восстановили медкарту. Осталось дело за малым: отыскать сведения о вашей работе, страховании и пенсионных вкладах. Но, уверяю вас, Артур, скоро все мытарства кончатся, вот увидите. Как только мы свяжемся с вашим работодателем Эриком Эрикссоном… да, кстати, а вы, случайно, не помните его телефон?

— Наизусть — нет, — беззаботно ответил я, стараясь держаться все так же уверенно и непринужденно, а это так важно?

— …Ах да, я кое-что упустил: нам еще нужна пара совершеннолетних свидетелей, дабы подтвердить вашу личность. И в качестве одного из них я предпочел выбрать вашего непосредственного начальника, а второго вы мне назовете сами — на ваш выбор, кому не затруднит подъехать. Можно позже, вовсе не обязательно сейчас. Пожалуй, лучше обдумать этот вопрос с особой тщательностью.

— Я обязательно подыщу в ближайшее время кого-нибудь из коллег или друзей.

— Вы очень любезны, — вежливо ответил Найтингейл, которому я откровенно импонировал.

Может быть, он, всего-навсего, таким образом пытается усыпить мою бдительность, играя в «хорошего копа»? Кто знает…

Как раз в это самое время, пока специалист возился возле моей ноги с браслетом, в кабинет ворвалась ее величество «плохой коп»:

— Господин Холин, если вы кололи себе не инсулин, а эпинефрин, то почему в показаниях постового дорожно-патрульной службы говорится, что когда он зашел к вам в ванную, то вы застегивали рубашку, прежде чем заправить ее в брюки? Разве эпинефрин колют в живот?

— Прошу прощения, детектив Родригес, по-вашему, это существенно и может относиться к делу? — удивленно проронил Найтингейл.

— Я стараюсь не упускать из виду любую мелочь, сэр, — с достоинством парировала Родригес, — и потому мое внимание занимают всевозможные детали, которым я не могу найти объяснения. К примеру, куда делась пустая ампула от эпинефрина? Ванную и вашу спальню, господин Холин, уже обыскали, проверили содержимое мусорных корзин — ампулы нигде нет, а ведь она должна была остаться. Сейчас обыскивают кухню…

Невозмутимая мулатка возвышалась надо мной, точно скала, сжимая в руках папку так, что ее мощные бицепсы играли.

— Ну что ж, придется, вам, видимо, господин Холин, удовлетворить любопытство моей ищейки, — усмехнулся Найтингейл, — нельзя же такой славный энтузиазм губить на корню! Мне следует поощрять своих сотрудников — а то они решат, будто их старания бессмысленны, или, что еще хуже, будто все на свете продается и покупается, а факты подтасовываются да подгоняются.

— Понятия не имею, где ампула! С какой стати мне это держать в голове, — деланно возмутился я. — Не помню, когда выносил мусор в последний раз — позавчера или позапозавчера…

— То есть? — подняла брови детектив.

Я глубоко вздохнул:

— Видите ли, уважаемый детектив, у меня всегда в аптечке прямо сверху, в надорванной упаковке, лежит наготове шприц, наполненный эпинифрином, на разные случаи жизни. Мало ли, когда мне может сделаться плохо, а мой кардиостимулятор в данную минуту может оказаться разряженным? Ведь надо все делать быстро. А сегодня, когда у меня случился приступ, я из-за стресса плохо соображал и даже чисто механически стал споласкивать шприц вместо того, чтобы сразу выкинуть. Это нервное, исключительно навязчивое желание занять чем-то руки. А вы спрашиваете про какую-то сущую ерунду — про ампулу!

Детектив Родригес прищурилась:

— Ну а как же насчет рубашки?

Я уже успел, было, сообразить, что мне стоит выкрутиться из ситуации при помощи ответа про прямой укол в сердечную мышцу, однако, едва специалист, защелкнувший браслет на моей лодыжке, поднялся, я передумал — внезапно, поддавшись порыву, я резко выдернул полы рубашки из штанов и, расстегнув на ней пуговицы, произнес следующее:

— Вот, что я имел в виду, когда сказал о своем кардиостимуляторе, — я гордо продемонстрировал полицейским игнитопояс, который предусмотрительно выдернул из шлевок и надел на голое тело, — эта конструкция поддерживает во мне жизнь, поскольку я страдаю врожденным пороком сердца. Убедитесь сами! Она включает в себя зарядное устройство с вмонтированными внутрь батарейками, которое вынимается и периодически заряжается от розетки. Утром, поставив оный камербанд-стимулятор на подзарядку, я отправился в магазин компьютерных запчастей. Конечно, мне бы следовало предварительно сделать себе укол эпинефрина, но, увы, я проявил халатность по отношению к собственному здоровью, — развел я руками, — глупо было с моей стороны…

На лице детектива Родригес появились следы замешательства, растерянности и даже некоей крупицы жалости: мне все же удалось огорошить каменную мадам неожиданностью. Что же до сержанта Найтингейла, то он таращился на игнитопояс во все глаза, недоуменно хмурясь и периодически косясь на меня с едва уловимой толикой подозрения во взоре.

— А почему вы не хотите сделать операцию и вшить себе искусственное сердце раз и навсегда? — вымолвил он, наконец, — ведь в наши дни это — плевое дело?

— Вы и в самом деле так думаете? — печально улыбнувшись, сказал я. — Увы, оно вшивается отнюдь не навсегда. Искусственное сердце надлежит менять раз в пять лет. И потом, наш мир в последнее время замусорен множественными спутниковыми сетями разного рода, полными квантовых волн и электромагнитных полей, которые в два счета выводят из строя любые подобные механизмы. Вы, очевидно, не застали времен примитивной кабельно-проводной эпохи, когда кинескопы мерцали при приближении человека? Так вот, здесь та же картина. А сколько известно случаев, когда в людей с искусственными сердцами била молния или электродуга от рельсов, эх!.. — я махнул рукой в притворном недовольстве жизнью.

— Понимаю, — сочувственно произнес сержант, — ну что ж, мы не смеем вас более задерживать. Я бы мог вас подвезти до дома, поскольку ваши водительские права так же придется восстанавливать. Да и машина ваша, кажется, в гараже. Но я бы советовал пройтись до дома пешком — все-таки у вас в квартире орудует наша опергруппа. Как раз к вашему приходу обыск будет закончен. Кстати, и вот еще что: компьютер и съемные носители повторно перепроверят и вернут вам через неделю — вдруг на них найдется какая-нибудь зацепка к вашим личным данным?

— Надеюсь, — ответил я, стараясь быть вежливым, — благодарю вас за участие, за внимание к моей скромной персоне.

— Ну-у-у, это мой долг, — отмахнулся сержант, — о, и еще одно — чуть не забыл: каждый вечер к вам будет приходить наш сотрудник и докладывать о проделанной нами работе. А заодно я вас тоже навещу как-нибудь на днях. Нам ведь пришлось завести целое уголовное дело о незаконном взломе электронной базы и удалении частных данных — не знаете, кто вам так удружил? Подумайте на досуге: может, кто-то имел на вас зуб? Или просто хотел присвоить ваши банковские счета? Вкратце это то, о чем нам предстоит побеседовать с вами в ближайшее время.

Глава 4 Под домашним арестом

И так получилось, что я стал примерным отцом неполного семейства. Теперь мне каждое утро приходится вставать чуть свет, готовить завтрак и собирать детей в школу. Затем я занимаюсь уборкой комнат, читаю что-нибудь из научно-популярной литературы, найденной на книжной полке в комнате Аскольда, а после, подпитавшись изрядной порцией энергии от игнитопояса, оставляю его на спинке кресла и слоняюсь без дела по городу — в основном, прогуливаюсь до пляжа и обратно. Электронный браслет со встроенным датчиком слежения позволяет мне поплавать в море в свое удовольствие — ничего в устройстве не мигает, не пикает, не искрит и не коротит. Однако мой досуг омрачает тот факт, что отдыхающие на лежаках стараются отодвигаться от меня подальше, недоверчиво косясь на тяжелый хомут, застегнутый на лодыжке, да зековские наколки, красующиеся на моей мускулистой груди — надо будет как-нибудь на досуге заняться их сведением.

Зато дети воспылали ко мне искренней любовью. Гудрун прямо заявила, что с «починенным» носом и распахнутыми страусиными глазами я начал день ото дня хорошеть, что вид у меня теперь располагающий к себе, мечтательный и еще одухотворенный, словно у мультяшного романтического героя. Скажу без ложной скромности: я был с нею полностью согласен — личность Принца Грозы Этьена благоприятно подействовала на внешний облик Артура Холина. Аскольд же, в свою очередь, проникся ко мне откровенной симпатией и по-настоящему мужским уважением: стал более разговорчивым и любознательным. Причем, в отличие от сестры, которая до сих пор пребывает в неведении, что я вовсе не ее отец, а всего лишь залетный Архангел в первой попавшейся человечьей оболочке, подросток понимал, что, по сути, я ему чужой, но, тем не менее, он охотно делился со мной своими самыми сокровенными мыслями.

— Я не скажу Гудрун, кто ты на самом деле, пока она не будет к этому готова! — как-то раз, вечером, напрямик заявил мне сын, стоя у раковины на кухне — мы с ним на пару чистили картошку, а девочка в это время смотрела веселую передачу у себя в комнате. — Она ведь еще ребенок и все равно ничего толком не поймет. Знаешь, это здорово, что ты изменил ее память и заставил забыть о том ужасном происшествии. Да еще проделал это настолько деликатно, что сам момент исцеления Гудрун по-прежнему помнит, но воспринимает, как элементарную заботу родного отца —. будто ты ей ссадину на коленке поцеловал, и ее края стянулись. Впрочем, я чувствую то же самое: ты совсем как наш отец, только на порядок мудрее, что ли? И потом, какая нам разница, как у тебя устроен организм? Главное, ты выглядишь, как высшее существо!

— Высшее существо? Что ты имеешь в виду, Аскольд? — не понял я и расхохотался. — Кого ты называешь высшим существом? Архангелов или людей? Ты ставишь человека выше по своему духовному и умственному развитию, чем Архангела?

— Извини, я не хотел тебя обидеть! — смутился Аскольд. — Я совсем не то имел в виду. Я хотел сказать, что ты выглядишь, как белый человек, принадлежащий к арийской расе, а не цветной мигрант какой-нибудь, который ест руками и не моется по религиозным убеждениям.

Признаться, после этих слов я с трудом удержался, чтобы не залепить подростку затрещину. Однако проявлять агрессию было бы с моей стороны грубейшей ошибкой, счел я — мы ведь даже не успели толком узнать друг друга, да и я еще никак не зарекомендовал себя с отцовской стороны. Думаю, покуда ребенок не ощутит родительской любви и тепла, у родителя не будет морального права выказывать гнев и возмущение. К тому же Аскольд выглядел таким невинным и искренним, таким уверенным в своей правоте, что я понял: на мальчике сказалось влияние диггеровского менталитета истинного Артура Холина. Это настоящий, кровный отец, сменивший русские документы на американские, внушил сыну крамольные мысли.

— Послушай, сынок, — заявил я ему, сдерживая раздражение, — помнишь, я как-то говорил тебе, что могу путешествовать по другим планетам и мирам?

— Помню, — оживился Аскольд, едва занеся деревянную лопатку над сковородой поджаривающейся картошки да так и замерев с нею в руке от неожиданного вопроса, — ты обещал, что в следующий раз обязательно возьмешь меня с собой.

— Так вот, что я скажу тебе, юноша: в некоторых краях обитают существа, отнюдь не похожие на людей — скорее, на насекомых, рыб, рептилий и даже обезьян. Сомневаюсь, что от всех них хорошо пахнет, ибо отдельные виды питаются едва ли не отбросами и еще выделяют слизь во время разговора — потому что только так они познают окружающую среду, контактируют с собеседниками. Казалось бы, жуткие формы жизни, да? И, вместе с тем, это умнейшие расы во Вселенной — землянам до них далеко! Они изобрели и построили такое, что тебе и не снилось! И мне не хотелось бы, чтобы ты меня опозорил, будучи в гостях, назвав обитателей далеких цивилизованных планет низшими существами!

— Но я… — начал, было, Аскольд.

— Погоди, дай закончить, парень. Запомни! Подобно тому, как отдельные человеческие индивидуумы, занимаясь самокопанием и варясь в соках собственных комплексов, не могут нормально жить в коллективе и общаться с себе подобными, так и все человечество целиком — погрязнув в религиозных и социальных предрассудках — не способно выйти за пределы Солнечной системы и начать сотрудничать с другими формами жизни. Отсталость, каменный век, Кали-юга, Велесова ночь — все это будет продолжаться до тех пор, пока не люди прозреют и не начнут мыслить более масштабно. Лишь свободному от шор откроются во сне чертежи построения летающей тарелки.

— Но разве такое возможно, чтобы две непохожие расы могли делить между собой единственную планету и при этом не враждовать? — удивился Аскольд.

— Еще как возможно! Я бывал в мирах, где, обитатели различных климатических поясов ежегодно летают друг к другу в гости на период отпусков — абориген одной расы включает к прилету дорогого посетителя терморегулятор и увлажнитель воздуха, а тот в ответ, в знак благодарности, у себя на родине наполняет для гостя бассейн песком и даже ловит на десерт отвратительных вонючих мух! В некоторых краях, к примеру, жители во время дружественных визитов в соседние страны посещают необычные храмы и подносят странные дары чуждым Богам, иные же и вовсе отказались от религии, согласившись с вековечной истиной, что Бог един. Жизнь должна продолжаться, Аскольд, а души живых существ — развиваться, преодолевая тупики собственной косности…

****

Как и обещал сержант Найтингейл, мне выдали новую Единую пластиковую карту, на которой появились мои накопительные счета — или, правильнее будет сказать, счета Артура Холина. А когда мне возвратили компьютер и прочие электронные устройства, то я начал отслеживать свои денежные траты, узнал номер собственного телефона, номер своего личного авто, адрес гаражного кооператива и некоторые сведения о своей предыдущей работе. Вся эта информация восстанавливалась на моей карте постепенно. И вот, наконец, случилось то, что должно было произойти: Найтингейлу стало известно об инциденте, произошедшем с моей — то есть с якобы моей — женой Кристиной — и о моем злополучном — разумеется, тоже мнимом, ибо я и тут ни при чем — пребывании в СИЗО. К тому времени прошло уже четыре месяца со дня моего домашнего ареста, и однажды, когда меня очередной повесткой вызвали в кабинет Найтингейла прослушать свежие подробности следствия и расписаться в отчете, сержант вдруг встретил меня язвительным хохотом:

— А вы, оказывается, темная лошадка, господин Холин!

Отсмеявшись, Найтингейл тяжело вздохнул и открыл толстую кожаную папку.

— Темная, — попробовал отшутиться я, — только это не особо видно под розовой кожей и светло-русыми волосами.

— У нас недавно побывала секретарь районного прокурора, которая совершенно случайно, мельком заглянула в ваше личное дело, — продолжал сержант, не обращая внимания на мою беспечность и веселость. — Разумеется, мы не позволяем посторонним лицам приближаться к столу, когда на нем чьи-то дела, но зоркой даме попалось на глаза ваше фото — и этого оказалось достаточно. Секретарь немедленно подтвердила вашу личность, назвав ваше полное имя, и снабдила нас весьма ценной информацией. По всему выходило, будто ранее вы подозревались в убийстве вашей супруги. После ухода секретаря двое наших людей также вспомнили кое-что на ваш счет: оказывается, то было весьма нашумевшее дельце. В общем, мы отправили запрос в прокуратуру и получили оттуда ряд ценных сведений. Но знаете, что в этом самое удивительное?

— Нет, не знаю, — нахмурившись, ответил я, — сожалею, что вам удалось получить отдельные фрагменты моего жизнеописания таким вот окольным путем. Если бы вы обратились напрямую ко мне, задали все необходимые вопросы — я бы вам все рассказал, честное слово! — с чувством произнес я. — Мне нет нужды скрывать от вас то, что и так давно известно каждому — стоит чуть копнуть интернет.

— В том то и дело! — задыхаясь, вскричал Найтингейл, но вместо крика у него получился лишь слабый писк. — Те жалкие крохи о происшествии, что удалось наскрести в прокуратуре — собраны исключительно по памяти. Вся информация о событиях полугодовой давности исчезла со страниц виртуальной сети, из облачных данных и с электронных носителей. Мы даже не знаем теперь имен свидетелей, на глазах которых не стало вашей жены. В памяти всплыло лишь имя ученого-геолога Эрика Эрикссона, единственного вашего защитника — однако и тот, как в воду канул! Его невозможно найти, его нигде нет! Один мобильный телефон не отвечает, другой — не подает сигналов. Дома застать не удалось никого — в том числе и троюродной сестры Эрика. Пришлось взломать квартиру: все вещи на месте, все чисто, нет следов взлома, в компьютере — сплошь одни научные статьи. По словам коллег именитого геолога, ноутбук господина Эрикссона всегда при нем — ученый либо носит его с собой, либо оставляет в личном вертолете. Но так и вертолета нигде нет! Диспетчеры в аэропорту заявили, будто Эрикссон забронировал личное летное пространство размером в пять воздушных коридоров на десять лет вперед и запретил себя отслеживать на вверенной ему территории. Однако же кое-кто сумел-таки засечь вертолет геолога дважды — правда, не на забронированных маршрутах Эрикссона, а на южном рубеже России, — Найтингейл перевел дух. Помедлив, он добавил, — то есть я имею в виду, конечно же, границу нашей новой страны, Единого Союза Ассимилированных Диаспор, образовавшегося после того, как в процессе Всемирного потепления большинство земель, а чудом уцелевшие Россия, Украина и Беларусь объединились в восточнославянскую диаспору.

— Вы полагаете, вертолет Эрик Эрикссона потерпел крушение и нашел вечное пристанище в бескрайних океанских водах, да? Жаль, — с притворным сочувствием продолжил я, не дождавшись отклика, — а я так надеялся, что старый друг снова придет мне на помощь.

Сержант Найтингейл наклонился через стол и пытливо посмотрел на меня:

— То есть, вы не считаете, будто Эрикссон каким-то образом может быть причастен к исчезновению сведений о вас из интернета, я правильно вас понял?

— Нет, конечно же, не причастен, — я безо всякого жеманства пожал плечами, чувствуя подлинное удивление: интересно, куда логика заведет сержанта в следующий раз? — Зачем ему так поступать? Для чего вкладывать в меня большие суммы — чтобы потом все разом отнять?

— Кстати, а что вы можете сказать о вашей работе у Эрикссона, о его необычном игровом оружии? Опишите в двух словах, чем вы занимались?

— Да мы занимались тем же, чем и обычные диггеры, — я начал фантазировать, — тусовались в канализации, в подземках, прятали клады, сражались на игрищах с косплеерами, руфферами. Правда, что до меня, то лично я все больше трудился над настройкой сканеров, лазерных обнаружителей, прочего диггерского оборудования, — поспешно пояснил я, поскольку мне вдруг пришло на ум, что Найтингейл, чего доброго, попросит меня назвать имена своих партнеров по игре. — По части необычного фэнтезийного оружия замечу лишь, то оригинальным у автомата является только внешний вид — дуло квадратной формы. А по сути — это так, примитивная лазерная указка, совмещенная с детским пистолетиком для пистонов…

— Кто еще из игроков, помимо вас, состоял в вашей команде? — выпалил мне в лицо Найтингейл. — Имена, фамилии, возраст?

— Великайнен Тим, Великайнен Веденея, — не задумываясь, сказал я, прекрасно осознавая, что до служительницы Начала Огня копам ни за что не добраться, а названного братца Архангел Земли всегда сможет защитить.

Найтингейл поелозил мышкой по коврику, уставившись в монитор. Наконец, оторвался от экрана и вновь обратился ко мне:

— И это все? — удивленно выдохнул Найтингейл.

— У меня — да, — твердо сказал я, — а что вы хотите услышать? Я же говорю, что, в основном, возился с техникой. Я был, как бы это поточнее сказать, правой рукой Эрикссона, но сугубо по технической части. И я не обязан был общаться с тем отребьем, что на него работало. Только двое нормальных людей всего-то и было — брат да сестра!

— Но неужели же вы не слышали хотя бы имен? Как все друг друга называли?

— Называли? Да никак, черт возьми! — вскричал я. — Червь, Гусь, Хлыст, Прыщ — вот как! — похоже, я в прошлой жизни был великолепным лгуном и актером — даже сам удивлялся собственной изворотливости. — Могу продолжить ряд. Но, уверяю вас, в нем не будет никаких имен, фамилий, потому как нет в них вообще ничего человеческого. Свинячьи погремухи у них вместо имен, а вместо ртов — раскрашенные в виде звериного оскала пасти… Черные бланши вокруг глаз, насурмьленные брови, ирокез-стайлинг на голове и еще фиг знает что! Половину из них — цветные мигранты, не знающие ни русского, ни английского языка. И все, как один — с националистическим пафосом. В карманах — кастеты и монтировки. Мне показалось, что Эрик Эрикссон набирал в труппу тех, кто оставался на мели — я не в счет, разумеется, мне он хорошо платил. Но я держался особняком. Девица-то в отряде значилась одна-единственная —тоже, как и Эрик, из геологов, вот она-то мне и приглянулась. Красотка Веденея жила с Эриком в палатке, хотя между ними ничего такого не было. Много возилась с топографическими картами — о работе я ее не спрашивал, все больше о ней самой. При девице состоял помощником несовершеннолетний братик, о котором она пеклась — Великайнены были сироты. Приехали чуть ли не из самого Питера. Раньше входили в тусовку индианистов — ездили по фестивалям, пели в фолк-группах. На этом у меня все.

— Понятно, — вздохнул Найтингейл, внимая моему рассказу и бегло строча на клавиатуре. Наконец он распечатал лист, попросил меня прочесть мои показания, поставить число и подпись.

— Все верно, — ответил я, возвращая бумагу.

Лицо Найтингейла омрачилось.

— Видите ли, — обескуражено протянул сержант, — к нам поступило двадцать семь заявлений об исчезновении людей — от их ближайших родственников. И все, как один, числящиеся в розыске принадлежали к числу диггеров, работавших на Эрикссона. Так вот, черт побери. В наших розыскных базах значится много фамилий — но никаких Великайненов там нет! Конечно, можно предположить, будто они находятся в числе тех, у кого нет другой родни, и некому было подать заявление. Если так, то сколько же на самом деле пропавших, включая неофициальные данные?

— Скорее всего, они вообще не пропали, а путешествуют по каким-нибудь лесам! — беззаботно заключил я. — Видите ли, брат и сестра так же, как и я, держались особняком, крайне редко посещая игрища — мне показалось, будто они тоже выполняли личные секретные задания Эрика. Наверное, и у остальных ребят были собственные частные проекты. Знаете, в лагере диггеров царила жуткая атмосфера недоверия, и игроки неохотно делились друг с другом инфой. Что ж, по крайней мере, я рад, что у Великайненов все хорошо, и они никуда не исчезли. А вы, часом, не думали, будто господин Эрикссон втянул этих самых без вести пропавших участников в какое-нибудь грязное дельце, и они теперь боятся вылезти на свет Божий? Или что он как-то избавился от них? Их личные счета еще не закрыты, средства не списываются? Он может многое…

— Со счетами все глухо: деньги целы, признаков мошеннического списания с карт нет, — недовольно проворчал Найтингейл, — и потом, господин Эрикссон — очень солидный и уважаемый человек, даже несмотря на то, что пополняет штат сотрудников людьми сомнительной репутации. Вот тут, кстати, вы попали в самую точку — в смысле, по части характеристик: у исчезнувших диггеров имеются различные приводы в полицию — дешевые наркотики, мелкое хулиганство, штрафы за парковку и тому подобная чушь. Однако не хотелось бы, чтобы вы оказались правы и в отношении своего босса — лучше уж тогда мне сразу закрыть дело и подать в отставку. Настолько крупная рыбка, как знаменитый Эрик Эрикссон — нам не по зубам.

— Сочувствую, — произнес я, чтобы хоть что-то сказать.

— А вы встречались с Веденеей Великайнен позднее, по окончании игрищ? Я хочу сказать, если она вам нравится, то, может быть, вы поддерживаете с ней отношения?

— Нет, — снова, не моргнув глазом, солгал я, — я еще не оправился после потери жены, на мне двое детей, а дамочка — перелетная птица, богемная душа. Ничего у нас не выйдет, я ей так прямо и сказал. Лучше скрепя сердце прекратить безнадежные отношения, чем напрасно привязываться друг к другу.

— Понимаю, — кивнул Найтингейл, — и у вас даже нет ее телефона?

— Где-то был, — пожав плечами, ответил я. Кажется. Вы же меня обыскивали? Если он был в моем мобильном, то, значит, там…

— Ваш мобильник оказался фактически таким же выпотрошенным, как и интернет-база — вы разве сами не заметили? В телефонном справочнике остались только дети, сам Эрик, работа, банк и прочее — никакой зацепки о вас конкретно.

Я развел руками с извиняющимся видом.

— А скажите мне вот что, — внезапно выдал Найтингейл, — что вам известно о жене господина Эрикссона, Конкордии? Нам бы хотелось выяснить все до того, как мы допросим ее и ее мать, Мироладу Мстиславну Зимоглядову.

Тут я почувствовал, как струйка холодного пота побежала вниз по моему позвоночнику.

Глава 5 Не рой себе яму — не то твой друг туда попадет

— Вы полагаете, сержант, что в деле об исчезновении двадцати семи диггеров и собственного мужа каким-то образом замешана Конкордия Эрикссон? — стараясь ничем не выказывать своего волнения, вежливо поинтересовался я.

— Да, у меня есть все основания так считать, — уклончиво ответил Найтингейл, — итак, я повторяю: как бы вы охарактеризовали жену вашего босса?

— Господин Эрикссон — не тот человек, который станет впустую молоть языком, — заметил я довольно сухо, — тем паче, он ни словом не обмолвился о супруге. Уточню: Эрик никогда при мне не звонил ей по телефону, у него на столе в кабинете не было ее фотографий. А едва к нам в палаточный лагерь заявилась рыжекудрая красотка Веденея Великайнен, как Эрик тотчас попытался приударить за ней — то есть он, конечно, получил от ворот поворот, но я хочу сказать другое: на тот момент я вообще понятия не имел, что мой босс женат! Я, если хотите знать, чисто случайно узнал о существовании у Эрика супруги. И все из-за требований к оформлению заявок об участии в состязаниях: меня фактически заставили разместить на форуме игрищ краткое резюме о владельце команды — врезку к статье «Подготовка к Мещерским баталиям», своего рода рекламу реконструкции, которая должна была состояться «неделю назад», и которую потом пришлось перенести на месяц вперед. Пришлось поднять документы…

— Перенос игрищ, как я понимаю, был связан с «Алмазным шоу» на территории заповедника Триведы Миролады Мстиславны Зимоглядовой? — вкрадчивым голоском осторожно спросил Найтингейл.

— Да, вроде так… — отозвался я неуверенно.

— Господин Холин, нам известно, что вы под видом личного телохранителя сопровождали своего босса во время шоу в имении Зимоглядовых. Равно как этим занимались и диггеры, находящиеся у него в подчинении — это было видно по их непрофессиональному поведению: видите ли, истинный охранник отлично умеет маскироваться под зеваку, обывателя. Также известно, что по окончании шоу никто из вашей команды, в том числе и ее владелец, территорию заповедника так и не покинул. Во всяком случае, через северные, южные, западные или восточные ворота. Даже если чисто гипотетически допустить, будто господин Эрикссон ухитрился тайно посадить и упрятать среди деревьев свой вертолет, который участники шоу не заметили, то улететь на нем смогли не более шести человек. Вместе с самим ученым-геологом. Спрашивается, куда делись остальные сопровождающие?

Я растерянно молчал, только сейчас осознав, какой опасности подверг Конкордию и ее мать. И какой черт дернул меня лезть в компьютер Артура Холина, стирать его данные? Надо было сразу же, по прибытии в квартиру, осмотреться, подзарядить игнитопояс, схватить детей в охапку да телепортироваться в Мирославию. И вылечить Гудрун я бы смог уже там, и подпитаться от высоковольтной линии тоже. Князь бы помог. А теперь, с этим проклятым браслетом на лодыжке, даже пытаться покидать нашу реальность не стоит. Мне-то, конечно, ничего, обойдется, а вот детей долбанет током основательно. И оставить их не имею морального права, после того как пообещал им, что они не попадут в приют или детдом.

— Но это еще не все! — продолжал елейным голоском Найтингейл, подавшись вперед и поглядев на меня исподлобья своими большими голубыми глазами навыкате. — На днях мне стало известно, что на территории заповедника спустя пару дней после шоу пропал российский полицейский Леонид Колчин, который отправился в имение Зимоглядовых на поиски мигранта, числившегося в розыске. Опергруппа возвратилась, а Колчина — след простыл!

— Ну а мигранта нашли? — вежливо спросил я.

— Возможно, мигрант в тех краях и не появлялся, — раздумчиво проронил Найтингейл, — хотя какой там, не появлялся! А как объяснить то, что пропавшего мигранта тоже зовут Эриком Эрикссоном? Совпадение? Не думаю!

Сержант недоуменно повел плечами и хлопнул ладонью по столу: мол, чудеса, да и только. А я про себя улыбнулся: молодец моя малютка Конкордия, сдержала обещание, помогла бедолаге, чьим телом я так долго пользовался. Наверняка настоящий Эрик Эрикссон отсиживается теперь в Мирославии, а жрец с Ростяной и сыновьями составляют ему компанию, чтоб не скучал…

— Значит, всех этих людей похитили Конкордия Эрикссон и ее матушка? — удивился я. — Должно быть, вы уже весь этот хитромудрый бермудский лабиринт под названием Вольные Славены перерыли в поисках жертв? А моей жены там, часом, не находили?

— Послушайте, ну ни ерничайте, а? — почти жалобно проскулил Найтингейл, наморщив высокий крутой лоб. — У меня же должна же возникнуть хоть какая-то зацепка, сами поймите. Я пытаюсь хвататься за любую соломинку. И честно вам признаюсь — хотя вы мне можете и не верить — вас я ни в чем не подозреваю! Я полностью вам доверяю, что бы там детектив Родригес не говорила!..

— Так Родригес считает меня кровожадным убийцей?

— Да не то, чтобы… — вздохнул сержант, — она полагает, что вам известно многое. Что вы знаете гораздо больше, чем говорите — хотя, по правде говоря, я с ней не совсем согласен. Я скорей склоняюсь к мысли, что есть какие-то факты, известные вам, но вы не находите их важными и потому не придаете им значения. Не намеренно умалчиваете, так сказать. Но поймите же, наконец! Люди исчезают, и я должен что-то предпринимать — от меня этого ждут. И высшее начальство, и потерпевшие родственники. Поэтому я и прошу у вас помощи и совета. Что вам известно? Нужны хоть какие-нибудь детали, которые бы сумели пролить свет на личность вашего босса, Веденеи Великайнен, Конкордии Эрикссон. Про вашу жену я, разумеется, молчу — она исчезла прямо посреди улицы, на глазах у десятка свидетелей. А вот касательно шоу… Когда вы во время шоу с поисками клада в последний раз видели Конкордию Эрикссон? — вдруг выпалил Найтингейл.

— Но я же вам уже сказал: я не видел ее… впрочем, быстро поправился я, — я понятия не имею, видел я ее или нет вообще — я ведь даже не знаю ее в лицо! Хороша ли она собой?.. И потом, большинство посетителей ходило в костюмах, масках…

— Да, конечно, все так и утверждают, — забубнил Найтингейл, — разумеется. Но я надеялся, может, хоть кто-то опознает госпожу Эрикссон под маскарадной личиной? Столько народу переодетого: как мне их разыскивать, допрашивать? — схватился за голову бедняга сержант. — Они даже для игры регистрировались под вымышленными именами! Думаю, следует запретить все эти массовые карнавальные сборища! Или поставить металлодетектор, как в аэропорту…

— Но у вас есть хоть какая-то общая идея, теория, в которую бы укладывались все части головоломки? — сочувственно поинтересовался я.

— Нет, — обескуражено сказал полицейский, — госпожа Зимоглядова сказочно богата и, кажется, собирается заниматься предпринимательством по-крупному. У нее нет никаких мотивов для совершения преступления. Но даже если предположить, что кто-то узнал нечто такое, чем можно ее шантажировать… нет, все это чушь, ерунда! — махнул рукой Найтингейл. — Миролада Мстиславна не метит в депутаты, потому ей плевать, что говорят и пишут. А единственной наследницей является дочь, которая, в отличие от матери, до сих пор не получила Единую пластиковую карту, и потому мы не можем ничего знать о состоянии ее личных счетов. Но имеются сведения, что отец оставил ей энную сумму в Швейцарском банке…

— У Конкордии тоже не может быть ни одного мотива для уничтожения людей или кражи денег с моей карты! — не выдержал я.

— А что, если Конкордия попыталась свести счеты с мужем из ревности, а диггеры стали свидетелями? — радостно воскликнул Найтингейл, и глаза его сверкнули озарением — до чего же гадливой показалась мне эта улыбка! — В этом случае Конкордия постаралась бы что-нибудь сделать с воздушным судном, на котором, предполагаемо, вся команда диггеров прилетела…

— Да не было там никакого судна! — нервно перебил я.

— Вы могли и не знать, — успокаивающим тоном, как маленькому ребенку, объяснил мне Найтингейл, — посещение заповедника на личном транспорте запрещено — штрафуют, потому, видать, все делалось тайно. А Конкордия Эрикссон — пилот и механик высшего класса, она могла прознать о незаконной посадке вертолета и расстроить приборы, чтобы, скажем, команду унесло в море. При этом чувствовать себя в полной безнаказанности. Когда же женщина увидела вас, уходящего из имения, целого и невредимого, то сообразила, что вы не улетели на том суденышке. И, вероятно, именно Конкордия разработала хитроумный план по удалению ваших данных из интернета — кто примет всерьез россказни бомжа и негражданина? Уж не знаю, каков уровень хакерских способностей госпожи Эрикссон…

— А Колчин, а моя жена? Они-то каким боком имеют отношения к плану Конкордии Эрикссон? — сделал я еще одну попытку вразумить Найтингейла.

— Ну-у-у… — Найтингейл достал из ящика стола сигареты и предложил одну мне — на что я возразил красноречивым кивком. После чего он прикурил сам и глубоко затянулся, прежде чем ответить. — Случай с вашей женой был давно и не имеет никакого отношения к данному делу. А вот что касается Колчина… Наверняка мой коллега разнюхал нечто важное, напал на след? — наконец выдавил он.

— Но тело-то не нашли! — я с трудом сдерживался, чтобы не вспылить. — Тогда где же труп? Вы ведь все обыскали!

— В наше время спрятать труп ничего не стоит человеку, у которого есть собственное воздушное судно и своя акватория. Труп могли поднять в небо и сбросить куда-нибудь к китам. Ну, или не знаю… в жерло какого-нибудь далекого вулкана, черт возьми! Сейчас-то государств как таковых нет, границы Союза Диаспор не охраняются — не от кого их охранять, за периметром же обитаемой земли — полный погодный хаос. А Конкордия из тех, кто готов рискнуть и отправиться в самое опасное место. Свидетели говорят, будто однажды наблюдали, как с территории Вольных Славен поднялся в небо дирижабль. А диспетчеры признались, что улавливали радарами исходящие оттуда странные прерывистые сигналы — и не единожды. Правда, придраться ни к чему не смогли, потому как всякий раз точки, движущиеся по синусоидным траекториям, исчезали с экранов внезапно — и это происходило фактически над акваторией Зимоглядовых, — медленно и задумчиво проговорил сержант, глядя в окно.

— Ну, возможно, вы правы, — протянул я с деланным спокойствием затем, чтобы ненароком не навести на себя подозрение, — я о подобных вещах никогда не задумывался, да и до жены своего босса мне дела нет… Просто Вы мне такие чудеса рассказываете, что самому любопытно стало. Послушайте, а что, если диггеры вместе с Эриком Эрикссоном удрали через подземный ход? — выдал я, наконец, свой единственный козырь.

— Слишком неправдоподобно, — угрюмо буркнул Найтингейл, — конечно, усадьба старинная, и все такое. Но вблизи моря, где грунтовые воды слишком близко подступают к поверхности, и осадочный слой истончен, рыть ходы просто нереально и глупо!

— Да нет же, я имею в виду небольшой лаз под изгородью, на который я случайно наткнулся, гуляя по усадьбе.

— - Что ж вы молчали все это время! — накинулся на меня Найтингейл. — Ведь это как раз то, что нужно! То, чего я от Вас так долго добивался.

— Прошу прощения, сержант. Я вспомнил о лазе только, когда вы произнесли «исчезали с радаров». Сигналы-то обычно пропадают под землей, в метро — вот, все одно к одному и припомнилось, — виновато, с глуповатым видом промямлил я.

Внутри у меня все так и клокотало! Но необходимо было продолжать игру, и я подробно описал, как попасть к подземному ходу под живой изгородью.

— Ну хорошо, ладно, — вдруг резко, словно выходя из оцепенения, сказал Найтингейл, ткнув в пепельницу сигарету и по-деловому взглянув на часы, — мне пора на оперативку, да и вас не смею более задерживать. Всенепременно побываю в этом подземном ходе — надеюсь, для построения версии он сгодится. Как только появятся новости, я с вами непременно свяжусь, — добродушно улыбнулся он, — вы мне нравитесь, я вам почему-то доверяю. Исходит от вас что-то такое…

По пути домой я все ломал голову, каким образом мне в условиях тотальной слежки связаться с Веденеей, Буривоем, Себастьяном, Ростяной или кем-нибудь еще, чтобы те предупредили Конкордию об опасности. Но ничего путного придумать не мог: чип, встроенный в браслет на моей ноге, снабжен новейшей версией шпионской программы СОРМ — следовательно, о телефонной связи придется забыть. Мой компьютер под надзором, в кафэшках — всюду камеры. Остается только уповать на находчивость и предприимчивость моих изворотливых друзей. И на то, что они начеку, отчетливо понимая: опасности отнюдь не миновали нашу компанию.

Глава 6 Тучи сгустились

В таком напряженном состоянии я прожил еще два месяца, попутно исполняя роль примерного отца. С Аскольдом сдружился тесно — парень и в самом деле собирался стать нейрохирургом или микробиологом. Он взял за правило скачивать из интернета труды выдающихся ученых и штудировать их от корки до корки. Ежедневно просматривал видео с проведением сложнейших операций на открытом мозге, изучал справочные пособия по химии, выращивал дафний и коловраток, чтобы затем рассматривать их под микроскопом, ставил опыты с содой, уксусом, марганцовкой и йодом. Но, когда я советовал Аскольду готовиться к экзаменам по билетам и заниматься системно, методично, последовательно переходя от одной темы к другой, он, увы, и слушать ничего не хотел. Ему, видите ли, подавай сразу интереснейшие головоломки, а не какие-то там скучные таблицы!

— Это называется зубрежка, папа, — возмущался Аскольд, который уже давно воспринимал меня в качестве отца, — пойми: все выдающиеся ученые зрели в корень, отметая малосущественное. Некоторые из них были даже троечниками, вроде Эйнштейна.

— Но о твоих выдающихся способностях так никто и не узнает, если ты не сдашь элементарный диктант, английский и историю, — парировал я.

В один прекрасный выходной Аскольд предложил мне съездить на рыбалку. Я никогда не испытывал особого интереса к рыбной ловле, но охотно согласился, чтобы завоевать еще большее расположение подростка. Едва забрезжили первые зарницы, мы прибыли в бухточку, некогда пустовавшую и непопулярную, однако в настоящее время — в эпоху Глобального потепления и образования Союза Диаспор на территории бывшего СССР — плотно застроенную одноэтажными фанерными бунгало, приусадебные квадратные метры возле которых были густо напичканы палатками дикарей. Днем в них обычно ломились полицейские с требованием предъявить разрешение на стоянку, покинуть ее или оплатить просрочку. Но под утро, на заре, повсюду стояла тишина, крепко пахло костром, табаком, мясом и спиртным. Мы осторожно, чтобы в предрассветном сумраке нечаянно не наступить на чью-то ногу или разбросанные вещи, пробрались на деревянный пирс и вытащили из чехлов спиннинги. Слева от нас уже вовсю заалел восход. Сын показал мне, как правильно насаживать на крючок наживку, закидывать удочку, следить за поплавком.

— Мой отец… я имею в виду своего прежнего отца, — быстро поправился Аскольд, — любил брать меня с собой на рыбалку. Раньше он каждое воскресенье удил рыбу — особенно до того, как устроился работать к Эрикссону.

— А потом? — вкрадчиво поинтересовался я.

— А потом его словно подменили, хотя… хотя мне никогда не приходило в голову, будто перемены, произошедшие в моем отце, могут иметь самое прямое отношение к Эрикссону — я к боссу отца испытывал весьма сложные, путанные и противоречивые чувства. Вроде бы он многого добился — есть, значит, за что уважать, — Аскольд нахмуренно посмотрел вдаль и умолк.

Я терпеливо ждал. Вскоре мальчик разговорился и поведал мне подробности их невеселой напряженной жизни. Оказывается, до знакомства с геологом лже-Эриком, которого на самом деле звали Бальтазаром Брауном, его отец слыл открытым, веселым и озорным малым, мечтающим о невероятных приключениях с хорошим концом и путешествиях в далекие земли. Доход от охранного предприятия «Бальмунг» был невелик, но зато сослуживцы, все до одного, являлись друзьями семьи и частенько собирались у семейства Холин дома. То был особый мир программистов, помешанных на совершенно безобидных хакерских трюках, на написании различных кодов и отчасти на виртуальных фэнтезийных играх. Ребята общались между собой и с Артуром на особом сленге, понимая друг друга с полуслова. Кристина не всегда въезжала в смысл сказанного — она не была настолько продвинутым пользователем, но ей импонировала сплоченная, увлеченная, смешная и отмороженная — в хорошем смысле — команда Артура. Мама с радостью ходила по их просьбе в ларек за элем и раками, после чего, накрыв на стол, присоединялась к честной компании — просто так, чтобы весело поболтать, попеть под гитару. А вообще, она увлекалась фотографией, мультипликацией, ну и любила долгое время проводить на отцовской яхте, конечно. Позже, когда Артур свернул свою фирму и перешел работать к Брауну, то постепенно он забросил и рыбалку, и яхту, и компьютерные игры. Взамен же стал посещать секцию бодибилдинга. Вскоре в доме пропал смех, исчезли веселые посиделки, а после — и мамы не стало…

Мне захотелось что-то сказать сыну, но я не сумел найти нужных слов. Лишь положил ему руку на плечо и покрепче стиснул.

Малышка Гудрун, до сих пор не ведающая, что папа у нее подменный, вместе с тем заметила, что он — то бишь я — сделался более разговорчивым, внимательным, чутким, добрым и не таким вечно всем недовольным, как раньше.

— Вот как? — ответил я, доставая из кармана огромный леденец на палочке.

— Ну да, — радостно заверещала она, выхватив у меня из руки гостинец и закружившись на одном месте, словно балерина, — ты больше не заставляешь меня заплетать эти ужасные супертугие косички, от которых вся кожа голове болит и рвется на части! — добавила она важно.

Я оглядел смешную девчушкину физиономию со следами зубной пасты на подбородке — аналогичными пятнами был заляпан лиф ночной сорочки:

— Не заставляю, — согласился я, — но в школу растрепой ходить все равно нельзя. У девочки должны быть хотя бы хвостики, иначе можно схлопотать замечание в дневник за неопрятный вид. Также тебе следует посетить парикмахерскую, укоротить челку, чтобы длинные космы не лезли тебе в глаза. А то, чего доброго — окосеешь! Станешь вот такая, — и я скорчил нелепую рожицу, сведя глаза к носу и высунув язык. Гудрун завизжала от восторга, а потом побежала в детскую — одеваться и собирать ранец.

Жизнь отца двух славных ребятишек была мне по душе, но, тем не менее, я никогда не переставал скучать по моей прекрасной Конкордией. Странное дело: в последние дни я снова стал думать о возлюбленной, как о Глории — беспечной веселушке, занятой лишь зверятами да деревцами, и вечно отталкивающей сильный пол своим неприступным самодовольным видом. Правда, Коко более не возникала в моих видениях в образе блондинки… да что там, она ведь, собственно, и раньше-то никогда не бывала ею! Просто, когда солнце светило сзади, ее непослушные растрепанные лохмы в ореоле лучей принимали рыжеватый оттенок, а постоянно чумазая смешливая мордашка, усыпанная веснушками, сияла счастьем, словно золотой одуванчик. И в этом светлом ореоле я видел воплощение особого, девственного состояния души Конкордии, любящей беспечно кружиться на поляне. Точно так вот сейчас кружится в замызганной рубашонке малютка Гудрун, не желающая причесываться — интересно, какой она будет, когда вырастет? Именно этот непоседливый ребенок и напомнил мне мою милую в прошлом. Сейчас Конкордии, конечно, не до беспечной веселости. Наверняка она все эти недели ночами напролет льет по мне слезы — ведь сама же когда-то говорила, будто женщина способна годами ждать своего суженого, несмотря на то что объект ее воздыхания об этом и не догадывается — как знать, не себя ли она имела в виду? Иначе откуда бы у нее взяться таким мыслям? Ну а поскольку Конкордии не свойственно надолго отдаваться переживаниям, то днем она с головой погружается в работу, помогая матери. И все наши друзья — и Наташа с Порфирием, и князь Кудеяр со жрецом Многорадом, и веселые братья-близнецы Садко с Пересветом, и мирославийские княжичи, и Архангелы, и летчики, и Ростяна с Марсело — все поддерживают Конкордию в ее горе. Теперь-то она уж точно не одна. Полагаю также, что Коко перестала прихорашиваться и опять ходит запущенная, лохматая да неумытая, какой была прежде, до встречи со мной. Думаю также, что она снова сменила женственные юбки на джинсы и спортивные шорты, разницы между которыми я не особо замечал. Собственно, мне все равно, как моя ненаглядная выглядит — Архангелы зрят в душу. К тому же прекрасной Конкордии все наряды к лицу: любая одежда сидит на ней, как влитая — иными словами, словно ее вторая кожа. Коко не из тех, кто выгуливает платья, она их скорее затмевает собой — ты видишь цельный образ, а не детали антуража. И даже если она пройдет по улице совершенно голой, а ты вздумаешь приблизиться и завести с ней беседу о любимых ею оленятах, то через пять минут тебе станет совершенно плевать на ее наготу. Вот какая она, одержимая работой-хобби, моя милая Конкордия! И я уверен, она мне верна! Верна хотя бы потому, что ее не проймешь пушкинской хитростью: мол, чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Нет, загадочные молчуны моей даме сердца кажутся подозрительными скользкими типами, она не доверяет тем, кого не видит насквозь, и кто непредсказуем. Чтобы зацепить Конкордию, надо регулярно и подолгу валяться у нее в ногах, а времени на это требуется далеко не мало. Впрочем, и это не совсем так! Сопоставив пушкинский постулат с психологией Конкордии, можно сделать вывод: они оба и правы, и неправы одновременно — и Пушкин, и Конкордия. На самом деле женщины любят занятых и увлеченных мужчин, а не бездельников. И если фанатично преданный своему делу муж уделяет жене мало времени, то он это делает не ради покорения красавицы, а в силу того, что всякий волевой человек умеет рационально тратить часы и расставлять приоритеты. Тип же, постоянно болтающийся под ногами у женщины — это пустоголовый бездельник, лентяй и дуралей, не способный стать опорой семьи и лидером в обществе. Моя милая Глория видит таких насквозь и отшивает напрочь. И пусть только кто-нибудь из них попробует пустить ей пыль в глаза, прикинувшись деловым человеком — от ее язычка, острого, как бритва, ему придется долгое время плакать в туалете и зализывать раны!

****

Стояла середина ноября, однако жара у нас на юге по-прежнему была в разгаре. Впрочем, я знал: процесс нормализации климата запущен, и примерно через месяц начнется резкое похолодание. Ближе к полюсам кое-где уже успел выпасть вечный снег. Я тщательно следил за интернет-новостями о погоде и смещениях пластов земной коры, понимая, что до сих пор даже самые прогрессивные ученые не замечают перемен, принимая происходящее за обычные причуды природы.

И вот однажды солнечным утром ко мне домой заявился Найтингейл. На протяжении следствия мы неоднократно общались и за короткое время умудрились крепко сдружиться со старым воякой — бывшим командующим ракетными войсками США. Я радостно поприветствовал сержанта и с порога предложил выпить кофе:

— Проходи, Ник, на кухню. Гейзерка скоро закипит. У меня сейчас, к сожалению, только кофейный напиток, на три четверти цикориевый — но пойло вполне сносное.

— А чем это таким интересным ты занимаешься? — кинул Ник вопросительный взгляд на лежащий рядом с чайным подносом новенький ноутбук с загруженным интерфейсом крайне редко встречающейся программы. — Надеюсь, не хакерством?

— Ну и шуточки у тебя, дружище? — усмехнулся я.

— Дети в школе?

— Ага! — ответил я беззаботным голосом, протягивая Найтингейлу чашку и поворачивая к себе монитор, на котором сразу в четырех окнах шел интерактивный процесс непрерывного видоизменения цветных диаграмм.

— Ты чей-то такое хитро-мудрое отслеживаешь? — полюбопытствовал сержант, садясь рядом и шумно отхлебывая горячий напиток. — Катаклизмы какие-нибудь?

— Верно, — ответил я, — точнее, погоду и климат. Вот это — перемещения воздушных масс, ниже — уровень воды в мировом океане, справа — наличие в воздухе статического электричества плюс распределение электромагнитных волн по всему земному шару, и, наконец, под ним — тектонические движения в земной коре. Перед тобой то, что происходит в мире в реальном времени.

— Потрясающе! — совершенно искренне воскликнул Найтингейл, подпрыгивая на стуле, — слушай, Артур, а где в интернете можно скачать такую штуку?

— Нигде, — отрезал я, — у меня когда-то был диск. Могу тебе на флэшку переписать, если шибко интересно.

— Да ладно, я на работе поищу — не существует таких программ, которых бы ни нашлось в нашем отделении, — самодовольно ухмыльнулся сержант, — только название, дай, запишу, — Найтингейл приблизил лицо к монитору и слегка прищурился, — «Би-би-ноль-три»? Какое, однако, странное название…

— Да нет же, Ник, написано кириллицей! — рассмеялся я.

— Тогда произносится — «ввоз», — рассудил Ник, — но что еще за «ввоз»? Постой, может это просто отдельные буквы, аббревиатура? — сообразил он. — И что сие означает?

— «Воздух-Вода-Огонь-Земля».

— Понятно, — Найтингейл так и впился глазами в монитор, — стало быть, это русская разработка? Не ожидал, что твои ребята так поднаторели в интерактивном программировании — ишь, даже нас, американцев, обошли! Браво. Но все равно у наших аэнбэшников должна быть эта прога, я уверен, — Найтингейл залихватски пригрозил мне загорелым пальцем, — специалисты из Массачусетса, небось, уже давно о ней прознали да написали более совершенный аналог!

— Как знать, как знать, вполне возможно, — снисходительно улыбнулся я, усмехаясь в душе: погодный софт был разработан еще лет двадцать назад в Мирославии, я скачал его из личной облачной библиотеки князя Кудеяра.

— Ну да ладно, — неожиданно Найтингейл резко встал из-за стола, — нам тут некогда рассиживаться, — добавил он, почему-то не глядя мне в глаза, — поехали со мной — у меня к тебе дело.

Я с любопытством поглядел на Найтингейла: что-то мне не понравилось в его словах и том, как он их произнес. Неприятный холодок пробежал по коже, хотя на улице стояла жара.

— Выкладывай, что ты от меня скрываешь? — с напором проговорил я. — Отчего это вдруг такой поворот, точно ты специально выжидал время для внезапного удара? Почему спросил, где мои дети? Снова служба опеки ими заинтересовалась?

— Ничего я не скрываю, поверь, просто курить охота, — отмахнулся сержант, — а у тебя из-за детей, оказывается, нельзя! Я все терпел, терпел — да вот не выдержал. Пора, думаю, к себе в кабинет возвращаться — дай, душу хоть отведу. Сперва, понимаешь, я решил, что у тебя можно хотя б разок затянуться — ведь при обыске-то пепельницу, полную окурков, нашли. Ну а раз ты сам не куришь, значит, это какие-то гости оставили, верно я угадал? Ладно, поехали.

— Верно, товарищи с прежней работы заглядывали, — вывернулся я, — ну а мне, понимаешь, спорт не позволяет вести неспортивный образ жизни, — я горделиво выпятил простимулированные током игнитопояса бицепсы, а сам подумал: черт возьми, в самом деле, чьи это были окурки? Видимо, когда старина Артур прежней версии надирался в стельку, то выкуривал целую пачку, — ну а меня-то чего с собой на работу тащишь? — небрежно добавил я.

Мы вышли на лестницу и потопали вниз по порожкам.

— Надо поговорить как раз по поводу твоих друзей по работе, бумаги подписать кое-какие. Накопали мы кое-что любопытное. Там узнаешь. Ответишь на пару-тройку вопросов детектива Родригес — и гуляй себе на здоровье.

— Так это мегера Родригес будет меня допрашивать? — я чуть не задохнулся от возмущения.

— Не допрашивать, Артур, не допрашивать, — терпеливо возразил Найтингейл, открывая дверцу машины, — она ведет параллельную ветвь дела, никак не связанную с тобой и твоими детьми. Ее интересует… а, ладно, скоро сам узнаешь, — махнул он рукой, нажал на стартер, а потом открыл окно и с наслаждением раскурил сигарету.

****

Для меня оказалось неприятным штрихом то, что мы направились не в знакомый кабинет сержанта, а прямиком в комнатенку, занимаемую мужеподобной девицей Родригес.

— Ну, наконец-то, вот и вы пожаловали! А я вас уже заждалась, — улыбнулась детектив Найтингейлу, а на меня бросила взгляд не более приветливый, чем тот, каким обычно окидывают амбарную мышь или дохлого таракана.

— Ну, я вас оставлю и пойду, Марта? — вежливо осведомился Найтингейл у Родригес. — То есть я хочу сказать, что я вам полностью доверяю… — замялся он, — ведь у вас все под контролем, вы без меня, надеюсь, справитесь?

— Как вам будет угодно, — не меняя тона, отчеканила детектив, — хотя… впрочем, скорее, наоборот: я вам буду очень признательна, если вы согласитесь присутствовать при допросе, — на лице детектива появилось выражение странного удовлетворения.

До меня тотчас дошло: Родригес дико жаждет развенчать положительный статус моего «облико морале» в глазах своего начальника.

Я сел на указанный мне стул напротив детектива, а сержант — в кресло позади меня. Некоторое время Родригес стучала по клавиатуре, а потом посмотрела прямо мне в лицо.

— Итак, вы господин Артур Холин?

— Так точно, детектив.

— Вы родились пятого апреля тысяча девятьсот девяносто седьмого года?

— Все верно.

— Вы проживаете в городе Сочи по проспекту Юрия Буданова, восемнадцать, корпус четыре, квартира тридцать два?

— Да, детектив, все так, — я собрался было протянуть женщине-полицейскому свою пластиковую карту, ранее полученную от нее, но Марта Родригес жестом остановила меня.

— Нас интересует вот какой вопрос, — произнесла она, и неожиданно интонации в ее голосе смягчились, — что за отношения связывают Конкордию Эрикссон и Веденею Великайнен?

Я ожидал чего-чего, но только не этого.

— Понятия не имею, — удивленно выпалил я, вытаращив глаза, — а я-то тут каким боком? У них и спросите!

— Из ваших слов следует, будто муж Конкордии, Эрик Эрикссон, пытался волочиться за госпожой Великайнен.

— И это чистая правда.

— Так вот. А мы, в свою очередь, пытаемся найти мотивы, толкнувшие Конкордию Эрикссон на убийство мужа и его команды…

— Что?! — вскричал я. — Выходит, Глория уже арестована? — я аж подскочил на стуле от неожиданности.

— Кто-кто? — Родригес, точно клещ, впилась в меня глазами, едва не перегнувшись через стол. — Какая такая Глория?

— Извините, — с трудом выговаривая слова, выдавил я, — я все еще путаюсь в совершенно новых для меня, услышанных исключительно от вас, полицейских, именах. Я имел в виду Конкордию… миссис Эрикссон, конечно.

— Господин Холин, что означает эта ваша оговорка? — детектив Родригес так и сверлила меня взглядом. — Почему вы назвали Конкордию Эрикссон Глорией?

— Кажется, я недавно где-то слышал это имя, — проронил я, стараясь, чтобы моя растерянность выглядела естественной, — хотя, впрочем, оно такое же редкое и незнакомое, как и «Конкордия», так что я могу и ошибиться…

— Где слышали. Или, может быть, читали? — требовательно повторила Родригес. Однако, не узрев ничего существенного в моих зрачках, быстро пояснила, — понимаете, на кухне у Зимоглядовой я обнаружила столовый сервиз с логотипом «Глория», — и тут же буквально взорвалась: — а чистила его, между прочим, Веденея Великайнен! — детектив хлопнула рукой по столу. — Выходит, вы его там тоже видели? Господин Холин, что вы от нас скрываете? Вы своим молчанием тормозите следствие!

— Вспомнил! — нашелся я. — Я один или два раза я слышал это имя из уст своего босса Эрика. Точнее, это е имя. Эрикссон приобрел дирижабль с таким названием. Так и есть, да, определенно.

— Что-о? Дирижабль «Глория»? Ну конечно! Так вот откуда взялся тот снимок, — скорее себе, нежели мне, сказала Родригес.

Я догадался, что она имеет в виду портрет Конкордии на фоне нашего цеппелина, висящий на одной из стен в гостиной особняка Зимоглядовой.

— И возможно, посуда была с той… посудины, простите за каламбур, — подсказал я тихонько и, не удержавшись, издал нервный смешок, — я про ту, которую чистила Веденея.

— Да, логотип одинаковый, — на лице детектива проступило, наконец, понимание, — ладно. По крайней мере, хоть это мы выяснили. А теперь вернемся к моему главному вопросу. Итак, какие обстоятельства, помимо очевидных, связывают Веденею Великайнен с Конкордией Эрикссон? Например, есть ли у них общее хобби, могли они быть подругами до замужества Конкордии? Возможно, вы услышали что-нибудь случайно на сей счет?

— Увы, здесь я ничем не могу Вам помочь. Веденея не говорила мне, что была знакома с Гло... с женой босса, простите. Но что по этому поводу говорит она сама?

— К сожалению, нам ничего не удалось выяснить: госпожа Великайнен таинственным образом исчезла. Это произошло буквально на моих глазах во время расследования. Просто бред какой-то! Час от часу не легче, — нервно выругалась детектив. Глотнув виски из горлышка бутылки, она продолжила уже более спокойно, — дело в том, что, обходя имение Зимоглядовых, я чисто случайно наткнулась как раз на нее, но, не зная, кто она такая, в целях конспирации представилась не как детектив, а как любительница животных, эдакая трэвел-журналистка, понимаете? Мол, я блогерша Марта Родригес, заглянула к вам всего на пару минут – задать пару-тройку вопросов работницам заповедника для создания рекламной статьи — и все такое. Однако, когда Веденея назвала свое имя, я предпочла раскрыть инкогнито. «Повезло тебе на этот раз, Марта!» — подумала, было, я, ловко вынимая из кармана значок, и требуя у Великайнен документы. Заодно и спросила, где находится ее брат. «Он наверху, спальне, я его позову», — вызвалась Веденея и, не дожидаясь моего согласия, быстренько выскользнула из кухни. Гляжу, она направилась в коридор между комнатами, я — за ней. Минуты две я дожидалась ее возле трех дверей, ведущих в три несмежные комнаты, а потом открыла все разом. Кругом — ни единой души. Пусто. Ни под кроватью, ни в шкафах никого нет. Ни госпожи Великайнен, ни ее брата. При этом окна оказались запертыми изнутри — только наверху приотворены три крошечные фрамуги. Всяких там раздвижных панелей, туннелей под полом – ничего этого в доме нет. А оба пути — и к парадному входу, и к черному — были отрезаны мною! Растворилась Великайнен бесследно — словно распалась на атомы! Дьявол! Не могла же она из окна сигануть прямиком в тот дурацкий лаз под изгородью, через который у всех из-под носа сбежали диггеры во главе с Эриком Эрикссоном. Мы повсюду разослали ее новый фоторобот – должна заметить, что он здорово отличается от первого, составленного с ваших слов. Губы и глаза меньше, подбородок потяжелее.

— Что ж, вот и ответы на все вопросы, — усмехнулся я, — люди наловчились пропадать бесследно, растворяться. Требуйте от национальной ассоциаций ученых публичного обнародования сего необъяснимого научного факта. А если кто из бюрократов будет артачиться — заклеймите треклятых вечным позором как непатриотичных врагов Единого Союза Ассимилированных Диаспор и угрожайте им беспощадным жестким остракизмом — авось, пойдут вам навстречу!

Железная Марта пропустила мою реплику мимо ушей.

— Миролада Мстиславна Зимоглядова и ее дочь Конкордия Эрикссон заявили, будто впервые увидели Веденею во время «Алмазного шоу», — как ни в чем не бывало, продолжала она. — Дескать, раньше им встречать ее не доводилось. Во время знакомства выяснилось, что Великайнен хорошо разбирается и в минералах, и в почвах, и в растениях, и не прочь поработать в заповеднике — так как с некоторого времени нуждается в деньгах. К работе пока не приступала. Документы работодателю не предоставляла: госпожа Зимоглядова обычно требует их только после того, как стажер себя хорошо зарекомендует — подтвержденный свидетелями факт. И якобы о знакомстве Веденеи Великайнен с Эриком Эрикссоном матери и дочери также ничего не было известно, — невозмутимо чеканила детектив Родригес, — слишком много загадок, вы не находите?

Я сочувственно кивнул.

— Тем не менее, я во что бы то ни стало докажу, что именно Конкордия Эрикссон виновна во всех исчезновениях — а следовательно, в убийствах людей! — с каким-то непонятным упоением процедила детектив Родригес, пронзив меня холодным и резким, как стальная стрела, взглядом. Иначе почему она не заявила, подобно остальным, что у нее пропал родственник? Все-таки он не кто-нибудь, а светило науки!

Я похолодел и ощутил, как сердце мое куда-то провалилось.

— Не могу себе представить, каким образом это она провернула все эти преступления, — с трудом выдавив из себя смешок, проронил я, — а что, если она тоже… того, растворится? Тогда вы станете обвинять ее мать?

— Я вижу, однако: вас сложившаяся ситуация волнует, господин Холин, — ледяным тоном заметила детектив, и ее взгляд, брошенный в мою сторону, снова сделался суровым, — вы даже вскочили со стула, когда услышали, что я собираюсь арестовать Конкордию! И знаете, к какому выводу я пришла? Вы хитрите, вас отнюдь не Веденея Великайнен интересует, а Конкордия Эрикссон! Признайтесь, вы, наверняка, ее любовник? И соучастник в преступлениях?

— Так, стало быть, это я устранил соперника, своего босса? А затем вдобавок, ни с того ни с сего вдруг, испарил госпожу Веденею почти что на ваших глазах? Так вот каков мой модус операнди — полный придурок? — иронично закончил я.

— Смейтесь, смейтесь, — продолжала чихвостить меня Родригес, — вашу сопричастность к преступлениям я докажу очень скоро. Жаль, правда, тюрем на этот перенаселенный клочок земли катастрофически не хватает, и я не могу прямо сейчас вас запереть в СИЗО. Однако запретить появляться вблизи имения Зимоглядовых в моей власти: электронный браслет на лодыжке и современные системы слежения не позволят вам обмениваться сведениями с вашей дражайшей сообщницей – любое сообщение будет тотчас перехватываться.

— В таком случае поспешу вас обрадовать: климат в мире постепенно нормализуется: середина и конец зимы будут снежными и суровыми, Торнадо и Цунами утихнут ближе к весне, воды мирового океана возвратятся в свои пределы будущим летом, а землю окончательно перестанет трясти к началу сентября. Так что если власти Соединенных Штатов к тому времени от меня не откажутся, то новоселье я с радостью встречу в настоящей американской тюрьме!

Детектив Родригес глянула меня сверху вниз скептически и без всякой интонации процедила:

— Вы свободны, господин Холин. До поры, до времени.

— С нетерпением жду новой встречи, до свиданья! — улыбнулся я, и в самом деле воспрянув духом, ибо в голове у меня возник хитроумный, но в то же время простой, план.

Проходя мимо Найтингейла, я кивнул ему, как своему закадычному приятелю. А тот, бедняга, не посмел поднять на меня глаза, ответив мне настолько жалким и невнятным наклоном головы, будто хворал свинкой в тяжелой форме. Понятное дело: с одной стороны, сержант симпатизирует мне и относится ко мне, как к другу, но с другой — поставлен в тупик моей чересчур эмоциональной реакцией на известие о возможном аресте Конкордии. И смущен, и в полном замешательстве. Эх, старина Ник! Переходи на мою темную сторону…

Помню, как-то раз мы с Найтингейлом играли в нарды, и он признался мне — этот высоченный крепыш с квадратным, чересчур доверчивым из-за больших голубых глаз навыкате, лицом – что, мол, я тот человек, на которого можно положиться. И что если бы я и взаправду оказался замешанным каким-либо боком во всей этой грязной истории, то значит, так оно и должно было быть. И никак по-другому. Забавно, знает ли Родригес о его слепом доверии ко мне?

Глава 7 Отвратительное известие и лед равнодушия

Этим же вечером, проверив у Аскольда уроки, я предложил ему оставить все гаджеты дома и прогуляться до пирса, где бы нас не смогли подслушать. Там мы уселись рядышком на деревянный настил, свесив ноги в воду и провожая взглядом уходящее солнце. Прошло минут пять, и, наконец, я вкрадчиво спросил:

— Ответь, сынок, пожалуйста, как можно честнее: тебе когда-нибудь приходилось делать нечто, не совсем правильное, тайком от взрослых, зная, что тебе непременно за это попадет, если родители, учителя или соседи узнают?

— Что ты имеешь в виду, папа? — оживился он, широко раскрыв глаза.

— Ну, например, списывать со шпаргалки, подглядывать в чужие тетрадки, исправлять отметки в журнале у учительницы, подкладывать кнопки на сиденья? Ну, или, может быть, рвать соседскую вишню, свисающую через забор на людную улицу?

— Да, бывало, — немного смущенно ответил сын и улыбнулся, — но я уже вырос из столь несмышленого возраста.

— Я хочу сказать… — я задумался на мгновение, ища подходящие слова, — понимаешь ли ты, что поступать правильно и поступать так, как того требуют правила — это не всегда одно и то же?

— Конечно, понимаю, — удивился сын, — ведь я же не сдал тебя копам, когда они приходили к нам из-за Гудрун?

— Ах да, конечно. Извини, совсем забыл – просто вылетело из головы. А могу ли я попросить тебя еще об одной услуге?

— Ты хочешь, чтобы я пробрался внутрь полицейского отделения через окно и что-нибудь выведал? — с нотками удивления и благоговейного восторга в голосе вымолвил сын.

— О Господи, ну, конечно же, нет! — воскликнул я так громко, что одиноко лежащая на пляже пожилая женщина оторвала голову от лежака и недовольно посмотрела в мою сторону, — мне нужно, чтобы ты тайком отправил одно сообщение по электронной почте, точнее — в личку кое-кому из соцсети.

— И только-то? — разочарованно протянул Аскольд, глядя сквозь решетку парапета на воду и болтая ногами.

— Да, слушай сюда внимательно, — быстро заговорил я, понизив голос и стараясь унять подступившее к горлу волнение, — со школьного компьютера. И желательно, чтобы в этот день ты оставил смартфон дома. И еще мне нужно, чтобы при этом никто тебя не выследил — в смысле, не увидел, чем ты занимаешься, какую страницу открываешь, что и куда отправляешь. Понял?

— Понял — не дебил, — самодовольно ответил Аскольд, — я все сделаю, как ты скажешь. Только я хочу знать, зачем? И вообще: что все это значит? Не хочу быть тупым орудием. Ты держи меня в курсе, ладно, па? А то ты все время молчишь, но я же вижу: ты всегда что-то замышляешь. Тебе везет: у тебя жизнь интересная, а у меня сплошь одни скучные уроки.

— Хорошо, расскажу, но постепенно. А мысли мои, собственно, заняты тем, как спасти от тюрьмы себя и своих друзей. Ты же сам видишь, что я на крючке у полиции из-за исчезновения твоего настоящего отца и его босса. Мои лучшие друзья — тоже в опасности. Поэтому я хочу их предупредить. Вот, смотри…

Я достал бумажку со ссылкой, ведущей на мирославийский сервер, с парой логина и пароля для входа на означенный сервер, а также с электронными паспортными реквизитами моего собственного аккаунта в социальной сети Мирославии.

— Вот только я не уверен, что мне удастся вбить ссылку в адресную строку тайком: у нас всюду стоит домашний контроль, и смотритель на головном компьютере следит, кто какую страницу загружает. История браузера сохраняется.

— Это особая зашифрованная ссылка, она не отображается на головном компьютере или любом другом как циклическая, да вдобавок, она заметает все следы за собой. Войдешь и слева в контекстном меню выберешь: «Отправить сообщение на смартфон → друзья → Миролада Зимоглядова», — я развернул новый листок, — а вот самое главное — текст:

«Дорогая Миролада Мстиславна, не пугайся, разумеется, это пишет никакой не возродившийся Этьен, а я сам, админ социальной сети, твой друг, княжич Лучезар Кудеярович, обращаюсь к тебе от его имени. Извини, что я позволил себе такую дерзость – наверное, тебе это покажется черствым. Должно быть, так и есть, но, к сожалению, у меня нет другого выхода. Видишь ли, я уверен: как только на твоем смартфоне загорится имя Этьена, ты пожелаешь уединиться и прочитать письмо вдали от посторонних глаз. Как раз этого я и добиваюсь, поскольку крайне важно, чтобы ты прочла данное послание не при Конкордии и не при остальных наших товарищах. Ты, в отличие от прочих — я имею в виду простых смертных, конечно же — более рассудительна и хладнокровна, ты сумеешь уберечь свою дочь, а также членов команды «Глории» от опасности.

К сожалению, у меня нет времени, чтобы явиться к вам в гости собственной персоной — готовлюсь к церемонии венчания на княжение, принимаю государственные дела, и все такое прочее. Даже на лекциях приходится присутствовать дистанционно, а зачеты я буду сдавать через интернет-форум. Так вот: пишу я тебе это письмо затем, чтобы сообщить важную новость, которая поступила прямиком в мою базу — ты же знаешь, у меня в поисковике браузера по умолчанию забиты ваши имена, и вся информация о вас автоматически загружается, минуя любые защитные системы и кодировки. Словом, я узнал, из секретных полицейских отчетов, что Конкордии собираются предъявить обвинение в убийстве своего мужа Эрика Эрикссона и всей его шайки диггеров. А также в убийстве его троюродной сестры Лоры, полицейского Колчина и… кажется, Веденеи. Доказательств у полиции никаких нет, только инсинуации: дескать, люди странным образом исчезли, их нигде не могут найти, и все такое. Додумались даже до того, что причиной для убийства послужила ревность Эрика к Веденее, а прочих якобы пришлось ликвидировать как излишне любопытных типов и ненужных свидетелей. Следствие ведется со стороны США, так как большинство диггеров Эрика — американские подданные.

Словом, дорогая Мироладушка Мстиславна, советую тебе отправить на некоторое время Конкордию сюда, в Мирославию — мы ее приютим, ты же знаешь. И заодно прихватите с собой все электронные носители — к вам придут с обыском, скорее всего, конфискуют компьютеры, планшеты, флэшки и телефоны. Купите взамен дешевую технику, заведите новые аккаунты. Ничего из имеющегося в вашем в доме не должно вызывать подозрение. Пусть следователи считают, будто Конкордия тоже исчезла — скажем, отправилась куда-нибудь путешествовать, и не вернулась. А через год, когда климат на земле восстановится, и Диаспоры возвратятся в свои восстановленные страны, на прежние территории, состряпанное дело рассыплется само собой. И тогда мы придумаем, как вернуть Конкордию и урегулировать вопросы, связанные с полицией».

— Миролада Мстиславна — это та самая Зимоглядова, что обнаружила огроменный алмаз на собственной территории, да, пап? — живо откликнулся Аскольд. — Я смотрел шоу в YouTube! Я хотел тоже пойти поучаствовать, да мой тогдашний отец меня не пустил. А вообще, я думаю в будущем устроиться работать в тот заповедник!

— Вот как? — я приятно улыбнулся. — Замечательная идея!

— Ты поможешь мне? Вы же с ней друзья! — и в глазах у сына загорелись огоньки надежды.

— Конечно, помогу. Но мне казалось, что ты хотел стать нейрохирургом, генетиком или кем там…

— Я собираюсь учиться и работать одновременно — так больше вероятности, что меня зачислят. Но работать надо по специальности. А в санитары я идти не хочу — утки мыть или лестницу, фи! — буркнул Аскольд и скорчил недовольную мину.

— Понимаю. Считай, что ты уже принят на работу, — улыбнулся я.

— Здорово! Я завтра же отправлю письмо, — и обрадованный подросток, не в силах унять внезапно свалившуюся на него радость, вскочил — и так и подпрыгнул с восторженным криком, вскинув вверх кулак.

— Только будь осторожен, — строгим тоном добавил я, — важно, чтобы за тобой не следили. Иди в читальный зал один, без одноклассников…

— Я сделаю проще. Когда в конце первой сорокаминутки сдвоенных уроков нам зададут самостоятельное задание по алгебре, я продолжу решать на перемене и в начале второго часа закончу работу первым. Остальные, разумеется, продолжат считать. Тогда училка, чтобы я не бездельничал, отправит меня в библиотеку — скопировать несколько заданий для контрольной и распечатать. Она всегда там поступает. Я покажу библиотекарше записку с подписью математички, и меня пропустят в компьютерный зал. Никто следить не станет. И народу — почти никого не окажется, все будут на уроке. Я сделаю все так аккуратно, что комар носа не подточит!

— Отлично, сынок! Извини, что я подвергаю тебя риску, но понимаешь: то, о чем я прошу — это очень и очень важная вещь…

— Понимаю, отец, — почти по-взрослому сказал Аскольд.

— Вот и славно. Ни пуха ни пера.

— Погоди! Я так понял, кто княжич, как там его, Лучезар, какая-то там Мирославия – это ведь все шифр, верно? На случай, если из-за сбоя в системе данные попадут в общедоступную сеть?

— Я смотрю, ты все схватываешь на лету! Башковитый растешь, молоток! – вместо ответа предпочел я похвалить сына.

****

Все прошло именно так, как и намечалось. Аскольд выполнил поставленную перед ним задачу без сучка без задоринки. Правда, под конец за мальчуганом в читальный зал пришла учительница, так и не дождавшись обещанных листков. Убедившись, что ее примерный ученик, действительно, копирует задания для контрольной, она вслух посетовала на его заторможенность и попросила быть порасторопней. Понятное дело: отправка письма заняла целых семь минут.

Получив приятную новость от сына, я впервые за долгое время почувствовал, что у меня отлегло от сердца. И в чудесном настроении вышел из дома, отправившись в центр города — почитать на стеклянных дверях магазинов и клубов объявления о найме. Ведь в будущем мне, определенно, понадобится работа — не сидеть же, в самом деле, на шее Конкордии, черт возьми! Впрочем, я и сам не прочь заняться чем-нибудь интересным — надоело слоняться без дела. Сочи я знаю плохо: браслет не позволяет удалиться слишком далеко, но должны же где-то требоваться продавцы-консультанты музыкальных инструментов, гитаристы, звукотехники, организаторы массовых мероприятий, ди-джеи? Обойдя несколько клубов, концертных залов и ресторанов, я убедился, что кое-где нехватка персонала имеется. Трудиться предлагают в вечернее и ночное время, но помимо основного ремесла также необходимо таскать тяжелую аппаратуру, менять задники на сцене, двигать тяжелые колосники, обновлять декорации — вот отчего никто не рвется занять эту «собачью» вакансию, рассчитанную, по сути, не на одного, а на двоих крепких парней. В основном, прибывают на собеседование либо утонченные и хрупкие музыканты, слабые телом, либо жилистые и неотесанные грузчики. А платить и тем, и тем по отдельности невыгодно. «Всегда рады соискателям, — ответил мне Артем, хозяин ночного клуба «Лланголлен», — но только, уж, пожалуйста, приходите со своим инструментом, чтобы я мог вас прослушать». Удовлетворенный беседой, я отправился в магазин музыкальных принадлежностей: давненько не практиковался на гитаре — с удовольствием сегодня вечерком проиграю несколько старых вещей, которые мы когда-то исполняли с Конкордией. Правда, не для репетиции — а скорее, для души. А еще, по словам Артема, мне надо будет купить и начать осваивать банджо, губную гармонику, никельхарпу и волынку — мол, спрос на FolkRock постоянен у завсегдатаев из числа мигрантов.

Январь уже перевалил за середину, когда Найтингейл позвонил мне и вновь попросил приехать к нему. Я находился в отрадном расположении духа, и, убрав инструменты в чехлы, положив на полку ноты с текстами, отправился к старому приятелю, собираясь пригласить его к себе вечерком на очередную партию в нарды.

Однако, зайдя в кабинет, я обнаружил, что Найтингейл мрачнее тучи. Сухо и почти официально кивнув мне, он насупил брови и принялся перебивать бумаги, лежащие у него на бюро. Я, как всегда, придвинул кресло, стоящее у стенки, к его столу, и стал молча дожидаться, когда сержант покончит с бумажной рутиной и обратит все свое внимание на меня. Однако Найтингейл, не отрывая глаз от папок, внезапно произнес:

— Похоже, плохи дела, Артур.

— Ну и ну, неужели Конкордия тоже исчезла? — вежливо проронил я, изо всех сил прикусывая щеки, чтобы не улыбнуться.

— Что? Госпожа Эрикссон? Нет, — отмахнулся Найтингейл и, впервые посмотрев на меня, ядовито осклабился, — с Конкордией все в порядке. Не успев овдоветь, снова вышла замуж, родила двойню, так что мотив для убийства автоматически отпадает…

— Замуж? Родила? Не может быть! — я не поверил своим ушам. Конкордия?! Ник, ты шутишь, видимо, здесь какая-то ошибка….

— А вот и нет, — беззаботно заявил Найтингейл, — всякое в жизни случается. Причем, что самое удивительное, ее нынешнего мужа тоже, оказывается, по документам прежде звали Эрик Эрикссон. Из надежных источников я выяснил, что совсем недавно он сменил имя на «Хельг», поскольку его личность похитил и опозорил прежний муж Конкордии, оказавшийся… кем ты думаешь? Преступником мирового масштаба! – с победоносным видом отчеканил сержант, выждав паузу. – Ты и представить не можешь, на кого работал на самом деле, и какие материалы попали к нам в руки, Артур! Миролада Зимоглядова откуда-то вынюхала, что мы копаем под ее дочь, и пришла прямо ко мне с информацией на вес золота! Так вот, Зимоглядова мне сообщила, что настоящее имя знаменитого геолога — вовсе не Эрик Эрикссон, а Бальтазар Браун, отцом которого, в свою очередь, является уже много лет находящийся в розыске Адам Браун – профессор, по чьей вине в середине девяностых погибли целый секретный легион солдат и укомплектованный штат ученых-климатологов. Люди тогда тоже просто так, бесследно исчезли: сказав, будто поступают контрактниками на военную службу, они растворились с концами, не отправив родным даже весточки. Службы военной разведки США прошлого столетия поначалу думали, что Адам Браун легкомысленно направился со своими людьми в сторону Бермудского треугольника и сгинул ни за что ни про что, безответственно погубив вместе с собой всю команду. Однако потом к ним просочились сведения, будто Браун выжил, стал инвалидом и где-то скрывался до самой смерти. Словом, Миролада Мстиславна заявила, что покойный Адам Браун был безумным ученым-климатологом, а его отпрыск Бальтазар, хоть и геолог, но такой же безумец, унаследовавший не только гены отца, но и преступный склад ума. Я, было, решил, что хозяйка заповедника на старости лет сбрендила, однако она поведала мне совершенно секретные факты из досье, которые никогда не публиковались. Я в этом убедился, послав запросы в АНБ и ФБР. Естественно, предварительно я сам решил пройти по ссылкам, которые приготовила для меня госпожа Зимоглядова. Чтобы хоть как-то быть в теме и не хлопать впустую ушами, когда позвонят из разведки. Ну а дальше… из АНБ мне прислали целую папку ошеломляющих материалов, после того как я отправил им координаты секретного острова, затопленного по вине Брауна-старшего. Оказывается, в момент затопления там прошло мощнейшее Землетрясение, породившее волну гигантского Цунами. С тех пор это место всегда было неспокойно — ареал нестабильной территории расширялся до тех пор, пока не захватил всю планету, что привело, в конце концов, к Глобальному потеплению. То есть получается, что виной всему этому природному хаосу, разору материков и стихийным бедствиям — отец и сын Брауны, которые экспериментировали с электрической энергией Шаровых Молний! Каково, а?

— С ума сойти! — сочувственно проронил я. — Но если это все правда, то что же тогда случилось с Бальтазаром Брауном, с его сестрой, полицейским Колчиным, с командой диггеров, вы выяснили? — стараясь придать своему голосу как можно больше искреннего изумления, добавил я. – Ведь по всему получается, что версия с лазом под живой изгородью само собой отметается?

— Миролада Мстиславна предполагает, что остатки вертолета Бальтазара Брауна, возможно, когда-нибудь отыщутся в месте пересечения озера Маракайбо и реки Кататумбо, куда Бальтазар год назад отправился, чтобы призвать на помощь всю электрическую мощь неба, – вместо ответа продолжил Найтингейл, — она утверждает, что этот район является прародиной всех Молний мира. Про остальных исчезнувших Зимоглядова ничего не может сказать — кроме того, что все, случившееся с ними также лежит на совести Брауна-младшего. Мол, безумный ученый способен общаться со сверхъестественными силами, открывать порталы в параллельные миры…

— И ты, конечно, не поверил, Ник? Я имею в виду, не только про параллельные миры, но и прочую фантазийную чушь…

— Да как сказать? — уклончиво проронил сержант, ерзая на стуле, и я понял, что он, все-таки, не сомневается в словах Зимоглядовой, но не хочет признаваться в этом мне, боясь показаться простофилей. — Миролада выдала нам массу ценнейших секретных документов, важных фактов, не перечащих официальным данным и элементарной логике — все сходится. А остальное — уж не моя забота. АНБ забирает у меня дело и будет разбираться дальше. Также Зимоглядова повторно выразила уверенность в том, что климатический баланс в природе полностью нормализовывается, и со дня на день все вернется на круги своя — это касается погоды, рельефа местности, уровня воды и прочих изменений. Первый раз хозяйка заповедника огласила скорую надежду на восстановление климата еще на своем знаменитом реалити-шоу, потом по телефону заверила важных людей, будто эту работу уже проворачивают какие-то анонимные ученые, пожелавшие остаться инкогнито. Якобы эти ученые прибегли к помощи Архангелов. Чушь полнейшая, подумали наши из АНБ — по крайней мере, насчет той части, где говорится об Архангелах. Статус «инкогнито» же они трактуют иначе: люди, дескать, поставили погодный эксперимент на свой страх и риск — но что, если вообще всю Евразию смоет? Опять же: как посчитать ущерб от разгулявшихся стихий и последствий авантюрного опыта? Какой Диаспоре поставить все в вину? Ну а под грифом «инкогнито» могут скрываться представители любой из бывших стран — мол, спросить будет не с кого.

Так думали в АНБ прежде. Но теперь, когда все эти, казалось бы, бредовые пророчества Миролады, фактически, сбылись… — Найтингейл с досадой махнул рукой, — ну их, пусть наверху разбираются. А мне-то что? Повышения по службе я уже давно не жду, только бы с этого места не турнули коленом под зад…

— Погоди, Ник? — я решил отвлечь приятеля от неприятных мыслей и не нашел ничего умнее, как произнести: — Ты сказал, что Конкордия родила?

— Двойню! — улыбнулся сержант.

— Но когда же она успела, если, говоришь, не так давно снова замуж вышла? Ведь насколько я понял с твоих слов, она с мужем после его загадочного исчезновения не виделась. Может, тайком спуталась с его конкурентом по работе – так сказать, в отместку? Чьи это дети?

— Уж не знаю, не знаю, — еще шире улыбнулся Найтингейл, — но сработано оперативненько! Шустра Конкордия, нечего сказать. Постой! — тут он внезапно прищурился и внимательно посмотрел на меня. — А почему это тебя вдруг так заинтересовало, от кого госпожа Эрикссон родила?

— Заинтересовало? — я произнес это чуть возмутительнее, чем следовало.

— Да, мой друг, заинтересовало, — и Найтингейл вдруг сделался неприятно задушевным, — детектив Родригес оказалась права: между тобою и Конкордией было нечто эдакое... Я уже говорил, что считаю тебя другом и полностью доверяю тебе, и не мое это дело, но… — сержант указал большим пальцем себе за спину, — кое-кто думает иначе.

Я выжидающе промолчал.

— А знаешь, — внезапно Найтингейл оживился, решив подобраться ко мне с другого бока, — я ведь все-таки попытался выяснить про эту твою программу — «ВВОЗ»? Где ты ее умудрился купить или скачать? У нас работают весьма продвинутые спецы — программисты и хакеры. И они, отродясь, слыхом не слыхивали про этот «ВВОЗ». Когда я им описал, что творилось у тебя на экране, так они вообще заявили, будто это все развод, мульты и анимация. Мол, в реале такое не может быть скомпановано в одну программу — будет слишком много весить. В сто раз больше, чем Musk-maps. Также меня заверили, что интерактивные передвижения воздушных масс, вод, тектонических пластов и электроэнергии могут быть видны только в замедленной съемке. Выходит, ты, оказывается, не так прост, каким кажешься: когда мы проверяли твой компьютер и прочие носители, никакого «ВВОЗа» там не хранилось! Ты ничего не хочешь мне сказать?

— О, Господи, Ник, да сущая ерунда это! В облаке она валяется, оттуда установил. Не держать же терабайты на железе?

— Ох, — печально вздохнул он, — я так и знал, что ты мне примерно это и ответишь. А еще офицер Фишер по моей просьбе тщательно опросил твоих друзей с прошлой работы, — никто из них уже давно тебя не навещал и, тем более, ни разу не курил у тебя в спальне, — с вымученным видом добавил Николас.

— Ну, ладно, ладно, ну, забавлялся я с двумя проститутками, — с напускным раздражением ответил я, — разве это так важно? Окурки-то ты как к делу пришьешь?

По глазам Найтингейла я понял, что он не поверил ни одному моему слову. И вдруг меня осенило: вот же я болван, ведь это не простые были сигареты. В теле Артура Холина, когда оно мне досталось, было, черт знает, сколько тетрагидроканнабинола. Похоже, парень «пыхтел» периодически. Неизвестно еще, сколько этого добра в шкафах завалялось.

— Хорошо, хорошо, дети значит, сейчас в школе, на уроках? — Найтингейл произнес это, посмотрев на свои ладони.

— Учатся, — внезапно поежившись, произнес я, — ты к чему это клонишь?

— Дело в том, Артур, что мне не велено отпускать тебя домой.

Глава 8 Бремя свободы и мед заточения

— Что ты имеешь в виду, Ник? — я похолодел еще пуще, чем в прошлый раз. – За что меня задерживают на этот раз?

— Я уже объяснил, что АНБ забрало у меня дело. Но мне разрешено видеться с тобой и общаться, поскольку мне ты доверяешь и поскольку куда быстрее выложишь все, как на духу, именно мне, а не крутым парням. Собственно, АНБ и само-то неохотно делятся информацией — а ему известно куда больше, чем мне. Получается, я буквально зажат в тиски: с одной стороны, ты, Артур, словно в рот воды набрал, а с другой, парням из разведки трепаться не положено — и я между вами изворачиваюсь, как могу. Вот потому-то и прошу: откройся мне, я чувствую, ты хороший малый. И еще от себя добавлю: могу ли я что-нибудь для тебя сделать? Не для протокола…

— Ты что-то про детей моих начал говорить?

— Да, все в порядке! Как и намечалось прежде, детей твоих на месяц определят в детский профилакторий — они будут там жить с воспитателями и врачами, а учиться — в своей старой школе. Это снизит психологический стресс, который они испытают. Ну а потом… кто знает? Возможно, удастся найти для них приличную патронажную семью. Скорее всего, американскую — вы ведь теперь граждане Американской диаспоры. И, если прогноз твой сбудется — насчет погоды, климата и прочего — тебя придется либо везти в США, либо… тебе откажут в подданстве. Конечно, это в случае, ели тебя к тому времени не оправдают — чего, я, собственно, и добиваюсь. Повторяю, какая помощь тебе нужна?

— Мне очень нужно встретиться с Веденеей Великайнен, просто позарез! Причем, наедине: меня и так уже достало это ваше АНБ.

— С дамочкой, которая наловчилась исчезать сквозь стены и у которой нет ни адреса, ни документов? Которая не числится ни в одной базе и не склонна идти на контакт? — взвился сержант. — Не представляю, каким образом я ее разыщу!

— Для начала лучше связаться с Конкордией, — подсказал я, — честно ей все рассказать и обратиться за помощью.

— Не знаю, не знаю … все это очень запутанно, — начал, было, юлить Найтингейл, но под моим пристальным взглядом точно устыдился своей неуверенности и выдавил: — ну хорошо, постараюсь. Только я ума не приложу, как устроить вам встречу?

— Веденея хитра и сама сможет кое-что предпринять. Пройти сквозь стены, к примеру…

— Довольно, хватит прикалываться. В общем, думаю, у меня получится что-нибудь ей передать. На словах, я имею в виду. Или, если хочешь, напиши записку. Надеюсь, ты не сделаешь меня участником чего-нибудь противозаконного?

Я откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы рук и задумался.

— Просто передай ей… передай, что флеш-рояль возродился. И пусть она, в случае чего, позаботится о моих детях. Я ей полностью доверяю.

— Флеш-рояль? И как такое следует понимать? — оживился Найтингейл.

— Наш секретный код для связи, означает мою вечную любовь к ней, — парировал я, пожав плечами. – Она поймет.

— Ты ей полностью доверяешь… — монотонно повторил Ник. — Да нет же! Это я доверяю тебе полностью! — Найтингейл начал раздражаться. — А ты несешь какую-то ахинею! Код, понимаешь. И я, как дурак, буду вынужден говорить, сам не знаю, о чем…

— Извини, дружище. Очень долго объяснять. Но вопрос и в самом деле глубоко личный, интимный, сугубо этический. Пойми, я отнюдь не по случайной прихоти прошу Веденею взять на себя ответственность за судьбу моих отпрысков. Также в моих словах нет шифрограммы о пулях, гранатометах и прочих подобных вещах, поверь. Я не стану тебя подставлять, да и вообще, я не занимаюсь всякой там подрывной деятельностью.

— Ладно, уж, — проворчал сержант, — я выполню твою просьбу. Ишь: «флеш-рояль возродился», — повторил он, — хм.

— Да, и скажи Веденее, чтобы она ни в коем случае никому эту информацию не сообщала! — спохватился я, живо представив, как глаза Конкордии переполняются жалостью к эдакому бедному, несчастному неприкаянному мне — отставному жениху. И мне от этого сделалось неприятно.

— Снова темнишь? — прищурился Найтингейл.

— Ничуть! — уверенно заявил я, и абсолютно чистосердечно добавил: — Под «никем» я подразумеваю Конкордию Эрикссон, ее мать и ближнее окружение.

— Что ж, — усмехнулся сержант, — передам. Впрочем, я уверен, эти дамочки из-за тебя и твоих детей не передерутся.

И нажал пуговку звонка под столешницей.

Через пару минут явились конвойные. Они приказали мне отдать Найтингейлу сугубо личные, а также особо ценные вещи, поскольку в камере хранения те, равно как и моя одежда, могут затеряться или как-нибудь пострадать. Пришлось оставить телефон, ключи от дома и машины, бумажник, цепочку с медальоном. Последний я якобы сентиментально сжал в руке — на самом деле я сжигал скрытое внутри него фото Конкордии. Я делал это вовсе не потому, что из-за него у Найтингейла или у парней из АНБ возникнут ненужные вопросы ко мне. А по той причине, что я не хочу более думать о предавшей мою любовь Конкордии. Мне необходимо навсегда ее забыть. И вот я старательно сжигаю свое прошлое, тратя свою драгоценную энергию…

— Пояс, шнурки, — подсказал один из конвоиров.

Я расшнуровался, а потом расстегнул ковбойку, задрал футболку и внутренне улыбнулся. Игнитопояс, о котором я упоминал выше, из-за своей ширины далеко не во всякие шлевки пролезает, и зачастую его приходится носить на голое тело — собственно, как и сейчас. Мне вдруг пришла идея, как обернуть эту его особенность в свою пользу.

— Поясок мой не снимается, извините — он врос мне в шкуру, — я вежливо улыбнулся, — более того: он поддерживает работу моего сердца. Без него я умру. И еще, учтите, его требуется постоянно подзаряжать — вот здесь батарея…

— То есть, как это — не снимается, — конвойный кивнул напарнику, и они вдвоем подошли ко мне, — руки за голову!

Я подчинился. Оба атлета быстро разобрались с пряжкой и стали отводить концы в разные стороны. Я сосредоточился, вызвал тепло — и игнитопояс намертво прилип к моему телу. Крепкие пальцы накачанных ребят, бывалых спецназовцев, попытались поддеть железо, повернуть набок — вместе с ним потянулась и кожа. В конце концов, у меня даже выступила струйка крови.

— Что это, Артур? — ошеломленно прошептал Найтингейл, — ты не говорил...

— Что я киборг? — с усмешкой закончил я за приятеля фразу. — Успокойтесь, парни, я не киборг. Эта штуковина, за которую вы держитесь, спасает мне жизнь — это щадящий вариант искусственного сердца. А справа, где кнопочка выступает, видите? Нажмете ее — выскакивает обыкновенная батарейка. Согласно предписаниям врача, раз в неделю ее необходимо заряжать через адаптер для батареек, иначе мне наступит хана!

Один из конвойных, усомнившись в моих словах, тут же нажал кнопочку – раздался щелчок, и батарейка выстрелила ему в руку. Он немедленно засунул ее обратно, словно испугавшись, что я непременно двину кони. Конечно, мне пришлось малость приврать насчет своей беззащитности: пребывая в состоянии покоя, я могу аккумулировать энергию в теле, и уже собрал достаточное количество электричества, чтобы продержаться без пояса целых три месяца. В противном случае, первичной энергии, полученной из батарейки, мне бы хватило на три, максимум — на четыре недели. Словом, если охранники мне не помешают, я продолжу накапливать в себе электричество — про запас. Правда, для преобразования излишка заряда в напряжение, равное тысячи Вольтам, понадобится лет пятнадцать. Но я надеюсь, что до этого не дойдет — я покину СИЗО раньше.

— Придется доложить высшему начальству, сержант Найтингейл, — неуверенно произнес конвоир, — порядок есть порядок. Не даже знаю, как быть...

— Пожалуй, я пойду с вами, парни, и сам сообщу Дональдсону обо всех нюансах задержания господина Холина, — успокоил озадаченных конвоиров Найтингейл. В конце концов, пусть проведут подозреваемому медицинское освидетельствование. Ведь есть же всякие приборы, типа сканера МРТ, пусть снимут ЭКГ или… а впрочем, я в этом не разбираюсь.

— Не выйдет, старина! — мягко возразил я. — В сканер запрещено помещать металлические предметы — ведь это большой магнит. Короче, все ваше дорогостоящее оборудование при обследовании меня может выйти из строя.

— А у тебя есть хоть какой-нибудь техпаспорт, прилагающийся к твоему поясу, или другой подтверждающий документ. Вообще, где тебе делали такую странную операцию, при которой плоть срастается с поясом, а сердце стимулируется током снаружи при помощи батарейки?

— В Испании, — без зазрения совести солгал я, — еще задолго до ее затопления, до Всемирного потепления и миграции Диаспор в Россию.

— То есть, что называется, концы в воду, — скептически скаламбурил Найтингейл.

Меня провели коридорами, спустили на лифте куда-то под землю, а потом мы втиснулись в небольшую решетчатую вагонетку, отдаленно напоминающую клетку для крупного рогатого скота, и понеслись по узкоколейке, слабо освещенной круглыми фонарями.

«Чудовищная пародия на подземную Мирославию», — подумал я, глядя по сторонам. Передо мной направо и налево простирались черная полузасохшая грязь да блестящие, местами ржавые полоски рельсов. Я определил, что мы движемся в сторону гор Красной поляны. Наверняка, СИЗО или тюрьма расположена частично внутри одной из громадин. Отлично, так Веденее, Архангелу Земли, будет проще определить мое местоположение.

****

Легкими тычками в спину то и дело направляя в путанице лабиринтов, меня отконвоировали в небольшой предбанник, где мне велели раздеться до трусов и обойти стороной вредную для моего стимулируемого сердца скобку металлодетектора. После чего меня тщательно обыскали и вернули мне мое барахло. Потом поместили в одиночную камеру с дверью, верхняя часть которой состояла из толстой решетки, а нижняя была сплошной, монолитной. При таком раскладе, стоя в полный рост, я мог видеть все, что происходит в коридоре, а также лицезреть соседа из камеры напротив – правда, при условии, что он тоже встал с нар и подошел к двери. «Неплохо, старина Артур. По крайней мере, когда ты спишь, или справляешь нужду в дырке в полу, в углу камеры, можешь быть спокоен: никто на твой зад не пялится», — подумал я. Примерно через полчаса Найтингейл привел ко мне тюремного фельдшера, который также повелел мне раздеться. Осмотрев и ощупав мой пояс, выслушав мою «историю болезни», он нахмурился, с минуту подумал, а потом махнул рукой и подписал разрешение оставить мне странный и доселе неизвестный «аппарат для поддержания жизни». Позже Найтингейл заверял меня, будто ему это разрешение стоило адского труда и литровой бутылки Jameson.

Наконец все оставили меня в покое. Облегченно вздохнув, я лег на изжелта-серый, видавший виды, матрас, укрылся дырявым одеялом и стал переваривать произошедшее. Странное дело: похоже, от моей боли не осталось и следа. А ведь когда я услышал о предательстве Конкордии, то почувствовал жгучий удар, словно мне в сердце всадили раскаленный кинжал, и пожалел, что не могу сию минуту уединиться, чтобы рвать и метать, что есть мочи — скажем, бить кулаками о стену, крушить кирпичи. Мне казалось, что я непременно должен захотеться выглушить пару кружек Whitehorse, выкурить косяк, порезать вены или выкинуть другой подобный номер. Но сейчас я обнаружил, что это желание напрочь улетучилось, оставив после себя особое чувство неудовлетворенности, какое обычно накатывает, когда хочешь чихнуть, но не получается. В данный момент я испытываю почему-то не боль, а отвратительное безразличие по отношению к нынешней Конкордии Эрикссон. А что до образа феерической малютки Глории, так тот для меня отныне навсегда канул в Лету. Светлое и чистое видение померкло, будто его никогда и не было.

Конечно, если разобраться, то, в общем-то, поступок Конкордии — это не совсем предательство. Тем более что я, практически, сам способствовал ему — попросил любовь всей своей жизни позаботиться после моей смерти о моем двойнике. И чем я только думал, интересно знать? Но Коко даже год не проносила траура!..

Впрочем, не то, не то… меня удручает совсем иное, не могу понять, что… Ага, нашел: я расстроен тем, что Конкордия польстилась на внешность молодого Эрика Эрикссона, а, следовательно, она и меня любила исключительно из-за моих физических данных. Пустышка она, вот кто. Да, так и есть. Признаться, я этого совсем не ожидал.

Поначалу, пока в мои намерения не входило становиться из Архангела человеком, я хотел, чтобы молодой художник-пирограф и прекрасная девушка-летчица встретились и полюбили друг друга. В сущности, Эрик или Хельг, как он теперь себя называет, неплохой малый, намного лучше того козла, с которым Конкордия убила более двух десятков лет своей молодости. Но потом мои желания сами собой переменились. Во-первых, поелику, разыскивая отца, а затем, спасая мир, я окончательно погряз в своих чувствах к Конкордии и решил навсегда заделаться простым смертным. А во-вторых, по той простой причине, что Хельг по сравнению с ней — тряпка и размазня, маменькин сынок, слишком робкий, нерешительный, без внутреннего стержня — однако вместе с тем с гонором, намного перевешивающим все его достоинства. Конкордия же, в противовес ему — личность, сильная и лидирующая — вся в свою маму, Мироладу Мстиславну. И я, естественно, считал, что она недотепу Хельга попросту затюкает, затыркает, заклюет! Короче, я стал втайне от всех разрабатывать план, согласно которому, когда меня станут убивать, в последний момент своей жизни я переселюсь в одно из мужских тел, находящихся на пороге смерти. Вот почему я решил показать поздно вечером фейерверк на краю обрыва — у меня был запас энергии плюс несколько секунд до полного развоплощения — я собирался телепортироваться в некоего умирающего, безнадежно больного пациента. Да-да, я все предусмотрел, включая нападение Бальтазара. И еще мне удалось обнаружить на земном шаре целых семь подходящих кандидатур, максимально похожих на меня — тот же возраст, рост, цвет глаз, волос, вес. То есть, те же самые человеческие «заготовки» — правда, со смертельными опухолями, от которых мне было под силу избавиться. Разумеется, мне бы пришлось поработать над деталями внешности: трансформировать форму носа, губ, тембр голоса, изгиб спины, и тому подобное. В общем, я бы завладел остывающим телом и вернул его к жизни, а потом бы совершил последний в своей жизни прыжок сквозь расстояние — из больничной палаты какой-нибудь Читы на берег в имении Зимоглядовых. Я даже надел игнитопояс, чтобы хватило электроэнергии. В целом же остаточного заряда было в запасе на неделю. Но я просчитался со временем — я так понимаю теперь, что выживший после крушения самолета Бальтазар Браун слишком уж оперативно вернулся из Венесуэлы и, когда я еще не был готов, ударил мне в спину мощной ультразвуковой волной, благодаря чему лишил меня большей части моей силы. Я оказался беспомощен и более не способен был преодолеть расстояние от Краснодарского края до Забайкальского. Даже до Москвы бы не дотянул. Мне оставалось лишь телепортироваться в пределах имения. Я угасал и развоплощался. К счастью, мое подсознание забросило меня в прошлое, в Алмазную Долину. Или, все-таки, к несчастью? Ведь, Конкордии у меня больше нет.

Ну и кем она будет при этом Хельге? Хотя нет, наоборот, это он будет при ней! Ведь в имении Триведы царит самый настоящий матриархат! И дело тут не в вечной борьбе между женщинами и мужчинами, а в том, что родовое гнездо Зимоглядовых, их заповедник, можно приравнять к анклаву, где правит «слабый» в кавычках пол! Видите ли, я разделяю точку зрения жреца Многорада, что матриархат являлся отличительной чертой первобытнообщинного строя лишь потому, что община, она же семья, в те времена была единственной формой существования общества. Как объяснял нам Многорад Многорадович Перловый: дескать, дома, в хижине или пещере во все века, заправляла и заправлять будет всем баба. Она сеет травки, моет горшки, поддерживает очаг. А мужик с радостью сваливает на охоту или рыбалку, где день трудится, а три — дурака валяет. Приносит добычу — его за это ублажают. И отнюдь не всегда ему лучшие куски отдают — нет, лучшее мясо — беременным. А молоко и кашку — детям. Иной раз мужик слышит от хозяйки: «Не суй нос в котел с требухой, это на завтра, у меня вся еда рассчитано по дням, иначе нам потом всю неделю жрать нечего будет!» Словом, только так, по теории жреца, и было прежде на планете Земля. А когда появилось государство — скажем, когда на Руси молодые отроки стали поступать на воинскую службу или искать работу в Киеве, в лавках и мастерских — тогда постепенно мужчина и начал превращаться в главу семьи. Например, он мог уговорами и силой заставить жену с детьми переехать с ним в город, поскольку там есть возможность выбиться в люди, дослужиться до воеводы: семьи военнообязанных жили на княжьем довольствии — откуда следует, что прокормиться им было легче… Род делался зависимым от единственного кормильца. И баба становилась шелковой. А муж такой бабы, в свою очередь, делался шелковым перед своим князем, и даже перед его милостниками. Князь же — перед заморскими послами. А полная свобода — это все иллюзия. По мнению жреца, этот закон применим к любому времени — взять хоть нашу эпоху: исчезни государство — главенствующая роль мужчины пропадет. Но только оно вряд ли когда-либо исчезнет. А потому нам до скончания времен отведена роль лидеров. Многорад Многорадович говаривал на лекции: слабому полу природой суждено быть вечными весталками в доме. Даже сейчас, когда бизнес-леди достигает успеха в работе, но не имеет полноценной семьи, то про такую досужие сплетницы говорят: «И умная, и красивая — вот только личная жизнь не сложилась! Жаль ее, бедняжка…» Мужчину же в подобной ситуации всегда оценивают иначе: «Завидный жених». А если взять прямо противоположную ситуацию — успешная деловая дама, глава фирмы, имеет семью с кучей детей — то бабушки на лавках судачат: «И когда она все успевает? Дети, небось, голодные, на двойки учатся?» При этом, мужу такой женщины, особенно не имеющему высокой должности, те же бабушки сочувствуют: «И как он, несчастный, эту ораву терпит?»

Согласно теории Многорада Многорадовича, госпожа Зимоглядова — это сила и власть в квадрате. Почти Богиня! Она заправляет своим имением, и в котором поддерживает очаг, и которым кормится. Вдобавок, имеет подчиненных обоего пола. Страшно подумать, во что бы превратилась ее негативная ипостась — Салтычихой, наверное, заделалась бы какой-нибудь. Но к счастью, моя теща… то есть я имею в виду, теперь, естественно, бывшая теща — добрейшее и мудрейшее существо на свете. А что до Конкордии, то своевольная и самодостаточная дочка Миролады, не способная подчиняться и уступать, постепенно становится копией матери — такой же властной и независимой. Итак, кем же будет бедняга Хельг при железной Конкордии в бабьем царстве при своей бесхребетности и робости? Дамским угодником, вот кем! Тем более что ему придется через знакомых Миролады Мстиславны продвигать, проталкивать в свет свои кожаные изделия, зарабатывать себе модное имя. С этой целью он станет услужничать, лакействовать, ошиваться по кулуарам княжеского дворца, расхваливая свой товар. Талант-то, бесспорно, поможет Хельгу добиться успеха, но вот только при Конкордии этой лакействующий малый начнет выглядеть забитым. И при этом, гаденыш, он будет воспитывать зачатых мною детей!

В таких, вот, невеселых раздумьях провел я более двух недель. За это время мне трижды зарядили батарейку для пояса. Кормили невкусно, но сытно, какой-то растворимой в воде порошковой гадостью. Из нормальной еды подавали лишь хлеб да травяной чай. Радовало, что приносили газеты — без них бы можно было со скуки умереть. Со своими ближайшими соседями я не перекликался и не перестукивался — к сожалению, ими оказались мелкие наркодилеры — нагловатые сосунки-мажоры, попавшиеся с поличным на закладках. Сами же охранники — и те презирали их, периодически задирая, провоцируя на колкие выпады. Иногда колотили дубинками, били шокерами. Я заключил из пары таких стычек, что этим начинающим наркоторговцам приносили протухшую еду, полную червей — но толком ничего из сказанного не разобрал. Речь сосунков, даже когда они мирно и спокойно болтали друг с другом сквозь решетку, слишком уж изобиловала матерной бранью и словами паразитами. И то и дело какой-нибудь отдаленный старческий голосок вежливо просил их заткнуться.

Меня радовала следовавшая за окриком тишина. Она была исполнена гармонии. Правда, в той гармонии не хватало музыки, отчего я постоянно скучал по гитаре, по банджо и даже по губной гармонике. Порой я воссоздавал в памяти живописные образы народных инструментов, которые так и не успел освоить: никельхарпу, колесную лиру, варган, лютню, гусли. Я мысленно рисовал очертания струн, клавиш, ладов и перебирал их, водя по воздуху пальцами. Не хотелось бы забыть свои первые уроки. Но более всего, конечно же, я скучал по Аскольду и Гудрун — своим новоявленным чадам, к которым я успел искренне привязаться.

В один из таких дней мои раздумья внезапно нарушил приход дежурного охранника:

— Вставай, Energizer, к тебе посетители, — насмешливо объявил он, отпирая дверь, и с громким звяканьем выставил вперед браслеты.

— Странно, но вообще-то меня сюда доставили без наручников, — ответил я, тем не менее послушно подставляя, руки.

— Это потому, что ты к Найтингейлу явился добровольно, как последний лох, — глумливо осклабился охранник и, выставив желтые зубы, хрипло захохотал.

Звали его Робинсоном. Вообще-то он был незлобным малым, просто недалеким, не знающим, как унять извечную скуку. Робинсон повел меня по незнакомому коридору. Пару раз мы свернули, а затем вошли в лифт и стали подниматься наверх. Ехали довольно долго — примерно до пятидесятого этажа. Потом вышли на небольшую тускло освещенную площадку.

— Повезло тебе, Розовый Кролик, что у тебя в корешах сам замначальника полицейского отделения, — процедил сквозь зубы охранник, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно равнодушнее. Впрочем, ему не удалось скрыть нотки уважения и даже восхищения ко мне, как к привилегированному заключенному, — далеко не каждому выпадает случай попасть в VIP-комнату для посетителей.

Робинсон отворил одну из дверей на небольшой круглой площадке и подтолкнул меня вперед. Я вошел в крохотную комнатенку, залитую солнечным светом, который проникал внутрь через противоположную дверь, выполненную из толстого органического стекла, и увидел Найтингейла, сидящего на диванчике. При моем появлении он встал:

— Я же просил, без наручников, — проворчал Ник, сурово глядя на охранника.

— Простите, сержант. Не смог ослушаться приказа, сержант, — слабо пролепетал Робинсон, проворно снимая с меня браслеты, удаляясь и замыкая за нами дверь.

Неожиданно мне открылась истинная причина сравнительно вежливого отношения ко мне: все дело в Найтингейле, вот почему меня сносно кормили и не задирали! В тюрьме уважают либо с виду сильных, раскаченных типов, либо влиятельных, со связями. То есть я подхожу по всем параметрам. А какой ты как человек — на то всем плевать.

— Ну, привет, дружище, — тепло улыбнулся мне Найтингейл, хлопая по плечу, — как тебе твоя новая квартирка?

— Из щелей не дует, с потолка не капает, — в тон ему ответил я, с любопытством рассматривая отделанные шпоном стены и белый панельный потолок — обычное неприглядное помещение, напоминающее сторожку или кабинку вахтерши, — обои бы еще поклеить да паркет настелить...

— Тем не менее там темно и душно, а тут свет и свежий воздух, — мягко возразил сержант, — однако удивительно, что ты не щуришься с непривычки.

— Я никогда не щурюсь на солнце, ибо моя природа огненная! — машинально проговорил я.

— Да будет тебе, — Найтингейл, конечно же, решил, что я шучу. Заметив, что я собираюсь усесться на стул, он быстро прибавил: — выйдем-ка, на балкон.

Я охотно последовал за Найтингейлом и, очутившись под открытым небом, убедился, что моя прежняя догадка оказалась верна: мы находились внутри горы, а точнее — в одном из ее отвесных склонов. И сейчас передо мной расстилалась долина, окруженная мрачным туманным ореолом. Это был вид, образно выражаясь, из норы: внизу темнели пропасти и ущелья, вдали — зеленели холмы и увалы, пестрели цветами лощины, искрился бликами прозрачный ручей.

— Не хило, а? — улыбнулся Найтингейл, обратив внимание на то, с каким интересом я рассматриваю простирающийся на долгие километры горный ландшафт. — Так просто отсюда не сбежишь. Но меня удивляет, знаешь, что?

— И что же такого тебя удивляет, Ник? — я повернулся к сержанту, который сейчас был одет в обычное трикотажное поло — белое, в тонкую коричневую полоску. Точно своим подчеркнуто штатским видом он явно давал мне понять, что я для него не просто обвиняемый, а свой в доску человек. Кстати, этот факт заставит охранников держаться со мной еще более уважительно, чем сейчас. Разве что будут за моей спиной смеяться над моей вежливой скромностью: мол, дурачок, ягненок, даже ни разу не наорал, козлом не обозвал.

— Меня удивляет, что в твоем взоре, каким ты сейчас обозреваешь все эти просторы, нет и тени той жажды свободы, какая обычно появляется здесь у любого зека — я ведь тебя не случайно вывел сюда подышать, так мы периодически «сканируем» свою «паству». Что с тобой? Депрессия? Безразличие ко всему? Или ты что-то замышляешь — скажем, у тебя имеется какие-то секретные планы? Я имею право знать. Конечно, если ты задумал побег, то лучше не отвечать…

— Я просто уверен, что в моей истории все рано или поздно закончится хорошо, — невинно улыбаясь, проронил я, — и что меня обязательно оправдают.

— Мне бы твой оптимизм, — ворчливым тоном возразил Найтингейл, — ладно, я вот зачем пришел: нам удалось-таки поймать твою неуловимую Веденею Великайнен!

— Правда? — еще шире улыбнулся я. — Везет же тебе!

Мы покинули балкон и уселись на диван.

— Да уж, повезло, — усмехнулся Найтингейл, — она прямо так и сказала!

— Веденея?

— Какой там! — отмахнулся Найтингейл, — Конкордия. Словом, я, как ты и советовал, сначала встретился с госпожой Эрикссон — у нее в усадьбе, разумеется — и спросил: «Как мне повидать Веденею Великайнен?» Добавил, что, мол, я пришел, как друг, и хочу поговорить с ней о человеке, который не безразличен нам обоим. Что, дескать, если она мне не верит, то я оставлю ей записку, и все такое прочее. Вынул даже запечатанный конверт, заранее приготовленный. На что Конкордия мне и ответила: «Не стоит беспокоиться, я сейчас ее позову, она наверху — гостит у меня». Вскоре Веденея Великайнен спустилась по лестнице с лихим видом амазонки-победительницы, или может быть, даже ведьмы-чаровницы – широченные рукава, корсет на шнуровке, глубокие разрезы на юбке по бокам, сапоги-казачки со шпорами, диадема на волосах. Стоит, вся из себя такая, улыбается: «Что вам угодно, чем могу быть любезна?» Мы вышли на террасу, и я без обиняков заявил, мол так и так: наш общий друг Артур Холин хочет с ней встретиться и считает, будто она может ему помочь. А затем прибавил, как ты велел: «Флеш-рояль возродился».

— А она? — нетерпеливо перебил я.

— А она… — Найтингейл набрал в грудь побольше воздуха, — за дверной косяк ухватилась, чтоб не упасть! Глазищи ее как расширились! Потом недоверчиво сощурились. И почти что требовательным тоном говорит: «Опишите мне вашего заключенного! Я хочу знать, как он выглядит!» Я достал смартфон и загрузил твои фотографии из личного дела: анфас, в профиль и третью, в полный рост — где ты в одних плавках и поясе своем — в смысле, стимуляторе сердечном. Сперва она равнодушно перебирала снимки, а потом, когда увидела тот, что с поясом — увеличила фотку и ойкнула, испуганно зажав рот рукой. Едва оправившись от потрясения, как заорет: «Конкордия!» Я тут же шикаю: «Тихо! Артур Холин просил меня ничего не сообщать госпоже Эрикссон». Она сразу как-то сникла, помрачнела, а после задумчиво произнесла: «Стало быть, ему уже все известно». Я говорю: «Что известно?» Великайнен не ответила, а вместо этого вежливо поинтересовалась: «Где он сидит? По какой статье? Я совсем немного знаю от Миролады Мстиславны об этом деле — в основном, то, что Конкордию чуть было не обвинили в убийстве своего мужа из-за его связи со мной, а также в убийстве его сообщников и его сестры. Но Этьен там даже не упоминался…» «Кто такой Этьен?» — спросил я. Веденея вздрогнула, сообразив, что проговорилась, посмотрела на меня в упор, пару секунд подумала и вдруг выдала: «Этьен — это имя, каким Артур Холин впервые мне представился. Романтично и красиво! Понимаете, Артур вначале не поверил мне, что мое настоящее имя — Веденея, ну и решил подыграть мне в якобы моей прелестной игре». «Вы это, вот что, голубушка, — отвечаю я, — чтобы наша беседа носила официальный характер, будьте добры, предъявите мне свою единую пластиковую карту! Или любое подходящее удостоверение личности». Я сказал это вполне культурно, даже улыбнулся, но Великайнен как-то капризно и обиженно протянула в ответ: «Она у меня дома. На моей родине не было принято разъезжать по гостям с документами, до сих пор не могу привыкнуть к новым порядкам». А потом, словно извиняясь, прибавила: «Может, мне вам показать свой Яндекс-паспорт? Он у меня полностью идентифицированный!» И, не дожидаясь ответа, вытащила откуда-то из складок платья — а оно у нее с фалдами, точно у феи — смартфон, открыла и сунула мне под нос. Там ее фото, имя, номера счетов. Ах, да, я еще успел запомнить кусочек адреса: «Ленинградская область, город Лодейное Поле…» Дальше шли улица, дом. Но тут экран сам собой погас, и фея, убирая смартфон, в лоб повторила свой вопрос: «Где Артур Холин находится, как туда попасть?»

Я задумался: «Так значит, если за начала отсчета принять наше отделения номер один, то надо сначала спуститься до цокольного этажа и пройти пешком по Краснополянской ветке до упора. Затем получить разрешение на свиданку, выписать пропуск и в сопровождении охраны спуститься на лифте в шахту, а там проехать по рельсам сто двадцать километров в сторону Черкесска. Поищите глазами табличку — камера 364-С. Это вам что-нибудь говорит, мадам?» «Мне это все говорит», — дерзко ответила Великайнен. Я улыбнулся: «Конечно, проще добраться до приемной посетителей со стороны гор, но простому смертному вряд ли это удастся. А, стало быть, давайте договоримся: как нам и где лучше всего встретиться?» «Я подумаю и сообщу вам», — равнодушно ответила девица. Было видно, что после полученного ответа я ей стал неинтересен. И немедленно, даже не попрощавшись, она вышла через патио в сад, стала поворачивать за угол — в сторону ворот. «Куда же вы?» — крикнул я вдогонку. «Детей кормить. Я, видите ли, тоже замужем, и меня тоже есть своя двойня!»

— Что? У Веденеи дети? — вскричал я.

— Естественно. Когда детектив Родригес впервые увидела Великайнен, то потому-то и позволила ей улизнуть, что сильно выпирающий живот смутил, а иначе бы немедленно дамочке руки скрутила. У Конкордии беременность была слабозаметной — госпожа Эрикссон казалась просто слегка поправившейся, но не более того…

— Ну и дела! — пробормотал я.

— Удивительно другое: я немедленно последовал за Великайнен, повернул за угол дома — амазонки уже и след простыл! И у меня в голове на сегодняшний день возникает целый ряд вопросов: во-первых, как Веденея Великайнен наловчилась с такой скоростью исчезать? Во-вторых, где на данный момент находятся ее дети, если не в Ленинградской области? Здесь же напрашивается дополнительный вопрос: каким транспортом она пользуется, ежели ей удается путешествовать без документов? И, наконец, в-третьих: а что, если все люди, в разное время бесследно исчезнувшие на территории имения, все-таки, живы и пребывают где-нибудь в параллельном мире? Что, если они исчезли тем же способом, что и Великайнен.

— Забавно… — начал я.

— А ты мне по-прежнему ничего не хочешь сказать! — с какой-то затаенной обидой во взгляде буркнул Найтингейл.

Он отвернулся, встал, скрестил руки на груди и невидящим взором уставился в окно. Я ждал. Наконец, Ник посмотрел на меня и сказал:

— Когда я работал в NASA — еще до своего участия в Сирийской кампании — то даже у нас, в конструкторском отделе, помимо аэродинамики Shuttle нередко затевались разговоры о том, что в смежном подразделении имеются секретные способы аккумулировать энергию молний и выгодно ее использовать. Некоторые ученые якобы выдвинули гипотезы, будто Шаровые Молнии разумны, и что если суметь правильно откликнуться на импульс ближайшей Молнии, то можно вступить с ней в контакт и обрести способность мгновенно перемещаться с места на место. Например, на другую планету. Возможно, ты посмеешься надо мной, но как я верил этим ученым в те времена, так и приемлю их теории до сих пор. Вероятно, это оттого, что мне реальность кажется слишком скучной и заурядной? Не знаю. Как бы мне хотелось хоть раз в своей жизни увидеть шаровую Молнию! — внезапно воскликнул Найтингейл, и в его угрюмых старческих глазах засветились задорные юношеские огоньки. — А что, если Веденея Великайнен нашла способ общаться с Молниями? А что, если она и есть тот самый Архангел, который, по словам Миролады Мстиславны Зимоглядовой, восстанавливает климат на Земле? Я прав?

— Не так все просто, дружище, — вздохнул я, глядя в доверчивые глаза бывшего генерала ракетных войск, старого конструктора и моего приятеля, речь которого тронула меня до глубины души.

— Тогда объясни! — горячо воскликнул Найтингейл. — Я пойму…

— Не могу, по крайней мере, сейчас. Слишком многое поставлено на карту. Представь, что произойдет, если правительству любой из Диаспор доверить знания и Силу, до которых они еще не созрели сознанием? Тогда всякая из сторон захочет использовать эту Силу и эти знания исключительно для себя — стяжать золото и прочие блага к собственной выгоде. Ты говоришь, что мечтаешь о параллельных мирах. А знаешь, что будет, когда разрушенные страны начнут восстанавливать свои хозяйства, и президенты начнут наводить в них порядки? Какому-нибудь из лидеров, наверняка, захочется, поработить безобидных и доверчивых жителей параллельного мира — вырубить у них весь лес, опустошить недра, отнять скот. Не могу я этого допустить, да и помешать не могу тоже. Я еще слишком уязвим.

— Это уж точно, — горько усмехнулся Найтингейл, — не хотел я говорить тебе раньше времени, да, видимо, придется.

— Ты о чем? — с деланным равнодушием спросил я, вставая и вновь распахивая дверь на балкон. Над горами стали собираться облачка, попахивало озоном. Я выглянул, снова зашел в комнатенку и уселся на стул.

— О том, что ты значишься в списках потенциальных смертников, среди тех, с кем обычно не церемонятся! — разом выложил Ник и быстро продолжил, чтобы я не успел вставить ни словечка. — Вот что меня удивляет, Артур, так это твое легкомыслие. Ты до сих пор не удосужился связаться со своим адвокатом. Или хотя бы обратиться ко мне с аналогичной просьбой — я бы подыскал для тебя подходящего человека. Впрочем, я даже не знаю, с каким материалом твоему адвокату придется работать: прежняя база твоих персональных данных стерта или повреждена, никто тебя не видел, никто тебя не знает. Я помогу тебе, чем смогу, но я не юрист, я никогда им не был. Я всего лишь военный, временно утративший работу. Но как только возвращусь в США — вновь поступлю на службу в NASA. И, кстати, такие, как ты, люди, там нам тоже нужны. Искренне жаль, что по тебе электрический стул плачет…

— Электрический стул! — я так и подскочил, не помня себя от счастья. — Это как раз то, что мне нужно! Ник, ты просто чудо! Какое там напряжение? Тысячу Вольт будет? Ты сможешь попросить, чтоб рубанули тысячу Вольт, Ник? – радостно выкрикнул я. И, не выдержав, кинулся на шею своему приятелю, энергично захлопав его по спине.

А потом отошел, глянул на окаменевшую от изумления физиономию Найтингейла, на его раскрытый рот, и от души громко расхохотался. Я хохотал очень долго и все никак не мог остановиться. У меня аж слезы на глазах выступили.

— Ты, вообще, нормальный? — только и смог проронить сержант.

— Не-а, — с трудом выдавил из себя и согнулся пополам от нового приступа смеха. Отсмеявшись, наконец, я добавил: — Ты же сам только что говорил, что жаждешь увидеть что-нибудь необычное, паранормальное, а теперь не веришь? Что, думаешь, я не натренирован и не смогу выдержать напряжение? Сколько там Вольт, Ник?

— Ну, три тысячи, — растерянно произнес сержант.

— Положись на меня, я покажу тебе настоящее световое шоу! И не ищи адвоката, он мне сто лет не нужен. Ты увидишь чудо, Ник, я гарантирую!

— Ты призовешь Веденею? — робко поинтересовался Найтингейл. — Или Молнию?

— Типа того, — уклончиво сказал я.

— И вы исчезнете навсегда?

— Я дам о себе знать. Как я могу исчезнуть, Ник, у меня же дети. Как они, кстати?

— С ними все в порядке — сыты, здоровы, одеты, учатся прилежно. По тебе скучают. Но уже для них подыскивают патронажную семью.

Я нахмурился:

— Вот, собственно, для чего мне нужна Великайнен — я ведь уже говорил: именно ей я больше всего и доверяю. Хочу, чтобы она взяла сына и дочь под свою опеку.

— Но для этого ей пора перестать исчезать, а самой явиться в отделение ювенального надзора, — наставительно заметил Найтингейл. И желательно, с супругом. Кто он, случайно не знаешь?

— Летчик-истребитель. Один из лучших на сегодняшний момент.

— Отлично, значит, психологический тест не понадобится — он его и так регулярно сдает. Надо полагать, он не бедный — не только жену, но и детей потянет?.. Поскорее бы только эта Веденея связалась со мной, чтобы я ее к тебе в камеру провел.

— Ну, это вряд ли, — я улыбнулся, — мне не хочется тебя снова огорошивать, Ник, — но госпожа Веденея Великайнен точно так же обладает уникальными свойствами возникать из ниоткуда, как и внезапно исчезать, просачиваясь сквозь стены. Так что можешь не сомневаться: в ближайшее время она сама благополучно прибудет ко мне в гости.

Найтингейл кивнул с видом человека, потерпевшего поражение, но сохранившего достоинство.

Глава 9 Встречи фронтовых друзей

Веденея, как и обещал Найтингейл, навестила меня. Случилось это три дня спустя после его визита, сразу по окончании утренней поверки и завтрака. Вначале ее размытый силуэт нарисовался в углу моей камеры, потом фигура пробрела объем, краски. Не сказать, чтобы все это было для меня в диковинку — я ожидал чего-то подобного. И все же вздрогнул при появлении непонятной тени справа от двери. Прищурившись, я вгляделся в очертания женщины, а затем отложил газету, встал со шконки и неслышно приблизился к закадычной подруге, предусмотрительно вжавшейся в стену, чтобы случайно проходящий охранник не смог ее увидеть. Ведунья приложила палец к губам, потом слегка подалась вперед и пристально посмотрела в мои глаза. Я понял: она считывает мою архангельскую сущность.

Убедившись, в конце концов, что я — это ни кто иной, как все тот же несчастный романтик Этьен, Веденея ухватила меня за руку и, прошептав «не здесь», крепко сжала и рванула на себя. На мгновение перед глазами замельтешили пятна, но вскоре марево рассеялось. Мы очутились на небольшом плато где-то посреди гор. Было не особо прохладно, со всех сторон к каменистой площадке подступали деревья, слышался шум ручья.

— Этьен! — воскликнула она, обнимая меня, отходя назад и снова вглядываясь мне в лицо. — Это и в самом деле ты, хотя и… в суровом северном обличии! Просто не верится! Не пойму, ты не то норманн, не то прусс. А ведь мы все это время считали тебя погибшим. По моим подсчетам, ты должен был возродиться спустя много веков в отдаленной Вселенной. Даже мать твоя, Лилиана, до сих пор не восстановилась. И Летучие авантюристы уверились в твоем развоплощении — мы с ними встречались еще трижды после того, как добыли последний артефакт! Но объясни, чье тело ты позаимствовал на этот раз?

— А ты разве не узнаешь? — я картинно повернулся несколько раз то одним, то другим боком. И, глядя в непонимающее лицо ведуньи, подсказал: — Тусовка Бальтазара Брауна. Вспоминай, ты там была вместе с Тимом.

— Черт возьми?! Неужто Артур Холин? Тот был на редкость законченным ублюдком, считавшим остальных ниже себя. Вечно хаживал особняком, ни с кем заговаривал и даже не считал достойным здороваться! — всплеснула руками Веденея.

— Тебе виднее: здоровался он с тобой или не здоровался. Меня-то в его теле тогда еще на было. Да, собственно, он — это теперь я. Или наоборот…

— В таком случае, ты здорово похорошел — изначальный вариант Холина представлял собой мрачного замкнутого урода, который любил мучить животных и получал от этого извращенное садистское удовольствие! Отвратная бандитская харя! — и ведунья засмеялась. — Но объясни, — оживленно продолжала она болтать, — как тебе удалось вышибить его из тела? Ты ведь не мог знать заранее, где он околачивался тем поздним вечером, когда ты стоял у спуска к морю? Ты же не в силах был в считанные секунды овладеть им? Мне, конечно, Артура нисколечко не жаль, поделом гаду, и все такое… Или это не ты его убил? Как ты стал им?

Я вкратце пересказал свою историю, включая все подробности: и то, каким образом мне удалось выжить, очутившись в Алмазной долине, и то, что теперь я владею Силой трех артефактов, но в реальности пока не являюсь ни человеком, ни Архангелом…

— Вот такие дела: игнитопояс спас мне жизнь, — закончил я свое повествование, — но теперь я вынужден регулярно его заряжать.

— Понятно, — сочувственно проговорила ведунья, — ладно, куда тебя перенести? Хочешь на Адлеровскую ГЭС, или лучше на Краснополянскую? Я имею в виду, чтобы зарядиться и вернуть свои Силы перед тем, как в Триведы возвратиться.

— Мне не надо в Триведы, — небрежно-деловым тоном произнес я, — мне надобно обратно в камеру. Я ведь тебя не просто так позвал, — добавил я вежливее, — извини, Веденея, но мне позарез нужна твоя помощь.

— Да что такое случилось? — спросила она, совершенно сбитая с толку.

Мы прохаживались вдоль буковой рощицы, окаймлявшей плато.

— Видишь ли, сестра, мне в наследство от Артура Холина досталось не только тело. Теперь у меня есть двое замечательных деток этого бабуина с гранатой, случайно отправившего на тот свет собственную жену при помощи ультразвуковой пушки. Они молодцы, не в пример папочке. И отныне я должен нести за них ответственность. Аскольд и Гудрун выросли здесь, в определенной социальной группе, так сказать — понимаешь, у них друзья, школа. Я не могу вырвать сына и дочь из привычной среды ради того, чтобы вечно скрываться с ними где-нибудь в Мирославии. Они ведь только что оправились от стресса после потери матери.

— Понимаю, — тихо проронила Веденея, — но чего же ты хочешь от меня? Я, конечно, помогу, чем смогу, но если тебе не…

— Моих детей собираются передать в патронажную семью, — с нажимом перебил я ведунью, — и потому я хочу, чтобы они попали к тебе? По крайней мере, до моего суда и официального оправдания — если такое возможно.

— Ко мне? — широко раскрыв рот от удивления, — громко спросила Веденея, — но почему именно ко мне, причем тут я?

— Притом. Я считаю, что из тебя получится — вернее, уже получилась — образцовая мать. Заботливая, любящая. Конечно, если ты против, то…

— Да нет, что ты, я только за! — проникновенно воскликнула Веденея. — Просто я на секунду подумала, что ты пожелаешь, чтоб этой чести удостоилась Конкордия!

— Ты куда надежнее и достойнее, — сухо заметил я.

— Ты несправедлив к ней, — с волнением в голосе возразила Веденея, — ты знаешь, Коко, между прочим…

— Мне это неинтересно, — резко прервал я поток слов ведуньи и демонстративно зевнул, остановившись возле крутого спуска с горы. Деревья расступались, открывая взору бесконечную холодную горную панораму.

— Но она воспитывает твоих детей! — взвилась Веденея.

— К сожалению, я не могу этому помешать, — тихо проронил я, и, чувствуя, как к горлу подступает комок, отвернулся.

— А чего ты хотел? — продолжала негодовать Веденея. — Разве ты планировал вернуться? Разве ты бы допустил, чтобы из-за тебя невинный человек погиб, так и не выйдя из комы? Только представь: хороший, честный, талантливый и работящий Хельг, то есть настоящий Эрик Эрикссон, отдал бы тебе свое тело…

— Да, я планировал вернуться. И нет, я не допустил бы ничьей смерти, — отрывисто прибавил я, продолжая смотреть вдаль на бескрайнюю гряду сизых гор, теряющихся в дымке, — умирающих на земле, знаешь ли, много — свыше ста человек в минуту отходит в мир иной. И среди них хватает на медицинских койках мужчин моей масти и комплекции. Если бы в меня не выстрелили… но хватит обо мне, — не выдержал я этого тяжелого разговора, — сама-то ты как. Я слышал от сержанта Найтингейла, что и у тебя, вроде, двойня. Интересно, тоже сын и дочь? И как там остальные? Кто еще из наших обзавелся чадами?

— Да мы все родили, — оживилась Веденея, и я, почувствовав, что она улыбается, повернулся к ней, — представляешь, все, кто принял воды в Море Жизни — сразу после того и забеременели: Ростяна, Цветана Руса, Наташа. И даже Лора чуть было не родила! Но беременность на чужбине привела ее к депрессии — и Лора покончила с собой. Мне Архангел Воды сообщила, она узнала это из зеркала Даны.

— Жаль, что я не уследил за Лорой, — горько вымолвил я, — чем дольше мы, Архангелы, живем на свете, тем все чаще и чаще переоцениваем собственное могущество. Ладно, — вздохнул я, — что поделаешь. Хорошо, хоть остальные живы. И здоровы, надеюсь. Я рад за вас…

— Мы бы все могли тебя навещать регулярно, — весело сказала Веденея, — сам понимаешь: нам с Буривоем и Цветаной Русой устроить прыжок, подобный сегодняшнему — раз плюнуть. И детей на свидание приведем, если только пожелаешь.

— Мне будет неловко отрывать вас от собственных забот.

— Пустяки!

— Да нет, вы, женщины, должны нянчить малышей и быть исправными мамками! О, Боги мои! Представляю себе… — не договорив, я, неожиданно для себя самого, рассмеялся.

— Что такое? — полюбопытствовала Веденея.

— Ничего, так… представил малышку Ростяну, пытающуюся справиться со своими чадами. В одной руке — подгузник, в другой — мобильник, на столе — бутылочка с детской смесью, а рядом — тюбик розовой краски для волос. Ко всему прочему бедняге Марсело приходится лавировать между женой-генеральшей и старым жрецом, который то и дело ворчит на них обоих…

— Этьен, что ты мелишь?! — вскричала Веденея и сразу же осеклась. — Ох, ну конечно, ты же не знаешь… — прошептала она растерянно.

— Зови меня Артуром! — потребовал я. — Чего я не знаю?

— В ту ночь, когда в тебя стреляли, нашего жреца не стало. Многорад Многорадович погиб, пытаясь встрять между тобой и Бальтазаром Брауном. Он попал под ультразвуковую волну и принял часть заряда на себя, — тихо проронила Веденея.

— Не может быть! — пробормотал я изумленно и тотчас почувствовал, как боль невосполнимой утраты захлестнула меня. — Выходит, Многорад Многорадович ценой собственной жизни спас мою душу от полного развоплощения? Какая чудовищная несправедливость! А я-то, дурак, был уверен, что все у вас путем, что вы пируете, веселитесь, отмечая полную победу над Бальтазаром Брауном. Но каким образом теперь обстоят дела в Мирославии? Что с Ростяной? И с Цветаной Русой? Как мне им помочь? Ведь это же отныне мой долг…

У меня не было сил кричать, у меня вообще не осталось никаких сил. Я вдруг почувствовал опустошение. Мне показалось, что судьба смеется надо мною. Подумать только: я спас целый мир, в котором жил жрец Многорад Многорадович Перловый, тем самым исполнив заветную мечту этого мудрого старца, да вот только его самого от удара уберечь не смог. Увы. Он, простой смертный, чья жизнь коротка, погиб из-за меня, практически бессмертного, Архангела.

— Ты не виноват, — безмятежно сказала Веденея, — это был выбор Многорада Многорадовича, и ты даже не имел права ему мешать. Но… я не пойму, брат мой, почему ты этого не помнишь? Ведь настоящий Эрик Эрикссон, едва выйдя из комы — или летаргического сна — первым делом рассказал нам все подробности гибели жреца, словно он, а не ты, там присутствовал! Именно так мы узнали, что жрец пытался защитить тебя… — тут Веденея принялась в красках описывать эпизод, в котором смелый старец встал на пути безумца и попытался внять к его совести, мудрости — добродетелям, каких за Бальтазаром, увы, не числилось.

— Потому, видимо, и не помню: ведь наши с подлинным Эриком сущности в ту секунду разделялись, и часть моих воспоминания перетекла в голову коматозного, — сокрушенно проронил я.

— Да, скорее всего. И в память о жреце… — Веденея на мгновение задумалась, — знаешь, что более всего на свете ценил жрец Многорад? Поиск истины и ясный рассудок сердца. Так будь же и ты разумен, брат мой Архангел! Не важно, кто ты — Этьен, Артур или как там тебя… Не сердись на Конкордию, ты не вправе обижаться на нее или осуждать ее.

— Я и не сержусь вовсе, — возразил я упрямо и слегка ехидно, — произошло скорее другое: я стал относиться к ней так, как она того заслуживает. Исчез ореол загадочности, золотой нимб, которым ранее я ее окружал. До меня дошло, что Конкордия обычная сытая бюргерша, обывательница, а не героиня романа. Но я отнюдь не считаю, что это плохо — таких людей большинство. Просто каждому — свое!

— Все это неправда! — возмутилась Веденея, уперев руки в боки. — И ты это знаешь, Этьен!..

— Я — Артур!

— Ладно, Артур! — скривив губы, ответила ведунья. — По-твоему, Конкордия — вечная искательница приключений? Она что, не имеет права быть остепенившейся женщиной, матерью? Между прочим, если ты хочешь знать, я ее начала обучать ведическим знаниям. Мы вместе работаем над ее способностью видеть сущности людей сквозь маски и истолковывать знаки, а также начали писать совместную книгу. У нас на будущее составлены кое-какие планы…

— Ладно, пусть будет по-твоему, — нехотя уступил я, — но ты, в таком случае, подумай вот о чем: разумно ли сообщать Конкордии о моем спасении? Я, лично, считаю, что нет. Раз она вышла замуж, счастлива, то и не стоит сбивать ее с толку. А то начнет бегать туда-сюда, заискивать передо мной, чувствуя свою вину, жалеть меня или пытаться соблазнить, не давая мне проходу…

— Вот уж чего бы она никогда не стала делать, — насмешливо сказала Веденея, — так это бегать за тобой, и тем более не давать тебе прохода. Да и никакой вины она не чувствует. Кстати, Коко отомстила за тебя, убив подлеца Бальтазара…

— Я догадался, что это она его уничтожила — правда, после рассказа Найтингейла о том, как он вначале чуть, было, не арестовал Конкордию за убийство супруга. И, дескать, чтобы обезопасить себя, ей и Мироладе Мстиславне пришлось сознаться сержанту, что Браун — бывший преступник, разыскиваемый Интерполом, — вставил я.

— Конкордия протаранила его вертолет «Мантикорой» и разбилась бы насмерть, если бы не подоспели вовремя Стрибоговы Стрижи. Потом она собралась заточить себя в полном одиночестве, но мы все восстали против этого, в том числе и ее мать. Мы ведь считали тебя погибшим, понимаешь? Но нам отнюдь не хотелось, чтобы твои дети росли без отца. А Эрик… в смысле, Хельг — он… он же биологический отец! И он был отнюдь не против создания полноценной семьи.

— Да на здоровье, если ее устраивает этот бесхребетный увалень, то это ее дело. По крайней мере, я рад, что ни Конкордию, ни ее мать больше не преследуют за убийство.

— Постой? Так это ты прислал Мироладе то странное предупреждение об опасности от имени Лучезара? — догадалась Веденея.

— Ага. Полиция ведь за мной следила. Так что пришлось попросить сынишку отправить письмо со школьного компьютера. Ну и, конечно же, я написал его не от своего имени, поскольку не хотел — да и сейчас не хочу — раскрывать ей правду о своем чудесном воскрешении.

— Теперь ясно, отчего Лучезар себя так странно повел, когда Миролада Мстиславна поблагодарила его за заботу. Он, кажется, решил, что мы все спятили.

— А вы, наверное, часто бываете в Мирославии, да? — спросил я Ведунью и вдруг остро почувствовал непреодолимое желание очутиться сейчас где-нибудь на Ростянином балконе, как когда-то в старые добрые времена. Чтобы мы собрались всей гурьбой, непобедимые засранцы из команды «Глории», и принялись пить ароматный кофе с хрустящими ореховыми печеньками.

— Периодически, — улыбнулась мне Веденея, — могу тебя завтра же туда перенести на часок, если хочешь. Последний раз мы туда ходили, когда поздравляли Ростяну и Марсело с пополнением в их молодом семействе.

— Ты, как я понимаю, живешь с Себастьяном?

— А то с кем же? — с едва заметными нотками торжества произнесла Веденея и хвастливо задрала нос. — Куда он от меня денется? Все уговаривает официально расписаться, но мне неохота оформлять бумаги. Свой старый паспорт, где я значилась опекуншей Тима, я куда-то задевала. Может, выкинула... — Веденея задумчиво пожала плечами, — Себастьян скоро поступит на службу к Стрибогу и будет летать с Ветреного неба в нашу Явь, а пока он со своим напарником Алексеем частенько туда подбрасывает туда Порфирия Печерского. Строго по делу – не по прихоти.

— И что за важные дела на Божественных Небесах у нашего блаженного мечтателя? — вежливо поинтересовался я.

— Готовится принять жреческий сан в Мирославии, пойти по стопам Многорада Многорадовича. Сейчас он пока только волхв.

— Что ж, ему там самое место, — рассудил я, — ну а Наташа как, вышла за Добрыню?

— Конечно! Живет себе припеваючи в роскошном тереме на берегу реки Многорады, нянчит своих прелестных малюток. Временно отошла от дел, пока не занимается косплеем. Зато Добрыня отдувается за двоих — все высотки облазал.

— А что Буривой?

— Его тоже одолела семейная жизнь, ну и к ней прибавились теперешние хлопоты по восстановлению климата — регулирует воздушные потоки в Сибири, вдвоем с Прохладой Алуной они сдерживают Смерч в окрестностях плато Путорана. Сейчас Буривой с женой редко наведывается к Мироладе Мстиславне — только я, пожалуй, одна, частенько пропадаю там.

— Близнецы Перловые?

— Собираются получить дипломы и жениться. Лучезар с Яснооком — аналогично.

— Ого! Уже подыскали невест? Как быстро время летит! — изумился я.

— Нет, пока лишь только готовятся, — пояснила Веденея, — просто братья всю свою жизнь на много лет вперед уже распланировали. Все-таки они — приближенные князя, высокопоставленные особы. Нам, беспечным букашкам, этого не понять.

— А князь Кудеяр что же, жив-здоров?

— Еще как! Сватался к беременной Конкордии, потерпел фиаско. С горя уехал путешествовать куда-то по Золотому кольцу России. Пока не вернулся.

— Ни фига себе! — я вдруг истерически захохотал.

Веденея оглядела меня с головы до ног — немного страдальчески, немного сочувственно, немного критически:

— Ну, что тебе еще сказать? Цветана Руса всю беременность провела на Манном Поле — там уже давно отстроен языческий храм для вдов. Ей туда еду приносили, рядом поселили врача и прислугу. Родила вещунья несколько дней назад. Не спешит в мир возвращаться. А замуж, говорит, вообще не собирается больше никогда.

— Вот это я понимаю: Женщина с большой буквы, — не сдержался я, — не то, что некоторые.

— Эть… то есть, я хотел сказать, Артур, — вздохнула Веденея, — не забывай, что и ты, и я, и Цветана Руса — целиком духовные, неземные существа, несмотря на то что мы можем обитать в человеческом теле. Для нас физическая плоть — ничто, реальность — ничто. Мы живем десять тысяч лет, а порою и больше — пятнадцати тысяч лет, но измеряем насыщенность, наполненность и глубину жизни лишь тем, сколько раз и как сильно каждый из нас смеялся, плакал, страдал, прощал. Даже если ты все это время провел на паперти, или с книгой у окна в инвалидном кресле. Для нас равно и бомж, и король ничего в этой жизни не сделали, если они не пережили полную палитру чувств — причем, неважно, где — наяву или в фантазии. Но у людей все обстоит иначе: им надо строить дома, сажать какие-то там деревья, растить детей. Они считают настоящим плодом жизни только материальное — то, что можно предъявить миру, как доказательство. А если, дескать, ты мне не покажешь свою работу, то считай, ты ничего в этой жизни не успел. И все твои чувства — это бесплодные мечты. Вот как рассуждают люди, потому что не могут читать по лицам. Вспомни, как ты доводил Конкордию до белого каления своими рассказами о Глории. Ты создал ее в мечтах, а для человека — это то же самое, что строить замки на песке. Конкордия словно чувствовала, что ты в ней разочаруешься, когда поймешь, что она вовсе никакая не Глория. И, похоже, твоя бывшая возлюбленная оказалась права. Впрочем, сейчас она уже может читать по лицам, а еще…

— Может, хватит о ней? — не выдержал я.

— Ладно, дело твое. Но позволь хотя бы мне, Буривою и Цветане Русе навещать тебя периодически, выгуливать...

— Выгуливать? — я расхохотался. — Я что, по-твоему, Бобик?

— Нет, но вместе с тем уход за тобой требуется, — парировала ведунья, — видишь: прямо на глазах повеселел. Так что жди нас дня через два.

— Хорошо, только не забывай: Конкордия и ее мать не должны знать о том, что я выжил. В конце концов, я имею полное право отгородиться от кого угодно.

— Не собираюсь я с тобой спорить, — проворчала Веденея, — хорошо, пусть будет по-твоему. А теперь берись за мою руку. Я перенесу тебя назад, в камеру, пока тебя не хватились. Ты отсутствуешь в СИЗО уже час и тридцать пять минут.

****

Веденея благополучно возвратила меня, несчастного Артура Холина, в камеру, предварительно справившись насчет гостинцев, какими мою утробу следует потчевать. На этот пустяк я махнул рукой, заверив, что сойдет и детская питательная смесь — главное, лишь бы новостей побольше приносили. Однако мобильник с ноутбуком могут отследить и конфисковать, добавил я, поэтому технику стоит придержать для лучших времен: я вполне обойдусь свежими газетами и книгами.

Ровно через день после встречи с Веденеей примерно в эти же часы ко мне подкатил Буривой. Я заранее, еще до его визуализации ощутил завихрения в воздухе и догадался, что сейчас произойдет. Очертившись в углу, старый друг, обитающий в облике белокурого бородатого красавца Ульриха — внешне сильно смахивающего на древнегерманского воина — радостно оскалился и полез ко мне обниматься. Секунда — и мы с ним очутились на том же горном плато, куда меня прежде переносила Веденея.

— Скорей, скорей, — поторопил меня Буривой, когда я задержался у спуска с горы, вздумав полюбоваться живописным ландшафтом, — мы тут тебе аж поляну накрыли!

— Что ты имеешь в виду? — не понял я и вдруг заметил целую компанию моих добрых друзей, так сказать, возлежащих вокруг белоснежной скатерти, на которой красовались всевозможные аппетитные блюда и напитки. Здесь были, не считая Веденеи, конечно, и Марсело Морелли с Ростяной, и близнецы-братья Перловые, и Наташа Миротворец с Добрыней Меченосцем, и Себастьян Хартманн с Алексеем Фолерантовым. Также явились одетый по мирославийскому обычаю новоявленный жрец Порфирий Печерский, вещунья Цветана Руса и собирающийся подавать в отставку князь Кудеяр собственной персоной!

При появлении нас с Архангелом Воздуха старая братия издала радостные восклицания, воздевая руки к небесам.

— За воссоединение фронтовых друзей! — вскричал Буривой, хлопая меня по плечу и одновременно подталкивая к организованному «столу».

Я сделал несколько шагов вперед и прежним своим голосом рявкнул:

— Команда «Глории»! Держим курс домой! К перемещению в нашу реальность приготовиться — всем удобно расположиться и схватиться за поручни!.. Ой, простите, — поспешно добавил я, подняв кверху палец, — я хотел сказать: за вилки и ножи.

Тут товарищи не выдержали, вскочили и кинулись по очереди ко мне на шею с приветственными объятиями. При этом каждый из них, едва прикоснувшись к моим обновленным плечам, немедленно отступал назад и принимался сверлить меня оценивающим взглядом.

— Этьен!.. О Боги, это и вправду ты! — прошелестела Цветана Руса.

— А выражение глаз у тебя осталось прежним! — отметила Наташа.

— И голос ничуть не изменился! — проговорил Марсело.

— Не зря, видать, я тебе гитару принесла! — торжествуя, воскликнула Ростяна и хвастливо покосилась на мужа: мол, я же говорила…

Я вдруг почувствовал ком в горле и растерянно улыбнулся, не зная, что еще мне такого эффектного сказать или сделать. Переведя взгляд с одного дорогого мне лица на другое, я попытался сострить, но, не найдя слов, в конце концов, махнул рукой и просто радостно рассмеялся.

— Полагаю, никто не станет спорить, что, это дело следует хорошенько обмыть? — пробасил старый князь и, как всегда, вытащил из внутреннего кармана своего роскошного одеяния дежурную бутылку вина, выглядевшую весьма внушительно.

— Дамам по чуть-чуть, — полушутя пригрозил князю пальцем Себастьян, — ибо все они — кормящие матери, — после чего перевел взгляд на нестареющую ведьмочку Веденею. Та смерила мужа одобрительным взором.

— Ну и ладно, на здоровье, вы сами разбирайте ваши кубки, — с притворной обидой ответил князь, разливая бордовый напиток по звонким алмазным стопкам, играющим на солнце всеми оттенками снега, — мой кагор способен приносить организму только пользу. От него дети будут расти такими же крепкими и краснощекими, как я!

Все вновь рассмеялись и принялись усаживаться на свои прежние места. Предназначавшийся мне плед был разостлан в промежутке между князем и Буривоем.

— Кудеяр Остромирович прав! — поддержал князя Садко. — Вина Мирославии обладают живительной силой. А ты, Этьен, должен первым отведать напиток, приготовленный из плодов экспериментального урожая, выращенного на нашей земле — вырос-то он благодаря тебе!

— Разделяю твое мнение, братишка, — с апломбом выкрикнул Пересвет, — мы ведь не просто так все это время в университетах штаны протирали, из нас аграрии — хоть куда! Наши пашни в Мирославии по производительности не уступают кубанским нивам!

Так я под бравурные выкрики и аплодисменты с удовольствием присоединился к пиру. На скатерти аппетитно красовались румяный каравай, тушеная капуста, пикантная закуска из баклажанов, яблоки и груши, персики и земляника, баранье рагу и вареные раки!

— А раков с барашками тоже, небось, на грядках выращивали? — дурачась, поинтересовался я после того, как вино ударило мне в голову.

— Нет, из теста лепили, — съязвил Кудеяр, — ну, естественно, нам пришлось основать несколько животноводческих ферм, а также рыбоводческие хозяйства. Хотя поначалу народ был против: дескать, не успел появиться скот на возродившейся земле, как его непременно надо уничтожать! А свинотроны, мол, на что? Как раньше питались клонированной свининой, так и теперь будем. Я им говорю: «Ну, картошку-то вы выкапываете, убиваете живые растения — и ничего, не боитесь?» И вообще, никаких больше ускорителей частиц и биопринтеров мы запускать не будем — все, возникающее на этом свете, должно появляться и преобразовываться в природе естественным путем, как Боги велели. Ну разве я не прав, ты скажи?

Я не ответил, впившись зубами в кусок мяса, насаженный на вилку.

— Изумительно, просто во рту тает! — наконец воскликнул я с набитым ртом. — Ну, разумеется, ты прав, старина! В циклотроне невозможно вырастить такую вкуснятину — там, наверное, намешивается такое же несъедобное месиво, как наше тюремное пойло!

— Э-э-э, нет, погоди с бараниной, Этьен! — высоким голоском громко запротестовала Наташа. — Народ, а про первое вы почему забыли? Мы что, разве зря старались с Ростяной и Веденеей? А ну, тащите сюда плошки! — и она звонко застучала черпаком по стоящей перед ней огромной кастрюле, больше напоминающей автоклав.

Добрыня тотчас поставил перед женой ряд блестящих фарфоровых мисок, и я увидел, как Наташа принялась ловко наполнять их окрошкой. Тут же к ней присоединилась Ростяна с кувшином кваса. Она проворно забирала у Наташи из-под локтя порции и заливала их шипящим напитком, сильно бьющим в нос ароматом хрена.

— Это мое любимое блюдо, — весело щебетала Ростяна, — лучшее из всего, чему я научилась у Миролады Мстиславны летом – не считая вареников, разумеется! Еще такого месяца не было, чтобы я Марсика без окрошки оставила. А квас моя мачеха наловчилась делать — у нее он получается ничуть не хуже, чем наша сурица! Мне так не суметь!

— Сурица, равно как и квас — это Стихия Воды, — улыбаясь, заметила Цветана Руса, — здесь мне приходится применять сугубо личное колдовство.

Я с улыбкой перевел взгляд на Кудеярову бутыль: почему бы не сострить насчет Огненной воды? Но, подумав, промолчал: без так необходимой мне тысячи Вольт не очень-то я и Огонь.

— Сметанку берите, не забывайте, — перекрыла тихий голосок вещуньи горластая Наташа, — и горчичку с хренком по желанию!

Зазвенели приборы, задзынькали стопки и стаканы, полились рекой тосты и шутки, и у меня вдруг возникло такое ощущение, словно я очнулся от страшного кошмара и ожил. А ведь я и сам поначалу не заметил, как серая депрессия клейкой массой обволокла меня всего и окунула в скучную тюремную рутину. И вот теперь, наконец, настал тот самый момент, когда я прозрел. Я почувствовал, как глаза мои наполнились слезами, и низко наклонил косматую голову над миской, делая вид, что увлечен поглощением окрошки. Не хочу, чтоб народ вообразил, будто это оттого, что мне плохо без Конкордии.

— Что-то притих наш Этьен, — проговорил вечно неунывающий Порфирий, успевший отрастить на своем детском лице нелепую жидкую бороденку в соответствии с жреческим саном.

Я поднял влажные глаза на новоиспеченного волхва и дерзко изрек:

— Ну, знаешь что! Ты либо ешь, либо разговариваешь? А когда пытаешься делать то и другое одновременно, то порой от этого давишься, и квас идет не в то горло, — и, увидев, что все меня с любопытством рассматривают, пояснил, — да уж, поверьте, это не так приятно, друзья мои. Особенно после того, как я с хреном переборщил! Щиплет очень и в нос бьет.

Засмеялись все, за исключением Веденеи, которая с сосредоточенным видом принялась внимательно изучать мое лицо.

— Может, ты нам что-нибудь сыграешь? — неожиданно промолвил Алексей Фолерантов. — Как в старые добрые времена?

Я, было, потянулся к гитаре, но Себастьян Хартманн решительно запротестовал:

— Погоди, Леш, пусть человек оторвется, как следует. Совсем же отвык от нормальной человеческой еды. Я, конечно, понимаю: не хреном единым с квасом сыт будешь, и все такое, но от тюремных помоев недолго и в скелет ходячий превратиться! Нет, вы только поглядите на него! Разве ж это щетина? Вот у меня — щетина! У Порфирия — помятые камыши, где обычно переодеваются бабы. А у Этьена — вообще бурьян!

Новый взрыв хохота заставил содрогнуться поляну.

— Так и обвал в горах от вашего конского ржанья случиться может, — серьезным тоном рассудил Буривой, отхлебнув приличный глоток вина. Привстав, он внимательным взглядом окинул вершину, словно приготовившись к худшему. Тем не менее, в глазах у белокурого чертяки Ульриха продолжали плясать лукавинки.

— Ерунда! Я тебя знаю, ты нас всех спасешь и из любой снежной пучины вытащишь, — беззаботно ответил ему Марсело.

— Во-во! Пусть лучше лавина гулять пойдет, авось тюрьму на фиг накроет! — продолжал резвиться Себастьян.

— Дружище, ты, видать, уклюкался в стельку, раз забыл, что тюрьма находится на соседнем взгорье, — поддел его Порфирий Печерский.

— Я от души благодарен вам за все, братья, — растроганно проронил я, — давненько я так не смеялся. Совсем отрезан от мира, от новостей…

— Ну, теперь это не проблема, — проговорил Пересвет, — Порфирий, ты сделал, что я просил?

— Я, а? Ах да, конечно! — сообразил Печерский. — Сейчас.

Он поспешно достал из кармана куртки кусок, как мне показалось, прозрачной полиэтиленовой пленки плотностью приблизительно, как у папки для бумаг:

— Вот, держи, Этьен.

— Что это? — глумливо полюбопытствовал я, осторожно хватая за торцы непонятную штуковину с нарисованными на ней кнопочками. — Вкладыш-инструкция из упаковки новенького смартфона, которого у меня, кстати говоря, нету?

— Это и есть смартфон, — ответил за Порфирия Садко, — а если быть точным, — видеофон новейшей модели. У всех ребят из нашего отряда уже давно такие есть, ты — последний, кому мы дарим. За электропитание благодари Порфирия.

— Не одного меня, — краснея, возразил Порфирий, — идея вместо солнечной энергии использовать квантовую энергию темной материи принадлежит князю. Я всего лишь сконструировал аккумулятор. Смелее жми на кнопки!

Я прищурился, быстро нашел сенсорную точку зеленого цвета с надписью «on» и передвинул вправо. Экран засветился, краски стали четкими и яркими, ярлыки обрели видимую толщину.

— Работает, как обычный Android, — продолжал объяснять Порфирий, — только в процессе общения в чатах вместо плоских изображений на видеокамере можно лицезреть объемные макеты друзей. Система называется 3D Video-Bridge — найдешь режимы переключения и настройки. А как наинтернетишься — не забудь обратно выключить, а то еще, чего доброго, у тебя эту штуку обнаружат при обходе? Будет а-та-та по голой заднице.

— Он тонкий и незаметный, можно положить под шконку.

— Смело клей, как горчичник, прямо на голое тело, — заверил меня Порфирий, — этот гаджет легко пристает, словно липучка, если на некоторое время его слегка прижать, и смотрится, точь-в-точь как модная татуха с видом крутого мобильника. И, вдобавок, он будет, твой игнитопояс подпитывать, поскольку сам никогда не разряжается!

— А интернет для всей старой команды «Глории» — бесплатный, от нашего мирославийского провайдера, — добавил Садко.

— Жаль, все-таки, что ты не позволил нам помочь тебе обрести Силы и выбраться поскорее из тюряги, — тихонько начала Цветана Руса.

— Пожалуйста, не надо, — проникновенно попросил я, краем глаза увидев, как Веденея бросила на вещунью предостерегающий взгляд, — и прошу вас, друзья мои, — умоляюще сказал я, — не зовите меня более Этьеном. Этьен умер. Перед вами Артур Холин, обычный мужчина, отец двоих детей, который не желает скрываться от властей, а хочет обелить имя и официально обрести статус честного гражданина.

— Мы поняли, — нехотя согласилась Цветана Руса, — оставим эту тему – поговорим обо всем потом. Я еще навещу тебя...

— Но…

— Никаких «но», — отрезала Цветана Руса, — разговор нам предстоит очень важный. Ты даже не можешь вообразить, насколько важный.

— Мы будем все периодически навещать тебя, — пробасил старый князь, — так что тебе придется быть готовым к этому каждую минуту, — улыбнулся он в бороду.

— Вы не представляете, как я счастлив… благодарен вам за все, — начал я говорить, но тут сообразил, что повторяюсь, — однако мне пора возвращаться, а то меня охранники могут хватиться…

— Сперва обещанную песню! — капризно вскинув острый подбородок, потребовала Ростяна.

— А этому должен предшествовать последний тост! — поправил жену Марсело.

— Тогда за жреца Многорада! — просто сказал я.

— За жреца! — подхватил ряд голосов.

Выпили молча, а потом я взял гитару и исполнил обещанную песню, посвятив ее своим друзьям. Правда, слова были взяты из Наташиной ролевой игры — но это не важно. Музыка была моя и исполнение — тоже.

Пролил надежды луч в окно

Весенний серебристый свет,

И оживился мир земной,

Где мы блуждали столько лет

Поодиночке, в слепоте,

В пустынном мраке ледяном,

Но встретились, как в полусне,

И вскоре набрели на дом.

И отворился вдруг в стене

Вход потайной в страну чудес:

Дорожка мраморных камней

И бирюзово-сизый лес,

И ты ступаешь в эту дверь,

Вокруг и пропасть, и дракон,

А за стеной поток потерь,

А впереди — Любовь и Трон,

А впереди и Жизнь и Смерть,

А впереди и Мир, и Меч,

Но проходя сквозь круговерть,

Сумей же дружбу ты сберечь!

Глава 10 Нескучное ожидание

Буривою удалось благополучно возвратить меня в камеру. К моему удивлению, Наташа с Веденеей на прощанье умудрились всучить мне два объемных пакета с мясом, фруктами, печеной картошкой и хлебом.

— Смело выливай свое тюремное месиво в дырку в полу, — решительно сказала мне Веденея прежде, чем очертания друзей и горный ландшафт померкли перед моим взором, — мы с Наташей и Цветаной Русой с завтрашнего дня займемся твоей регулярной кормежкой. Вот еще квас. Захвати, Буривой, — подала она фляжку моему провожатому, — давно надо было взять над тобой шефство, Этьен… ладно, так уж и быть, Артур, — недовольно поправилась она, заметив, как я скривился.

Очутившись в камере, я затолкал продукты подальше под шконку, улегся поверх одеяла на живот, головой к двери — так, чтобы снаружи через дверь видны были только мои ноги, и, задрав тюремную толстовку, осторожно отлепил от груди «видеогорчичник». Включил, просмотрел функции, содержимое, а потом погуглил новости и с наслаждением впился в ролик, включив режим наушников — если кому интересно, они представляли собой дистанционные беруши, подающие сигнал прямиком на барабанные перепонки, и шли в комплекте с видеофоном.

Я вдруг поймал себя на мысли о том, что меня интересуют в данный момент не столько события, происходящие в мире, сколько панорамы городов и деревень, лесов и рек, людского смеха и кипучей жизни — словом, всего того, что, в моем понимании, представляет собой свобода. Тогда я поискал в сети несколько интересных фильмов про веселых студентов, резвящихся на природе после успешной сдачи сессии, про преуспевающих бизнесменов, сидящих в уютных офисах, и попытался погрузиться вместе с персонажами в их суетный мир.

Вскоре мне и это наскучило. Тогда я вошел в социальную сеть Мирославии, в свой старый аккаунт, и обнаружил, что мне уже успело прийти сразу несколько писем — от Ростяны, от готовящегося к церемонии венчания на княжение Лучезара и его будущего наместника Ясноока, от братьев Перловых и от Себастьяна Хартманна. Сыновья князя Кудеяра поздравляли меня с успешным «воскрешением», а остальные справлялись о моем здоровье, делах и слали интересные ссылки. Я заметил возле некоторых имен зеленые точки, означающие, что приятели в настоящий момент находятся в сети онлайн. Посетив страницы друзей, я, к своему великому ужасу, обнаружил на одной из них комментарии Конкордии Эрикссон. Рядом с иконкой Конкордии тоже стояла светящаяся точка! Что же делать?! Вдруг и она засечет мой активный статус или, скажем, посетит мою страницу да увидит надпись типа «был вчера в 14:20»? Тогда она подумает, что мой профиль взломан, нажмет кнопку «пожаловаться», после чего меня автоматом выкинет из соцсети. Надо срочно что-то предпринять. В первую очередь, я удалил всю нашу переписку со своей бывшей возлюбленной, а также беседу с ее мамой, затем добавил обеих женщин в черный список, а после — снова разблокировал. Таким образом, Конкордия и Миролада Зимоглядова автоматически удалились у меня из друзей. Следующий шаг — я сделал селфи и поставил новое фото. Оставалось лишь сменить имя. Что я, собственно, и сделал. Поскольку документов, подтверждающих правомерность моих действий, у меня не было, я отправил ссылку на операцию Пересвету. Тот отреагировал немедленно: «Okay, перезагрузи страницу». Так в виртуальном мире Мирославии появился Артур Холин.

Вскоре я поймал себя на шальной мысли, что могу теперь иногда инкогнито посещать страницу Конкордии — смотреть ее новые фото или видео, по крайней мере те, на которых она нянчится с моими родными чадами. Конечно, Коко получит оповещение, что кто-то заходил к ней в гости — ну и пусть, ей же все равно не известно, что Артур Холин — это Этьен. Так, случайный пользователь. Но едва я поддался соблазну и навел палец на ее имя, как почувствовал приступ непреодолимого отвращения к своей бывшей возлюбленной. А может быть даже к себе из-за всплеска мимолетной слабости. Во всяком случае, голос интуиции отчетливо сказал мне, что больше этого делать не стоит. В общем, если подумать, жизнь моя и так скрасилась увлекательным событием: ко мне вернулись друзья, я открыл окно в мир свободы, в мир новых впечатлений – редкая, непозволительная роскошь для зека. Вскоре я закрыл сеть Мирославии и перешел в Frontbook — впереди меня ждала еще виртуальная встреча с дочерью и сыном, Гудрун и Аскольдом.

****

Через день, как и обещала, ко мне заглянула Цветана Руса. Прислонив к стене очередные пару пакетов с едой, она знаком попросила меня ухватить ее за руку. Я бесшумно загнал провиант подальше под кровать, достал из-под матраса опорожненные контейнеры и подошел к вещунье. Задумавшись на несколько секунд, она вдруг достала из кармана две прозрачные пластиковые карты, провела по ним изящными перстами, и бросила один под шконку, а другой — на одеяло. После чего мы очутились на берегу небольшого озерца, окаймленного золотистыми и белыми лилиями. В середине его резвилась пара белых лебедей. Чуть вдали и тут и там росли нечастые молодые осины, дубы и вязы. От деревянного понтона в рощу вела выложенная камнем дорожка.

— Что это за место? — удивился я.

— «Серебряные вязы», гостевая резиденция будущего князя Лучезара, — прошелестела Архангел Воды, — я полагаю, тебе стоит хотя бы изредка мыться и надевать чистые трусы. Переоденешься во дворце, в гостевых покоях — там же для тебя найдется подходящий комплект белья.

— Наверное, мне также следует нанести визит вежливости будущему князю? Надеюсь, он пригласит меня на церемонию венчания на княжение?

— Увы, здесь в данный момент только я гощу с детьми, ну и еще Тим иногда показывается. Но с Тимом ты пока видеться не можешь — он не должен пропускать лекции. Лучезар с братом-наместником тоже отсутствуют, оба сейчас на службе, в подземном дворце: верхний терем, Венчеслав то бишь, до сих пор не достроен. Что до церемонии венчания на княжение, то я самолично видела список приглашенных гостей — твое имя в списке числится одним из первых…

— Венчеслав, говоришь? Прости, а у подземного терема тоже имеется названьице?

— А ты разве не знал, куда гащивал? — Цветана Руса насмешливо зыркнула на меня, — замок Корунд. Впрочем, об этом имени редко кто вспоминает, как и о старом названии особняка Перловых — Кварцитус. Лично я после гибели супруга сразу же переименовала его в «Пудреницу» — мгновенно прижилось имечко, особенно у приближенных, ибо я применила психологию ономастики: при именовании топонима нужно учитывать, что для тебя важнее — статус объекта или же эмоциональный фон…

— А что это за странные пластины ты оставила у меня в камере? — снова перебил я хвастливые излияния подруги.

— Голографические симуляторы, конечно же! — немного раздосадованная тем, что я не дал ей договорить, заявила вещунья так, будто для нее эти гаджеты были чем-то обыденным, само собой разумеющимся. Однако увидев мое непонимание, Цветана Руса пояснила: — Тот, который лежит на кровати, за несколько секунд способен экстраполировать объект, покинувший выбранную область, по его потожировым выделениям и прочим следам. Иными словами, гаджет скопировал тебя и принимает сейчас образ твоего двойника, спящего в твоей самой любимой позе. Умеет ворочаться, посапывать, понимает команду встать — молчит, правда, с туповатым видом. Другой симулятор, лежащий под кроватью — поставлен в режим инверсии. Его назначение – скрывать из виду нежелательные предметы — я имею в виду пакеты с едой — предоставив возможность всякому, заглянувшему под кровать, лицезреть голую заднюю стенку.

— Круто! — восхищенно воскликнул я.

Мы не спеша направились сквозь рощицу по каменистой дорожке в сторону красного трехъярусного терема.

— Низший уровень компьютерной технологии Мирославии, — пожав плечами, добавила Цветана Руса, — обманка, на случай внезапного полицейского обхода.

— Понятно. А ты, выходит, все предусмотрела, — я с уважением поглядел на вещунью. Сегодня она была одета по последней моде — в просторную бирюзовую тунику, довольно просто сшитую, на первый взгляд, но совершенно несимметричную: с одной стороны подол едва доходил до колен, с другой — волочился по пушистой траве, — а может, ты не случайно решила подстраховаться? – я хитро прищурился. – Небось видела что-либо дурное в своих видениях?

— Видения в последнее время все реже посещают меня, — невесело промолвила Цветана Руса, — я уже почти разучилась прорицать без помощи зеркала Даны. Зато теперь у меня открылась новая способность — могу чистить и обновлять любому живому существу кровь, лимфу и прочие жидкости – достаточно одного прикосновения к коже. Человек ведь на шестьдесят процентов состоит из воды — вот я и слышу, и вижу потоки этих струй. Могу изменить группу крови, вязкость, могу вылечить лейкоз. Иногда зову на помощь Веденею: скажем, если необходимо синтезировать в клетках больного метотрексат. Ну хватит обо мне — я позвала тебя, чтобы поговорить о твоей персоне.

— Но разве Веденея тебя не просветила насчет того, как мне удалось выжить? — вежливо улыбнулся я. — У меня, собственно, все в порядке, так, банальный случай, небольшое недоразумение...

Мы поднялись на крыльцо и вошли в просторные сени, миновав которые, попали в просторный коридор. Одна из дверей в глубине была приоткрыта.

— Нам туда, — бросила Архангел Воды, пропуская меня вперед, — нет, Этьен — или Артур, как там тебя — мы же прекрасно видим: не все у тебя в порядке. Ты пытаешься бежать от самого себя, бежать от Конкордии, вычеркивая ее из мыслей — это неправильно! — уверенно заявила она. — Этим ты только вредишь своей психике, калечишь себя.

— Да ну?! Понимаешь ли, сестра, какое дело: Коко мне более не интересна. Она оказалась заурядным существом, которому замуж невтерпеж, и выбрала себе такого же заурядного муженька. Совет да любовь им, конечно, но я-то тут причем, каким боком я им обоим нужен? На кой я ей сдался? — как можно убедительнее парировал я, стараясь сохранять спокойствие и сдерживать нетерпение: до чего же порой люди бывают непонятливые!

— Тут нижнее белье, полотенце, — Цветана Руса открыла дверцу гардеробной, и продолжила свою тираду. — Если все так и есть, как ты говоришь, Артур, тогда объясни, почему ты избегаешь Конкордии, почему не хочешь открыться ей, поговорить с ней и мирно разойтись? Отпускать от себя надо, прощая, благословляя. И делать это надо искренне! — вещунья отчитывала меня, незаметно перейдя на повышенный тон, но я, будучи ее духовным братом, о котором она печется и переживает, считал своим долгом выслушивать все это и покорно сносить. — Конкордия — наш общий друг, Артур, а значит — и твой тоже.

— Без сентенций будет проще и легче для нас обоих, — я выбрал вещи и повернулся к Цветане Русе, всем своим видом давая понять, что пора прервать наш диалог, поскольку я намерен посетить душевую, — предпочитаю уходить по-английски.

Двадцать минут спустя мы вернулись к беседе, сидя на просторной террасе и попивая кофеек с тортом.

— Пойми, Артур, нравится тебе это или нет — ты навсегда остался для нас прежним Этьеном. И все мы, члены команды «Глории» — в том числе князь Кудеяр с сыновьями, Миролада Мстиславна — мы как были одной семьей, так ею и остались, хотя и живем в разных мирах. Главное, что все праздники, горести и радости делим вместе. Вчера, к примеру, Буривой подготовил для Веденеи новый европаспорт и прочие документы взамен утерянных. После чего мистер и миссис Хартманн отправились в органы опеки подать заявку по поводу патронажа над твоими детьми. Завтра должен прийти ответ — надеемся, все будет хорошо. Большим плюсом будет то, что Веденея и Себастьян значатся весьма состоятельной супружеской парой и благополучно растят двух малышей. Отец — военный на службе, мать — домохозяйка. Также им на руку будет то, что у них имеется двухъярусная пятикомнатная квартира нового типа, купленная в доме, расположенном недалеко от школы, которую посещают твои дети…

— Передай Веденее от меня благодарность, — смущенно проронил я, — ваш покорный слуга в долгу не останется, я…

— Дело не в этом, — взволнованно перебила меня Цветана Руса, — пойми, Артур! Я же не зря говорю, что мы — единая семья: твои дети — это и мои дети, и дети Веденеи, и… Конкордии тоже. Нам нельзя разделяться. Или ты полагаешь, что семейная пара Великайнен-Хартманн будет посещать заповедник «Вольные Славены», оставляя твоих чад дома под присмотром нянечки?

— Вообще-то, Аскольд мечтает устроиться работать к Мироладе Мстиславне, — растерянно пробормотал я, только сейчас припомнив этот факт, — собственно, он хочет стать врачом — микробиологом там или нейрохирургом. И практиковаться желает не в качестве санитара, а в качестве начинающего ветеринара.

— Вот видишь, — с оттенком торжества в голосе сказала Цветана Руса, — ты сам все прекрасно понимаешь. Поэтому я за то, чтобы ты перестал…

— Ну, хорошо, — нетерпеливо произнес я, — я понял твою мысль. Допустим, я соглашусь с тобой и при выходе из тюрьмы увижусь с Конкордией. Но с одной оговоркой, — я со значением поднял кверху указательный палец, — я встречусь с ней на своих условиях!

— То есть? — вещунья вскинула брови.

— Инкогнито, как некий Артур Холин, твой дальний родственник.

— Вот как? — Цветана Руса удивленно посмотрела на меня и вдруг тихо расхохоталась. — Но почему именно мой, а, скажем, не той же Наташи? — оживленно проговорила она, забирая пустую чашку и скрываясь за стеклянной дверью. Спустя минуту вещунья появилась вновь, неся креманки с мороженным, обильно посыпанным шоколадом и миндалем.

— Этому есть простое объяснение, — вальяжно проговорил я, пробуя мороженное и находя его вкус превосходным, — во-первых, причиной тому послужит наше внешнее сходство: у нас обоих абсолютно белые волосы, бледно-розовая кожа, веснушки, светлые глаза. Во-вторых, при появлении меня как человека, пришедшего вместе с тобой из параллельного мира, никому не придется неловко замолкать, если речь зайдет об Архангелах и всяких там порталах. Ну, а в-третьих, когда у меня возникнет потребность продемонстрировать свои паранормальные способности… — я многозначительно умолк.

— Не забывай: к Зимоглядовой и Конкордии приходили копы, — напомнила Цветана Руса, — они, насколько мне известно, интересовались людьми, работавшими в свое время на Бальтазара Брауна. И, если мне не изменяет память, кое-кто из полицейских упоминал о тебе, произнеся твое нынешнее имя — Артур Холин. Имя запятнавшего себя человека, имя отморозка, изувера, гниды! Вряд ли оно произведет фурор в Вольных Славенах и впечатлит должным образом его обитателей.

— Если вдруг при моем появлении в Вольных Славенах у кого-нибудь возникнет вопрос о моем полном паспортном сходстве с тем типом, то можно объяснить сей факт ошибкой, компьютерной накладкой и всякими подобными багами. Ведь, как и твоему мнимому кузену, поселившемуся в Адлере, так и мне документы выправляли сравнительно недавно, причем, в одном и том же отделении. Можно даже прогнать телегу, будто у меня существует и другое имя — истинное, родовое, мирославийское. Скажем, я по правде — Мироход Златокудрый, или что-то в этом роде.

— Ах, чтоб тебя, — замахала на меня Цветана Руса, снисходительно улыбаясь, — ну и выдумщик ты! И трус, вдобавок, самый настоящий в любовных делах! Ладно уж, так и быть…

****

Друзья посещали меня регулярно, с интервалом ровно в один день, являясь то поодиночке — разумеется, это мог быть только кто-нибудь из Архангелов — то по нескольку человек одновременно. Время встречи предварительно обговаривалось в чате. Я заранее готовился к сему мероприятию, споласкивая пустые контейнеры из-под еды и компактно укладывая их в пакет. Представитель той или иной Стихии появлялся у меня в камере, пока другие товарищи дожидались нас в условленном месте, и вскоре мы хором отправлялись куда-нибудь прошвырнуться. Иной раз я отлучался из тюрьмы более чем на четыре часа. И возвращался туда, как в родную обитель — да, мотанием срока мое заключение назвать уже было трудно! Гуляли мы, в основном, по Мирославии — то по зеленым полям под открытым небом, то по алмазным улочкам, скрытым под землей. Искусные мирославийские градостроители так хитроумно разместили на крышах каменного города Светограда отражатели и рассеиватели света, что из-за бликов фронтоны и контрфорсы зданий казались украшенными к новому году нарядными гирляндами. Однажды даже мы рискнули отправиться на премьеру фильма в развлекательный центр Сочи. Друзья одели меня в классический светло-синий костюм-тройку в тонкую полоску, белую рубашку, серую шляпу и черные очки. День был воскресный, время — послеобеденное. Пекла особого не чувствовалось, однако солнце жалило с особым остервенением, и потому мой вид ни у кого не вызывал вопросов: все укрывались от опасного загара, как могли. Когда до начала сеанса оставалось пятнадцать минут, мы наведались в буфет, и тут я нос к носу столкнулся с Найтингейлом, нечаянно выбив из его рук программку. Сержант был с женой — полноватой, но хорошенькой, дамой преклонных лет, с добродушным круглым лицом и абсолютно прямой спиной. Я испугался, что Найтингейл узнает меня из-за моей жиденькой бороденки, но тот лишь сделал мне замечание: так, мол, и так, надел моднявые очки и не видишь, шут гороховый, куда прешься. Глазами, дескать, надо пользоваться, молодой человек!

После этого случая я зарекся посещать густонаселенные районы и злачные заведения, где Артура Холина могут хорошо знать — во всяком случае, расположенные в Краснодарском Крае. Ведь если подумать, то пойти в воскресенье в места большого скопления людей было с моей стороны чистым безумством! Я же мог наткнуться и на школьных учителей Аскольда и Гудрун, и на якобы своих бывших сослуживцев, и даже — Боги, упасите — на ищейку Родригес! Ведь именно благодаря ее нюху все вышеупомянутые оказались оповещены о том, что я нахожусь под стражей — кто-то узнал из газет, а кто-то — непосредственно через полицейских. Ну и повезло мне, однако, что я выкрутился в случае с Ником! Что ж, видать, я родился в рубашке — так мило я изъясняюсь о туманности Ориона, принявшей роды у Лилианы… правда, с обратной стороны реальности… Ха-ха!

Найтингейл объявился в нашем тюремном подземелье снова лишь спустя месяц после моей шумной пирушки с друзьями на горном плато — приехал специально, чтобы повидать меня. Нас ждала все та же жалкая комнатка для VIP-посетителей, балкончик, вид на бескрайние белые вершины. Мы со старым воякой радостно улыбнулись друг другу, и я, почувствовав к нему прежнюю приязнь, к своему большому стыду, отметил про себя, что почти перестал думать о сержанте как о своём человеке — бравая команда «Глории» оттеснила его на второй план. Однако считать Найтингейла товарищем худшей закалки, чем те же Себастьян и Алексей, несправедливо: наверняка, Ник смог бы не менее достойно, нежели они, повести себя в любой ситуации — скажем, в переделке в Техасе или в битве при Маракайбо. Я, конечно, не имею малейшего представления, что бы стал предпринимать этот бывший генерал ракетных войск — грузный и неторопливый аналитик, никогда не державший в руках авиационного штурвала — но помощь его, бесспорно, была бы весома.

— Хотел протащить в камеру пива и пиццу, — виновато проронил Найтингейл вместо приветствия, — но, как оказалось, нельзя: увы, тебе предписан строгий режим!

— Дружище, главное, что ты сам пришел, — горячо заговорил я, — как же я рад тебя видеть, ведь все время один сижу! Давай выйдем на воздух, хоть сменю положение с лежачего на стоячее…

— Ой, да ладно тебе! Скажешь тоже: один. Разве тебя Веденея Великайнен еще не навестила? — вкрадчиво, с лукавинкой, добавил Найтингейл, выходя вслед за мной на балкон. — Готов биться об заклад: она уже побывала тут. Вообрази только: службы опеки оповестили меня о том, что отдают твоих детей на попечение Великайнен, раньше, чем мне удалось с ней связаться! Как тебе это нравится? Ведь не станешь же ты меня уверять, будто она, не зная, что тебя лишают отцовства, сама проявила инициативу? Прошу тебя, Артур, только не делай из меня дурака! — последние слова сержант почти вскричал, но в них звучал столько упрек, сколько восхищение, и едва заметная мольба: приоткрыть завесу тайны.

— Вот как? Тебе это все кажется странным, Ник? А мне казалось, что ты и прежде, еще в бытность лаборантом в NASA, слышал о существовании телепатической связи между людьми, — я изо всех сил старался не улыбаться и сохранять серьезный вид.

Выражение лица Найтингейла резко переменилось.

— Да, я слышал, что люди могут читать мысли друг друга, — сокрушенно пробормотал он, и глаза его сделались сентиментальными, — но не до такой же степени точности! Одно дело — послать некий импульс, оповещающий об опасности, туманно сообщить о своем настроении, жажде увидеться. Но твой случай — упор на конкретные факты, на указание, что именно надо сделать, на определенные имена и цифры — это же просто чудо!

Я посмотрел на седую с огромными залысинами голову, на волевое лицо пожилого генерала, который сейчас улыбался доверчиво и восторженно, точно маленький ребенок, и мне от этого сразу сделалось неловко.

— Ну так как, Ник, премьера тебе понравилась? Не жалеешь, что сходил? — тихо и задушевно промолвил я — как бы между прочим.

— Какая такая премьера? — опешил сержант.

— «Его Величество Моль». Кинотеатр «Процион», запамятовал?

— Но откуда ты узнал?.. — Найтингейл округлил выцветшие голубые глаза.

— Кстати, у тебя, оказывается, привлекательная жена, — как ни в чем не бывало продолжал я, — выглядит молодо. Просто удивительно, что она совершенно не горбится.

— Что-что? — вконец растерянно пролепетал сержант.

— Ничего. Я лишь хочу извиниться, что я тогда тебя в фойе толкнул, при входе в буфет. Ты прав, мне следовало снять черные очки — но тогда бы ты меня узнал.

И тук до Найтингейла дошло.

— Артур! — вскричал он. — Так это был ты? Но как тебе удалось провернуть такое, черт возьми?

— Спокойно, — тоном мамульки, укладывающей дитятку спать, произнес я, — я отлично понимаю твое негодование. Ты все скоро узнаешь, обещаю. Благодарю за товарищеский порыв — это я про пиво и пиццу — мне бы тоже хотелось тебя прямо сейчас кое-чем угостить. Да жаль, мимо охраны коридорами мою заначку не пронести.

Найтингейл продолжал что есть мочи сверлить меня глазами. Лицо его покраснело — казалось, было слышно, как отчаянно шевелятся и путаются в черепной коробке самые невероятные предположения, оттесняя друг дружку.

— Артур, — наконец произнес он мягко, — одного я понять не могу, — почему ты никак не сбежишь отсюда?

Я вдруг осознал, что Найтингейл уже давно не считает меня своим подшефным заключенным, о котором следует заботиться. Более того, он не относит меня к числу правонарушителей, перед которыми он, духовный наставник и политрук, обязан держать марку высокоморального человека. Незримая грань между нами, как воспитателем и воспитуемым, исчезла окончательно.

— Успею, — дурашливо проговорил я, — мне здесь нравится.

— Ты вот все смеешься, а детектив Родригес еще кое-что на тебя нарыла, — укоризненно заметил Найтингейл.

— И что же, интересно, она такого смогла нарыть?

— Пойдем лучше, сядем — здесь ветрено, да и устал я, — тяжело вздохнул сержант.

Мы покинули балкон и примостили свои зады на старом кожаном диване в привычной комнатке свиданий.

— Помнишь, как тебя фотографировали — ну, когда стряпали уголовное дело?

— Конечно, — живо ответил я, приготовившись внимательно слушать, — короче, к чему ты клонишь?

— Да все к тому и клоню. На фото в профиль и анфас ты в тюремных штанах, с голым торсом, и своим этим металлическим поясом — кардиостимулятором, так?

— Да, разумеется.

— Родригес разглядела на пряжке твоего стимулятора ту же самую стилизованную звезду, что и на чашках, которые, если не ошибаюсь, мыла Конкордия… или нет, то была Веденея, гостившая в то время в усадьбе Зимоглядовых. Кажется, в раковине стоял фирменный сервиз с дирижабля покойного мужа Конкордии Эрикссон. А ты утверждал, что никогда не был знаком с Конкордией. Тогда как объяснить, что на разных вещах один и тот же логотип?

— И только то? — уверенно возразил я. — Подумаешь, ну, фирма одна и та же!

— Именно в этом я и попытался убедить Марту.

— И что?

— Бесполезно! — развел руками сержант. — Пойми: не могу же я воспрепятствовать собственному расследованию и обвинить свою подчиненную в добросовестной работе и служебном рвении? В общем, Марта Родригес полезла в интернет и принялась вбивать в поисковое поле всякие там ключевые слова, типа «Глория — производство», «Глория — дирижабль», «Глория — восьмилучевая звезда», подгружать фотки, и все такое. Однако нигде никакой информации о бренде «Глория» со схожим логотипом не нашла. А под конец вдруг сообразила, что не в состоянии одна и та же фирма выпускать одновременно столь разноплановые продукты, как кардиостимуляторы и дирижабли — ведь бред же полный получается! По крайней мере, тогда это должен быть гигантский концерн, известный во всем мире.

— Да, все верно. Но, может быть, причиной одинаковости служит всего лишь распространенный шрифт? Знаешь, типа Webdings, Wingdings — словом, где буквы заменяются картинками?

— Тебе виднее, — сухо ответил Найтингейл, — держи свои тайны при себе. Ты, я вижу, и без меня прекрасно обходишься.

— Не правда! Ты мне очень даже нужен, ты мне здорово помогаешь своей информацией. Что бы я без тебя делал?! — горячо запротестовал я. Честное слово! Обещаю, Ник, ты обязательно скоро все узнаешь. Вот увидишь…

— И все же я не понял, — вдруг проронил сержант, — зачем тебе дожидаться суда с последующей казнью, которая состоится — извини, таков уж политический режим, сам понимаешь — сразу же после вынесения приговора? Зачем? Объясни! Ведь если Веденея Великайнен способна прямо сейчас похитить тебя из камеры, то для чего тебе выкидывать весь этот номер с исчезновением на глазах у публики? Ты же не славы хочешь? И не собственной смерти, надеюсь? Это ведь не раскаяние? Не самобичевание? Ты ведь не хочешь умереть, Артур?

— Нет, конечно, — улыбнулся я, — просто у меня есть прекрасный шанс обелить себя и восстановить права отцовства. Если ты придешь на судилище, то сам в этом убедишься. Я вовсе не намерен всю жизнь свою проводить в бегах, скрываться, похищать собственных отпрысков и лишать их нормального детства, школы, постоянных друзей. С другой стороны, — я вздохнул и сделал над собой усилие, — я не спешу домой, потому что отвык засыпать в удобной постели без любимой женщины. Оттого меня и тянет то в тюрьму, то в какую-нибудь горячую точку…

— Понимаю, — растроганно сказал Найтингейл и опустил глаза, — но еще один вопрос, Артур, можно? Скажи, как ты намерен себя обелить?

— А вот это — сюрприз! — отрезал я и загадочно улыбнулся.

— Что ж, — пожал плечами сержант, — ты меня заинтриговал.

****

Как выяснилось позднее, ждать суда мне предстояло целый год. Детектив Родригес поделилась своими догадками с АНБ, и это послужило толчком к дальнейшему витку расследования. Дело стали рассматривать под совершенно новым углом. Я выглядел теперь чуть ли не главным злодеем, а не просто правой рукой Бальтазара Брауна. Оказывается, это я посоветовал покойному мужу Конкордии приобрести дирижабль, который со временем переоборудовал в научную лабораторию, подобную Исследовательскому Центру Адама Брауна. Якобы я даже пытался превратить себя в киборга, захватить власть над молниями, но в результате неудачного эксперимента стал калекой, получил мощный электрический удар в сердце, и теперь вынужден зависеть от стимулирующего прибора. Дескать, скорее всего, во мне некоторые части тела точно так же, как и сердечная мышца, подменены, однако меня опасно просвечивать и сканировать — с риском не только для моей жизни, но и жизни окружающих: мало ли что во мне сдетонирует?

Разумеется, все эти ужастики меня только веселили. Я охотно делился полученными сведениями с друзьями, с которыми продолжал общаться как в сети, так и при личной встрече.

— У тебя великолепные дети, Артур! — расчувствовалась как-то Веденея за обедом — мы возлежали на позеленевшей от водорослей плоской голове Большого египетского сфинкса, расстелив прямо посреди камня белоснежную скатерть. Со всех сторон к нам вплотную подступало бескрайнее мелеющее море, очертания горизонта размывала белесая дымка, и лишь треугольник торчащей из лазоревой глади позади нас пирамиды Хеопса указывал, в какой стороне находится запад. Потемневшая нижняя часть грани пирамиды все еще хранила следы тины, ила, органических выделений осьминогов и скатов — очевидно, уровень воды совсем недавно доходил до ее середины.

— Говоришь, спиногрызы тебя не достают? — поинтересовался я, отпивая из кружки квас.

— Еще как достают! Но они просто прелесть, Артур, я их обожаю! — Веденея сентиментально улыбнулась и откинула голову назад. — Представляешь, помогают мне ухаживать за моими собственными чадами. Особенно Гудрун — она такая нежная, заботливая. Дети очень скучают по тебе и часто спрашивают, скоро ли ты приедешь домой из командировки? Хочешь, я их к тебе приведу? — вдруг воскликнула она.

— Нет! — излишне резко ответил я. — Прости, вырвалось... Пожалуйста, не надо, — добавил я более спокойным тоном, — боюсь, Гудрун начнет болтать лишнее в школе, это вызовет у учителей и других родителей массу вопросов. Ведь многие, наверняка, осведомлены, что я… погоди, а почему ты сказала детям, будто бы я в командировке?

— Ну, это же вполне естественно! — ведунья с удивлением взглянула на меня, словно на идиота. — Кто ж сообщает ребенку о таких страшных вещах, как заключение и приговор, неужели ты хочешь, чтобы Аскольд и Гудрун расстроились?

— Аскольд бы, уж точно, понял, — не сдавался я, хотя, в принципе, внутри был единодушен с Архангелом Земли.

— Мы с ним ходили к Мироладе Мстиславне, — решила сменить тему Веденея, — как только подростку исполнится шестнадцать, она его устроит присматривать за мартышками. Почти что за людьми, верно? Для практики будущего врача— самое то!

Я рассмеялся:

— Тогда хорошо, что дети пока ничего не знают. Не хватало еще, чтобы Зимоглядова вытянула у Аскольда все насчет его родителей. Потом бы она разговорила тебя, и до нее бы дошло, наконец, что я — это бывший Этьен.

— Даже если Миролада Мстиславна что-то и заподозрит — я имею в виду, сугубо гипотетически, то смолчит — не скажет Конкордии всей правды. Ради спокойствия дочери и благополучия семьи она пойдет на что угодно, — рассудила Веденея, разрывая пополам последний кусок курицы и протягивая мне румяный окорочок на ломте хлеба.

— Зато во время очередного сеанса связи — я имею в виду контакт с Летучими авантюристами — наверняка не выдержит да проболтается. И тогда эгрегоры Арсения и Ивана явятся ко мне и… — я не договорил, потому что вдруг сообразил, что с некоторых пор, с момента моего воплощения в ипостаси Артура Холина, страшно боюсь встречи со своим отцом, гоню прочь все мысли о нем и испытываю от всего этого сильное волнение. Интересно, почему? Что со мной не так?

Последние слова я произнес вслух.

Ответ на мой вопрос немедленно нашла Веденея:

— Тебя пугает то, что ваши с Конкордией родители — это нити светлого романтического, полного невероятных приключений, прошлого, навсегда связавшие вас вместе. И тебе невыносима сама мысль о том, что рядом с Летучими авантюристами ты остро ощутишь, как разрушилась только что восстановленная семья, увидишь в их глазах боль, заботу и понимание, сочувствие. Но даже не это ужасает тебя, нет, ты вовсе не чураешься жалости. А страшишься того, что Летучие авантюристы заставят тебя помириться с Конкордией и поддерживать с ней отношения, словно с сестрой.

Мне пришлось признать ее правоту.

****

Друзья продолжали скрашивать мои тюремные дни, но имя Конкордии во время наших встреч более не упоминалось — казалось, на нем стояло табу по всеобщему молчаливому согласию. Молчаливому исключительно по отношению ко мне, разумеется: между собой-то, небось, и мирославичи, и Наташа с Веденеей, и остальные не переставали выдумывать планы насчёт того, как нас с Коко примерить. Ну да шут с ними, это их проблемы — не мои. Самым ярким пятном в череде наших встреч, пожалуй, стало мое присутствие на церемонии венчания на княжение Лучезара. Меня усадили на почетное место — правда, по моей же просьбе, подальше от бывшей возлюбленной, больно разодетой и расфуфыренной. Фактически, я очутился на противоположном конце стола. Нас разделяли молодой князь и его ближайшие родственники. Пару раз равнодушные глаза Коко проскользнули по моему незнакомому лицу — и только. Именно это мне и нужно было.

С детьми я общался изредка, лишь по интернету. Уверен, за ними больше не ведётся слежки. Но даже если учесть, что Гудрун случайно проговорится в компании сверстниц насчет нашей переписки, и что ей поверят, и что это дойдет до АНБ, то, в крайнем случае, я отмажусь, объяснив, как чисто случайно мне удалось уломать «не помню, какого охранника» одолжить на время свой смартфон. Пожалуй, скорее всего даже, разведка сочтёт, будто кто-то из добродетелей целенаправленно обманывает ребенка, прикидываясь мною, дабы тот не скучал в разлуке с драгоценнейшим папочкой. Кстати, по ip отследить меня невозможно. Да и я, в свою очередь, ничего конкретного о себе не сообщаю: типа, где я пропадаю или каково мне приходится? Мой обмен сообщениями с детьми носит сугубо поверхностный характер и отличается безупречностью — мы беседуем на тему их здоровья, учебы, времяпровождения. На страницу Конкордии зайти я по-прежнему не решался. Это не гордость и не страх того, что моя страсть к ней воспылает с новой силой. Скорее наоборот, это растущее с каждым днем чувство острой неприязни к бывшей возлюбленной.

В общей сложности, я провел в тюрьме два года и пять месяцев. Несколько раз меня вызывали на допросы следователи АНБ, работающие совместно с ФБР: интересовались моей работой у Бальтазара Брауна, спрашивали имена сослуживцев, допытывались, что мне известно о некоем Адаме Брауне и каким образом я узнал о грядущем конце Глобального Потепления задолго до его начала. Более всего, как я понял из вопросов, разведку пугало не то, что я, по их мнению, сотворил, а то, что мне известно, и то, на что я способен. Парни, общавшиеся со мной, были предельно вежливы и любезны — дурака это могло бы обрадовать, умного же — насторожить и более того: вселить в него ужас. Себя я не могу причислить ни к первой категории, ни ко второй, поскольку все происходящее было мне ровным счетом по барабану. Меня усадили за стол, налили мне сельтерской, предложили коньяку и икры. Я с удовольствием отхлебнул минералки, однако тотчас ощутил на языке тончайшую смесь из скополамина и небесной Люси с алмазами. Мне удалось немедленно локализовать молекулы сыворотки правды и разложить их на отдельные атомы, затратив на это небольшое количество собственной энергии. Делая вид, что не замечаю расставленных мне ловушек, я покорно маленькими глотками осушил целый стакан и поблагодарил следователя. Тот удовлетворенно кивнул:

— Мы предлагаем вам сотрудничество, господин Холин, — вкрадчиво выговорил он мне после угощенья, намеренно понизив голос, дабы я наклонился через столик в его сторону, — но при условии, что вы выложите все карты на стол. Нам нужны люди, вроде вас, тем не менее они должны быть прозрачными, как стеклышко, видимыми насквозь и абсолютно предсказуемыми, а не загадочными — шарм и магнетизм оставьте для наивных барышень. Паче того, наши сотрудники регулярно проходят психотренинги и вебинары: если кто-то из них захочет что-либо утаить — немедленно узнаем. Правда, из-за той штуки, которую вы носите на поясе, мы, к сожалению, не сможем проверять ваши ответы на полиграфе — сами видели, как зашкаливало стрелку при прошлой попытке. Однако у нас есть также и другие различные способы сканировать доли вашего мозга, дабы понять, говорите вы правду или фантазируете. Соглашайтесь работать с нами, Артур. В противном случае вам уготован электрический стул, как и большинству здешних узников. Сами понимаете: через годик-другой мы будем сворачиваться и возвращаться на американский континент. Не переть же, в конце концов, трансатлантическим рейсом с собою еще и преступников! Это все равно как антикошку впустить на новоселье — то бишь наколдовать себе короб несчастья!

И так далее, и тому подобное. Ответы я давал те же, что и Найтингейлу: «нет», «не знаю», «не видел», «не слышал». Понятия не имею, кто удалил всю информацию обо мне из интернета», «…конец Глобального потепления мне интуиция подсказала — в смысле, суставы чувствуют перемену погоды — ломить начинают…», «нет, не помню, у кого покупал пояс, плевал я на логотипы…»

Каждый раз по окончании допроса разведчики сухо прощались со мной, ни взглядом, ни словом и ни единым мускулом лица не выказывая своего отношения к моим ответам. Конвойные отводили меня назад, в камеру. Именно от них задолго до официального извещения я узнал, что двенадцатью присяжными уже фактически утверждено решение казнить меня без судебного процесса, даже не прибегая к помощи прокурора, поскольку я добровольно отказался от адвоката. Ориентировочно, казнь произойдет первого апреля.

— Ты дурак, Energizer, — невесело улыбнулся рыжий детина, — дурак с батарейками. Такой шанс упустил! Если б мне бы предложили подобную работу — кому угодно бы за нее горло перегрыз! А теперь тебе остается лишь прощальный ужин. И то, что от адвокатов предложенных отказался, тоже дурак. Первоапрельский…

Глава 11 Восхождение на трон

Пусть я и дурак, но не могу же я все, как есть, рассказать адвокату! Не договаривать кое-какие детали Найтингейлу и утаивать факты от защитника и — это абсолютно разные вещи. Старый вояка доверял своему чутью и осознавал, что обманываю я его по уважительной причине, и понимал, что я это понимаю. Также он не сомневался, что в свое время я ему обязательно расскажу всю правду. Адвокат же надеется лишь нагреть на мне руки, а посему он не станет со мной церемониться и, в конце концов, начнет копать под меня сам. Но путь, который в этом случае надлежит ему пройти, будет связан не с папками секретных материалов, а с поисками свидетелей из числа моих многочисленных друзей, соседей, одноклассников, однокурсников и тому подобных лиц. Понятное дело, я, Архангел, не знаю в этом мире никого из людей, кроме команды «Глории» и иже с ними. Отчего буду выглядеть подозрительно, или, в крайнем случае, глупо, отвечая человеку, стремящемуся мне помочь: «не знаю никого из соседей, не помню, на каком факультете учился…»

Накануне казни ко мне пришел начальник охраны Смит и предложил сделать заказ на шикарный и дорогой ужин, который мне доставят прямо из ресторана — так у них полагается. Одновременно с этим Смит также порекомендовал мне вызвать священника — на мой выбор: можно до ужина, а можно после. Мне следует, сказал он, самому проставить время в бланке.

Такое кощунство, буквально, покоробило меня:

— То есть, я могу покаяться в грехах либо до чревоугодия, либо потом, на пьяную голову, я правильно понял? Так не лучше ли вообще обойтись без священника, чем ломать комедию?

— Вам, Холин, предлагают исповедоваться в убийствах, а не обжорстве, — с раздражением ответил Смит.

— Благодарю за заботу, весьма признателен, но… все это мне как-то не к лицу. Ни в покаянии, ни в насыщении я не нуждаюсь. Можете, если хотите, составить меню для себя, а я, так и быть, распишусь и пожелаю вам приятного аппетита.

После ухода охранника я достал смартфон и наконец-таки решился написать Найтингейлу. Отыскав его страницу в Frontbook, я скопировал его электронный адрес, а затем при помощи бесплатной мобильной почты анонимно отправил ему нарядное приглашение — открытку в цветах и лентах, предварительно сменив сочетание «на свадьбу» словами «на казнь». Представив, с каким усердием, но тщетно сержант будет пытаться определять мой ip, я улыбнулся, а после принялся разыскивать в интернете всю имеющуюся информацию о руководителе особо секретного подотдела АНБ, о судье, работающем под юрисдикцией ФБР, и о палаче — то есть о завтрашней благословенной троице вершителей моей судьбы. Я должен, как следует, подготовиться: ведь утром мне предстоит исполнить грандиозный перформанс. Веденея тоже вызвалась помочь мне с приготовлениями, причем, согласилась выполнить самую грязную работенку — мы все это заранее обговорили. Конечно, ей не придется изматывать себя перелистыванием инсталляций различных миров, подобно тому, как это было в случае с Волчьим Зубом, однако она затратит немало Сил и энергии. Ее способности Архангела Земли сослужат мне верную службу.

Приблизительно к полуночи я собрал всю необходимую информацию, сжал ее в краткое резюме и переслал Веденее. Вскоре пришел ответ, дескать, дело сделано. Мы с ведуньей еще немного поболтали по чату через систему «3D Video-Bridge», а потом она телепортировалась ко мне в камеру. Я отстегнул и передал ей игнитопояс, а заодно, на всякий случай и видеофон. Жалко будет, если завтра мой новенький гаджет расплавится на электрическом стуле.

Ровно в пять часов утра конвойные принесли мне белую рубашку и черные брюки. Как объяснил начальник охраны, именно в этом меня похоронят за счет тюрьмы, поскольку никто из моих родственников не объявился и не попросил разрешения забрать тело. Весьма трогательно. Я покорно переоделся, и меня повели коридорами к лифту. Мы спустились в шахту, проехались на вагонетке, снова поднялись на несколько этажей в подъемнике, еще немного пропетляли и, наконец, очутились в просторном зале, где амфитеатром поднимались несколько рядов стульев, а посередине, на сцене, красовался, сверкая никелированной белизной, роскошный электрический трон с подлокотниками и высокой спинкой. Весьма достойное место для сына Шаровой Молнии.

На входе ко мне немедленно подошли дожидавшиеся нас субъекты в черных балаклавах, скрывающих лица — кто знает, может, это сотрудники секретной службы? Во всяком случае, аббревиатура у парней на шевронах могла иметь подобное толкование. Приняли меня, что называется, из рук в руки, словно переходящее красное знамя, и повели к месту казни. Усадили на холодное металлическое сиденье, крепко пристегнули ремнями и браслетами к подлокотникам мои запястья, после чего венчали мою голову острой зубчатой диадемой, изготовленной из стали восхитительного качества. Сия смертоносная тиара как раз подобает Принцу Грозы, подумалось мне, и едва она коснулась моего лба, как я предвкусил свой полный триумф.

Когда конвойные секретной службы отошли в сторону и примостились в пустующие кресла, я устремил взгляд в глубину зала и с усмешкой отметил про себя, что заветная троица — начальник-судья-палач — уже заняла места точь-в-точь напротив «трона», во втором ряду. Собственно, больше никто и не присутствовал. Те ребята, которые привели меня сюда, растворились в одночасье. Что, впрочем, и неудивительно: следствие, Большое жюри и судебный процесс со стороны АНБ всегда строго засекречены. Казнь, соответственно, тоже должна проходить в аналогичном режиме. Ну и Найтингейла, естественно, на церемонию моего «венчания» также не впустили. Я, в принципе, догадывался, что этим всё и закончится — так, чисто ради хохмы послал своё дурацкое приглашение.

Вначале слово взял руководитель Секретного подотдела АНБ Стокер — высокий седоватый мужчина в строгом безупречном костюме. Если бы не постное лицо с равнодушно-стальными серыми глазами, его бы можно было бы принять за презентабельного ведущего популярной передачи. Стокер резюмировал всю, проделанную его подчинёнными, работу, рассказал, что, дескать, наконец-таки удалось найти концы самой загадочной серии преступлений из всех, с которыми им приходилось сталкиваться за долгие годы службы. Рассказ руководителя подотдела восходил ко времени существования таинственного Научно-Исследовательского Центра и его главы Адама Брауна. Прозвучали имена бесследно исчезнувших с лица земли людей, завербованных Брауном и работающих на секретном полигоне посреди Атлантического Океана.

— Но, разумеется, это не полный список, коллеги, — Стокер сделал паузу и подглядел в листок, — здесь, — потряс он списком, — число жертв подсчитано лишь на основании заявлений, поданных родственниками в поисковую службу и полицию. И надо ли пояснять, господа, что жертвы — это наши с вами братья, американцы, самая свободная и гордая, самая демократичная нация в мире? Выходцы из других стран, какими бы учеными и высокоразвитыми не были, не умеют так отстаивать свои права, как мы, и так красиво побеждать!

«Конечно же, это не полный список, олух ты самоуверенный, — внутренне улыбнулся я, —поскольку в нем не прозвучало имен Летучих авантюристов — Арсения Зимоглядова и Ивана Гейне. А между тем, именно эти безвестные герои и являются настоящими победителями в первом эпизоде климатических войн!»

От повествования о безумце Адаме Брауне Стокер плавно перешел к перечислению «достоинств» его сына Бальтазара, при этом, однако, ротозейно перепрыгнув через целый двадцатипятилетний период, в промежутке которого ученый лже-Эрик Эрикссон якобы невесть кем был и неизвестно чем занимался. Единственное, о чем подробно рассказал Стокер, так это о родословной и некоторых родственниках самозванца. Тут в процессе доклада всплыли имена Конкордии и Миролады Мстиславны Зимоглядовой — бдительных женщин, чей пытливый ум помог отыскать документальные следы мошенничества. Выходило так, что мать и дочь подозрительно относились к тайным исчезновениям геолога, а посему решили поразнюхать, покопаться в компьютере и бумагах мужа Конкордии. Снова ни слова об Арсении и Иване…

Под конец Стокер неожиданно посмотрел на меняв упор, словно только сейчас заметив мое присутствие, и слегка повысил голос:

— Однако Бальтазар Браун не смог бы продолжить свои незаконные и антигуманные научные опыты в одиночку, без своей правой руки — программиста и биопрограммиста Артура Холина! Именно вдвоем им удалось вычислить геномный код нашей планеты и изменить его, что позволило паршивцам поменять климат Земли по своему усмотрению. Именно вдвоем они научились подчинять себе молнии и водопады, приливы и землетрясения, вулканы и смерчи, холод и жару. В процессе этих экспериментов пострадали ни в чем не повинные люди. Погибла жена Артура Холина, погиб полицейский — в некотором смысле, наш коллега — Леонид Колчин, погибли как минимум пятнадцать молодых парней, завербованных сегодняшним подсудимым. И даже над собственным телом Артур Холин умудрился провести эксперимент, в результате которого стал калекой — эдаким Дартом Вейдером. Киборгом, что не может и пару дней протянуть без кардиостимулятора. Стоит оговориться: подсудимый не признает ни своего участия в климатических экспериментах, ни в опытах над людьми и также самим собой, в частности. Однако только у него дома, на его личном компьютере, была обнаружена программа ВВОЗ, позволяющая вести онлайн-наблюдение за физической жизнью планеты Земля в скоростном режиме при высоком уровне визуализации. Мало того, что эта программа почти ничего не весит, так, ко всему прочему, ее больше нет ни у кого в мире! После гибели вышеуказанного Бальтазара Брауна по его же собственной вине, подсудимый Холин в кратчайшие сроки взломал мощную компьютерную систему и захватил власть над различными сетями, серверами — словом, если так можно выразиться — всем киберпространством. Он это проделал с целью удалить изо всех баз данных информацию о себе…

Я слушал и восхищался: как же виртуозно они у себя в разведке сумели увязать воедино все имеющиеся в своем распоряжении факты! Я, оказывается, самый настоящий монстр, и, похоже, уже сам начинаю себя бояться!

Вскоре Стокер сел, и с кресла поднялся сидящий в центре фэбээровский судья Траоре. Это был мощный здоровяк с темно-коричневой кожей, который очень живописно смотрелся в белом судейском парике, несмотря на нелепо выбивающиеся черные курчавые завитки, и круглых очках в золотой металлической оправе. Глядя на его широченный торс, можно было подумать, что под мантией-плащом скрываются средневековые рыцарские доспехи.

— Господин Холин, — протрубил судья, сверкнув белыми зубами, — в соответствии с разделом восемнадцать Уголовного Кодекса США вы обвиняетесь по статьям…

Я вдруг подумал, что мимикой, морщинами и выражением глаз Траоре здорово похож на Хемингуэя, и почему-то решил, что бабушка у судьи, скорее всего, была кубинкой, и, таким образом, южно-африканской крови в этом экзотическом типе содержится не более семидесяти процентов. Интересно, какая сейчас погода на Кубе? А какая на Ямайке, где у Траоре когда-то находилось собственное ранчо с плантациями тростника, табака и конопли? На данный момент Карибские острова снова восстали из вод и уже возвышаются над уровнем океана на своих прежних позициях. Толчки практически стихли. Но сейчас это всего лишь голая земля, без построек и угодьев — бурозем, краснозем, плюс плодородный ил с тиной и редкими драгоценными раковинами моллюсков…

… — вы приговариваетесь к смертной казни на электрическом стуле!

Я невольно вздрогнул: последние слова Траоре прозвучали резко, словно удар судейского молотка.

Снова встал Стокер:

— Господин Холин, перед казнью вам разрешается взять последнее слово. Может быть, вы хотите признать вину, извиниться перед семьями убиенных, передать на словах что-либо родным? Мы обязательно запротоколируем вашу речь и донесем до всех лиц, чьи имена назовете.

Стокер сел и подчеркнуто выжидающе воззрился на меня. Остальные пары глаз, сверлящие меня из глубины зала, казалось, увеличили мощность своих дрелей.

— Что ж, — улыбнулся я, — извините, что не могу встать и поклониться вам. Тем не менее, мне хочется от души поблагодарить вас за весь ваш воистину титанический труд! И это несмотря на то, что ваша работа бессмысленна — вы ошиблись абсолютно во всем и приписали мне чужие деяния. Однако обещаю не остаться в долгу и щедро отблагодарить вас. Остальное — скажу после моей казни! Устрою, так сказать, сюрприз. А сейчас, маэстро — музыку! — я посмотрел на палача.

Вся троица уставилась на меня, как на идиота, а потом тоже перевела взгляд на палача. То был абсолютно бесцветным и безликим лысым человеком в черных очках и форменной кепке охранника.

— Если у вас все, мистер Холин, то мы не будем тянуть. Начинайте, Ковач, — сухо отдал команду Стокер.

Палач подошел к рубильнику и пустил ток в пять Ампер. Я ощутил приятное покалывание во всем теле. А затем Ковач нажал на основной тумблер, и меня всего основательно встряхнуло.

О, как я ждал этого часа! Состояние, которое я испытал во время казни, сравнимо лишь с тем наслаждением, какое чувствуешь, когда, придя домой после длительного скитанья в лесах Нетиви Фэй, снимаешь тонкие брюки, носки и расчесываешь в кровь зудящие от укусов хелембрийской мошкары ноги! Я ощутил, как стало расти в груди, точно само Солнце, мое истинное Я — мое Огненное Начало. Вот оно раскрылось в полной мере, пустило лучи и привело в движение вихри Стихий Воды и Воздуха — не такие мощные, как моя родная природа, но тоже невероятно сильные, способные навсегда стабилизировать меня в человеческом теле, сделав гибридом, состоящим из трех Начал. Сердце мое принялось колотиться в полную силу, легкие — качать воздух, как меха горна, кровь — циркулировать с невероятной скоростью. Я стал живой плазмой, раскалился добела и засветился голубым, золотым и белым пламенем, превратившись в полупрозрачный столп света, имеющий человеческие очертания. Затем я с силой развел в стороны руки, и ремни, держащие меня, разом лопнули. Легко вынув из браслетов руки, я встал и поглядел на застывших от изумления с раскрытыми ртами устроителей моего судилища.

— Всем привет! Вот и мой обещанный сюрприз! — с улыбкой ответил я, постепенно принимая плотную телесную форму. А теперь поговорим.

С этими словами я, будто фокусник, вырастил на ладони светящийся шар величиной в мяч для пляжного волейбола и запустил им в сидящих слева от меня конвоиров, чьи физиономии, пусть даже скрытые балаклавами, выглядели не менее ошарашенно. Парни рухнули ничком.

При виде их судейская троица в панике бросилась к выходу.

— Стойте! — окликнул я мужчин властно, но спокойно. — Охранники спят. Когда они проснутся, то не будут помнить ничего из произошедшего сегодня. А мне с вами необходимо малость потолковать. Ведь вы же столько дней держали меня в заточении. Разве не хотите, наконец, узнать всю правду? Давайте навсегда расставим точки над i. И потом, я, кажется, обещал вас щедро отблагодарить.

Компания замерла в нерешительности у двери, а после повернулась и сделала несколько шагов назад.

— Прошу, садитесь. Я не отниму у вас много времени — лишь скажу последнее слово, — улыбнулся я, — прежде чем исчезнуть отсюда навсегда.

Троица заняла прежние места.

— Благодарю! — кивнул я всем троим по очереди. — Вам наверняка интересно узнать: прежде всего, кто я такой? Так вот, я — не человек. Ну-у-у, или не совсем человек. Но об этом вы, скорее всего, сами уже догадались, верно? Итак, возникает вопрос: кто же я такой? — повторил я, осклабившись, чувствуя, как меня охватывают воодушевление и азарт: что поделать, ну люблю выступать на сцене — видимо, в этом весь я. — Ответ прост: я — сын человека и разумной энергоформы, аккумулирующей электрический заряд. Я наполовину человек, наполовину Молния, если пожелаете. И вот вам недостающая часть головоломки: мой отец и муж Миролады Зимоглядовой в свое время вместе служили тест-пилотами в секретном испытательном легионе на интересующем вас острове в Атлантическом океане, а потом их перенаправили работать лаборантами в Исследовательский Экспериментальный Центр. Да-да, тот самый. И летные войска, и лаборатория, и сам остров целиком — принадлежали Адаму Брауну. Во всяком случае, он там всем заправлял. Целью экспериментов была установка ловушек для Молний с последующим полным подчинение электромагнитного поля Земли — для установления контроля над климатом. Пилоты постоянно гибли, как мухи. Впрочем, они и не должны были выжить, так как оказались посвященными в слишком важные тайны. Мой отец и отец Конкордии Эрикссон узнали о том, что являются орудием в руках преступника, чисто случайно, когда познакомились с моей матерью, Молнией. Но их выследил Адам Браун, а это означало, что им пришел конец. Когда Браун набросился на наших отцов, желая убить, пристрелить, или что там с ними сделать — моя мать сумела вклиниться между ними, всеми тремя, и привести в действие электроприборы. Это было в лаборатории номер четыре, среди множества проводов, электролитов и опасных устройств. Все кругом попадало, случился пожар. Моя мать сумела блокировать часть электричества, чтобы наши отцы добежали до бараков и предупредили летчиков об опасности. Вскоре весь летный состав бежал с острова на личных самолетах брауновской преступной группировки. Таким образом получилось, что невиновные люди спаслись, а убийцы погибли.

Вы говорите, что у вас имеется множество заявлений от потерпевших членов семей с просьбой отыскать всех лиц, когда-либо завербованных Брауном? Вероятно, эти заявления написаны родственниками виновных, и лежат они у вас уже достаточно давно. Ибо все пилоты, которые в свое время затаились по углам из страха, что какие-нибудь случайно выжившие сотрудники Исследовательского Центра отыщут их и отомстят, уже давным-давно тайно связались со своими близкими и в настоящий момент предпочитают числиться в погибших, нежели в «без вести пропавших». Они также боятся, что начавшееся следствие может обернуться против них: уж слишком много тогда было невероятного и паранормального, в которое вряд ли кто из присяжных поверит, если будет сделано заявление в суде. Вы бы разве поверили, что я могу становиться прозрачным сгустком электрической Молнии, если бы сейчас не увидели воочию меня во всей моей красе?

Вероятно, Адам Браун все же выжил каким-то чудом. Полагаю, у него был свой подземный бункер с ангаром или подлодкой — поскольку остров ушел под воду, а безумный ученый спасся. Но Адам получил множество ранений, а также весь его организм был отравлен ядовитыми испарениями. Вскоре он умер, сумев передать свое дело сыну Бальтазару.

Мой отец и отец Конкордии прожили значительно дольше, чем Адам Браун, но и их в живых уже нет. И неудивительно, что вам ничего не известно о них и об остальных завербованных летчиках: ведь к вам обращались, как вы сами изволили выразиться, одни лишь американцы. Что вполне объяснимо: имеющие американское гражданство приспешники Брауна вряд ли бы стали разыскивать беглецов по всему миру. В Европе куда проще затеряться, замести следы.

Бальтазар Браун по наущению своего отца стал продолжать его дело и нашел-таки способ захватить власть над погодой, поменять климат на планете. Это он — причина Глобального потепления. Пока все народы мира отсиживались здесь, в России, он промышлял на ваших территориях грабежами, выкачиванием недр. Мне удалось его остановить и вернуть все на свои места. Дело в том, что мне моим отцом и матерью было завещано победить Бальтазара Брауна, а также защитить Мироладу Зимоглядову и Конкордию Эрикссон, к которым безумец, сын безумца, сумел втереться в доверие. Бальтазару не жена была нужна, а записки ее отца, вся информация о нем. Но ни того, ни другого он не получил. А возможно, он искал мести, уж не знаю…

Теперь о погибших в наши дни. Диггеры, с которыми Бальтазар заключил контракт, бесспорно, мертвы. Не хотите ли узнать, как они умерли? Вы, конечно, поняли, что это случилось во время Алмазного шоу, устроенного Зимоглядовой? Так вот, это я тогда поместил алмаз внутрь огромного валуна под названием Волчий Зуб. А взял я его вот отсюда, смотрите! — громко воскликнул я в конце своего откровения и временно умолк.

Встав слева от воображаемой классной доски, напротив удивленно взирающей на меня судейской троицы, я принялся, с видом школьного преподавателя, протирать так называемую «доску» от мела. Там, где моя ладонь ее касалась, воздух становился прозрачным. И когда все воображаемые каракули стерлись, стала видна целостная картина — окно в Долину Зла: огромные алмазные сталагмиты, переливающиеся в солнечных лучах всеми оттенками снега, золотистый песок, бескрайнее синее море. Председатель суда Стокер и судья Траоре аж привстали от удивления, а потом поднялись со своих мест и сделали несколько робких шажков к окну. Я отошел в сторону, чтобы не мешать им. Вслед за ними туда же поплелся палач, вытянув дрожащую руку, словно сгорая от нетерпения дотронуться до алмаза.

— Не получится, дружище, — смеясь, сказал я ему, — это не портал в другое измерение, а всего лишь прозрачная стена. Более того, вам туда нельзя, потому что воздух, переполненный алмазной пылью, истолчет ваши легкие в фарш. Именно это и произошло с диггерами Бальтазара. Они самовольно пробрались за завесу, разделяющую два мира, самым что ни на есть незаконным образом: находясь на территории заповедника Вольные Славены после объявления о закрытии на ночь — а это уже нарушение территории частной собственности, так что моей вины в том нет. К тому же, диггеры умышленно отказались покидать зону заповедника и схоронились в кустах — они готовили облаву на Мироладу с Конкордией и на меня. Потому и угодили в ловушку. Сейчас тот портал ликвидирован, туристам опасаться нечего. Я его закрыл после того, как попал под перекрестный огонь ультразвуковых Молний Бальтазара Брауна и моих собственных, вакуумных, в результате чего меня рикошетом вогнало в тело Артура Холина. Я восстановил климатический баланс на планете, спас это тело и ношу его без особой гордости — это не знамя, и не кубок…

— То есть, вы хотите сказать, что вы не господин Холин? — прервал мой рассказ Стокер, который уже успел оправиться от удивления и от страха.

— Нет, я не Холин, — спокойно ответил я, — я застрял в этом теле, вдобавок утратил всю свою энергию и был вынужден заряжаться от пояса, который некий полицейский окрестил кардиостимулятором. Для поправки здоровья мне достаточно было влезть на один из столбов ЛЭП, схватиться за оголенный провод и получить заряд в тысячу Вольт, но когда я собрался это сделать, то…

Впрочем, давайте, я доскажу вам все по порядку. Итак, все диггеры погибли из-за алмазной пыли, жена же Артура Холина погибла от руки своего мужа. Но то был несчастный случай. Всему виной эксперименты с использованием незаконного климатического оружия, способного расщеплять живых существ на атомы. Я не хочу подробно описывать, что это за оружие, поскольку я против того, чтобы возобновлять его изготовление и, тем паче, использование. Но кое-что о нем вы, наверняка, читали из отчетов сержанта Николаса Найтингейла.

Итак, что касается судьбы жены Артура Холина и смертей диггеров, вы теперь всё об этом знаете. Однако же о вашем коллеге Леониде Колчине я не могу отчитаться, ибо мне о нем ровным счетом ничего не известно. Мне незачем его трогать, я — гуманное существо. Да и потом, у вас, полицейских, нет такого оружия, какое бы сумело причинить мне вред, следовательно, бодаться с вами — это все равно, что обижать малых детей. Так что, если бы кто-то в погонах осмелился мне угрожать, я бы его усыпил, как вот этих приятелей, — с легкой усмешкой указал я на конвоиров, которые уже успели сползти с кресел на пол. — После перенес бы его на скамейку в парк, накачал джином или виски и начисто стер бы ему память.

В общем, как я уже сказал, я застрял в теле Артура Холина. Если на восстановление моей электрической силы уходят считанные секунды, то на возвращение прежней внешности, конституции и тела, могут понадобиться месяцы, или даже годы. Вот для чего мне понадобилось проникнуть в квартиру Артура и получить доступ к его компьютеру — я решил стереть все данные о нем, ибо его уже не было в живых, а я — совсем другое существо с его лицом. Понимаете, я не хотел отвечать за грязные делишки Холина, не хотел, чтобы на меня валились все его шишки.

В квартире Артура я столкнулся с его детьми — сыном и дочерью, которую застал всю в слезах и синяках: сволочь отец превратил малышку в отбивную котлету. Мне пришлось потрудиться над ее здоровьем и памятью, предварительно сунув собственные пальцы в розетку, так как силы мои были уже на исходе. В этот момент — а, может быть, уже позднее, когда в дом нагрянули полицейские — я почувствовал, что я отныне несу ответственность за этих деток, и потому передумал в срочном порядке трансформироваться, превращаться в электрический смерч и удирать в другую реальность. Остальное, в принципе, вы знаете.

Все, что я хочу сейчас — это восстановить свои отцовские права, вернуть детей, к которым я привязался, и заняться их воспитанием. Здесь, в этой стране. Хочу забыть навсегда об опытах с климатическим оружием, об опасных научных экспериментах. Я музыкант, я бы мог быть учителем, и я собираюсь найти работу, как всякий обычный человек. А вы можете возвращаться к себе на родину, где для каждого из вас мною припасено немало рубинов, сапфиров, изумрудов и золота, зарытых в вашей земле, на ваших собственных участках. Впрочем, там и по алмазному куску найдется, величиной с кулак. По персональному Волчьему Зубу, увы, я вам подарить не могу: тогда бриллианты попросту обесценятся. А так, хватит на вполне безбедное существование. Понимаю, сейчас в Америке и на островах всюду пустоши, усеянные илом — дома снесло, сады повыкорчевало — но ваше будущее в ваших руках. Места захоронения сокровищ вы сразу определите: они вызовут у вас ассоциации, понятные только вам. А другие не сумеют их распознать и, следовательно, никто не сможет покуситься на вашу долю. Кстати, морские богатства, запутавшиеся в тине — раковины моллюсков, кораллы, иглокожие звезды — я бы тоже на вашем месте не стал выкидывать в мусор при расчистке участка. Знаете, к примеру, во сколько оценивается сейчас один Рог Тритона в Ангарске или Жиганске? В семьсот пятьдесят долларов! Первое время по возвращении на родину вам как раз будет недоставать продуктов и древесины. Поэтому настоятельно советую заключить поставки с Сибирской лесозаготовительной компанией «Eluosi senlin»! Вот, собственно, все мое предложение вам. От вас же требуется только одно: не давать дальнейший ход делу, официально объявить Артура Холина невиновным и все, увиденное и услышанное здесь, засекретить. Знать вправе будете только вы трое. Это для того, чтобы дети Артура Холина, то есть, мои дети, могли спокойно дальше жить и учиться с другими детьми. А не скитаться со мною по иным реальностям, где обитают, скажем, зеленые многорукие получеловеки! Ну, а теперь, всего доброго, я покидаю вас…

— Но, прошу прощения, господин Холин, каким образом вы, будучи в подгорном застенке, сумели побывать на наших землях и все такое… ну, не могли же вы заранее, до суда, знать наши имена?.. У вас что, есть сообщники, что-то вроде телепатического общения?.. — вежливо поинтересовался Стокер.

Я ответил ему многозначительным взглядом и загадочно улыбнулся. Я и так рассказал троице достаточно много, стараясь, однако, избегать упоминаний имен дорогих мне друзей, живущих в нашем мире и попадающих под нашу юрисдикцию.

— Поскольку я не совсем человек и органически связан с природными явлениями, — изрек я, наконец, тщательно подбирая слова, — то отнюдь не все мои действия можно отнести к разряду человеческих — скажем, к попытке наладить общение с внешним миром, миром вне тюрьмы. Существует множество незримых связей, которые вам, людям, не дано постичь. И большинство из них — отнюдь не ментальные. Как я и обещал, я раскрыл перед вами карты, последовательно изложив все факты. А если о чем и умолчал, так это о своих личных симпатиях, вкусах, пристрастиях — словом, обо всем, моем сокровенном, не имеющим отношения к произошедшим событиям.

— Всего один только вопрос, господин Холин, пожалуйста? — взволнованно вымолвил Траоре. Я посмотрел на преобразившегося судью: глаза его восторженно сияли из-под очков, как у ученого-ботаника, сделавшего открытие при помощи микроскопа. Хотя, впрочем, больше всего сейчас он походил на Санту: «Хо-хо-хо! Веселого Рождества, детишки…» — Скажите — это чисто ради интереса — как вы выглядели до того, как переселились в тело Артура Холина? Я так понимаю, вы, наверное, тоже имели человеческую внешность? Каким вы были с лица?

— Я имел внешность Эрика Эрикссона, который сейчас зовется Хельгом, — решил я почему-то признаться!

— Я так и знал! — неожиданно выпалил судья Траоре и захлопал в ладоши. — Да-да. Теперь я многое понимаю! Проныра Родригес оказалась права!

Я вежливо повел плечами.

— А как ваше настоящее имя? — не сбавляя темпа, спросил судья.

— Этьен, — просто ответил я, растворяясь в воздухе.

И поспешил на Манное поле, где меня ожидали друзья.

Часть 2 Путь к себе * Глава 1 Клуб «Лланголлен»

— Пап, куда это ты в такую рань намылился? — удивился Аскольд, заметив, что я вышел из ванны посвежевший, наодеколоненный, с аккуратно подстриженной бородкой и выбритыми висками.

— Сегодня исполняется ровно три года, как я устроился работать в забегаловку, — улыбнулся я сыну, глядя, как он, обложившись учебниками со всех сторон, поглощает яичницу с сосисками, — коллеги сказали, будто меня ждет приятный сюрприз, если приду пораньше. А у тебя во сколько экзамен?

— В девять утра. Химия. Но это только послепослезавтра, — пояснил он, — Миролада Мстиславна дала мне два дня на подготовку — вроде бы сказала, что оплатит, если я попрактикуюсь перед сдачей…

Я почувствовал нотки неуверенности в голосе сына и поспешил успокоить его:

— Миролада — человек дела. Раз сказала, что оплатит — значит, оплатит! Ну и как работается? Все еще чистишь клетки кроликам да мартышкам? — беззлобно поддел я сына, прекрасно зная, что ему уже поручают делать прививки млекопитающим.

— Да ну тебя, па, — возразил сын, покраснев, — пару дней назад сдох старый лось, и я участвовал во вскрытии. Мне показали на нем, как правильно делать надрезы при операции, чтобы не проткнуть вены, трахеи, сухожилия и все такое. Учили, какие органы допускается задевать скальпелем, а какие нельзя…

— Ну-ка, назови хоть один орган, который не страшно порезать? — тотчас среагировал я, желая подзадорить Аскольда.

— Кожа! — парировал сын.

— Кожа? — я притворно возмутился. — Это не орган!

— А что же тогда?

— Кожа … ну, это кожа! — важно ответил я, смеясь в душе.

Аскольд с минуту глядел на меня внимательно, а затем, сообразив, наконец, что я шучу, расхохотался и принялся хлебать горячий, обжигающий кофе.

Я прошел в спальню, переоделся в голубые джинсы, клетчатую рубаху шотландской расцветки и натянул бейсболку. Поглядел в зеркало и остался довольным собою: вполне стильный чувак. Я ведь не только внешность сменил, но и имидж. Исчезли черные кожаные штаны, элегантные пиджаки, ярко-синие свитера и водолазки. Теперь я ношу все светлое, вытертое, народное, концертное — один раз даже в килте выступал! Вполне удобная вещь, оказывается, этот килт — нигде ничего не жмет, не стягивает. Пару раз выходил на сцену в жилетке с голым торсом. Арт-директор мне по этому случаю, помнится, цветные одноразовые татуировки с волчьей пастью, орлом и плетеным орнаментом приклеил на бицепсы и грудь — бр-р-р! Мерзость какая! Ну, не люблю я выпендреж ни в каком виде!

Перед уходом я постучался в комнату к Гудрун и напомнил, чтобы она не гуляла допоздна — дочурка моя здорово вытянулась, и у нее уже четко обозначилась фигура. Не хватало еще, чтобы пацанва разная приставала. Также наказал ей вовремя сделать уроки и лечь пораньше спать, заперев дверь, отключив воду и газ.

— Бу сделано, па, — вяло пробормотала Гудрун, чмокнув меня в щеку. Я ощутил исходящий от нее легкий запах духов и обратил внимание на то, как нервозно блестят ее глаза, отчего мысленно вздохнул: ну вот же ж, наверняка девичья любовная дурь в башке поселилась. Интересно, чем бы занять дочь? Взять, что ли, в аренду десять соток картошки?

Я вышел из дому и пошел по направлению к клубу — это недалеко, всего в нескольких кварталах. Стоял теплый августовский вечер. На улице было еще светло, но на небе успели обозначиться первые яркие звездочки и позлащенная луна. У входа под светящейся вывеской на перилах уже сидели завсегдатаи. При виде меня они заулыбались, стали здороваться, предлагать трубки, самокрутки, сигаретки. Я вежливо раскланялся со всеми, прошел сквозь густое зеленоватое приторно-сладкое облачко дыма и стал по узкому мрачному пролету на ощупь спускаться в цокольный этаж. Слева от меня граффити на шершавой стене гласило: «If you want blood, you will get it», а справа — «Was wollen wir trinken?»

Однако едва я очутился по ту сторону невзрачной коричневой двери, как меня тотчас поглотило море света, сияющего со всех сторон в огромном просторном зале. Золоченые бисерные занавеси, отделяющие фойе от зала, манили всякого посетителя своим хрустальным подрагиванием, но я свернул вправо, приложил пропуск к магнитному сканеру служебного входа и очутился в более спокойной, почти домашней обстановке: мягкое свечение желтых ламп, тишина, кремовые обои.

— Ба, наконец-то наш гвоздь программы явился, — широко улыбнулся мне Артем Рудько, хозяин злачного заведения, — скорей иди к столу, Артур, тебя все ждут!

Я понял, что Артем имел в виду не обычный стол, а бильярдный, который днем, на время репетиций, выносился на улицу к посетителям летнего кафе — там собиралась своя, особая публика, а в вечернее и ночное время, виде он покоился в сложенном виде у стены студии звукозаписи рядом с микшером и прочими студийными примочками.

Сейчас этот стол был накрыт старой кулисой на манер скатерти — на нем красовались высокие стаканы, стопки и огромные блюда со всевозможными пикантными закусками. На высоких барных табуретах — хокерах — сидели мои коллеги и приглашенные гости. Смеялись, чирикали в мессенджерах, просто весело галдели. При моем появлении они встали и захлопали в ладоши.

— Хей, Артур! Ура!

— Иди скорей сюда, вот твое место! — вымолвил высокий, звонкий и нежный, словно колокольчик, голос.

Это была Морин Фоули, хрупкая ирландская девушка лет девятнадцати с темно-рыжими волосами — наша солистка. Ее медового цвета глаза всегда очень сильно блестели, а розовые щеки пылали так, словно она вечно была в кого-то влюблена. Однако, как я выяснил, у Морин вообще никогда не было своего парня. И даже кого-либо из близких не имелось. Она была круглой сиротой, выросшей в трущобах, в квартале бедняков: ее родители погибли давным-давно — еще в период климатических бурь. К настоящему же времени две трети соотечественников Морин из Ирландской диаспоры успешно отбыли на родину восстанавливать разрушенное хозяйство, а у самой девушки не оказалось денег на обратную дорогу. Да и вообще: Морин боялась, что не сможет адаптироваться на родной земле — ведь она покинула Ирландию еще ребенком. Притом, школу никогда не посещала. Разговаривает по-английски бегло, а вот пишет с ошибками. Кому она нужна, кто ее возьмет на работу? Все, что Морин умеет делать — так это петь. Но зато поет она, надо заметить, сладко и душевно! Однако сейчас ведь время сеять и строить, а не веселиться: страны Европы еще не восстановились.

Я послушно пошел на зов Морин и уселся рядом с нею на поставленный специально для меня хокер со спинкой и мягким сиденьем. Передо мной оказалась белоснежная тарелка с салфеткой, продетой в позолоченное кольцо с выгравированным на нем моим именем. Едва я коснулся его, в зал вошел наш босс, Артем Рудько, и, держа перед собой кожаный планшет, начал читать нараспев:

— Друзья! Сегодня исполняется ровно три года с тех пор, как Артур Холин пришел работать в наш коллектив. И буквально сразу же, после его появления, у нас значительно возросло число посетителей. Все это произошло не только благодаря тому, что Артур великолепно играет на более чем пятнадцати инструментах, а его вибрирующий баритон пленяет сердца и умы здешних завсегдатаев. Но и благодаря тому, что Артур вовремя обновляет декорации сцены, умело используя свои глубокие познания в области электроники и лазерно-светового шоу. Его искусные спецэффекты, секрет которых гвоздь сегодняшнего фуршета отказывается раскрывать, ставит в тупик наших конкурентов — одни только блуждающие огоньки болотных баньши чего стоят! Короче, по этому случаю, я назначаю господина Холина новым арт-директором ночного клуба, взамен отбывшего на родину Джейкоба Горовитца. Отныне Артур полностью отвечает за всю музыкальную и оформительскую работу, тем более что никому другому это не по зубам.

— Браво! Ура! — тотчас раздалось с разных концов стола.

Сию минуту зашипел молодой эль в стаканах и заплескался ледяной виски в стопках. Все принялись передавать друг другу блюда с чипсами, креветками, канапе, кальмарами, грибочками, оливками и прочими лакомствами.

— Маэстро, музыку! — закричал седокудрый барабанщик — он же гусляр по совместительству — Олег Неверов, разом ударяя рукоятью ножа и вилкой по бутылкам, словно перед ним стояла его любимая установка. Олег был по обыкновению одет в свою излюбленную концертную черную майку, а его огромную проплешину на темени скрывала зеленая пестрая бандана.

— Погоди, дай хотя бы людям поесть спокойно перед сменой, — с набитым ртом возразил ему флегматичный клавишник Божен Оршулевич и театрально закатил к потолку свои светлые водянистые глаза, — нам и так сегодня всю ночь пахать!

Но Морин уже поднялась со своего места, взяла с полки никельхарпу и запела мягким переливчатым голосом:

Ко мне ворвались три врага,

Связали по рукам-ногам,

Пытали-били, как могли,

Зачем их ветры занесли?

Искали золото-рубли,

Нашли лишь хлеб да горсть земли,

Искали кольца-серьги-брошь,

А у меня в кармане грош.

Тогда спросили: «Что с тобой,

Твое лицо цветет весной?»

Но я живу не в суете,

Не в страхе, и не в долготе.

Есть лишь любовь, бери, коль хошь,

Да только тень с нее возьмешь,

Да только тело — жалкий кош,

Себя погубишь, пропадешь...

Стал выпью первый — дико выл,

Как изваяние, застыл,

Медведем заревел второй

И с головой — в пчелиный рой.

А третий слезы счастья лил

И в небе птицею кружил,

В глазах лишь ясность да покой...

Вот так расправились со мной.

Я, слушая новую балладу Морин, как всегда, грустную и заунывную, в очередной раз подивился диковинной энергетике, исходящей от нее во время пения, и сиянию ее мраморно-розовой кожи. Исполняя вещи собственного сочинения, Морин всякий раз удивительным образом преображалась, словно она не просто пела песню, а жила ею, сгорая без остатка. Однажды я даже прозондировал ее сущность, заподозрив, будто под внешностью девушки может скрываться Архангел Земли или Воды. И подивился тому, что передо мной, вопреки ожиданию, оказалась самая обычная ирландка с луженой, как иерихонская труба, глоткой, сильно контрастирующей с хрупкостью ее тельца — а точнее, с узостью ее грудной клетки.

Когда Морин закончила петь, в зале на мгновение воцарилась тишина, а потом все бурно захлопали в ладоши.

— Ты должна щадить и беречь себя! — отчетливо услышал я сквозь шум оваций тревожный голос русокосой секретарши Майи Быстровой. — Не перенапрягайся попусту, Морин, — попеняла она ей по-дружески.

— Я, кажется, уже просила тебя не лезть не в свое дело, — тихо, но надрывно прошипела Морин, на что Майя обиженно замолчала.

— Народ, давайте-ка лучше не будем ссориться! Врубим запись: и фон отличный, и горло драть не надо, — предложил добродушный басист Паша Ованесян, потянувшись длинной ручищей к компьютеру.

Тотчас по залу разлилась исполняемая под аккомпанемент гитары, волынки и бубнов, старинная белорусская песня «Што й па мору, мору сіняму там плавала стада белых лебядзей…» Какое-то время мы жевали молча, и звуки протяжной мелодии перекрывал лишь стук вилок и ножей. Но затем автоматически включилась следующая композиция — надтреснутый бархатистый вокал Макса Шульца, сидящего рядом с Артемом, зарычал из динамика: «I close my eyes, Inis Mona...» И немедленно все, в том числе и сам Макс, вскочили со своих мест да принялись отплясывать — кто как умел. Девочки с back-вокала и подтанцовок сгрудились, было, в кучу, однако их тотчас расхватали наши ребята — плотник, акустик, аранжировщик, мои сотоварищи по сцене. Меня же буквально выдернула из-за стола Морин и заставила прыгать вместе с ней из стороны в сторону. Я забыл название сего странного танца с ее родины — я вообще равнодушен ко всякого рода хореографии — но, признаюсь, в этот раз мне было весело. Морин оказалась заводной и горячей.

— Ты не умеешь, — прокричала мне в ухо захмелевшая девушка, — ты все делаешь неправильно. Давай лучше закатим джигу — там можно кувыркаться по-всякому!

— Ты хочешь сказать, прямо здесь? — пошутил я, на что Морин расхохоталась, подлетела к компьютеру и под затухающие звуки агрессивной мелодии ловко вклинила мышкой в список новую тему, «Loreley». В этот момент ко мне подошел Артем, исполняющий роль кравчего на фуршете, и заставил меня принять очередную дозу горячительного — стопку «Connemara», чему я, виновник торжества, увы, не смог воспротивиться.

Словом, мы, то попивая и закусывая, то пританцовывая, так провели в общей сложности два часа. После чего предстояло еще вкалывать на сцене.

— Ну вот, — посетовал я Артему, притворяясь уставшим, — везет же тебе: сейчас домой — и на боковую! А нам, выжатым лимонам, до утра корячиться!

— Ты теперь главный у нас, Артур, — хмыкнул он, — прекрасно зная, что я еще тот трудоголик, — тебе и решать, что для вас важнее.

На сцену мы вывалились около одиннадцати часов пополудни едва ли не на четвереньках. Зал был уже полон народу: за столиками сидела привычная нам публика: коренные кубанцы и отдыхающие, а также приезжие из беженцев, пострадавших от Всемирного потепления и Климатических бурь — то были ирландцы, шотландцы, скандинавы и немцы, именовавшие себя общиной «Celts & Vikings». Поначалу, как рассказывал мне Артем, люди разных национальностей кучковались по отдельности, но они быстро перезнакомились между собой, освоили языки и стали собираться скопом, то и дело громко стуча по столу кружками — требуя еще пива, кваса или эля, а порою — исполнить ту или иную песню. Всех завсегдатаев объединяло одно — любовь к старинной языческой и современной викканской культуре, интерес к своим корням. Нередко случались между посетителями и споры — к примеру, насчет какого-нибудь символа или узора, вышитого на платье: каждый говорил, естественно, что впервые данный знак или орнамент был начертан именно на их родине. Тогда они делали ставки и звали меня, Макса или Пашу с просьбой разбить пари. После чего утыкались в свои смартфоны в поисках первоисточников. В итоге же — сравнив былинные сюжеты, скажем, славянских варягов с кельтскими сагами — неизменно приходили к выводу, что общего у народов куда больше, чем различий. Одним словом, жизнь в реконструированном мире кипела. Зачастую даже степенные мужчины и женщины в солидном возрасте появлялись либо в одежде, стилизованной под старину, либо просто в футболках со специфической символикой. В отличие от подростков, данная публика не стремилась изо всех сил выставлять напоказ свои фенечки, подвески или наколки. Тем не менее, суть не скроешь, и потому в целом вся эта тусовка здорово напоминала мне Наташин балаган по косплею. Не лишним будет заметить, что Наташа Миротворец с товарищами также периодически к нам хаживала. А вот Миролада Мстиславна со своей Славянской общиной, по словам Веденеи, считала, что при ее статусе это несолидно. Ну и напрасно.

Только мы заняли свои места у микрофона, как в зале раздался чей-то хриплый хохот, а вслед за ним — возгласы:

— Божен, тебе стул, часом, не подать? Только не хватайся за микрофон, когда будешь падать — а не то рухнешь вместе с ним, и мы все оглохнем от усиленного колонками грохота!

— Хей, ребята! Чёй-то вы все сёдня навеселе, либо отмечали что-нибудь?

— И почему без нас?

— Так не честно, мужики! С вас причитается халявное пойло!

— Морин, пташка, неужто ты их всех домой понесешь?

— Этому больше не наливать!

— Поздравляю с повышением, Артур! — раздался знакомый металлический голос.

— Найтингейл, это ты? Ник, дружище! — обрадованно воскликнул я со сцены, с трудом вглядываясь в глубину зала, погруженного в полумрак, и щурясь от сиянья светильников на стенах и потолке, а также от мерцания рампы, освещающей танцпол.

Черт! До чего же все кругом двоится в глазах.

— Мне позвонила Морин, — с торжествующим видом проговорил старый вояка, — и потому скажу от себя лично: поздравляю! — не требующим возражения тоном добавил он. — Вот, возьми — это тебе подарок… а ну цыц, не спорить!

Найтингейл слез со стула и подошел ко мне с коробкой, перевязанной атласной ленточкой. Когда я раскрыл упаковку под бурные овации и шумные восклицания, внутри оказался ханг!

— Браво, Ник! Прими от меня огромную благодарность! — растроганно проронил я.

— Ух ты, круто, дашь постучать? — тотчас нашёлся Олег Неверов.

— Давай лабай прямо сейчас, обнови игрушку! — выкрикнул из зала косматый завсегдатай по прозвищу Лепрекон.

— Хорошо сказано, Леппи! Артур, а сыграй-ка мою любимую, — поддержала его Веточка из Наташиной тусовки.

Любимой вещью Веточки была песня Варяжского Гостя из оперы Римского-Корсакова «Садко». Исполняли мы ее обычно в стиле тяжелого рока. Пели вчетвером: я, Олег, Макс и Паша. Разумеется, я сильно сомневался в том, что сей нежный инструмент, коим является ханг, сгодится для суровой и мрачной арии. Но сейчас у меня жутко кружилась голова, и мне просто необходимо было примостить куда-нибудь свою задницу. А на ханге, как известно, отбивают ритм, положив его на колени.

Не помню, как именно передо мной возник невысокий концертный стул с мягким сиденьем и подставкой для стоп. Я с наслаждением откинул на него кости, о чем тотчас пожалел: как бы меня не развезло. Но едва погрузил пальцы на скользкую и прохладную поверхность металла, округлую и изъеденную кратерами, точно метеорит в мультяшной обработке, как мгновенно протрезвел.

Удивительно мягкий, чарующий звон ханга, напоминающий весеннюю капель, падающую на лесной мох, пленил меня. Я ощутил, как в подушечках моих пальцах нарастает электрическое напряжение, сконцентрировал энергию и направил её в вены, в мозг, в солнечное сплетение. Еще пару секунд — и от моего опьянения не осталось и следа.

Быстро разобравшись, где какие ноты, я проиграл вступление и затянул:

О скалы грозные дробятся с ревом волны

И с белой пеною, крутясь, бегут назад…

— Отстой! — послышался чей-то голос. — Какое-то блеяние получается. Либо инструмент смени на более мощный, либо тему выбери помягче.

— Верно, старина, — сконфуженно сказал я в микрофон, — извини, Веточка, для тебя спою как-нибудь в другой раз.

И отыграл вместо Римского-Корсакова старинную народную мелодию «Totus floreo» — совсем другое дело получилось.

После чего под аплодисменты встал и поклонился публике.

— Давай по новой её же, на бис! — выкрикнул хрипловатый голос.

— Нет, теперь другую, заводную, а то Арти заснёт! — возразили ему тут же.

Я кивком велел собраться Паше, Божену, Олегу и Максу, а сам отошел к стене — уже твердой походкой — и прицелился поочередно отрезвляющим пучком энергии в каждого из своих коллег.

— Деньрожденьишную «Песню черного Бильбо» давай!

— Во-во, ее!

— Okay! — произнес Макс в микрофон и, махнув ребятам, пританцовывая на месте, весело запел:

Ничто так не поднимет настроенье,

Как подготовка к праздничному дню:

Гостям я рассылаю приглашенье

И составляю тщательно меню!

Покуда в зале делаю уборку,

Пропитывает крем наполеон,

Доходит в печке розоватой коркой

Бедняга Фродо. В прошлом хоббит он.

А рядом, нашпигованный грибами

Сэм Гэмджи. То был повар хоть куда!

Теперь он счастлив. Булькает в сметане,

Лаврушка, тмин, на донышке вода...

А Пиппин с Мерри в тесной сковородке

Обвалены мукою с двух сторон,

Добавил к ним я соли две щепотки

И, поднапрягшись, выдавил лимон.

Стою, вдыхая в праздничном томленье

Горячих блюд дразнящий аромат,

Я б Санту пригласил на день рожденья,

Да жаль, он съеден был сто лет назад!

Народ повскакивал со своих мест и пустился отплясывать джигу. А я, стоя в сторонке, продолжал незаметно выводить из ребят алкоголь — у Цветаны Русы это, несомненно, получилось бы куда лучше и быстрее: хоть виски и относится к разряду Огненной Воды, опыта по исцелению у меня все же не достает. А посему вскоре Макс, сменивший басуху на волынку, под моим неумелым воздействием напряг свои легкие так, что у него случилась гиперинфляция, и он едва устоял на ногах.

— Хей, братья викинги! — крикнула из-за стола пышногрудая рыженькая девица по имени Лили. — Разве вы не видите: наши менестрели нынче нуждаются в поддержке! Предлагаю устроить королевский джем! То бишь сегодня не они нам — а мы им дадим концерт — как раз в честь повышения славного и достойного сэра Артура! Пусть музыканты отдохнут! Тем паче что заслужили.

Предложение было подхвачено на ура, и все, сидящие за столиками, разом выжидающе посмотрели на меня. Я, не привыкший еще к новой должности, сперва не понял, в чем дело, но потом сообразил и сказал со сцены:

— В принципе, я не против. Только вот, вы, ребята, струны, случайненько так, не порвете? Перкуссию не продырявите? Прочей фигни не натворите?..

— Будь уверен, сэр Артур, не подведем!..

— Клянусь глазом Одина и молотом Тора!..

Праздник продолжился в новом формате. Уступив сцену талантливым энтузиастам из числа завсегдатаев, мы с коллегами спустились в зал. Я бочком прошел в уголок к Найтингейлу. Официантка Леонелла тотчас поставила передо мной бутылку «Сельтерской», лед и креманку с черникой. Умничка, знает, что и когда нужно подавать.

— Рад, что у тебя полностью наладилась жизнь, — улыбаясь, проговорил Найтингейл, потягивая из кружки темное пиво, — да только вот всякий раз, когда я прихожу сюда и вижу тебя, меня не покидает мысль, будто ты и тот Артур Холин, про которого я читал в досье — это два совершенно разных человека. Нет-нет, — быстро запротестовал он, заметив, что я собираюсь возразить, — ты не думай, будто я тебя в чем-то не подозреваю, или не доверяю тебе. Я знаю, что среди программистов равных тебе нет. Но почему талантливый музыкант скрывался в тебе столько лет? Я вижу, как ты тяготеешь к славянской культуре и ко всему варяжскому. Порою в тебе даже просыпается валлиец или норманн. Скажи, такое с тобой было всегда?

— Нет, прежде я слушал только блюзы, кантри, стиль epic и немного рэпа. Ну и, конечно же, «Space», Жан-Мишеля Жарра и «Зодиак», — отшутился я, — больше все электронное, космическое. К земле и предкам потянуло потом…

— Я не об этом! — горячо возразил Найтингейл.

— А о чем тогда? — сделав невинное лицо, я налил себе немного минералки в стакан и резко отставил бутылку.

— Ты знаешь, о чем я! Не о музыкальных направлениях, а о твоих интересах вообще… кстати, постой! А почему это ты, интересно знать, пристрастился к этнической музыке? На тебя, часом, не Конкордия Эрикссон с Мироладой Мстиславной повлияли? — резко поддел меня Ник.

— Нет, — уверенно ответил я, и это была сущая правда, — да и потом, много ли тебе известно примеров, когда женщины влияют на увлечения мужчин? Обычно встречается наоборот, не так ли?

— Ну не скажи. Моя жена увлекла меня ландшафтным дизайном. Теперь вот я стригу газоны, ровняю деревья, и все такое. А в семействе Зимоглядовых — так там дамочки вообще крутые, словно амазонки…

— Ладно, признаюсь: космическая музыка и Франция — это особые ниточки, связывающие меня с тоской по исчезнувшим родителям, с моим детским одиночеством, с первыми полетами. Я прежде не рассказывал тебе о своих ранних путешествиях, но когда-нибудь, возможно, расскажу. А сейчас у меня все в порядке, я счастлив: живу на земле, дышу ее пылью, любуюсь растительностью, дружу с людьми всех рас…

— Рад слышать… — растроганно вставил Найтингейл.

— Кстати, большинство моих друзей также тяготеет к фольклорной тематике.

— Да, конечно… только вот, как насчет личной жизни? Уже давно пора завести новую пассию. Что у тебя с этой деткой, Морин?

— Она мне как дочь, — пожал плечами я, и это тоже было правдой. Заметив недоверчивый взгляд Найтингейла, я пояснил, — Морин даже младше моего Аскольда. А у меня строгие моральные правила: пассии полагается быть не старше родителей и не моложе детей. Но дело даже не в этом. Я забочусь об этой бедняжке — вот что главное. Ты же знаешь: Морин Фоули сирота, она снимает жалкую лачужку, питается впроголодь, а денег у меня на обратный билет до Ирландии ни за что не возьмет — гордая цаца.

— Понимаю, — проронил Найтингейл, — деньги. Все упирается в них… Нет, все же странно, что ты умудрился разменять свой золотоносный божий дар на кабацкие гроши! В общем, как был ты для меня загадкой, Артур, так и остался. До сих пор не могу понять, каким макаром тебе удалось избежать смертной казни три года назад? Я думаю, что ты тогда пошутил насчет помилования, а на деле просто стер воспоминания каким-нибудь электроимпульсным гипнозом судье, палачу и главному… этому — как его там… память у меня ни к черту — Стокеру, кажется. Короче, все трое — и Стокер, и Траоре, и Ковач — позже официально заявили, будто бы обнаружилась следственная ошибка. И, дескать, выяснилось, что все преступления совершены не тобой, а якобы другим лицом! Ничего себе, поворот событий! Но еще больше меня удивляет тот факт, что сейчас все трое сказочно разбогатели, и двое из них баллотируются в губернаторы штатов, а третий — организовал крупнейшую торговую сеть в стране. Деньги… все упирается в них… — многозначительно глянув на меня, повторил Найтингейл после продолжительной паузы.

— Ладно, — махнул я небрежно, вынимая из креманки десертную ложку и запуская в синие ягоды пятерню, — хватит о серьезном, давай лучше веселиться.

— Давай, — печально улыбнулся друг.

В это время как раз гости, выступающие на сцене, закончили петь ставшую классикой композицию группы «Iron Maiden» «Two minutes to midnight» и закатили старую эстонскую плясовую. Тотчас Лили, сложившая с себя полномочия солистки, выскочила на танцпол и принялась тянуть парней из-за столика в свои объятия.

— Давай, Кирилл! Не хочешь? Денис!.. Да не ты, а тот, который Зайцев! Булками к стулу прирос что ли? Арчи? Я не раз видела из окна своего кабинета, как ты тут со своими приятелями с утра тусуешься — то рядом с бильярдистами торчишь, то с рыжим пузаном в шахматы режешься. Раз безработный, так хоть повеселись! Слабо?

— А то, что у меня всегда ноутбук стоит рядом, ты не видела? — накинулся на нее Арчи — очкастый моложавый мужчина в черной в футболке с изображением драконов, пламени и готической надписи «Рагнарек». — Я, между прочим, экономические расчеты веду, а для этого необязательно вечно торчать в офисе с тупыми оленями. Там обсуждают мелодрамы и попсу — меня от всего этого воротит. А за столиками обычно собирается клевая публика…

Тут Лили заметила, что я на нее смотрю, и, пересекши зал, решительно потянула меня в круг, танцевать. Пришлось уступить даме, дабы избежать дальнейших расспросов Найтингейла, на которые он, будучи моим другом, имеет полное право.

Глава 2 Неразрешимая дилемма

В эту ночь, ко всеобщему облегчению, мы закрылись рано: измотанная пением и танцами публика, которой наша команда, по причине моего повышения, презентовала бочонок эля за счет заведения, рассосалась примерно в четвертом часу ночи. По дороге домой я заметил, что Морин чем-то встревожена, и когда коллеги разбрелись — кто на остановку, кто поймал такси, кто свернул за угол и побрел домой пешком — участливо поинтересовался у девушки, в чем дело.

— Боюсь, что сейчас меня ожидают очередные пьяные нервотрепки, которые окончатся моим самым что ни на есть обычным и, как показывает практика, абсолютно бесполезным звонком в полицию, — невесело промолвила Морин, — окно в комнате разбито, а живу я, как ты знаешь, в бараке, в ничтожной комнатенке. Хулиганы то и дело норовят забраться ко мне в постель. Они вечно бодрствуют по ночам — всё дымят на балконе да следят за мной.

— То есть… ты хочешь сказать, что у тебя первый этаж?

— Третий, самый верхний, но это ведь барак. Там крыша покатая, чердак, карнизы сильно выступают, и все такое прочее. Хорошо еще, что общий балкон до меня не доходит, а то бы мне совсем житья не было. И так стекло три раза меняла — а услуги стекольщика нынче не дешевые.

— Пойдем, я тебе окно подлатаю, — решительно предложил я, — да так, что ни одна собака не сунется.

Морин остановилась. Даже в темноте было заметно, как она густо покраснела:

— Ты не обязан обо мне заботиться! — с трудом выговорила ирландка. — Я не люблю чувствовать, что кому-то должна. Мне от этого становится неловко.

— А ты и не будешь, — твердо сказал я, — всего делов-то на чашку кофе. Только это с тебя и причитается. И чтоб заварила, как следует! Не бойся, приставать не буду, — хмыкнул я, — ты мне в дочки годишься.

Морин замолчала. Мы свернули в сторону ее дома.

— У меня не убрано, — проронила она, наконец, — в смысле… я хочу сказать, интерьер, как в бомжатнике. Просто жуть!

— Я, кажется, уже рассказывал тебе, как почти три года провел в тюрьме. Поверь, я знаю, что есть места, которые намного хуже бомжатников.

Мы подошли к длинному деревянному строению. Едва открыли дверь в залитый тусклым светом подъезд, как откуда-то сверху раздались свист и улюлюканье.

— Я же говорила, — шепнула Морин.

Я нащупал руку девушки и крепко сжал. Мы поднялись на третий этаж, и Морин проворно вставила подготовленный ключ в тускло блестевшую при лунном свете замочную скважину:

— Заходи, — цыкнула она, — быстрее! — И тотчас с шумом захлопнула дверь.

Когда Морин включила свет в коридоре, то я увидел, что представление о так называемом бомжатнике превзошло все мои ожидания. Помещение скорее напоминало недостройку Конкордии в Заполярске — причем, подвальную ее часть: серые бетонные, покрытые черной плесенью, стены, вдоль которых возвышались сплошные антресоли и нары, сколоченные из неотесанных бревен. Украшением стен считались не обои, а газетные вырезки. Стол заменял козел, на который обычно взбираются маляры. Стульев и табуретов не было.

То, что условно называлось квартиркой, состояло из одной комнатенки, малюсенького коридора, кухоньки, совмещенного санузла и кладовки, дверь в которую была открыта — как я решил поначалу — из-за концертных платьев Морин, топорщившихся на искривленных вешалках-плечиках, зацепленных за верх двери. Но, присмотревшись, я заметил в глубине кладовки детское тельце, свернувшееся калачиком на антресолях.

Это бездомный малютка, Родиошка, — ответила Морин, поймав мой взгляд. Я его подкармливаю, но, откровенно говоря, не знаю, что с ним делать. В наши дни в детдома без документов и прививок не берут в таком позднем возрасте, если на то нет санкции суда. Да и не пойдет он…

Не договорив, Морин повела меня в комнату и указала на разбитое окно:

— И как ты думаешь такую огромную дырищу заклеить?

— Послушай, я погорячился насчет кофе, — сокрушенно проронил я, осознав, что не могу внаглую объесть и обпить эту бедную девушку, — мне бы только воды глоток — то в горле пересохло…

— Все нормально, — засмеялась Морин, — не бойся урезать мой бюджет — ты ведь отнюдь не так много обо мне знаешь. Видишь ли, я недавно отыскала в интернете свою троюродную тетю, и она меня зовет домой — у них там община организовалась, центр поддержки пострадавших. Я никому еще об этом не говорила, только тебе вот сейчас. В общем, я коплю деньги на самолет до Ирландии, большую часть зарплаты откладываю — ну и еще на то, чтобы прожить там первое время, пока не найду работу. Оттого и не делаю ремонта — сойдет, как говорится, для сельской местности, продержусь. Всего год осталось здесь перекантоваться — у меня просчитан каждый шаг! Ведь если подумать, смартфон-то я приобрела, так что не нищая, и кофеем могу потчевать. Сейчас пойду, заварю — и не смей отказываться, Артур! — девушка уверенным шагом направилась на кухню.

— Следи, чтоб не убежало, — крикнул я ей вдогонку, а про себя подумал: вот однажды возьму, да и подброшу Морин прямиком аж до самого нового Дублина — скажем, на «Глории», дирижабле моем, который пылится в ангаре Тривед. Хотя, впрочем, пожалуй, лучше будет на орнитоптере — все-таки втихаря умыкнуть «Глорию» с территории заповедника не удастся.

Я нарочно отослал Морин на кухню, дабы не демонстрировать перед ней свой коронный трюк. А после, закатав рукава, проделал руками несколько пассов, и стекло полностью исчезло, распавшись на атомы, которые плавно утекли в антимир. Затем я воздвиг внутри рамы силовой щит, имеющий снаружи напряжение в смертельные триста восемьдесят Вольт: во-первых, потому что, откровенно говоря, отморозков, которые вздумают вломиться к Морин с намерением ограбить или изнасиловать, мне не жаль. В конце концов, когда они проникли через общий балкон к соседкам Морин и всех без исключения девиц перепортили, им за это ничего не было — полиция заняла сторону обидчиков, богатеньких мажоров. И безнаказанность ударила плохим парням в голову с новой силой. А во-вторых, потому что иного окна в моем исполнении просто быть не может — я отнюдь не продуцирую стекла волею разума, я же не джин какой-нибудь, возводящий хрустальные дворцы за одну ночь, а обычный Архангел Огня. В конце концов, охранная система есть охранная система. А частная собственность есть частная собственность.

Полученный щит на сей раз не светился голубым или золотистым цветом, но зато имел едва заметные вкрапления, отчего выглядел, как самое настоящее стекло.

Я отошел назад, дабы полюбоваться на свою работу, но вдруг наткнулся на что-то мягкое, и тут же почувствовал частое сопение, вслед за которым ощутил, как шершавый язык принялся облизывать кончики моих пальцев.

За моей спиной восседал на коврике шотландский сеттер Ластик, исполненный величия и гордости. Конечно, этот, спокойный с виду, пес, несмотря на всю свою напускную вальяжность, способен защитить хозяйку, подумал я, но только в том случае, если его самого в замешательстве не пристрелят. А, видать, именно этого Морин боится больше всего.

Она появилась в дверях абсолютно бесшумно и, поглядев на абсолютно целое, без единого изъяна, окно, застыла, как вкопанная, едва не расплескав чашку крепкого дымящегося кофе.

Я, если честно, совершенно упустил из внимания факт, что мне придется каким-то образом объяснять замену стекла. Что ж, будем импровизировать — не впервой.

— Как ты это сделал? — ошеломленно вымолвила Морин, проведя пальцами по прозрачной поверхности в поисках невидимого шва, стыка.

— Ерунда, небрежно ответил я, пришлось пожертвовать кварцевым брелоком, который я расплавил при помощи… вот этого, — пробежав глазами по сторонам, я указал рукой на заломленный шнур обогревателя.

— Но там же просто обыкновенный пережженный провод, и обогреватель этот вовсе не работает, — удивилась Морин, ещё больше распахивая свои жёлто-зелёные с каштановыми ресницами глаза, — я всю прошлую зиму мерзла!

— Верно, — не моргнув глазом, продолжал я изворачиваться, — тем не менее, я разобрал вилку и, засунув один конец оголенного провода в розетку, приставил конец другого к кварцевому камешку. Полученной клейкой массой провел по осколкам, лежащим на подоконнике, после чего их соединил. Результат работы налицо. Ну сама подумай, что я, бог, по-твоему, али волшебник?

Морин некоторое время стояла перед окном с раскрытым ртом, недоверчиво косясь на меня, но потом, сообразив, что все равно не в состоянии найти подходящего объяснения чудесному обновлению окна, махнула рукой:

— Ладно. С меня новый брелок — подарю на Самайн.

Я иронично усмехнулся.

— Не трудись, дитя, ибо моя совесть сей жертвы не выдержит. Видишь ли, ради этого простенького брелока мне пришлось самым нахальным образом стащить кварцевый камешек из нашего клубного аквариума, — беззастенчиво соврал я, — да, кстати, починка обогревателя — за мной! В общем, благодарю за кофе, мне пора.

Одолев одним залпом чашку, я быстро распрощался с ирландской подругой и ушел домой — отсыпаться. На улице меня караулила та самая парочка ублюдков, которая прежде встретила нас с Морин глумливым хохотом, вообразив в своих тупых башках самое похабное, что должно вот-вот случиться между нами в ее квартирке. Однако я не мог позволить себе развлеченья в виде охоты или мордобоя — с минуты на минуту пора будить Гудрун в школу, надо спешить. И потому, едва показавшись перед парнями, я немедленно нырнул в тень и успешно сменил реальность, позволив лихой богатенькой гопоте гадать, куда же я исчез. Разумеется, не выйти перед парнями на освещенное место я тоже не мог: подонки бы вообразили, будто я остался ночевать у Морин, а это бы еще сильнее скомпрометировало девушку.

****

Воспитание детей и общение с коллегами по работе здорово скрашивали мое одиночество. Однако, несмотря на все это, я чувствовал, что мне не хватает женского тепла, заботы и внимания, которыми я успел себя избаловать. Вместе с тем я прекрасно отдавал себе отчет в том, что после Конкордии вряд ли когда-нибудь смогу сойтись с другой представительницей прекрасного пола и привязаться к ней. Нет, естественно, я живой человек: мне нравятся женщины, я любуюсь ими — но любуюсь, словно статуэтками, стоящими за стеклом витрины, на расстоянии, не сокращая дистанции. Я глубоко сомневаюсь, что еще когда-нибудь буду готов к близости, к откровенности — неожиданно я осознал, что воспринимаю девиц, проявляющих ко мне интерес, точно инородные тела. Впрочем, я и прежде был склонен одиночеству, дико избирателен в общении. Мне вечно требовалось безграничное море личного внутреннего пространства, отчего друзья сильно переживали насчет того, что я могу стать мизантропом…

Опять-таки, эта их оценка могла бы мне быть до лапочки, если бы не мои чада! Какой пример я подам детям, став сварливым и брезгливым нелюдимом? Веденея и Цветана Руса, однозначно, правы: мне следует возобновить отношения с Конкордией. А точнее, начать их заново, представ перед прежней подругой с новым лицом и новым именем. И она не должна узнать правду о том, что я — Принц Грозы Этьен! Никогда. Ну, или, по крайней мере, пока не должна…

Придя к такому выводу, я вдруг почувствовал непреодолимый соблазн зайти на страницу Конкордии в социальной сети. Однако стоит повременить и как следует обдумать этот шаг. Ведь если я начну от нечего делать, из пассивного любопытства, словно обыватель, просматривать feed-ленту Коко, то она сразу заметит меня в правой колонке, в числе других посетителей, и сообразит, что я — отец Аскольда, студента-медика, практикующегося у нее. В этом случае Конкордия сама добавится ко мне в друзья и пригласит на посиделки в заповедник «Вольные Славены», отчего я буду вынужден принять дружбу на ее условиях. Не пойдет! Это никак не увязывается с моим характером — я привык лидировать, брать на себя роль главного инициатора в отношениях. И дело тут вовсе не в гоноре, не в моем характере и не в амбициях — дело в проявлении моей Огненной Силы, моего творческого Начала — я массовик-затейник. Впрочем, возможен и худший вариант: Конкордия узнает во мне отца Аскольда Холина и, сложив два и два, сообразит, что я и есть тот самый «бывший подследственный» Артур Холин, который работал некогда на ее первого мужа Бальтазара Брауна. А именно: мерзавец, готовый ради выгоды продать кого угодно, убийца собственной жены! И начнётся: «Этот отморозок умудрился испепелить несчастную женщину страшнейшим ультразвуковым оружием! Это от его руки пали мой несчастный Этьен и Многорад Многорадович Перловый! Не понимаю, почему его до сих пор не лишили отцовства — ох, бедные дети, растут, что сорная трава…» И тогда прощай задушевные беседы о параллельных реальностях, об иных планетах, о путешествиях. Даже если на секунду допустить, что моя бывшая подруга меня не заблокирует немедленно в порыве негодования, мне ничего путного не светит! Я не смогу войти в круг близких друзей Конкордии из числа Архангелов и мирославичей, ибо Артур Холин — это примитивный наемник, с точки зрения Конкордии, думающий пузом и кошельком. При одном моем только приближении ее интимные словоизлияния будут мгновенно утихать, сменяясь вежливой чопорностью. А в этом случае дружба с Конкордией теряет всякий смысл. И, кстати, вот еще одно слабое место: как простой смертный землянин Артур Холин зарегистрировался в социальной сети Мирославии? Рано или поздно Коко обязательно задастся этим вопросом.

Похоже, я как в воду глядел, когда просил Архангела Воды (простите за тавтологию) в будущем представить меня Конкордии в качестве своего дальнего родственника, мирославича. Настала пора еще раз напомнить Цветане Русе об обещанной услуге.

Стоп, нет! Я должен сперва сам, без посторонней помощи, определить, стоит ли мне возобновлять прежнее знакомство или не стоит? Для этого нужно поглядеть на Конкордию со стороны — но сделать это незаметно, так, чтобы она меня при этом не увидела. Понаблюдать за ней. Позже — если моя эмоциональная реакция на Коко окажется положительной — перекинуться с ней парой словечек. Причем, не на виду у товарищей, которые незамедлительно начнут с тревогой и опасением следить за выражением моего лица, а втайне от них, не выслушивая всякие сентенции и советы. И лишь потом, если все будет складываться благоприятно…

Словом, как не крути, а выход один — мне придется тайком создать второй, секретный аккаунт в Мирославийской сети. Более того, каким-то образом исхитриться сделать это, обойдя правила и не обратившись за персональным разрешением к директору онлайн-платформы Яснооку или его заму Пересвету. Я высоко ценю свою дружбу как с княжеским домом, так и с братьями Перловыми, и мне совестно, весьма совестно нарушать законы страны, которую я спас, но пересказывать все свои умозаключения дорогим товарищам я не хочу — вовсе не потому что в основе тех переживаний лежат мои собственные страхи, слабости и трусость, и не потому, что я боюсь прослыть каким-нибудь нытиком. А потому что я привык все свои проблемы решать сам. Кто знает, может, это мой каприз иллюзиониста, манящего публику своей загадочностью? Вряд ли, таковым был оставшийся в прошлом Этьен — Артур Холин не таков. Просто если рассуждать логично, то докучать своими жалкими мыслишками государственным деятелям — моветон. Наместнику князя и обоим братьям Перловым выслушивать меня недосуг: сейчас они заняты масштабной работой по возрождению Мирославии — озеленение, строительство, внутриполитические связи и прочее. Для них мои проблемы надуманные. Дутые, точно мыльный пузырь. Однако, я, в отличие от них, существо не государственное, не приземленное, не мирское, а сугубо духовное. Так что сытый голодного не уразумеет.

Я долго ломал голову над тем, как получить доступ ко второму профилю в сети Мирославии. И вскоре нашел — во всяком случае, мне так показалось — весьма остроумный способ.

Для начала немного предыстории: суть в том, что из рассказов Наташи и Добрыни я узнал одну любопытную вещь: дела в Мирославии идут не совсем уж так идеально, как хотелось бы. Например, одним людям достались более плодородные участки земли, другим за ту же самую цену — менее урожайные. Или, лучше даже сказать, пригодные для посева совсем иных культур, а не тех, чьи семена имеются в наличии. Скажем, песчаная почва подходит таким растениям, как боярышник, барбарис, можжевеловый куст, а вы — возьми, и посади туда рис, да еще на весь гектар. В результате получите гибель зерновых и последующий за ним голодный период.

После череды подобных неурожаев Лучезар издал указ, благодаря которому все желающие смогли за определенную компенсацию сдать государству излишки зерна, мяса, молока и овощей. В дальнейшем эти продукты были распределены между нуждающимися. Одновременно с указом Ясноок предложил провести земельную реформу — брат дал добро, и в секторах Мирославии в скором времени появились учреждения Государственной службы анализа и оценки почв. Уполномоченные представители энергично разъезжали по участкам и бесплатно раздавали фермерам специальные книжечки по возделыванию плантации и животноводству. Вместе с тем они вели учет и регулирование развития частных хозяйств сообразно текущему состоянию рынка продукции. Чтобы не получилось накладок: скажем, вдруг ни с того ни с сего все сразу, в один год, захотят выращивать только одни помидоры или только одну пшеницу.

Но реформа реформой, кое-что из намеченного пока в проектах, а в настоящее время в подземных закоулках Мирославии — в частности, в том же Светограде — среди затененных ниш ютятся так называемые черные рынки, где городская беднота, пьяницы или одинокие старики толкают втихаря свое барахлишко или тайно от властей спекулируют зерном, зеленью да овощами. Милиция периодически разгоняет бедолаг и даже сажает в поруб на хлеб и воду, да все без толку. Через пару недель тощий, полуголодный узник выходит на свет и начинает все сызнова…

Короче, я, проанализировав ситуацию, сообразил, что смогу среди этого неумытого сброда найти нужного мне человека — того, кому не интересно виртуальное времяпровождение и кто бы смог мне продать свою электронную учетную запись.

Поискав дома в шкафу старую поношенную одежду настоящего Артура Холина, я выбрал темные спортивные брюки с лампасами, легкую толстовку и серую панаму из плащовки — надо сказать, что княжичи уже успели привить жителям Мирославии современные демократичные веяния нашего мира — вроде стиля casual. Мода на удобство и простоту платья распространилась молниеносно, поскольку подобные вещи — без узоров и каменьев — считались недорогими, кроились и шились куда проще и быстрее замысловатых одеяний мирославичей. И теперь уже нельзя было по одному только внешнему виду отличить богатого от бедного.

Поцеловав Гудрун в лоб и похлопав по спине сына, я открыл дверь, вышел на лестничную площадку и прямиком из нашего лифта телепортировался в один из свободных интрамобилей Мирославии. Проехав несколько кварталов вниз и несколько вбок, я надел темные очки, сдвинул панаму пониже на лоб и, выйдя из интрамобиля, направился вперед по многолюдной улочке Розовой, изобилующей подсвеченными алмазными билбордами и играющими всеми цветами радуги кунцитовыми витринами. Дома здесь были высечены из яшмы оттенков устричной раковины и отделаны кварцем в тон ей, а тротуары представляли собой гладко отшлифованные плиты лемезита. Слева под тонкими прозрачными маркизами стояли романтические столики уличного кафе, а справа расписные штендеры кричали: «Старокняжеские копченые колбасы», «Солнышки из сыра», «Молочные каскады», «Перманентная», «Элеганс шик» …

Пройдя по мостовой до шумной площади перед фешенебельным зеркальным зданием Театра Комедии, я свернул за высокий гранитный забор и очутился как раз там, куда стремился попасть.

На порожках служебного входа для артистов сидели неряшливого вида мужчины и женщины, перед которыми топорщились от обилия еды громоздкие баулы. Невдалеке суетливо прохаживались несколько типов в долгополых плащах, из-за пазух у них торчали крупногабаритные свертки. Вид спекулянты имели взъерошенный: сразу становилось очевидным, что нарушители закона готовы в любую минуту сорваться с места и убежать врассыпную, может быть, даже побросав свои драгоценные пожитки. Я вгляделся в эти лица и задумался, к кому бы обратиться?

Поймав мой оценивающий взгляд, кое-кто из торгашей осмелел:

— Морковочки наисвежайшей с грядки не желаете?

— Лучок есть!

— Говяжья печенка…

— Караси вяленые…

Мое внимание привлек обособленно сидевший сморщенный лысоватый старичок с честным, скромным и гордым лицом. Когда я подошел к нему, то с удивлением обнаружил, что дедушка торгует вовсе не черным товаром. Он продает… старинные книги! Фолианты, изданные сто с лишним лет назад.

— И берут? — удивился я.

— Сведущие в политике люди берут, — уверенно сказал дед, — потому что понимают: скоро бумажные тома станут для нас музейной редкостью. Ибо взамен Алмазной Чумы человечество поражает электронная зараза! Судите сами, молодой человек, — сейчас у нас пик развития интернет-технологий — это раз. Вместе с тем деревья рубить, покамест, нельзя — это два. А значит, на производство целлюлозы наложат строжайший запрет. Потому что если сейчас наладить выпуск бумаги, появятся браконьеры…

— Понимаю, — кивнул я.

— Нонче у нас народ стал рядиться в примитивные полоски ткани, больше напоминающие нижнее белье, нежели подобающие достойным мирославичам одежды. Дома люди понаставили черт знает чего вместо мебели — это три. Но мода-то не стоит на месте, — рассуждал старичок, хитро прищурившись, — лет эдак через двадцать опять вернутся прежние… как их… занятное словечко… тенденции — будет считаться последним писком возврат к старине, возникнет тяга к антиквариату. Драгоценные камни станут редкостью, равно, как и бумажные книги…

— Ты мудро рассуждаешь, дед, — похвалил я собеседника, — да никак в толк не возьму, почему ты не придержишь свой товар до поры до времени? Ведь, судя по твоей логике, он должен неимоверно взлететь в цене «лет эдак через двадцать»?

Лицо старика сразу помрачнело, он сразу как-то сник.

— Дык я могу и не дожить, — выговорил дедуля, наконец, — но даже если доживу, что толку с этого? Мне ведь прямо сейчас, в данный момент, хочется отведать малинки, землянички, арбузика, да еще картофельной запеканки с настоящей жареной ягнятиной. А сил моих трудиться на земле уж нет, потому как я инвалид, — при этих словах старик отдернул полу летнего плаща, и я увидел алмазную «деревяшку» вместо левой ноги, — даже если деньги на участок скоплю. Да и зрение слабое стало. Родственников — никого, я один на всем белом свете, — дед выразительно развел руками. — Можно, конечно, покупать натуральный продукт в кооперативных лавках, но это слишком накладно для моего кармана. Так на кой леший мне, спрашивается, беречь все эти книги? Тем более, они мною читаны-перечитаны не по одному разу. Я уже продал трехтомник проповедей отца Великомудра — о чем нисколько не жалею, продам и остальные…

— Погоди, отец, — шепотом остановил я старческие излияния, — стало быть, зрение, говоришь, у тебя село? — Я снял затемненные очки, желая расположить к себе собеседника.

— Так и есть, зрение село. А что? — насторожился дедок.

— Значит, ты не пользуешься интернетом?

— Отродясь не пользовался, — решительно подтвердил старик мои слова, — вот прямо как получил по выслуге лет квартиру со стандартным двенадцатиканальным компьютером, так даже ни разу и не включал его, и понятия не имею, куда там пальцами тыкать да шнуры совать! Плиткой пользуюсь, холодильником, краны туда-сюда поворачиваю, а компьютером — не-а, стоит себе, нераспакованный, — дед, явно, гордился собою в эту минуту, — мне больше по душе простые механические часы старого образца, телевизор самый обычный, радио, проигрыватель…

— Вот это да! — восторженно воскликнул я. — Я правильно понял, что к твоей квартире прилагался бесплатный компьютер?

— Ну да! — недоуменно проронил дед и вдруг нахмурился: — А у твоего деда с бабкой что, разве такого не было? Ты сам-то, вообще, откуда приехал?

— У меня слишком допотопная хата, отец, но это не имеет значения, — отмахнулся я, — у меня к тебе дело есть, — нагнулся я к старику, снова перейдя на шепот и показав на оттянутый карман, откуда виднелась тугая пачка солунок — крупных мирославийских купюр, — ты сможешь мне продать свой аккаунт? Он же тебе не нужен, так? — вкрадчиво промолвил я. — По паспорту в нем будешь значиться ты, а фото, никнейм, логин и пароль я переправлю на себя. Пойдет? По рукам?

Глаза старика суетливо забегали туда-сюда, с моего кармана на мое лицо, и было видно, что он сильно смущен и потрясен свалившимся внезапно на него предложением.

— Но… но это же подсудное дело! — вымолвил дед, наконец, с трудом подбирая слова. — А ты, собственно, кто таков? — насторожился он, приблизив свое лицо к моему и хитро прищурившись. — Почему не знаешь про вмонтированные в дома компьютеры — да не темни, по твоим бесстыжим зенкам видно, что не в курсе! Ты шпион, что ли, нездешний? Зло поганое супротив князя замыслил? — недоверчиво зашипел старик.

— Ничего подобного, князь — мой друг! — усмехнувшись, весело проговорил я и, поддавшись вдохновению, вытащил из кармана видеофон. — А вот тому подтверждение, — открыв папку «Медиа», я показал деду несколько недавних снимков и роликов. — Здесь я еще с прежним князем. А тут уже с Лучезаром, сечешь?

— Ого, да с тобой, я вижу, и все семейство Перловых на короткой ноге, и славный Добрыня наш Меченосец!..

— Так и есть. Ну, что скажешь, похож я, по-твоему, на предателя отечества?

— Вообще-то нисколечко, — признался дед, но тогда… тогда я не пойму, в чем…

— Да все просто на самом деле, отец! — рассмеялся я. — Я и есть шпион, но только не по государственной части, понимаешь? За кралей своей я последить хочу: с кем она переписывается, встречается, и все такое. Шуры-муры, интимное дельце, понимаешь? Познакомлюсь, так сказать, с дамой сердца от имени другого типчика и проверю, насколько она верна мне и неприступна.

С минуту старик смотрел на меня, медленно соображая, а потом вдруг захохотал:

— Ну, конечно! И как это я сразу не догадался? Ладно уж, выручу тебя, поскольку дельце ты задумал благое: за бабами нужен глаз да глаз! Кстати, она хороша?

Пришлось найти недавние снимки с Конкордией — те, что с церемонии венчания на княжение Лучезара. Веденея нарочно сфоткала нас вместе, когда мы столкнулись на торжестве и перекинулись парой фраз. Показывая их старику, сам я отчего-то отвернулся...

— Ничего, — похвалил дед, — правда, высокомерная гордячка, слишком ретива. А это что за красавчик возле портрета покойного жреца Многорада?

— Мой брат Хельг.

— Вижу. Хоть вы и не похожи — он темный, ты белый — да глаза у вас одинаковые. Ого, вон еще снимок любопытный с князем, увеличь, — ткнул пальцем в иконку дед, — а где это, интересно знать, они стоят? Дома какие-то странные, известняковые что ли? Батюшки! Ничего себе, сколько этажей. И повозки на колесах диковинные. Это где вообще?

После церемонии венчания на княжение Веденея и Буривой телепортировали Лучезара и Ясноока, а также их приближенных, в Москву на концерт в «Крокусе». Фото мне тогда переслал молодой князь, я сунул его в общую папку, и сейчас этот снимок случайно всплыл…

— Далеко отсюда. Ладно, старик, мне некогда. Пойдем оформляться, поторапливаться надо.

— Дык куда спешить, я-то за этим забором и живу, во-он там, — показал дед на отдаленное многоэтажное здание, виднеющееся из-за гранитной стены. — И оформлять ничего не надо. Мне в паспортном столе вручили конверт с уже готовыми данными, которые следует куда-то ввести в компьютере. Так я ентот пакет даже не распечатывал!

****

Зайдя за логином и паролем к своему мимолетному приятелю — как выяснилось по документам, Хорунжему Тихомиру Ореевичу — я щедро расплатился за услугу и тотчас отправился в наш мир, предварительно запомнив все детали места проживания деда. Возле своего дома прошелся по торговым точкам и, набрав две огромные тележки наисвежайших и наивкуснейших продуктов, прямо с автостоянки незаметно телепортировал их содержимое старцу на кухню. Пусть себе диву дается, каким образом «енто» туда попало! На одной из упаковок был нарисован чудесный вид с пальмами, морем, роскошным красным кабриолетом и «известняковыми» дубайскими многоэтажками — естественно, старик сразу сообразит, от кого подарок. Но уж как над адресом поставщика голову поломает!

Дома я первым делом пообедал, и только потом сел за компьютер: дети были еще на занятиях, спешить некуда, никто меня не отвлечет.

Вскрыв конверт, я обнаружил в нем не только регистрационные данные, принадлежащие Тихомиру Хорунжему, но и подробную инструкцию по заполнению формы для начинающего пользователя. С рисунками, стрелочками-указателями, и так далее. Бегло пробежав листок глазами, я убедился, что вся необходимая информация у меня уже собрана, осталось только авторизоваться. Быстро отклацав на клавиатуре нужные слова, я перезагрузил страницу и задумался: какой же псевдоним мне выбрать? Открыл новую вкладку, запустил генератор имен и крутанул виртуальный барабан. Нажал стоп — выпало имя. Еще раз — фамилия. Готово. Открываем и читаем: «Адальберт Трисветлый». Что ж, красиво звучит. Пожалуй, даже вычурно. Теперь фото профиля. Думаю, я создам его путем наложения своего старого изображения на новое, выполнив смешение слоев. Готово. Средний арифметический портрет не так уж плох. Глаза я себе поставлю зеленые, волосы — рыжие, а бородку сделаю погуще и покудрявее. Получилось! Мужчинка хоть куда! Выгляжу не занудой и не повесой. Прямой, открытый и одухотворенный взгляд. Следующим шагом мне необходимо завести нескольких друзей и засветиться со своими комментариями на их страницах в соцсетях. Хорошо бы отыскать еще те самые группы, куда входит Конкордия, и вступить в некоторые из них. Тогда, если повезет, она меня заметит, и у нас завяжется интереснейший спор.

На развитие собственной странички у меня ушло две недели. За это время я вошел в двенадцать сообществ, подписался на шесть пабликов, добавил к себе сорок две песни и двадцать восемь роликов. Обзавелся девяносто двумя друзьями. Ну и, разумеется, отыскал Конкордию. В группе «Золотое крыло», посвященной легкомоторной авиации. Чтобы обратить на себя внимание, я поначалу нарочно написал под новым постом довольно поверхностный и глуповатый комментарий, в котором вскользь заметил, будто женщинам, в отличие от мужчин, ни за что не научиться выполнять бочку на орнитоптере.

Амбициозная Конкордия мгновенно заглотила наживку! Как же хлестко она меня отругала за этот сексизм — буквально размазала по вкладке! И такой, мол, я, и разэтакий, а она умеет выполнять абсолютно все фигуры высшего пилотажа. И если я ей не верю, то могу в ее личных папках посмотреть выложенные фото и видео с её виражами! Что ж, хорошо. По крайней мере, у меня теперь появился повод зайти к бывшей подруге на страничку, что я немедленно и сделал.

Ну почему никто не предостерег меня от этого шага? Прежние чувства, старые воспоминания — все это внезапно нахлынуло на меня и накрыло с головой, едва я увидел на увеличенном снимке знакомую улыбку, прямой дерзкий взгляд, горделивую стать. Время ничуть не изменило Конкордию, разве только в лучшую сторону. Материнство придало заостренным чертам ее лица особую нежность и женственность, в фигуре исчезла некая подростковая угловатость — формы стали более округлыми, пышными. С высокого лба исчезла густая челка — в придачу ко всему теперь она, замужняя женщина, подбирает и закручивает в узел на затылке длинные волосы так, как это принято в Мирославии. Солидная дама, ничего не скажешь.

Не удержавшись, я прошелся по видео- и фотоальбомам, в которых были запечатлены полеты «госпожи Эрикссон» на микролайтах, спортивных дирижаблях, бипланах и орнитоптерах — в разных уголках мира, в том числе и над молодыми зелеными просторами возрожденной Мирославии — но не это меня сейчас растрогало, ибо я не раз видел виртуозные аэротрюки Коко. Меня привело в замешательство чувство ностальгии, тоске по былому братству, по единению с товарищами, по особой атмосфере отряда «Глории». Едва лишь взглянув на кадры, содержащие фигурки Миролады Мстиславны, Летучих авантюристов, моей матери и, разумеется, самой Конкордии, я почувствовал вдруг острое желание очутиться прямо сейчас рядом с ними, в том самом саду, за летним столиком у Фонарной аллеи. Оказывается, я забыл, как сильно я все это любил — эти добродушные радостные лица, цветочные запахи, оттенки зелени, долгие неровные тени на рыжеватой дорожке…

Вот только сейчас вместо меня некто другой сидел за тем столом на фото. И этот другой украл у меня все ценное — мое лицо, которое ничуть не хуже нынешнего, мою женщину, моих детей…

Украл? Да нет же, я, дубина, сам вручил Хельгу ключи от собственного счастья.

Нелегко, оказывается, быть благородным. Порой за великодушие мы платим слишком большую цену. И нам не воздается сторицей…

Хватит, не стоит задерживаться на этой вкладке. Идём дальше. Итак, если следовать советам психологов, то лучший способ завоевать сердце такой строптивой женщины, как Конкордия — это признать свою неправоту и согласиться со всеми ее доводами. Что я и выразил в своих комментариях, не поскупившись на пространные эпитеты. А потом, поддавшись вдохновению, подарил ей виртуальный букетик маргариток, перевязанный ленточкой со словами «Позвольте загладить вину, мэм» — строго, сдержанно, ничего лишнего. Именно то, что нужно. Мне пришлось долго покопаться на странице подарков, дабы найти подходящий значок.

Я чувствовал себя не то Донжуаном, не то Казановой. Но, черт возьми, если я вернул взятую взаймы жизнь этому парню, этому пресловутому Хельгу, посредственному мужу Конкордии, то с какой стати мне еще и отдавать ему свое почетное место под фонарями, за летним столиком, рядом с женщиной, которой он не заслужил? Я имею полное право бороться хотя бы за малую толику счастья, именуемую дружбой с Коко!

Однако в следующее мгновение внутренний голос сказал мне: «А действительно ли ты хочешь именно этого? Нужна ли тебе платоническая связь с женщиной, променявшей тебя на первого попавшегося плохо лежащего мужчинку? Нет! Ты просто-напросто скучаешь по теплой душевной компании, заменившей тебе семью. Веденея и Цветана Руса были правы, говоря, что не следует вычеркивать близких людей из жизни, тем более, когда среди этих людей есть и твои собственные отпрыски. Не перегибай палку».

От этой мысли я вновь почувствовал себя спокойным и умиротворенным.

И все же возникло ощущение, будто облачко набежало где-то высоко над головой и закрыло от меня солнце.

Ладно, будем жить дальше. В конце концов, что-нибудь, да изменится. Главное, не торопиться.

Глава 3 Приглашение в Триведы

Спустя пару дней, после выходных, накануне очередного выхода в ночную смену мы с Буривоем и Цветаной Русой привезли мебель в квартиру Морин — как раз по случаю ее дня рожденья.

Перед этим я заранее созвонился с друзьями, объявив, что необходимо срочно встретиться где-нибудь на лужайке в Мирославии — скажем, на холме Свама: типа, нужно поговорить кое о чем, это очень важно. Я рассказал товарищам о тяжелом положении Морин, и те поддержали меня в стремлении помочь несчастной коллеге. Наташа подала идею подарить девушке подержанный столик и четыре стула из кафе «Смерть в полете» — более дорогой подарок вряд ли гордая ирландка согласится принять, а тут всего лишь списанный уголок на четверых. Ростяна же, в свою очередь, выделила ей комод под белье и два шкафа — для кухни и для спальни.

— Не многовато ли будет шкафов? — удивилась Веденея. — У Морин, по словам Артура, всего одна комната. Куда же тогда моя старая кровать поместится?

— Погоди ты насчет своей старой кровати, — возразил Буривой, — иной раз нары из хорошего дуба могут оказаться куда лучше всякого современного хлама из ДСП. И потом, все равно ведь через год певица улетит за море. Не поволочет же она за собой весь этот скарб? Лучше уж разных мягких перин, подушек и одеял собрать да корявые бревна позанавесить…

— Постойте, а холодильник и плитка у нее хоть есть? — спохватился Алексей.

****

Исполненные энтузиазма, мы уже подъезжали к дому Морин, как навстречу нам из-под арки вырулил низенький крытый фургон. Мы собрались, было, разъехаться с ним, но не тут-то было: встречная машина стремительно преградила нам дорогу, так что мы еле вписались в поворот, с трудом протиснувшись в пространство подле нее. На фургоне синела крупная надпись «Следственный комитет», отчего мне вдруг сделалось жутковато. Под окнами Морин на грязном снегу были выведены красной краской три контура человеческого тела. Рядом стояли двое английских «томми» — в униформе, шлемах, с папкой, рулеткой и чемоданчиком.

— Вам в какую квартиру? — резко остановил нас один из полицейских.

— В двадцать седьмую, к Морин Фоули, мебель доставили, — указал я на наш трейлер, — а что, с ней что-нибудь случилось? — я скосил глаза на силуэты.

— С вашей знакомой ничего, — успокоил меня один из «томми», — а вот трое её соседей… да, по всей видимости, они являлись жильцами этого барака, поскольку документов при их трупах не оказалось — так вот, они упали с крыши. И что ведь самое странное: все, как один, вмиг разбились насмерть! Никто не корячился и не стонал. Впрочем, потемневшие участки на теле больше напоминают удары электротоком… Хотя, если подумать, эти следы недостаточно темные, и занимают слишком уж большую площадь. Скорее всего, обычные кровоподтеки... А вообще-то какой смысл гадать, всё это не имеет значения, поскольку на экспертизу, коронерские расследования, как и на остальную мороку, связанную с мигрантами, нам теперь денег не выделяют. Несчастные обитатели барака, считай, живут по волчьим билетам. И потому нам приходится опрашивать всех жильцов, а также их гостей. Вам тот же вопрос, что и остальным: известно ли что-нибудь о происшествии? Кто бы это мог быть? Сможете ли опознать тела?

— Жаль, но нет, извините, — ответил Буривой за всех троих, — мы не отсюда.

— Так я и знал, — вздохнул полицейский, — сразу видно, вы не из их шайки: вид у вас вполне вменяемый, глаза не стеклянные. А в квартире, которую занимали погибшие — мы обнаружили нарколабораторию и, по всей видимости, притон. Альтернативная же версия: парни ночевали в каком-либо другом месте — по официальной прописке. — А тут лишь варили дурь да закидывались. Ширялись, значит. Однако вот только вряд ли кто из дружков — если таковые и найдутся — выдаст их настоящие адреса, равно как и имена. В подобных кварталах бедноты нищие обычно держатся друг за дружку, боятся порвать незримые узы общины, связывающие их. Также опасаются мести своих вожаков и главных забияк. Они ненавидят подобных нам проныр.

Я вспомнил слова Морин о том, что ее преследовали вовсе не босяки, вроде нее самой, а избалованные сынки влиятельных родителей — мажоры. В таком случае, нищенские кварталы, с их точки зрения, олицетворяли собой рынок рабов, где ублюдки чувствовали упоение властью и вседозволенностью — иначе зачем бы они ошивались в бараках? И именно потому мажоры решили основать свой наркопритон здесь. Если это так, то, установив личности погибших, полицейские под давлением властьимущих папаш и мамаш, пребывающих в скорби, сочтут преступников потерпевшими и поведут расследование в ином направлении — обвинят Морин и ее соседей в умышленном убийстве, да заодно притон «повесят» на невинных девочек.

А что, если «томми» и так уже давным-давно догадались, чьи тела сейчас лежат в черных клеенчатых пакетах, но вместе с тем умышленно не хотят опознавать погибших в надежде поскорее замять деликатное и столь сложное дело?

Как только Морин открыла нам, я прямо с порога подарил ей цветы и поздравил с днем рожденья. После чего представил певице своих друзей.

— Заходите! — радостно промолвила она, сверкнув горящими глазами, и распахнула дверь пошире. — Ни к чему стоять на лестнице — плохая примета.

— Э, нет, барышня, — лукаво пригрозил пальцем Буривой, — поначалу мы осмотрим ваше жилище, чтобы определить, куда поместить мебель.

— Кукую еще мебель? — удивилась Морин.

Я объяснил девушке нашу задумку. Причем, мне пришлось приложить немало усилий, дабы убедить Морин принять скромный подарок. Дескать, столики и стулья — потертые, списанные в утиль, комод и шкафы — с сайта «Отдам безвозмездно». В конце концов, Морин пришлось уступить перед нашим натиском.

— С левой стороны нары мы снесем, — сообщил Буривой, тщательно вымерив комнату сантиметром, — все равно они узкие, высоко расположены и только место занимают. А вот те, что справа — оставим: нижнюю часть превратим в царские полати, верхнюю — в роскошные антресоли.

В общей сложности работа заняла у нас чуть больше часа. Оказалось, Цветана Руса привезла с собой целый сундук текстиля, поролона, лент и всевозможной фурнитуры, благодаря чему мы умело задрапировали мебель, орудуя клеевым пистолетом, строительным степлером и карманной швейной машинкой. Теперь квартирка выглядела куда лучше гостиничного номера «Импозантного бомжа», где мы останавливались однажды, несколько лет назад, путешествуя по Динамической реальности. Финалом работы стали шикарные плотные шторы с ламбрекенами в духе Людовика XIII, занавешивающие окна не только в комнате, но и на кухне. Шотландский сеттер по кличке Ластик, примостившийся на коврике у входа, с интересом разглядывал обновленный интерьер комнаты.

— Больше на тебя никакая рвань пялиться не будет, — заверил я девушку.

По настороженно-испуганному выражению глаз Морин и по тому, как она вздрогнула, я понял, что бедняжка в течение часа успела начисто позабыть о парнях, якобы сорвавшихся с крыши, а я ей об этом злополучном происшествии только что невольно напомнил. Как пить дать, Морин догадалась, что без моих рук тут не обошлось: наверняка это я сотворил с окном нечто особенное, отчего прикоснувшиеся к стеклу мажоры рухнули наземь мертвыми. Сообразила ли Морин, что я подвел к окну ток? Не думаю. Тем не менее вышеупомянутые следователи, едва взглянув на девушку, запросто могли почувствовать, будто Морин нечто скрывает, и попытались нажать на нее, запугать. В воздухе повисло неловкое молчание.

— Ну а теперь позвольте мне вас всех от души поблагодарить и пригласить сесть со мною за новый столик, — быстро нашлась Морин, — у меня, к счастью, по случаю именин припасены разные вкусности — хоть я и не ожидала, что может явиться кто-либо из друзей. Полагаю, разделить со мною празднество вы не откажитесь?

Отказаться выполнить просьбу девушки — значит, поступить невежливо.

— Извините, что виски теплый, — виновато промолвила Морин, ставя поверх скатерти бутылку и блюдо с кусочками копченого угря, — однако раз у меня теперь есть холодильник, в следующий раз обязательно подам со льда.

Мы отметили про себя, что стаканы на столе были одноразовыми, пластиковыми, и переглянулись втайне от Морин. Во взгляде каждого читалось сострадание, ведущее к непреодолимому желанию продолжать делать певице подарки до тех пор, пока ее нищенское существование станет более или менее сносным.

— Даже не думайте, — воскликнула Морин, перехватив взгляд Цветаны Русы и в точности угадав наши намерения, — меня вполне устраивает то, что есть.

— Но куда, в таком случае, ты наливаешь горячие напитки? — удивилась вещунья. — Из чего ты пьешь чай, кофе, шоколад? Ведь пластик от кипятка скукожится. Или… о, Боги, неужели ты хочешь сказать, что у тебя нет еще и плитки?

— Есть! — запротестовала Морин. — Переносная, портативная, одноконфорочная. И чайник электрический. Плюс кастрюлька и сковорода. Пью из железной кружки. Мне хватает за глаза. Точнее, нам с Родиошкой. Это тот малыш бездомный, что ночует иногда у меня, а потом встречает таких же, как он сам, ребят, и периодически пропадает… надолго, — зачастила девушка, — ты его видел прошлый раз, Артур, помнишь?

— Конечно, помню, — ответил я, — но пойми, Морин, — нам ничего не стоит привезти тебе всякую бесхозную утварь и бытовую технику. Знаешь сколько разного барахла завалялось в домах с тех пор, как большая часть мигрантов уехала из России. Надо только уметь искать. Что за гроши, что даром — но все это приобрести довольно легко. Ты просто не пробовала.

— Включи, что ли, какую-нибудь песню на ноутбуке, — предложил захмелевший Буривой, — потанцуешь со мной?

Девушка вдруг покраснела и смутилась — она, в отличие от других приезжих, боялась незнакомцев, словно дикая островитянка, и подолгу привыкала к новым людям.

— Морин у нас и сама неплохо поет — причем, песни собственного сочинения. А еще играет на скрипке и никельхарпе, — пришел я на помощь девушке, — почаще заходи в наш клуб, глядишь — и артистов начнешь в лицо узнавать.

На сцене обычно Морин преображалась и чувствовала себя намного увереннее, чем в обычной домашней обстановке.

По моему немому повелению она достала с антресолей футляр, вытащила оттуда инструмент и затянула:

Холодные камни — могил мертвый ряд…

Затертые надписи не говорят,

Не шепчут, ни плачут и не кровоточат,

А только царапают и леденят.

То кладбище — бабьей души чернозем,

Его засевали костьми да гнильем,

Оно прорастало травой да крестами,

Колючками злющими и вороньем.

Я злобная вредная Холле — Яга,

Лежит без работы моя кочерга,

Не бью, не калечу, ворчу все зловеще,

Скрипит на ходу костяная нога…

— Красиво, душевно, — похвалил девушку Буривой, — но вот только мрачновато.

— Морин, отчего у тебя все песни такие печальные? — задал я давно волновавший меня вопрос.

— Разве все? — натурально удивилась Морин. — И вовсе нет! У меня много веселых и шутливых куплетов, есть баллады в шотландском стиле, а эту песню я написала под влиянием ирландских и русских народных сказок — афанасьевский сборник, знаешь такой?

— Ты, наверное, специально вычитываешь разделы типа «Рассказы о мертвецах»? — поддел девушку Буривой.

— Нет, но меня потрясла аннотация к русскому изданию. Там говорилось, что ступа Бабы Яги — это ее гроб, и сама она — полуразложившийся труп, оттого и кость торчит. И что дом ее — это граница потустороннего мира, а костяные леса — это кладбище. Меня буквально проняло! Ну, вот я и написала…

— А я думаю, — решительно заявила Цветана Руса, внимательно поглядев на Морин, — что все эти твои хмурые веяния, весь этот мрачный настрой — напрямую связаны с состоянием здоровья. Буривой! — внезапно позвала она. — Поднеси вот сюда руку, разве ты не чувствуешь? — и она, выставив вперед ладонь, с расстояния сантиметров в пятнадцать послала энергетический импульс в область, где у девушки располагался грудной отдел позвоночника. Я знал, что Морин только что ощутила сильный жар во всем теле, и что ей хочется пить.

Буривой мгновенно протрезвел, встал и, твердыми шагами обойдя стол, направил толстою ручищу на спину девушки.

— Да, дело серьезное, — согласился он с вещуньей и пристально посмотрел на меня, — займешься сам, или мне помочь?

— Что там? — оживился я и уже собрался, было, приблизить к худому тельцу подруги свою руку, как Морин резко остановила меня.

— Не надо! — пронзительно сказала она. — Прошу вас. У меня же именины!

— Деточка, но тебе необходимо пройти курс… — начала Цветана Руса.

— Нет, — отрезала Морин, — и не разговаривайте со мной, как с ребенком. У меня есть полное право дистанцироваться и раскрываться, когда я сама захочу! — произнесла она надрывно, жалобно и вместе с тем сердито. — Я же не в больницу пришла по доброй воле — это вы меня изучаете. Точно зондируете мою душу. Так не честно!

— Ладно, — оставим все, как есть, — вздохнула Цветана Руса. В ее словах послышалась грусть.

— У меня складывается такое впечатление, — продолжила развивать свою мысль девушка, — словно вы знаете обо мне больше, чем я сама, но чего-то не договариваете. И ты, Артур, такой же, как они. Всегда был таким. А сам не раскрываешься, застёгнут на все пуговицы.

Я виновато и вместе с тем снисходительно улыбнулся. Морин от природы не умела злиться и выглядела сейчас забавно, как мультяшная мышь, отважно размахивающая игрушечной саблей.

— Вот скажи, — продолжала наступать Морин, — скажи откровенно, Артур, как тебе удалось починить стекло в моей комнате? Но только по правде скажи, не обманывай меня, как маленькую глупенькую девочку!

— Но Морин, я не понимаю… — слабо проронил я и недоуменно развел руками: не исповедоваться же мне, и в самом деле, перед ней?

— Дело ведь не в кварцевом песке, верно? — продолжала девушка. — Я постучала по окну вилкой — звук получился вовсе не стеклянный. А потом провела алмазом, — и она важно выставила вперед фалангу среднего пальца с перстнем, увенчанным малюсеньким бабушкиным бриллиантом — то была единственная вещь, доставшаяся ей в наследство от покойной родни, — ни царапинки!

Я растерянно опустил глаза, не зная, что сказать в свое оправдание.

— Потому что помимо плавления кварца ты еще и проклеил стекло быстросохнущей полиакриловой пленкой, — продолжала отчитывать меня Морин, — той самой, которая сглаживает всевозможные швы, не рвется, на ощупь невероятно скользкая и очень дорого стоит — я читала про нее! Думаешь, я кроме баллад ни в чем не смыслю? — не сбавляя градуса негодования, кричала певица на весь дом. — Наверняка и снаружи проклеил — после, когда ушел от меня. Вот почему хулиганы поскользнулись и упали, пытаясь забраться ко мне в квартиру.

— Морин! — с трудом выговорил я. — Да эти ублюдки заслужили…

— Верно, заслужили, никто и не спорит! Но пожалуйста, Артур, не надо от меня ничего утаивать! — верещала разъяренная девушка, перебивая меня. — Ты, конечно, не думай, что я не доверяю тебе. Но мне неловко, что ты тратишь на меня деньги, — уже более ровным и спокойным тоном прибавила Морин, — я самостоятельная. — И понизив голос еще тише, вымолвила: — Ты самый дорогой из всех моих друзей. А потому мне важно, чтобы мы были на равных — несмотря на то, что я моложе тебя. Я не осуждаю тебя за парней, Артур: не сунься они ко мне — не упали бы. Сами виноваты. И мне их не жаль — гаденыши восемь малолеток подсадили на героин. Правда, «томми» доказать это так и не смогли — бедняжки умерли от передозировки, не приходя в сознание, так что тайна поставщика не была раскрыта…

Морин шумно выдохнула, запас слов ее иссяк.

— Впредь я буду доверять тебе, — сказал я как можно ласковее, крепко сжав девушке ладони, — обещаю. Извини, если что не так.

— Ты хорошо поешь, Морин, — вставила Цветана Руса, теме полезно в твоем состоянии. А после исполни что-нибудь еще. Только тихое и спокойное, без надрыва. Не напрягайся, тебе это вредно.

Морин смутилась и передернула плечами, а потом подняла глаза на нас, оглядела каждого и задержала взгляд на Буривое.

— Цветана Руса права, — медленно проговорил Буривой.

Тогда Морин достала из чехла никельхарпу и затянула одно из своих ранних творений в кельтском стиле:

Я пришла в чащу леса услышать стрелу.

В лоно небо, скользя, растекаясь, врастают

Мои зрячие пальцы навстречу теплу.

Лук натянут. Свист ветра. Луг метко стреляет.

А деревья похожи на старых волхвов,

Волосатых, потертых, линялых и милых,

И я длинные песни плету из цветов

И вставляю в свою непослушную гриву.

Я бегу по ручью, я плыву по луне,

У костров веселятся друиды в джинсне.

Я бегу по ручью, я плыву по луне,

У костров веселятся друиды в джинсне…

Через несколько дней после нашего визита к Морин Цветана Руса вызвала меня в Мирославию письмом через Telegram, как она выразилась, «по срочному и важному делу». Мы договорились встретиться на Манном поле, на лавочке в Роще Богов, не доходя до холма Свама с расположенными на нем языческими статуями.

Я прибыл в условленное место в назначенный час и медленно направился по скверу, ища глазами нужную мне лавочку. Наверное, стоит заметить, что за несколько лет Манное поле удивительным образом преобразилось. Помимо означенной рощи, состоящей из молодых берез, лип и тополей, здесь появились и крытая эстрада для проведения торжественных мероприятий — с помостом и рядами стульев — и переносные павильоны-кафе, и аттракционы, а чуть ниже, ближе к реке — купальни с кабинками для переодевания. Как объяснили мне братья Перловые, языческие мемориалы — это не российские кладбища с Вечным огнем, где царят величие, скорбь и тишина. По обычаям Мирославии, похороны всегда заканчиваются потешными игрищами: мол, жизнь все равно продолжается, и на смену грусти и унынию рано или поздно приходят гармония и просветление.

— Сюда, Артур, — услышал я знакомый голос.

К моему удивлению, принадлежал он не Цветане Русе, а Буривою.

Я пригляделся и заметил теряющиеся в тени лип лавочки, установленные друг напротив друга — так называемое купе. Двое моих сотоварищей — Архангел Воды и Архангел Воздуха — энергично махали оттуда руками, дабы привлечь мое внимание. Я подошел и уселся напротив обоих.

— Мы позвали тебя, Артур, чтобы поговорить насчет Морин, — сказала Цветана Руса, протягивая мне бутылочку с сурицей.

— Вот как? — удивился я, немного отхлебнув, и поблагодарив хозяйку. — Стало быть, у нее со здоровьем творится что-то неладное?

— Даже слишком неладное, — подтвердила вещунья, тяжело вздохнув, — скажу прямо: дела совсем плохи.

— Но что же с ней такого серьезного может быть? — изумился я. — Она ни разу не болела при мне ничем — по крайней мере, ни кашляла, ни теряла сознание, ни хваталась за сердце или бок...

— Это-то и странно, — заметил Буривой. Я увидел у твоей подруги в легких темные участки, уплотнения. Если бы только она мне позволила, я бы в несколько приемов все наладил. От инфекции или воспалений не осталось бы и следа.

— А я почувствовала у Морин избыточное тепло в груди, а еще облачное сгущение лимфы и изменение состава крови. Но вот что самое ужасное: я не могу понять суть клинической картины в целом, поскольку эта дикарка не дает мне даже прикоснуться к ее спине! — добавила Цветана Руса с легким волнением и раздражением. — Да и вообще: ты же понимаешь, Артур, что мы никакие не врачи — в общепринятом смысле этого слова. Так что даже если я и пойму, что с девушкой, я не найду слов, способных передать мои ощущения, мое понимание нарушений в организме. Я знаю, что в вашем мире есть всякие там научные термины — «бронхит», «пневмония», «туберкулез», «аденокарцинома», «саркома», и все такое прочее. Но для меня это всего лишь наборы звуков, не более. Скажем, если бы кто-то из именитых докторов подвел меня по очереди к каждому из своих пациентов с уже заранее известными заболеваниями и попросил на расстоянии описать симптомы названных недугов — исходя из поставленных диагнозов — то мне бы нечего было тому врачу ответить. Только когда я просканирую всех больных собственными руками, у меня появятся ответы. То же касается и здоровья Морин: я понятия не имею, что с ней, Артур. И не могу переложить свои ощущения на язык какой-нибудь латыни. Мне для постановки диагноза не нужны слова, книги, формулы, микроскопы — это скорее по части Веденеи. Для меня в конкретном случае имеет значение то, что я чувствую. Я никогда не ошибаюсь. И да, я тоже смогу вылечить Морин за несколько дней. Но только после того, как ты с ней поговоришь, Артур, и позволишь ей довериться нам и раскрыться перед нами — прежде всего психологически. Это очень важно для скорейшего выздоровления.

— Хорошо, договорились, — ответил я обескураженно, почувствовав себя несколько пришибленным от внезапно свалившейся на меня информации, — буду иметь в виду. Но вот только… — я замялся, — каким макаром мне вызвать Морин на откровенность, ума не приложу! Вы же видели: она воспринимает мою заботу о ней, как нарушение ее личного пространства — дистанции, якобы привилегированной для взрослого и самостоятельного человека. Мол, я не ребенок, мы должны быть на равных, и тому подобное! Странный показатель зрелости, я скажу! Да в мире полно простоватых, откровенных со всеми подряд стариков, а также хватает полностью закрытых, выражаясь ее языком «застегнутых на все пуговицы» детей…

— А она, часом, не влюблена в тебя? — прищурившись, спросила Цветана Руса настороженным голосом.

— Че-е-го? — хмыкнул я. — Какая несусветная чушь! Да я же ей в отцы гожусь! Она для меня — ребенок. И вообще: не те у нас отношения, — проронил я, с трудом сдерживая смех: последние выводы ведуньи показались мне нелепыми.

— Видишь ли, Артур, — терпеливо проговорила Цветана Руса, с укором посмотрев на меня, словно находя мою веселость критерием недалекости, — если девушка, считающая тебя близким другом, противится нарушению тобою ее личного пространства, то это может означать лишь одно: она намеренно создает дистанцию между вами, желая выглядеть загадочной и понравиться тебе.

— Но это же абсолютная бессмыслица! — пробормотал я. — С чего это вдруг Морин решила, что, отдалившись от меня, она завоюет мое расположение? — последнюю фразу я произнес скорее для самого себя, раздумчиво пожимая плечами.

— Многие считают, что в личном пространстве можно создать любовное магнитное биополе, — объяснила вещунья, — а ты, увы, не реагируешь на ее шарм.

— Ой, не городи ерунды! — воскликнул я, замахав руками так, что расплескал остатки сурицы. — Для меня это полная тарабарщина — то, что ты говоришь. Биополя — это тема для магов, экстрасенсов, Архангелов, ведунов. Но не для артистов. И потом, мне нравятся женщины предсказуемые, на которых можно положиться, волевые, талантливые и целеустремленные, как…

Я вовремя умолк, но проницательная Цветана Руса все прекрасно поняла:

— Конкордия — это всесторонне развитая личность, уродившаяся таковой от природы. Ей не надо создавать пространство вокруг себя, потому что она и так слишком зациклена на себе — скажем, на пилотировании, на самосовершенствовании, на своих экологических начинаниях…

— От природы? Да она вся в маму и папу пошла! — ввернул Буривой.

— Довольно о Конкордии! — запротестовал я. — Давайте лучше снова переключимся на Морин! Здоровье бедной девушки поважнее будет.

— Да мы уже все сказали, — ворчливо заметила Цветана Руса, — теперь черед за тобой. Попробуй… ну не знаю, при помощи флирта уломать эту девицу, что ли? Пусти в ход мужское обаяние, красноречие — ты это умеешь. Признайся ей, что ты Архангел, наконец. Словом, сделай как-нибудь так, чтобы Морин полностью доверилась тебе и распахнула душу перед тобой…

— Я понял. Фактически ты мне предлагаешь изгаляться перед Морин, — оборвал я вещунью, — поскольку иными словами подобные действия назвать нельзя — это по части втирания в доверие! Теперь насчет влюбленности: так вот, если то, что ты говоришь о чувствах Морин ко мне, правда, то я уж, точно, не стану раскрывать перед ней свою архангельскую сущность. Я уже однажды пошел на такой эксперимент — и для нас обоих с Коко это оказалось слишком болезненным. Похоже, влюбленные женщины слишком уж трепетно относятся ко мне и ради того, чтобы впечатлить меня, стараются соответствовать какому-то своему воображаемому уровню развития, подчас бросая вызов собственной женственности. В конечном же итоге я, как последний дурак, несу за все, случившееся с ними из-за меня, ответственность.

— Но… — вставила Цветана Руса.

— Я решил вот что, — громко произнес я, не дав вещунье договорить, — как только у Морин начнется ухудшение, я это сразу замечу и притащу ее вместе с кроватью куда-нибудь — скажем, сюда, предварительно погрузив в сон. Устроим девушке похищение с телепортацией и пятизвездочный лазарет! Договорились?

— Договорились! — воскликнул Буривой.

— А я перелопачу сотни миров и заранее подыщу для Морин воду, схожую по своим свойствам и составу с животворящей средой Моря жизни, — проникновенно заверила меня Цветана Руса.

— Отлично! — вдруг оживился Буривой, утерев рукавом с бороды остатки сурицы. — Теперь перейдем к насущному. Ты, это самое, Артур, знаешь что, давай — того: бросай свои выкрутасы насчет Конкордии!

— Okay, как только буду готов, — ответил я беспечным тоном.

— Мы все — одна семья, и нам ни к чему разделяться! — добавил он.

— Сам знаю, — раздраженно отрезал я.

****

Между тем, пообещать себе сделать — это одно, а вот исполнить намеченное порой оказывается намного труднее.

Через несколько дней моего продолжительного общения с Конкордией по интернету мы фактически одновременно, в одну и ту же минуту, напросились друг к дружке во френды — такое иногда случается в межпространственной сети из-за высокой степени рассинхронизации. К тому моменту моя feed-лента успела разрастись, подобно плющу, разветвляясь многочисленными постами, репостами, ссылками и комментариями. С шапки исчезла помета «новичок», и дату моей регистрации кому-либо из посетителей установить было уже невозможно — я сделал невидимой первую страницу: в Мирославии почему-то принято было скрывать свой виртуальный стаж, и мои действия никому не казались подозрительными.

Мне следовало галантно уступить даме лидерство — словно своенравной партнерше в танце. Поэтому я первым откликнулся на предложение своей бывшей пассии дружить, за что получил от нее в подарок веселенькую картинку: волк из «Ну, погоди!» горделиво рассматривает гиперболизированное отражение собственных мускулов в бутылке водки, явно гордясь небывалыми успехами в области бодибилдинга — камень в мой огород, намек, дескать, чтобы скрыл фотоальбом с изображениями фитнесс-тренировок. Ладненько, уберем. Собственно, альбом был необходим для создания убедительной легенды о загадочном Адальберте Трисветлом. Мышцы же Артура Холина держит в тонусе электростимуляция.

К концу следующей недели мы с Конкордией в процессе интернет-дискуссии плавно перешли от темы любительской авиации к разговорам о квантовой физике, а спустя еще несколько дней, моя новоиспеченная виртуальная собеседница вдруг ни с того ни с сего в лоб спросила меня насчет семьи. Я смело ответил Конкордии: так и так, мол, я вдовец, в одиночку воспитываю двоих детей.

«Покажи их фотографии, — попросила она, — или нет: лучше, кинь ссылки на их страницы».

Я ответил, что опасаюсь пускать своих малолетних отпрысков в общую социальную сеть, и что якобы они зарегистрированы исключительно в школьной локалке. А снимков приличных, увы, нет — позже обязательно сфоткаю их, но никак не сию минуту. Видишь ли, они уехали на школьную экскурсию в другой город.

«В другой город на экскурсию? Это в Мирославии-то?» — подивилась Конкордия.

Тут я сел, что называется, в лужу — балда ты, Артур! Не след забывать о том, где находишься, да и вообще: кто ты есть. А то ведь можно ненароком себя выдать.

«Зря смеешься, сударыня, — мгновенно среагировал я, быстро сообразив, каким способом можно выкрутиться, — в Мирославии сейчас восстанавливают старые забытые названия городов — дань последней моде. Говорят, будто буквенно-цифровые обозначения секторов — считай, вчерашний день».

«Да я не это имею в виду! А то, что в Мирославии кроме Манного поля никаких исторических ценностей не осталось. Даже смешно: ну какая еще экскурсия может быть? Ведь история государства заново пишется, с нуля!»

«Да, с нуля, это ты верно подметила, брюнетка. Однако вместе тем ты глубоко ошибаешься: кали-юга алмазного периода развития нашей страны — тоже история, и она может кануть в небытие, в Лету — подобный пробел в обучении детей будет большим упущением! Пойми, чтобы будущим поколениям заново не пришлось учиться на своих ошибках, школьникам решили начать преподавать «Хроники темных времен»: как однажды изобрели коллайдер, сколько энергии и времени пришлось затрачивать на рытье шахт, котлованов, как образовались сложные алмазные пласты, и тому подобное. И сопровождать свои рассказы наглядными примерами», — здесь мне пришлось, откровенно говоря, попотеть, чтобы сочинить отговорку.

«Но это же просто замечательно!***, — здесь Конкордия сопроводила свои восклицания тремя сентиментальными смайликами. — Ваши учителя — молодцы! Их примеру должны последовать все остальные школы. Нам надо будет с тобой по этому поводу обязательно встретиться в ближайшие дни и все обсудить — можно сразу прямо в приемной князя. Я проведу тебя без предварительной записи в утренний кабинет… или, пожалуй, даже, в гостевые палаты. Но учти: ты должен заранее подготовить доклад, отпечатанный крупным кеглем. Ладно, пока, мне некогда, потом договорим, я погнала в теплицу — пора подвязывать молодые побеги…»

Я дочитал строки, глубоко вздохнул и задумался — нет, мои мысли устремились отнюдь не в приемную князя: конечно же, я отправлюсь туда, но только один, натянув кепку не глаза, дабы служилые люди не узнали во мне «белокурого знакомого Цветаны Русы», и просто передам папку секретарю. А потом напишу Коко, что, дескать, я счел неучтивым загружать даму своими проблемами и уже благополучно исполнил гражданский долг без ее помощи. Не хватало мне еще позорной очной ставки и разоблачения моей персоны!

А задумался я о недоработке пункта относительно места жительства моих детей, что куда насущнее в сложившейся ситуации — нелепой, бессмысленной и патовой. Прокол тут вот в чем: я в скором времени собираюсь встретиться с Конкордией, и Цветана Руса представит меня ей, как своего родственника. Но ведь сын-то мой уже знаком с госпожой Зимоглядовой и ее дочерью, стажируется в Вольных Славенах! Причем, как житель нашего мира, города Сочи, а вовсе не как урожденный мирославич. Тогда, выходит, мне нельзя никоим образом встречаться с собственным сыном в Триведах, на глазах у Коко и Зимоглядовой? Придется изворачиваться, или, быть может даже, учить сына лгать, ибо обман не всегда раскрывается. А что, если подвернется случай привести Гудрун к Конкордии — мне ее тоже заставлять лгать? Не нравится мне вся эта путаница, черт побери! Что же делать? Как исправить промах?

Поразмыслив, я решил, что следует приоткрыть часть тайны, сказав, будто сироты — это дети айтишника Артура Холина, который некогда работал на Бальтазара Брауна и трагически погиб. А Цветана Руса якобы предложила мне утешить детей и заменить им отца — мол, так бы поступил жрец Многорад, приняв на себя часть вины за смерть приспешников Бальтазара и сочтя своим долгом заботится об их чадах. Но тогда дети должны считать меня отчимом. Нестыковочка…

Видимо, без вранья мне отныне и шагу ступить некуда. Похоже, придется убеждать Конкордию еще и в том, что дети не знают о гибели отца: будто бы Цветана Руса изменила мою внешность для того, чтобы я смог сойти за отца Аскольда и Гудрун — то есть, из сугубо гуманных соображений. Мол, это было так легко, мы с ним удивительно похожи чертами лица, белыми волосами. А скрыла вещунья ото всех членов команды «Глории» свой поступок, потому что…

Взгляд мой невольно упал на часы. Пора было собираться на работу.

Глава 4 Свидания. Маски и их разоблачения

Следующие две недели протекли незаметно, настроение моё было вполне ровным и спокойным, если не сказать, радужным. Мы с Буривоем и Цветаной Русой еще трижды навестили Морин: привезли ей четырехконфорочную плитку с вытяжкой, стиральную машинку, пылесос и кучу разной посуды. Всякий раз девушка смущенно протестовала против «незаслуженного внимания», но неизменно отступала перед нашим напором и принимала подарки. Порфирий, прослышав о моей новой подруге и ее проблемах с соседями, передал Морин квантовый шокер. Он представлял собой осколок горного хрусталя особой огранки, помещенный в оправу, состоящую из довольно сложного сплава драгоценных металлов, микросхемы и нанопреобразователя. Вся эта конструкция крепилась на изящной серебряной цепочке.

— Смело цепляй ожерелье на шею, — приказал девушке Буривой, доставая роскошную вещицу из футляра, — и застегивай цепочку на дальнее звено — чтоб камень укладывался точно в яремную впадину. А не то он перекрутится и бабахнет тебя. Вот так… теперь примерь еще перстенек с тем же орнаментом — адские украшения срабатывают лишь в комплекте! — хохотнул Архангел Воздуха. — Нет, надень лучше на средний пальчик — что-то они у тебя больно тощенькие, и как ты только со струнами управляешься?.. Теперь плотно сидит? Хорошо. Смотри: перстень — это своего рода дистанционный пульт. При подходе к дому его лучше крутануть камнем внутрь, чтобы в случае угрозы удобнее было хвататься за камень пальцами. Как увидишь во дворе хулиганов — поверни незаметно камень градусов на десять. И ударный луч, выпущенный из кулона, выведет из строя твоих врагов минут на десять. Полная парализация мышц гарантирована.

Морин с застенчивым видом слушала и робко кивала.

— А звук сильный будет? То есть я хотела сказать, не звук, а свет. Ну, в смысле, от луча, — наконец вымолвила она.

— Какой еще луч? Тоже мне, луч! — залихватски воскликнул Буривой. — Ни луча, ни звука. Это невидимая для человеческого глаза порция света — такая, какая тебе и не снилась. Вот почему надо тщательно соблюдать все инструкции ношения и хранения квантового оружия, дабы самой ненароком не стать жертвой волны. Как придешь домой — сразу снимай и клади в футляр, поняла? — назидательно говорил Буривой.

— Мы решили снабдить тебя именно таким охранным средством, поскольку оно незаметно, замаскировано, — пояснила Цветана Руса, — тогда не возникнет проблем с правоохранительными органами. А если вдруг кто-то со стороны заметит, будто ты тронула перстень, и донесет на тебя — смело отдавай кольцо копам. Пусть исследуют хоть месяц — в жизни не разгадают загадки! Ведь истинное-то оружие у тебя на шее. Ну, а пока кольцо будет томиться у экспертов, действие хрусталя можно блокировать одновременным нажатием на обыкновенном смартфоне трех горячих клавиш…

Морин внимательно слушала и запоминала этот урок. Однако на все наши просьбы просканировать и подлатать ее воспаленные легкие ответила отказом. Она умела быть твердой, как скала, моя хрупкая маленькая Морин с темно-рыжими непослушными волосами, веснушками и невероятно блестящими глазами.

****

Неожиданный сюрприз преподнес Аскольд.

— Папа, — осторожно спросил он меня в одно прекрасное утро, — ты в следующий понедельник свободен?

— Разумеется, сынок, а в чем дело? — я с любовью посмотрел на сына, усердно делающего карандашом какие-то заметки на полях методического пособия.

В последнее время мой новоявленный отпрыск ощутимо накачал мускулы и возмужал, резко вытянувшись в рост. На его личной полке в ванной появились новомодная фигурная бритва и «Средство для усиления кудрявости бороды».

— Миролада Мстиславна приглашает нас всех к себе в гости на званый ужин. Или обед, без разницы. К четырем часам пополудни. И Гудрун тоже, — оповестил меня Аскольд.

— Вот как? — воскликнул я шутливым тоном. — А когда госпожа Зимоглядова успела познакомиться с Гудрун?

Сын несколько замешкался.

— Ну, понимаешь... она спросила меня вчера, сытно ли я поел перед уходом, не желаю ли разделить трапезу с ней — составить компанию — как будто пыталась выяснить, хорошо ли меня кормят? Я сказал, что кормят, словно на убой, и вообще, дескать, я сам готовлю себе. Тогда она поинтересовалась насчет мамы. Я ответил, что у меня нет мамы. После чего Миролада Мстиславна изъявила желание познакомиться с тобой лично и с Гудрун заодно. Сказала, что покажет ей разных маленьких зверушек, а Конкордия научит сестренку управлять микролайтом, — все это сын произнес абсолютно монотонным голосом диктора, читающего прогноз погоды. И в то же время в его речи явственно прослеживались требовательные нотки, отчего я почувствовал, будто на сей раз мне не удастся отвертеться от поездки в Триведы и избежать ее под очередным надуманным предлогом.

— Мы будем ужинать... обедать в ее особняке?

— Нет, у нее есть собственное кафе. Называется «Жизнь в полете».

Уже «Жизнь…»?! Как, однако, быстро забывается чья-то смерть…

Последним «выстрелом» меня добила Гудрун:

— Ура! Наконец-то мы поедем в самый крутой заповедник мира! Мы поедем в зоопарк «Вольные Славены»! — радостно заверещала дочь, с хлопаньем в ладоши вбегая на кухню в спортивных брюках и футболке с американской проймой. — Анджелина Стяжкина из параллельного класса в прошлом году участвовала там в лотерее, приуроченной ко Дню города — выиграла малахитовые серьги. Я слышала, будто теперь Зимоглядова ежегодно закатывает шоу-вечеринки на поляне перед домом. Но чтобы управлять мотодельтапланом!.. Этому еще ни разу никого не учили! — глаза Гудрун округлились, и она, расставив руки, проделала пируэт, а потом исполнила еще какое-то замысловатое па, показав мне затылок с кривым пробором в волосах.

— Что ж, ты будешь первой ученицей величайшей летчицы, — улыбнулся я, поймав дочь за руку, поманив к себе и мягко толкнув на табурет, — сиди ровно, не дергайся! Губы уже красишь, кренделя на голове закручиваешь, а волосы по-прежнему сзади спутаны, — я достал из кармана мужскую расческу с частыми мелкими зубьями и принялся переделывать художества Гудрун, вынимая шпильки и разматывая закрученные пряди — в последние годы это занятие стало для меня привычным, — и не называй заповедник зоопарком, дорогуша! Все-таки звери себя чувствуют в «Вольных Славенах» так же вольготно, как в дикой природе.

— А в кафе я съем вот такенную огромную порцию торта! И мороженного с коньяком!

— Не маши руками! Ну вот, опять один крендель получился выше другого!

— Ура, я буду летать на микролайте! Или лучше на… Папа, а у Конкордии Арсеньевны, правда, есть самолет, машущий крыльями? Орнипоптер, кажется?

Дети! Ну как им откажешь в просьбах, когда они тебя вот так вот обезоруживают?! Это вам не какой-нибудь там незавидный начальник по работе, которого можно запросто послать ко всем чертям подальше.

Через пару дней я не выдержал пребывания в состоянии запутанности и поплакался по мессенджеру в жилетку Цветане Русе: так, мол, и так, не представишь ли ты меня Зимоглядовой в качестве своего дальнего родственника, заменившего детишкам Холин отца — и тэдэ и тэпэ…

«Я в курсе насчет предложения Миролады Мстиславны, — ответила она мне сухо, — Веденея тоже. Встретимся послезавтра в одиннадцать на Лоскутном холме. Там все и обсудим. Не волнуйся, я сделаю тебя тем, кем ты пожелаешь».

По иронии судьбы Лоскутный холм являлся одной из культовых достопримечательностей возрожденной Мирославии. По иронии, ибо своим убранством в стиле «Пэчворк авангард» он обязан чистой случайности. Произошло все вот как: однажды начинающие агрономы Садко и Пересвет решили посадить на склонах земляного возвышения декоративную газонную траву, предварительно перемешав удобренную почву с минеральными красителями, состоящими из истолченных поделочных, драгоценных и полудрагоценных камней. Но, будучи неопытными мелиораторами, братья развеяли порошки с высоты полета «Мантикоры» неравномерными порциями, отчего слои легли хаотично: на первый участок попал лазурит, на второй — янтарь, на третий — рубин, и так далее. Прошел один дождичек, ливанул другой. Под давлением, возникшим в почве вследствие шунтирования геомагнитного поля Мирославии, красители не просто растворились в жидкой среде, а проникли в пластиды растений, поднялись по стеблям и окрасили листья в цвета всевозможных оттенков. В конце концов, холм стал похож на лоскутное одеяло. В выходные дни, особенно, ближе к вечеру в его окрестностях обычно отдыхало море народу. Вот почему меня пригласили туда на встречу утром, среди недели. К тому же это время было удобным и для моего рабочего графика.

Я собирался отправиться в условленное место пораньше, дабы немного поразмять ноги, подышать пьянящим воздухом Мирославии, полюбоваться окрестностями. Надел джинсы, свежую футболку, ковбойку и уже взялся за кроссовки, как в замке повернулся ключ: это прибежала запыхавшаяся Гудрун — оказалось, она забыла спортивный костюм, а вторым уроком у нее была как раз физкультура. Пока мы с дочерью искали потерянный пакет с формой и кедами, прошло минут двадцать. Из-за всех этих проволочек мне пришлось пренебречь правилами и телепортироваться прямо на вершину Лоскутного холма, благо там имелись в достатке заросли вереска и кустов снежноягодника — крайне необходимая мера предосторожности, чтобы не материализоваться на глазах у посторонних людей.

Я раздвинул ветви, протиснулся к травяному склону и буквально остолбенел: они сидели там едва ли не всем скопом — Веденея и Себастьян, Наташа и Добрыня, Марсело и Ростяна. Чуть ниже расположились Цветана Руса с Буривоем, жрец Порфирий, Алексей и Тим с Радешкой. А прямо на меня плавной величавой походкой шла Конкордия, держащая за руки двух старших детей. Кружевные полы ее жемчужно-серого вязанного шазюбля волочились по траве. Пышная причёска образовывала высокую корону. Сзади едва поспевал Хельг с малышкой на руках.

— Ты прав, Порфирий, — громко сказала Конкордия, недобро посмотрев на меня, — тут и впрямь какой-то тип шныряет, — хей, господин! — теперь Конкордия обращалась напрямую ко мне. — Туалеты расположены внизу, справа, в полукилометре отсюда, рядом с летной площадкой. Как не стыдно гадить в кустах, да еще ломать их! Или вас ни разу не штрафовали?

— Извините, — пролепетал я, очевидно, это какая-то ошибка, я не…

— Все нормально, Коко, — скороговоркой затараторила Цветана Руса, — это мой сводный брат Артур, я его сюда специально пригласила — я тебе о нем как-то рассказывала, несколько месяцев назад — возможно, ты запамятовала... Хотя, если быть точным, он четвероюродный брат моего покойного мужа. Но как бы там ни было, мы вместе выросли, и в народе поговаривали… ты знаешь, как только нас не крестили: однояйцовые близнецы, сводные брат и сестра, названные побратимы — столь мы были похожи! Ведь я до сих пор не знаю, кто мои настоящие родители, не ведаю своей полной истории собственной фамилии. Ну а слухами, как известно, земля полнится. Короче, Артуру — единственному среди всех других детей — позволялось навещать меня и играть со мной в детстве, когда я росла в заточении. Мальчиком он приносил мне еду, за это покойный пресвитер Яровлад обучал его грамоте…

Все сидящие повернули ко мне головы, кое-кто даже привстал. Конкордия не могла видеть, как товарищи оживились, переглянулись за ее спиной, метнув в меня пронзительные взгляды.

— Да не нервничай ты так, Цветана Руса! Конечно же, я помню твои рассказы, — с улыбкой произнесла Конкордия удивленным голосом, — вот только имя позабыла. Мне казалось, что его звали как-то иначе, вроде Огнемира… Но Артур? — воскликнула она вдруг? Но откуда у жителя Мирославии взялось английское имя? Хотя, впрочем, оно, скорее, скандинавское…

— Хватит цепляться к человеку, Конкордия! — сердито сказала Наташа, поднимаясь с травы. — Не параллельно ли тебе, как ему досталось это имя? Сама знаешь: межпространственный интернет, наблюдения за нашей реальностью, мода на все редкое и вычурное…

Хельг тем временем отпустил малютку Родосвету на землю, и старшие брат с сестрой, подхватив ее под руки, побежали под горку. Я так и впился взором в своих кровиночек, до которых не имел счастья дотронуться. Счастливый муж Конкордии следовал за ними глазами, сосредоточенно хмуря брови. У подножия холма я заметил собирающих ромашки детишек семейства… Хартманнов? Морелли? Или отпрысков еще кого-либо из наших общих друзей. Но кого именно? Каждую смеющуюся мордашку по отдельности разглядеть было невозможно.

— Нет, межпространственный интернет здесь ни при чем. Я полагаю, надо открыть карты раз и навсегда, — решительно сказала Цветана Руса, знаками призывая меня расположиться рядом, — довольно с нас секретов и недомолвок.

Конкордия недоуменно вскинула брови.

— Погоди, не все еще подошли, — обронила Веденея и повернулась к дороге, — вон старина Кудеяр с близнецами подтягиваются. Дождемся их.

Со стороны летной площадки в нашу сторону двигались три фигурки. Приглядевшись, я узнал в них бывшего правящего князя, Кудеяра Остромировича, а также братьев Ростяны — Садко и Пересвета.

— И что все это значит? — недоуменно проговорила Конкордия. — Какие карты вы тут хотите раскрыть?

— Садись, Коко, — мягко сказал Буривой, — сейчас ты все узнаешь. Присаживайтесь все, — и он достал из неизменной заплечной сумки курдюк, который по обыкновению был с квасом, а также стаканы, сложенные один в один.

— Не могу! — взвилась Конкордия. — Внизу без присмотра остались Зоряна и Харальд с Родосветой. Еще напроказничают, за ними нужен глаз да глаз!..

— Я присмотрю за детьми, — коротко бросил Хельг, явно чувствующий себя лишним в компании членов отряда «Глории», и, не дожидаясь ответа, потопал к дороге, огибающей склон.

Вскоре князь и близнецы Перловые поднялись на холм и поприветствовали нашу честную братию.

— Итак, — зашелестел голос Цветаны Русы, вновь ставший размеренным и тихим, но всё также остающийся глубоким и звучным, — перед вами, как я уже сказала, мой сводный брат Артур. Впрочем, кое-кто выказал мнение, будто это не совсем его имя. Вполне справедливое замечание, должна признаться. Мой родич недавно стал Артуром, — в этот момент взгляды устремились на меня, а я, покраснев, не выдержал и опустил глаза: «Вот, черт! Меня снова угораздило заставить друзей лгать! Притом, что все так пекутся обо мне и готовы пойти ради моего спокойствия на что угодно. Конечно, ложь предназначается исключительно Конкордии — ну, не считая ее супруга, разумеется: я не беру в расчет этого хлюпика, эту наседку с чреслами, этого недомужа — однако ложь от этого не становится правдой…» — …дело в том, что мой родич сменил имя и теперь живет в вашем мире, в Краснодарском крае, — продолжала вещунья. — Мы позаботились об этом с Веденеей и Буривоем, — неловко и сбивчиво произнесла она, — то есть предложили Артуру почувствовать себя в шкуре россиянина — на определенных условиях, разумеется. Он согласился. Ты ведь говорил, что всегда хотел побывать в другом мире, верно, Артур?

— Да, конечно, — слишком быстро откликнулся я.

— Но что означают определенные условия? — повысила голос Конкордия. — Почему нельзя было просто так, собираясь в гости ко мне, захватить Артура с собой?

— Видишь ли, — вмешалась Веденея, — если сделать исключение одному родственнику, то и другие непременно захотят посетить параллельную реальность — что чревато появлением толп чужаков в вызывающих нарядах на улицах русских городов, а также остановкой всех важных и ответственных дел в Мирославии. Но суть не только в этом. Помнишь обстоятельства, при которых свыше пятнадцати диггеров погибли в Долине Зла, истекая кровью в страшных корчах, по ту сторону алмазных сталагмитов, посреди золотых песков на берегу бескрайнего моря? Некоторые из них, между прочим, оставили своих детей сиротами. А потом выяснилось, что кое-кто из банды Бальтазара Брауна был вовсе не диггером, а программистом, припоминаешь? Его еще обвиняли в смерти жены, а после — не то в связи со мной, не то в сговоре с тобой — ну, Найтингейл приходил когда? Программиста хотели казнить, а впоследствии приговор был отменен…

— Та-ак, — Конкордия перевела непонимающий взгляд с Веденеи на Цветану Русу, а затем на меня, — и-и-и?.. Ты к чему это клонишь?

— Да к тому и клоню, что тот программист недавно разбился насмерть в автокатастрофе вследствие помрачения рассудка, вызванного допросами, тюрьмой и бесконечными тасканиями по судам! Имя его можешь назвать?

— Нет, конечно же. Оно мне надо было, запоминать всякую муть? — беспечно отозвалась Конкордия. — На меня-то ведь и на маму мою никто не давил, по судам нас не таскали! Мы и Ника Найтингейла видели-то всего пару раз, а в ответ на обвинения представили ему все доказательства вины Бальтазара и его отца Адама. Но причем тут имя программиста? Разве это важно?

— Важно, Коко, — проронила Цветана Руса, — потому что это имя — Артур Холин, и потому что его сын, Аскольд, работает у тебя в заповеднике ветеринаром. Разве ты не знала?

— Аскольд? Так Аскольд Холин — сын того программиста? — неуверенно проронила Конкордия.

— Верно, а его дочь зовут Гудрун, — подтвердила Веденея.

Конкордия наморщила лоб, глаза ее затуманились.

— Я что-то помню, но очень туманно, — наконец проговорила она после минутной паузы, — Найтингейл говорил мне нечто такое, называл какие-то имена, а потом ты, Цветана Руса, привела в заповедник мальчика с похожей фамилией… кажется, я тогда решила, что это совпадение, не более. Аскольд ведь считался вашим с Веденеей протеже — вот что я уяснила тогда. Остальное — не имело значения.

На лицах друзей отразилась радость, смешанная с облегчением. «Опасность миновала. Все оказалось проще, чем мы думали!» — ясно говорили мне глаза Цветаны Русы. Вслух же она произнесла:

— Короче, мой дальний родственничек оказался настолько похож на покойного отца совсем еще юных сироток Аскольда и Гудрун, что я предложила ему занять почетное родительское место! И да — я нахожу это вполне добрым и благородным: пусть дети остаются в неведении относительно катастрофы, случившейся на эстакаде — они и так настрадались из-за смерти матери. Брат и сестра не заметят подмены и будут думать, что их отец жив-здоров. Ну, естественно, я кое-что подправила в наружности псевдопапы: добавила его чертам резкости, нарастила мускулов, увеличила скулы и подбородок, усеяла кожу веснушками, — продолжала вещунья.

— А я сделала его нос более орлиным! — весело добавила Веденея. — И двойник у нас получился идеальным. Не отличить от оригинала.

— Так выходит, твой братец, Цветана Руса, альтруист, готовый пожертвовать собственным временем и силами ради чужих детей? — Коко метнула в меня быстрый оценивающий взгляд и снова отвела глаза. — Впрочем, нет, вопрос в другом: как тебе вообще взбрело в голову заняться подбором отца для детишек Холин? Неужели преследует чувство вины из-за смерти подонков? Пойми, ты ни в чем не…

— Нет-нет, не мысли не так примитивно! — остановила Конкордию вещунья. — Э-э-э, видишь ли, моему брату назначили приличное пособие за патронаж, — загадочно и витиевато добавила она, — а я поступаю так, поскольку этого захотел бы мой покойный муж. Он счел бы, что ответственность за семьи погибших в Долине зла ложится на нас…

— Папаша из Артура, между прочим, получился примерный и образцовый, — добродушно молвил Русу Буривой, невольно перебив Цветану, — куда лучше оригинала. Так что не смотри на него волком, Конкордия!

— А я и не смотрю! — взвинтилась Конкордия. — Но почему прежде вы от меня скрыли сей важный факт, а сейчас вдруг решили рассказать? Я не понимаю, но чувствую: это связано с чем-то еще! Выкладывайте все! — решительно настаивала она.

— Дело в том, Коко, что у нас возникли опасения, будто Аскольд и Гудрун могут в беседе с тобой случайно упомянуть имя своего отца, которого они считают героем, могут вспомнить о матери, — вздохнув, ответила Веденея, — и если у вас за трапезой дойдет до задушевных бесед…

— Точно! Дети без матери… — растерянно пробормотала Конкордия, — Аскольд на днях разоткровенничался, сказал, будто их мать таинственным образом исчезла, погибла. И я подумала, что стоит пригласить его с сестрой — то есть вас троих, Артур — к себе на ленч! — закончила мысль Коко, подняв глаза на меня, и в зрачках ее вспыхнули искры. — Понимаю! Так вот почему вы затеяли сегодняшний пикничок?! Чтобы предостеречь от неловкой ситуации, поскольку я якшаюсь с детьми непутевого папашки! Или сообщить, что Аскольда и Гудрун уже давно опекает наш человек. Но все же, зачем было столько времени тянуть, скрывать от меня? — воскликнула она и тут перехватила перекрестные взгляды Наташи и Цветаны Русы. — Нет, погодите-ка! Выходит, и ты, Ростяна, и ты, Пересвет, и вы все, сидящие здесь — знали об этом, но молчали? — Конкордия отчаянно заозиралась по сторонам, словно ища незримую поддержку. — Да что все это значит? И что тут, черт побери, творится?

— Вначале мы просто опасались, что ты и твоя мама не захотите взять к себе на работу сына диггера из вражеского стана, — медленно вымолвила Наташа. — Потом ты словно закрыла на это глаза — однако, как выяснилось позднее, ты всего-навсего не обратила внимания на фамилию Аскольда, не удосужилась поинтересоваться, из какого он роду-племени. И вот результат: обошлось без эксцессов — Аскольд успешно трудится в Вольных Славенах. Но сейчас, когда ты пригласила всю троицу к себе, мы обеспокоены, что информация об Артуре Холине, некогда напрочь вылетевшая у тебя из головы, либо уже всплыла в твоей памяти, либо может неожиданно всплыть во время приватной беседы с Артуром за пиршественным столом. Словом, мы только сейчас убедились: ты не придаешь значения сходству фамилий и вообще, твой званый обед не является блюдом холодной мести. Но, как бы там ни было, мы по-прежнему боимся, что ты можешь вспылить во время совместной трапезы, если оживут старые воспоминания. Особенно, если Гудрун начтет открыто восхищаться отцом. Ты ведь можешь ненамеренно нанести душевную рану хрупкой душе девочки, ну и все такое… — смущенно пробормотала Наташа, опустив глаза.

— Я что, по-вашему, монстр, что ли?! — возмущенно и обиженно вскричала Конкордия. — Разве дети должны расплачиваться за поступки родителей?

— Аскольд отнюдь не ребенок, он уже вправе выносить собственные суждения, — мягко возразила Веденея, — извини нас, если ненароком обидели... Но он копия отец, то есть, я имею в виду, внешне. Если бы ты вместо меня жила в стане диггеров, то ты бы поняла мои опасения… А, впрочем, тебе лучше всего не знать! Понимаешь, я следила за ним — я хочу сказать, за настоящим Артуром Холином! — Веденея громко вздохнула. — Прости, ты пережила такое горе, что мы считали своим долгом щадить твои чувства… — она запнулась и заговорила быстро, коряво и сбивчиво, — а вовсе не потому… мы доверяем тебе, естественно, ты не монстр, вовсе нет… ладно, в общем, я сбегаю проверить, как там дети! — и припустилась с холма, громко крича: — Радомир! Росица! Не исчезайте из поля зрения!..

Краем глаза я успел заметить, как Веденея, прежде чем побежать вниз по траве, закатила глаза к небу, мысленно ругая меня за «глупую идиотскую ложь». «В следующий раз расхлебывайся сам!» — сказал мне ее взгляд.

— Вы по-прежнему мне чего-то не договариваете, — медленно повторила Конкордия, подозрительно нахмурившись и поглядев вслед Веденее.

— Коко, больше не осталось тайн — все, о чем мы умалчивали, минуту назад раскрылось! Ну, разве что остались какие-то незначительные мелочи, подробности — но это не интриги, пойми, — торопливо пришел нам на помощь князь Кудеяр, и его тяжелая ладонь легла Конкордии на плечо. — Доверься нам, это ради твоего же спокойствия. Возможно, где-то мы ошиблись, перегнули палку, и нам очень неловко — но мы хотели, как лучше. Хватит дуться, прошу тебя. Давайте лучше отметим нашу встречу! Все-таки в последнее время мы видимся все реже и реже!

Под напором Кудеяра Остромировича Конкордия смиренно опустила голову.

— Хорошо сказано, князь! — подхватили братья Садко и Пересвет. — Видишь ли, Конкордия, мы теперь слишком много трудимся — поскольку помимо военной службы и контроля над интернетом нам приходится еще заниматься и мелиоративными работами. А посему мы решили заодно по сети обучать наших будущих агрономов — пусть часть забот ученики взвалят на себя.

— Сеть! — неожиданно воскликнула Конкордия, уцепившись за промелькнувшее слово. — Вот, что не дает мне покоя! Прошу прощения, друзья, просто Артур мне почему-то страшно напоминает — сама не пойму, чем — одного моего нового знакомого из интернета, Адальберта Трисветлого. Извини, Артур, если эти слова задели тебя…

— Отчего же? — вежливо произнес я, не скрывая, однако, своего изумления. Признаться, я потрясен до глубины души. Ведь я еще даже не успел рта раскрыть и никоим образом себя не проявил, а на меня уже навешан ярлык!.. А-а-а, вы, очевидно, хотели сказать, внешне похож? Еще один двойник покойного диггера? Может, нам с ним составить график дежурств в семье Холин, по очереди изображая добропорядочного папашку? — и я кокетливо, деланно рассмеялся.

— Нет, не внешне, — сухо и терпеливо произнесла Конкордия, — а выражением глаз. Видишь ли, я пишу книгу на довольно сложную тему — речь идет о смеси психологии и физиогномики, долго объяснять — и благодаря проведенным мною исследованиям я стала очень восприимчива к людям. Иными словами, общаясь с интернет-другом, я представляла его именно таким. С теми же манерами, походкой, взором. Не знаю, как объяснить, но едва ты показался среди зарослей... — она замялась, — хотя, если судить по внешности, то вы с ним похожи лишь наполовину, отдаленно. Однако, глаза, повторяюсь, у вас абсолютно идентичные.

— Любопытно, — вежливо проронил я, — но хватит о моей заурядной персоне. Очевидно, вы видите в наших глазах — раз уж мы перешли на прямолинейность — восхищение вашим умом, вашей железной деловой хваткой, характером. Отложим на потом эту тему. Давайте-ка лучше отведаем винца из благородных погребов! — и я изящным виртуозным жестом руки указал на князя, достающего из-за пазухи заплесневелую темную бутыль неровной формы.

Конкордия поглядела на мою указующую десницу и вдруг вздрогнула.

— Что такое, сударыня? — осведомился я и тотчас осознал, что пару секунд назад нечаянно повторил фирменный пасс навсегда ушедшего в небытие Этьена. — Я вам опять кого-то напомнил? Или всему виной палящее солнце?

— Ничего! — сердито бросила она. — Просто здесь не принято друг другу «выкать».

Я заметил также, что Пересвет пристально изучает меня, прищурившись, и улыбнулся ему:

— Небось, тост в уме подбираешь по случаю?

— Вроде того, — ответил Пересвет, продолжая откровенно изучать меня.

Что он хочет своим взглядом сказать, интересно?

Но поразмыслить мне помешала Ростяна:

— Тост пусть будет за то, чтобы у князя вино никогда не кончалось!

— О, считай, что твое желание уже сбылось, — расхохотался новоиспеченный бородач Порфирий Печерский, расправляя на коленях свое длинное жреческое платно, — наш князюшка никогда не выходит из дому без бутылки!

— Это смотря куда, — парировал князь, — ежели я на встречу со старыми друзьями приду с пустыми руками, так вы ж из меня потом все соки выжмите! Убери свой квас, Буривой, не позорься, здесь тебе не траурная церемония!

Все рассмеялись и подставили стаканы князю. К раздаче подоспела Веденея, заверив, что носы у детей чистые, и коленки тоже.

— А тебе нельзя, — строго осадил жену Марсело, — у тебя вторая двойня на подходе!

— Что, правда, ожидается пополнение в полку? — воскликнули разом Наташа, Радешка и Себастьян, уставившись на Ростянин живот. — А по твоей фигуре не скажешь!

— А я знала, — лукаво улыбнулась Цветана Руса, — но все ждала, когда же вы объявите.

— Луку и Симону мы назвали в честь моих родителей, — пояснил Марсело, — а следующих отпрысков — в честь Ростяниных!

— Ага, — подтвердила Ростяна, покраснев — что с ней случалось крайне редко, и попыталась принять такую позу, дабы скрыть выступающий живот, но потом вдруг привстала и, что есть силы, крикнула:

— Лука! Симона! Отойдите от дерева! Не смейте рвать листья!

— Сколько же тут всего ваших детей бегает? — полюбопытствовал я.

— Немного, — проронила Наташа, доставая из сумочки туесок с земляникой, — наши с Добрыней Златан и Беляна уехали на школьную экскурсию.

— И мои Житень и Дара отправились за компанию вместе с ними, — сказала Цветана Руса. Вместо этого я привела племяшей, чад моей родственницы, Орыси, невесты Лучезара…

— Экскурсия! Ну конечно! — воскликнула Конкордия. — Я, кстати, знаю про эти ваши экскурсии по Мирославии! Здорово придумано.

— Ты это о чем? — полюбопытствовал Садко, вытянув от удивления шею. — Что еще за экскурсии? Впервые слышу, расскажите.

— Да так, ерунда, это всего лишь обычная поездка на Манное Поле для дошколят, — немного растерянно произнесла Цветана Руса, — где детишкам рассказывают про подвиг предков, по стойкость жрецов, погребенных под холмами, и все такое прочее. Так что рассказывать тут нечего, Садко. Это ж не двухнедельный тур на курорт! Путевки на море, конечно, рекламируют всюду, да мальцам туда одним, без родителей, покамест ехать рановато. А кроме моря у нас и хвастать пока нечем. Не по шахтам же детей катать, где сплошь одни спальные районы да магазины. Мало они этих шахт видели?

— Да не, я про другую — я про настоящую экскурсию толкую! — нетерпеливо возразила Конкордия и, к моему великому ужасу, тут же передала содержание моей электронной переписки с ней. — В общем, этот приятель, Адальберт Трисветлый написал вчера вечером, будто уже ходил не то к Яснооку, не то к самому Лучезару на прием, с предложением увековечить память о прошлом.

И вновь Пересвет пристально посмотрел на меня. Я, сделав вид, что не заметил этого, отхлебнул изрядный глоток вина и запустил пальцы в землянику.

— Пожалуй, я поинтересуюсь насчет успехов этого проекта у князя Лучезара, — многозначительно проговорил Пересвет, медленно растягивая слова, — идея-то стоящая.

— Конкордия, а как мне списаться с тобой в социальной сети? — с деланной заинтересованностью спросил я свою бывшую подругу.

— Да просто поищи меня в комментариях на странице любого из сидящих здесь, — беспечно ответила она, равнодушно пожав плечами, — ты ведь, как я понимаю, давным-давно знаком едва ли не со всеми?

— Я имею в виду: можно мне «постучаться» к тебе в друзья?

— Разумеется! — расхохоталась она, оглядев меня так, словно заметила впервые. — Нет, я ошиблась, ты не Адальберт, тот намного наглее. И, кстати, Аскольда своего тоже можешь приплюсовать мне в друзья. Расскажи ему про Мирославию… — если, конечно, молодой князь или Пересвет позволят, — быстро прибавила она, покосившись на Кудеяра Остромировича, — и настрой ему нашу сеть. Сможешь сам? Но только чтоб Гудрун не знала, ей же пока нет восемнадцати. Верно я говорю, князь?

— Верно, верно, — махнул рукой Кудеяр, — действуй, Артур. Считай, что Лучезар разрешил — тут я за него могу поручиться.

— А как добавишь сына в сеть, так сразу напиши мне, чтобы я выслал на его имя логин и пароль, — сказал Пересвет. Мне, наконец, удалось посмотреть прямо в глаза главному администратору сети, и я с облегчением заметил, что от подозрительности его не осталось и следа. Видимо, Конкордия с ее неожиданно открывшимся даром восприимчивости к людям — эмпатией — пользуется несомненным авторитетом.

— Вот черт! — вдруг воскликнул Себастьян и смачно сплюнул на траву. — Какая гадость! — и выплеснул из стакана опивки.

— Что с тобой? — спросил сидевший рядом с ним Тим. — Ты погляди на себя, все джинсы забрызгал пеной!

— Да я сдуру решил вино с квасом смешать, думал: убойный коктейль получится. Ну и мерзкий же вкус, однако!

Все расхохотались. Громче всех смеялись Тим и жрец Порфирий — близкие друзья Себастьяна. Как я вскоре уразумел со слов сидящих, Тим, самый молодой из нашей компании, попал под влияние дурашливого балагура Себастьяна и полюбил шутковать да проказничать вместе с ним. Рыжая и веснушчатая круглолицая жена Тима, Радешка, нисколько этому не противилась. Примерно год назад у молодых родилась дочка, Лодия. В данный момент с ней нянчилась бабушка.

— Народ, вы не против, если я схожу, отнесу штрафной стаканчик Хельгу, выпить за наше здоровье? — подал голос Алексей.

— Против! — отрезала Конкордия. — Главное у нас — это не пьянка, а встреча друзей. Пусть лучше тащит свою задницу сюда, и сидит с нами, тогда и получит свое. А дети пускай резвятся наверху холма, возле кустов. Или, если хочешь, побудь с ребятами внизу вместо Хельга.

— Лады, — небрежно произнес Алексей, пожал плечами и потопал к Хельгу. Я решил, что у двоих этих замкнутых мужчин может быть много общего для дружбы.

— Артур! — спохватилась Конкордия. — Ты так и не сообщил мне свое настоящее имя, мирославийское.

— Его зовут Альхинор Седьмой, — быстро вмешалась Цветана Руса, — но это не столь важно…

— Как, еще один Альхинор? — воскликнула Конкордия.

— Да, это родовое имя по линии Лазурных, родственников Перловых. Но лучше забудь, а не то возникнет путаница, кто есть кто. У нас, как ты заметила, сейчас в моду входят не только джинсы заграничные, но и имена, прозвания, а также никнеймы. Это весьма удобно, потому как список исконных мирославийских имен ограничен.

— Внимание, внимание! — послышался мелодичный гортанный бас Хельга — бывший мой голос. Следом показался он сам, окруженный оравой ребятишек. Рядом с ним шагал Алексей, держащий за руки Родосвету и Росицу. — Детям приспичило есть, пить, садиться на горшок и качаться на качелях! Как всегда, всем одновременно.

— Так в чем проблема? Перенесемся в Триведы? — предложил Буривой. — Я мигом устрою.

— Лучше уж сразу в княжий терем, — возразила Цветана Руса. — Отсюда ближе. И потом, погода у нас сейчас куда теплее. Ты же знаешь, Буривой, сразу после качелей сорванцов потянет купаться. А там и озеро рядом, и бассейн с подогревом.

— Ну и балуете вы их, я посмотрю! — проворчал в ответ Буривой. Однако, как всегда, голос его был при этом исполнен радушия.

— Ладно, идем на летную площадку, — согласилась Конкордия, забирая у Алексея Родосвету.

— Я тоже с тетей Конкордией! — пропищала Росица, вырывая свою маленькую ладошку из руки Алексея. — Не хочу идти пешком, это долго! Пусть лучше мама с дядей Буривоем и тетей Цветаной Русой нас телепортируют, куда надо!

— Я смотрю, вы ходить совсем разучились, — посетовала Веденея, передавая Радомира в руки Себастьяна, — да и летать вам, видимо, обычным транспортом наскучило. Вот спрячу ваши дирижабли, будете знать!..

— Дорогой, ты пропустил чарку, поднятую за наше здоровье! — зачарованным воркующим голоском пролепетала Конкордия, быстро наполняя стакан и поднося обеими руками мужу. — Будь добр, испей на дорожку, а то получится несправедливо! — и посмотрела на него кротко, заискивающе, исподлобья, точно заботливая наседка.

Я отвернулся, борясь с приступом не то смеха, не то тошноты. И вдруг почувствовал на себе пристальные изучающие взгляды Зоряны и Харальда, с любопытством разглядывающих «нового дядю». Я улыбнулся своим собственным деткам и с наслаждением подхватил их на руки.

— Стартуем, — сдавленно сказал я, мгновенно приняв решение отправиться вместе со всеми в «Серебряные вязы». В этот момент я прекрасно осознавал, что могу опоздать на работу.

****

Время, проведенное с моими кровными сорванцами, протекло незаметно. Я был несказанно рад тому, что Зоряна и Харальд сами потянулись ко мне, словно почувствовали те самые незримые узы, которые связывают отцов и детей. Ведь если бы я проявил интерес первым, то это бы выглядело неестественным: мол, почему это Артур из оголтелой детворы выбрал именно двух чад Конкордии — они какие-то особенные? Или все дело в нем самом, Артуре, слабохарактерном отце Аскольда — ее помощника, ветеринара и лаборанта — который ради рекомендаций сына услужничает, словно жалкий податель челобитной. Лишь благодаря вниманию ко мне Харальда и Зоряны я избежал дурацкого положения! А также избежал властного взгляда Конкордии, подолгу задерживающегося на моем лице, и ее назойливых вопросов.

Харальд и Зоряна повели меня за терем, к качелям, и попросили подсадить. Я подумал, что мне придется их раскачивать. Но едва оказавшись в лодочке, дети мгновенно взобрались на боковые перекладины и полезли по столбам наверх.

— Осторожно! — только и успел крикнуть я.

Однако брат с сестрой, не обратив внимания на мои слова, взобрались на поперечный брус и доползли до ближайшей ветки раскидистого тутовника. Еще минута — и ребятишки пересекли дерево, очутившись на ответвлении, примыкающем к карнизу балкона на третьем этаже. Поднявшись по решетчатой шпалере, Зоряна и Харальд скрылись в слуховом окне где-то на чердаке. Я облегченно вздохнул: ну пусть только выйдут, чертенята, они у меня попляшут! Однако не успел я перевести взгляд на служебный вход внизу, как вдруг обе бестии стремительно съехали по фронтальному скату крыши от самой вершины и, пролетев небольшое расстояние, сиганули в бассейн, обдав меня брызгами. Растерявшись от удивления, я раскрыл рот и забыл его закрыть, а паршивцы только расхохотались мне в лицо.

Вскоре дочь и сын выбрались из воды, и я заметил, что они уже успели снять с себя верхнюю одежду и сейчас стояли передо мной в одних трусах.

— Давно вы научились этому трюку? — только и смог я сказать.

— Ага! — весело сказала Зоряна. — Нам за него периодически влетает от Разноцветы, княжеской кухарки, потому что мы на крыше частенько переворачиваем подносы с сушеными яблоками и грушами.

В этот момент кухонная дверь внизу отворилась, и оттуда вышла, судя по виду, та самая Разноцвета — аккуратная толстушка в белом переднике. Похоже, она хотела отчитать мальцов, но, увидев рядом с ним меня, молча сунула мне в руки их одежду, сделала четвертьпоклон и удалилась.

— А мне подумалось, вы просто хотите покататься на качельках-лодочках, — со вздохом сказал я, глядя, как дети одеваются, и вдруг понял, что неожиданно растерял все ругательные слова, которые приготовил на их счет.

— Нам что, по два годика что ли? — презрительно хмыкнул Харальд. — Кататься — это скукотища. На дирижаблях гонять куда интереснее! Мы однажды гонку выиграли — это было в мире хорлоков, Нетиви Фэй! Ты был в мире хорлоков, Артур?

— Случалось, — небрежно ответил я, — я как-то сам вел дирижабль и чуть не врезался в гребцов с веслами!

— С веслами? Выходит, ты поднимался так высоко! Круто! — и Харальд посмотрел на меня с уважением. — А нам пока этого делать не разрешают. Колчин говорит, что мы слишком малы, и за нарушение нас даже могут дисквалифицировать…

Харальд недовольно насупился.

— Не унывай, подрастешь еще, — я потрепал сына по волосам, — а мне показалось, что вы с сестрой не любите летать — ну, прям, как Росица. И что вам больше нравится, когда вас телепортируют.

— Мы все любим летать, и Росица не исключение, — Зоряна вдруг вспыхнула, — мы с ней однажды чуть не поссорились из-за одного дирижабля — розового, с колокольчиками и котятками. Вообще-то нам не нравится бескрылое такси, оно такое же медленное и скучное, как интрамобили. В нем даже таранить друг друга запрещено!

Я вспомнил мое самое первое посещение Мирославии: летающие стеклянные кабины-фонари, припаркованные на крыше торгового центра…

— Все с вами ясно. Стало быть, вы любите друг друга таранить?

— Ага! Еще бы! — радостно загалдели дети наперебой.

И в следующую минуту Зоряна и Харальд выболтали мне все свои секреты: сколько раз они брали дирижабли без спроса, как однажды решили сразиться двое надвое с Росицей и Радомиром — это было над океаном в Нетиви Фэй, мире странствующих хорлоков. В результате чего оба надувных клеенчатых дирижабля перевернулись и задели хвостами воду. У детей Хартманнов временно движитель вышел из строя, и они остались далеко позади, на каменной гряде, а мои сорванцы финишировали первыми — правда, под конец больно стукнулись головами. А еще они поведали, как самовольно спускались глубоко в шахту, потому что, по рассказам других детей, на дне котлована живет старый, слепой и абсолютно белый диплодок. Как выяснилось потом, никакого диплодока не было — это была чья-то глупая «разводка».

Я посмеялся вместе с детьми, а после увидел Веденею, стоящую чуть поодаль. Ее красноречивый взгляд говорил, что она понимает мои чувства, но мне не следует забываться и надо вести себя более сдержанно.

— Делу время, потехе час — деловито произнесла Веденея, строго воззрившись на Зоряну и Харальда, — идите к маме и папе, они уже давно ищут вас — пора обедать и делать уроки. Мои постреляла тоже сейчас пойдут домой.

Я с трудом сдержался, чтобы не чертыхнуться! Хотя, собственно, злиться было не на что — Веденея абсолютно права. К тому же мне надо было собираться на работу.

Глава 5 Двойной выстрел Конкордии

Неделя пролетела незаметно. В связи с назначением на новую должность у меня прибавилось забот на работе, и пришлось значительно подкорректировать собственный график. Теперь ни к чему было оставаться в клубе на всю ночь, вкалывая до четырех-пяти часов утра. Мне выделили небольшой кабинет со стеклянной дверью и картонной табличкой, на которой готическим шрифтом были выведены моя фамилия, должность, часы приёма, и я внаглую стал заявляться на смену во второй половине дня. В мои директорские обязанности входили разработка и составление недельной концертной программы, а также изготовление макета по дизайну сцены и зала плюс подбивание сметы расходов, затраченных на оформление. Работа оказалась скорее рутинной, нежели несложной, и зачастую, отложив в сторону папку с заполненными формулярами, я просто просиживал штаны или занимался непосредственно творческим проектом — сводил звуковые дорожки, перезаписывал старые темы в новой аранжировке, накладывал звучание ханга на исполнение песен Морин Фоули в стиле a capella, и тому подобные технические тонкости. Вот, кстати, последняя сольная вещь Морин:

Дебильные дни пролетают, как мухи,

Лениво махая подобием крыл,

То в горле от мыслей становится сухо,

То нервы мои исполняют запил.

А ноги приятную чувствуют слякоть —

Так весело хлюпает в стельках весна,

И неба вареного хмурая мякоть

Меня пробуждает от зимнего сна.

Мне сносит шатер, протекает мой кров

От липких ветров, от непрошеных слов,

От пьяных сосулек, от буйных влюбленных,

От мартовских зайцев, чеширских котов!..

Интересно, кого это подразумевала Морин под упомянутыми животными?..

Еще у меня появилась особая обязанность — секретная: задолго до открытия клуба, пока никто из коллег не мог за мной наблюдать — я успевал проделывать большую часть работы по смене декораций. И дело здесь, конечно же, не в примитивном обновлении задника, а в моих фирменных трюках. Все-таки световое шоу — это мой конек, и мне ничего не стоит зажечь под потолком мерцающие звезды, крутящиеся планеты, вечно падающие или тающие метеориты, уносящиеся во тьму хвостатые кометы. А потом убедить всех и вся, что карусель мельтешащих огней над головой есть не что иное, как оптический эффект, полученный от голограмм, разработка которых держится в строжайшей тайне. Однажды мне даже пришлось по этому поводу целых два часа спорить с пожарным инспектором. В конце концов, ничего подозрительного не обнаружив, тот, сплюнув с досады, убрался восвояси.

Иногда, услышав в трубке, что я нахожусь в своем кабинете, ко мне заезжал мой старый приятель — экс-генерал ракетных войск и доктор физико-математических наук Николас Найтингейл. Он, как я понял из его рассказов, не спешил возвращаться в Штаты до тех пор, пока там не наладится, как следует, жизнь, не восстановится инфраструктура. Тем более что у Найтингейла подходил срок пенсии, и на новом месте ему вряд ли дадут престижную работу — такую, как была раньше. Даже в элементарную полицию не возьмут, не говоря уже о службе в NASA на испытательном полигоне. Зато здесь, в России, сейчас, когда многие из молодых и успешных коллег Найтингейла возвратились в Америку, ему удалось добиться должности шерифа Курортного округа Диаспоры (согласно градации, принятой в США) и перебраться в фешенебельное здание, расположенное буквально в одном квартале от моего клуба.

Найтингейл был страстным почитателем ирландского эля. Частенько, нацедив пару кружек и усевшись за самый крайний столик в углу зала, мы с ним принимались обсуждать последние новости — в основном, касающиеся перемены климата и процесса отбытия мигрантов на родину.

— Стало быть, Морин уже скопила приличную сумму? — заботливо осведомился мой старый товарищ, который искренне сочувствовал девушке, ибо внешне она ему напоминала двоюродную сестру, бесследно исчезнувшую во время Торнадо.

— Мы не разговариваем о деньгах. Неудобно, знаешь ли…

Я замолчал, исчезнув на несколько секунд за монитором ноутбука.

— Понимаю, — Найтингейл смачно отхлебнул из кружки.

— Однако, как я уже тебе говорил, Ник, я стараюсь делать все, чтобы Морин смогла отложить большую часть своей выручки. Даже сейчас, вот, беседуя с тобой, я одновременно пытаюсь соединить написанные ею песни в единый альбом — для продажи. Будет называться «Тайная сказка замшелого леса». На обложке — рыжие листья на зеленом ковре, женский силуэт в профиль, старый фонарь с фитилем, развевающиеся волосы…

— Круто! Уже хочу в Ирландию, — улыбнулся Найтингейл.

— Так поезжайте с ней тем же рейсом, — усмехнулся я, сделав приличный глоток из своей кружки, — если только Хелен не заартачится.

— Хелен упертая и тяжелая на подъем, — вздохнул старый вояка — хотя, впрочем, сейчас куда актуальнее будет называть моего приятеля новоиспеченным шерифом, — сперва она Штаты покидать не хотела — все ходила, как в воду опущенная. Теперь, вот, домой не хочет возвращаться. Хелен, по сути, раба своих привычек и размеренного образа жизни, она подолгу привыкает к новому месту, раскачивается. Но зато спокойная, как удав, и молчать может неделями, а для женщины это — редчайший дар!

Я допил эль и рассмеялся:

— Сдается мне, Ник, ты и сам не хочешь покидать Россию, признайся! Хотя, возможно, это желание слишком глубоко въелось у тебя в подкорке, и ты не можешь его осознать. Но по тому, как ты глядишь вокруг, как ходишь, становится ясно…

— Не то, — махнул рукой Найтингейл, — все не то! Просто я не хочу уезжать отсюда, так и не разгадав загадки.

— Какой загадки? — удивился я.

— Тебя, Артур, — совершенно серьезно сказал Найтингейл, пристально поглядев мне в глаза.

Я растерянно перевел взгляд на пустую кружку и смутился. Будучи в тюрьме, я имел неосторожность пообещать своему другу, что со временем он узнает все мои тайны. А это означало, что когда я буду на воле, то поведаю ему правду о гибели диггеров, объясню непонятые появления и исчезновения Веденеи, а также раскрою другие подобные трюки. Ведь обещал? Или не давал словесного зарока? Хотя слова не столь важны, поскольку раскрытие тайн так или иначе подразумевалось в разговоре. Только вот я не знал, с чего начать.

— Ладно, — решительно ответил я, — так и быть, пора выкладывать карты на стол. Как ты смотришь на то, чтобы послезавтра отправиться со мной за разгадками — в гости к Мироладе Зимоглядовой? Скажем, к шестнадцати часам?

— К Зимоглядовой? — опешил Найтингейл. — Как странно. Хотя, впрочем, я всегда чувствовал, что все твои тайны кроются в Триведах. Послезавтра, говоришь? Это какой день недели будет?

— Понедельник. Не то званый обед, не то ужин, не то ленч — я в них путаюсь…

— Званый? Так я же не зван! — спохватился Найтингейл. — Я не хочу заявиться нахраписто, как все равно коп…

— Не переживай, — заверил я товарища, — так и быть, устрою твое приглашение.

****

В понедельник мы с Аскольдом и Гудрун вышли из дому пораньше, чтобы, оставив машину на ближайшей к заповеднику стоянке, пройтись пешком до центрального входа. Возле одного из встречающихся на пути пансионатов нас уже поджидал Найтингейл. Я заранее списался с Веденеей, и ведунья заверила Мироладу Мстиславну: мол, шериф — это свой, надежный человек, а также ее старинный друг, который переживает за судьбу своего бывшего коллеги — Колчина. Дескать, он, Найтингейл, стал невольным свидетелем исчезновения полицейского, сумевшего скрыться за воротами особняка Зимоглядовой таким невероятным образом, что его след простыл навсегда. Веденея также сообщила Мироладе Мстиславне, будто именно Найтингейл замял дело, связанное с исчезновением Колчина, и будто бы он якобы сдружился со сводным братом Цветаны Русы, которого считает Артуром Холином, но чье настоящее имя — Альхинор Седьмой.

Аскольд предъявил на входе пропуск, и мы вчетвером прошли сквозь ворота прямиком к спуску на широкую каменную лестницу. Затем обогнули лесополосу и по песчаной косе добрались до кафе «Жизнь в полете».

Ах, до чего же приятно снова бывать в Вольных Славенах! Сладко, но в то же время больно: ведь всякая тропинка, спускающаяся к пляжу, всякий выступ над обрывом, прошитый корнями деревьев, многочисленные бесконечные огни пансионатов, открывающиеся обзору на горизонте — все это хранит яркие трепетные воспоминания о безоблачных днях, некогда проведенных здесь, и поднимает из глубин души на поверхность старые переживания.

— Пап, чего ты молчишь все время? — потянула меня за рукав Гудрун.

При этих ее словах я немедленно ощутил на своем лице пристальный взгляд Найтингейла, однако, невзирая на его любопытство, заставил себя улыбнуться, посмотреть на дочурку и поправить ей завернувшийся внутрь воротник:

— Перед походом в гости надобно сосредоточиться и вспомнить о хороших манерах, — наставительно заметил я.

— Когда войдешь в дом, нужно поздороваться, а после еды поблагодарить хозяйку! — ухмыльнулась дочь, — но если сильно разволнуешься и забудешь — смотри на меня и делай все, как я! — иронично добавила она под короткий смешок брата.

Что самое удивительное, кафе и впрямь переживало светлые времена. Декорации кабины авиалайнера Boeing 787 сменились: теперь они напоминали не салон самолета, поделенный на классы «бизнес» и «эконом», а скорее караван-сарай. Главным образом, из-за объемных кресел-трансформеров и обилия мягкого текстиля. В целом, однако, мебель и стиль оформления, как я понял, были заимствованы из Мирославии.

Миролада Мстиславна, такая же молодая, красивая и энергичная, как и прежде, подошла ко мне и пожала руку:

— Добрый день! Вы, насколько я догадываюсь, господин Артур Холин будете? Аскольд — ну просто копия папа!.. А вашего друга я помню, он здесь бывал прежде — Николас Найтингейл, верно? Пойдемте, все уже заждались вас!

Зимоглядова кивнула Аскольду, взяла под локоть Гудрун, одарив ее сказочной улыбкой Снегурочки, раздающей подарки, и повела нас вглубь салона.

На диване и креслах, как раз в нашем привычном излюбленном углу, возлежали — да-да, именно возлежали — Конкордия, Веденея с Себастьяном, Цветана Руса, Буривой и Алексей с Порфирием. В метре от них, на пестрых подушках, разбросанных на полу, сидели близнецы Садко и Пересвет с ноутбуками на коленях. Миролада Мстиславна подвела моих чад к друзьям и по очереди всем представила. Затем с улыбкой повернулась ко мне и моему пожилому товарищу, в котором, несмотря на то что он был знаком далеко со всеми обитателями Тривед, да вдобавок пришел в штатском, без труда узнавалась довольно внушительная и солидная фигура — недаром Ник успел проявить себя во время нашумевшего расследования.

— Обожаю, когда новенькие начинают здесь все рассматривать, задирая головы до ломоты в мышцах! — не скрывая своего удовольствия, громко произнесла Конкордия, приветствуя тем самым меня и Найтингейла.

— Да, кафе — это наш конек! — подхватила реплику Миролада Мстиславна. — Раньше сюда приходило не особенно много народу. Столиков было куда больше, и стояли они едва ли не впритирку, прямо как в общепитовской столовой. Зато теперь у нас отдельные купе, стены служат переборками — можно даже целоваться и… гм, пошаливать, что называется. Потому, как ничего не видно со стороны. Особенно, когда мы вырубаем верхний свет и включаем электрокамины. Ну, а молодежи только это и надо, она…

— Мама, здесь же дети! — быстро напомнила Конкордия.

— Ах, да, конечно…

— Сиди, Миролада, я сама, — Цветана Руса встала и приблизилась к Гудрун, — пойдем, дорогая, за детский стол, там тебе будет веселее, чем среди нас, старых зануд, ведущих взрослые разговоры — не волнуйся, сейчас придут твои сверстницы, дочки здешних работниц! Заодно присмотришь за моими чадами — Златаном и Беляной. Кстати, с ними еще малыши: Родосвета и годовалая Лодия.

Я заметил, как у Гудрун вытянулось лицо, надулись губки, однако, поймав мой взгляд, она покорно опустила глаза и поспешила исполнить просьбу.

— Кажется, девочка расстроилась, — заключила наблюдательная Веденея.

— Увы, дочурка надеялась покататься на орнитоптере, — вскользь заметил я.

— Все еще впереди, успеет накататься, — тихо утешила меня ведунья.

— Ну да, успеет потом, а как иначе, в самом-то деле? Мы же здесь собрались не для того, чтобы детей развлекать или интерьеры обсуждать, — оправдывающимся тоном вымолвила Миролада Мстиславна. — Я и Конкордия хотим поближе познакомиться с вами, Артур, узнать вашу семью, вашего друга… Я собиралась сказать вам, что ваш сын очень способный и усердный юноша. Уверена, в будущем он сделает успешную карьеру.

Аскольд, услышав столь лестные слова о себе, слегка порозовел, однако не стал, как бы это сделали многие другие молодые люди, оказавшись на его месте, робко втягивать голову в плечи — мне такое проявление стойкости и смелости в характере сына весьма понравилось.

Цветана Руса, быстренько препроводив детей во второй «салон», за переборку, тотчас присоединилась к нам. Проследив за ней взглядом, я успел заметить, что в той половине кафе часть пола устлана коврами, на которых раскиданы игрушки.

— С чадами все будет хорошо, — заверила меня вещунья, поймав мой взгляд.

В этот момент три девчушки примерно того же возраста, что и Гудрун, пожаловали в кафе — на одном из столиков их ожидали подносы с едой. Схватив свои обеды, девочки направились за переборку — куда им указала рукой Веденея.

— А вы не боитесь, что малышня проговорится и расскажет местным посетителям о Мирославии? — осторожно спросил я.

— Да кто ж им поверит?! — ухмыльнулась Миролада Мстиславна. — Самое забавное, что один из соседних с нами пансионатов — только открывшийся — волею случая назвали «Мирославией». Очевидно, где-то прослышали звон, как говорится, краем уха. Можно бы было, конечно, потребовать с владельцев процент за использование чужого «товарного знака» — хохотнув, продолжила Зимоглядова, — однако… — еще раз ухмыльнулась она, — все эти чудачества нуворишей нам только на руку.

— Аскольду, наверное, уже можно налить сурицы крепостью девять градусов? — вежливо осведомился у меня старый князь.

— Думаю, да, но не более одного бокала! — поразмыслив, ответил я, стараясь быть лояльным и в то же время строгим.

— Кудеяр Остромирович так и жаждет оспорить этот объем! — ввернул жрец Порфирий Печерский, улыбнувшись.

— И его выступающее жабье брюшко — живое тому подтверждение! — немедленно добавил Себастьян. — Наложи на князя диетическую епитимью, друже!

Большинство сидящих за столом дружно рассмеялись. А братья Перловые умудрились еще и расплескать пенящуюся жидкость из своих стаканов, а посему были вынуждены подняться с подушек и пересесть на тяжелые пуфы — так надежнее.

— Никогда не прерывают работу, точно служилые псы какие-то! — посетовала на них Веденея. — Эй, Садко! Пересвет! Команда «Глории» — это как единая семья. Будьте с нами, в конце-то концов, не отдаляйтесь. К тому же наличие электронных носителей за столом — признак невоспитанности! Моветон!

— Ну мы же не развлекаемся? — обиженным тоном откликнулся Садко. — А отслеживаем фальшивые аккаунты. Сам старик Кудеяр, которого вы все тут без конца высмеиваете, поручил нам это дело, между прочим. Князь, подтверди!.. С тех пор, как Марсело взял на себя часть нашей нагрузки, связанной с подготовкой гвардейских солдат и киборгов, мы превратились в диванных церберов. И не так уж это весело, поверь — хочется иной раз пойти да размяться на плацу…

— Подтверждаю, — лениво процедил князь, даже не повернув головы.

— Тогда объясни ей, раз и навсегда… — взорвался Садко.

— Кудеяр Остромирович — это прежний князь Мирославии, Аскольд, — нарочито громким голосом перекрыла разглагольствования айтишника Конкордия, — ты ведь уже в курсе, я надеюсь, что твой папа иногда путешествует по различным параллельным мирам, и Мирославия — это один из таких смежных миров?

При этих ее словах глаза Найтингейла широко расширились, и он перевел взгляд с Конкордии на меня, а потом, быстро сопоставив в уме кое-какие факты, прищурился и бесшумно усмехнулся. Я, затаив улыбку, наблюдал за ним.

Миролада Мстиславна тем временем подавала нам судочки с тушеной капустой и утку с черносливом.

— Да, я знаю, Конкордия Арсеньевна, — к огромному изумлению Найтингейла ответил мой сын, придвигая к себе жаркое и кивком головы благодаря хозяйку, — папа меня посвятил кое во что. И предупредил, чтобы я пока не разговаривал на эту тему с Гудрун — она, мол, еще козявка несовершеннолетняя, и все такое прочее, — сын слегка понизил голос, покосившись в сторону сестры, вежливо беседовавшей за отдаленным столиком с незнакомыми местными девочками и любопытной малышней.

— Я надеюсь, Аскольд, ты сдержал обещание, данное отцу? — с легкой иронией спросила Конкордия.

— А то! — Аскольд важно задрал подбородок, всем своим видом показывая, что он достаточно повзрослел и понимает, что такое ответственность.

— Молодчинка! Ешь, давай. Салатик попробуй, — снисходительно улыбнулась Конкордия. Сейчас она выглядела не менее царственной, нежели ее мать.

— А к летному делу как ты относишься, Аскольд? — полюбопытствовал вдруг ни с того ни с сего молчаливый Алексей Фолерантов.

— Спокойно, — пожал плечами Аскольд и отхлебнул из стакана вишневого сока, — конечно, если мне, в качестве врача, придется лететь с прививочной миссией куда-нибудь к черепахам на Галапагосские острова, то я готов освоить любую летательную технику. Впрочем, лучше все-таки, винтокрылую. А вообще, это больше по части Гудрун.

— Бывает, — вздохнул Алексей и тоже налил себе сока.

— Ну, а что насчет того, чтобы самому побывать в Мирославии? — полюбопытствовал Буривой.

— Жду, когда отец возьмет меня, — честно признался сын, — и в Мирославию, и в Страну Дирижаблей Нетиви Фэй, и к летающим рыбам, и на другую планету.

— Не годится! — решительно произнес Себастьян Хартманн. Было непонятно, шутит он или нет. — В путешествия мы берем только самых отважных — тех, кто летает и проявляет интерес к пилотированию, к воздухоплаванию…

— Уймись! — осадила мужа Веденея, потянув за рукав, — и не пугай парнишку.

— Кажется, он покраснел малость, наш Аскольд, — поддержал товарища жрец Порфирий, — ладно, так уж и быть: не будем допризывника в пропасть сбрасывать — Цезарь бы его пощадил. А вот если б побледнел ланитами…

— И ты туда же, Порфирий! — притворно возмутилась Цветана Руса, собирая грязные тарелки. — Не приличествует тебе шутить, не подобает, согласно жреческому сану… мой супруг, царство ему небесное, так себя не вел!

— Наш Аскольд покраснел от вина, так что эксперимент с испугом придется перенести до поры-до времени, — хихикнул Пересвет, — пусть сперва протрезвеет.

— Эх, дурачье великовозрастное, — ворчливо заметила Миролада Мстиславна, расставляя розетки с десертом и кофейные чашки, — давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Вот вы, Найтингейл, как относитесь к путешествиям…

Но договорить ей не дал все более нарастающий мужской гвалт: сидящие за столом вдруг заспорили, в каком возрасте молодой человек становится достаточно зрелым, чтобы пить вино, летать и жениться.

— Скажи, как на духу, Аскольд, у тебя уже есть девушка? — пробасил захмелевший Буривой и наклонился к парню, разбросав могучие локти по столу.

— Нету, и никогда не было, — немного вызывающим тоном гордо ответил мой сын, и все с удивлением воззрились на него.

— Как я понимаю, ты сознательно воздерживаешься от отношений? — несколько опешил Архангел Воздуха.

— Да, сознательно, — спокойно проронил Аскольд и огляделся по сторонам — реакцией на его слова была молчаливая пауза. — Вот вы, например, Цветана Руса, ответьте честно: в Мирославии разве еще есть порядочные девушки? — обратился он с неожиданным вопросом к вещунье. — Может, мне стоит поискать невесту там? Что скажете, сударыня?

— Да, конечно, можно, — ошеломленно выговорила вещунья, — но, судя по твоим словам, в России наблюдается дефицит порядочных девушек, я верно поняла?

— В нашем мире не осталось девственниц! — с нажимом на последнее слово горько усмехнулся Аскольд, отхлебывая горячий кофе.

— Да их нигде сейчас нет, — расхохотался Садко, уплетая мороженое из креманки, — а на что тебе, любишь экзотику?

— Послушай меня, ученого в прошлом, — встрял жрец Порфирий, с трудом шевеля языком от хмеля, — в мире есть столько интересных вещей, Аскольд, где можно проявить себя в качестве первооткрывателя, — и та область, которая состоит из нескольких квадратных сантиметров кожи, далеко не самая интересная…

— Да уж, медаль тебе за это точно не дадут, — добавил Себастьян.

— Но разве вы не слышали о телегонии! — перекрывая смех, возмущенно воскликнул Аскольд, желая стоять на своем. — ДНК женщины сохраняют код клеток всех предыдущих самцов, и мои дети будут похожи на другого мужчину…

— Только выражением глаз, повадками, привычками, да и то лишь в том случае, если женщина, деля лоно с тобой, будет думать о другом, — быстро добавила Веденея, — и поверь: последнее куда опаснее, чем невинное заимствование цвета волос или формы носа. Впрочем, ученые давно ломают голову над гипотезой, что человеческое сознание способно перестраивать формулы ДНК…

— По-твоему, Артур, все в этой жизни застрахованы от ошибок в личной жизни? — изумилась госпожа Зимоглядова. — Или только мужчинам дозволено менять партнеров, а женщинам нет? — немного ехидно поддела она моего сына.

— Я считаю, что и мужчине, и женщине следует сдерживать свои физиологические порывы до свадьбы! — запальчиво сказал Аскольд и, смутившись, добавил более мягко: — Пусть лучше сублимируют энергию, переводят ее в разряд эмоциональной — скажем, чаще говорят по душам.

— Ох, юноша, юноша! — печально усмехнулась Конкордия, — по-твоему, платоническими чувствами обмениваться более безопасно? Как же ты заблуждаешься! Когда наши любимые покидают нас, уходя из жизни, то наши сердца умирают с ними навсегда. И наступает зима души — а это куда страшнее физического ущерба. Так что же прикажешь делать? Может и вовсе изолировать юношу и девушку друг от друга, дабы они, как в старину, знакомились в день смотрин и не виделись до свадьбы?

— Если преждевременная смерть разлучает влюбленных, значит, им быть вместе — не судьба, — гнул свое Аскольд. — Но зато когда мужчина или женщина встретит настоящую любовь, истинную половинку, предназначенную исключительно ему или ей, сердце вновь оживет, затрепещет. И в нем поселится цветущая весна, засвистят соловьи...

— Ты, видимо, начитался женских романов, — рассмеялся Буривой.

— Послушай, Аскольд! — выпалила неожиданно Конкордия, и лицо ее вспыхнуло, — я как-то однажды встретила свою половинку, которая не стала мне судьбой — видимо, потому что это был не человек, а Архангел. Я рассказывала ему все свои тайны, в том числе самые нелепые, детские и смешные, а он мне — свои. Я даже не постеснялась поведать ему о том, как однажды некрасиво упала в грязь посреди улицы, и надо мной смеялись окружающие, о том, как в первом классе описалась прямо на уроке, о том, как от злости выколола глаза кукле, представляя, что это моя соперница, выигравшая Олимпиаду по физике. И вообще, я наговорила ему столько всего!.. Даже сейчас вспоминаю свои слова и краснею! Понимаешь, я была при нём такая, какая есть — естественная: прыгала, смеялась, плакала, злилась. Как полная дура! Но мой знакомый Архангел не осуждал меня и не насмехался надо мной, а лишь продолжал смотреть молча влюбленными глазами, опустившись на колени и целуя мне руки. После мы проговорили всю ночь, и выяснилось, что у нас одни и те же любимые книги, фильмы, песни, мелодии. Вдобавок еще схожи всякие бзики, заскоки, странности и причуды характера, одинаковый склад ума…

Так вот, Аскольд, знаешь, что я поняла, когда мой любимый, образно выражаясь, вознесся на небеса? — слегка понизив голос, продолжила Конкордия. Свой последний вопрос она произнесла чисто риторически, словно актриса, читающая монолог со сцены — не замечая даже, как поднялась из-за стола. Глаза ее, светившиеся зеленым кошачьим огнем, посмотрели куда-то вдаль, и мне вдруг показалось, будто ей все равно: слушают ее или нет, — до меня дошло, что не апостолы и священники, а наши возлюбленные являются истинными «ловцами человеков»! Потому как священники наказывают нас всего-навсего епитимией за наши проступки после покаяний, а любимые — любовью и еще тем, что принимают нас со всеми слабостями, ценя не за достоинства, а вопреки недостаткам. От этого принятия мы становимся лучше и чище душой — сразу, в единый миг, не проходя через длительные испытания чистилищем. А потом вдруг ты замечаешь, что все остальные претенденты на твое сердце словно перестали для тебя существовать…

Выплеснув тираду, Конкордия шумно вздохнула и провела рукой по разгоряченному лицу, точно очнувшись от гипноза. Затем устало села и жадно отхлебнула минеральной воды из своего стакана. На мгновение в кафе воцарилась тишина.

— Но вы же все равно вышли замуж? — тихонько подсказал ей Аскольд.

— Да, вышла, — вяло проронила Конкордия, — но это уже отдельная история. Дело в том, что мой возлюбленный, Архангел Этьен, при жизни пребывал в человеческом теле, которое позаимствовал как раз у Хельга, находящегося на тот момент не то в летаргическом сне, не то в коме. Когда же Этьен развоплотился, Хельг очнулся. И оказалось, что он не просто внешне выглядит, как означенный Архангел, но и делит с ним одни и те же воспоминания. Иными словами, все, происходившее между мною и Этьеном, Хельг все эти месяцы видел в своем непрерывном сне! Эти сновидения здорово закалили его душу и изменили его сущность — так порою действует на нас редчайшая судьбоносная книга, способная перевернуть наше мировоззрение, перекроить нашу жизнь. Вот почему я согласилась выйти за Хельга — нас невольно объединило общее прошлое. Я знаю, что он видит меня насквозь, и потому мне легко говорить с ним на любую тему — словно я перед ним, а не кем-то другим исповедалась в тот ночной романтический час. И хотя мы отныне в разговорах не ворошим ушедшее, не бередим старые раны, все же понимаем с ним друг друга с полуслова. С тех самых времен я навсегда отрезана душою от остального мира мужчин.

Я слушал и не верил своим ушам: вот те на, оказывается, мы с Хельгом делим одни и те же воспоминания. Только этого мне еще не хватало. Никогда не полагал, что такое вообще возможно — мы же с ним как ментальные сиамские близнецы! В таком случае, почему Хельг видел каким-то образом гибель Многорада Многорадовича, а я — нет? Поначалу я объяснил это тем, что я частично повредил свою память при трансформации, и данный кусочек воспоминаний, связанный с убийством великого жреца, как бы откололся от меня, притянулся к Хельгу. Ан нет, выходит, все не совсем так: когда я владел телом Хельга, он взамен — владел моей душой. Но тогда это означает… это означает, что Конкордия до сих пор продолжает любить меня! В телесной оболочке Хельга. Да, так оно и есть! Я с восхищением уставился на Конкордию, совершенно позабыв, что мне не следует глазеть так откровенно: все-таки надобно соблюдать приличия.

«Перестань таращиться за замужнюю бабу, дурень!» — ясно говорил мне взгляд Веденеи, в котором читались насмешка и, отчасти, осуждение.

«Действуй, флаг тебе в руки!» — подзуживал меня с другой стороны понимающий, исполненный азарта, взор Себастьяна Хартманна.

Я внял молчаливому совету ведуньи и покорно опустил виноватые глаза вниз.

— Однако встречи с Архангелами выпадают лишь единицам, и такая любовь случается далеко не каждый день, — вымолвил Аскольд уже менее уверенным тоном.

— Верно, это большая редкость, — ответила на сей раз Цветана Руса, — к примеру, у моего супруга, Многорада Многорадовича, не было двойника, делящего с ним воспоминания, а посему после смерти любимого я обречена на пожизненное одиночество. Моя душа угасла вместе с ним — по крайней мере, большая ее часть. Потому как до встречи с Многорадом Многорадовичем я жила, точно во сне. Мой муж пробудил меня, словно Бог, заново сотворив, вдохнув в меня свои мысли, идеи, свет. И отныне я воспринимаю других мужчин, как инородные тела — я имею в виду не физиологически, нет: но представь, разве я смогу еще разделять чьи-то взгляды, вкусы, идеи, музыкальные или политические пристрастия? Увы. Мой дом и мои мысли заполнены прошлым. Вторую жизнь прожить не получается. Ну, разве что только накоплю новых тягостных невзгод, с которыми мне захочется с кем-то поделиться…

— А ты не задумывался над тем, почему друзей мы тоже обретаем, как правило, в молодости — пока еще бесшабашны, глупы, зелены, пребываем в метаниях и не сформированы, как личности, а, дружище Аскольд? — раздумчиво проговорил Найтингейл. — Заметь, никакая телегония тут ни при чем: люди обмениваются при общении исключительно душами, это будет куда поважнее обмена жидкостями! Что скажешь?

Ответить Найтингейлу юноше помешал громкий возглас Зимоглядовой:

— О Боги, Артур, что это с вами? Вас встревожили слова или кто-то из посетителей? Вы сейчас услышали или заметили что-то особенное? Простите, что встреваю, но у вас глаза блестят… нет, горят! Точно у обдолбанного берсерка перед сражением!

Теперь хочешь — не хочешь, а, придется отвечать.

— По части глаз — это все ваше чудесное вино виновато! — медленно, с расстановкой, выговорил я. — А из услышанного мне отнюдь не все понятно. Собственно, я не уразумел вот какой момент: как после Архангела?.. — я замялся: — Ну, то есть, я хочу сказать: Архангел — это ведь высшее существо, плюс — это сверхталантливая индивидуальность с сильным характером, которая просто обязана в силу своей природы брать все, происходящее со слабыми простыми смертными людьми, под свою ответственность, не так ли? Словом, как после такой личности можно выйти замуж, извиняюсь, за лакея и подкаблучника — пусть даже у него и сексуальные ягодицы, и ты с ним делишь, Конкордия, одни и те же воспоминания? — я посмотрел на свою старую подругу и изобразил нечто, похожее на поклон — насколько это было возможно, сидя за столом. — Прости, если сказанное прозвучало излишне резко, но раз уж твоя мама меня спросила… — я говорил нарочито насмешливо, ибо обязан был ради всеобщего благополучия скрывать свои вновь пробуждающиеся чувства.

Конкордия вспыхнула, но ответила мне твердо, решительно посмотрев прямо в глаза:

— А потому, уважаемый Артур, что если бы моему возлюбленному Этьену каким-то чудом удалось избежать смерти, то он бы все равно превратился в деморализованного мужичонку, развалину. Вот так вот! Возможно, из него получилась бы точная копия Хельга, только в придачу еще и алкоголик — мне на это владыка лесов Велес намекал! Дело в том, Артур, что ты многого не знаешь: Этьен готовился из Архангела стать человеком, и сами Боги предрекли ему повторить судьбу вечно пьяного сторожа, дежурившего на стоянке — да-да, именно так закончил жизнь его отец Иван Гейне, который был обычным человеком и в то же время величайшим летчиком. Подобная участь, повторяю, была уготована и Архангелу Этьену. Узнав об этом, я поклялась, что не брошу своего любимого, даже если он станет пьяной посредственностью, и мне придется подтирать за ним блевотину. Главное в человеке — это его душа, его доброта, а не таланты. Когда любишь, не важно, насколько продвинулся человек в своем развитии или скатился в пропасть, потому как всякий может в один миг стать инвалидом и потерять все, начиная со здоровья и заканчивая достоинством! Ведь, если ты однажды почувствуешь, что не в состоянии более осчастливить любимую женщину, заработать денег на семью, то это чревато комплексами неполноценности, неуверенностью. Не каждый горазд в такой ситуации оставаться генералом, некоторые превращаются в лакеев. Любовь же — это не только миг страсти, но и обещания, долг. И раз мой долг — принять человека любым, то почему я не могу исполнить его по отношению к такому мужу, как Хельг? Ведь придворный модный художник в палатах Мирославии — это куда сноснее, чем пьяный сторож. И слава Богам, Артур, что мой Хельг в настоящую минуту трудится в княжеском тереме, где успел стяжать немалую славу в кулуарах у многочисленных вельмож. Так что не тебе, достопочтенный Артур, судить о его лакействе!

Я оказался размазан, уничтожен. А посему был вынужден, пролепетав невнятное «Прошу прощения, не подумал…», встать из-за стола, подойти к Конкордии и, присев в полупоклоне, поцеловать ей руку.

Каюсь, я совсем позабыл про эпизод с «пьяным сторожем», который никогда не принимал всерьез, ибо справедливо полагал, что не смогу полностью очеловечиться. Однако если бы такое оказалось вероятным, то я и впрямь мог повторить судьбу своего отца. Очевидно, гордыня помешала мне признать сей вариант как данность. Но Конкордия его признала и заранее подготовила себя к различным превратностям судьбы. И она, как всегда, оказалась права!

Я будто заново родился, когда почувствовал, что от моего разочарования в любимой женщине не осталось и следа.

Глава 6 Аскольд и Найтингейл в Мирославии

Выйдя из кафе, мы медленно побрели вдоль берега к каменной лестнице, выстроенной на том самом склоне, где когда-то дорогу путникам преграждал Волчий Зуб. Аскольд вышагивал рядом со мной, а пятнадцатилетняя Гудрун весело скакала неподалеку в окружении малышни, которую живо подчинила себе. Гудрун не была прирожденным лидером, но она обладала воображением фантазерки и потому легко привлекала внимание детворы, особенно из тех, кто помоложе, становясь у них заводилой. Возможно, в девочке дремлет талант воспитателя?

— Я вас оставлю, — деловито проговорила Миролада Мстиславна, — догоню ребятишек. Малыши рассказали Гудрун про террариум, вот и она проявила интерес. Так что пойду, покажу твоей дочери, Артур, наши питомники. А вы покамест с другом посетите Мирославию. Как я поняла, если Аскольд хоть немного успел узнать из твоих рассказов об иных мирах, то Николаса все наши сегодняшние обмолвки застали врасплох, — Зимоглядова лукаво подмигнула Найтингейлу, — сами знаете: лучше один раз увидеть…

И, быстро обогнав нас, она резко свернула вместе с детьми влево, на боковую тропинку.

— Я ни разу не слышал не только про Мирославию, — растерянно проговорил Найтингейл, — но и про живых Архангелов. Мне Артур ничего об этом не говорил — все больше намеками… А они как, с крыльями, эти самые Архангелы?

— Ну да, конечно, я же столько раз от вас, копов, улетала, — расхохоталась Веденея, — крылья у нас аж по земле волочатся, а сами мы невесомые и прозрачные!

— Госпожа Великайнен, и вы туда же? Впрочем, мне сразу следовало догадаться, — охнул Найтингейл, — а я все ушами хлопал в кафе, сказки слушал. Вот, болван, не сообразил, что к чему...

— Хватит тут нам всем «выкать»! — возмутилась Веденея.

— В таком случае ты тоже… зови меня «Ник»! — парировал Найтингейл. — И остальные заодно уж, — коп повертел головой по сторонам.

— Хорошо, Ник, — ответила Цветана Руса, поймав его взгляд, — просто нам, мирославичам, порою трудно понять, как именно обращаться к американцам. И следует ли добавлять «сэр» ?..

— Так ты будешь из этой самой Мирославии! — ошалело выговорил Найтингейл и даже остановился. — Родилась и живешь там?

— Ну да, и мы оттуда, — отозвались близнецы Перловые.

— А с виду и не скажешь! Люди как люди.

— Так ты думал, что мы вроде зеленых человечков! — засмеялась Цветана Руса. — Я не только из Мирославии, но я еще и Архангел. Служительница Начала Воды.

— Да ладно, пойдем, потом тебе все растолкую, Ник, — вставил я.

— Уж, пожалуйста… Но погодите, почему вы тащите меня в дом? — вскричал Найтингейл, вконец сбитый с толку. — Стало быть, это очередной розыгрыш?

— Терпение, сын мой, — тоном проповедника проронил жрец Порфирий, пряча игривую улыбку в бороде, — сейчас все узнаешь.

Алексей вошел первым, открыл дверь и, придерживая ее, пропустил вперед остальных, так как руки у многих были заняты бумажными пакетами — в них уложили остатки сегодняшнего торжественного ленча.

— Ты на работу, часом, не опоздаешь, Артур? — неожиданно деловито спросил меня Пересвет, когда мы проходили по знакомому коридору к шкафам, ведущим в параллельные миры. — Тебе сегодня к скольким?

— Я же сказал: взял выходной на понедельник. Завтра пойду.

— Отлично! Ну а Николас, как я понимаю, сам себе начальник, — улыбнулся Пересвет Найтингейлу, — словом, нам тоже некуда торопиться. Так не заглянуть ли по пути в Мирославию ещё и в мир хорлоков? Интересно, как там поживает старина Колчин?

Едва мы поравнялись с дверцами заветного шкафа, Пересвет потянул на себя ту, что вела в Нетиви Фэй, Страну Дирижаблей. Струя солнечного света через проем немедленно хлынула в полутемный коридор, заставив нас зажмуриться. В следующую секунду товарищей обдало ароматом соленого бриза со странной смесью запахов ландышей, апельсинов, сирени и йода — таков он, воздух реальности нескончаемых фиордов. Моя рука машинально потянулась вправо и нащупала ладонь сына.

— Я не маленький, хорош меня позорить, — дернулся Аскольд, насупившись.

— Извини, сынок, просто у меня голова с непривычки закружилась, — попытался я оправдаться, — сидишь в кабинете, в духоте все время, а тут…

— Итак, желаешь проведать своего старого приятеля Колчина, дорогой шериф? — поинтересовался старший из братьев Перловых у Найтингейла, открывшего от неожиданности рот.

— Прия… я-теля? — пробормотал, заикаясь, Найтингейл. — Не, Ленька, скорее, коллегой будет. Мы с ним это… всего лишь рапортами иногда обменивались по работе, а также пятничными отчетами. Леньку поначалу задевало, что, несмотря на невысокую должность, я был старше его по званию — он и отыгрывался на мне, как мог: то прикажет в горадминистрацию за сводкой по преступности обращаться, то его непосредственному начальству запрос в письменном виде предоставить. Сам-то я плохо разбираюсь в местных порядках — как тут у вас в России мудрено все устроено. Короче, намаялся я с ним. Однако вскоре Колчин понял, что вообще-то я простой, не заносчивый и не надменный, не козыряю значком, погонами. Ну, мы и поладили. Однако виделись редко, и вряд ли он вообще обо мне помнит.

Наша компания вышла на песчаный розоватый берег, тут и там усеянный крупными голубоватыми валунами. Гряда камней, тянущаяся сквозь пролив до материка яркой цикламеновой полоски земли, свидетельствовала о малой глубине залива.

— Нет, Колчин отлично тебя помнит, — добродушно сказала Веденея. И даже гордится этим знакомством, — спустя мгновение, она добавила: — А я, кстати, сразу поняла, что у тебя нет никакого самомнения!

— В отличие от карьеристки Родригес, — быстро, по-тихому пробормотал я, убедившись, что Конкордия отошла от нас на приличное расстояние.

— Зря ты ее так, — укоризненно возразил Найтингейл в тон мне, — Марта, узнав о твоем оправдании и законном освобождении, достойно признала свою ошибку. На ее лице не дрогнул ни один мускул! Она лишь только пожала плечами: дескать, что ж. Раз, мол, я не права, значит не права. А потом скромно улыбнулась и опустила голову, пожимая мне руку. Я следил за ее лицом: все это было совершенно искренне.

— Вот что мне всегда нравилось в вас, американцах, — вставил Себастьян, — так это умение признавать поражение, смиряться и уступать. Без буйства, эмоций, истерик, скандалов, рубахорвания на себе и вгрудьпяткостучания! Не делая искусственную мину при плохой игре.

— Это оттого, что наш народ более всего на свете почитает законы, правила и инструкции, над которыми вы, русские, так смеетесь! — улыбнулся Найтингейл. — Мы не можем, как вы, надеяться на «авось», рисковать, экспериментировать, потому и не тратим эмоции понапрасну. Если я проиграл, то чего я буду переживать впустую — я же все сделал по инструкции? Значит, не виноват! Так нас учили Адамс, Франклин, Гамильтон, Джефферсон… — не договорив, старый коп положил правую руку на грудь и торопливо зашептал какую-то цитату — кажется, отрывок из присяги на Конституции США, который он заучивал наизусть еще в армии.

— Ты как желаешь переправиться на тот берег — вброд или на дирижабле? — вкрадчиво спросил Садко, тронув Найтингейла за плечо.

— А что, отсюда до города далеко? — не понял Найтингейл.

— До города? — Садко внимательно вгляделся в мечтательные глаза Найтингейла, — в этом мире нет городов, старина. Тебя, наверное, как ученого и ракетостроителя, более всего интересуют высокоразвитые цивилизации, верно? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тогда тебе лучше сразу завернуть прямо к нам, в Мирославию. А здесь у островитян — только деревни. Единственная достопримечательность — это их экзотическая внешность: худые, как щепки, да миниатюрные, с зеленой кожей. Но все, что они умеют делать, так это строить дирижабли. В воздухоплавании и авиастроении хорлоки — искусные мастера, далеко превзошедшие и вас, и нас вместе взятых. Возможно, все дело в малой гравитации этого места. Во, гляди!..

Садко задрал голову и, подняв руку, указал на длинный караван воздушных судов, медленно пересекающий небесные просторы. Солидные цеппелины «океанского класса» проносились настолько высоко, что с земли плохо различались их цвета и формы. Но вдруг неожиданно, очень низко, в прямо противоположном направлении пронеслось стрелой легкое спортивное суденышко с открытой гондолой. Маленький фисташковый дирижабль с пятью пассажирами на борту плавно спикировал и завис метрах в шести над нашими головами.

— Привет, Итьеннь! Ты куда это запропал? Итьеннь! — донесся возглас, многократно усиленный мегафоном.

Готов поклясться, хорлок смотрел прямо на меня. К счастью, Конкордия, стоящая в этот момент у самой кромки воды, была увлечена зрелищем и не видела замешательства, отразившегося на моем лице.

Многие из стоящих рядом со мной товарищей, вежливо замахали руками воздухоплавателям. Я, а следом и мой сын, повторили этот жест.

— Ждем тебя в гости, Итьеннь! — донесся слабеющий голос хорлока, и дирижабль унесся вдаль.

— И где это он Этьена, увидел, интересно знать! — не своим голосом проворчала Конкордия, пытаясь унять волнение.

— Да ладно, для нас эти странные человечки тоже все на одно лицо, — примирительно произнес Алексей, — однако, друг друга, думаю, они, определенно, различают.

— Может, все дело в высоте? — спросил Аскольд. — К сожалению, я тоже не смог, как следует, разглядеть кричащего.

— У хорлоков, в отличие от людей, зрение острее орлиного, — возразил Буривой.

«Пожалуй, дело не только в остроте глаз будет, если хорлоки могут зреть душу сквозь телесную оболочку», — подумал я и, встретившись взглядом с Буривоем, понял, что он в данный момент думает то же самое.

— Пойдемте отсюда, — поторопила отряд Цветана Руса, — поворачиваясь и незаметно хлопая меня по спине, — это место порою нагнетает мрачное настроение.

Я сделал пару шагов назад и неожиданно наткнулся на маленький деревянный сарайчик, наподобие лодочного.

— Осторожно, не стукнись, — тотчас предостерегла меня Цветана Руса, и вовремя: я едва не набил шишку на затылке, — калитка, ведущая обратно, в наш мир, располагается внутри этой постройки.

Я развернулся всем корпусом на сто восемьдесят градусов: Буривой, щелкая висячим шифрозамком, отворял дверцу сарая.

— Здесь у нас хранятся надувные спортивные дирижабли, — прибавила Конкордия, показывая на цветную клеенчатую стопку, лежащую в правом углу маленького полутемного помещения, — и кое-какие походные принадлежности.

Дверь позади нас захлопнулась и исчезла прямо у меня на глазах.

— Но мы-то не проходили через этот неосвещенный ангар, когда шли сюда! — недоуменно воскликнул Найтингейл. — Мы ведь попали на берег, пройдя из дома сквозь шкаф!

— Да, все верно, сейчас ты выйдешь назад как раз из того же шкафа, — парировала Конкордия, — да только, минуя особый пространственный тамбур. Не устанавливать же на острове одиноко стоящую дверь, которую всяк норовит открыть. А так, у нас свой частный… ангар, говоришь? Скорее, уж, гараж — а, впрочем, не важно, главное, что никто без спроса в него не сунется.

Прошедший вперед Порфирий отворил деревянные створки ворот, и мы, по очереди, покинули Нетиви Фэй.

— А далеко отсюда до вашей Мирославии? — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Найтингейл.

— Нисколечко не далеко, — откликнулся Садко, открывая соседнюю дверцу шкафа, — считай, что ты уже на месте, Николас.

— Можешь называть меня просто Ником, — в тон ему сказал Найтингейл, — кстати, это и остальных касается. — Зайдя в Ростянин подъезд, он с любопытством огляделся по сторонам, — ого, ничего себе!.. Святые угодники, вот это да, сколько же всего измерений может уместиться в одном шкафу, неужто вся Вселенная? Интересно, а здешний вид из окна сильно отличается от нашего, и есть ли в воздухе четкая грань между мирами? Кстати, а почему я не вижу окон?

— Спокойно, Ник, — тут же среагировал Пересвет, — никаких потайных створов между мирами нет, границы такие же незримые, как и во всех остальных реальностях — а все эти проемы и двери просто для отвода глаз. Видишь ли, покамест мы находимся в нашем семейном гнездышке, в тереме, а точнее, в покоях моей сестры — которой, наверняка, нет дома, поскольку она вкупе с мужем занимается постройкой собственного имения — ты запросто сможешь из окна увидеть небесные горизонты, так как часть алмазного купола с этой стороны снесена. А вот когда выйдем на улицу да прошвырнемся пару кварталов, тебе придется удивиться, насколько глубоко мы находимся ниже обычного уровня океана. Особенно, когда заберемся поглубже, ближе к центру сектора, под базальтовые перекрытия…

— С чего это ты взял, что меня дома нет, братец? — раздался откуда-то сверху дерзкий звонкий голосок.

По лестнице вальяжно спускалась заметно похорошевшая в последние месяцы Ростяна: походка стала более степенной и плавной, формы — округлившимися. На сей раз ее розовые волосы были уложены на макушке причудливым кренделем, из центра которого во все стороны фонтаном ниспадали завитки. Позади Ростяны показались Тим с Радешкой.

— Привет, сестренка! — проронили близнецы в один голос.

Я и остальные также поспешили обменяться приветствиями со старыми друзьями.

— Ой, а где это вы оставили мою малютку Лодию? — сбивчиво протрещала Радешка, тревожно оглядывая нашу процессию.

— Да в Триведах она, с Мироладой, где ж ей еще быть? — вопросом на вопрос ответила Цветана Руса, стараясь остудить пыл свояченицы. — Иди лучше сюда, познакомься с новыми товарищами. Артура ты уже знаешь, а это его друг Ник Найтингейл. А вот сын Артура Аскольд.

— Привет, Ник, привет, Аскольд, — разом заговорили обитатели дворца, представляясь в ответ, — вы к нам надолго? Что вы уже успели увидеть?

— Ничего они не увидели, Ростяна, только собираются, — немного раздраженно ответила Цветана Руса, — может, ты устроишь гостям подземную экскурсию?

— Подземную? — удивленно повторил Найтингейл.

— Главным образом, да, поскольку целые кварталы городов у нас длительное время отстраивались под землей. И состояли они, в основном, из алмазов, драгоценных и полудрагоценных камней, а также поделочных минералов. Это долгая горькая история, и слушать ее надобно очень внимательно.

— Стало быть, я могу попасть в этот город прямо сейчас? — вскричал Найтингейл.

— Ты уже в нем находишься, — проникновенно вымолвила Ростяна.

— А, по-моему, кто-то упорно говорил о летающих бескрылых кабинах, — нетерпеливо выкрикнул Аскольд, — я могу полетать понизу, под городом?

— Кабины летают поверху, в шунтированном геомагнитном поле, — улыбнулся Пересвет юноше, как бы говоря: «Похоже, ты, брат, опасаешься, что, мол, коли не-пилот, то и с собой в путешествие наверх мы тебя не возьмем? Еще как возьмем! Не кипишуй! Ни к чему волноваться…»

— Вообще-то, и снаружи есть, на что посмотреть. Город очень красив с высоты птичьего полета, — охотно прибавил Тим, — здесь такие причудливые дома, башни, сверкающие иглы, многоэтажные цветы — лучше всего это видно как раз из летающих кабин — аэрофонарей. Они изготовлены из свинцово-алмазного сплава, целиком прозрачные, и, находясь внутри такого аэрофонаря ты, как будто паришь в воздухе: хочешь — стоя, хочешь — лежа! У тебя, случайно, нет с собой смартфона, чтобы запечатлеть панораму города в лучах заходящего солнца, Артур?

Глаза Тима засияли радостью, и мы почувствовали, что младшему брату Веденеи сейчас захотелось удивить парня точно так же, как когда-то мы удивили его самого, Тима.

— Прежде чем предлагать гостям воздушное турне, следует хотя бы заглянуть в каршеринг-приложение да поинтересоваться, есть ли свободные аэрофонари на ближайшей стоянке, — осадила мужа Радешка.

— А что, разве нет ни одного? — удивленно воскликнули одновременно Тим, Пересвет и Себастьян.

— Сегодня понедельник, — нравоучительно заметила Радешка, — у госслужащих — выходной. Жители Светограда семьями отправляются на загородный отдых, и на крыше «Мидгард-центра» в настоящую минуту покоится только пять двухместных кабинок и семь одноместных — вон, на остановке общее табло светится, — слегка перегнувшись через подоконник, Радёшка обернулась, приглашая нас подняться по лестнице и последовать взором за ней.

— Я же говорил Лучезару, что нам пора расширять транспортную сеть, а он ни в какую слушать не хотел! — тихо проворчал Садко себе под нос и, заметив, как мы повернули к нему головы, пояснил: — В период Алмазной Чумы, когда наверх никто носа не высовывал, добрая половина фонарей томилась мертвым грузом в ангаре. Их мы сейчас и используем.

— Алмазной Чумы? — повторил Найтингейл. — Ничего себе. Как же это можно алмазы с чумой сравнивать?

— Об этом ты тоже сейчас узнаешь на… так называемом турне, хотя вряд ли воздушном, — мрачно ответил Садко, покосившись на жену Тима, — представь себе суровую ядерную зиму, от которой люди поколениями прячутся в алмазном бункере. Так вот, наш народ триста пятьдесят пять лет не видел голубого неба, и если бы ни Архангелы, прилетевшие из вашего мира…

— Пойдемте, друзья, скорее, не стоит толпиться в коридоре, — прервала излияния пасынка Цветана Руса.

— Так, сможем или не сможем мы полетать сегодня над городом? — попытался уточнить Аскольд, все еще толком не понимающий, что происходит.

Садко внимательно посмотрел на юношу:

— Тим, полетай с Аскольдом, — распорядился он, — и заодно объясни, как держать рычаги, жать на педали, да покажи раскладку на пульте. Чтобы на обратном пути парень уже сам вовсю рулил. Радешка, позволишь позаимствовать твоего супруга?

— Пускай летит, — широко улыбнулась Радешка, — я все равно к Мироладе Мстиславне на блины собралась.

Тим с Аскольдом вышли из терема и отправились к ближайшему терминалу интрамобилей, дабы подняться на крышу, а Пересвет предложил нам прогуляться пешком в сторону княжеского дворца — тем более что мы находились как раз в центральной, то бишь культурной части Светограда. Подумав, Ростяна решила пойти с нами за компанию.

— Смотри сюда, Ник, — произнес Садко, подхватывая Найтингейла под руку и вырываясь вперед, — видишь вот это здание филармонии? Оно целиком высечено из глыбы сердолика двести семьдесят три года назад знаменитым каменотесом Мирославии, господином Медогоном…

И Садко, прекрасно знающий краеведение, принялся говорить без остановки. Мы всей компанией шли позади, болтая и изредка прислушиваясь к словам старшего из близнецов. Наша процессия растянулась метров на пять.

— Даже я столько не знаю, — проронила Ростяна, восхищаясь старшим братом, — а ведь у нас с ним были одни и те же учителя.

— Ты все больше у зеркала вертелась да с ребятами тусовалась, — парировала Цветана Руса, — я порою боялась, что дите в подоле принесешь. Хоть бы с одной девочкой сдружилась — а то все пацаны да пацаны!

— Меня в школе окружали одни дуры… Ладно, хватит обо мне. У нас тут трое новых гостей. И вряд ли хотя бы одному из них интересно мое школьное прошлое.

— А почему Артур, урожденный мирославич, сам не организовал экскурсию для своего друга? — вдруг выпалила Конкордия. — Ты разве не знаешь собственной истории, Артур, или страдаешь косноязычием? — женщина лукаво поглядела на меня. В ее зеленых глазах затаился смех, но не было и тени ехидства. Мне даже показалось, что я умудрился вызвать у нее интерес и симпатию.

— Не мне решать, вправе ли я посвящать постороннего, или, лучше сказать, нового человека в тайны нашего мира, нашей страны, — ответил я сухо, — ибо не представляю, как далеко я могу зайти! Вдруг сболтну лишнего?

— Артур прав, — поддакнула Цветана Руса, — он сделал все, как я велела.

— Надо надеяться, что и Тим не будет чесать языком без умолку, — вставила Веденея, — впрочем, Тим от природы молчун…

— Да ладно вам, какие тут могут быть тайны? — беспечно сказал Пересвет. — Аскольд — славный малый, пусть путешествует, познает мир.

— Ну и как тебе, нравится чувствовать себя в роли отца? — снова подала голос Конкордия. — Все удается? Справляешься?

— Приходится, — скромно ответил я, — хотя вообще-то это изначально была идея Веденеи и Цветаны Русы. Когда Веденея впервые увидела меня в княжьей резиденции, то сразу смекнула, что я здорово смахиваю на Артура Холина, о чем непременно сообщила моей свояченице. А та, помня, как я канючил позволить мне пожить в вашем мире, поспешила исполнить мою просьбу на своих условиях.

— За все приходится платить, — засмеялась Цветана Руса.

— Собственно, мне нравится быть отцом, и я нисколько не жалею, что встрял в это дело, — парировал я.

— Но перед этим нам пришлось его, как следует, апгрейдить, — дурашливо добавил Буривой, — чтоб мама родная не узнала. В смысле, наоборот… признала. В смысле, не мама, а дочь…

— Погодите, я что-то запуталась… — Конкордия вдруг замерла посреди дороги, — так значит, дети не знают, что ты не их родной отец? Или все-таки знают.

— Аскольду пришлось сказать — в принципе, он и сам стал догадываться, что папа у него какой-то не такой, подменный. А Гудрун я не сказал.

— Может, это и к лучшему, — раздумчиво проронила Конкордия.

— Что я слышу? — неожиданно обернулся Найтингейл, который шел в окружении братьев Перловых метра на два впереди от остальных. — Мой друг — не настоящий Артур Холин?

— Он — житель Мирославии, — ответила за меня Цветана Руса.

Найтингейл так и застыл на месте, вопросительно посмотрев на меня. Братья невольно остановились вместе с ним, а затем и мы замедлили ход.

— Настоящий Артур Холин погиб вместе с остальными диггерами Бальтазара Брауна в Алмазной Долине Зла, — осторожно объяснил я ему, искоса поглядев в спину вырвавшимся далеко вперед Конкордии и Ростяне.

— Где-где? — не понял Найтингейл.

— В том самом мире, откуда был родом алмаз, который находился внутри Волчьего Зуба, — сказал я, — в реальности, чей воздух опасен для человечьих легких — хотя, собственно, это обстоятельство не остановило охотников за легкой наживой, то бишь диггеров.

— Артур, почему это ты так много умудрился скрыть от своего друга? — возмутилась Ростяна. — Даже не подготовил, прежде чем привести сюда!

— Понятно, Артур! Ты мне на досуге все подробно расскажешь, — ухмыльнувшись, Найтингейл ткнул в меня указательным пальцем, — так и знай, не отвертишься!

— Идем, — потянула его за рукав Веденея, — догоним остальных.

— А вы тоже не смейте меня обводить вокруг пальца, гражданочка, — притворно рассердившись, буркнул Ник, — знаю я вас, Архангелов! Стой… так, стало быть, ты тоже Архангел, Артур? Иначе как бы ты умудрялся тогда в тюрьме…

— Нет! — поспешно перебил его Буривой, заметив, что Конкордия, которую мы уже почти нагнали, остановилась и обернулась, терпеливо поджидая нас, — Архангелов в нашей компании имеется только трое, — Буривой указал на себя, Веденею и Цветану Русу. — А мы, в свою очередь, помогли нашему товарищу…

— Пойдемте, — громко произнес Пересвет, не дав нам договорить, — у меня появилась идея — подоспеть в терем, на ужин к Лучезару.

Войдя сквозь бриллиантовую арку под базальтовый решетчатый навес, мы не спеша двинулись вниз по эскалатору, а затем по хрустальному мосту через речку Циркону. Золотые лучи солнца, проникающие вниз сквозь распахнутые лежачие окна и граненые лантерны, дробились в воде на тысячи сверкающих осколков. Я оказался здесь, на самом нижнем ярусе, впервые, и для меня оказалось открытием то, что стены города, воздвигнутые над руслом реки — над шлюзом, перекрывающим русло внутри тоннеля — были абсолютно прозрачными. И поскольку город состоял из многочисленных кварталов и параллельных улиц, то и, стало быть, таких прозрачных алмазных стен было невероятно много — по левую и правую стороны от нас. Каждая стена имела полукруглую остроконечную форму, высотой в два яруса, и окаймлялась изумрудной аркой, увенчанной рубиновой звездой. Свет преломлялся и отражался от всевозможных балок и выпуклостей так искусно, что не только вода реки Цирконы казалось голубой, но и сам свет, пронзающий бесконечную аркаду, выстроенную вдоль русла реки, был нежного лазоревого цвета. Словно мы находились не на глубине полукилометра под землей, а наверху, под открытым небом.

На протяжении всего моста, на каменных постаментах между перилами, были установлены большие агатовые чаши с кустами миддлемиста.

— Драгоценный подарок Миролады Мстиславны, — пояснил Садко, указывая на пышные алые венчики цветов.

— Здесь, оказывается, круто! — не сдержался Себастьян. — Садко, чего это ты нас сюда никогда раньше не приводил. Вот бы пролететь под этими зелеными арками на «Мантикоре»! Да жаль, стены расколочу! — прибавил он глумливо.

— Это они тебя расколотят, — расхохотался Алексей, — думаешь, стекло?

Себастьян прыснул и ткнул товарища локтем в бок.

— Даже если бы можно было здесь летать — я не позволил бы! — отрезал Порфирий. — Здесь совершаются обряды. Кроды погребальные поджигаются. Нет, и еще раз нет.

Мы миновали мост.

— А сейчас немного прокатимся, — сказал Пересвет, доставая видеофон и поглядывая на часы, — терем находится на два яруса выше. К тому же, — он указал на череду однообразных прямоугольных строений с прозрачными куполообразными крышами, — тут начинаются ряды экспериментальных лабораторий НИИ — это долгий отрезок пешего кружного пути, ничего стоящего. Можно его порядком подсократить, сев в интрамобиль.

Следуя за ним, мы вошли в ворота одного из фешенебельных развлекательных комплексов, выполненного из оранжевого опала. Корпус причудливого строения, сложенного в стиле авангард, имел цилиндрическую форму. Окна его, с наружной стороны зеркальные, отражали в себе радужные переливы контрфорсов. Фойе целиком походило на белую мыльную пену — ни единого острого угла, лишь одни сплошные наплывы, в складках которых скрывалось подобие очередного эскалатора. Поднявшись на пару пролетов, мы сразу же увидели интрамобиль.

Садко нажал на педаль, и двери лифта открылись. Мы вошли и уселись на длинную банкетку.

— Дайте подумать, — сказал Садко, — пожалуй, выйдем-ка мы на Аллее Ратников. Там сейчас проходит репетиция парада, посвященная сражению на Манном Поле у подножия холма Свама. В конце парада должна состояться реконструкция восьми поединков — задействована труппа Наташи Миротворец. И Добрыня там. Я лично не прочь проведать старых друзей, а вы?

— Конечно же! — ответил за всех Порфирий, едем.

И лифт помчался. Найтингейл, как я и предполагал, не переставая, мотал головой во все стороны, пытаясь охватить взглядом каждую мелочь: фонтаны, бьющие из цветов, высеченных из горного хрусталя, в чаши, отделанные жемчугом; сердоликовые и ониксовые лавочки, видневшиеся в глубине парков из хризолитовых и хризопразовых деревьев, усеянных сфалеритовыми и цитриновыми фонарями…

Вскоре с обеих сторон пошли ряды лабораторий, которые помимо километра в длину занимали еще и целых четыре яруса в вышину. Каково же было изумление Найтингейла, когда интрамобиль, притормозив, проехал тридцать метров вправо, а затем поднялся вверх, после чего возобновил путь по прямой.

— Как славно, — воскликнул шериф, — и почему только у нас, в нашем мире, не построят такой транспорт? — Но тут же ответил сам себе, — наверное, для этого надо всю территорию земного шара начертить в 3D-схеме, разделить на кубические ячейки, и рассчитать энергозатраты так, чтобы каждый кубометр можно было опутать сетью проводов. Никто на такое перераспределение участков земли не пойдет, ибо нет в людях единства: каждый норовит урвать кусок у соседа да скрыть собственные доходы. И уж, конечно же, никто не даст себя оцифровать…

— В нашем, экстренном случае, в период Алмазной Чумы, когда людям приходилось выживать под землей, оставив все свое богатство наверху — а недра еще никто не успел поделить на свое и чужое — сплотились все. Более того, жирные ленивые директора компаний, умеющие орудовать только финансами, оказались беспомощными, лишними и ненужными в темных тоннелях. В конце концов, народ перестал воспринимать их всерьез, и те закончили свои дни сторожами и сортировщиками запасов продуктов. А слесаря, умеющие ориентироваться в канализациях, шахтеры, всю жизнь занятые тяжелым, поистине рабским трудом, напротив, выбились в лидеры и получили высокие должности. Сейчас у них самые большие и плодородные наделы во всей Мирославии. Вот как бывает! — нравоучительно заметил Пересвет.

— О, да я смотрю, вы в лабораториях ремонт какой-то затеяли! — внезапно воскликнула Веденея. — Я так понимаю: вон те громадные центрифуги — это машины по клонированию мясных продуктов?

— Да, так оно и было прежде — но клонотроны нам больше не нужны, — с гордостью проговорил Пересвет, — оставим пару-тройку из стратегических соображений, остальные — перепрограммируем под изготовление строительных материалов: люди хотят строить дачные коттеджи на своих новых наделах. Между прочим, рабочий коллектив уже полностью переобучен — мы не теряли времени даром. Вон там, за шторами, видите, красный свет горит? В тех комнатах находятся красильные цеха — поступает много заказов на тонировку и перекраску мебели, одежды. Люди ведь ужаснулись с тех пор, как в мир вернулись цвета — оказалось: то, что они прикупили, сшили или смастерили — диссонирует с интерьером или гарнитуром, выбивается из колеи. Ну и мы с братом также не остались в стороне — скромно добавил Садко, — основали на этих площадях свою, тоже совершенно особую организацию — Академию животноводства и сельского хозяйства, — она включает лаборатории, находящиеся несколькими ярусами ниже… Так, друзья, лекция окончена, сейчас нам на выход… Ого, да репетиция парада в самом разгаре! — воскликнул он, указывая в окно.

Мы вышли на широкую Аллею Ратников, представляющую собой тянущиеся по обеим сторонам дороги долгие ряды сооружений в виде высоких нефритовых стел квадратного сечения, а может быть даже ростральных колонн — правда, стилизованных под деревья и украшенных скорее ветвями, нежели корабельными форштевнями. К каждой колонне крепилась украшенная витым шнуром мемориальная табличка с именем воина, павшего в Алмазной войне. Обрамляли колонны розетки, полные грунта с Манного поля.

— А Триумфальная Арка у вас есть? — неожиданно выпалил Найтингейл. — Здесь Триумфальной Арки не хватает.

— Ник, — сконфуженно бросил я, — перестань!

— Нет, почему, идея неплохая, — возразил Садко, — подскажу Лучезару.

Тем временем на другом конце дороги, ближе к четной стороне, ряды воинов, сильно смахивающие на викингов, маршировали и перестраивались.

— Какие-то странные на них латы — это кольчуга или… чешуя взбеленившейся черепахи? — снова спросил непосредственный Найтингейл.

— Это называется — активная броня, — ответил на этот раз Алексей, — я специально интересовался. Каждый квадратик такой чешуйки содержит в себе звуковую микробомбочку — при приближении тяжелого снаряда или пули она взрывается, сбивая орудие с траектории. Зачастую она просто сшибает снаряд на землю. Здесь, в конкретном случае — обыкновенный показной муляж. Далее, видите, у воинов рога и шишаки на шлемах — это тоже своего рода антенны, а их наконечники — детонаторы. В случае опасности они создают дымовую завесу. Но во время парада дымообразующие смеси в составе рогов заменяют пиротехническим веществом, а над шеренгами воинов создают искусственные помехи, возбуждая тем самым чувствительные детонаторы. В результате чего колонны демонстрантов представляют собой ходячие салюты и фейерверки. Так что, возможно, сегодня вечером мы увидим шикарные цветные люстры над головами солдат.

— А бошки им, часом, эти люстры не снесут? — недоверчиво воскликнул Найтингейл. Ему, как ракетостроителю, физику-ядерщику, претила мысль о таком легкомысленном обращении со взрывоопасными веществами.

— Не-а, — раздался позади нас насмешливый голос, — не снесут. Против этих костюмов, оснащенных квантовым силовым полем, даже гранатометы и базуки бессильны — вот почему мы порою для разминки, как в старину, беремся за мечи. А иначе только киборги способны обезоружить и победить человека.

Мы обернулись — это оказался наш старый друг Добрыня Меченосец.

— Добрыня, ну наконец-то! — обрадованно сказал Буривой.

— А то! Я вас аж двадцать минут здесь поджидаю, повсюду искал — и у Вечного Огня Перкунусу, и у Требного Стола…

— Но откуда ты узнал? — накинулся на него Буривой с расспросами.

— Тим с Аскольдом уже давно здесь. Или, точнее, были здесь. Тим позвонил Наташе, а она предложила им прилететь прямо сюда. Короче, сейчас все трое направляются в терем, а меня попросили дождаться вас.

— Но как же баталия? — растерянно пробормотала Ростяна. — Здесь же должны будут проиграть поединки…

— Здрасьте вам. Вы бы еще три дня сюда добирались! — тихо рассмеялся Добрыня. — Реконструкция давным-давно закончилась. Она-то и открывала сегодняшнюю подготовку к празднеству.

«Ну, слава Богам!» — с облегчением подумал я: долгий путь по жаре без глотка воды здорово разморил и утомил меня. Даже короткая передышка в прохладном интрамобиле не спасла моего бедственного положения. Посмотрев на побагровевшую и вспотевшую физиономию грузного Найтингейла, я подумал, что и он придерживается одного со мной мнения.

Сорока минутами позже мы сидели во дворце, в княжьей светлице, в тесном кругу среди старых добрых друзей, попивая сладкую сыту, свекольный квас и, конечно же, национальную мирославийскую сурицу. Да, вдобавок, закусывая все это дело овсяными лепешками и шанежками с мясом. А на десерт подали яблоки, виноград, шербет и рахат-лукум. Давненько я не чувствовал себя таким счастливым! По случаю надвигающегося Дня памяти Лучезар раньше обычного покончил с делами и связался с братом, а тот — с Кудеяром Остромировичем. Прилетел Марсело. И даже Прохлада Алуна посетила нас — для нее в сенях приготовили огромный бассейн, наполненный чистейшей морской водой, и время от времени, она выходила ненадолго окунаться в него. Что же касается придворного художника Хельга, ставшего модным в кулуарах и салонах, то он, фактически, дневал и ночевал во дворце. В настоящее время Хельг выжигал на куске кожи портрет некоей знатной дамы, расположившись неподалеку — буквально через одну комнату от нас — и за весь вечер он появлялся в зале всего раза три или четыре, дабы произнести какие-то глупые банальности заискивающим тоном. Разодетый франт, пахнущий одеколоном — тьфу! К счастью, его угловатая скованность и болезненная гордыня, так раздражавшая меня — да и, наверняка, Конкордию тоже — с приходом популярности исчезла навсегда.

Таким образом, сегодня, как в былые времена, собрались все! Ну, не считая Миролады Мстиславны, конечно же. А впрочем, это к лучшему, потому что она бы, наверняка, материнским чутьем просекла, что я неровно дышу к ее дочери — а, значит, угрожаю семейному счастью Конкордии. Конечно, узнай она, кто я, и речи бы не могло быть об опасении. Уж госпожа Зимоглядова-то прекрасно осведомлена, что для Архангелов физическая сторона любви и обладание возлюбленной — это не самое главное. Главное — это духовное и эмоциональное счастье. И то, что мне достаточно просто грезить о моей вечно неуловимой Глории и знать, что она так же чиста и прекрасна, как всегда, и абсолютно ни в чем, ни в чем из случившегося с нашими судьбами в ту злополучную ночь на склоне холма, не виновата. Вот что является сегодня смыслом моего счастливого существования!

Я размышлял над всем этим, наблюдая, как весело и хорошо друзьям, собравшимся вместе. Наташа с Прохладой Алуной, Ростяна и ее кузина Орыся, будущая государыня Мирославии, Веденея и Цветана Руса, отошли в сторону и образовали свой, сугубо женский кружок, где развели дискуссию на тему о том, как лучше организовать распорядок дня для детей с гиперактивностью.

Себастьян и Тим оттащили на середину зала монолитный журнальный столик, стоявший у стены, и устроили соревнования по армрестлингу. Вскоре к ним присоединились Алексей и Порфирий, а затем и князь Кудеяр с Найтингейлом. Победа досталась князю, на втором месте оказался Себастьян Хартман, на третьем — Найтингейл. Порфирий же продул пари и вышел только на четвертое место, из-за чего ему пришлось снять жреческое облачение, и, кукарекая, на четвереньках обползти весь этаж. Слава Богам, его борода не удлинилась настолько, чтобы подметать полы. Но все равно было ужасно смешно наблюдать такой перформанс — хохотали от души. Особенно, осознавая, что после кукареканья Порфирию вменялось также поставить на своей странице в соцсети трехчасовой статус: «Я у папы — дурачок».

К сожалению, не всем было дело до праздного веселья в этот вечер. Близнецы с князем и наместником горячо обсуждали государственное устроение, теорию власти, современную геополитику и международное положение Мирославии, нашего мира и Нетиви Фэй. Аскольд с Тимом слушали, раскрыв рты. Вскоре к дискуссии присоединились отдышавшийся после борьбы Кудеяр, Себастьян и Алексей — Порфирий все еще ползал по закоулкам.

Только Конкордия ни в чем не участвовала. Поймав мой взгляд, она многозначительно прищурилась и знаком повелела мне выйти на балкон.

Уже стало смеркаться. Меж распахнутых створок лежачих окон светились яркие звезды, среди каменных стен пробегал приятный прохладный ветерок, а растущие в огромных яхонтовых вазах кусты жасмина и черемухи сладко пахли.

— Мне бы хотелось, Артур, поговорить с тобой о твоем сыне, — деловито, без обиняков, произнесла Конкордия, — я считаю, ему обязательно надо посетить для промывки мозгов и переоценки ценностей другую планету. С высоко развитой цивилизацией. Но только такую, которой правили бы какие-нибудь чрезвычайно мудрые волосатые существа с коричневой кожей, копытами, хвостом и огромной челюстью. Или уродцы наподобие них.

— А что с Аскольдом не так? — удивился я.

— А разве ты не заметил, что из него самый настоящий расист растет?

Глава 7 Сгораю от стыда. Жалок и раздавлен

Печально, но что касается Аскольда, то здесь Конкордия на сто процентов оказалась права: в юноше и в самом деле глубоко внутри живет чувство превосходства белой расы над всеми остальными видами — плоды воспитания подлинного Артура Холина. Конечно, это вовсе не означает, что мой сын в будущем вступит в какую-нибудь крайне правую запрещенную организацию, заразившись идеями истребления отличных от нас народов. Нет, молодой человек достаточно разумен и рассудителен — возможно, он даже готов прийти на помощь так называемым «недоразвитым» существам с их слабостями и пороками. И все же в его оценочных суждениях проступает снисходительность к тем общностям, какими, по его мнению, являются дикари, погрязшими в суеверных предрассудках и заблуждениях. Чего стоит только один его презрительный взгляд на хорлоков, машущим мне из гондолы, а пара его колкостей в адрес их цивилизации... Или резкое замечание Аскольда относительно высказывания жреца Порфирия Печерского на религиозную тему:

— У вас в Мирославии наука далеко ушла вперед, в сравнении с нами. Не понимаю, как такие прогрессивные люди, как вы, могут быть настолько отсталыми, что поклоняются деревянным кумирам? — проронил мой сын, убежденный атеист.

— Главное, это не вера в чудеса и загробный мир, мы не отрицаем атомы и прочие составляющие, — миролюбиво ответил Порфирий, — вера помогает нам поддерживать нравственные устои, сохранять мораль: любовь, чувство долга…

— По-моему, достаточно исполнять заветы предков и слушаться родителей, — хмыкнул Аскольд, — я вот, к примеру, читал «Веды», а это не религия…

— Аскольд, — не выдержал я, — вот тебе мой первый завет предка: заткнись и перестань пороть всякую чушь!

— Тебе легко говорить о заповедях, юноша, — неожиданно развеселился Лучезар, подключившись к дискуссии, — ты простой смертный, а на мне лежит ответственность за все государство, где каждый человек по-своему прав. Не могу же я переносить на мой народ свою личную карму и завещать подчиненным людям из других семей исполнять то, что наказано мне моим родным отцом? Кстати, батя может подтвердить, что завещал мне править по чести и судить по правде…

— Угу, — донесся из-за угла ленивый голосок князя Кудеяра, уткнувшегося в электронную газету, — завещал, так оно и есть.

— … во-первых, потому что это глупо и нелепо, — продолжал Лучезар, а во-вторых, это нечестно. У каждого своя судьба, люди могут взбунтоваться. И потом, тебе, малый, твой отец всегда вправе врезать по шее, — добавил он, рассмеявшись, — а князю — некому. Он главный, высший, старший, неподсудный, а, стало быть, ответ ему приходится держать только перед Богами. Отсюда и выражение: помазанник.

Аскольд растерянно открыл рот и задумался над словами Лучезара.

— Вот такие дела, старик, — подытожил молодой князь.

Признаюсь, я и прежде постоянно чувствовал, что с моим сыном что-то не ладно, однако успокаивал себя: мол, это все юношеский максимализм, с годами пройдет. Но вдруг я заблуждаюсь: это только слова «пройдут», а мысли, напротив, укоренятся? Снова Конкордия, как и прежде, оказалась права. И даже дала мне вполне дельный совет, как изменить мировоззрение сына — показать ему иные миры…

А почему бы мне не начать называть мою любимую, как и прежде, Глорией — по крайней мере, в грезах…

Наконец-то наши отношения с Коко вернулись в естественное, первоначальное состояние — я имею в виду старые добрые времена, когда мы были просто друзьями. Как давно эта дружба зародилась, сразу и не вспомнишь: столетие назад — до конструирования игнитопояса, за эпоху до погони за мизерикордиями, за вечность до моей трансформации! С тех пор море воды утекло — но вся эта вода совершила полный круговорот в природе и низверглась дождем в свое же собственное издревле проторенное русло. Конечно, теперь я не чистокровный Архангел Огня, представляющий собою фактически бестелесную субстанцию, растворяющуюся в воздухе по окончании дождя. Теперь у меня есть тело и все физиологические потребности человека. Я Человекоархангел — а это во много раз мощнее, чем обычный служитель Начала Огня, ибо отныне я могу сублимировать свои телесные желания и превращать их в один из подходящих видов энергии — скажем, в квантовую. То есть я могу полностью обходиться без плотской любви, частично без сна, долгое время — без еды и воды. Вот почему я готов довольствоваться платонической дружбой. И ради спокойствия семьи Конкордии я не буду раскрывать перед ней и ее матерью свое подлинное имя. Потому что если между мною и моей возлюбленной опять вспыхнет былая страсть, то Коко не устоит, в отличие от меня. Она — обычный человек.

Пока я, сидя в собственном кабинете ночного клуба, приводил в порядок свои мысли и эмоции — результат вчерашнего вечера — неожиданно мне пришло сообщение от Пересвета. Открыв мессенджер, я бегло прочел:

«Нам необходимо встретиться. Во дворце. Срочно. Чем раньше, тем лучше».

«Okay, буду завтра с утра, отпишусь позднее…» — ответил я.

Интересно, что же такого необычного могло случиться в Мирославии? С какой стати это я вдруг понадобился Пересвету? Вероятно, меня сам князь вызывает, раз мне велено идти прямиком в терем — дворец то бишь… Нет, лучше не тратить вечер на бесплодные раздумья: через полчаса мне выступать на сцене, я должен быть собранным.

С нетерпением дождавшись семи часов утра следующего дня, я телепортировался на поросший ивняком берег реки и уже оттуда отправился к Пересвету.

Светало в Мирославии заметно раньше, чем у нас, день сулил быть жарким, настроение — безоблачным. Дойдя до ближайшего терминала, я взглянул на часы: время поторапливаться. И сев в первый свободный интрамобиль, погрузился в сумрачную глубину тоннеля, обещавшего доставить меня прямиком к дворцу.

В просторном холле Пересвет уже поджидал меня, присев на лавку у одной из колонн. Завидев его издалека, я помахал ему, широко улыбнулся и, подойдя, поздоровался. К моему удивлению, витязь ответил мне лишь коротким кивком, лицо его при этом осталось серьезным.

— Что-нибудь случилось? — удивленно спросил я.

— Промолчав, Пересвет взял меня под локоть и повел по коридору в один из кабинетов, расположенных на первом этаже. Куда мы брели, я понятия не имел, так как мне еще ни разу не приходилось бывать в восточном крыле: путь в том направлении чаще всего оказывался заблокированным силовым полем с предупреждающими перекрестными световыми линиями, мерцающими под аркой малиновым штрихпунктиром.

Но едва мы очутились в ярко освещенном помещении, как я сразу сообразил, что это серверная Мирославии — огромная зала, здорово смахивающая на библиотеку своими высокими, бесконечно длинными стеллажами, только вместо книг на полках повсюду находились электронные носители. Пройдя между рядами, мы подошли к окну, попав таким образом в зону, отведенную под офисы открытого типа. За перегородкой ближайшего офиса, склонившись над клавиатурой, сидел князь. Даже не взглянув на нас, он жестом поманил меня.

Приблизившись к Лучезару, я невольно взглянул на дисплей, стоящий сбоку от него, и похолодел: с экрана на меня смотрел я сам, правда, измененный до неузнаваемости. Подпись справа гласила: «Адальберт Трисветлый». Это был электронный аккаунт, незаконным образом зарегистрированный мною от имени Тихомира Ореевича Хорунжего. Но только сейчас рядом с никнеймом красным шрифтом высвечивался мой ip, означающий и наш мир, и Краснодарский край, и даже мой домашний адрес. Оказывается, у меня, чертова болвана, совсем вылетело из головы, что следовало удалить этот профиль сразу после нашей встречи с Конкордией в кафе. Теперь уж отпираться бессмысленно.

— Это что? — сухо и небрежно проронил Лучезар, подняв на меня глаза и посмотрев в упор.

Я тяжело вздохнул.

— Неужели титулованный Принц Грозы настолько возгордился, что не посмел обратиться ко мне за помощью. Или хотя бы просто попытаться поговорить со мной по душам? — с горечью добавил он, сверля меня пристальным взглядом.

Я от стыда низко наклонил голову, не представляя, что сказать.

— Знаешь, что самое обидное? — уже более сердитым тоном бросил Лучезар — его, наконец, прорвало. — Не то, что ты мухлюешь у меня за спиной — с этим я еще могу смириться — а то, что ты склоняешь к мошенничеству народ моей страны!

Пересвет сел за соседний компьютер и начал усердно стучать по клавиатуре, сделав вид, будто происходящее его совершенно не интересует.

— Прости, — выдохнул я после затянувшегося молчания, — я виноват и готов заплатить любой штраф или отсидеть еще один срок. Ну, или пересечь с позорной табличкой площадь, чтоб в меня бросали огрызки…

Мои слова казались мне полнейшим бредом, но я не мог придумать ничего более подходящего.

— И что это изменит? — досадливо всплеснул руками Лучезар.

Я счел нужным промолчать, не понимая, куда клонит государь Мирославии.

— Пересвет по моей просьбе изучил всю подноготную Тихомира Ореевича Хорунжего, сшил его личное дело, — овладев собой, тихо продолжил князь, — а потом разыскал самого — чудаковатого старика — на рынке, и сделал вид, будто хочет приобрести пару раритетных книжонок. Старик, однако, сразу раскусил малого. «Шустрый он, хитрец, — говорит мой сисадмин, — палец в рот не клади, все сыплет прибаутками да поговорками». Но это только внешний облик. На самом же деле Тихомир Ореевич у нас считается героем страны, ветераном — вот, какое дело.

— Но… разве у вас были войны?

— Уже давно как не было, и ты об этом прекрасно знаешь. Но, если помнишь по нашим рассказам, то у нас случались бунты в шахтах, и в молодости Хорунжий, дослужившийся до должности начальника участка, не раз спускался с примирительной миссией в штольни и карьеры. Спускался безоружным, поскольку при моем отце, если ты читал об этом в мирославийских летописях, Артур, по санкции Многорада Многорадовича навсегда отменили жесткое подавление восстаний, какое-либо применение силы и агрессии. Велено было объяснять рабочим, что эксперименты с химикалиями, которые они самовольно ставят, небезопасны, что пока не существует способа вылечить планету от Алмазной Чумы и ее последствий. И эту самую роль брал на себя Хорунжий, рискуя быть растерзанным озверевшей толпой. А еще прежде он сам, в ранней молодости, будучи рабочим, дважды был отравлен ядовитыми испарениями сланцевого газа…

— Герой, — многозначительно проговорил я.

— Герой, — решительно повторил Лучезар, — как, впрочем, и ты. И вот теперь попробуй, Артур, встань на мое место. Два героя у меня за спиной проворачивают аферу, где главным зачинщиком является спаситель планеты. Передо мной встает дилемма: либо закрыть на это глаза, сделав вид, что все в Мирославии спокойно, несмотря на то что подобное попустительство характеризует меня, как слабого и нерешительного князя. Либо же наказать в соответствии с законом случайно оступившегося пожилого человека — не дури, Артур, не собираюсь я тебя наказывать. Ты даже не житель моей страны. Да и потом, для Архангела, ясное дело, подобное наказание — ничто, для него куда мучительней чувство стыда — так что наказывай себя сам, Артур, — усмехнулся Лучезар саркастично, — но вот со стариком прикажешь что делать?! Лишить его всех наград — так это добьет бедолагу, ибо кроме памяти у нищего и больного пенсионера ничего не осталось.

— Помилуй его, князь, — вкрадчиво подсказал Пересвет, оторвав взор от монитора и слегка повернув голову, — прости дедушку.

— Я всегда, за все короткие годы своего правления, ставил человеческую честность во главу угла, — продолжал Лучезар, как бы ни замечая реплики подчиненного. — У нас в стране нет, как в вашем мире, электронных турникетов, всяких там металлодетекторов на предприятиях. Конечно, мы запираемся иногда от внешних воров — скажем, тех, которые могут забраться в помещение с улицы. Но только не от наших уважаемых работников. Своих людей, с которыми мы заключаем контракты, мы не обыскиваем. Во всяком случае, до тех пор, пока те добросовестно трудятся, не тащат домой из цехов, что плохо лежит, не вызывают прочих подозрений. Не понимаю, как у вас в России голосуют за якобы честных мэров, если на приемы к этим же самым мэрам проходят через кабинки досмотра? Однобокое доверие какое-то. Ему сопутствует какая-то односторонняя честность. Но в моей стране этот номер не прокатит. Ибо, как я могу завоевать расположение подчиненного, если сам к нему не благоволю — запираю от него свой шкафчик? Я даже позаимствовал у ваших норвежцев принцип установки на улице газетных и булочных ларьков самообслуживания — в смысле, без продавцов: открыл дверцу — взял с полки товар — оставил денежку. Знаешь, эта идея прекрасно работает, оказывается. Во всяком случае, до последнего момента — до истории с Хорунжим, случаев мошенничества не наблюдалось, — взволнованно произнес Лучезар.

И его, немного растерянный и беспомощный взгляд вновь вопросил: «Что прикажешь делать?»

— А как бы поступил в этом случае Многорад Многорадович, княже? — поразмыслив, проронил я, спустя пару минут.

Неожиданно ответ пришел с другой стороны.

— Отец пригласил бы Тихомира Ореевича в терем, пожаловав ему должность синекуры — в смысле, символическую, но за вполне достойную плату. Сделал бы своим приближенным — скажем, собеседником за игрой в нарды или тавлеи, где бы стал с ним вести откровенные беседы, — вмешался Пересвет, впервые за долгое время посмотрев мне прямо в лицо. — И в результате такого доверительного и почтительного отношения настолько совестливый человек, как старик Хорунжий, не выдержал бы бремени вины и, в конце концов, сам рассказал бы о своем проступке. На что отец с мягкой снисходительной улыбкой ответил бы, что ему про то давно известно.

— Что ж, — Лучезар встал из-за стола, — пожалуй, так я и поступлю. Надеюсь, Боги помогут, и у меня все получится.

На сей раз государь Мирославии одарил меня привычной улыбкой, как старого друга, после чего решительной походкой покинул серверную — настолько быстро, что аж полы плаща заколыхались по сторонам.

Я подумал, будто означает команду «вольно» и стал подниматься.

— Погоди, — остановил меня Пересвет, — куда ты сейчас?

— Вообще-то мне надо домой, — сказал я, нехотя останавливаясь, — на родительское собрание спешу: дочь-то моя все еще учится! А потом на работу.

— Примерный папаша, — простодушно усмехнулся Пересвет. — Сказывают, якобы прежде бывали времена, когда считалось зазорным участие отцов в воспитании своих чад. Никто из мужчин не смел признаться, что ходит в школу, где учится его ребенок, особенно, если это девочка — такого родителя могли счесть слабаком и подкаблучником. Рад, что период средневековых предрассудков, наконец, закончился!

— Согласен, — нетерпеливо сказал я, — но ты, кажется, что-то хотел мне сказать?

— Да, я хотел извиниться, — выпалил Пересвет и вдруг покраснел.

— В чем же? — пытливо поинтересовался я, оглядываясь по сторонам: мы по-прежнему стояли одни в просторном зале посреди стеллажей и размещенных на них многочисленных устройств с торчащими проводками.

— Это я заложил тебя Лучезару, — глядя мне в глаза, сказал сисадмин, — извини, должен был. Я просто не знал, что делать! — взволнованно воскликнул витязь, растерянно разведя руками по сторонам. — Стиль написания рапорта четкий, без двусмысленных и общих фраз.

— А, ерунда, все в порядке, — махнул я, похлопав Пересвета по плечу, — это я сразу понял. В конце концов, на мне ведь, и впрямь, лежит вина.

— Ты на меня не в обиде? — просиял Пересвет.

— Конечно. Все нормально! — вымолвил я. — Пока.

Расставшись с Пересветом, я вышел в коридор и, миновав пару поворотов, нос к носу столкнулся с Хельгом. Вот кого я меньше всего хотел лицезреть.

— Артур? — проронил Хельг, обнажив ряд белых ровных зубов. — Рад тебя видеть? Конкордия мне сказала, что ты клевый чувак, — и, не дожидаясь ответа, продолжил, — на третьем этаже в Розовом зале сейчас начнется выступление певицы Солнцедары, исполняющей баллады в стиле pagan-рэп. Пойдешь со мной туда?

— Увы, не могу, — искренне ответил я, сожалея, что не могу прослушать хотя бы пару творений оригинальной исполнительницы, вероятнее всего, автора текстов и музыки, — на родительское собрание к дочери опаздываю.

— Я тоже все свободное время посвящаю детям, — доверительно сказал Хельг, так что не смущайся, теперь это нормально. Правда, не всегда удается — чаще приходится посещать залы во дворце: надо показываться то здесь, то там, чтоб тебя помнили. Иначе можно растерять клиентуру. Для этого, собственно, я и иду на концерт, а то бы меня там только и видели, — быстро добавил он, — сам-то я предпочитаю классический рок-н-ролл! Мать моя против подобного провождения служебного времени, но я должен думать о будущем: хочу, чтобы Харальд вырос истинным вельможей, а Зоряна — придворной дамой. Ну ладно, бывай!

Расставшись с Хельгом, я поспешил к выходу, с трудом сдерживая стон. Меня просто мутило от отвращения. «Только через мой труп мои дети вырастят скучными бесполезными придворными никчемышами, — яростно думал я, — мама твоя абсолютно права, олух!»

За это время успел пройти дождь, отчего под лантернами и лежачими окнами, между прозрачными пилястрами, высеченными из бриллианта и хрусталя, висели многочисленные радуги, сливающиеся в единое расцвеченное полотно. Где-то внизу под ливневыми решетками все еще звенели струи, устремляясь по водостокам в подземное русло Цирконы. Я быстро пересек улицу, дабы не попасть под пучок прямого солнечного света, многажды отраженного от шаров и балясин, и дабы не засветиться ненароком из-за неожиданно разыгравшегося во мне Начала Огня.

— Эй. Артур Холин! Погоди! — остановил меня знакомо звучащий тоненький окрик. Я сразу же узнал по голосу Наташу Миротворец и охотно обернулся. Вот с ней я сейчас не прочь поболтать.

— Привет, — помахал я даме, как старому другу, — вот уж мир тесен!

Наташа была одета в бриджи и батник, завязанный на поясе узлом. В руке она держала объемный пакет, где поверх всего прочего лежала кольчуга.

— Я — только что от мужа, — пожала плечами косплеерша, — думала, мы сегодня еще раз прорепетируем на плацу поединки на кистенях, а мой Добрыня, видите ли, задерживается в казармах из-за проверок. Но вот ты-то какими судьбами здесь?

— Так, ерунда, перезагрузил видеофон и, оказалось, что пароль забыл, — соврал я, — пришлось через настольный компьютер договориться с Пересветом о встрече.

— Понятно. Просто я как раз хотела с тобой поговорить об одной вещи. Ты домой? Очень спешишь? — Наташа внимательно посмотрела на меня.

— Вообще-то, да, мне надо в школу — скидываемся на выпускной, — сказал я, в третий раз поведав о своей отцовской участи.

— Я с тобой, — ответила Наташа, — нам почти что по пути. Все равно мне нужно на Хостинскую ярмарку: там сегодня открытие, будет распродажа изделий народного ремесла — национальные костюмы, вышивка, утварь, инструмент. И детям кое-что прикупить — новые тетради надо, ручки и все такое прочее.

— Ты хочешь, чтобы я тебя телепортировал? — в свою очередь осведомился я. — Стараешься избегать Миролады Мстиславны и походов через ее квартиру?

— Миролады скорее избегаешь ты, — рассмеялась Наташа, покорно отступая перед моим желанием взять у нее тяжелый пакет и беря меня под руку, — а для моей особы, да и для прочих наших, Веденея соорудила дополнительные порталы — двери находятся в террариуме Тривед. Неудобно, знаешь, все-таки превращать дом Зимоглядовых в проходной двор. Кстати, моя персональная дверь, — Наташа поспешно достала из кармана бридж связку ключей с обсидиановым камешком вместо брелока и потрясла ей, словно в доказательство существования той самой двери, — ведет прямиком в мою спальню в Заполярске!

— А твоих старших дочерей внезапно появившаяся из ниоткуда и ведущая в никуда новая дверь в квартире, часом, не удивила? — машинально буркнул я, а потом спохватился: — Ах, да! Они же в пансионе воспитываются…

— Они уже давно замуж повыскакивали, — снова расхохоталась Наташа, — а портал — прячется в проеме между гостиной и спальней. И найти его, впрочем, не так-то просто — там надежная защита, шифры. Веденея, пожалуй, поискуснее тебя будет в проделывании всевозможных тайных проходов из мира в мир.

Мы прошли через терминал и направились к ряду интрамобилей. В центре Светограда, недалеко от дворца, порою скапливались приличные очереди, и мы не сразу попали в свободную кабинку. Наконец, лифт подъехал. В дверях нам пришлось столкнуться с Начальником Дворцовой охраны Ярко Радеком. Тот улыбнулся Наташе, а меня, словно, не заметил.

— Привет, Ярко, — радостно поприветствовал я его, хлопнув по плечу, на что витязь отшатнулся, окинув меня сверху вниз недобрым, раздраженным взглядом.

Экая напасть! Порой забываешь, что у тебя новое лицо…

— Это свои, — осадила Ярко Наташа, — Артур Холин, старинный друг Этьена, между прочим — помнишь его?

— Извини, Артур, — растерянно пробормотал Ярко, посторонившись и пропуская нас в кабину, — запамятовал что-то...

Дверь лифта захлопнулась.

— Куда? — Наташа выжидающе задержала руку над панелью с кнопками.

— Жми на остановку «Манное поле», — посоветовал я, — из сквера я перемещу нас прямо ко мне. Оттуда до рынка рукой подать, могу даже довезти на своем «Жуке».

— «Манное поле»! — воскликнула Наташа. — Так не проще ли было взять аэрофонарь? Теперь полчаса трястись, — проворчала она, — ладно уж…

Наташа неохотно нажала на кнопку, предварительно сменив режим езды на скоростной, и плюхнулась рядом со мной на банкетку.

При словах о полете меня разом окатило потоком воспоминаний.

— Помнишь, как мы первый раз летели над Мирославией, тогда, на «Глории» — задумчиво проронил я, — медленно-медленно, буквально дрейфовали, все боялись врезаться в скалы в тумане…

— Помню, — тихо вымолвила она, — и с тех пор ты ни разу не летал, верно? Я имею в виду, после… Бальтазара… я хочу сказать, не путешествовал, как в былые дни…

Она запнулась, но я догадался, что она имеет в виду.

— Мне как-то не до полетов было, — усмехнулся я, — тюрьма, понимаешь, серьезное дело. Нельзя отвлекаться.

— Конкордия тоже сейчас почти не летает, — тихо заметила Наташа, — у вас у обоих какие-то души приземленные стали.

— Хочешь прийти к нам на концерт? — резко сменил я тему. — Мы подготовили новую программу.

— Ты про ночной клуб «Лланголлен»? Сто лет там не была. Мои косплееры периодически заходят «отметиться», потусоваться. Говорят, в последнее время стало намного интереснее, чем было прежде.

— Да, у нас сейчас здорово, я ж говорю. Культурная публика, никаких тебе пьяных потасовок, матерной брани. Собираются чисто любители различных ответвлений четырех стилей — «folk», «pagan», «ethno» и «epic». Причем, всех возрастов. Я и Найтингейла превратил в завсегдатая: раньше приходил только выпить пивка, а сейчас охотно раскошеливается, чтобы заказать любимую песню, частенько просит исполнить на бис.

— А та рыжеволосая девушка, Морин, все еще поет?

— Конечно, она сочинила уйму новых композиций! — радостно сказал я, — вот, послушай!

Я достал из кармана видеофон и включил одну из последних песен Морин в нашей совместной аранжировке:

Постой, сестра моя родная,

Меня покинуть не спеши,

Ты видишь: все. Я умираю,

Ты слышишь: я огнем пылаю

В бессонной ледяной глуши!

Крестов кладбищенские звезды...

Оскалил пасть колючий лес...

Луна восходит в полночь. Поздно!

И нервно всасывает воздух

Моей души усталый бес.

Одна. Дрожу, как в лихорадке,

Безумно брошенная в ночь

Рукою дьявола. Не сладко.

А мертвый снег холодной хваткой

Обнял меня, как будто дочь.

Могилы бледною периной

Укрыл, роняя тусклый свет,

Свинцовый иней. Сердце стынет.

Какая жуткая картина!

Пути назад, спасенья нет.

Кругом таинственные знаки

Мелькают в жидкой пустоте

И растворяются во мраке

Под вой кладбищенской собаки,

И исчезают в темноте...

— Ну как? — сгорая от нетерпения, спросил я. Классный ужастик для Хэллоуина, правда?

— Жуть мрачная, — хмуро ответила Наташа, не разделяя моего оптимистичного настроя, — Веденея с Буривоем мне рассказали, как вы помогли Морин обустроить ее скромное жилище, привезли мебель, текстиль. И что она серьезно больна — вот откуда берутся депрессивные песни. Это не стиль такой, Артур, это она сама!

— Мы следим за состоянием Морин, — отрезал я, — мне удалось вырвать у нее обещание обратиться ко мне за помощью, если станет хуже!

— Но ведь Морин-то не ребенок, это тебе не послушная Гудрун, — тихонько подсказала Наташа, — ты уверен, что она именно так и поступит?

— Не будем об этом, — нервно перебил я Наташу, — девчушка энергична, бодра, постоянно хохочет и совсем не похожа на свои баллады, которые, кстати, она пишет по мотивам фэнтезийного художника Брюса Уорвика.

— Но не потому ли Морин выбрала именно этого художника, что он соответствует ее душевному состоянию? — упрямо гнула Наташа.

— Я сказал, хватит! — раздраженно проронил я.

Наташа обиженно замолчала. От этого разговора как будто неприятный холодок пробежал по моей спине, дурные предчувствия закрались в душу. Но какие именно, предчувствия, я понять не мог. В чем-то Цветана Руса и Веденея правы: Морин старается быть какой-то неуловимой, непостижимой, часто напускает на себя загадочность и любит изображать непредсказуемую особу. Однако для столь эксцентричной роли она слишком беззащитна и беспомощна. Да и что же такого Морин может выкинуть? Внезапно уехать в санаторий, не оставив записки? Так я только буду этому рад. Но на какие шиши? Вот вертушка, корчит из себя самостоятельную…

Мы с Наташей поговорили еще немного о клубе, о музыке, потом переключились на Гудрун, а следом и на Наташиных детей. Естественно, в разговоре всплыли имена чад всех остальных наших друзей. А где одно, там и другое: слово зацепилось за слово, и мы чуть было не начали предаваться воспоминаниям о былых приключениях на «Глории». Но тут вдруг лифт внезапно остановился.

Вышли и побрели по Манному полю в сторону сквера, где я, убедившись, что за нами не наблюдают, успешно телепортировал нас с Наташей ко мне на кухню.

Глава 8 Кухонные посиделки

Через пару дней после моей публичной порки на ковре у Лучезара мне пришло довольно утешительное известие от Пересвета: старик Тихомир Хорунжий принял предложение поступить к князю на службу в должности куратора очередей. В его обязанности входит подавать прохладительные напитки предполагаемым посетителям приемной государя, которые томятся в ожидании у входа, следить, чтобы всем хватало сидячих мест, чтобы в коридоре было ни жарко — ни холодно, а также по первому зову подходить к просящему и помогать ему регистрироваться в электронном терминале для получения талончика. Ради заманивания старика в княжеский терем близнецам Перловым пришлось первым делом сменить дворцовые облачения на модные в последнее время деловые костюмы и изрядно загримироваться, после чего братья представились заядлыми букинистами и выкупили у Тихомира Ореевича всю библиотеку — якобы для Госархива. Ну а должность Хорунжий получил якобы за заслуги перед отечеством — подобный жест не вызовет у старца подозрений насчет того, что он «на крючке», а наоборот, поможет скорее «расколоться».

Это известие меня так обрадовало, что все утро я находился в отличном настроении. Кстати сказать, аккаунт Адальберта Трисветлого я сразу же по приходе из дворца удалил «в связи с его трагической кончиной» — такую галочку мне посоветовал проставить сисадмин Пересвет. К сожалению, некоторые письма от товарищей — в том числе и от Конкордии — увы, остались непрочитанными. А впрочем, меня это не особо сильно заморачивало — ведь теперь я могу общаться со своей любимой Глорией лицом к лицу: видя ее глаза, слыша ее голос, касаясь ее руки...

Ровно в полдень мне позвонила Морин: оказывается, у нашего барабанщика (и гусляра по совместительству) Олега Неверова сегодня юбилей. То бишь не просто какая-то там рядовая днюха, а круглая дата — сорок лет! «Ты с нами? — спрашивала Морин. — Придешь на междусобойчик к трем часам? Будет вся администрация, и даже хозяева «Бильярда» не смогли отказаться от халявной выпивки!» Конечно же, приду, ответил я, сообразив вдруг, что ввиду последних событий все наши дни рожденья напрочь вылетели у меня из головы. А ведь сие означает, что сегодняшний вечер у меня абсолютно свободен — юбиляру полагается давать сольный концерт. Стало быть, я имею полное право уйти домой сразу же после череды поздравлений. Кстати, я вообще-то сам могу устанавливать собственный график — ведь у меня благодаря директорской должности ненормируемый рабочий день! То есть, я хочу сказать, если я частенько вкалываю с коллегами до полуночи, а порою и дольше, то делаю это лишь по собственной прихоти.

Все складывается как нельзя лучше, подумал я и позвонил Найтингейлу, с которым еще так ни разу и не виделся после нашей совместной прогулки по Мирославии. Выяснилось, что Ник и сам не прочь связаться со мной. Мы договорились встретиться в восемь вечера у меня. Пожалуй, я расскажу ему все, о чем умалчивал ранее — старый вояка вполне заслуживает откровенности.

Приготовив обед к возвращению детей, я пораньше ушел на работу и заперся в кабинете, приступив к зарисовке эскизов «Интерьер сцены по случаю праздника Самайн» и «Спецэффекты ко Дню святого Патрика». Поработав карандашом часа полтора, вышел в зал, к стойке, где мы всем коллективом и встретили нашего юбиляра. Товарищи по вручили ему отменный подарок — новенький цифровой микшер.

— Теперь ты можешь самостоятельно делать наложения, — заметил Божен Оршулевич, — скажем, сводить гусли с перкуссией. Выпустишь, наконец, свой сольный альбом…

— Но я же не умею сочинять ни музыки, ни стихов! — протестующее выставил руки именинник Олег Неверов. — Я всего-навсего технарь…

Улучив момент, Майя Быстрова ловко подлила имениннику виски в кубок, который тот от растерянности забыл поставить на стол.

— Ничего страшного, зато Морин умеет, вот вы с ней дуэтом и споете, — весело ввернул Артем Рудько, осушая залпом свою стопку и усаживаясь на хокер, — раз уж каждый из вас с таким рвением выпрашивает у меня отпуска, так позаботьтесь, господа музыканты, чтобы ваши голоса оставались на рабочем месте хотя бы в качестве фоновой заставки! Нет, вы только посмотрите, — продолжал он, раскрасневшись, — мало того, что сами живете возле моря, так еще и умудряетесь выходные недели выклянчивать! Куда, интересно знать, вы собрались в отпуск, уж ни на север ли к белым медведям?

Зал зашелся от дружного смеха.

— С именинника — песня! — выкрикнул Макс Шульц.

— Давай, дружище, так положено, — ехидно поддержал солиста Паша Ованесян.

Шутки — шутками, но там не менее Олег, несмотря на то, что считался у нас барабанщиком и гусляром, пел ничуть не хуже своих коллег по сцене. Кивнув Морин, он поднялся к микрофону, взял со стула гусли, надел на шею и начал медленно перебирать струны, наигрывая нежную ирландскую мелодию. В свои сорок Олег был наполовину седым — наполовину лысым, с длинными вьющимися кудрями, отчего казался старше и солиднее — и это невероятно ему шло: он походил на романтичного скальда или бояна былых времен.

Морин встала из-за стола одновременно с ним, взяла в руки заранее вынутую из футляра никельхарпу, и они затянули самую летнюю — это было весьма странно, если учесть, что на дворе ноябрь — песню:

Легкий воздух дрожит в облаках —

Просыпается теплое лето,

Старый лес оживает в лучах

Восходящего желтого света,

Умирает тяжелый мой сон

Хмурых туч и болезней весенних,

И я жажду дышать в унисон

С переливом лесных песнопений.

В дикой чаще, где сырости сыр

По стволам течет скользким и мокрым,

И где свет проникает из дыр

Сквозь прозрачные синие стекла,

Где темнеющий глянец листвы

Освежит меня самую малость,

Мягкий бархат пыльцы и травы

Мне дорожную снимет усталость.

И усну я на замшевых мхах,

Мне приснится, что музыка льется,

Серебром отзвенев в облаках —

Так дождем порой лето смеется…

Подумав, я взял свой ханг и присоединился к исполнителям.

Домой подоспел как раз вовремя: едва успел поставить в холодильник прихваченный на работе бочонок эля — раздался звук колокольчика на входной двери.

— Давай, входи, — буркнул я, и Найтингейл, пройдя прямиком на кухню, поставил на стол картонный коробок с ручками, а рядом огромный пакет фисташек.

— Что там? — удивился я, указывая на короб.

— Проходил мимо закусочной, да оттуда вкусно пахло, вот и не удержался, — виновато пробормотал Найтингейл.

В коробке оказалась большая пластиковая миска с королевскими креветками и мидиями, тушеными в томатно-чесночном соусе.

Мы уселись за стол, вооружились вилками и принялись вприкуску попивать эль.

— Итак, ты мне обещал все про себя рассказать, — начал Найтингейл.

— Что именно? С чего желаешь начать? — улыбаясь, поинтересовался я.

— Ну, естественно, начни с самого начала! — нетерпеливо проворчал Найтингейл.

— От сотворения мира что ли, — засмеялся я, — тогда нам и века не хватит. Ты хоть можешь себе представить, Ник, сколько живут Архангелы?

— Что ты хочешь этим сказать… ты тоже того… Архангел, что ли? О, святые угодники! Ну, я не знаю… — растерялся Найтингейл, — для начала поведай, прежде всего, как ты стал Артуром Холином, как поселился в этой местности… и еще, какими бывают Архангелы? В смысле, все о них… — Найтингейл нанизал на вилку пару креветок и отправил себе в рот, а потом сделал приличный глоток эля, — и заодно, что у вас все-таки с Конкордией Эрикссон?

— Ты это о чем, дружище? — от неожиданности я чуть не подавился фисташкой.

— Я видел, как ты на нее глазел, — тонко улыбнувшись, Найтингейл посмотрел на меня пристально. В общем-то, и она на тебя точно так же…

— Ну, насчет нее — это, что называется, попадание в молоко, — уверенно возразил я, — она-то ведь даже на самом деле не знает, что я — это я!

— Как понять, «ты — это ты»? — Найтингейл еще ближе наклонил ко мне непонимающее лицо и уставился на мою кожу так, словно пытаясь сквозь прорехи в ней разглядеть, что за диковинная личина прячется в этом самом обычном человеческом теле. — А кто ты еще, помимо того, что Архангел? У тебя есть другая ипостась, ты меняешь лица?

— Мое настоящее имя — Этьен. Так меня назвала мать — Шаровая Молния. Я был полупрозрачным, бестелесным, моя жизнь длилась всего несколько коротких минут — до тех пор, пока не кончится дождь. Затем я умирал: чаще — вплоть до следующего дождя, но иногда — надолго, на два-три месяца. Все эти мои умирания-воскрешения продолжались… вечностями. И вот однажды мокрая насквозь — с зонтиком в сумочке — Конкордия Эрикссон встретила меня случайно под дырявым навесом автобусной остановки, выслушала мою историю, далее мы подружились, и, в конце концов, она стабилизировала меня в человеческом теле при помощи многоуровневого сведения и цифрового кодирования разного рода волн.

— Не совсем понял, но интересно. Так, а почему она… постой, она ведь тебя сейчас… совсем не узнает! Верно? Я правильно понял?

— Да, ты выразился верно, она меня не узнает. Потому что прежде всякий раз, когда я воплощался из Архангела-духа в человека, то заимствовал обличие и тело ее настоящего мужа, Хельга.

— В смысле? Она принимала тебя за него, что ли? — Найтингейл недоуменно моргнул и передернул головой. — И, неожиданно увидев, как ты вдруг стал таять под дождем, решила вылечить? — рассудил он вслух. — Чепуха какая-то. Не въезжаю.

— Естественно, чепуха! — рассмеялся я. — Все было наоборот. Точнее, совсем иначе. Видишь ли, Ник, к моменту нашего с Коко знакомства она еще была женою профессора Бальтазара Брауна, а Хельга и не знала вовсе.

— Но ты-то знал ведь его, раз становился им. Черт тебя побери, Артур, что все это значит?! — нетерпеливо воскликнул Найтингейл. — Не тяни резину. Колись уже!

— Хорошо, слушай, — усмехнулся я, — но рассказ будет длинным.

— Торопиться некуда, впереди долгая ночь, — заметил Найтингейл.

— Ну что ж, тогда внемли!

И я принялся рассказывать другу всю историю своей жизни, начиная с того самого момента, как Конкордия вызволила меня из космического пространства, поймав колебания моей музыкальной темы резонирующим ей в такт громоотводом, а потом стабилизировала. И как все это происходило на крыше недостроенного многоэтажного дома на севере, в Заполярске. И что я узнал в своей любимой ту самую Глорию, с которой прежде встречался неоднократно на границе сна и яви, в особом тонком мире, где витают лишь эгрегоры — вроде наших с Конкордией отцов.

— Я так и знал, — завороженно воскликнул Найтингейл и заулыбался радостно — совсем, как мальчишка. Сейчас он менее всего походил на копа, — я как чувствовал, что эгрегоры — это не миф, я столько читал про них и про торсионные поля!

— Конечно, не миф, — повторил я.

И стал повествовать дальше — про путешествия на Божественные Небеса, про встречи с Богами — или Серафимами и Херувимами, коли угодно.

— Вот интересно, — снова отвлекся Найтингейл, уже порядочно захмелевший от выпитого эля и начавший рассуждать сам с собой вслух, — а что, если мне принять это ваше славянское язычество и совершить — как его — обряд имянаречения?

— Забавно, но почему именно славянский? — усмехнулся я. — Почему, скажем, не ирландский или исландский? В Исландии язычество, по крайней мере, узаконено.

— А что, разве можно? — удивился Найтингейл, — ну, не знаю, — растерянно пожал он плечами, — видишь ли, у нас в Штатах много всяких церквей — есть амиши, есть мормоны, есть адвентисты и евангелисты — не знаю, кто там еще, но это ведь христианские ответвления. А о языческих вовсе я не слышал. Насколько мне известно, Боги-первопредки сохранились только у чистокровных индейцев, а белым людям их заменили статуи Отцов-основателей. У меня же столько всяких национальностей в роду намешано, знаешь, Артур!.. Но то, что индейцев нет — это точно, — хихикнул он и нечаянно рыгнул. — По правде говоря, я кое-что в детстве слышал о своей бабке с дедом, а когда вырос — забыл. Таких, как мои родители, родившихся в конце войны, называли бэби-бумерами. Они быстро отпочковывались от гнезда, дабы ничто не мешало им осуществить свою американскую мечту… ой, прости, я, кажется, перебил тебя. Ну так что было дальше?

И я продолжил рассказ. Найтингейл без конца останавливал меня, прося получше описать то Божественные Небеса, то мир летучих рыб, то изрешеченную Небесными Провалами Динамическую реальность с населявшими ее деревлянами. Его, как физика-ядерщика, интересовало, буквально, все, и мне приходилось подробно описывать взаимодействия сил на тонком уровне, структуру эксцентричной эклиптики параллельной Вселенной и ее возможные метаморфозы. Николас был достаточно внимательным слушателем: несмотря на то, что лицо его покрылось красными пятнами, а глаза чересчур ярко блестели, ум Найтингейла оставался ясным.

Наконец мой рассказ дошел до того трагичного момента, когда Многорад Многорадович Перловый попытался остановить Бальтазара Брауна и принял на себя большую часть заряда из ультразвукового ствола.

— Он погиб?! — вскричал Найтингейл.

— Увы, — тихо проронил я, умолчав, однако, что сам не могу вспомнить случившегося. Подробности гибели жреца Многорада мне стали известны совсем недавно от Веденеи, но если бы я принялся сразу прямо сейчас объяснять это Найтингейлу, то он вновь отвлек бы меня расспросами, и рассказ получился бы бессвязным. А мне хотелось поскорее завершить столь длинное повествование, тем более что Гудрун, доделавшая уроки, вот-вот придет на кухню разогревать себе молоко перед сном, — он погиб в борьбе за мир, Ник. Как и полагается настоящему священнику-миссионеру. Но за короткую жизнь Многорад Многорадович сумел сделать немало для страны и веры — к примеру, снизить налоги, разнообразить льготы, возродить жречество. А после тризны по нему по санкции Архангелов в Мирославии были проведены незначительные пертурбации, благодаря которым сан главного жреца решено было отдать чужеземцу — Порфирию Печерскому, который за короткое время своего правления сумел стать для всех жителей Мирославии чуть ли не национальным героем.

— Порфирий? Ты это серьезно? Он что, тоже совершил подвиг?

— Да вся его жизнь почти что подвиг, Ник. Такие люди, как Порфирий — редкость. Он бессребреник, у него никогда не было личной жизни, он всегда жил чужими интересами и вечно кому-нибудь помогал. Искал свой идеал, правду…

— Похоже, он до сих пор верит в Санта-Клауса, судя по его наивным детским глазам, — заметил Найтингейл.

— Да, он — вечный ребенок-почемучка, — согласился я, — подобные мечтатели обычно смолоду идут в монахи, однако Порфирий вместо этого написал ряд научных трудов по теории государственного устроения, философский трактат о гуманизме… Вдобавок он сконструировал несколько новейших аккумуляторов, работающих от независимых источников энергии. Мирославичи видят в Порфирии продолжение Многорада Многорадовича, Ник.

— Как жаль, что я не знал старого жреца! — горестно воскликнул Ник. — А можно мне почитать его лекции? Или лучше послушать аудиозаписи?

— Разумеется, можешь сделать и то, и другое, — сказал я, — у меня на странице есть каталог интересных ссылок. Но для начала тебе следует зарегистрироваться на сервере Мирославии.

— Жду с нетерпением этого момента! — мечтательно заулыбался Найтингейл. — Теперь мне многое становится ясно. Например, почему при изучении твоего компьютера мы не обнаружили следов переписки. Мало того, что ты Архангел Огня, так к тому же еще и сетевой жулик, каких свет не видывал!..

В этот момент послышалось мягкое шарканье шлепанцев, и, на ходу запахивая пижамную куртку, на кухню влетела Гудрун. Поздоровавшись с Найтингейлом, она открыла холодильник, достала оттуда молоко, налила в ковшик и поставила на плиту. После чего повернулась ко мне и посмотрела решительно, выпятив подбородок — совсем, как Зимоглядова:

— Папа, я все слышала! Господин Найтингейл только что назвал тебя Архангелом. Значит, это все правда? То, что ты мне напевал перед сном — ну, когда я была еще совсем маленькой?

— Не понимаю, о чем ты, Гудрун… — начал, было, я возражать.

— Но я уже не маленькая, — непререкаемым тоном заявила Гудрун, срываясь на крик, — и я все помню! Ты мне пел свои собственные, авторские песни о том, что ты — Архангел, волшебник, и многое повидал, путешествуя по другим мирам!

— Гудрун! Молоко перегреешь — убежит, сама виновата будешь! И кстати, выкидывать продукты я тоже не дам: придется пить кипяченое, с пенками.

Дочь послушно отвернулась к плите и сняла ковшик с конфорки. Потом перелила молоко в чашку, добавила туда чайную ложку меда.

— Позже, когда я вспоминала твои песни, то считала, что все это придумано для детей, — продолжала Гудрун уже спокойным тоном, ставя пакет молока назад, в холодильник, — а еще мне не давали и не дают покоя некоторые необъяснимые моменты. Но едва я пытаюсь это анализировать, в голове моей словно туман клубится...

— Что ты имеешь в виду, Гудрун? — не понял я.

— Я помню, как ты лечил мои ссадины, порезы и синяки, — растерянно вымолвила девочка, — помню, как однажды… я упала во время игры в догонялки. Ты провел ладонью по больной коленке — и от раны не осталось ни следа, ни царапины, хотя до этого вся нога была перепачкана кровью… а еще мне показалось, будто рука твоя засветилась. Потому-то я и решила, что все это мне привиделось во сне. Выходит, что нет?

— Не знаю, о чем ты, — неубедительно пробормотал я, пряча лицо в кружку с элем.

— Нет, знаешь! Папа, возьми меня в путешествие по другим мирам, — вдруг жалобно захныкала Гудрун, — пожалуйста! Ты же Архангел, ты все можешь. Я понимаю, это, наверное, тайна, но обещаю — я никому не скажу! Честное слово! Скажите ему, дядя Николас! — взмолилась она.

Найтингейл поглядел на Гудрун с симпатией и склонил голову на бок:

— Папе надо подумать, детка.

— Иди спать, — решительно сказал я, подавая дочери чашку и выпроваживая ее с кухни, — поговорим об этом в другой раз. Иди, иди, я сам помою твой ковшик.

Едва Гудрун ушла в свою комнату и закрыла дверь, как Найтингейл встал, выглянул в коридор, после чего бесшумно прикрыл кухонную дверь и вернулся на прежнее место.

— Не будем мешать детскому сну, — пояснил он.

— Давай, спрашивай, что там у тебя еще? — снисходительно усмехнулся я, накладывая креветки на ломоть хлеба.

— Вообще-то я хотел попросить тебя врубить музыку. В смысле, вашу, из репертуара клуба «Лланголлен».

— Ты с ума сошел! — накинулся я на него, — двенадцатый час ночи! Соседи уже спят давно, а стены в доме картонные. И потом, Аскольд, наверное, все еще штудирует свои лекции, а его комната, в отличие от комнаты Гудрун, смежная с кухней.

— Ну а ты без динамиков включи, тихонечко, на телефоне.

— Ладно уж, — проворчал я, нехотя доставая из нагрудного кармана рубашки видеофон, — сейчас поищу что-нибудь из того, что мне еще не успело надоесть…

— Какая любопытная вещица! — воскликнул пораженный Найтингейл. — Полиэтиленовый смартфон! Он просто нарисован на пленке, или же ты хочешь убедить меня, будто он настоящий?.. Ни фига себе, да тут кнопки светятся!

— Это подарок близнецов Перловых, — с удовольствием похвастался я, — а самозаряжающуюся батарейку разработал Порфирий. Вот пример того, что я имел в виду, когда сказал «новоявленный жрец успел многое сделать для Мирославии».

Но более всего изумило Найтингейла, что когда я, снял рубашку и, оставшись в одной футболке, налепил смартфон на голое плечо, то тот стал фактически незаметным — если не считать линий, напоминающих тату, да светящихся огоньков, мигающих в такт полившейся мелодии:

Я устала, друг, от вчерашних лекций,

Почему бы нам не пройтись по парку,

Где прохладой падает на скамейку

Тень от березы?

На меня весна нагоняет скуку,

Голубые ветры ко сну склоняют,

Солнца луч тяжелый глаза слипает

Мне желтым воском.

Лишь березы воздух молочный цедят,

Почему они ощущают радость,

Когда он течет по ветвям зеленым,

Гибким, как тело?

Ты взгляни на лист, на просветы в жилах —

То судьба начертана на ладони,

Так построй же счастье свое по мудрым

Линиям этим.

— Святые угодники! У тебя плечо поет. Узнаю голос Морин, как всегда! Только вот песня, и вправду, незнакомая. Мне тоже она не успела надоесть — потому что я ее еще ни разу не слышал…

— Это «Александрийская зарисовка» Конкордии. Госпожа Эрикссон тоже пишет — правда, больше в стол, исключительно для себя, сугубо любительские стихи и песни.

— Так они подруги с Морин?

— Не, Коко контачит, в основном, с Наташей Миротворец и ее тусовкой. Она вроде как еще ни разу не была у нас в клубе — во всяком случае, на моей памяти. Послезавтра должна будет прийти, в ночь перед Самайном. Там-то она и услышит свой опус в исполнении Морин — это станет для нее большущим сюрпризом…

— Погоди! — остановил меня Найтингейл. — Если ты говоришь, что обе дамы не знакомы между собой, то откуда Морин могла взять стихи Конкордии, коли, по твоим словам, та предпочитает писать в стол — она ведь никогда нигде не печаталась, не издавалась? Получается, госпожа Эрикссон ведет собственный лирический блог?

— Да, ведет, правда, под псевдонимом Рыжая лань и своим детским фото — я дал Морин ссылку. Но только это строжайший секрет! Ясно, Ник, никому…

— Понятно. А то я, было, удивился: неужто Морин лично знает Конкордию? Потому как если бы она ее знала, то вряд ли бы захотела исполнять ее вещи — по крайней мере, настолько красиво и задушевно исполнять, — рассуждая сам с собою вслух, затараторил Найтингейл, закашлялся, и я немедленно подлил ему свежей порции эля.

— Откуда такие странные выводы, Ник? Коко, что — столь отталкивающая своим высокомерием личность, по-твоему? — искренне возмутился я.

— Да ну тебя, Артур! Я этого не говорил — терпеливо сказал Найтингейл. — Конкордия — натура чувствительная и замкнутая, с загадкой в глазах и внутренним надрывом.

— Тогда с чего бы Морин вдруг возненавидеть Коко?

— Женская конкуренция, — многозначительно пояснил Ник.

— Насколько мне известно, Коко никогда не горела желанием выступать на сцене! — запальчиво отреагировал я: все это начинало меня раздражать.

— Ох, Артур, где ты умный, а где — глухое непроходимое болото! Я за другую конкуренцию толкую — ревностью которая называется. Морин влюблена в тебя по уши, ты разве не замечаешь? — насмешливо поглядел на меня Николас.

— Не неси ерунды, Ник… — отмахнулся я и вдруг замер на полуслове, вспомнив: так ведь и Цветана Руса твердила то же самое.

Найтингейл внимательно следил за моим лицом — мне даже пришлось на несколько секунд заслониться от этого хитрого проныры собственной кружкой.

— Короче, не своди этих двух дамочек вместе, а то они, непременно, подерутся меж собой, — захихикал мой друг.

— Да чушь все это, — проговорил я, отдышавшись, — у Конкордии муж, а Морин мне в дочери годится!

— Муж объелся груш, а красотка Эрикссон с тебя глаз не спускает, — гнул свое старый шериф, — я опытный психолог и знаю, о чем толкую.

— Ну, если ты прав, — неохотно заговорил я, тогда ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она прознала о моих ответных чувствах к ней.

— А то что? — хмыкнул Найтингейл. — Боишься, что у вас — тю-тю, — он проделал в воздухе неопределенное движение рукой, — неожиданно случится? Интересно, кто же из вас двоих первый не выдержит и сорвется, — язвительно проронил хитрый вояка и мечтательно улыбнулся.

— Никто, тебе ясно! — я начинал сердиться, чем только ещё больше потешал Найтингейла. — Архангелы легко могут сублимировать свою физическую энергию и превращать в любой из видов энергии духовной.

— А Конкордия? — вкрадчиво спросил Найтингейл. — Не будет ли она наедине с мужем, закрывая глаза, думать о тебе?

— Лучше уж это, чем адюльтер.

— Значит, вы, Архангелы, можете полностью обходиться без… — Найтингейл снова сделал неопределенное движение рукой, — даже в браке?

— Нам куда важнее в минуты близости непрерывный зрительный контакт, ибо мы обмениваемся, прежде всего, душами. Кстати, и для Конкордии этот обмен — тоже первичен, если уж тебе, старому греховоднику так любопытно знать, — резко сказал я, — давай, смейся, сколько угодно! Но только сей факт означает, что даже мысленно изменить Хельгу она не в состоянии!

— Постой, ты так и не докончил свой рассказ! — спохватился Найтингейл. — Как получилось, что Конкордия и Хельг нашли друг друга?

— Ну, поскольку меня рядом с ними в тот момент не было, — уклончиво сказал я, — то несчастный Артур Холин и понятия не имеет, как ответить на твой вопрос.

— Давай, не темни! — не повелся на уловку Найтингейл.

— Слушай, отвали, а.

— Обижусь! — упрямо сжал он губы и громко хлопнул стаканом об стол.

— Ну ж тебя, Ник, ты и сам бы мог догадаться! — замахал я на него руками. — Я же тебе сказал: отправил сообщение Конкордии с просьбой позаботиться о настоящем Эрике Эрикссоне. И она, видать, перестаралась, чересчур трепетно отнесясь к моей просьбе, — усмехнулся я. — Я и в самом деле не знаю, что у них там вышло, Ник. Ведь я долгое время полагал, будто Конкордия мне верна и продолжает дожидаться меня. Это ведь ты, кажется, мне сказал, что она вышла за бесхарактерного хлюпика Хельга?

— Ага, ревнуешь! — довольно взвизгнул Найтингейл.

— Ни капельки, даже не начинал ещё ревновать. Ни разу пока что — не до того было. Правда, некоторое время я был разочарован в Даме моего сердца, и мне казалось, будто жизнь вытекла из меня. Видишь ли, Ник, — вздохнул я, — был бы я человеком — смог бы с головой уйти работу, поскольку для земных мужчин любимая профессия, хобби или карьера — это удел всей жизни. Для нас же, Архангелов, земные годы скоротечны, и все, создаваемое людьми, рушится на глазах. Мне предстоит прожить десять тысяч лет, дружище, и если я поставлю во главу угла изобретение нового двигателя, то я же и увижу, как надобность в этом самом двигателе отпадет, и детище мое рухнет. Поэтому мы, Архангелы, так много философствуем и ценим лишь чувства да переживания.

— Десять тысяч лет против наших сегодняшних двухсот! — ошеломленно прошептал Найтингейл. — Везет же!.. Хотя нет, поскольку Конкордия на твоих глазах состарится и умрет. Уж не знаю, завидовать тебе или лучше не стоит…

— Спрашивай дальше, а то пора закругляться, — поторопил я товарища, зевая.

— Да, собственно, все остальное я знаю. Слушай, а расскажи мне подробнее обо всех этих Архангелах, Серафимах, Началах, а то я немного запутался!

— Это повествование затянется еще на сутки, а мы уже все съели и попили! — поддел я Найтингейла, но, увидев его округлившиеся в недоумении глаза, прибавил: — Да, шучу, шучу!

И, встав затем лишь, чтобы включить кофемашину, продолжил свой рассказ.

Глава 9 Звездная ночь Самайна

Найтингейл ушел от меня аж в четвертом часу ночи. По ходу моего рассказа у него возник очередной каприз насчет песни, и тогда я просто сходил в спальню за ноутбуком, после чего включил ретрансляцию выступлений в клубе «Лланголлен». Так мы за беседой, краем глаза, мельком поглядывали на картину, происходящую в данный момент на моем рабочем месте. Перед нами все было, как на ладони: сцена, зал. Прямо на моих глазах Олег Неверов успел закончить последнюю вещь своей сольной программы, и его место занял дуэт — Паша Ованесян, бас-гитара, и Морин Фоули, никельхарпа. Я, было, подумал, что уже поздно: вряд ли завсегдатаи закажут «исполнить что-нибудь эдакое задушевное для моего дорогого друга…» — они наверняка уже успели просадить все бабки. Вероятнее всего следующим номером будет плановое выступление всего коллектива. Но тут Макс Шульц заметил меня в сети и подключился к видеомосту. Найтингейл моментально протиснул свою физиономию поближе к камере и, что есть мочи, заорал:

— Ребята, спойте про акулу!

— Okay, Найтингейл, как прикажешь, — беспечно согласился Макс.

И едва Паша и Морин оторвали губы от микрофонов, их место на сцене тотчас занял Макс Шульц, весело прокричав в зал:

— Славные йомены и йоменши! Эльфы и эльфини! Рыцари и прекрасные дамы! Наш добрый друг, полицейский Николас Найтингейл, взирая на происходящее здесь через онлайн-мост stream-wave, мыслями и молитвами переживая за нас, просит исполнить для него «Песню про акулу». Кто-нибудь из вас готов скинуться и оплатить заказ Ника?

— Мы готовы! — донеслось от одного из столиков, и я немедля узнал Наташу Миротворец, пришедшую в клуб вместе со своим мужем, Добрыней Меченосцем.

— И я добавляю, — твердо сказал конопатый мужчина с замкнутым гордым лицом — это был некий «сэр Томас». Разумеется, никакой не титулованный рыцарь, а обыкновенный косплеер, — и заодно ставлю на выпивку для Паши и Морин.

— Да, да! — хором закричали остальные.

Одна из back-вокалисток изящной походкой продефилировала с подносом между столиков и собрала мелочь.

— А где сёдня запропал белокурый король Артур? — громко спросила музыкантов какая-то девица в зеленом платье. Из-за боевой шотландской раскраски на лице я с трудом узнал в ней частую гостью клуба, победительницу женских боев без правил Ровенну Меррисайд, больше известную под комичным сценическим псевдонимом Дрозделла Стукач.

— Да вот они, оба наших героя, сидят, квасят, — спокойно сказал Макс, нажав кнопку ретранслятора, и через секунду я увидел нас с Найтингейлом на огромном экране задника. — Ну а сейчас — обещанная песня.

— Ура! Ура! — стал скандировать зал.

— Эй, Ник, а чего у вас стаканы пустые?

— Нельзя ли чокнуться с монитором?

— Подпевай, дружище Найтингейл!

Коллектив между тем старательно выводил в несколько голосов куплеты «Баллады об отчаянной акуле»:

...вот жабры мне впиваются в висок,

Под плавниками чувствую песок,

И перламутр, и жемчуг чешуи –

Покровы драгоценные мои.

Прозрачных век тончайшая вуаль

Чуть преломляет водяную даль!

Мой добрый Джек, мой славный Джек, вуаль

Чуть преломляет водяную даль...

— Может, сходим, навестим их? — предложил расчувствовавшийся Найтингейл.

— Да иди ты, Ник, у меня и так ощущение, словно я все еще нахожусь на работе. Лучше на Самайн приходи, новая программа будет.

Кельтский праздник Самайн празднуется в ночь с тридцать первого октября на первое ноября и совпадает с общеевропейским Хэллоуином. Я долго думал над тем, как мне украсить зал, дабы угодить ревностным адептам древних языческих и викканских традиций, и заодно и не обидеть любителей современного католицизма. Подумав, я разместил на стенах несколько стилизованных ведьмочек для ритуального сожжения, выполненных из осенних овощей и фруктов — композиция в стиле Джузеппе Арчимбольдо. Не трудно догадаться, что голову каждой женщины представляла тыква с искусно вырезанной в ней мордочкой, волосы заменили спелые колосья ржи, а поверх голов я нахлобучил старые остроконечные шляпы «а ля Хогвартс». По задумке ведьмам полагалось сгореть, равно как и вылепленным из теста фигуркам животных, во время моего очередного fire-show. Майя заранее распорядилась, чтобы закупили побольше эля и вина, трески и тунца, баранины и свинины, а затем поехала на хлебозавод, так как изъявила желание собственноручно поучаствовать в выпечке церемониальных лепешек.

В канун праздника я пришел пораньше в клуб и еще раз оценил всю, проделанную нами, работу. Зал словно пылал от обилия оранжевых листьев, кое-где среди них проглядывали желтые и красные ягодки, орешки, цветочки, стручки. Часть стен и потолок, символизирующие небо, были выкрашены в глубокий сиренево-фиолетовый цвет. Там и сям пестрели золотые переливающиеся звезды.

Скатерти на столах были соломенного цвета, а посуда и приборы — зеленые. В центре, в вазочках, обернутых поделочной рогожей и перехваченных пенькой, красовались спелые колосья, сушеные листья дуба, вощеные веточки рябины.

Удовлетворившись результатом, я мысленно кивнул сам себе и прошел в кабинет — взять инструмент, проверить кое-какую аппаратуру и повторить тексты. Там меня и застала Морин, заглянувшая напомнить, что пора выходить на сцену. Поначалу я ее не узнал: это рыжее веснушчатое создание вырядилась в бархатное зеленое платье с рукавами-лебедями да корсетом-шнуровкой — напоминающее чем-то одно из облачений Веденеи — и пыльно-сапфировую ведьмину шляпу с высокой тульей. Надеюсь, обе рыжи бестии не окажутся одинаково одетыми, как инкубаторские дети, да не начнут вдруг сверлить друг друга хищным волчьим взглядом?

— Я и микрофоны принарядила, — похвасталась Морин, — теперь это летающие метлы! Думаю, ведь нет ничего ужасного в том, чтобы позволить себе пофантазировать? — она выжидающе вытаращила на меня свои жалобные медовые глазищи.

— Если на качество звука твое новшество не повлияет, — тоном учителя заметил я, — то ничего страшного ты не сделала, Морин.

И с чего это все взяли, будто девчушка ко мне неравнодушна?

Мы с Морин появились в зале под громовой звон аплодисментов. Завсегдатаи уже заняли свои привычные места за заранее сервированными столиками — обычное дело во время крупных празднеств, когда меню оговаривается заранее, а случайному прохожему, не имеющему клубного билета, вход в «Лланголлен» закрыт. В будни же мы обслуживаем каждый столик индивидуально и пускаем в клуб всех, желающих промочить горло. Впрочем, все равно лучшие места оказываются зарезервированными на четверть года вперед, и мимолетные клиенты, как правило, кучкуются возле барных стоек или сидят там же, перед барменом, на высоких хокерах.

Я поискал глазами Конкордию и почти сразу же увидел ее: госпожа Эрикссон скромно приютилась за столиком в окружении своего мужа Хельга, Веденеи и Себастьяна. Все четверо мгновенно заулыбались мне и замахали руками.

Невдалеке от них расположились Ростяна, Марсело, Цветана Руса и Порфирий. Затем шел столик близнецов Перловых, пожаловавших в клуб с женами — сестрами-двойняшками Дариной и Радмилой. В затылок к ним примостился Алексей Фолерантов, компанию ему составляли правитель Ясноок и его подруга Эляна, а также невеста молодого князя — Орыся. По соседству с будущей княгиней сидели Добрыня Меченосец, Найтингейл со своей супругой Хелен и пришедший сюда впервые в качестве особого гостя белокурый юноша — мой сын Артур. Наташа Миротворец находилась на другом конце зала, среди коллег по творческому цеху — косплееров — то и дело она оборачивалась назад, бросая по-матерински заботливый взгляд на своего муженька. Примерно где-то там же, рядом с ней, в труппе ряженых реконструкторов, должны были восседать Тим с Радешкой — да вот только вряд ли я распознаю их разукрашенные физиономии в толпе подобных.

Мне изначально был известен список всех сегодняшних посетителей, но вот только кто где конкретно должен расположиться — я понятия не имел. Я никогда не читаю кувертные карточки с именами гостей, лежащие поверх бокалов, поскольку приблизительно помню, какой столик предпочитает занимать та или иная особа. Однако я твердо уверен, что сегодня увижу далеко не всех. С нами не будет Буривоя — он собирается праздновать Велесову ночь на Высокогорном небе в компании своей жены; не будет князя Лучезара, не желающего откладывать государственные дела, и, к моему глубокому огорчению, не будет Кудеяра Остромировича, отдыхающего на Ветреном Небе с оравой чад наших общих друзей — за исключением Радешкиной дочки Лодии: та совсем еще кроха, ей пока рановато путешествовать по Божественным Небесам.

Выйдя на сцену, я, как обычно, улыбнулся, поклонился, поприветствовав гостей, произнес спич и поспешил занять свое место в ряду музыкантов. Заиграла шотландская народная мелодия, связанная с осенней тематикой — номер, включенный в программу благодаря стараниям Морин, уговорившей меня с ней вдвоем отрепетировать дуэт на волынках. Олег Неверов исполнял сольную партию на ханге, а Макс Шульц и Паша Ованесян на сей раз встали за барабаны.

В такт музыке внизу под нами звонко зазвенели бокалы, застучали приборы, и веселье покатило горой. Я поглядел со сцены на своих товарищей, и сердце мое приятно екнуло: мне показалось, что Конкордия, прежде чем отпить глоток эля, посмотрела прямо на меня, в глаза, и даже чуть приподняла бокал, как бы символически чокаясь со мной. Я знал, что мне это всего лишь почудилось, как некоторым из нас иногда чудится, будто пиковая дама моргает, если на нее долго смотреть в темноте, или порою чудится звездочка Мицар, если полчаса пытаешься разглядеть ее на небосводе. Я понимал, что фантазирую, поскольку нас с Коко разделяет почти семьдесят метров. Но эта фантазия придала моей душе эмоциональных сил и желания творить. Мне внезапно захотелось петь и говорить красиво, я ощутил прилив красноречия и поток острот в голове. Однако сперва необходимо было дать выговориться встретившимся за сервированными столиками гостям.

Разразившись оркестровым крещендо, музыка стала медленно стихать и вскоре незаметно сошла на нет. Тогда с места поднялся седовласый верзила в зеленой футболке, килте, с татуированным лицом и прической «а ля Рагнар Лодброк». Среди реконструкторов он был известен как Старый Джек Нюхач, а его настоящего имени не знал никто. Держался Джек с товарищами тепло и приветливо, но несколько обособленно, к тому же отличался немногословием — привычка, свойственная воспитателям колоний для несовершеннолетних или руководителям экспедиций.

— Мои добрые друзья, — сказал он, — предлагаю тост за наших музыкантов, которые так замечательно украсили к осеннему празднику зал… и себя. — Тут не выдержали и рассмеялись абсолютно все присутствующие, в том числе и мы. — Да пусть каждый из стоящих на сцене — да-да, то же самое касается и девочек, которые не щадят собственных сил, вкалывая на подпевках и подтанцовках — выпьет добрую кружку вина, прежде чем продолжит свое выступление, — с этими словами Старый Джек Нюхач достал из кармана скомканную купюру и положил на стол.

Трудно сказать, всерьез ли говорил Джек, или же он пустил в ход беззлобный сарказм, но только никто из нашего коллектива, кроме Морин, особо к празднику не принаряжался. Я был с головы до ног упакован в свою излюбленную голубую джинсовую пару — правда, к клапану жилетного кармана все же приколол вязаную брошь: букетик из листьев клевера, дуба и маленькой тыковки. Остальные мои товарищи, нацепившие аналогичные броши, также придерживались вольного стиля в одежде — однотонного и неброского.

Выпив по кружке вина и наскоро закусив хрустящими солеными печеньями, мы стали исполнять застольную песнь Роберта Бернса под музыку моего сочинения, а потом начали играть плясовую джигу. И тотчас народ, едва успев дожевать, принялся подниматься из-за стола, прискакивать да притоптывать в зажигательном танце.

Когда инструменты снова стихли, и гости уселись на свои места, рассудив, что не след выкидывать деньги на ветер, а посему логичнее будет дожевать румяные шматки баранины, запеченной с фасолью, и куски осетрины с картофелем, неожиданно слово взял довольно юный с виду и тощий человек. Его лицо было размалевано черно-белым гримом, а нескладное тельце втиснуто в костюм скелета — в придачу ко всему голову с частью лица закрывал огромный капюшон плаща, слегка накинутого на плечи и главным образом болтавшегося на спине.

— Господа! — веселым тенорком заговорил незнакомец, — меня зовут Смерть, — я символи… символизирую умирание природы осенью и испускание жизни животными, отданными в жертву Богам! — с трудом выговорил паренек заплетающимся от волнения языком. — В честь праздника я делаю вам такое предложж… то есть, нет, заявление: короче, я готов подарить бочонок эля тому, кто в одиночку одолеет молочного поросенка, стоящего во-он на том подносе.

— Принимается, — рыгнув, рявкнул с места толстяк в монашеской рясе и ударил кулачищем по столу, — мне полезно подкрепиться перед потешным боем!

И с этими словами он эффектно подал знак официанту, дабы тот прикатил столик с поросенком на середину зала.

Согласно регламенту, я обязан был срочно вмешаться и предотвратить сие опасное действо, поскольку в настоящее время все официальные конкурсы, связанные с быстрым поеданием огромного количества пищи, запрещены законом. Не хватало еще, чтобы толстяк отдал концы в нашем заведении — бумажной мороки потом не оберешься: начнутся проверки, комиссии, придется на месяц закрываться. Но даже если учесть, что предложенное состязание не входит в клубную программу, а носит сугубо частный характер, мне, как ярому поборнику здорового образа жизни, также претит подобное насилие над собственной природой.

Пока Олег Неверов исполнял соло на ханге, я незаметно сошел со сцены и, прихватив бутылку виски, протиснулся к столику Конкордии:

— Друзья, не могу не сделать вам личный подарок, — громко и торжественно произнес я. Счастливая Конкордия, выхватив у меня из рук бутылку и высоко подняв, немедленно повернулась к столику Ростяны со словами: «Присоединяйся, народ!». А я тем временем поспешно наклонился к Веденее и прошептал: «Вмешайся, срочно! Отвлеки их», — вкратце объяснил ей, что да почему мне необходимо предпринять.

Затем, стараясь никого не задеть, прокрался в обратном направлении.

Едва толстый монах склонился над подносом, как Веденея исполнила мою просьбу, приостановив процессию поедания порося следующими словами:

— Стойте! Остановитесь, вольные йомены и менестрели, рыцари и прекрасные дамы, викинги и валькирии, а также весь остальной честной люд. Только что мне явилось видение — то были две блистательные фигуры, в которых я отчетливо узрела Богиню Фрейю и Бога Херна! — при этих словах крики, свист, хохот и улюлюканье мгновенно утихли. Народ, вообразив, будто так было задумано изначально, и с интересом стал ждать продолжения постановки.

— И что же такого тебе нашептали Боги, прекрасная фея? — несколько ехидно полюбопытствовал Скелет, или, точнее, Смерть мужского рода.

— Боги открыли мне, что сей славный сын свиньи предназначен им в жертву. Следовательно, эти ваши конкурсные всепожирания на священном празднике могут означать лишь одно: вызов человека Богам — а потому они кощунственны, и, стало быть, не имеют права на существование!

— Вот как? — рассмеялась Веточка из Наташиной тусовки. — В таком случае пусть Боги примут эту жертву прямо сейчас! В качестве подтверждения твоих слов.

— Это не от меня зависит, я лишь передаю лишь волю Богов… — скромно забормотала Веденея, притворно конфузясь, потупив глаза и украдкой подмигивая мне: мол, я свое дело сделала, теперь твоя очередь. После чего уселась обратно за стол.

Я отошел за спину Паши Ованесяна — якобы подтянуть струны на гитаре — и оттуда незаметно послал пару пассов вверх.

Тотчас раздался раскат грома. Следом с потолка в середину столика ударила яркая голубая Молния, ярко вспыхнувшая в полумраке. Вскоре легкий дымок рассеялся, и оказалось, что поросенок с блюда исчез, оставив после себя дразнящий ноздри запах жареного мяса.

Народ дружно закричал «Ура!», «Слава Богам!», «Да здравствует Самайн», «Слава Велесу, Херну, Фрейе, Перуну, Одину! Ваальхаллааа!»

— Браво! Браво! — зааплодировал зал.

Я сделал невинное лицо и захлопал в ладоши вместе со всеми.

Одна лишь Конкордия не ликовала с толпой. Внимательно и напряженно заозиравшись по сторонам, она приподнявшись со стула — словно выискивая кого-то знакомого среди пестро разодетого люда. Лицо ее покраснело и — или это снова игра моего воображения — глаза заблестели. Хельгу пришлось подняться, положить руку жене на плечо и мягко усадить ее на место.

Признаться, такой проницательности от подруги я не ожидал — ну и дурак же ты, Артур: сиди на попе тихо, не буди лихо!..

Едва овации и ажиотаж поутихли, смазливый паренек в костюме Робина Гуда произнес очередной тост во славу Богов, и завсегдатаи немедля возобновили свое излюбленное занятие — опустошение тарелок и кубков.

Не придерживаясь очередности, движимая одним лишь порывом, Морин вдруг выступила вперед и запела «Шервудскую балладу», подыгрывая себе на никельхарпе:

В тревожных лесах, когда полночь играла на скрипке,

И музыка билась в оковах, и вздрагивал пруд,

И звезды моргали, и месяц качался на нитке,

С упавшими в воду очами плутал Робин Гуд.

Сбиваясь с тропы, гибкий вереск сминая свирепо,

Отхлебывал эль из мехов, напевал ни в струну,

Но вдруг встрепенулся, снял лук и прицелился в небо…

— Опомнись, — кричу, — разве хочешь ты ранить луну?..

До чего же проникновенно пела Морин свою раннюю балладу! Самым сладким, самым воркующим голосом из всех, что я когда-либо слышал! Заметив, как мой сын поднялся со своего места, подошел к одному из столиков и склонился над какой-то девицей, заговорив с нею, я пробрался на его место и временно уселся там, немного развернув стул, дабы лучше наблюдать за выступлением Морин — в соответствии с программой она должна исполнить три сольных вещи подряд.

…Взлетела стрела, отвести ее я не успела,

Но бросил оружие лучник, услышав мой крик,

Окинул меня дерзким взором, мол, не твое дело,

И молча побрел от меня, головою поник…

Заметив мой интерес к ней, Морин, стоящая на самом краю сцены, посмотрела мне прямо в глаза пристально и загадочно — так, словно она исполняет эту песнь специально для меня. Есть артисты, обладающие этим редким даром — создавать особый, интимный посыл, адресованный каждому слушателю индивидуально. И Морин, несомненно, была из их числа.

Я кинулась вслед, догнала, обвила его шею:

— Что мучит тебя? Что пускаешь ты ввысь эту боль?

Окрасилась кровью луна, сразу стало темнее,

И в сумраке он прошептал: — Потерял я любовь…

— Ты все еще сомневаешься, Артур, что девушка в тебе души не чает? — услышал я над ухом насмешливый тон Найтингейла.

— Это всего лишь песня, Ник, отвянь, — нетерпеливо махнул я рукой, даже не оборачиваясь в сторону товарища.

— Но поет она исключительно для тебя, Артур. И держу пари, что этот опус посвящен именно тебе! — все более распыляясь, настаивал на своем Найтингейл — казалось, его забавляло мое упрямое нежелание принять очевидное. Да только вот очевидное ли, тот еще вопрос...

А что было дальше — не помню, лишь: сверху упали

Кровинки, иль листья, иль перья вослед за стрелой?

И я на губах его влагу любви осушала,

И таял над нами таинственный терем лесной...

— Этот опус, — раздраженно начал я после того, как Морин завершила балладу о Робине Гуде и грянула новую, веселую, забористую — «О разбойнике» Вальтера Скотта, — написан, к твоему сведению, еще за несколько…

Тут я осекся, внезапно почувствовав взгляд на затылке, и резко обернулся. Это оказалась Конкордия. Все еще встревоженная, с пылающим лицом, она, казалось, не заметила, что я на нее гляжу, а просто перевела свой сосредоточенный взор на Морин. Глаза Коко были прищурены, точно она в уме что-то просчитывала.

Наконец, Конкордия властно посмотрела прямо на меня в упор и громко, так, чтобы я слышал, произнесла:

— Ну так что ты намерен делать с этим, Артур?

— Ты о чем? — всполошился я, недоумевая совершенно искренне.

— О том, что Морин влюблена в тебя по уши, вот что!

— Тихо, — я приложил палец к губам и осмотрелся: Ростяна в паре с Марсело, Наташа — с Добрыней, а Аскольд — с сестрой Веточки, Горлицей — лихо отплясывали джигу в центре круга под аплодисменты народного жюри. Хельг, Себастьян и Цветана Руса, склонившись друг к другу, о чем-то тихонько спорили. Беседовали и другие товарищи. У каждого столика была, что называется, своя атмосфера. К счастью, на нас с Коко никто не обращал внимания.

Я развернул свой стул, чтобы Конкордия — а заодно с нею и Веденея — смогли подвинуться ко мне поближе.

— Я же тебе не раз говорила… — начала Конкордия.

— Да зарубите вы все себе на носу, — осадил я товарищей — в глубине души помянув недобрым словом даже тех друзей, кого не было поблизости — Морин видит во мне отца! Ну, или старшего брата, по крайней мере. Она ведь совсем сирота, как вы не понимаете? А посему нуждается в покровительстве. И она, между прочим, не блюдет меж нами никакую дистанцию — я целых два часа убил, размышляя над этим! Случалось, Морин рыдала у меня на плече, бывало, она делилась со мной всеми глупыми девчачьими секретиками! Да она даже нисколько не стеснялась, когда ее вытошнило при мне на ковер! А между тем, влюбленные девицы, по вашим словам, так себя не ведут. Впрочем, я и без вас знаю их, как облупленных! — сорвался я на крик. Ответом было громоподобное ржание Конкордии с Веденеей, а случайно услышавшая конец фразы Цветана Руса, глумливо захихикала. — Когда девушке нравится мужчина, то она, по моим… нет, стойте!.. По вашим же наблюдениям, пытается скрыть свои чувства, жеманничает, старается выглядеть загадочной и независимой, — продолжал я, невзирая на колкие насмешки. — От себя добавлю малость: также девушка ежечасно смотрится в зеркало и, чуть что, начинает прихорашиваться. Ах, да, чуть не забыл: постоянно пользуется духами, каждый день носит новые наряды...

— Боже мой, Артур, ты просто детский сад! — смеясь, перебила меня Веденея, — с тобой бесполезно спорить. Хоть к Николасу прислушивайся изредка.

— Да он у меня тоже слегка болван, — кокетливо проворковала Хелен, услышав мою тираду и с интересом развернув свой стул в нашу сторону.

Седой лысоватый шериф последовал примеру жены, заскрипев своим креслом. Посмотрев на мужа сентиментальным старческим взором, Хелен слегка похлопала его по рукаву. Найтингейл не то игриво, не то обескураженно развел руками.

Тем временем Морин успела допеть на английском языке балладу собственного сочинения «Находчивый трактирщик», и я поспешил на сцену. Забрав у Олега ханг, я принялся наигрывать веселый боевой марш. Олег встал за барабаны, остальные взяли в руки бубны, и мы в микрофон объявили о начале рыцарского турнира: первый тур пройдет по армрестлингу. Второй — на выталкивание из круга противника смельчаком-йоменом, прыгающим на одной ноге. Третий же тур значился так: кто из двух оппонентов с завязанными глазами, предварительно запрыгнув в мешок и подпоясавшись, положит другого на лопатки.

Желающих участвовать нашлось немало — пришлось выстраивать очередь. Некоторые активисты, образовав группу поддержки, принялись наскоро переделывать тексты футбольных кричалок, кто-то вызвался очерчивать мелом круг на полу…

В общей сложности, турнир продлился около часа. Как итог, троим победителям — Бобу Ловкачу, «сэру» Сиду и Званому Упырю — вручили в качестве приза по бутылке виски в подарочной фарфоровой тыкве.

Проигравшим же предложили на выбор: либо кукарекать, стоя на четвереньках либо смахивать кости с тарелок себе за шиворот.

— Разрази меня, Тор! — вдруг прокричал Джек Нюхач, доставая из пирога зеленый камешек. — Я чуть зуб себе не сломал! Фу, какая мерзость!

— Ошибаешься, Джек! Ты только что вытянул счастливый билет, — сказал я в микрофон, — это малахитовый листочек ясеня, — талисман счастливчика будущего года! Тебе повезло, Джек, раз он достался тебе. Продень в петельку шнурочек и носи его на счастье. Но взамен тебе полагается выступить, Джек!

Я освободил Нюхачу место у микрофона и протянул ханг:

— Или же ты предпочитаешь гитару? Аль, может, волынку?

— Петь я не умею, — скромно ответил победитель, втянув в плечи голову, побритую в стиле Рагнара Лодброка, — я лучше прочту свою любимую сагу.

И, неохотно поднявшись на сцену и ухватившись обеими, дрожащими от волнения, руками за микрофон, Джек начал нараспев:

— Мы насмерть рубились на чуждой земле…

****

За окном занималась заря, веселье подходило к концу. Со столиков и тележек уже все смели подчистую, бутылки и кувшины — опустошили. Усилиями работников клуба две больших бадьи с объедками и костями были вывезены из зала во внутренний двор, к мусорным контейнерам. Гости угомонились, уселись за стол и просто тихо о чем-то беседовали, краем уха слушая наши песни и лишь изредка поглядывая на сцену. Настал момент закругляться:

— Друзья мои, — проговорил я, — светает, праздник пора заканчивать. Ибо Боги жаждут узреть, как на восходе наших изумительных ведьм принесут им в жертву.

Я театрально воздел руки, нарочито указав зрителям на фигурки, склеенные из фруктов и овощей в духе Джузеппе Арчимбольдо. И когда сидящие за столами гости повернули головы в этом направлении, по стенам пробежало синее пламя, аккуратно слизав жертв — только темные остроконечные колпаки упали на пол.

И снова Конкордия взволнованно вскочила со стула, ошалело раскрыв рот. Но в этот раз она не покраснела, а наоборот, побледнела. Теперь уже Веденея вместе с Хельгом принялась усаживать ее, успокаивая какими-то словами. Я издалека почувствовал, как ведунья метнула в мою сторону недобрый, испепеляющий взгляд.

Да, Конкордия прекрасно помнит все мои фокусы. И даже отвлекающие обманки — вращающиеся и переливающиеся кристаллы, плавающие в воздухе высоко над головами сидящих — ее не смутили, как не смутили время от времени пробегающие по стенам и потолку занавеси северного сияния. Два трюка, связанные с принесением жертвы Богам, явно натолкнули Коко на определенные мысли: Этьен уже возродился! Он где-то здесь, в этом зале, среди присутствующих. Возможно, даже обрел плоть, и, если постараться —можно его увидеть…

Глава 10 Прощание с Морин. На волнах в безвестность

Последующие за праздником недели были не по-ноябрьски теплыми из-за ясной, сухой и безветренной солнечной погоды. Я был безмерно счастлив благодаря славному окружению славных и чутких друзей, да и Миролада Мстиславна относилась ко мне благосклонно и доброжелательно, несмотря на то что имя Артура Холина вызывало у нее неприятные ассоциации, связанные с Бальтазаром Брауном. Разумеется, ни госпожа Зимоглядова, ни Конкордия до сих пор не знали, кто я такой, но какое это имело значение? Главное, что я отвоевал свое прежнее место в их сердцах, и мне было комфортно рядом с ними в кругу товарищей. Я даже стал замечать, что и Миролада, и Конкордия прислушиваются ко мне столь же внимательно, как и в мою бытность Этьеном. Более того, несколько раз они обращались ко мне за советом. Что же до придворного художника Хельга, которому аналогично ничего не было известно о моей подлинной сущности, то относился он ко мне точно так, как и к остальным — с осторожностью. Я видел, что Хельг ощущает себя среди нас явно не в своей тарелке. И упивается он исключительно той стороной жизни, от которой в свое время в ужасе шарахался князь Кудеяр Остромирович — дворцовой рутиной, сплетнями, интригами, блеском и славой. «Достаточно лишь соответствовать выбранному облику героя внешне, вовсе не обязательно являться таковым в действительности» — вот кредо многих талантливых художников, дизайнеров, имиджмейкеров, а именно в этих профессиях молчащий с умным загадочным лицом Хельг и преуспел. Пару раз я виделся с его матерью, Рогнедой, живущей во дворце, где она устроилась гувернанткой, пестующей в равной степени многочисленных чад простых дворовых людей и родственников князя.

— Тебе следует не носом вертеть, а подружиться с Хельгом и Рогнедой, — укоряла меня Веденея, — это даст тебе повод чаще видеться с собственными детьми.

— И я ему это же самое талдычу, — поддакивала сестрице Цветана Руса.

К слову сказать, Рогнеда — после того как я прочел ее блог — вызвала у меня больше уважения, чем Хельг. Оказывается, когда-то, живя в Норвегии, она практиковала занятия йогой и пилатесом. Размеренная здоровая жизнь в Мирославии и чистый воздух пошли на пользу пожилой учительнице физкультуры: Рогнеда вернулась к любимому хобби, от чего ее спина стала прямее, чем спины Цветаны Русы, Хелен и миссис Найтингейл, вместе взятых. Белые волосы Рогнеды отныне были коротко подстрижены, подняты наверх и колорированы цветом бирюзы с плавным переходом в тон морской волны, отчего своя природная седина словно разливалась пеной на фоне морского прибоя. Вся эта бело-зелено-голубая масса волос виртуозно изгибалась, низвергалась и ниспадала по косой к правому, лазоревому, как озеро, глазу Рогнеды, откуда, казалось, вот-вот выпрыгнет крошечный серфер и ринется в пучину прядей. Я мысленно окрестил прическу: «Поймать волну».

С детьми Конкордии, Харальдом и Зоряной, я периодически виделся — что бы там не говорили сестрицы Архангелицы — однако, реже, чем хотелось бы: к сожалению, либо я на тот момент был на работе, либо они — в школе. «Дело тут вовсе и не в Хельге, тем паче он слабак», — хотел, было, я поспорить с сестрицами, да передумал.

Зато с приемными, или, правильнее будет сказать, биологическими детьми, доставшимися мне «в наследство» от покойного Артура Холина, я начал проводить куда больше времени. Особенно часто мы стали устраивать совместные посиделки и прочие мероприятия после того, как я посвятил Гудрун в тайну своего происхождения и существования иных миров — что было проделано аккуратно, с большой осторожностью, в присутствии Буривоя, Садко, Цветаны Русы, Ростяны и Тима. Конец той долгой беседы с дочерью застал Найтингейл, зашедший, как обычно, по пути с работы, ко мне в гости — посидеть за кружкой эля.

— Я тоже хочу побывать в мире летающих рыб, — мечтательно пролепетала Гудрун, закатив подкрашенные глазки к потолку, и еще слетать в Нетиви Фэй, где розовая земля. Хочу увидеть также Воздушные Провалы, Ветреное Небо…

— На Ветреное небо я тебя хоть сейчас смогу подкинуть, — ласково пошутил Буривой, — а вот в мире летающих рыб делать абсолютно нечего: там только холодища да по колено каша ледяного ила. Менингит подхватишь, если не попадешь в пасть акулам. Никто из нас, будучи в том мире, не хотел лишний раз покидать «Глорию», — добавил он, улыбнувшись воспоминаниям, — помню, как потом ребята подолгу растирали замерзшие пальцы, дерясь за место у камина…

— Лучше поищи ролики у меня на видеофоне, если хочешь, — протянула девочке свой мобильник Ростяна. — Это все равно, что смотреть из окна дирижабля — никакой разницы, Гудрун.

— Ой, какой тоненький! — восхитилась дочурка, с большой осторожностью, за торцы, перехватывая гаджет из рук Ростяны. — И прозрачный!

— Ах, да, я же принес вам с братом в подарок точно такие видеофоны, — спохватился Садко, — зарегистрировал вас в межпространственной социальной сети Мирославии. А вот это, — он протянул Аскольду свернутую пополам бумажку, — ваши паспорта, то есть пароли, логины и инструкция по входу — смотрите, не потеряйте! Вчера старину Найтингейла подключил, — покосился он на огромную золоченую звезду, сверкающую на груди шерифа, — а сегодня — ваша очередь. Но с условием: никто из непосвященных не должен видеть у вас эти видеофоны, особенно — в работающем, включенном виде. В противном случае мне придется ваши устройства заблокировать. Так что попервой лучше не выносите гаджеты из дому, дабы каждую минуту в них не заглядывать.

— Понятно, — вздохнул Аскольд, — скажите, если не секрет, а есть у вас на примете какие-нибудь интересные миры, где вы еще ни разу не были? — пытливо произнес он, повернув голову в сторону Буривоя и Цветаны Русы.

— Что ты имеешь в виду? — Цветана Руса с интересом поглядела на юношу.

— Я имею в виду неизведанные земли. Ну, вот смотрите: из ваших рассказов о приключениях явно следует, что вы… — Аскольд умолк, с трудом подбирая нужные слова, — как бы это выразиться, отправились в путь, абсолютно не ведая, что вас ждет впереди. То есть все вокруг исследовали с нуля. Именно это мне более всего показалось интересным. А если я сейчас полечу на «Глории» вместе с вами путешествовать по местам вашей так называемой «боевой славы», то нам начнут встречаться всякие зеленые человечки, кричащие: «Привет, Буривой, не желаешь ли посетить концерт…», «Привет, Веденея, как там наши? Помнишь, как было здорово…» В общем, я хочу сказать, что это будет скукотища, и никакого драйва уже не получится. А ещё я начну завидовать вам из-за того, что пропустил нечто интересное, то бишь само приключение…

— Дались тебе эти приключения! — буркнул Тим. — То были вовсе никакие не дурацкие исследования местностей, а самая настоящая борьба — причем, не на жизнь, а на смерть. Все сражались с безумным аферистом и убийцей Бальтазаром Брауном. Я же, ко всему прочему, с ужасом вспоминаю тот период, когда сам находился в отряде среди диггеров. Как только выжил, ума не приложу! Это лишь по рассказам выходит одна сплошная романтика!

— Ты верно мыслишь, Тим, — неторопливо проронил я, —а вот тебе, Аскольд, следует потолковать на эту тему с Себастьяном и Порфирием — они у нас как раз любители пофилософствовать да поспорить. Вмиг объяснят, что такое возвышение голой правды и какие подводные камни таят в себе романтика с реализмом, почему время приукрашивает прошлое и как на этом зиждется идеализация приключений. И так далее, и тому подобное, — пояснил я менторским тоном.

— И все же, помнится, ты настаивал, отец, что мне следует посетить хотя бы один диковинный мир, — упрямо повторил Аскольд. — Мир, где существа, выглядящие, как обезьяны, умудрились создать цивилизацию, по уровню развития превосходящую нашу, европейскую.

— Да-да, так оно и есть. Кстати, эта идея принадлежит Конкордии!

— Так, значит, она знает, что ты — тот самый Этьен? — воскликнула Гудрун.

— Нет, — жестко ответил я, — и вы, дети, тоже ей не говорите! Слышала, Гудрун? Ты, конечно, пока не знаешь, как следует, госпожу Эрикссон, ее мать и мужа, но я предупреждаю вас заранее. Это для их же спокойствия!

— Лучше бы ты занялся Морин, — вкрадчиво ввернул Найтингейл, — да оставил бы Конкордию в покое. Глядишь, у твоей несравненной подруги-ученой весь взаимный интерес к тебе пропадет. И уж тогда будет уместным открыться ей…

— Ник, опять ты за свое! — вспылил я. — Сколько раз тебе можно повторять, что у нас с Морин ничего нет и быть не может!

Я вздохнул и скрестил пальцы рук. Найтингейл так и сверлил меня глазами. Молчание несколько затянулось.

— Ну, нам пора, — Цветана Руса неожиданно встала из-за стола, воспользовавшись паузой.

Остальные друзья охотно разделили мнение вещуньи, что пришло их время отправиться по домам. Этикет требовал выйти в коридор, проводить гостей. На кухне оставались только старина шериф и двое моих спиногрызов. Когда же я вернулся, то немедленно отправил чад повторять выученное перед отходом ко сну.

— Послушай, ну, хочешь пари насчет Морин? — снова затянул свою канитель Найтингейл, как будто наш спор и не прерывался. — На здоровенного копченого осетра?

— Ну и зануда же ты, Ник! Что ж, это можно, — снисходительно хохотнул я, — однако учти, предупреждаю заранее: в два счета продуешь!

— Вот сейчас прямо с тобой пойдем к тебе на работу…

— Не выйдет, как раз на эти два дня я взял выходной.

— А мы просто зайдем в клуб на минутку, и я напрямик спрошу…

Но о чем именно хотел спросить меня Найтингейл, я так и не узнал: прогремел входящий. Оказалось, звонила сама Морин.

— Артур, — взволнованно раздалось из телефона приглушенным хрипловатым голосом, — ради Бога прости, что я отвлекаю тебя…

— Морин, — твердо и внятно проговорил я, — что-нибудь стряслось? Говори отчетливее, ничего не разобрать!

Пришлось включить громкую связь. Найтингейл вытянул шею, словно стервятник, почуявший добычу. Ишь, ухмыляется.

— Извини, не могу, Артур. Я звоню, чтобы предупредить тебя: я не в состоянии сегодня петь. И, может быть, даже завтра тоже. Я немного приболела.

Ну вот, приехали!

— Постой, Морин, не отключайся? Где тебя угораздило так простудиться? Прямо сипишь! Ангина или ларингит? Или, может, просто переела мороженного. Или слишком много льда насыпала в свою содовую? Надеюсь, это не связано с твоими проблемными легкими…

— Ты дашь мне еще пару дней отгулов, ну или больничный? — вместо ответа спросила Морин. Сказанное прозвучало слишком категорично.

— О, Боги, о чем разговор? Ну, конечно же, само собой разумеется!

— Благо… дарю, — с трудом выговорила Морин странным булькающим голосом и закашлялась. После чего послышался шум падающего стула, и связь пропала. Не отдавая себе отчета, я вдруг насторожился. Отложил телефон и задумался.

— Не нравится мне это все, — высказал, в свою очередь, Найтингейл, мысль, которую я так и не решился произнести вслух.

— Да, как-то неспокойно на душе, — выдавил я из себя неохотно.

— Думается мне, что у девочки нечто, похуже обычной простуды.

— Завтра же с утра мы навестим ее! — решительным тоном проговорил я.

— Мы? Кто это мы? — не понял Найтингейл.

— Архангелы, конечно же. Я, Цветана Руса, Веденея и Буривой. Хочет Морин того или нет, мы займемся ее здоровьем, — отрезал я. И, усмехнувшись, прибавил: — По-видимому, мне придется пригрозить этому непослушному ребенку увольнением.

— Как я понял, вы, Архангелы, превосходно лечите абсолютно все болезни? — поинтересовался Найтингейл.

— В принципе, да, — скромно согласился я, — и делаем это куда лучше врачей. Но нужно время. Улучшение состояния не может произойти вот так, сию секунду, даже благодаря вмешательству Архангелов. К тому же, и нам периодически приходится восстанавливать собственную растраченную энергию, перезаряжаться.

— Послушай, а если я тебе дам кардиограмму и рентгеновский снимок одного моего хорошего знакомого, то ты не мог бы…

— Нет, — перебил я товарища, — не мог бы. Мы совершенно не разбираемся в медицине, просто отлично чувствуем организм и понимаем, что и где в теле неправильно работает. Легкие, кожа, простуда и инфекции — это стихия Буривоя. Цветана Руса регулирует водно-жировой баланс, чистит кровь, лимфу, налаживает пищеварение, запускает процессы омоложения. Также в ее власти органы чувств.

— А Веденея в чем преуспела?

— В костях и всяких там отложенных солях, в мышцах, зубах, ногтях и структуре волос, каких-то тканях — словом, во всем, что относится к Стихии Земля. Извини, старик, я не силен во врачебной терминологии…

— Ну а тебе-то самому что более всего удается?

— Быстрое восполнение энергии и приток жизненных сил. Могу реанимировать любого умершего, если прошло не более десяти минут с момента отключки. Восстанавливаю сердце и мозг. Навожу порядок в эндокринологии, регулирую работу желез внутренней секреции — или как это там правильно называется? Ну и еще в моей власти все, связанное с нервами.

— Не хило, — оценивающим тоном сказал Найтингейл, — а ежели, к примеру, болезнь связана сразу с двумя Стихиями?

— Так мы и действуем, как правило, сообща — вдвоем, втроем или вчетвером. Например, атеросклероз головы я однажды вылечил двоюродному дяде князя Кудеяра вместе с Цветаной Русой.

— Стало быть, вы все-таки работаете врачами?

— Только для самых близких. Приходится скрывать, знаешь ли, от массы людей свою подлинную природу. Иначе к нам в очередь встанут миллионы. А между тем, после каждого сеанса, проведенного с больным, Архангелу требуется трехдневный лежачий отдых. Знаешь, Ник, целительство — процесс невероятно тяжелый…

****

Наутро я созвонился с собратьями Архангелами, после чего мы сразу же, вчетвером, телепортировались к Морин. Несколько секунд — и вот стоим у арки дома.

Кругом — ни души, улица будто вымерла. Полицейские машины не дежурят. Контуры тела, обведенные краской на снегу, успели расплыться и потускнеть. Когда мы поднялись на этаж к Морин и позвонили в дверь, нам никто не открыл.

— Звонка отсюда не слышно, — заметила Веденея, — а что, если электричество отключено за неуплату?

Я провел рукой над дверным косяком и почувствовал отсутствие напряжения в небольшом участке цепи:

— Нет, это всего лишь звякающее устройство перегорело. Как будто долго жали на пуговку.

— Давай прямиком в коридор, — нетерпеливо сказал Буривой, — мы же договорились не особо церемониться с больной.

Взявшись за руки, я и собратья буквально испарились с лестничной площадки, переместившись точно на коврик, лежащий по другую сторону входной двери.

— Морин! — тихонько позвала Веденея. — Это Артур, Веденея и приятели Артура. Ты нас знаешь, мы твои друзья! Вообще-то мы хотели позвонить, но у тебя оказалось открыто, — беззастенчиво солгала она, — ты здесь? Можно к тебе?.. Ау!

— Мы входим, Морин, — предупреждающим тоном произнесла Цветана Руса, — мы беспокоимся за тебя, малышка…

— Гав! — послышалось из комнаты. Вслед за лаем раздались частое собачье дыхание и мягкий топот суетливых лап. — Гав! Гав!

Преданный мохнатый друг, шотландский сеттер Ластик, приветливо замер в дверях, вильнув хвостом, и вопросительно поглядел на нас.

— Ой! — внезапно вырвалось у Веденеи.

Резко ухватив меня за рукав, ведунья указала на изящную кисть с полусогнутыми пальцами, предплечье и белый кусочек локтя, выглянувшие из-под колыхнувшейся занавески, отделяющей коридор от комнаты. Рука лежала на полу слишком спокойно и безмятежно, что могло указывать только на одно: Морин упала и потеряла сознание.

Мы бесцеремонно отдернули штору, и тут нам открылась более жуткая картина: произошло самое худшее. Помочь, увы, ничем уже было нельзя. Девушка умерла.

Неподвижно лежащая на спине Морин походила на балерину: белая чуть согнутая рука, откинутая над головой, точеные пальцы, сложенные в изысканную позицию, острое колено, отведенное назад — казалось, вот-вот хрупкая девушка закружится в фуэте. Волосы, собранные на макушке в пучок, снежная невесомая ночная рубашка…

Балет? Если да, то огромное кровавое пятно на груди и подтеки вокруг синюшного оскаленного рта, вытаращенные стеклянные глаза и вывалившийся язык делают эту картину слишком уж чудовищной и циничной, словно смерть в безумном танце насмехается над человечеством.

Неожиданно отчаянно заскулив, четвероногий друг Морин — голодный изможденный и грустный — улёгся на передние лапы возле холодного тела хозяйки, точно опасаясь, что мы пришли с дурными намерениями.

— Все нормально, Ластик, — тихо проронил я, — хороший пес, иди сюда, мы тебя накормим…

Цветана Руса молча сняла плед с кресла и укрыла лицо Морин.

— Закашлялась и захлебнулась кусками собственных легких, — шепотом констатировал Буривой.

— Бедняжка, — в тон ему вымолвила Цветана Руса.

Ластик завыл еще громче, по-волчьи — будто поняв смысл оброненных фраз.

— Она была такая красивая! — горько воскликнула Веденея. — Словно сама ее душа — это одна сплошная музыка. Здесь кругом все еще витают застывшие песни — я слышу их. Может, нам следовало быть понастойчивее? По крайней мере, вчера вечером нужно было прийти на помощь, сразу после звонка тебе. Мы бы, наверняка, успели ее спасти!

— Увы, нет! Это произошло как раз во время нашего разговора — взгляни! — я указал на разбитый мобильник, лежащий рядом с телом.

— Нечего ему тут оставаться, — Буривой поднял треснутый смартфон и сунул себе в карман, — полиция начнет нами интересоваться, и так далее…

Слова Архангела Воздуха мгновенно вернули нас к действительности.

— Нам же все равно нужно вызвать полицию, ведь так? А мне почему-то совсем не хочется этого делать. Возможно, стоит посоветоваться с Найтингейлом? — предположила Веденея.

— Нет, — решительно произнесла Цветана Руса, — возьмем ее в Мирославию. Похороним по нашему обычаю, с почестями, как хоронили моего мужа. Надеюсь, Морин не чуралась языческих обрядов, Артур?

— Еще бы! Да она обеими руками была только за! — проронил я, с трудом сдерживая слезы. — Не будем терять ни минуты.

Осмотревшись, я заметил на столе ноутбук Морин и, пошарив среди вещей, обнаружил сумку к нему. Заберу с собой, а дома на досуге открою — посмотрю, чем жила моя верная крошка, мой маленький ирландский соловей.

— Здесь находятся ее песни, их следует аранжировать и выпустить, — пояснил я.

— Возьми еще музыкальные инструменты и отдельные памятные реликвии — по своему выбору, — предложила Веденея, — а я помогу перебросить все это к тебе.

Я молча кивнул и сделал жест рукой, призывая друзей помочь мне разобраться с вещами. Вскоре, прихватив никельхарпу, ирландскую арфу да несколько снимков со стола в придачу к компьютеру, мы всего на одну минуту перенеслись в мою спальню. А затем сразу же — назад.

Цветана Руса прошлась по квартире и мановением руки удалила пятна крови.

— Вроде все подчистили, никаких следов пребывания Морин Фоули в этой квартире не осталось. Держи еще ее банковские карты и документы, Артур, — сунула она мне в руки увесистый бумажник. А теперь — исчезаем.

Ластик встал на задние лапы и положил передние на плечи Буривою, явно разгадав наши намерения.

Аккуратно подняв легкое тельце Морин, мы, одновременно придерживая пса, перенеслись в опочивальню Цветаны Русы. Вдова прославленного жреца велела нам положить скорбную ношу на длинный стол во внутренней комнатке ее покоев, а сама отправилась переговорить по связи с братьями Перловыми.

Пару часов спустя умащенное маслами и укутанное белым саваном тело Морин медленно отплывало на погребальном челне по реке Многораде в лучший мир. Глаза покойной были уже закрытыми, синева вокруг рта исчезла, лицо расслабилось и приняло спокойное умиротворенное выражение — как у спящей.

Поглядев на совсем еще юную, целомудренную деву, я тихо проронил:

Прощай, моя Морин! На волнах в безвестность

Пусть мчит тебя челн, повинуясь судьбе.

Живым в тех краях не сыскать себе места.

Я буду грустить, вспоминать о тебе.

Братья Перловые пустили в челн подожженные стрелы, а жрец Порфирий завершил обряд кродирования, произнеся:

— Да отправится Морин Фоули к роду своему в Вырий пресветлый, да будет душа ее счастлива, соединившись с сияющими душами своих родителей и прочих близких — дедов и прадедов, стариков и детей, знавших и не знавших ее.

— Уж не ведаю, правильно я поступила или нет, затеяв все это, — задумчиво произнесла Цветана Руса несколькими минутами спустя, когда мы сидели на зеленом крутояре над рекой и пили хмельную сурицу, — может быть да, а может и нет. Вероятно, тело Морин правильнее бы было отправить на родину, в Ирландию?

Ластик лежал подле ног вещуньи и задумчиво глядел на воду.

— Нет уж, возникла бы целая бюрократическая морока с оформлениями! — возразил Найтингейл, которого я вызвал с работы по грустному случаю и перенес на Манное Поле. — Если учесть, что Морин считалась одной из самых нищих беженок, притом, не имеющих близких родственников в родной стране, то, скорее всего, ее труп сбросили бы в ближайший скотомогильник, а по документам бы оформили все «чики-пики». Никто ведь не хватится бедняжки — ни сват, ни брат, как говорится. Ну а денежки, выделенные из бюджета, власти присвоили бы без зазрения совести.

— Быть того не может, — воскликнула пораженная вещунья!

— Знаешь, что я понял, пожив в России, — тихо, но энергично проговорил Найтингейл, — дабы добиться определенного положения в обществе, нужно уметь ловко пользоваться всеобщим бардаком. Да-да, и не смотри на меня волком, Артур, — я усвоил ваш образ мышления. Ну а времена Всемирного Потепления и годы расхлебывания, последующие за ними, следует считать как раз бардаком. В смысле, есть Застой, есть Перестройка, есть Оттепель, а есть еще и Бардак.

— Хочешь сказать, у вас в Штатах всего этого нет, дружище?

— Найдется и у нас, пожалуй, но в меньшей степени, — неохотно согласился Найтингейл, — однако не потому что там народ лучше, а потому что менталитет другой. Вы живете, как Бог на душу положит, а мы мыслим алгоритмами, инструкциями. У нас не бывает бардаков, у нас иные проблемы, вроде массовых психозов…

— Ты поступила правильно, Цветана Руса, — громко, но умиротворенно сказал Порфирий Печерский, мягко переводя наш разговор в прежнее русло.

А он здорово переменился, Порфирий, став жрецом. Прежний мечтательный паренек обязательно произнес бы что-то, вроде: «Бардак? Следовательно, стране необходима сильная властная рука, умеющая навести порядок, а это означает, что вот-вот грядет очередной Культ Личности. О, Боги, вовремя же я свалил оттуда…»

— Согласен, — сдавленно проронил я, — Морин была ирландкой, а это как раз в их обычаях — пускать погребальную лодию по реке. Так что, возможно, девственная душа Морин сейчас с благодарностью взирает на нас.

— Я постараюсь утрясти вопрос с ее исчезновением из квартиры, — пообещал шериф, — Артур, дружище, ты знаешь, я не просто так попросил тебя захватить сюда, на поляну, ноутбук Морин. Там есть фотографии мест, где она так любила бывать, и куда, по всей видимости, хотела отправиться?

Я послушно открыл ноутбук — он оказался включенным, но в спящем режиме. Пароля для входа не потребовалось, и буквально через несколько секунд мое внимание привлек один файл, озаглавленный «Посвящается Артуру Холину».

Щелкнув по нему, я прочел:

Прилипло к телу вымокшее платье,

Кудряшки распрямились до бровей,

Так хочется упасть в твои объятья,

Узнай меня и сердцем обогрей!

Иду по серой улице дождливой,

Кругом домишки ветхие стоят,

Озябла и простыла я под ливнем,

Прохожие все видят, да молчат.

Уныло, одиноко и печально...

Мечтаю лечь в пуховую кровать,

Ах, если б позвонить тебе случайно

И попроситься переночевать?!

Быть может там, в тепле и под навесом

Я встречу счастье, я найду свой дом,

Как в сказке про прекрасную принцессу,

Промокшую в дороге под дождем!

— Ну, господин Холин, — ехидно произнес Найтингейл, наклонившись к моему плечу и уставившись в монитор, — когда изволите прислать посыльного с обещанным копченым осетром?

Глава 11 Тень Этьена

— Не понимаю, почему до тебя, дубины, так и не дошло, что Морин влюблена в тебя по уши! — выговаривала мне Веденея, театрально вскидывая руки и закатывая к небу глаза, после того как первое потрясение прошло, и я успел выпить целый стакан виски, чтобы унять дрожь в пальцах. — Уж на что Конкордия тормознутая — даже она мгновенно подметила все: и то, как сияла от счастья при твоем появлении бедная девочка, и эти ее нервные ужимки, импульсы, посылаемые чуть ли не ежеминутно в твою сторону, и явственно повышенное внимание к твоей персоне — не хочешь ли эля, Артур, не закрыть ли форточку, не желаешь ли присесть!..

Буривой вдруг захохотал, но тут же опомнился, закрыл ладонью рот и сконфузился.

— Ладно тебе, — приободрила его Цветана Руса, — на языческой тризне допускаются и смех, и пляски, и веселье — они олицетворяют продолжение жизни.

— А как у несчастной девушки-то краснели щеки, как блестели ее глаза!.. — продолжала отчитывать меня Веденея.

— Я думал, это всего лишь один из симптомов ее болезни, — раздраженно ответил я, не отрывая взгляда от ноутбука: уж больно неловко, оказывается — ощущать себя полным олухом.

— Ну, нашел что-нибудь еще? — поторопил меня Найтингейл.

Мы успели просмотреть три папки фотографий Морин, в которых была отражена практически вся ее жизнь: детство, проведенное в ирландской деревушке Милкшир, свободное посещение лекций в музыкальном колледже, ухаживание на буренками на ферме… А вот Морин уже здесь, в Адлере, работает официанткой в пабе до того, как устроиться в «Лланголлен» к Артему…

— Красивая была, жаль, что так рано ушла из жизни, — вздохнув, изрек Пересвет, поднимаясь с земли и кивая брату, — вы извините уж, но нам не досуг рассиживаться — служба, понимаете ли. И так на два часа дела встали.

— Да, Артур, вот еще что: скинь кому-нибудь из нас песни вашего клуба, — добавил Садко, следуя примеру брата, — уж очень хочется послушать. Сожалею, что нам вживую так и не довелось увидеть выступление Морин.

— И мне пора, — поднялся вслед за близнецами Порфирий, — поговорим позже — причем, обязательно. Ибо наша беседа не окончена.

Распрощавшись со всеми, братья Перловые и жрец удалились.

В папке «Мои документы» у Морин находились вордовские файлы со стихами ее собственного сочинения, среди которых я узнал некоторые, положенные на музыку. Этот раздел я поспешно закрыл, решив оставить на потом. На мой взгляд, подобные исследования, равно как и изучение музыкальной библиотеки, необходимо проводить дома, тщательно и неторопливо, в одиночестве.

— Знаете, друзья, я уже составил представление о девушке. Так что если об ее исчезновении заявят в полицию, и мы вынуждены будем состряпать дело, то я наверняка как-нибудь выкручусь, зачитав рапорт, — вздохнув, сказал Найтингейл и добавил: — поскольку Ирландская Диаспора расформирована, то всеми англоговорящими беженцами приходится заниматься нашему отделу.

— Подожди, Артур, не захлопывай ноутбук, — вдруг взяла меня за руку Цветана Руса, — открой, пожалуйста, файл под номером семьдесят семь. Посмотри, что там за дневник?

— Дык все то же самое — одни песни! Видишь, папка помечена: «Поэзия осеннего сердца»? А это, да будет тебе известно, название сольного альбома…

— Название, как правило, ничего не значит! У всех нормальных людей в «Моих документах» царит еще тот бардак! — невозмутимо парировала вещунья. — Однако у файла, который меня заинтересовал, довольно любопытный подзаголовок: «Печальные страницы дневника». А ведь такой песни не было в списке. Ну-ка, открой! — продолжала упрямо настаивать на своем Цветана Руса.

— Так и быть, смотри, — пожав плечами, я кликнул по документу.

И сразу же понял, что Цветана Руса оказалась права: это, действительно, был дневник — коротенькие заметочки маркировались датами, которые резко выделялись среди остальной писанины индивидуальным стилем форматирования. Но и я тоже не ошибся — в некотором, так сказать, смысле: ибо это еще и была своего рода поэзия. Обычный word-документ благодаря красочному оформлению напоминал альбом для девочек — цветной фон, обилие анимационных картинок, 3D-фоток и прочих медиа-прибамбасов. В то же время дизайн отличался изысканностью: никаких тебе блесток, розовых сердечек и прочей дешевой мерцающей мишуры. В основном, густые леса и старинные замки, волки и олени, дожди и реки, обилие темно-зеленого и рыжего, эльфы и феи…

Я стал листать страницы вниз, поверхностно оглядывая текст, и вдруг случайно мое внимание привлекли следующие строки:

«… вчера я в очередной раз побывала на приеме у пульмонолога. Старый лис, как всегда, не сказал мне ничего конкретного, а лишь закидал меня заумными терминами и выражениями, типа «в отдельных случаях наблюдаются улучшения», «мы старательно делаем все возможное» да прочей ерундой. Но как бы доктор не юлил, я смогла выудить истину из его слов: мне недолго осталось радоваться белому свету, солнечному теплу и пению птиц — самое большее: месяца три. Во всяком случае, ведущий профессор считает именно так…

Я ни капельки не боюсь смерти! Жаль только, что я тебя не увижу больше, мой любимый, мой непостижимый и мой самонадеянный Артур!..

Да! Ты настолько уверен в себе, что считаешь, будто знаешь все о моем недуге и сможешь меня вылечить! Наверное, ты просто видишь меня насквозь и смеешься над моими чувствами к тебе, не понимая, что я уже вполне взрослая женщина. Ты относишься ко мне, как к ребенку, Артур, а я хочу быть с тобой на равных. Мечтаю, чтобы ты делился со мной всеми своими мыслями, переживаниями, больше рассказывал о себе. Но ты словно держишь меня на расстоянии, не пускаешь в свою жизнь, в свой мир. Возможно, если бы пустил, то и я бы рассказала о своей болезни. А так, мои проблемы — это только мои проблемы, а я не ребенок — справлюсь сама! Я отвечу откровенностью только на твою откровенность, Артур. Я хочу, чтобы ты уважал меня, как взрослую, самостоятельную, зрелую и равную тебе подругу.

Я не пытаюсь казаться загадочной, нет — к тому же все твердят, будто мне к лицу быть простушкой. Но мне будет очень больно открываться тебе, не получая возможности в ответ помочь чем-нибудь твоей расфуфыренной персоне…»

Дальше читать я не смог, почувствовав, как вторгся в слишком интимную сферу.

— Вот упрямая бестия! — проронил я шепотом.

— Что там? — полюбопытствовали одновременно Буривой и Найтингейл.

— Это не для мужчин! — отрезала Веденея, не отрывая взгляда от монитора.

— Так, ничего особенного, — отмахнулся я, но под напором их пристальных глаз честно признался: — простите, это слишком личное. Если кому и полагается читать, то только мне — но даже я не смею листать дальше! Скажу лишь одно: Морин знала на сто процентов, что умирает.

— Понятное дело, естественно, что знала, — согласились оба — Ник и Буривой.

— Ну что, пора по домам? — после минутной паузы предложила Веденея. — Артур, насколько я поняла, Морин просила у тебя отгул на два дня? По-моему, сейчас самое время пойти в клуб и поведать близким товарищам о постигшем солистку несчастье, о ее преждевременной кончине. Думаю, и коллеги, и постоянные посетители не захотят иметь дело с полицией — а значит, они будут немы, как рыбы, и все останется между вами, так ведь?

— Да, конечно, наши завсегдатаи — народ, свой в доску.

****

По возвращении домой, однако, я почувствовал, что мне не хочется очертя голову бежать на работу. Еще светло, за окном — белый день. А первыми узнать о гибели Морин должны ее фанаты, и только потом — коллеги: почему-то я решил, будто все должно быть именно так. Следовательно, я припрусь в «Лланголлен» к девяти вечера. Пока же скоротаю время за домашней рутиной.

Наконец смеркалось, я отправился в клуб. Под радостные вскрики посетителей и дружеские приветствия коллег я появился в зале и тотчас же, не сворачивая в сторону своего кабинета, направился к эстраде. Настроение было отвратительное: я не не захотел идти на подиум по проходу и ступенькам, как все нормальные музыканты — меня отчего-то потянуло срезать угол и, минуя проход, потащиться к сцене напрямую, протискиваясь между столиками, а затем буквально вспрыгнуть на рампу.

— Браво, Артур! — громко произнес Макс Шульц, и, осклабившись, обратился к залу. — Господа! Вот вам пример настоящего друга и очень ответственного музыканта! Он пришел подменить Морин прямо к началу программы, потому как сразу понял: мне одному всю ночь рвать глотку слишком напряжно. Благодарю вас, любимые наши слушатели, за предложенную помощь, но в данную минуту она не потребуется. Конечно, если у вас, все же, появится желание спеть дуэтом с нами, то мы не посмеем воспрепятствовать энтузиазму…

Я повелительно протянул руку, и Макс, слегка удивленный, не докончив фразы, передал мне микрофон. Стоящие справа и слева Паша Ованесян с Олегом Неверовым тотчас прикоснулись пальцами к струнам своих инструментов, приготовившись заиграть в такт со мной.

— Давайте устроим настоящий джем! — подал идею кто-то из завсегдатаев.

— Кстати, а где малютка Морин, кутит, небось, в три горла? — хохотнул другой.

— Друзья мои, — с трудом произнес я, поскольку никакие слова не шли мне на ум, — я пришел сказать вам, что Морин больше нет. Она умерла сегодня утром… от чахотки… во время кровохарканья в результате обширного отека легких и приступа удушья.

По залу пробежал шум, послышались вопли ужаса, крики, охи и ахи. «Какой кошмар!» «Бедняжка Морин, она же так напрягала диафрагму, нельзя ей было в одиночку настолько долго петь!.. Черт с ней, с сольной программой, здоровье дороже…» «Бедная девочка, мы ее так любили, кто ее теперь заменит?..»

— И давно тебе об этом известно, Артур? — вдруг раздался за моей спиной знакомый голос. Я понял, что сказанные строгим и отвратительно деловым тоном слова принадлежат моему шефу, Артему Рудько. — Ты бы мог позвонить, сообщить мне сразу же, как только узнал — извещать руководство полагается в подобных случаях, — продолжал Артем, не дожидаясь ответа. — Я бы со своей стороны распорядился отправить нашим клиентам СМС-сообщения, дабы оставались дома, а не тащились сюда понапрасну: так, мол, и так. Майя бы справилась, — все мягче и мягче продолжал он, — а теперь перед посетителями неудобно, они же надеялись…

Не договорив, Артем беспомощно развел руками. Я понял: известие его настолько ошеломило, что он, нелюдим и интроверт по натуре, впал в растерянность, не зная, что предпринять, что сказать публике, да и вообще, как держаться перед завсегдатаями — потому и предпочел напустить на себя личину бюрократа, прикрывшись канцелярскими словечками, словно щитом. Собственно, Артем крайне редко устраивал нам, музыкантам, «прокурорские проверки». (В эти особые минуты он, превозмогая острую неприязнь к шумным людным местам, появлялся в зале всегда в одном и том же черном кожаном жилете, надетом поверх белой рубашки, черных брюках со стрелками и лакированных туфлях, садился в углу на свободный стул и сосредоточенно смотрел на сцену, никому не мешая; иногда заказывал кружку эля).

— Да ну тебя к гоблинам, хозяин, — зашикали на него из зала, — мы бы все равно пришли! Морин была нашей гордостью, она вдохновляла нас!

— Мы готовы прямо сейчас сами дать концерт — памяти Морин! — выкрикнула хрупкая темноволосая Элли, девушка с короткой стрижкой и силиконовыми эльфийскими ушками.

— Нет, Элли, не годится! Мы должны объявить двухнедельный траур! Никаких песен, игр, и никакой музыки, — громко перекрыл ее слова Старый Джек.

— Верно, Джек! — подхватили Веточка, Лис, Волчий Хвост и остальные. — Повесить на дверь клуба портрет Морин в черной рамочке, дабы никто не посмел стучать…

— И похоронить Морин…

— Для начала надо пойти к властям и потребовать разрешение на выдачу тела…

— Ее следует похоронить в лодке…

— Морин уже похоронена, — быстро вмешался я, поднеся микрофон ко рту, — в лодке, как и полагается по кельтскому обычаю. Я только что оттуда. Потому-то я, собственно, и припозднился. Местные власти бы не дали согласие на языческий обряд. И сомневаюсь также, что достойным образом проводили бы ее в последний путь даже в ее родной Ирландии, где ее останки и встретить-то некому: близкая родня отсутствует, имеется двоюродная тетка или кто-то в этом роде — но ни имени, ни адреса я не знаю. Кстати, нет и никакого свидетельства о смерти. Мне с моим другом, шефом полиции Найтингейлом, удалось увезти тело как можно дальше отсюда. Мы уложили Морин в лодию, пропитали маслом, и подожгли — все, как полагается. На кродировании присутствовал только один волхв — он же проводил обряд. Соседи Морин могут обратиться в полицию и требовать организовать ее поиски, втайне претендуя на освободившуюся жилплощадь, ведь нас, очевидцев, случайно обнаруживших тело Морин, было только двое. Теперь о печальном событии знаете вы…

— Мы будем молчать, — немедленно вставил кто-то из зала — остальные посетители подхватили это предложение.

— Молодец, Артур, — похвалил меня Сапсан из Наташиной тусовки. Он относился к числу посвященных в тайну Мирославии и сразу смекнул, глее именно был проведен обряд кродирования.

— А коли ты, Артем, считаешь себя нашим человеком, так объяви траур на неделю, да так, чтоб на входе, прямо у самых дверей, голос Морин на полную катушку гремел из колонок. А иначе это все — показуха, лицемерие, и мы сюда больше — ни ногой! — запальчиво произнесла пышногрудая Брунхильда.

— Да не кипятись ты! Артему, по-любому, придется закрываться — но как бы вся эта канитель не затянулась на месяц… — осадил ее Смерть.

— Это еще почему?

— Так ведь следствие может начаться, голова садовая!

— Ах, я, значит, голова садовая? На себя, посмотри, череп безмозглый! Если ты не проболтаешься, а будешь держать рот на замке и помалкивать, как тебе велено, то копы нас так, слегонца, помурыжат-помурыжат, да и оставят в покое…

— Друзья, — Артем поднялся со своего стула, и в зале сразу наступила тишина, — я полностью солидарен с вами и готов закрыть клуб на две недели. Но только под видом отпуска, а не траура, дабы не вызвать подозрение властей. И уж, конечно же, никаких вам портретов с черными лентами на дверь и песен из колонок! Помните: нам ничего не известно о судьбе Морин: жива ли она, пропала ли? Лично моя легенда предельно проста: дескать, я, честный и работящий служащий, всего-навсего еду на горнолыжный курорт, в возрождающуюся из руин Швейцарию — мол, сами понимаете, лучше это сделать сейчас, пока туризм еще дешевый… «Так точно, господин следователь, я еще три дня назад известил коллектив о своем отъезде и предложил им тоже отдохнуть… Нет, чем в настоящее время занимаются мои сотрудники — понятия не имею».

— Правильно, — сердечно вымолвил Старый Джек, — а теперь помянем Морин парой стаканов виски — и по домам.

Сказанное было немедленно исполнено.

****

Сказать по правде, я рассчитывал, что никакая полиция к нам в клуб не нагрянет — так, по крайней мере, уверял меня старина Найтингейл. Я уже даже стал прикидывать, чем бы мне занять себя в эти две недели. И вот как раз в самый разгар моих раздумий раздался телефонный звонок от Артема. Он, не скупясь на выражения, в самых красочных эпитетах потребовал меня тащить мою изнеженную задницу на работу. Голос его при этом был чрезвычайно тревожен.

Придя на место, я обнаружил стоящими перед дверью директорского кабинета самого Артема Рудько и еще трех человек подле него: полицейского в форме, старшего брата Артема, Тараса, работающего начальником охраны ближайшего отделения ОМОН, и какого-то незнакомого седобородого мужчину примечательной наружности — с пейсами и физиономией мыслителя. «Точь-в-точь, как у ученых с портретов из школьных аудиторий», — подумалось мне.

— Ну наконец-то, явился, — буркнул вместо приветствия Артем.

Двое мужчин — те, что при погонах, заинтересованно кивнули в ответ на мое «добрый день», а высокий седовласый «интеллигент» чуть застенчиво улыбнулся, приподнял шляпу над головой и слегка поклонился.

— Это лечащий врач Морин, — объяснил Артем, — профессор-пульмонолог Исаак Моисеевич Миркин.

— Очень приятно, — вежливо ответил я и, сделав взволнованное лицо, спросил, — что с Морин? Ей стало хуже?

— Куда уж еще хуже? Морин самым удивительным образом пропала, ее нет дома! — грассируя, проговорил профессор обескураженным тоном.

— То есть, вы прописали ей покой, а она ушла, нарушив тем самым больничный режим?

— Молодой человек, — с едва заметными нотками снисходительности произнес пульмонолог, — что вам известно о болезни Морин Фоули?

— Абсолютно ничего, — не моргнув глазом, солгал я, — Морин — человек очень тонкий, требующий деликатности и особого подхода. Словом, я бы не решился задать ей столь бестактный, с ее точки зрения, вопрос, как вопрос о ее личном здоровье. Моя сотрудница крайне тщательно оберегает свою частную жизнь от посторонних: то есть она любит болтать о ничего не значащих пустяках, но при этом всегда увиливает от ответа, если речь заходит ней самой, понимаете?

— Прекрасно понимаю вас, Артур.

— Хорошо Морин может знать… разве что только ее приятельница по сплетням — наш бухгалтер, Майя Быстрова. Видите ли, Майя у нас по совместительству за секретаршу — собирает и хранит медицинские справки, которые потом подшивает в личные дела, сует нос в чужие доходы и субсидии на неработающих родственников. Ей поневоле приходится читать различного рода конфиденциальную информацию: объяснительные на имя директора, заявления на налоговые вычеты, и все такое прочее. Помню, я как-то услышал обрывок их разговора — сугубо женского, в котором Майя обронила фразу: «Морин, ну ты же знаешь, тебе нельзя перенапрягаться, не пой так много песен подряд…». Правда, тогда я решил, что у крошки имеются какие-то небольшие проблемки. Я имею в виду мелочь, не более того. Но разве я был не прав?

— Морин была неизлечимо больна, — возразил мне врач, — и в течение вчерашнего дня должна была умереть. Должна! Она не могла уйти из дома в таком состоянии, не могла! — упрямо повторял он.

— Умереть?! — прошептал я и позволил себе вздрогнуть. Артем резко отвернулся — видимо, чтобы скрыть улыбку. Казалось, не будь ситуация настолько серьезной, он бы расхохотался, глядя на мое умение так нагло и бесцеремонно врать.

— Я пришел к Морин домой, как у нас с ней было условлено, но мне никто не открыл, — продолжал Миркин, — я предположил, будто случилось самое худшее, и немедленно сходил за консьержем в соседний корпус. Мы вдвоем открыли дверь вторым ключом — квартира оказалась пуста! Я заметил отсутствие музыкальных инструментов. Мне это показалось странным, и потому я вызвал полицию. Тут-то и выяснилось, что пропали все документы, а также электронные носители, в то время как одежда и другие личные вещи лежали на своих местах.

— Картина напоминает бегство или экстренный переезд какой-либо — куда-либо, — вставил полицейский, — впрочем, гражданка Фоули даже не увольнялась и никому не объявляла о своем намерении покинуть город или страну. А ведь она должна была рассчитывать на компенсацию, отпускные. Девушка не богата — сами знаете, в каком бараке она живет. Карточек ее электронных тоже нет в квартире, однако деньги не списывались, а наоборот, откладывались. Может быть вам что-либо известно, господин Холин. Вы ведь, насколько я осведомлен, были ей другом?

— Увы, — сокрушенно проронил я, разведя руками, — Морин и меня держала, что называется, на расстоянии, — вела себя учтиво, как с галантным кавалером на премьере, но не очень-то жаловала для более тесного знакомства.

Не ответив мне, полицейский склонился над своим планшетом и быстро застрочил в нем, а затем поставил галочку, попросил меня прочесть написанное, указать, что «с моих слов записано верно» и расписаться.

— Прошу прощения, доктор, — поспешил я догнать профессора Миркина, направлявшегося к выходу из клуба, — вы прекрасно знали, что Морин нищая, однако не удосужились поместить ее в один из ваших лечебных санаториев — объясните же, почему?

— Я предлагал ей, — горячо запротестовал профессор, и кончик его каплевидного носа покраснел, — поверьте, это чистая правда! Видите ли, я по роду моей деятельности наблюдаю десятки аналогичных больных и одновременно пишу научный труд по медицине, в котором описываю подобные случаи. А чтобы эта книга обрела популярность и хорошо раскупалась, приходится добавлять имена, фотографии, а в электронном варианте — еще и фильмы. Но сами понимаете, не каждый согласится позировать, раздеваться на камеру. Только те, чье материальное положение безвыходно, готовы идти на все — они мне делают блестящую рекламу, а в обмен я лечу их бесплатно. Короче говоря, Морин далеко не исключение… Наверное, я не такой уж филантроп, каким меня многие считают, но, тем не менее, я человек честный и порядочный… Однако жить-то ведь на что-то надо. И содержать собственную бесплатную клинику на Красной Поляне — все это влетает в копеечку. Только вы не подумайте, будто я тайно испытываю на нищих непроверенные лекарства, конечно, нет! Там практикуются исключительно гимнастика, солярий, солнечные ванны в горах, лазерная терапия и выращивание легочной ткани в лабораториях с последующей трансплантацией. Все разрешено законом. Но для привлечения клиентов... Словом, вот почему я начал свое дело со случаев беженцев. Морин — одна из них, она бывала у меня на сеансах кварцевания, я даже внес ее данные в свою статистику. Ах, если бы бедняжка согласилась остаться на больничном довольствии, под присмотром — питание и уход у нас на высшем уровне — да она продлила бы себе жизнь года на три, по крайней мере! А теперь… я даже не знаю, что и думать! — запальчиво воскликнул врач. — Между тем, ее случай болезни весьма интересен… простите, я, конечно же, хочу сказать, с научной точки зрения, для медицины. Он бы мог послужить примером для других больных, вы не находите? Вот почему я так обеспокоен ее исчезновением. И если в чем-то я не доглядел, если есть моя вина, то я готов понести за это ответственность!

— Что ж, благодарю за откровенный рассказ. Но я не думаю, что вы в чем-то виноваты, — вежливо проговорил я. — Возможно, Морин добровольно нарушила ваше строгое предписание: скажем, уехала с кем-то из парней на машине, решив остатки жизни провести в романтической обстановке, в горячих любовных объятиях. И, коли уж ей суждено умереть так рано, то мы наверняка об этом печальном известии в ближайшее время услышим или прочтем в местных сводках.

***

Почти две недели спустя, когда я сидел дома, мне снова позвонил Артем и сообщил, что клуб закрывается как минимум месяца на два в связи с тщательным расследованием, связанным с прошедшим инцидентом. Поскольку Морин не объявилась, и известий о ней никаких нет, то полиция расценивает это как упущение с нашей стороны. В ходе проверок будет затронуто все: бухгалтерия, техника безопасности и охрана труда, наличие справок о прохождении диспансеризации и получении допуска к профессиональной деятельности, и так далее. Поэтому завтра в течение дня все сотрудники могут явиться к Майе — за получкой и отпускными.

Еще через три дня мне пришло сообщение от Веденеи, в котором она умоляла меня приехать в Триведы в ближайшую субботу к часу после полудни. «Конкордия просила прибыть меня, Буривоя и Цветану Русу, — гласило письмо, — но соберутся почти все «ветераны» отряда «Глории». А посему я считаю, что твое присутствие тоже необходимо. Наклевывается весьма любопытное мероприятие. Впрочем, о деталях я промолчу, дабы сильнее заинтриговать тебя…»

Хорошо зная Веденею, я был уверен, что она специально драматизирует ситуацию, а на самом деле ничего особенного Конкордия мне не сообщит. И без зазрения совести переключился с электронной почты на вкладку Яндекс-новостей Краснодарского края, где крупный заголовок статьи буквально кричал на всю страницу: «ОКНО, УБИВАЮЩЕЕ ТОКОМ».

Часть 3 Миры ирреальности * Глава 1 Постыдное бегство от отца

— О, Веденея пришла! Слава Богам, наконец-то, все в сборе, — облегченно произнесла Конкордия, завидев входящую в узкий занавешенный тамбур подругу, перед которой я услужливо открыл дверь кафе «Жизнь в полете», галантно пропуская ее вперед, — ого! Да ты, я вижу, и Артура Холина привести соизволила.

— Я считаю, Артур должен быть в курсе всего самого необычного, происходящего в этом мире, здесь, рядом с нами, — отрезала Веденея, — раз уж ты надумала отправить его сына на перевоспитание в параллельную реальность. Более того, Артур не отпустит Аскольда в путешествие одного, а значит, ему придется полететь на «Глории» вместе с ним. Так что пусть привыкает.

— Ну хорошо, может, это и к лучшему, — пожала плечами Конкордия, — на самом деле, Артур, ты — наш человек, я это сразу почувствовала, — окинув меня величественным взглядом, неосознанно перенятым в последние годы у своей властной матери, проговорила она и улыбнулась. — Тем более что известие, которое я хочу сообщить, косвенно и тебя затрагивает. Извини… просто мне иногда становится не по себе, когда я откровенничаю с новичками.

Мы прошли вглубь жарко натопленного песчано-оранжевого салона, улыбнулись старым товарищам, поздоровались и уселись за столики, рассчитанные на четверых. Если не считать отсутствия Миролады Мстиславны, Лучезара, Ясноока и Порфирия, то команда «Глории», действительно, была в сборе. Наташа и Ростяна обнесли всех квасом и бутербродами с бужениной.

— Ну-с, я жду, что там у тебя за сенсация? — поторопил Конкордию Буривой.

— Итак, всем нам хорошо известно, какое горе постигло Артура две недели назад, — волнуясь, начала Конкордия, — у них в клубе умерла солистка. Ее тело было тайно перемещено в Мирославию и кродировано по древнему обычаю. А посему перво-наперво позволь, Артур, принести тебе соболезнования от лица тех, кто еще не успел этого сделать. Мне посчастливилось услышать прекрасный голос Морин вживую, а уже после концерта, будучи дома, я скачала ее альбомы в интернете. Те же из вас, кто не был на последних выступлениях Морин Фоули, — Конкордия искоса поглядела на близнецов, опустивших подбородки на руки, — наверняка теперь сожалеют об этом.

Теперь ближе к сути. Коротко изложу, в каком порядке развивались события — если ненароком кто позабыл — вначале Артур, Буривой, Веденея и Цветана Руса помогли Морин с обустройством ее скромной квартирки. Во время очередного визита к певице они обнаружили, что девушка больна. Но та ни в какую не хотела обременять своих новых знакомых собственными проблемами и отказалась от лечения. Возможно, если бы Архангелы открыли бы перед несчастной Морин свои истинные неземные сущности… — тут Конкордия осеклась, сделала большой глоток кваса и продолжила, — ладно, пропустим этот момент. Самое главное впереди. Через некоторое время после случившегося мне позвонила Веденея и сообщила любопытные детали. Оказывается, в поисках Морин полицейские проникли в ее квартиру и установили, что во всей этой истории концы с концами не сходятся. Во-первых, деньги и кредитки на месте, а документов нет. Во-вторых, вся одежда висит там, где ей и положено, хотя, судя по логике, Морин должна была взять с собой смену белья, пальто, обувь и так далее. В-третьих, пропали довольно громоздкие музыкальные инструменты, которые довольно сложно было унести так, чтобы соседи этого не заметили. Однако свидетелей кражи не нашлось. В-четвертых, исчезли смартфон и ноутбук. И, наконец, в-пятых, самое важное — это то, что дверь в квартиру Морин оказалась запертой! Получается, грабители проникли к девушке с крыши через окно. Но тут-то выяснилось, что окно и вовсе невозможно открыть! К тому же на ощупь оно экспертам показалось странным, будто сделанным не из стекла, а из совершенно неведомого миру материала, издающего странный звук с электрическим треском — при тщетной попытке выдавить его или разбить молотком. Двое полицейских изъявили желание проникнуть в дом через верх, спустившись с крыши — дескать, вдруг с уличной стороны находится особая задвижка, потянув за которую, можно будет отодвинуть в сторону раму со стеклом-загадкой? Когда же они позвонили в управление и сообщили о своем намерении начальству, то услышали в ответ: «Вы посторожнее там. Некоторое время назад двое преступников уже пытались вломиться в квартиру Морин Фоули — их трупы пришлось отдирать от заснеженного асфальта утром. И, кстати, коронер до сих пор утверждает, будто следы на теле напоминают удары током — правда, с одной оговоркой: оголенный провод, которого коснулись бедолаги, должен был иметь сечение не менее двух квадратных метров. Что само по себе маловероятно — откель таким кабелям взяться? Впрочем, если треск, который издает стекло, электрический, то, фиг его знает, вдруг окошко периодически бывает под напряжением. Словом, держитесь подальше от него».

— Кажется, теперь я понял, куда ты клонишь… — рассеянно проронил Себастьян Хартманн.

— Да! — нетерпеливо прервала его замечание Конкордия. — Но самое интересное дальше! Короче, копы спустились в подвал, выхватили из стаи здоровенную крысу, обвязали веревкой, а затем снова поднялись наверх и вылезли через чердачное окно на крышу. Крыса, естественно, пищала, дергалась и извивалась на веревке. Полицейские стали медленно опускать ее вниз. Когда несчастная животина достигла уровня окна Морин, полицейские слегка качнули веревку, и крысиная туша со всего маху шмякнулась об окно. Тотчас спина бедолаги неестественно выгнулась, шерсть встала дыбом, задымилась, лапки вытянулись. Бедное животное не шевелилось больше. Крыса оказалась поджаренной, ибо от нее исходил мясной аромат!

— Так к какому выводу пришли эксперты? Ведь, наверняка, приехало много специалистов? — вежливо, немного иронично поинтересовался я.

— Да ни к какому, — сердито ответила Конкордия, — когда очередная группа криминалистов прибыла в квартиру, обнаружилось, что стекло неожиданным образом исчезло. Это бросилось в глаза еще издалека — в проеме зиял темный квадрат, солнце не отбрасывало бликов, занавески от дуновения ветра шевелились. Ну и копы решили, будто никакого стекла не было, а имелось силовое поле, которое следует признать загадочной природной аномалией, по-видимому, связанной с гористой местностью, где располагается дом, и обилием разветвленных электросетей вокруг.

— Очевидно, что ты, Конкордия, с ними не согласна? — несколько саркастично спросил я.

— Разумеется! — Конкордия вскинула подбородок. — Я считаю, что это работа Этьена. Ну, того самого Архангела, о котором я как-то тебе рассказывала, Артур.

— В смысле, которого ты променяла на своего нонешнего муженька? — небрежно уточнил я.

— Да, его самого, — резковато ответила Конкордия, — знаешь, я спустилась с небес на землю, а посему не вижу в фокусах Принца Грозы ничего сверхъестественного, волшебного или сказочного. И, кстати, мне плевать на твой сарказм, Артур — о своем замужестве я нисколечко не жалею: мой супруг полностью меня устраивает, — она демонстративно посмотрела на сидящего рядом с ней Хельга и подкупающе улыбнулась ему. Хельг тотчас возвратил ей улыбку, а затем инстинктивно придвинулся к жене, коснулся ее плеча своим и втянул голову в плечи. Вид его стал тревожным, заискивающим и подавленным. Тьфу! Тоже мне, птенчик!

«Боится ее потерять», — с удовольствием подумал я, а вслух заметил:

— Тем не менее, воображаемое присутствие Этьена волнует тебя.

— Ну, еще бы, а что тут удивительного? — возмущенно передернула плечами Конкордия. — Мы ведь с ним друзья. Как с Буривоем, Порфирием, Веденеей и прочими. Мы все — одна семья, а значит, должны быть вместе. И потом, как понять твою оговорку «воображаемое присутствие»? Если бы ты был прежде с нами, Артур, и видел чудеса, которые показывал нам Этьен, у тебя бы тоже не осталось сомнений. Короче, я настаиваю: это небьющееся окно в квартире твоей подруги Морин — его работа. Ты же не раз бывал там, а дзынькнуть по стеклу не удосужился! Эх, ты…

Ещё раз повторяю, друзья, все факты указывают на то, — Конкордия обвела присутствующих взглядом, словно ища поддержки, — что Этьен витает поблизости. Возможно, он даже сейчас где-то здесь, совсем рядом с нами. Ибо все-таки вспомнил нас. Но из-за травмы, что нанесло ему ультразвуковое оружие, не может обрести дар речи, видимость и плоть.

Я не смог сдержать улыбки и опустил глаза.

Моя милая Конкордия! Глория! Ты не представляешь, каким я все-таки оказался ослом! Квартиру Морин в порядок привел, а стеклышко свое, бьющее током, убрать забыл. Хорошо еще, что к прибытию криминалистов управился…

— И нечего ухмыляться, — Конкордия наклонилась в мою сторону и уперлась руками в стол, раздвинув локти, — знаешь, что, Артур? Мне надо будет не только твоих детей, но и тебя самого взять в экспедицию, дабы ты воочию узрел величие Огневого неба, скажем, или Ветреного, да перестал в них сомневаться. Неужели существование порталов между мирами или родство с Архангелом Цветаной Русой не убедили тебя в том, что в этом мире возможно все?

— Так в том-то и дело! Уж если даже Цветана Руса, Буривой и Веденея не узрели невидимого Этьена, то каким образом простой смертный…

— Вообще-то я пока еще ни слова не сказал, — поддел меня Буривой.

Веденея и Цветана Руса отвели глаза, не желая занимать ничью сторону. Конкордия, прищурившись, выжидающе поглядела на них.

— Возможно, ты, Конкордия, в чем-то права, — выдавила, наконец, Цветана Руса.

— Мы понаблюдаем за происходящим, — добавила Веденея, — как только сконцентрируем свое особое, архангельское зрение. Нужно настроиться. И едва лишь узрим Этьена, будем думать над способом, как сделать его видимым.

— Благодарю заранее, друзья мои, — удовлетворенным тоном ответила Конкордия и, вновь смерив меня взглядом императрицы, изрекла: — между прочим, Артур, если хочешь знать, то Этьен посещал твой клуб «Лланголлен»! Да-да, он присутствовал там в ночь Самайна. Не знаю, право слово, какие уж вы тогда заготовили огненные спецэффекты для пожирания богами жертвенного мяса, но скажу только одно: если бы Этьен своевременно не вмешался, по всему залу бы валялись черные ошметки. Вот так-то! И нечего улыбаться.

Тут уж не только я, но и остальные не выдержали и широко осклабились.

— Ату его! Поделом невеже. Очко в твою пользу, Коко! — сквозь смешок пробасил Кудеяр Остромирович.

— Видимо, настала пора для очередного приключения, — радостно проговорил Марсело Морелли, — а то я аж закисать стал. Эх, веселое было времечко!..

— Ну да, еще бы! — ностальгическим тоном добавил Алексей. — У вас, конечно же, дети совсем малые на руках, а я вот я бы прямо сейчас полетел куда угодно. Кстати, мой сынишка тоже для экспедиции сгодится в самый раз — амбал вымахал, выше меня на голову!

— Ну, дети-то — не проблема: лично я своих оставлю на жену, поскольку она снова беременна, а сам полечу…

Марсело не договорил, поскольку Ростяна с самым, что ни на есть, задиристым мальчишеским видом сунула ему под нос средний палец.

— Это видел? — сурово сказала дочь жреца, хотя глаза ее, как всегда, смеялись.

— Так и быть, мы посидим с племянничками, — вызвались в один голос Садко и Пересвет, — нас князь все равно не отпустит в путешествие, да и потом, у нас тоже жены на сносях.

— А что, отправляться надо, непременно, в ближайшее время? — Наташа удивленно подняла глаза на Конкордию. — По-моему, ты, подруга, что-то не договариваешь.

— Разве? — вмешался Добрыня, приобняв жену. — А вот я считаю, это вполне логично: клуб закрыт на три месяца, следовательно, Артур пребывает в отпуске — самое время уболтать его с Аскольдом отправиться в приключение прямо сейчас — ведь потом, когда клуб снова откроется, Артуру будет некогда странствовать да прохлаждаться. Что до остальных товарищей — им перенести важные дела куда проще, ибо выходные можно устроить в любое время: Конкордия сама себе хозяйка, ты — тоже, князь — в отставке, Алексею с Себастьяном небесные Боги благоволят, ну а всякое начальство в Мирославии оформит путешествие по параллельным мирам как платную командировку и надает вдогонку кучу необычных поручений!

— Ну да, привезти для княжьих покоев тувалет хрустальный! — нараспев дурашливо проговорил Себастьян, и все рассмеялись.

— Я полагаю, настал черед посвятить друзей в нашу тайну, — мягко, но с нажимом, сказала Веденея и пристально посмотрела на Конкордию.

— Тайну?! — вскричали одновременно Ростяна, Марсело и Наташа.

— Да, я изначально планировала ввести всех вас в курс дела, — поспешно отозвалась Конкордия, — но только предварительно мне необходимо было вызнать, кто из нашей команды на самом деле желает поколесить по измерениям. Я не имею намерений заманивать народ в экспедицию чувством товарищеского долга, и все такое.

— Долг? Над миром что, снова, что ли, завис дамоклов меч? — встрепенулся Садко. — В таком случае ты не права, подруга, и мы непременно летим с вами! Коли дело серьезное, то наша помощь не будет лишней. Видишь ли, спасение планеты — это и впрямь обязанность каждого уважающего себя человека, а не увеселительная прогулка. И вот что еще: говори, как есть, Конкордия, нечего с нами церемониться. Что стряслось?

— Ни о каких угрозах миру и речи быть не может, — запротестовала Конкордия, — иначе бы я не предложила взять в экспедицию детей, — добавила она уязвленным тоном, — или за кого вы меня принимаете? Если над кем и нависла опасность, или вернее, нависала — тут моя возлюбленная сделала паузу и далее продолжила уже спокойным голосом, — так только надо мной и Триведами, но никак не над целой планетой. — При этих словах Хельг поднял округлившиеся от ужаса глаза на жену, но она сделала вид, словно ничего не заметила. — Причем, мне угрожали отнюдь не монстры какие-то, вроде Браунов, а китайские мудрецы! Подумать только! — и Конкордия громко расхохоталась. — Они даже Веденею пытались стращать — это Архангелицу-то. Идиоты несчастные, пупами земли себя вообразили! Да мы их в одну минуту могли отправить к хорлокам на перевоспитание. Или в Алмазную Долину. Но мы не кровожадные, мы заключили с ними перемирие, пойдя на уступки, пообещав отыскать для них двенадцать Источников Благодати.

— Что? Неужто и впрямь им понадобились Двенадцать Источников Благодати?! — воскликнул Буривой. — Ни фига себе! Даже я не забирался так далеко.

— Для меня Живой Свет пребывает в тумане, — прошелестела Цветана Руса, закатывая глаза, как при погружении в транс, — не могу пробиться туда сквозь силовую завесу.

— Вообще-то два Источника у нас уже есть, — известила всех Веденея, достав из сумочки, лежащей на одной из подушек, пару флаконов, наполненных трепетным сиянием — один мерцал бирюзовым свечением, а второй — лучился карибской зеленью, — это — Кунь и Сунь. Так что осталось достать недостающие десять склянок. А поскольку они попарно супплетивны, то нам надо посетить пять мест средоточия Сил…

— Но откуда… — выдохнула с изумлением Конкордия, — как ты их заполучила?

— Извлекла из мест прошлых наших путешествий посредством памяти «Глории», не иначе, — опередил ведунью Буривой, — верно я говорю?

— Так и есть, — призналась Веденея, — я установила, что кладезь квинтэссенции «диспетчеров» и «регулировщиков» находится в Море Жизни, куда мы окунались, когда пребывали в Динамической реальности. А мощный компьютер цеппелина, в котором записаны все наши метрические данные вплоть до ДНК, сразу по нашем возвращении на борт считал информацию о произошедших в нас изменениях, вычленил разницу и идентифицировал ее. А после мне удалось перевести бинарный код в материальную субстанцию, послать запрос во Вселенную — только и всего!

— Круто! — восторженно произнесла Цветана Руса. — Какими только прибамбасами Этьен не снабдил красавицу «Глорию»! Мы, наверняка, за всю жизнь не узнаем всех ее секретов.

— Черт возьми, женщины, может быть, вы сначала растолкуете, о чем идет речь?! — не выдержал Себастьян и посмотрел сперва на Веденею, а затем на Конкордию. — Какие такие еще китайцы? Чем они угрожали, с какой стати? Что такое эти ваши «Пунь» и «Сунь», и прочая, и прочая.

— Дружище, ты у меня оный вопрос, можно сказать, снял с языка, — совершено спокойным тоном проронил Алексей Фолерантов, после того как дожевал бутерброд и допил квас, — тоже я отродясь не слыхивал ни о каких Источниках Благодати...

— Присоединяюсь к вам обоим, — сухо произнес Марсело.

— А мне без разницы, — беспечно сказал старый князь, — я все равно рано или поздно все узнаю — а если быть точным, то вы мне сами все расскажете по пути к ближайшему месту назначения. Поскольку я уже и так проворонил оба путешествия, выпавших на мою долю, то более отсиживаться в кустах не намерен.

— Но что скажет твоя возлюбленная, княже, ужели отпустит тебя? — со смешком поинтересовалась у князя Ростяна.

— Это которая из трех? — вопросом на вопрос игриво ответил князь, и, не дожидаясь ответа, пояснил. — Все они хищницы, готовые заклевать меня живьем ради наследства. Нужно малость отдохнуть от бабья.

— Ну, телись уже, — поторопила Конкордию Наташа, — не тяни резину.

— В общем, все началось с того самого времени, когда мы с Веденеей создали сайт «Каждый сам себе Вольф Мессинг», где разместили совместно написанную нами книгу «Вангуем по пятницам». Я облекла в словесную форму озарения, которые снизошли на меня после года долгих медитаций, систематически проводимых мною на крыше мансарды — то бишь здесь, в имении. А Веденея… э-э-э, как бы выразиться поточнее, помогла мне отточить эти редчайшие знания и найти им практическое применение. На каждый, описываемый мною, портрет психотипа она отыскала десятки примеров из жизни. Было важным совпадение всех трех составляющих — внешности, характера, судьбы. В общем, сайт получился настолько популярным, что к нам стали приходить письма от читателей с просьбой «погадать» им: помочь раскрыть свою сущность и найти вторую половинку, или реализовать себя как творческую личность. В итоге, мы стали вести курсы, на которых обучали всех желающих зрить внутрь себя самостоятельно, параллельно посвящая их в тайны закономерностей поведения, зависящих от существующих в природе типов человеческой внешности и их связях с характером каждого человека. Учения эти были построены на сугубо научной основе. Еще никому до нас с Веденеей, как считали мы, не удавалось подвести физиогномику под фундаментальное начало и доказать ее состоятельность теоретически. Успех обрушился на нас небывалый…

— Ну так что же такого случилось? — перебил Конкордию Пересвет, не выдержав ее слишком спокойного повествовательного тона. — Вы отняли хлеб у профессиональных гадалок, и они натравили на вас китайскую мафию?

— Если бы! — усмехнувшись, горько возразила Веденея. — Разборки со стороны конкурентов, однозначно, исключаются, поскольку мы заранее обо всем позаботились — взяли себе вычурные псевдонимы, левые аватарки, место нашего расположения указали, что называется, «от балды» …

— Но тогда кто эти всевидящие и всезнающие китайские якудзы, которые вас вычислили? — насмешливо воскликнул я, молчащий до этого времени.

— Смейся себе на здоровье, Артур! Однако ты сам не представляешь, насколько близок к истине, — снисходительно ответила Конкордия, — мы навлекли на наши головы гнев старинного Ордена Хранителей «И-Цзин», так называемых тайных китайских жрецов. Они считают, будто мы покусились на их секреты, выведали то, что должно быть неведомо никому, и, вдобавок, раскрыли тайные знания всему миру.

— Что? «И-Цзин»? — искренне поразился я. — Но какие тут могу быть секреты и для чего этой книге нужны хранители, коли она известна всему миру с давних времен? Это всего лишь разновидность шарлатанских гаданий, как на картах или рунах. Повезет — не повезет.

— «И-Цзин» куда больше, чем гадания, — возразила Веденея, — это особый язык, выучив который, ты начинаешь видеть людей насквозь, точно книги. Он позволяет тебе определять предназначения индивидуумов и помогать им реализовать себя в жизни.

— Стало быть, не ваши уличные гадалки, а заморские китайцы претендуют на монополию? — вскричала Ростяна. — Единовластно предпочитают толковать судьбы и грести деньги лопатой? А вы, значит, им встали костью поперек горла — вот же ж она, самая настоящая конкуренция!

— Ошибаешься, Ростяна. Китайцы вообще категорически против судьбоносных толкований, — тихо ответила ей Веденея, — они считают, будто обладание столь мощнейшим оружием — глубокими знаниями о себе и окружающих — приблизит конец света, поскольку развратит человечество отсутствием самокопаний, страданий и вечных поисков истины. Раскрытие глубинных тайн Вселенной, по мнению Хранителей, заставит слишком быстро развиваться мир, который и без того прогрессирует с ускорением. И здесь жрецы приводят цитату из царя Соломона о том, что во многой мудрости много печали…

— А ты, конечно же, не согласна с Орденом? — поинтересовалась у Архангела Земли Архангел Воды. — Интересно, как бы на это отреагировал жрец Многорад?.. — раздумчиво молвила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Думаю, что наш жрец занял бы нашу позицию, — уверенно заявила Веденея, — и попытался вступить с Хранителями в дискуссию. Его аргументом бы стало то, что в век скоростей людям не остается времени на исправление собственных ошибок, поскольку, не успев совершить один ляп, несчастные следом совершают второй. А, дескать, обладание ценными знаниями о своих способностях только поможет человечеству снизить градус заблуждаемости.

— И то верно, сестра, — одобрительно произнесла Цветана Руса.

— Отец вообще всегда говорил, что всякое ученье — свет, и никакие знания нельзя утаивать от народа, — вставила Ростяна нравоучительным тоном.

— Ладно, так каким же способом китайцы угрожают вас убить? — поспешил напомнить я, как мне показалось, о самом важном из всего услышанного.

— Что?.. Убить? Ах, нет, Артур, отнюдь не убить, нет, — снисходительно, как пятилетнему, улыбнулась мне Конкордия, — они грозятся наслать на нас и на все Триведы Темный Эгрегор, если мы в течение двух месяцев не закроем наш сайт и не выдадим им ip всех посетителей, ставших нашими клиентами. Это так называемое Проклятие Эгрегором — самое опасное из всех существующих когда-либо проклятий.

— А для чего Хранителям нужны ip посетителей? — насторожился Садко.

— Полагаю, они хотят отыскать их и стереть им память.

— И ты, Конкордия, веришь в силу какого-то жуткого эгрегора? Неужели вы его не одолеете? — не поверил я. — Мне казалось, что все, присутствующие здесь — настоящие воины духа!

— Еще какие воины! — задрав кверху нос, с апломбом произнесла Конкордия. — Я боюсь не за себя, а за наш заповедник, — тихо добавила она, — и потом, способ, каким я предлагаю решить проблему — хотя и сложнее, но на порядок надежнее всех средств, имеющихся в запасе у флеш-рояля. Как только мы соберем полный набор двенадцати склянок с дарами Источников Благодати, то разлив их содержимое по периметру Тривед, оградим наши владения мощнейшей благодатной стеной. А еще у нас будет, что предъявить китайцам как доказательство нашей правоты, и им останется лишь укрепить перемирие между нами, сделав его бессрочным.

— Мы опасаемся слишком темного и абсолютно неведомого эгрегора, Артур! — весомо заметила Веденея. — Мы даже не знаем, с какой стороны от него ждать опасности. Эгрегоры коллективного разума невидимы, их сложно вычислить.

— Неужто-таки и нет ни единого способа отследить? — прилежно исполняя роль Артура, машинально проронил я, однако тотчас пожалел о сказанном.

— А ведь и в самом деле, ты прав, дружище. Конечно же, есть! — вскричала Конкордия, вскочив из-за стола и захлопав в ладоши. — Мы обратимся за помощью к Летучим авантюристам! Полтора года их не видела. Пойду, разыщу мать. Перебирайтесь на фонарную аллею, ждите меня там, — бросила она, направляясь к двери.

Все члены отряда «Глории» поднялись с мест и последовали в указанном направлении. Задержалась только Наташа — чтобы убрать со столов стаканы и кубки.

— Извини, Конкордия, — резко сказал я, отчего моя бывшая «девушка» вдруг остановилась, обернулась, а потом, пробравшись сквозь встречную толпу, приблизилась ко мне и с вызовом посмотрела в мои глаза, — мне надо домой. В другой раз как-нибудь…

— Ты же не хочешь сказать, будто боишься призраков? — насмешливо парировала она, и я с наслаждением ощутил, как мои слова ее задели.

— Нисколечко, — мягко, с чувством, возразил я, доверительно глядя на собеседницу, — просто мне надо идти в школу — готовить вместе с другими родителями рождественскую программу для детей: мастерить стенд с веселыми фотографиями, сочинять поздравительные куплеты, лепить украшения. Ты ведь, как я понимаю, хочешь, чтобы мы отправились в полет за неделю до начала зимних каникул, если не раньше. В общем, мне предстоит еще нелегкая задача — отпрашивать Гудрун у директора. И это накануне экзаменов — а вдруг дочурка запустит уроки и не попадет в старшие классы? Видишь ли, я должен не просто заботиться о своей репутации примерного папаши-одиночки, но и исполнять родительские обязанности по первому разряду. Тебе известно, в каком состоянии была моя дочь, когда я заполучил ее?

— Ах, да, конечно же, мне говорили… понимаю, извини, — пробормотала Конкордия смущенно.

— И несмотря на то, что все благополучно разрешилось, ювеналы потом еще полгода меня мурыжили…

— Прости! Иди, конечно же, — растерянно повторила Конкордия.

— До скорого, — холодно бросил я, но, не удержавшись, быстро наклонился и поцеловал Конкордии руку. После чего, не оборачиваясь, вышел, продолжая затылком чувствовать смущенный взгляд Конкордии и опешивший — Наташин.

Глава 2 Отряд «Глории» снова в сборе

Домой я добирался пешком, поскольку находился в отвратительнейшем расположении духа, и мне необходимо было, как следует, развеяться. А заодно и пораскинуть мозгами. Я чувствовал, что застрял в тупике, и совершенно не представлял, как из него выбраться. Ладно, еще Конкордия, думал я, с моей стороны не открыться ей вполне логично — что бы там друзья не говорили! Но отец, родной отец! Мне подворачивается превосходная возможность увидеться с Летучим авантюристом Иваном Гейне, и что же делаю я? Бегу от встречи с ним, словно озорник, врасплох застигнутый в школьном коридоре, улепетывает от завуча. Почему? Разумеется, потому что едва отец увидит меня в обличии Артура Холина, он немедленно распознает под маскировкой мою подлинную сущность. А значит, мой секрет станет известно всем, это ясно, как дважды два. И Конкордия, и Миролада Мстиславна тотчас станут чихвостить меня, на чем свет стоит, под насмешливыми взорами окружающих нас друзей. Но хуже всяческих насмешек окажется сострадание Конкордии ко мне, отвергнутому герою-любовнику.

И все же, вопреки доводам холодного рассудка, в глубине души мне искренне хотелось встретиться не только с отцом, но и с матерью — более того, я понимал: затягивать с этим нельзя. Во-первых, я скучаю по ним, а во-вторых, мои родители продолжают оплакивать меня, ибо они уверены, что я все еще мертв, не возродился, и нахожусь в неизвестно какой Галактике на краю Вселенной, если вообще не в иной реальности — не то в будущем, не то в прошлом. В принципе, я ведь могу и сам, в любой момент, без помощи Миролады и Конкордии, у которых налажен телепатический контакт с Арсением и Иваном, попробовать связаться со своими предками, послав ментальный щуп в космос — скажем, к Млечному Пути или просто в ноосферу. Но это вовсе не означает, что я готов осуществить сие намерение прямо сейчас, сию минуту. Столько раз в своем воображении я рисовал трогательную встречу с моей матерью — Шаровой Молнией Лилианой, или отцом — отважным пилотом-истребителем и по совместительству «пьяным диспетчером» Иваном Гейне, но неоднократно находил предлоги, дабы отодвинуть задуманное на более поздний срок. И постоянно мне казалось — по крайней мере, так я чувствовал все эти годы — что где-то рядом, всего в каких-то нескольких километрах от моего дома, Конкордия с Матерью вызывают на контакт старых друзей-эгрегоров, и те предстают перед ними в прежнем романтическом ореоле — такие счастливые, молодые, необыкновенно родные.

Может быть, мне стоит прямо сейчас возвратиться в Триведы, а там незаметно свернуть с тропинки, затаиться среди деревьев, и, дождавшись момента, когда Летучие авантюристы возникнут в поле зрения под фонарями, попытаться попасться на глаза только моему отцу, приложив палец к губам? Нет, эта затея никуда не годится. Я ведь, если на то пошло, и напрямую запросто могу связаться с ним телепатически и попросить держать факт моего пребывания на земле в строжайшем секрете. Однако я этого не делаю, потому что прекрасно понимаю: отец не одобрит моей затеи и не станет прислушаться ко мне. Может быть, даже, постарается публично высмеять меня. А все, потому что он сам длительное время, к своему великому стыду, трусливо и малодушно избегал общества старых друзей. И не захочет, чтобы его сын пошел по его стопам, повторяя ошибки молодости.

Вечно я все делаю не так, как надо! Сперва не уберег Морин Фоули: что бы там не говорили друзья, я виновен в ее смерти, поскольку не проявил к ней должного внимания и не настоял на лечении, пустив ее болезнь на самотек. Теперь, вот, пренебрегаю вниманием к родному отцу…

Небо было по-зимнему серым и мрачным, морской воздух наполняла пронизывающая сырость, отчего мое дурное настроение становилось еще более тягостным. К тому же я продрог, а нейлоновая стеганая куртка, потемневшая от мокрого снега, ни черта не грела. По пути я зашел в кафетерий, заказал двойной капучино и, усевшись у окна, достал из внутреннего кармана смартфон. Соседям по столику могло показаться, что экран моего гаджета защищен полиэтиленовой пленкой. Однако на деле это был, конечно же, плоский мирославийский видеофон, примагниченный к поверхности старенького «Samsung Universe». Я вошел в систему и при помощи межпространственной сети без труда подключился к висящей в заповеднике «Вольные Славены» видеокамере, которую собственноручно лет шесть или семь тому назад закрепил на дереве в назидание браконьерам. Обзор полностью захватывал Фонарную аллею.

Вот они, Летучие авантюристы — славные, вечно молодые, сидят за столиком с моими друзьями. Им, понятное дело, не холодно во фланелевых ковбойках. Смеются, дурачатся, о чем-то спорят, как всегда. Позже, уже этим вечером, я узнаю, о чем. Мне вдруг дико захотелось очутиться сейчас там, рядом с ними, и я мысленно перенесся под пахнущие зимней свежестью антоновские яблони, на влажную деревянную скамью. И сразу ощутил, как отлегло от сердца.

Так и не допив остывший кофе, я небрежно кинул монеты на прилавок и вышел на блестевшую в свете вечерних фонарей улицу. Передумав нахлобучивать капюшон, перешел дорогу и свернул в арку своего двора.

Не прошло и двух часов, как я почувствовал, что ко мне протягивает ментальный щуп Веденея. В этот момент я находился на кухне — готовил жаркое для детей, которые, закрывшись в детской, смотрели какой-то захватывающий сериал в духе «Звездного пути». Настроив мультиварку на режим «тушение», я прошел в свою комнату и запер дверь. Затем включил видеосвязь.

— Мы собираемся к тебе, — решительно произнесла Веденея, — прямо сейчас. Надо поговорить.

— Валяйте, — проронил я беспечным тоном.

Их оказалось пятеро. Буривой с Веденеей перебросили ко мне близнецов Перловых и старого князя Кудеяра. Пришлось вернуться на кухню за двумя табуретками и по пути захватить из холодильника бочонок ирландского эля.

— Ну, рассказывайте, что нового узнали от моего папаши? — тихо произнес я, усевшись на кровать и одарив гостей приветливой, невинной и кроткой улыбкой, которая, однако, не ввела в заблуждение Веденею.

— Ну, ты и болван! — с ходу бросила она. — Ну и кретин! Наблюдал, небось, за нами откуда-нибудь? И не вздумай отпираться — ни в жизнь не поверю!

— Веденея! — возмутился Садко, давясь, однако, от смеха, — нельзя же так.

— Можно, — отрезала Веденея, — и даже нужно! — взревела она еще громче. — Неужели кроме меня некому устроить нагоняй этому недоразвитому ребенку?

— Правильно, — поддакнул князь, смеясь в бороду, — так его. В следующий раз будет знать…

— Да он и так все знает, еще получше нашего, между прочим, — встал на мою защиту Пересвет, — ты давай, к делу переходи.

— Твой отец так по тебе скучает, а ты… эх, ты, голова садовая! — Веденея не договорила и, глубоко вздохнув, отпустила мне легкий подзатыльник, а потом миролюбиво улыбнулась и уселась на предложенный табурет. — Ладно уж, сегодня я смолчала, ничем не выдала, что мне известно о тебе, но учти, в следующий раз…

— В общем, дело обстоит так, — громко произнес Буривой, перебив Веденею и тем самым заставив ее утихомириться, — Летучие авантюристы были рады встрече с нами и передали приветы остальным, кого не смогли повидать.

Я опустил глаза.

— Они пообещали разузнать все об оставшихся десяти Источниках Благодати, — продолжил Буривой, выдержав паузу. — Как только сведения будут получены, Иван и Арсений свяжутся с нами или дадут о себе знать каким-либо способом — где бы мы на данный момент ни были. Да, и вот еще что: покинуть пределы этого мира нам придется как можно скорее, — ответил он мне на незаданный вопрос, — поскольку отсутствие объекта нападения значительно затрудняет процесс Проклятия коллективным эгрегором: необходимо, чтобы психометрическая картина, изначально зафиксированная в воображении, соответствовала действительности.

— Прошу прощенья, а можно оную тарабарщину как-нибудь перевести на разговорный русский? — ехидно прошипел я.

— Ладно уж, специально для самых маленьких: если Конкордии и ее друзей-Архангелов не окажется в Вольных Славенах в момент приведения в действие Проклятия, то оно пролетит мимо заповедника, так ничего и не унюхав, — в тон мне шикнула Веденея.

— Понятно, — вздохнул я, — сейчас обрадую своих деток — скажу, чтобы паковали рюкзаки. Мы ведь, как я понимаю, можем отсидеться в Мирославии до первого Знака, посланного Летучими авантюристами, а там подумаем, что делать дальше.

— Что до нас с Садко, так мы будем только рады гостям! — вскричал Пересвет за себя и за брата. — Я давно приглашаю в Мирославию всю вашу честную братию: погостите у меня в новом тереме месяцок-другой. Если повезет, так и на свадьбе князя погуляете.

— Увы, это невозможно… — начала, было, говорить Веденея, но Кудеяр Остромирович даже не стал ее слушать:

— Что значит «Если повезет?» — проворчал он, — по-вашему, может не повезти? Я вам дам «не повезет»! Все свои дела следует отложить для такого важного события, как свадьба моего сына — первого лица Мирославии. Иначе дружба врозь…

— Извини, княже, но ты не даешь мне сказать! — наморщилась Ведунья. — Известно ли тебе, что Лучезар и Орыся даже не встречаются, не гуляют вместе?

— Да артачатся молодые, вот и все дела! Но это пройдет. Я ведь еще в начале своего правления обещал отцу Орыси: мол, так и так: если у меня родится сын, а у тебя — дочь, то мы их непременно поженим. Даже заранее, сызмальства детей наших сдружили. Ребятишками они ведь играли вместе — поди не разлей вода были. Чисто брат и сестра! Оттого-то я и благословил на княжение Лучезара, когда тот еще был холостяком: уверен был, что Лучезар мой наказ выполнит и через пару годиков женится. Однако то он, то она — давай откладывать свадьбу. А теперь, значит, и вовсе не хотят жениться? Тогда почему от меня скрыли? Что за напасть — вечно я все новости узнаю последним! Кабы знал про то, так поставил бы условие старшему: пока не женишься, не быть тебе князем! — и Кудеяр мрачно сдвинул свирепые брови.

— Да ты никак, князь, белены объелся, — рассмеялась Веденея, — женить насильно сына вздумал! На себя-то посмотри: любишься с вдовушкой Ладодеей, а замуж не зовешь. Вот сын весь в тебя и пошел.

— Ну и что я теперь скажу отцу Орыси? — растерянно проронил Кудеяр, — я же обещал. Да, по правде сказать, я боюсь, как бы сына моего не охмурила какая-нибудь стерва, падкая до казны и чужого имущества.

— Да ну тебя, старый ворчун, для тебя все бабы — стервы и вампирши! — заметил Садко. — Только вот ты забыл, что в нашем окружении такие и вовсе не водятся.

— А насчет Орыси я кое-что придумала! — решительно проговорила Веденея. — Мы ее, образно выражаясь, украдем и возьмем в наше путешествие. И если подвернется на пути славный малый, то вернем папочке уже замужней. Пусть он ее винит, а не тебя с Лучезаром.

— Каким образом ты умыкнешь Орысю? — удивился Пересвет. — Аль в сундуке пронесешь с кляпом во рту? Втихаря провернуть дельце не получится. Если мы отправимся в путь из Мирославии, то нас будут провожать всем княжьим двором.

— Не выйдет затея с Мирославией! — отрезала Веденея. — Себастьян уже выдвигал эту мысль сегодня на Фонарной аллее, но я, и Авантюристы и Конкордия — мы вчетвером были против того, чтобы стартовать из Светограда.

— Но почему нет? — удивился я. — По-вашему, все дело в китайцах?..

— Вот именно! Ты их не видел. И ты, Буривой, тоже не видел, оттого и не поддержал меня. А я знаю, что говорю, и, кстати, жрец Многорад — царствие ему Небесное — принял бы мою точку зрения. Это не просто какие-то там Хранители тайных знаний, а самые настоящие экстрасенсы, обладающие паранормальными способностями. Они, наверняка, сумели извлечь образ Мирославии из наших с Конкордией мыслей, и в случае чего постараются отправить Темный Эгрегор в Светоград. Поэтому нам придется «отсиживаться» в абсолютно новом мире, где мы еще ни разу не были.

— Лады. Заметано. Я считаю, что так даже веселее, — добродушно согласился Буривой. — Меня китайцы не видели, мой ум от них закрыт, и я знаю одно весьма привлекательное местечко, где вам всем должно понравиться!

****

Через несколько дней был объявлен общий сбор на четырех лавочках в скверике, что раскинулся у подножия холма Свама. По настоянию Кудеяра Остромировича мы должны будем подняться на холм, к статуям мирославийских Богов, дабы жрец Порфирий Печерский перед их ликами благословил нас в путь-дорогу. А сам он, как планируется, должен будет остаться дома, о чем я, честно говоря, искренне сожалею. Уж очень он забавный, наш жрец. Даже сейчас, не смотря на всю серьезность его сана, на покрытом растительностью его лице — нет-нет, да и промелькнет былая, по-детски озорная и одновременно пытливая улыбка.

Сдержав обещание, я позвонил Найтингейлу и попросил его прийти ко мне в условленное время, без опозданий. Узнав, в чем дело, старый полисмен тотчас примчался: сияющий, словно начищенный медный таз, он так и припрыгивал на месте от волнения — что никак не вязалось с солидным статусом бывшего генерала ракетных войск. С его плеча свисала объемная спортивная сумка. Аскольд и Гудрун были уже полностью собраны и даже успели надеть теплые пуховики, поверх которых нацепили стильные джинсовые рюкзачки. Едва мы оказались в коридоре, как я без излишних объяснений попросил всех взяться за руки, после чего в два счета телепортировал нас в светящемся электрическом шаре в назначенное место.

Когда свечение шара развеялось, и мои спутники увидели, где мы находимся, Гудрун от радости захлопала в ладоши, Найтингейл в растерянности раскрыл рот и забыл его закрыть, а Аскольд поглядел на меня с восхищением, если не сказать — благоговением: в его глазах явно читался вопрос, который он не смел задать: это волшебство?

— Так вот значит, каким оно было, бьющее током оконце в комнатке у Морин? — смекнул Найтингейл, провожая взглядом легкий дымный шлейф, оставшийся после угасания искр.

— Да, именно таким, — коротко ответил я.

Возле четырех лавочек, расположенных попарно визави, собралась целая толпа из отбывающих и провожатых — кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то просто облокотился о деревянную спинку. Прибыли абсолютно все Члены братства «Глории», как мы условно называли посвященных в тайну между мирами. Даже Миролада Мстиславна явилась — я сразу же увидел ее, сидящую подле дочери. При нашем появлении все импульсивно повскакивали с мест потянулись навстречу. Вид у большинства был по-особому серьезный и торжественный.

— Идемте скорее, — сухо сказала Зимоглядова после всеобщего обмена приветствиями, — пусть Боги благоволят нашим товарищам сегодня и всегда.

Мы поднялись на холм Свама и остановились, не дойдя шагов пятнадцати до стоявшего спиной к нам жреца Порфирия, который непривычно-таки смотрелся в расшитой старинным узором белой длинной рубахе и изумрудно-зеленом корзне с откинутым капюшоном, немного прикрывающим темно-русые волосы, собранные в конский хвост — уже почти такой же длинный, как у его предшественника. Жрец, поклонившись сразу всем восьми статуям Божеств, тихо и монотонно забормотал себе под нос нечто, похожее на заклинание. «Наверное, он произносит излюбленное светоградцами полуденное заздравное славословие», — подумалось мне. Но тогда почему вполголоса? И тут до меня дошло: нет, конечно же! Порфирий, по обычаю, введенному Многорадом Многорадовичем, вначале должен покаяться перед Иисусом во всех смертных грехах, и только потом испросить у него соизволения обратиться к Первопредкам.

— Славься, батюшка Родобог! — спустя несколько минут громко начал Порфирий. — Старейший прародитель земных и выспренних Богов, зачинатель всего живого на земле! Славьтесь, светлейшие бессмертные предки наши Перкунус, Огнебог, Родосветл, Стратобог, Мать Сыра Земля и Подашь-нам-Бог Ясно Солнышко. Славны и триславны будьте вы на многие лета, и во всех родах прославляемы! Гой еси, слава! Да не иссякнет ваша сила обережная, хранящая наших дорогих друзей в их благих и созидательных начинаниях, даруйте им помощь от их светлых предков и сделайте путь их легким и добрым! Тако бысть, тако еси, тако буди, ныне и пристно, и от круга до круга! Мудрый Родобоже, яко тьмы премноже, покладай хворобы в Марины коробы, унеси раздоры за алмазны горы, отведи недолю прочь за Манно поле...

Пока жрец говорил, я украдкой повернул голову вправо и посмотрел на своих детей. Глаза Гудрун были так широко раскрыты от восторга и любопытства, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит и завертятся, словно спутниковые камеры, желая обозревать все на триста шестьдесят градусов. Девочка то искоса пялилась по сторонам, словно желая удостовериться, что этот мир — не подрисовка на гигантском сценическом заднике, то всматривалась в диковинно разодетого жреца, то притупляла взор, разглядывая адуляровый грунт Манного поля. Что до Аскольда, то парня явно распирало от гордости из-за того, что он вдруг оказался причастен к проведению столь важной миссии. Аскольд определенно хочет понравиться жрецу, братьям Перловым и сказать им что-то вроде: «Уважайте меня, я так же крут, как и вы, поскольку я тоже белый человек, я арий, истинный славянин…» Да, Конкордия, несомненно, права: с моего сына обязательно нужно сбить всю эту ненужную спесь, пока он не стал кочевряжиться перед своими будущими однокурсниками. Тем более что за высокомерие и по горбу схлопотать можно.

Я перевел взгляд влево, туда, где стоял Найтингейл, и поразился его виноватому и смущенному виду. Что за дела? Какие мучения грызут старого вояку, почему он чувствует себя так, точно находится не в своей тарелке?

Наконец жрец окончил хвалебную песнь, воздев руки в молитве:

— Каким бы ни оказалось ваше решение, светлейшие наши Первопредки, мы его примем, ибо оно будет мудрым и справедливым. Надеемся на вашу милость. Ниспошлите же нам доброе знамение!

Произнеся последнюю фразу, Порфирий снял с плеч корзно и расстелил его перед деревянными кумирами, прямо напротив Перкунуса. Затем, прошептав нечто сокровенное, он зачерпнул обеими горстями землицы с Манного поля и невысоко подкинул — так, что содержимое ладоней просеялось на зеленую ткань.

— Подойди, сюда, Буривой, прошу тебя, — глухо проронил Порфирий, вглядываясь в причудливые «пятна Роршаха», отливающие перламутровым блеском. Издалека мне показалось, что это частицы грунта образовали целую картину — причем, не статичную, как на таро, а движущуюся, точно оживший странным образом барельеф.

Буривой повиновался.

— Я могу заглянуть в толковник, — Порфирий хлопнул себя по поясной суме, — но ты, как Архангел, окажешь мне честь, ежели прочтешь Знаки сам.

— Почему я, а не Цветана Руса? — удивился Буривой. Гадания больше по ее части.

— Вот из-за этого, — Порфирий наклонился и УКАЗАЛ рукой по скоплениям песчинок, отдаленно напоминающим очертания двух летящих самолетов и беспилотного монокрыла, — здесь мне кое-что почудилось издалека.

— Согласен, — пожал плечами Архангел Воздуха, — впрочем, я тут вижу только одно: Боги не только благословляют нас в дорогу, но и хотят, чтобы вместе с отрядом летел ты, Порфирий. Это чрезвычайно важно, как и вся наша затея. Тебе предстоит решать в пути значимые этические дилеммы — вот в чем будет состоять твоя роль.

— Но я же не могу оставить служение? — сокрушенно возразил жрец.

— Так надо, — не уступал Буривой, — ты спросил моего мнения, а посему и действуй.

— Пусть вместо тебя послужит Богород Яровладыч, — подал голос Садко, — а мы с братом за ним приглядим.

— То есть вы, пасынки, хотите сказать, что не летите с нами ? — тихо, но очень мелодично воскликнула Цветана Руса, стоящая где-то позади меня.

— Друзья, давайте перейдем отсюда в место, более подходящее для решения мирских вопросов, нежели священный холм, — призвал всех к порядку Порфирий.

— Пошли, спустимся в скверик, на лавочки — узнал я озорной голос Радешки, так же находящейся позади меня, рядом с Тимом и Хельгом.

— Тогда уж лучше сразу в Триведы. Где еще, как не в патио, удобнее всего вынашивать стратегию? Раз это вошло у нас в привычку, так не след нарушать традицию, — добродушно заметила Миролада Мстиславна.

— Погодите! — поборов смущение, решился, наконец, высказаться Найтингейл. — Я вовсе не уверен, что благословение мирославийских Богов распространяется и на меня. Может, мне прежде следует пройти обряд имянаречения?

— В Мирославии принято получать имя после того, как проявил себя в делах, — вежливо ответил Порфирий, — так что поговорим об этом по возвращении из путешествия. Скажем, весной, накануне Нового года, — а пока отзывайся на то скромное имечко, которое записано у тебя в паспорте. У здешних жителей, кстати, как у англичан, прозвание состоит из двух слов — причем, и то, и другое значатся в документах.

Через полчаса интрамобили весело мчали нас в сторону усадьбы Перловых. Гудрун, довольная, не переставала вертеть головой по сторонам, а Аскольд, сидевший рядом, гордо выпятив грудь, хвастливо рассказывал ей обо всех чудесах, которые он успел запечатлеть в памяти за четыре своих предыдущих посещения Мирославии (после первого раза Аскольд трижды самостоятельно отправлялся в Мирославийский национальный зоосад по поручению Миролады Мстиславны). Однако брату не удалось достичь ожидаемого эффекта — в ответ сестренка вместо ежеминутного восхищенного восклицания «вот это да!», «ух ты!», лишь смотрела на Аскольда завистливым взглядом. И еще мне показалось, что дочурка немного расстроилась.

— Наверстаешь свое, — подбодрил я Гудрун, — вот подрастешь, выучишься, и будешь здесь работать…

Госпожа Зимоглядова, Конкордия и Хельг, ехавшие с нами в одном лифте, тихо пошушукались между собой и нарочно изменили маршрут так, чтобы Гудрун увидела как можно больше диковинных сюрреалистичных картин, представляющих собой смешенье зеленой пасторальной идиллии и зодчества в стиле high-tech. Пуще всего девочку удивили небоскребы, сооруженные в виде гигантских алмазных тюльпанов, парящие в воздухе релаксационные яйца-капсулы, излучающие розоватое свечении, и хрустальные ходячие башни-трансформеры.

— Я вернусь сюда специально, чтобы выучиться на дизайнера-архитектора, — задумчиво изрекла Гудрун, — но работать буду в нашем мире. Потому что когда я вырасту, здесь уже строить негде будет — все лесами позарастает!

****

Едва наша братия добралась до Тривед, как Конкордия почти бесцеремонно взяла Гудрун за руку и повела в дом:

— Мы отправляемся в дамскую уборную, — весело бросила она мне, оборачиваясь, — я преподам девочке уроки стиля и красоты, подарю кое-что из косметики и украшений, а взамен она поиграет с моими чадами, Зоряной и Харальдом. Подростку еще рано присутствовать на взрослом совете — одна сплошная скукотища!

— Это не только твои, но и мои чада, — хотелось озорно крикнуть мне в ответ, но я, сжав волю в кулак, сдержался. Не к чему дразнить Хельга: у него и так последние дни больно затюканный и испуганный вид, а Миролада Мстиславна своим испепеляющим взором, чего доброго, превратит меня в пережаренный стейк.

Глава 3 Всем привет от Стрелокрыла!

— Итак, — молвила Миролада Мстиславна, когда все расселись по местам в патио, — мы собрались здесь с вами затем, дабы определить состав отряда, который в ближайшее время отправится в первое из пяти путешествий. Вы знаете, насколько помощь и поддержка добровольцев необходима в столь важной экспедиции моей дочери и нашей с вами подруге Веденее! И потому заранее вам благодарна. Возможно, ведунья и Конкордия, что называется, слегка напортачили со своим сайтом, чем навлекли на себя гнев китайских мудрецов… хотя, впрочем, никакой вины за ними я не нахожу: рано или поздно слава о деяниях толковательниц распространилась бы далеко за пределы России. Тем более что Конкордии изначально было предначертано научиться читать в лицах людей божьи замыслы — мы о том получили известие от Лилианы, а она все-таки Ангел — то есть, по сути, провозвестник…

— Мы тоже не считаем, что кто-либо в чем-либо виноват, и потому не след перед нами оправдываться, — резко перебил госпожу Зимоглядову старый князь.

Хозяйка имения вспыхнула в ответ, но согласно кивнула. А я вдруг осознал, что за несколько лет успел позабыть уже ее элегантную порывистость, царственную манеру держаться, приветливо, но властно произносить пространные речи! Ничто не изменилось в ней. Метаморфозы претерпела только усадьба, в частности, кухонный дворик — да и то самую малость.

С наступлением ночных заморозков новый, пластиковый, с боковыми навесами, тент разобрали на части и унесли в ангар. Без него сразу сделалось как-то ветрено, и заиндевелые золотистые безжизненные листья яблонь стали медленно опадать на покрытый инеем длинный деревянный стол, стоящий в преддверье фонарной аллеи. Порою в воздухе проносились паутинки, блистая часто нанизанными на них бусинками льда. Запах побитой морозцем антоновки смешивался с ароматом хвои и частично оттаявшей пожухлой листвы.

— Вот что мы имеем на сегодня, — начал Себастьян, видя, как остальные товарищи прикидывают нечто свое в уме, но вслух сказать не решаются, — вместе с Конкордией и Веденеей на этот раз летим я и мой старый кореш по прозвищу Угодник!.. Ой, простите, друзья, я хотел сказать, жрец Порфирий Печерский, который поначалу наотрез отказался оставлять служение Богам Мирославии, но потом признал правоту Буривоя, советующего — цитирую: «…не упускать ни единой возможности почерпнуть новые духовные знания и упиться благодатью из какого-либо Источника». Так же не особо искреннее желание отправиться с нами изъявил Алексей. Он, подобно мне, получил благословение от самого Стрибога во время службы на Ветреном небе. Да и жена моя вместе с Ростяной накрутили Лешу пуститься в путь — к слову сказать, они его битый час науськивали с таким лукавым видом, будто что-то хитрющее надумали провернуть!.. Между прочим, Ростяна и Марсело тоже летят…

— С каким еще лукавым видом?! — рассмеялась Ростяна, перебивая Себастьяна, — не гони ерунду! Мы хотим, как лучше, для него…

— А ну, цыц! — осадил ее Буривой. — Отставить смешки! Здесь дело серьезное. Это правда, Веденея? Что у вас там на уме за коварные игры?

— Естественно, никаких игр, ничего такого, — невозмутимо ответила ведунья, — мы всего лишь подумали, что Алексею стоит выйти из кокона своей замкнутости, в которую он себя вогнал после трагедии с Лорой.

— И это все? — насупился Буривой.

— Да, — взвилась Веденея, — да за кого ты меня держишь?

— Все в порядке, коллега, — насмешливо вставила Цветана Руса, — я тоже лечу, так что буду за всеми присматривать.

— А я уж, было, подумала, что ты мне поможешь присматривать за всеми нашими чадами, подружка, — скептически заметила Миролада Мстиславна. Ну, ладно, лети, коль задумала. Будем следить за детьми вместе с Садко и Пересветом, хотя вторая женская рука не помешала бы.

— Миролада Мстиславна, — подала голос Наташа, — мы с Добрыней остаемся. Так что смело берите меня в няньки.

— Жаль! — воскликнул Тим. — А я уж, было, решил, что ты заодно с отрядом.

— Увы, — сочувственно ответила Наташа, — ко мне на днях приезжают дочери — погостить, недельки на две. И, возможно, нам с Добрыней придется снять квартирку в Хостинском районе, чтобы встретить их там. Ведь не тащить же дочерей в Мирославию: ихние мужьям потом порастреплют на работе про тайный проход в иной мир. А мой родной город Заполярск слишком далеко отсюда. В общем, я каждый день буду говорить дочерям, что якобы отправляюсь на репетицию, а сама — к вам сюда, Миролада Мстиславна.

— Моя жинка все решила за нас обоих, — улыбаясь, подытожил Добрыня.

— И надо сказать, отлично придумала, — произнесла Зимоглядова.

— А ты что же, меня одну дома бросаешь? — с обидой выговорила Радешка, и на ее рыжих ресницах блеснули слезы.

— Радость моя! Меня не будет очень-очень недолго — совсем чуть-чуть, и я обязательно подоспею к твоим очередным родам, — заворковал подле жены Тим.

— А я буду бдеть, чтобы твой благоверный не загулял с очаровательной инопланетянкой, — добродушно проворчал в бороду Кудеяр Остромирович, — а то, не ровен час, как он сам, чего доброго, родит от заморской самки!

Все дружно расхохотались.

— Как я уже упоминала раньше, с нами летят новенькие, — бросив в мою сторону мимолетный взгляд, Конкордия улыбнулась, — это Артур Холин со своими детьми и его приятель Николас Найтингейл.

— Не многовато ли народу будет, — полюбопытствовал Пересвет, — где вы все думаете разместиться? Тебе с Хельгом каюту, Веденее с Себастьяном…

— Хельг остается, — не требующим возражения тоном вставила Конкордия, — у него срочный vip-заказ от самого князя Лучезара, сроки поджимают, так что…

— Дорогая, но тогда кто же вместо меня будет охранять тебя от напастей в пути? — взволнованно пролепетал Хельг. — А вдруг с тобой что-нибудь случится?

В ответ Конкордия одарила мужа одной из своих наимерзейших, отвратительно приторных улыбок:

— Милый, успокойся, ну что ужасного может случиться со мной в параллельной реальности? Беспокойся лучше о работе — не забывай, что тебе, свет очей моих, необходимо к святкам облагородить четыре стены библиотеки панорамами сражений на Манном Поле, иначе будет неловко перед князем.

— Ты, как всегда, права, любовь моя. Но все же я обязан сказать: твоя безопасность волнует меня больше всего на свете! — любезно ответил Хельг, слегка наклонившись к супруге.

Тем не менее, вопреки сказанному, на его трусливом лице отразилось такое облегчение, какое он не в силах был скрыть. Морщинки у рта разгладились, и Хельг медленно, чуть слышно, выдохнул воздух. Так вот, оказывается, почему этот малый был так напряжен в последние дни: он жутко боялся приближающегося путешествия — точно надвигающейся катастрофы! Но вел себя при этом, как ни в чем не бывало — ясное дело, чтобы производить впечатление «крутого парня». На деле же Хельг всего лишь показушник, пижон. Какое позорище, какое убожество!

— Очень приятно знать, что ты печешься обо мне, — проворковала Коко, — но переключись, лучше, на свою мать: в последнее время она слишком уж сильно истязает себя тренировками — присматривай за ней в оба глаза!

— Матушка моя в надежных руках лучших тренеров Мирославии, — заверил жену Хельг, — как раз им-то я склонен полностью доверять.

В этот момент дверь усадьбы отварилась, и во двор с шумом и визгом высыпали мои родные чада — Зоряна с Харальдом. Вслед за ними показались немного чванливые и насмешливые отпрыски Веденеи и Себастьяна — Радомир с Росицей. Держась за руки, брат и сестра о чем-то шушукались с видом заговорщиков. Далее вышли конопатые пупсы Златан и Беляна, сильно похожие на Наташу, и еще чьи-то белобрысые детки: надо полагать, Цветаны Русы и покойного жреца Многорада — Житень и Дара. Последних я видел всего лишь четыре раза: раз вживую и раза три на фотках — неотфотошопленный оригинал двойни оказался куда интереснее.

— Сейчас же наденьте куртки или ступайте обратно в дом! — послышался властный старческий голосок, и на пороге показалась прямая, как палка, невысокая, но стройная… старушенция? Нет, скорее, железная леди. С седовато-бирюзовой волной а ля «мечта безумного серфера» на голове, в теплой клетчатой шотландской тунике, прикрывающей бедра, да в голубых джинсах-дудочках с дырявыми коленками — прям подросток-сорванец. Как же бывшая училка помолодела, похорошела и... как будто бы, подросла!

— Это моя мама, госпожа Рогнеда Эриксдоттир, — заискивающим тоном прогнусавил Хельг, обращаясь к нам с Найтингейлом.

«Роль придворного художника-лакея наложила на старину Хельга отнюдь не благородный отпечаток, — злорадно подумал я, — к тому же, по-видимому, и мамаша его в детстве строем маршировать заставляла».

Впрочем, если оценивать Хельга объективно, то есть в нем куда более опасная черта, чем приспособленчество! Хельг склонен в личных делах ставить самолюбие во главу угла. В конфетно-букетный период отношений на это можно закрыть глаза: парень с девушкой поругались и сидят порознь со скрещенными руками, глядя в разные стороны, избегая друг друга: ты первый извиняйся — нет, ты! Однако в семье подобный номер не пройдет: что, если жена, скажем, внезапно подвернет ногу и попадет в больницу — сразу после ссоры? Настолько гордый человек, как Хельг, ни за что не навестит ее в палате, даже если будет искренне страдать и переживать — он, скорее всего, попросит об этом общих знакомых. И тогда рано или поздно может случиться беда, под стать той, коей я был свидетелем не так давно: некая дурочка на пляже поссорилась с кавалером и, бравируя своей бесшабашностью, побрела по скользкому пирсу во время шторма. Ушла она дальше, чем планировала: в неизвестность — ее попросту смыло волной. Перед этим она всячески унижала парня, называя его тряпкой, ничтожеством, и под конец, громко заверила толпу зевак, что ей нужен адреналин. Молодой нервный человек с бледным лицом, так и не дождавшийся подруги, горько рыдал. А на вопросы полицейских, почему он ее не остановил, ответил, что не хотел быть «тряпкой» и пытался доказать, что у него тоже есть самоуважение. Горькой же стала расплата за мужской характер! Обычно подобные вышеупомянутой бедняжке капризные барышни подсознательно выбирают в мужья отнюдь не гордецов, а, наоборот, хамоватых, напористых, но вместе с тем надежных мужчин, которые не церемонятся с мегерами, а вправляют им мозг ударом в челюсть — любовная лодка, увы, неумолимо разбивается о быт, но зато жизни остаются целы. В случае же, который описал я, судьба распорядилась иначе. Хотя оптимальным мог бы быть третий вариант: не пустить женщину на пирс (или навестить хромоножку в больнице), держась при этом холодно, отстраненно, с достоинством. Хельг, к несчастью, не из числа прагматичных или рассудительных мужей, он принадлежит к первому, самолюбивому типу. Какое счастье, что у Конкордии мудрости хватает на двоих !

Мы с сыном и Найтингейлом охотно раскланялись с норвежской мамой. Я сделал вид, будто впервые вижу Рогнеду, и в этом была толика правды: в мою бытность Этьеном, помнится, госпожа Эриксдоттир казалась тихим божьим одуванчиком.

— Можно нам мороженого? — запищала Зоряна, перебивая Николаса.

Мои губы при виде жалобного личика крохи так и растянулись в улыбку.

— Эти шустрики уже сдали свои сочинения, — пояснила Рогнеда, — а вот Лука и Симона до сих пор дорабатывают черновики. Они, видите ли, решили для своего заокеанского дедушки написать аналоги на испанском и португальском — будто я им задала поздравительный текст, а ни какое не домашнее задание. Хотят отправить писанину в Уругвай с вечерней почтой, — усмехнувшись, добавила воспитательница, увидев недопонимание на лице Ростяны.

— Госпожа Рогнеда, а мою дочь вы, случайно, не встретили? Она мимо вас не пробегала? — полушутя поинтересовался я.

— А твою непослушную взрослую дочь, Артур Холин, я усадила в детский карцер — заставила проверять тетрадки непосед по информатике, причем в отдельной комнате, — насмешливо и вместе с тем нравоучительно заявила воспитательница, — она младшим детям, видите ли, подсказывать вздумала — вот и пришлось наказать!

— Ну что ж, — ответила детворе Миролада Мстиславна, — подождите, пока остальные допишут. Тогда и будет вам мороженое — бабушка Рогнеда выдаст всем по рожку. А сейчас ступайте в дом, покуда не простудились!

Детвора скрылась. Вслед за нею исчезла за дверью и железная леди.

— Надеюсь, мадам Тэтчер не полетит с нами? — с деланным испугом произнес я. — А то она, чего доброго, и меня строчки писать засадит!

— Кажется, нестреляные воробышки решили раньше времени расчехлиться, — расхохотавшись, молвила Конкордия, — путешествие еще не началось, но я уже знаю, как выглядит страх на лице Артура Холина.

Вслед за Конкордией рассмеялись остальные. Да и я не сдержал улыбки.

— Впрочем, это шутка: на деле же двое наших новых друзей могут оказаться весьма полезными в путешествии, — продолжала Конкордия, отсмеявшись, — Артур отлично разбирается в технике и электронике, и потом, он находится в отличной физической форме. Ну а Николас — кандидат наук в области экспериментальной физики, служил в ракетных войсках, сейчас является шерифом полицейского…

— Давай ближе к делу: кто где разместится на «Глории»? — прервал излияния Конкордии Пересвет. — А то нам пора возвращаться к своим служебным обязанностям. Сколько там кают на второй палубе? Шесть, кажется?

— Да, — не задумываясь, ответила Конкордия, — я уже задумывалась над этим. Себастьяну и Веденее полагается отдельная каюта, как семейной паре — это раз. Для Ростяны и Марсело — аналогичный вариант, но размером побольше, поскольку наша Ростяна задалась целью родить деток в экзотических условиях, а значит, придется подвесить к подволоку детскую люльку. Это — два. Следом идут Буривой и Порфирий — каюта номер три. Мы с Цветаной Русой — это четыре. Затем Артур и Найтингейл — это пять. Тим и Кудеяр Остромирович — это шесть. Два откидных кресла для дежурных пилотов имеются в рубке, следовательно, Алексей может ночевать там или же меняться с кем-то из напарников, а вещи хранить, скажем, в каюте Буривоя, который так и не удосужился за все это время научиться пилотировать.

— Отлично, только ты, Коко, забыла один сущий пустяк — моих детей! — порывисто проговорил я.

— Спокойно, Артур, — осадила меня Конкордия ровным голосом, — дай мне закончить свою мысль. Итак, — продолжила она, как ни в чем не бывало, — на втором этаже у нас изначально располагалась довольно просторная душевая, состоящая из четырех кабинок и предбанника, в котором, словно в старом чулане, хранились швабры и порошки. В прошлые разы, когда мы летали, никто не пользовался душевой, предпочитая ей банную комнату с бассейном. Вот я и решила переоборудовать ее в детскую. К чему нам излишняя роскошь? В конце концов, умыться можно будет и в уборных. Короче говоря, у нас получилась отличная четырехместная каюта с дополнительным обогревом за счет котла горячей воды. И с перегородкой для переодевания — Гудрун ведь уже совсем взрослая девушка.

— В таком случае, прекрасная хозяюшка, беру свои слова обратно, — проронил я.

— И, кстати, кровать Гудрун тоже отгорожена ширмой — чтобы спалось комфортнее — условия, под стать домашним, — улыбаясь, добавила Конкордия.

— Ну что ж, — моментально отреагировал Садко, поднимаясь с лавки, — вопросы исчерпаны. Мы с братом возвращаемся домой. Кто — с нами?

— Стойте, стойте, — запричитала столкнувшаяся с ними в дверях дома госпожа Зимоглядова — она уже успела сбегать на кухню и сейчас возвратилась с ковшом, из которого доносился пряный аромат глинтвейна, — на дворе зима, ветрено и по-морскому сыро. Нужно выпить горячительного на дорожку.

— Милая Мироладушка Мстиславна, — осклабился Пересвет, остановившийся позади брата, — думаю, мы с вами еще не раз увидимся перед отлетом наших друзей, мы ведь придем их проводить. Вот тогда и выпьем круговую заздравную чашу. А сейчас, нам, и вправду, пора. К тому же, не забывайте: в Мирославии намного теплее. Едва только минуем дверь вашего шкафа — моментально согреемся.

— В таком случае, всего доброго, — обескураженно молвила женщина.

— Идите, идите, — крикнула вдогонку обернувшимся близнецам Ростяна, — мы с князем чуть погодя пойдем.

Находчивый Кудеяр Остромирович незамедлительно выхватил ковш из рук растерянной Миролады Мстиславны и поставил на стол. После чего достал из внутреннего кармана плаща целую упаковку растворимых одноразовых стаканчиков.

— Там, небось, и бутылка имеется? — иронично ввернул Алексей.

— А то! — экс-князь гордо постучал себя по левой стороне одеяния и принялся разливать глинтвейн.

Только братья Перловые распрощались со всеми и ушли вглубь дома, а госпожа Зимоглядова отправилась их проводить, как послышалось громкое хлопанье крыльев, вслед за которым зашелестели ветки яблонь и заколыхались верхушки елей.

Среди ветвей неожиданно возник быстрый, как ветер, сказочный красавец Стрелокрыл, любимчик Конкордии. Его ярко-синие, почти человеческие, глаза сосредоточенно глядели вперед, голову украшал черный блестящий шлемофон с наушниками, крылья были продеты в широкие проймы кожаной жилетки-косухи. Обхватив цепкими лапами с острыми когтями толстую ветвь, Стрелокрыл сложил крылья и опустил голову. Тут только я и заметил, как маленькое проворное создание перекинуло ногу через шею стрижа и соскочило со спины на мокрый заиндевелый ствол дерева, а затем ловко, по-обезяньи, спустилось на землю.

— Мама, мама, — закричала Родосвета, подбегая к Конкордии, обнимая ее и целуя, — Стрелокрыл сдал на права! Теперь я могу путешествовать вместе с ним одна — повсюду, без сопровождения эскорта.

— Это правда, Стрелокрыл? — восхищенно вымолвила Конкордия, поднимая дочь на руки. — Рада тебя видеть. Ты так редко стал прилетать в последнее время.

— Все верно, — протрубил стриж достаточно высоким, но в то же время грудным голосом, — я выучился и теперь вправе в одиночку странствовать со своей невестой по любым мирам и небесам! — горделиво воскликнул он.

— Невестой?! — изумленно повторила Конкордия. — Стрелокрыл, ты уже совсем взрослый стриж и проживешь как минимум триста лет. А Родосвета пока еще дитя, человек, и она… ну как бы это сказать, живет совершенно в ином скоростном режиме. Согласно теории относительности, для нее год — как для тебя столетье. Ты будешь ее ждать и ждать, но что, если она, повзрослев, влюбится в человека? Чем обернется тогда твой зарок вас обоих?

— Как бы там ни было, я верен малышке Родосвете, — запальчиво возразил Стрелокрыл, — у меня нет оравы безмозглых самок, кладущих яйца тут и там. А поскольку мы постоянно гостим то на Ветреном, то на Высокогорном, то на Огневом и прочих небесах, моей невесте не в кого влюбляться — людей там практически нет. Разве что только канцелярские служащие. Кроме того, Родосвета сумеет, если того пожелает, время от времени превращаться в стрижиху — сестры Немизы уже приступили к ее обучению.

Я заметил, однако, что малютка «невеста» довольно уверенно сжимает своими детскими ручонками седло и уздечку. «А она не промах! — внутренне усмехаясь, подумал я. — Вот вырастет, еще и шпоры себе к казачкам приделает. И тогда, простофиля Стрелокрыл, прощай, свобода. Привыкай, чтоб на тебе ездили, маменькин сынок!..»

— О, Боги, Стрелокрыл… Родосвета — это же моя дочь! — не выдержав, взмолилась Конкордия. — Ты не можешь вот так просто взять и отнять ее у меня! И потом, ей нужно ходить в школу, общаться со сверстницами. Прошу тебя, оставь ее в покое, по крайней мере, пока ей не исполнится восемнадцать лет. Для меня, конечно, честь, что я являюсь Полуденицей, Принцессой Южных Ветров Ветреного неба, и все такое, но мой дом здесь, на земле. И дом моей дочери тоже — ей здесь будет лучше.

— Мамочка, я тебя очень люблю, — промямлила оправдывающимся голосом Родосвета, — обещаю, я буду каждый день тебя навещать! Честное слово! Я могу жить один день здесь, а другой — на небесах. Кажется, это называется вахтовым методом. Прости, но мне нравится путешествовать... ну, пожалуйста!

— А как же учеба? — с трудом проронила Конкордия, заглядывая дочери в глаза. При этом ее растерянный голос задрожал.

— Мне преподает сам Стрибог, а еще бабка Стрелокрыла — Шелестѝца. И две мавки учат меня — танцам и стряпне, — с важностью ответила девочка.

— Раз дитя хочет летать, так пора выталкивать его из гнезда, — неожиданно вступился за Родосвету Буривой, — в старину у княгинь сыновей в четыре года пестуны отнимали. А коли сейчас приветствуется равноправие полов, то…

— …пора начинать готовить младшую дочь в придворные дамы. Именно этого я и хотел — закончил за Архангела Воздуха Хельг.

Разумеется, Хельг имел в виду не Божественные Небеса, а двор княжьего терема — я явственно прочел это в его мыслях. Но простодушный Буривой, похоже, вообразил, будто красавец-лакей рад тому, что его дочь станет прислуживать самой Немизе Стрибоговой.

Я посмотрел на товарищей. В глазах дам читалось, скорее, сочувствие по отношению к Конкордии, которая стояла, бледная и онемевшая, словно набравшая в рот воды. Плакать она не умела, вместо этого бедняжка обычно впадала в прострацию, становясь безучастной к миру и с трудом держась на бессильных ногах.

Что же до мужской половины, то там придерживались исключительно Буривоева мнения касательно воспитания ребенка, предпочитая, однако, самим не вмешиваться в сугубо семейное дело. И я прекрасно понимал своих собратьев — всех, кроме, пожалуй, Хельга, ибо мне не ясно, откуда берется столь дикая любовь к карьерному росту, превосходящая любовь отцовскую?

— Ну, хорошо, дочка, раз для тебя это так важно, можешь лететь, — сделав над собой усилие, выдавила, наконец, Конкордия и глубоко вздохнула. — Во всяком случае, никто меня не упрекнет в том, что я не доверяю Богам и противлюсь их воле, раз уж они решили взять мою дочь к себе в услужение.

— Это большая честь, тетушка, — тихонько подсказал Стрелокрыл. — И, кстати, друзья мои, я послан сюда, к вам, с чрезвычайно важной миссией, — добавил он, поглядев на нас.

— Но ты не сказал, кем послан, Стрелокрыл? — взволнованно проговорила Цветана Руса. — Я чувствую, что не Херувимами, не Серафимами и не прочими существами ангельского лика. А кажется… кем-то из эгрегоров? Верно?

— В самое яблочко, подруга! — звонко протрубил Стрелокрыл. — Меня призвали сами Летучие авантюристы. Они сообщили, что вы отправляетесь в далекое ответственное путешествие, и попросили меня оберегать вас.

— Ты… оберегать?! — изумленно выговорила Веденея. — Ты же сам еще дитя! Как ты можешь? Да и потом, это неправильно: это мы должны тебя охранять!

— Вы меня уже выходили, — не согласился стриж, — и низкий вам за это поклон, — тут он попытался нагнуться, да немного перестарался, шлепнув головой по зобу, отчего сразу же закашлялся. Долговязый Тим незамедлительно поднес на вытянутой кверху руке кувшин с квасом к длинному клюву птицы. Стрелокрыл хлебнул, запрокинул голову, звонко грассируя, сглотнул пенистый напиток, и продолжил: — А вы не смотрите, что я мал! Пусть я и мал, да, как говорится, удал, и уж больно могуч — я могу защитить вас от ваших же ошибок при помощи информации, ибо я способен увидеть все, что творится во всех уголках Вселенной! И в моих силах найти способ известить вас об услышанном. Где бы вы ни находились, я не потеряю с вами связь, и, возможно, мы с Родосветой как-нибудь прилетим к вам в один из параллельных миров.

— Обещаешь прилететь вместе с Иваном и Арсением? Или хотя бы просто доставить от них послание? — с надеждой спросила Конкордия.

— Трудно сказать заранее. Еще неизвестно, как все сложится. Возможно, мы с Летучими авантюристами будем навещать вас по очереди. Наверняка я знаю наперед только одно: вам нет острой нужды после каждого посещения иного измерения возвращаться в наш мир. Впрочем, Боги советуют обратное — не пренебрегать возможностью оставить на несколько часов добытые порции Источников Благодати здесь, наверху, в мансарде, и только потом отправляться за следующей парой склянок. Это необходимо для защиты Тривед и их обитателей — так мне сказали Иван и Лилиана, — отчеканил стриж.

«Так ты и Лилиану видел!» — чуть было не вырвалось у меня. Ну и ну, похоже, я здорово соскучился по матери.

— Да, конечно же, свет Источников поможет нам замести следы! — машинально пробормотала Веденея, рассуждая вслух сама с собой. — Ноосферические Силы параллельной реальности значительно исказят восприятие информации ментальным щупом…

— Не понял ничего из твоей абракадабры! — громко вставил князь, изумленно вскинув на ведунью глаза.

—Прости, княже. Образно говоря, китайцы поймают сигнал от Источников — к примеру, посланный якобы из Рима — благодаря которому они решат, что наконец-то выследили нас, и перебросят перебросят свои силы в Рим, рассчитывая стереть нам память. Но потом вдруг окажется, что на самом деле на вышеупомянутой частоте велось вещание из Вашингтона. Ну, или они нечаянно промажут Черным эгрегором мимо Тривед, и он угодит в Марианскую впадину. Или произойдет какое-либо еще подобное недоразумение, — терпеливо объяснила Веденея, — мы также можем спутать врагам карты, разделившись на группы и перемещаясь, кое-кто — сюда, домой, другая команда — на Альдебаран или...

— Ну уж нет, подобной чехарды мне не надо! Сигать туда-сюда я не намерен, — недовольно выкрикнул Порфирий, — мы получили Знамения от Богов не для того.

— Кроме того, после временной пересидки в Триведах во второй заход мы можем отправиться и вовсе иным составом, — добавил Себастьян Хартман, — так было в случае с Динамической реальностью и оказалось очень удобным…

— Не для меня, — резко заметил Алексей Фолерантов.

— Прости, Леха, — обескуражено ответил Себастьян, — я совсем забыл про дурацкую дележку участников на «диспетчеров» и «регулировщиков». Думаю, в этот раз все обойдется, и тебя не дисквалифицируют.

— Я имел в виду совсем не то, — тихо отозвался Алексей, — я про Лору.

В патио сразу сделалось тихо.

— «Дележка», — как ты выражаешься, Сева, может пригодиться и сейчас, — возразила Веденея, — однако мы не в силах предугадать, в какой из миров нам удастся попасть в первую очередь. Поэтому строгий отбор участников отменяется.

— Иван так и говорил, — снова протрубил Стрелокрыл, — а еще он произнес следующие слова: «Я вообще не представляю, где искать эти причудливые миры, когда у нас больше нету флеш-рояля. Остается разве что на чудо надеяться».

— Но иного выбора у нас нет! — резко заметила Конкордия. — И, кстати, насчет тестирования или, говоря по-вашему, «дележки»: во время написания книги я поняла, что Наташе в прошлый раз удалось обмануть тест. Она принадлежит к типу «диспетчер», а выдала себя за матерого «регулировщика». Так что моя подруга осталась жива чудом! Может, объяснишь, каким образом тебе удалось перехитрила опросник? А, Наташа? Колись!

Наташа покраснела, но не вымолвила ни словечка, как будто слова, произнесенные Коко, касались не ее, а кого-то еще.

— Эх, надо было и мне подтасовать ответы, а я, дурак, не догадался! — горько усмехнулся Тим, отчего Радешка так и прыснула в кулак.

— Это я ей подсказал, — неожиданно выпалил Добрыня, — когда я раздавал анкетные листки, Наташа уже знала, куда проставить галочки.

— Больше так не мухлюй! — строго отчитала его Конкордия. — Твоя халатность могла стоить жизни дорогому для нас человеку.

— Прошу прощения, но о чем идет речь? — вежливо напомнил о себе Найтингейл. — Какая дележка? Что значит, «диспетчеры» и «регулировщики»? Вы же не патрульных постовой службы имеете в виду? Я слышал от Артура обо всех этих удивительных экспедициях в другие миры, но ни о каких «регулировщиках» не слышал.

— Артуру тоже многое известно с чужих слов, — любезно ответила Веденея и подмигнула мне, — я скину вам обоим ссылку на скачивание нашей с Конкордией книги. В ней все человеческие типажи описываются подробно.

— А мне тоже надо будет проходить тесты? — шепотом спросил меня Аскольд, но все услышали и заулыбались.

Я в ответ молча потрепал сына по голове.

Тут дверь усадьбы снова отворилась, и во двор хлынула детвора, одетая на сей раз по сезону. Вслед за оравой ребятишек показалась Миролада Мстиславна. Увидев Родосвету, сидящую на коленях у Конкордии, а потом Стрелокрыла, держащегося за яблоневую ветвь, она так и застыла в дверях. Мне почудилось, что Зимоглядова незаметно смахнула слезу.

Среди детей резко выделялась высокая фигурка Гудрун.

— Ого, какой стриж! — завизжала от восторга моя дочь. — А на него можно залезть и погладить по головушке, он меня не клюнет? Прокатит с ветерком?

— Мы, стрижи, не спускаемся на землю, — ответил ей Стрелокрыл, — но разрешаю: влезь, погладь — если, конечно, умеешь лазать по деревьям?

— Нет, не умею, — печально призналась Гудрун и быстро обернулась на других детей, словно боясь, что они ее засмеют.

— Это мой жених! — важно пропищала Родосвета. — Вот когда ты найдешь своего, то пусть он тебя и покатает. А чужих седлать нельзя!

Мы в очередной раз расхохотались над многозначительной фразой не по годам сообразительного ребенка.

— Истина глаголет… — начал Марсело, но тут Стрелокрыл его перебил:

— Так, ладно, засиделся я тут у вас. До свиданья, еще увидимся, друзья! До скорого, невестушка! Прощай, тетушка Конкордия. Прощай, Мироладушка Мстиславна! Прощай, дорогой дядюшка: рад, что наконец-то повидал тебя!

Последние слова Стрелокрыла относились ко мне. Произнеся их и не дав никому опомниться, стриж пулей взмыл в небо и был таков.

— Что? — воскликнула ошеломленная Конкордия. — «Дядюшка»? Артур, Стрелокрыл ведь на тебя смотрел, так? Или мне только показалось?

— Не знаю, по-моему, он со всеми прощался.

— Но кто же тогда дядюшка? — настаивала Конкордия. — Потому что Хельг, однозначно, не является опекуном Стрелокрыла! Юридическое право шефства над несовершеннолетним птенцом из высокородной семьи было закреплено лишь за мною и Этьеном. И кого этот несносный стрижонок имел в виду, любопытно знать?

— Может, твои родственники со стороны Цветаны Русы каким-то образом выправили документы об опекунстве над Стрижом на тебя, Артур, а ты и вовсе не знал? — раздумчиво предположила госпожа Зимоглядова, все еще продолжая глядеть в небеса.

— Понятия не имею, о чем вообще речь, — с нарочитым раздражением произнес я и поглядел на Цветану Русу. Она, как и остальные друзья, сделала вид, что происходящее ее мало интересует.

— Чепуха какая-то получается. Скорее всего, это была шутка, — беспомощно пожала плечами Конкордия, с горечью отметив безразличие товарищей к оговорке стрижа.

— Итак, осталось обсудить последние детали, — громко произнесла Веденея, как бы призывая всех к порядку, — а уж потом — по домам.

— Погоди минутку! — оборвала ее Конкордия, непроизвольно наморщившись от визга пронесшейся мимо Росицы, — Аскольд, будь добр, сходи с младшими в террариум. И заодно сестре своей зверушек покажи. А то больно шумно здесь.

— Теперь о реальностях, которые нам надо будет посетить, — деловито произнесла Веденея после того, как ребятня удалилась, — всего реальностей пять. Вот их приблизительные названия: Цифровой мир, Муравьиный улей, Реальность битых дорог, Измерение кнутодержцев и Калейдоскопический мир.

— Ух, ты, — не удержался Тим, — а как это, калейдоскопический? Кругом будут зеркала, земля — по краям, а небо — строго посередине?

— Конечно же, нет! — засмеялась Веденея. — Это будет… ну как бы объяснить? Это будет… возможно, это будет мир авторских прав, патентов! — нашлась она, наконец.

— Че-е-го? — от волнения не своим голосом проронил Марсело так, что все рассмеялись. — Каким это боком авторские права связаны с калейдоскопом?

— А таким, — начала объяснять Веденея и, покосившись на Кудеяра, замялась, попытаясь в уме подобрать слова попроще, — что основным законом, на котором зиждется существование данного мира, является изобретение, открытие или эксклюзивное творение. Калейдоскоп же символизирует гармонию, которая неизбежно возникает при отражении реализуемого замысла творца, мыслителя или ученого в эквидистантно расположенных зеркалах макрокосма…

— С меня довольно! — резко сказал князь, стукнув пустым ковшом по столу и вставая. — Ну и нагородила ты, Веденеюшка, такой винегрет из фраз, что сам черт в нем не сориентируется! В эти миры, я скажу, сперва попасть надобно. А вот когда попадем, тогда и будем думать о битых зеркалах там или муравьиных дорогах. Лучше скажи, что брать нам с собой? Гранаты сгодятся? Я имею в виду те, которые растут на деревьях, — весело добавил он под общий хохот.

Глава 4 Сонное поднебесье

Пять дней нам было выделено на сборы. За это время я успел переделать кое-какие дела, в том числе и отпросить Гудрун из школы на рождественские каникулы раньше положенного срока. Для этого пришлось подтасовать немало документов. Выходило так, что моя дочь идеально подошла по параметрам для исполнения незначительной роли в подростковом сериале. А поскольку съемки проходят в Сибири, то нам предстоит поехать туда. И как можно скорее.

Вскоре, в одно прекрасное утро, наш отряд ступил на борт «Глории», технически подготовленной к полету опытными механиками — Себастьяном, Алексеем и Конкордией. По традиции, занеся вещи в каюты, мы вышли попрощаться с теми, кого считали нашим надежным тылом, а именно: с князем Лучезаром — провожать он нас явился во всей красе, при полном параде — с его братом наместником Яснооком, а также с их невестами. Прибыли сказать нам несколько напутственных слов также близнецы Перловые с женами, Наташа с Добрыней и детьми, Радешка, начальник княжеской охраны Ярко Радек и, разумеется, Миролада Мстиславна в сопровождении Хельга и Рогнеды. Среди новичков, недавно посвященных в тайну миров, присутствовала Хелен Найтингейл — одним словом, собрались все наши родные и близкие. Наконец у собравшихся иссяк запас всевозможных благословлений в дорогу, и мы, развернувшись, стали по одному перешагивать через высокий комингс «Глории». В последний момент вдруг — к великому изумлению провожающих — Орыся, невеста князя Лучезара, чмокнула своего жениха в щеку и заскочила на борт, захлопнув за собой дверь. Ростяна схватила ее за руку и потянула куда-то вправо, в сторону банной комнаты. Очевидно, половину чрезмерно большого туго набитого рюкзака Ростяны занимали вещи Орыси, догадался я. Конкордия, пропустив вперед Себастьяна с Веденеей и Алексея, незаметно прошмыгнула вслед за Ростяной. Все трое остановились и чуть слышно перебросились несколькими фразами. Конкордия, заметив, что я за ней наблюдаю, улыбнулась мне. Я не стал более задерживаться в коридоре и прошел вслед за товарищами в гостиный салон. Суровый муж Кудеяр Остромирович, конечно же, не видел происходящего у него за спиной. Представляю его душевное смятение: старый князь был уверен, что контролирует не только свою собственную жизнь, но также жизнь сына и его нареченной невесты.

— Себастьян, ты мне нужен в кабине пилота, — тотчас позвал летчика-аса Буривой — после трагического развоплощения Этьена Коко назначила толстяка капитаном команды.

— Ладно, — с удивлением отозвался Хартманн, — только вообще-то я привык пилотировать в паре с Алексеем или Порфирием. Прости, не в обиду будет сказано, но тебя что, цвет рулевой колонки заинтересовал? Или впрямь хочешь научиться управлять дирижаблем?

— Мне нужна память «Глории», — не обращая внимания на колкости, пояснил Буривой, — та, что встроена в главную консоль. Я хочу проинсталлировать пространство с целью задать вам курс. Мне Этьен говорил, что сохранил на жестком диске координаты более полумиллиона измерений, и даже показал несколько preview. Там было, из чего выбирать — лично мне пару миров показались очень даже «ничего». Однако если не удастся найти подходящей реальности, где бы мы могли спокойно расквартироваться и ждать провозвестника Стрелокрыла, то я запущу собственный ментальный щуп во Вселенную.

— Давай, лучше я с тобой пойду вместо Себастьяна, — вызвалась Конкордия, — мне и самой не терпится основательно изучить память «Глории». Кроме того, если мне не понравится выбранная тобою реальность, то я ее забракую, — улыбнувшись, добавила она, — все-таки со Стрелокрылом к нам прилетит Родосвета, и мне бы не хотелось, чтобы мы очутились в жутком местечке вроде мира летающих рыб. А не то моей дочери будет обеспечено воспаление легких.

— Я что, по-твоему, чудовище? — проворчал Буривой. — Ладно уж, по рукам. Итак, народ! — рявкнул он, обращаясь к салону. — Слушай мою команду: всем садиться и хвататься за подлокотники. — И, оглядев присутствующих, спохватился: — Кстати, а куда подевалась Ростяна?

— Вот она я, — пискнула та, живо забегая в салон.

— И где тебя только носит?! — возмутился Буривой. — Давай, занимай, скорее, место и держись крепче — взлетаем. Прямо по курсу — Черное море.

Я машинально побрел в самый дальний уголок, на свое излюбленное потертое кресло, где, по обыкновению, любил когда-то «уединяться» с Конкордией. Ко мне за столик сразу же подсели Аскольд с Гудрун и Найтингейл.

— Держитесь за подлокотники, — напомнил я, — и вдавите головы в подголовники, чтоб не трясло. Ну как, дети, понравилась вам ваша каюта?

— Да, да! Очень понравилась! — весело прощебетала Гудрун. — Я почувствовала себя принцессой в кровати с пологом. Боюсь только, слишком жарко.

— Ну, это дело поправимое, — с утешением проговорил я, — в отопительном котле температуру воды можно регулировать.

— Жаль, с нами нет Харальда и Зоряны, — заметила девочка, — с ними так весело! Я бы могла учить их рисовать с натуры, например… Они бы поместились нашей в каюте, честное слово! Там хватит места еще на целых четыре детских кроватки — можно бы было соорудить лежаки из чего-нибудь. Хотя бы для Дары и Беляны…

— Не хватало еще, чтобы меня окружали сплошь одни малолетки! — ехидно простонал Аскольд. — Нет уж, изволь, я — пас!

— Ты бы предпочел девушек своего возраста? — поддел его Найтингейл.

Но в этот момент зашумели винты, громко застучали клапана моторов, и Аскольд, позабыв о дежурной колючей фразе, припасенной для таких вот ситуаций, крепко вцепился в подлокотники, втянул голову в плечи и исподлобья уставился в окно. Мы стали медленно подниматься, под нами ширилась панорама бескрайних морских просторов.

Когда дирижабль набрал достаточную высоту, шум двигателя значительно утих.

— Не вздумайте вставать, — предостерег я на всякий случай Николаса и детей, — мы еще не сменили реальность. Нам предстоит испытать резкие толчки и неизбежное падение в воздушную яму — давление и гравитация ведь могут отличаться от наших.

Почему-то просьба Буривоя предоставить ему возможность самому выбрать реальность для нашего временного пристанища вызывала у меня скептический настрой. На мой взгляд, я куда лучше Архангела Воздуха был сведущ в этом вопросе и в свое время неплохо позаботился о предполагаемых маршрутах странствования, предусмотрительно загрузив в память «Глории» бесконечное количество координат всевозможных измерений, пригодных если не для обитания человека, то, по крайней мере, для высадки без скафандра. Моя картотека, собранная специально для Конкордии, была превосходно систематизирована: миры классифицировались по климату, почвам, преобладающей Стихии, уровню цивилизации местного населения, и прочее, и тому подобное. И вообще, любой член отряда мог бы превосходно сориентироваться в системе — достаточно внимательно прочитать описания папок и файлов. По-видимому, моему собрату Архангелу, обитающему в теле викинга Ульриха, просто захотелось выбрать галактику на свой вкус, и беда здесь в том, что он не склонен учитывать особенности людских организмов и потребностей человека. Зачастую Буривой становится подобен папаше, который меряет дорогу своими широченными шагами, не замечая, как двухлетний ребенок, которого он держит за руку, бежит рядом с ним изо всех сил, с трудом поспевая.

Интуиция меня не подвела. Вскоре «Глорию» резко швырнуло в сторону, и море, темнеющее под нами, пропало. Вместо него появилась сиреневая бесконечность, подсвеченное пустое пространство, не имеющее ничего общего с привычным для нас воздухом. Интересно, какой здесь будет поверхность планеты, когда мы на нее опустимся? Вряд ли в этом мире способно вырасти что-то путное, съедобное: свет, льющий непонятно откуда, не пригоден для формирования хлорофилла. Вместе с тем я ощутил особым архангельским чутьем едва уловимые воздушные завихрения, особо ценимые всеми без исключения Служителями Начала Воздуха.

— Антураж напоминает дискотеку, — с ходу оценила местность Гудрун.

— Обилием народа или музыкой? — съехидничал Аскольд.

— У нас в актовом зале во время праздников по вечерам прожекторы похожего оттенка зажигают, — не обращая внимания на глумление брата, с достоинством пояснила Гудрун, — а во время танцев еще и лиловые проблесковые маячки.

Словно в ответ на ее слова, небеса тотчас вспыхнули фиолетовыми, малиновыми и зелеными сполохами. Огни заплясали в бешеном ритме.

— Твоя взяла, — весело подмигнул девочке князь Кудеяр, — хотя вообще-то это больше похоже на полярное сияние, нежели на дискотеку.

Вскоре впереди по курсу стали появляться белые подобия облаков, сильно смахивающие на комочки домашнего творога, отжатого из простокваши.

— По крайней мере, их съедобный вид вселяет в нас хоть какую-то надежду не умереть с голоду, — раздался звонкий голос неунывающего Марсело Морелли, сидящего через столик от меня.

Он внял просьбе Ростяны и отъехал на колесиках поближе к окну, откуда вероятнее всего запечатлеть наиболее эффектные кадры на камеру смартфона.

В этот момент дверь отворилась, и в салон буквально влетела отлучавшаяся куда-то Конкордия — взвинченная, с поджатыми губами и нахмуренными бровями. Резко отодвинув свободное кресло, она энергично уселась рядом с Цветаной Русой, и женщины страстно о чем-то зашептались.

Вслед за Конкордией вошел Буривой, вид у него был удрученный и растерянный.

— Все же, я думаю, снаружи не так уж плохо, — оправдывающимся тоном проговорил он, подходя к Себастьяну и знаками показывая, чтобы тот шел в рубку, — уверен: в конечном итоге мир, подобранный мной, многим из вас понравится.

Конкордия с Веденеей ушли готовить обед, а остальные отправились распаковывать вещмешки и заправлять койки свежим бельем. Я сопроводил сына и дочь в детскую каюту (бывшую душевую, оглядев которую ранее, в глубине души согласился с Гудрун, что туда вполне можно втиснуть еще четыре кровати). Отрегулировав климат-контроль, я предоставил детей самим себе и вновь спустился в гостиный салон.

Картина за окном несколько переменилась. Теперь помимо «творожных» облаков в воздухе стали появляться тут и там странные бело-розовые крученые канаты, пересекающие бесконечное небо сверху донизу по горизонтали-вертикали и тем самым образовывающие решетки. Местами канатов было так много, что они заслоняли обзор, вставая вблизи облепленной творожными хлопьями шпалерой, а вдали — сплошной белой стеной. Упрямые липкие творожные «облака» подчас прочно застревали между канатами, создавая кучевые нагромождения. Временами они образовывали даже самые настоящие плавучие острова.

— Как вы считаете, это может быть огромнейшая жаккардовая ткань с катышками ворса? — предположил Найтингейл. — Скажем, канаты, переплетенные друг с другом — это гигантские нити, образующие белоснежную ткань — как в рекламе стирального порошка, помните? То есть я хочу сказать, вдруг нас уменьшили до наночастиц, и мы вовсе никуда и не улетели? — весело пояснил он и сам же рассмеялся собственной шутке.

— Очень интересное предположение. Правда, в корне — ошибочное, — в тон ему ответила Веденея, — в тканях нити основы и нити утка пересекаются строго под прямым углом, на равномерном расстоянии друг от друга, а тут — абы как. Однако в одном я уверена на сто процентов: если эти гигантские нити-канаты намотаются на винты, и дирижабль заглохнет, то разрывать их мы пошлем нашего горе-кормчего Буривоя.

— Выше головы, народ! — бодро выкрикнул Буривой. — Ничего ни на что не намотается. А если уж эти гигантские нити, как вы изволили их обозвать, вздумают со мной шутить, то я пригрожу им, и от испуга они вмиг распутаются! Да, кстати, мы уже почти долетели до места. Если хотите, можно высаживаться хоть сейчас!

— На эти нитяные лианы, что ли? Буривой, мы, по-твоему, обезьяны? — взвилась Ростяна, отчего Себастьян и Тим расхохотались.

— Как хотите, можем лететь дальше, — беспечно пожал плечами Буривой.

— А что, я бы охотно полазал по канатикам, — раздумчиво проговорил Марсело, — спустился бы до самой земли, даже если б путь вниз составил десять километров, и мне бы пришлось ободрать руки в кровь. Однако вот жене беременной не позволю. Впрочем, и… порожней — или как там это называется — не позволил бы.

— Земли здесь нет, Марсело, — раздался мелодичный голос Цветаны Русы, — все, что в этом убогом и ничтожном мирке имеется — так это вот такие «творожные» острова, подвешенные на гигантских крученых нитях в сиреневом океане.

— Неужели снова угодили в невесомость? — удивленно пробормотал Себастьян, который в два счета успел благополучно настроить параметры автопилота, незаметно вернуться в салон и усесться рядом с Веденеей.

— Не совсем, — ответила Цветана Руса, — я думаю, небольшое притяжение в этом мире есть — я его чувствую. Но оно постоянно меняет направление, в зависимости от того, где находится ближайший и крупнейший из этих самых «творожных» островов. То есть, я хочу сказать, «творожки» притягивают нас.

— Ты права, — подтвердил Буривой.

— Офигеть! — весело буркнул Порфирий, что никак не вязалось с его бородой и нынешним обликом, на который успел наложить отпечаток духовный сан. — А если, допустим, я во сне постоянно падаю с кровати, что тогда со мной случится здесь? Вдруг я свалюсь с островка и буду падать до скончания века?

— Ничего подобного. Нити упругие, они дадут тебе пинка — ты радостно подлетишь и приземлишься туда, откуда грохнулся! — нашелся Себастьян.

— Не переживай, мы тебя привяжем, — поддакнул Тим, — а коли понадобятся острые ощущения, отпустим вниз на веревочке.

— А ветер тут бывает? — вдруг выпалил Аскольд.

— Ты думаешь, из жреца Порфирия получится сносный флюгер? — мгновенно среагировал Тим, но умолк, заметив, что другие сочли вопрос моего сына весьма серьезным и выжидающе уставились на Буривоя.

— Направленного ветра нет, — невозмутимо ответил Буривой, — но зато есть влажные пары, всякие завихрения, мелкие воздушные течения. Да что вы трясетесь? Можно подумать, я вас отправил на погибель, в адский вакуум! — начал сердиться он. — Пойдемте-ка лучше, поможем Веденее с Конкордией накрыть на стол. Сейчас поедим, потом пусть каждый занимается, чем он хочет — устроим вольные часы. А завтра утром — всем наружу, причем, строем, как по команде, и чтоб никто никуда не расходился!

При выходе из салона я успел заметить, как фигурка Веденеи скрылась за поворотом. В руке у ведуньи был поднос. Очевидно, она понесла еду Орысе. Интересно, как долго суженая Лучезара думает прятаться от Кудеяра?

****

На следующий день после завтрака мы причалили к «творожному» острову диаметром около двух километров (правда, в нынешнем случае «диаметр» — понятие условное, поскольку сам остров бесформенный: его очертания немного напоминают африканский континент) и достаточно плоскому, чтобы по нему можно было передвигаться без труда. Вдоль периметра остров то там, то здесь насквозь пронзали бело-розовые, прямые, как стрелы, толстые крученые нити-канаты, начала которых терялись высоко над нами, а концы — внизу. Впрочем, может быть и наоборот — я хочу сказать, что понятия «начало» и «конец» или «верх» и «низ» также относительны в этом странном мире без центра тяжести и ядра Галактики. «Облака», застрявшие между толстых канатов, выглядели, точно столешницы, криво насаженные на воткнутые в землю острые колья после удара гигантским молотом. Их со всех сторон поддерживали перпендикулярные извилистые, тонкие и гибкие канаты-лианы, которые, в свою очередь, подобно дикому винограду прошивали и оплетали толстые нити, выпуская бесчисленное множество «усиков», отростков, сучков, зазубрин — так нелепо выглядят пластиковые отходы, когда выдавливаешь из цельного заготовительного листа перфорированные детальки авиамоделей для склеивания.

Марсело с Алексеем покинули борт первыми, чтобы принайтовить «Глорию» в центре острова к толстой лиане, вслед за ними и мы попрыгали вниз — до «земли» оставалось каких-то полметра.

— Как здесь тепло, хорошо! — завизжала от восторга Ростяна. — А благоухает-то как! Пахнет ванилью и корицей, и чем-то еще…

— Мускатным орехом, — добавила Веденея.

— Терпеть не могу мускатный орех! — моментально ввернул Тим. — Ты меня им с детства пичкала так, что до сих пор мутит.

— Удушливый аромат, — тихо согласился пессимистичный Алексей, — это только поначалу он может нравиться. Зато через час заболит голова. Вот увидите.

— Если тут пахнет приправой для плюшек, то на вкус все вокруг должно быть, как сливочный крем, — уверенно заключила восторженная Гудрун.

Неожиданно для всех она отщипнула тоненький витой отросточек канатика и уверенно отправила в рот.

— Гудрун! Ты с ума сошла что ли, ты что творишь? — зашипел я на нее. — Не ешь всякую дрянь! Губы красишь, а ведешь себя, точно дитя неразумное! Тебя учить, что ли, надо? Вдруг это отрава какая-нибудь для человеческого организма?

Гудрун послушно выплюнула содержимое рта.

— Или это живое существо, и ты ненароком калечишь его, — подметил Аскольд.

— А вот и нет! — возразила Гудрун. — Если бы оно было живым, то дышало бы — легкие бы двигались. Или здесь — вот где ты видишь легкие, скажи? А еще будущий врач, называется! И где, позволь узнать, у него рот? И чем оно питается? — забросала она брата вопросами.

— Много ты понимаешь, малявка! — презрительно фыркнул Аскольд.

— Прекрати, — осадил я сына.

— Ну и каков вкус у канатиков? — вмешался Найтингейл. — Чем ссориться, давайте, лучше, мирно обсудим.

— Как у крабовых палочек, — вполне серьезно произнесла Гудрун, — это гигантские крабовые палочки — сочные и питательные, сладковатые.

Услышав слова Гудрун, Веденея немедленно выхватила из ее руки остаток отростка и прямо на наших глазах слопала без остатка.

— Девочка права! — не без удивления сказала она. — Это самое настоящее крабовое мясо. Наисвежайшее. И состав соответствует вкусу. Впрочем, и внешний вид тоже, — подумав, добавила она. — Ням-ням-ням. Да-да, я бы все здесь объела!

— О-о-о, это ведь и в самом деле, вкуснотища! — подтвердила Конкордия, откусив кусочек свисающей прямо к ее губам полоски, и закатив глаза. — И ничуть не сухое мясцо. Немного, правда, солоноватое, но это даже хорошо — соль помогает удерживать в организме влагу. А я-то волновалась, что мы будем пить…

И наша компания ринулась отрывать от канатов длинные белые волоконца.

— Осторожно, подпорки не сожрите! — весело напомнил товарищам Себастьян, уплетая крабовые полоски за обе щеки. — Все-таки эти канатики удерживают наш остров на плаву. А то фиг его знает, всяко может случиться. К примеру, кабы у живота была своя локальная гравитация, мы бы рухнули в тартарары с волчьим аппетитом…

Ответом ему послужил дружный хохот.

— А что насчет здешней «земли», творожной почвы? — вслух произнес Алексей то, о чем, вероятно, многие из нас уже успели подумать. — Она тоже съедобная?

На этот раз попробовать неизвестное вещество на вкус вызвалась Цветана Руса. Пройдя вглубь острова, она обратила внимание на горку, образованную нагромождением «творожных комочков». Наклонившись, вещунья выбрала из груды несколько таких сгустков, помяла в руках, понюхала, а потом осторожно надкусила.

— Яичный белок, — донесся издалека ее мелодичный голос, — а еще там, и вправду, есть творожок. Точнее, загустевшая простокваша — в ямке, — добавила она, подходя и протягивая нам горсть странного вещества, — но если копнуть глубже, то можно добраться и до молочной речки-сыворотки.

— Лучше скажи, в какой стороне шуровать, чтоб наткнуться на майонез и сладкую кукурузу? — сокровенно ввернул Ник. — Глядишь, и салатик к ужину сварганим!

Цветана Руса лишь самодовольно хмыкнула.

— Ну вот, Конкордия, радуйся: от жажды ты сегодня не умрешь, — заключил Буривой успокаивающим тоном, в котором явственно чувствовался упрек, мол: что я тебе говорил?

— Съедобная планета! — весело резюмировала Гудрун. — Мы ее за три дня уничтожим и упадем на следующую.

— Это не планета, — решительно возразил я, — где ты видишь планету? Это, вероятнее всего, Галактика, причем, весьма необычная: без центра — то бишь ядра, вокруг которого по обыкновению все вращается и которое все притягивает. Вселенная, наполненная кислородом и смесью специфических отдушек. Да к тому же живая.

— Живая? Ты шутишь, или всерьез так думаешь? — немного скептически спросил Найтингейл и миролюбиво улыбнулся.

— Разумеется, всерьез! — без колебаний ответил я. — Подумай сам. Поверхности, состоящие из органических соединений, по идее, должны гнить, прокисать, преть — одним словом, портиться под воздействием кислорода. А если этого не происходит, то, значит, их клетки постоянно обновляются. Интересно, какой у здешних организмов жизненный цикл, период существования белковых тел?

— Браво! — звонко воскликнула Конкордия и широко улыбнулась. — Господин Холин, а вы, оказывается, ученый естественных наук и глубокий мыслитель! Теперь понятно, в кого у вас такой сын талантливый.

Аскольд немного смутился и покраснел, из-за чего сердито посмотрел по сторонам и стыдливо опустил глаза.

— Друзья, я предлагаю накрыть полянку и пообедать посреди необычного сиреневого ландшафта! — с энтузиазмом предложила Ростяна, ощутившая прилив энергии — что всегда с ней случалось при необычных обстоятельствах.

— Весьма дельное предложение! — похвалил жену Марсело. — У меня уже час, как в животе котенок мурчит.

— Тогда помоги мне! — огрызнулась Ростяна.

— Давай, лучше я, — вызвался князь Кудеяр, — ты же знаешь, как я люблю готовить! Особенно мясо. Вы, женщины, кладете мало специй…

— Ничего я не знаю, — засмеялась Ростяна, — кроме того, что у тебя всегда под полой дежурное винище припрятано!

— А то! Как же без винишка? — наигранно развел руками польщенный князь.

— Подожди, князь, в этот раз готовят женщины, а ты — в следующий, — категорично заявила Конкордия. И, утянув с собою Веденею, скрылась внутри «Глории», провожаемая недоуменным взглядом Кудеяра.

— Кажись, я знаю, что сейчас будет, — с глумливым смешком пробурчал себе под нос Себастьян, — если Орыся прячется на кухне, и из-за нее может разразиться скандал, то мне лучше убраться подальше и запереться в каюте с самой мощной шумоизоляцией.

— Т-с-с-с, — Порфирий Печерский предостерегающе стукнул приятеля кулаком по плечу, — вдруг наш князь навострил уши?

Обед получился вполне сносный. Мы расположились на идеально гладком месте, ближе к краю «облака», постелив вместо скатерти на влажный и жирноватый грунт полиэтиленовую пленку. Уселись вокруг «стола» по периметру и принялись уплетать курятину, тушеную с картофелем, и овощное рагу. На десерт подали кофе со сгущенкой. Ростяна, заядлая блогерша, по обыкновению достала видеофон и запечатлела нас, возлежащих над яствами на фоне обрыва, с различных ракурсов.

Неожиданно посреди трапезы дверь «Глории» распахнулась, и навстречу нам вышла Орыся, княжна Солнцекудрая, нареченная невеста князя Лучезара.

Все замерли, ожидая страшных раскатов грома. Но Кудеяр Остромирович лишь вздохнул и сокрушенно произнес:

— Ты? Я прямо как чувствовал! Ума не приложу, почему этот недоумок, управляющий государством и имеющий несчастье называться моим сыном, предпочел отказаться от тебя? Что ж, пусть сам оправдывается перед твоим отцом!

— О, не извольте беспокоиться, многомудрый княже, — прозвенел чистый, как колокольчик, голос Орыси, — ибо рассудок моего батюшки, увы, вот уже два месяца как пребывает во младенчестве. Вряд ли отец узнает тебя и вспомнит, кто ты? Так что знай: отныне я сама себе госпожа.

— Не представляю, что и сказать, — опешил князь от неожиданной новости, — не то «повезло вам, молодым», не то «сочувствую твоему горю» …

— Ну-у-у… мы с Лучезаром навсегда останемся верными друзьями, — утешительным тоном проворковала Орыся, — даже больше: как брат и сестра! — и тепло улыбнулась Кудеяру Остромировичу.

«Мудра не по годам», — подумал я, невольно восхищаясь девушкой. Помнится, я как-то читал в светской хронике Мирославии об Орысе и ее семье. Род Солнцекудрых считался одним из славнейших и древнейших среди мирославийской знати. Старшие мужчины в семье владели тремя авиационными заводами, где руководящие посты передавались сыновьям из поколения в поколение. Дети в их семьях по обыкновению рождались с огненно-рыжими волосами, за что всему гнезду и досталось такое выразительно-претенциозное родовое прозвище. Однако Орыся стала исключением, перенеся во младенчестве Алмазную чуму и чудом выжив. После болезни волосы девочки сменили цвет на темно-пепельный, что очень шло к ее серым глазам, выразительным и энергичным — в них читалась сметливость, а также не по-детски острый, или даже, вернее сказать, циничный вольтеровский ум. И, вглядевшись в лицо Орыси, тогда еще совсем юная Цветана Руса предсказала ее матери, что малышка в будущем пойдет супротив воли отца и сама устроит свою судьбу.

— Ладно уж, милости прошу к нашему столу, — немного оттаял князь после учтивых слов Орыси, — если, конечно, там еще осталось что-нибудь. Во всяком случае, довольно тебе избегать меня и набивать желудок в одиночестве.

Ближе к ночи наша команда вернулась на «Глорию» — почивать на мягких постелях. Впрочем, стоит заметить, что и ночь в этом мире условна, ибо здесь не темнело. Тем не менее часы показывали уже за полночь. Но, вопреки предсказанию Алексея, спать всем захотелось просто по привычке, а вовсе не от удушливого мускатно-ванильно-коричного запаха. Спальными местами все остались довольны. Орысю вывели из банной комнаты и подселили к Гудрун по ее же собственной, дочуркиной, инициативе.

— Тут, в бывшей душевой, нисколечко не тесно. К нам за ширму может поместиться еще как минимум одна девушка, — искренне уверяла она товарищей.

Поскольку в этом мире не было ни дождя, ни ветра, ни пыли, ни диких животных, то нашу полиэтиленовую «скатерть» мы так и оставили лежать на краю островка вместе с остатками припасов, нардами и журналом сканвордов. А Ростяна по совету Порфирия положила в общую кучу вещей свой наполовину разрядившийся видеофон, чтобы проверить: сработает здесь ли солнечная батарея? Если да, то, значит, в этой Вселенной все-таки есть галактическое ядро, испускающее излучение.

Чуть свет нас разбудил отчаянный крик Порфирия:

— Народ! Полундра! Надо сматываться отсюда срочно.

— Ну чего ты раскудахтался, как баба? — сонно ответил Буривой, показавшись из-за двери босиком и в пижаме. — Что еще может случиться в этом мире?

— А что может — то и случилось! Выйди да посмотри сам! — обиделся Порфирий. Резко развернувшись, он выбежал из своей каюты, влетел в соседнюю и, что есть силы, принялся трясти за плечо Марсело. Но тот лишь сонно уставился на жреца, толком не придя в себя. И тогда Порфирий сломя голову бросился в рубку. Тут навстречу ему выскочили Себастьян и Алексей, подоспевшие на крик.

Тим не стал дожидаться, пока соберется толпа, и первым покинул дирижабль.

— Остров тает! — услышали мы его испуганный окрик. И разом высыпали наружу.

— Вон туда смотрите! Видите? Исчезла целая груда органических пород, — первой заметила изменения ландшафта Цветана Руса, — та самая груда, из которой я брала образцы здешнего «яичного белка» и «творожной» массы для снятия пробы.

— Нет, твоя груда вовсе не там была! Вон, где она возвышается, — возразила Веденея, указывая рукой в противоположном направлении.

— Она что, переместилась? — тихо предположил Алексей. — Я точно помню, что «творожное» нагромождение было позади хвоста «Глории», а не носа.

— Нет, это уже другая груда, — уверенно высказался Аскольд. — Глядите, и дирижабль теперь стоит не по центру. Слева вроде как свободного места стало больше, а справа — край острова приблизился.

— А что, если мы во сне «сползли» к другому краю острова? Но если это так, тогда почему крабовые канаты, к которым принайтовлена «Глория», остались на прежнем месте? — раздумчиво возразил сам себе Марсело.

— Журнальчик исчез! — громко вскрикнула Гудрун, подойдя к месту вчерашней трапезы. — Упал через край.

— Где мой чехол от мобильника! — следом завопила Ростяна и, не сдержавшись, грязно выругалась.

— Радуйся, что сам видеофон цел, — насмешливо возразил ей Себастьян, которого, несмотря на превратности судьбы, не покинул бодрый дух, — подумаешь, чехол? Да шут с ним! Отрежешь кусок от рясы преподобного Угодника отца Порфирия и сошьешь себе новый.

— Сам ты ряса! — возмущенно заорал Порфирий Печерский, давясь при этом от смеха. — И сам ты преподобный Угодник, и сам ты отец и сам… знаешь, у уже меня в твой адрес ругательства закончились! С тех пор, как я получил жреческий сан, ты не перестаешь быть у меня занозой в заднице!

— Я и раньше подкалывал тебя.

— Меня можно, но вот родную языческую веру — никак нельзя! — не сдавался Порфирий, который, однако, перед сном не забыл сбрить свою длинную бороду мудреца и вновь выглядел мальчиком-живчиком.

Мы захохотали над товарищами, не теряя, однако, при этом бдительности и продолжая осматривать перемены, произошедшие за «ночь». Один из двух гайдропов, держащих «Глорию», странным образом перетерся — от него осталась лишь половинка с лохмотьями на конце, и Буривой подозвал Марсело и меня, чтобы мы помогли ему заново закрепить дирижабль.

— Чего ты все время молчишь? — вдруг шепнул мне Буривой. — Вроде как ни в чем не участвуешь сегодня. Ведешь себя, будто сторонний наблюдатель.

— Я уже вчера попробовал «сумничать», так Конкордия меня чуть не раскусила: «глубокий ум» и все такое, — повернувшись, я украдкой посмотрел в сторону своей возлюбленной, которая помогала не признающему пустого зубоскальства и весьма деятельному Найтингейлу уносить на борт посуду и сворачивать «скатерть».

— Твое разоблачение неизбежно, Артур, — бросила, оборачиваясь, проходившая мимо нас Цветана Руса, — сегодня ли, завтра ли это случится? В сроках я не уверена, но тебе придется сорвать маску. Ибо без флеш-рояля нам не обойтись: нужна сложная реальность, под стать Динамической.

Глава 5 Нежное разоблачение

— Вы же понимаете — мы не можем покинуть этот мир вот так, не дождавшись Стрелокрыла — посланца Летучих авантюристов! — произнес Буривой, когда все пожитки были унесены на «Глорию», и товарищи столпились снаружи, у ее входа, даже не решаясь подстелить «пенку» и присесть: как бы чего не вышло.

— Но и остаться здесь мы тоже не можем: эти странные белые поверхности пожирают все вокруг! — запальчиво возразила Ростяна. — Тут кругом опасно, Буривой! Сам же видел: эта… тварь только что проглотила чехол от моего смартфона!

— В смысле, «пожирают», «проглотила»? Что ты хочешь этим сказать? — не понял Буривой. — Ты имеешь в виду, буквально: вещи не сами по себе тают, растворяясь в какой-нибудь кислоте, а их… едят?

— Это одно и то же, — мигом нашелся Аскольд, — если учесть слова отца, что здесь все кругом живое: кислота вполне может быть желудочным соком.

— Молоток! Зришь в корень! — улыбнулась Ростяна моему сыну. — Мы тут со свояченицей выяснили кое-что, — добавила она, обращаясь к Архангелу Воздуха, и знаками поманила к себе Орысю.

— Эти необычные острова не просто так меняют свою геометрию, непреднамеренно сбрасывая все лишнее и ненужное с себя вниз, — объяснила экс-невеста Лучезара, подходя к Буривою с комочком творожного вещества в руке, — они…

— …аутофаги! — воскликнул Буривой, перебивая Орысю. — Ну конечно! Эти аморфные живые существа суть полурастения-полуживотные, наподобие грибов и лишайников. И их разновидности — крабовое мясо, творожная масса, яичный белок и... вероятно, есть еще другие органические производные — составляют симбиоз, благодаря чему превосходно сосуществуют. Не знаю, в чем именно заключается успех их совместного проживания, но у этих существ весьма примечательный жизненный цикл: они пожирают самое себя, перерабатывают, а потом как бы заново рожают. Ну, или полученные массы можно назвать отходами переработки, вторсырьем…

— Притормози, приятель, — с ходу осадил я Буривоя, — оглянись: только что эти самые аутофаги засосали твой башмак по самую щиколотку.

—Как это? — не понял Буривой, а потом, догадавшись, в чем дело, стал с силой вырывать ногу из внезапно раскисшей, разжиженной почвы. — Отдай, говорят тебе, безмозглая творожная каша!

Сообразив кое-что, я присел на корточки и осторожно провел рукой по поверхности вокруг ноги Буривоя, обратившись к органической субстанции:

— Пожалуйста, освободи моего друга. Оставь нас в покое и не трогай. Клянусь, мы не причиним тебе вреда.

В ответ на мои слова густая вязкая поверхность острова разверзлась и с бульканьем выплюнула ногу Буривоя.

— А ты, видать, мастак укрощать дикую природу. Здорово получилось! — восхищенно пробормотал Найтингейл.

— Нужно просто уметь договариваться, — невозмутимо ответил я, пожимая плечами. — У любого прирожденного психолога вроде тебя, дружище, этот метод также сработал бы. Не стоит всякий раз воспринимать окружающую тебя действительность как противоборство враждебно настроенных органических сил.

— Я же говорил, — ехидно заметил Буривой, — незачем нам отсюда улетать раньше времени. Вы вот не верили — и сами убедились, что зря! Это измерение не так уж плохо, мы справимся с любыми трудностями.

— Ловко же ты справился! — хохотнула Конкордия. — Едва без ноги не остался! А вот Артур все больше и больше меня удивляет, — неожиданно добавила она и посмотрела на меня в упор: — интересно, Артур, каких еще ты полон сюрпризов?

Я в ответ лишь растянул рот в загадочной улыбке.

— Надо срочно убрать за собой весь мусор, — вдруг спохватился Алексей. — Раз уж эта планета или, вернее, этот остров — живое существо, то, выходит, наши пищевые отходы не следует закапывать, как это принято у а землян, а также сжигать, потому что этим можно отравить аутофагов… ну, или, что ещё хуже, разозлить, причинив боль и ожоги телу острова. Надеюсь, никто не мочился за «Глорией»? Биотуалеты тоже будем опорожнять в другом месте.

— Мысль дельная, — поддержал его князь Кудеяр, — да только вот кто скажет мне, когда прилетит Стрелокрыл, черт подери? — раздраженно добавил он. — А ежели не он, так пущай Летучие авантюристы весть принесут! Сколько ещё можно ждать? Поскорей бы уж день «x» назначили али знак какой подали?

— Поддерживаю! — лениво процедил Себастьян. — В прошлый раз, когда мы томились от скуки в Техасе или останавливались в Нетиви Фэй — мы точно знали, где и чего нам ждать — послания, скажем, помощи с едой или хотя бы дружеской поддержки, а тут царит полная неопределенность.

— Я с утра уже пробовала телепатически связаться — сперва со Стрелокрылом, потом с Летучими авантюристами, — вымолвила в ответ Цветана Руса, и ее слова оказались для нас полной неожиданностью, — однако и те, и другие отчетливо мне дали понять, что верное решение до сих пор не найдено, и все целиком зависит от нас самих.

— Так выходит, решения нету? — буквально взорвалась Конкордия. — И что все это значит? Наша экспедиция срывается? Стой, а почему ты мне сразу не сказала?..

— У Стрелокрыла и Летучих авантюристов до сих пор нет координат пригодного для нашей ситуации измерения, — спокойно, точно произошедшее её не касается, отчеканила Цветана Руса, — но возможно, это только пока. Однако я чувствую: мы сами обязаны проявить инициативу и попытаться как-то повлиять на ситуацию.

Ох, ты ж ексель-моксель! Получается, что настал тот самый момент, на который она вчера намекала: я вот-вот должен буду используовать собственную Силу, раскрыв тем самым своё инкогнито перед Конкордией. И, дескать, мне ещё предстоит оправдываться перед ней за свое поведение. Обидно... Что же делать, как избежать конфуза? Неужто кроме меня некому помочь с этими дурацкими кротовыми норами, континуумами, перемещениями? Разве и вправду без флеш-рояля никак не обойтись? Дудки вам всем! Будем пытаться выкручиваться…

В подобных раздумьях я пребывал приблизительно полтора часа, пока мы обедали — на этот раз трапеза проходила в столовой «Глории», поскольку возлежать на «спине» странного растения-животного — то бишь аутофага — никто более не решался.

После еды все направились в гостиный салон — выйти наружу «подышать свежим воздухом» в этот раз также никто не захотел: до такой степени успел опротиветь товарищам удушливый запах специй и сиреневый свет. Я тем временем незаметно прокрался в рубку, надеясь изменить кое-какие показатели в настройках памяти. У меня возникла замечательная идея: что, если я оставлю в системе управления свой след — след триединого архангельского существа, состоящего из Сил Огня, Воздуха и Воды, а затем попрошу Веденею подсоединиться и перенаправить «Глорию» согласно повелению ее ментального щупа? Тогда мы, точно, попадем в какую-нибудь нелинейную реальность!.. О Боги, нет — она говорила о совершенно особых мирах, где я ни разу не был. Как они там называются? Кажется, Цифровой мир, Муравьиный улей, Реальность битых дорог, Измерение кнутодержцев и загадочный Калейдоскопический мир. В таком случае попробуем использовать план Б.

Вот она, моя старая добрая капитанская рубка, кокпит. Или кабина пилота, как ее предпочитает называть Конкордия… Панель управления… Надеюсь, пароль на жестком диске никто не сменил? Не-а. Более того, все программы запущены, папки открыты. Похоже, тут кто-то что-то искал? Себастьян или… стоп. Не это сейчас главное. Я не стану отвлекаться на мелочи, а просто добавлю в дереве слева ветвь: подтип реальности. Затем в cmd введу алгоритм: создать новую задачу при инсталляции миров при этом задействовать ментальную энергию Архангелов Огня, Воздуха и Воды. Enter. Подтвердить. Готово. Следом помещу заданную команду в диалоговое окно — и пусть оно будет всплывающим: то бишь всякий раз при наведении курсора на кнопку «Продолжить» теперь сверху начнет появляться дополнительная надпись… Подтвердить. Готово...

Ну и что с того, что раньше никто не замечал всплывающей подсказки? Видимо, слишком быстро нажимали «Okay».

Я уже, было, собрался покинуть кабину пилота, ухватился за ручку двери и вдруг почувствовал, как ее кто-то поворачивает. Живо огляделся по сторонам: увы, угла, в который можно было бы забиться, скрючившись, нигде нет. Мне осталось лишь немедленно отпрянуть от двери и принять непринужденный вид, как тотчас внутрь влетела Конкордия — нервная, бледная, расстроенная. Прическа сбилась набок, между бровей залегла напряженная складка.

— Артур? — вымолвила она удивленно. — Интересуешься?.. Ах, да! Ты же, помнится, писал мне в чате, что разбираешься в самой различной авиационной технике. И как это я запамятовала? Надо будет включить тебя в график дежурств. Пожалуй, начнем с простеньких миров, где преобладает гравитация, максимально приближенная к земной — для проверки, так сказать: надо выяснить, на что ты способен — надеюсь, это тебя не оскорбит? — и она издала странный смешок, более уместный при кокетстве, нежели при деловой беседе.

Я промолчал.

Конкордия уселась просматривать папки на диске и, казалось, забыла обо мне.

— Что-нибудь случилось, госпожа Эрикссон? — галантно произнес я спустя минуту — чисто из вежливости, дабы напомнить о себе. — На тебе, словно, лица нет.

— Ты разве не слышал, — надтреснутым, хрипловатым от отчаянья, голосом, проговорила она, — кампания в безвыходной ситуации. Стрелокрыл не может подобрать нам подходящий мир. Для выполнения задачи требуется нелинейная реальность, а чтобы отыскать ее и проникнуть туда, отряду необходим четвертый Архангел — Начала Огня.

— Но ты ведь, помнится, говорила, будто в память «Глории» загружен целый миллион миров, или что-то, вроде того.

— Это все миры статической, иначе говоря — линейной реальности, такого типа, как наша.

— Протестую, мы не простейшие! — с нарочитым энтузиазмом ответил я, погружаясь в кресло второго пилота. — Давай-ка прекратим нервничать — лучше выбери один из файлов и посмотри, что там предлагает меню? Ты уже пробовала подобное проделывать?

— Зачем? — скептически возразила Конкордия. — И так ясно, что здесь исключительно линейные реальности. Этьен посещал их — все до одной. И делал соответствующие пометы. Подводишь курсор к иконке — под ним появляется аннотация.

— А как насчет множественных динамических реальностей? Они ведь тоже должны быть где-то в этом списке.

— В данной ситуации все бесполезно. У любой динамической реальности постоянно меняются координаты. В следующую минуту в этих координатах присутствует уже другая динамическая реальность, и так далее. Вдруг она нам не подойдет?

— Но сами-то координаты прежние, и они остались, верно? И они где-то записаны, так? — весело подначивал я Конкордию, стараясь сбить с толку и сделать менее уверенной в своих суждениях — с тем, чтобы старая подруга доверилась мне.

— Кажется, да… — растерянно произнесла она наконец, — но я думала вовсе не над этим. Не понимаю, зачем они тебе?.. Стой, погоди! Неужели ты хочешь сказать, что мы можем попасть в нелинейный мир без участия флеш-рояля, поскольку сущности Архангелов, ранее использовавших «Глорию», в момент образования флеш-рояля преобразованы в некую команду и автоматически сохранены в памяти системы управления? Верно?

— Именно! — уверенно напирал я. — Как пить дать, достаточно присутствия вживую только одного Архангела из четырех. А потому, давай, лучше вместе исследуем имеющиеся файлы в поисках записей сущностей квартета...

— Кого-кого?

— Ой, прости, я хотел сказать, флеш-рояля.

— Неужели будем просматривать все эти папки? Файлы, по-видимому, даже не рассортированы по типам — я имею в виду, если здесь и, вправду, наличествуют множественные типы многомерных измерений.

— Возможно, в программе имеется встроенный путеводитель.

— Как это? — Конкордия недоуменно посмотрела на меня. — Я не въезжаю.

— А вот как: попробуй открыть двойным щелчком какой-нибудь из миров.

— Ты с ума сошел? Мы же немедленно провалимся туда!

— Хм, думаю, нет! — все более входя в раж, сказал я. — Во-первых, уверен на все сто, что для смены измерения необходимо выстроить параметры: задать время, приблизительные координаты в пространстве, скорость дирижабля, диапазон предполагаемой температуры за бортом, и так далее — следовательно, сперва откроется диалоговое окно. Вот смотри. Например, ты хочешь, чтобы в другом мире был день, а там сейчас царит ночь. Тогда «Глория» сменит реальность только, скажем, часов через шесть…

— А мы, случайно, не окажемся в будущем или в прошлом? Этьен говорил, что он бывал в прошлом, — с легким смешком недоверия произнесла Конкордия.

— В будущее попасть можно, — на полном серьезе ответил я, — хочется верить, что в скором времени человечество научится преодолевать временные барьеры. Но вот возвратиться назад уже никто никогда не сможет, ибо время нельзя повернуть вспять. Вряд ли твой друг Этьен проделывал путь туда и обратно в течение одной жизни.

— Нет, в перерывах между этими периодами он был мертв, — с болью в голосе прошептала Коко, глядя в монитор.

— Извини, — в тон ей молвил я и поспешил вернуться к прежней теме разговора, — ну так что, готова рискнуть?

— Да, — решительно сказала Конкордия, надевая очки для чтения.

Пролистав столбец с иконками, она дважды щелкнула по ярко-красному цилиндрическому значку с интересной надписью: «Тюльпановый водопад».

Ничего не произошло. Не считая того, что на экране возникла большая серая панелька — точнее, бланк. Частично заполненный.

— Ты прав, Артур, здесь диалоговое окно! — радостно воскликнула Конкордия и захлопала в ладоши. — Ой, а для чего, интересно знать, нужно вставлять свое имя и адрес? Полагаю, мне на почту должен прийти запрос о подтверждении…

— Вот видишь! Очко в мою пользу! — перебил я подругу, тыча пальцем в левый верхний угол монитора, — смотри: «Выбрать режим». Это и есть перемена реальности. Видишь, тут уже указано по умолчанию: «Линейная реальность». И треугольничек справа. Смелее жми на него — выпадет список. Как только мы сменим режим — надпись «Тюльпановый водопад» пропадет…

— Да, тут и в самом деле меняются вкладки, — пробормотала моя возлюбленная, хмурясь при прочтении мелких надписей, — Цифровой мир, Муравьиный улей, Реальность битых дорог, Измерение кнутодержцев, Калейдоскопический мир…

Конкордия замялась и смолкла.

— В чем дело? Потеряла дар речи!

— Как странно, — выдавила она, наконец, — мне казалось, все эти условные названия выдумала Веденея. Не понимаю, откуда тогда они взялись в памяти «Глории»?

— Веденее только, кажется, что она их придумала, — не моргнув глазом, солгал я в своей обычной манере, — на самом деле она их извлекла из своего подсознания. Точнее, единого ментального облака данных Архангелов.

— И то верно. Позволь узнать, Артур, где ты учился, — прищурившись, Конкордия взглянула на меня так, словно увидела впервые, — случайно, не в МГУ — я имею в виду Мирославийский межгалактический университет?

— А это важно?

— Да нет, просто меня впечатляют твои глубокие познания в области… всего!

— Вот оно что! Ага, в МГУ. Уровень: магистратура. Правда, дистанционно и платно, — продолжал сочинять я, — записался, будучи еще в девятом классе. Ну так что, какой тип реальности предпочтешь для начала?

— Ну-у-у… пусть будет Муравьиный улей. Забавное название. Наверное, это милый мультяшный мир со смешными человечками…

— А вот я так не думаю… — задумчиво пробормотал я, — погоди, дай минутку — пораскинуть мозгами. Впиши пока данные в бланк.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться и заранее открыть собственные ментальные каналы для перемещения в новую реальность — хочу проверить, насколько у нас все получится, если я самостоятельно зарезервирую через программу Силы Огня, Воздуха и Воды, а Силу Земли активизирует Веденея. В принципе, в качестве запасного варианта я приму свой естественный облик Архангела Огня (но сделаю это так, чтобы остаться вне поля зрения Конкордии) и призову в помощь трех остальных Архангелов — Веденею, Буривоя и Цветану Русу!..

На периферии сознания я услышал, как ведунья медленно начала откликаться на мою идею. Вот она открыла свой канал связи… Сила Земли осталась неподвижной…

— Все, заполнила все поля. Теперь осталось щелкнуть на подтверждение, — с едва заметным напряжением в голосе выдохнула моя подруга.

— Хорошо. Хочешь потренироваться? Жми… да смелее — не бойся!

— Не сейчас, позже, — как-то странно напрягшись, пролепетала Конкордия.

— Говорю, не трусь, ничего не произойдёт, нужен ещё один Архангел — забыла?.. Хорошо, отодвинься, я сам!

— Что ты делаешь, нет! — взвизгнула Конкордия.

Но, естественно, было уже поздно. Воздух вдруг в помещении как-то странно пожелтел, и пол стал куда-то оседать, проваливаться под нами.

— Мы падаем! — завопила Конкордия, заваливаясь на подлокотник. — Идиот! Что ты наделал?

Я, не раздумывая, запустил двигатели и посмотрел на дисплей:

— Ты права. Гравитация увеличилась примерно на четверть — я имею в виду, в сравнение с земной. Включаю режим автоконтроля за давлением. Баллоны заполняются чистым водородом, активизируется нагрев. Следи за красной отметкой. Выше нее столбик температуры водорода не должен подниматься, иначе — нам хана.

— А ты точно уверен, что все эти действия безопасны? — осипшим голосом проговорила Конкордия, на лбу у которой выступили капельки пота. — И, взглянув в монитор, сама же ответила: — Похоже, что да. В таком случае, Артур, следует отдать тебе должное — ты не только замечательный хакер, но и превосходный пилот, не теряющий хладнокровия. Извини, что я наорала на тебя. Я не должна была…

— Ладно, проехали, — нетерпеливо перебил я ее, — однако не могу понять, что произошло? Получается, мы сменили реальность? Но как, без участия живого Архангела?

Разумеется, я спрашивал Коко чисто из приличия, будучи уверенным, что мир покинули мы либо благодаря мне, либо мне и Веденее — ведунья все-таки откликнулась на мой призыв и в последнюю секунду успела активизировать Силу Земли.

— Видишь ли… я стала Архангелом! — неожиданно выпалила Конкордия.

Признаться, подобного ответа я не ожидал.

— Прости, что? — ошарашенно проронил я, пытаясь незаметно прозондировать сущность Конкордии своим архангельским зрением. — Но как такое возможно вообще? И возможно ли?

Так и есть. У Коко появилась ранее не виданная Сила, над её головой возник незримый канал связи с ментальным облаком Архангелов. Разумеется, она пока не умеет им пользоваться, иначе бы вмиг вычислила меня.

— Я еще никому об этом не сообщала, тебе — первому, — сбивчиво промямлила Коко, и мне послышались виноватые нотки в ее голосе, — дело в том, что после смерти… то есть я хотела сказать, после развоплощения Этьена, — быстро поправилась она, — мне была завещана его Сила. Та, что за счет которой он стабилизировался в человеческом теле. Это так называемые Светочи Живого Потока, имеющие форму мизерикордий. Всего их было четыре. Когда Буривой передавал мне Светочи, то сказал, что без риска для жизни я могу использовать только одну мизерикордию — обладающую силой Земли, так как я сама принадлежу к этой Стихии. Вот я и отважилась — воткнула ее себе сюда, — Конкордия дотронулась до грудины.

— Но ты же могла умереть, — вскричал я, не владея собой, — ты же все равно могла умереть!

— Знаю, — спокойно ответила мне Конкордия, — но Веденея как-то мне поведала, что у людей, которые мечтают стать Архангелами, если они очень сосредоточатся на своем желании, может появиться такой шанс. И когда они поймут, что момент настал, то почувствуют у себя в солнечном сплетении тепло, а притронувшись к грудине, нащупают глубокую вмятину. Именно туда нужно вогнать лезвие.

— Отшлепать бы эту Веденею! — вырвалось у меня.

В этот момент дверь резко открылась, и в кабину ворвались Себастьян с Веденеей, а следом — Алексей и Порфирий.

— Что случилось? Почему мы сменили реальность? — с тревогой в голосе затараторила ведунья. — Я еще даже не успела сесть в кресло, как вдруг дверь «Глории» с шумом захлопнулась, все краски вокруг стали резкими, в воздухе запахло мокрой пылью и грозой. А пол…

— Все целы, никто не пострадал? — резко перебил я ее.

— Да, но… — начал Себастьян.

— Потом объясню. Это получилось чисто случайно…

— Мы нечаянно открыли один из файлов Этьена! — вставила Конкордия.

— Похоже, мы лишились гайдропов, — раздумчиво проронил Алексей. Ведь «Глория» наша-то была привязана. А сейчас мы набираем скорость.

— Надеюсь, на этот раз мы не забыли никого из попутчиков? — с дрожью в голосе выпалила Конкордия и тут же прикрыла рот рукой, мельком взглянув на Алексея.

— Все нормально, — чересчур быстро ответил он, — народ был категорически против того, чтобы показывать нос наружу, так что все целы, никто не брошен, ничто не пострадало… кроме, пожалуй, разорванных тросов, журнала и чехла от Ростяниного мобильника. Интересно, повредят ли они планете?.. Если нет — то благодарите Порфирия: он сегодня утром помогал очищать остров от следов нашего пребывания, так как мусор мог оказаться токсичным для местных организмов — верно я говорю? — Алексей обернулся глянуть на Порфирия, а того уже и след простыл.

— Удрал? — расхохотался Себастьян. — Задам я этому перцу!

— Передай ему, что скоро его очередь дежурить в кабине пилота. И Марсело тоже, — крикнула вдогонку уходящему Себастьяну Конкордия.

Алексей ушел вслед за товарищем.

— Пойду, проверю, как там остальные, — вздохнув, Веденея окинула нас двусмысленным взглядом, который можно истрактовать по-всякому, например: «вы мне потом обязательно расскажете все, о чем умолчали», и грациозно выпорхнула из рубки, придерживая дверь.

— Ну что, будешь моим напарником в полете? — спросила меня Конкордия с таким видом, словно это была награда, достойная Богов.

— Почту за честь, — кротко ответил я и добавил: — но для начала поведай, какого рожна тебе приспичило становиться Архангелом?

Лицо Конкордии вдруг сделалось удивленным: она, явно, не ожидала подобного вопроса.

— Что значит «для чего», — повторила она, недоумевая, — разве ты не понимаешь, Артур?

— Не понимаю чего?

— На мне лежит ответственность: я должна разыскать все Источники Благодати. И чем больше у нас будет Сил, тем лучше. Не могу же я каждый раз подвергать друзей опасности…

— Или ты просто не доверяешь им и предпочитаешь рассчитывать только на себя, — тихонько подсказал я.

— Я не доверяю? — взвилась Конкордия. — Еще как доверяю!.. Смотри, падение прекратилось, — произнесла она более ровным голосом, указав рукой на датчик, — но знаешь, ты прав в какой-то степени… — она замялась, подбирая слова, — Веденея также говорила, что в некоторых случаях Силы двух Архангелов Земли, находящихся не более чем в полукилометре друг от друга, одновременно могут сработать, как Земная и Огненная. Вот я и решила подстраховаться, опасаясь, что отправная программа «Глории» без меня не среагирует на Веденею, как надо.

— Не вини себя, ты права, — улыбнулся я, — одна голова — хорошо, две — лучше.

— А еще я сделалась Архангелом затем, чтобы разыскать своего Этьена! — внезапно выпалила Конкордия. — Уверена, он где-то здесь, поблизости! Я знаю!

Я ощутил, как краска заливает мое лицо, и стал шарить мышкой в папках, в надежде, что моя любимая будет следить за моей рукой и не заметит моего смущения.

— Продолжай.

— Я стала Архангелом всего лишь два дня назад, и еще не знаю, как в полной мере управлять своей энергией, пользоваться знаниями — Веденея говорила, что на созревание уходит не менее двух недель — но как только я научусь всему, я попытаюсь направить ментальный щуп во Вселенную и разыскать Этьена. Вряд ли он далеко улизнул после того, как покинул клуб «Лланголлен» в ночь Самайна…

— А Хельг? Ты собираешься бросить очередного мужа? — с плохо скрываемой надеждой в голосе поинтересовался я, продолжая листать папки.

— Конечно же, нет, — строго произнесла Конкордия и посмотрела на меня осуждающе, — Хельг — отец моих детей, по крайней мере — одного из них. И член семьи. Я также не собираюсь травмировать детей. И потом, Хельг — примерный и послушный муж, он никогда не спорит со мной, не перечит мне…

— Как и Бобик с Трезором, — ввернул я.

— Это Рокси и Снупи, — обиженно проворчала Конкордия, а затем продолжила, как ни в чем не бывало — умиротворенно, романтично и сентиментально: — Архангелы могут, в отличие от людей, сдерживать свои физиологические инстинкты и довольствоваться дружбой, делясь частичками души. А в таком состоянии мы с Этьеном можем дожидаться друг друга лет сто — сто восемьдесят… Пока Хельг не устанет от жизни и не уйдет в мир иной.

— Вот как? — проронил я, страстно желая слушать дальше.

— Архангел Земли живет, в среднем, десять тысяч лет. Когда я отыщу Этьена — а на это уйдут годы — я по новой стабилизирую его. Но не до конца — на три четверти, чтобы он опять стал Архангелом трех Стихий — Огня, Воды и Воздуха. И срок его жизни будет равен моему — так мы сумеем умереть в один день.

— Да, ты, однако, все уже продумала до мелочей! — искренне восхитился я. — Ладно, пойду, развею сомнения Найтингейла.

— Насчет чего? Он что, считает, что я не способна думать? — смеясь, парировала Конкордия.

— Да нет, он считает, что ты ко мне неравнодушна.

Конкордия поглядела на меня смело, в упор, и проговорила твердо и уверенно, точно клянясь на Конституции, — Найтингейл почти что прав, Артур. Если бы не Этьен, то я бы увлеклась тобой. Но, ты уж не обессудь, малый: согласись, Архангел заткнет за пояс любого смертного, не оставив ему ни малейшего шанса.

Тут дверь снова отворилась. В рубку влетел Марсело, красный, как рак, с выпученными глазами, и сбивчиво проговорил:

— Моей жены нигде нет, Артур. Порфирий — тот тоже куда-то пропал! И твои дети исчезли! Мы уже все отсеки и каюты обыскали.

Глава 6 Коллективисты и единоличники

Не без труда убедив Конкордию остаться следить за приборами, я покинул кабину пилота и вслед за Марсело помчался заново перепроверять каюты, но на полпути передумал и завернул в гостиный салон. Мои щупы по умолчанию были настроены на Аскольда и Гудрун, и потому я всегда знал, насколько далеко они находятся от меня, и все ли с ними в порядке. Вот и сейчас я явственно ощущал, что мои дети целы, но по какой-то нелепой причине выпали из пределов обычной досягаемости. Тем не менее, в наших силах отыскать и вернуть обратно на «Глорию» абсолютно всех членов недостающих команды.

— Их нет, Артур, нигде нет! — тяжело дыша, воскликнул столкнувшийся со мной в дверях Буривой. — Я всюду смотрел — даже в топливный отсек подымался! Сейчас пойду на всякий пожарный проверять продуктовые склады, грузовые люки — вдруг там что случилось, — добавил он, сторонясь и пропуская меня.

— Погоди, Буривой, — остановил я приятеля, — а ты часом не…

— Князь Кудеяр пропал! — неожиданно заорал истошным фальцетом Себастьян Хартманн. В следующую секунду он побледнел и вдруг стал заикаться: — Вы это в-в-видели? В-в-веденея?.. Ник?.. Артур?.. Князь растворился прямо у меня на г-г-глазах!

— Увы, я смотрел в иллюминатор, — тут же ответил Найтингейл виноватым тоном. — Ты уж прости, Сева… не то чтобы я умышленно отвернулся — просто мне показалось, что под нами завиднелась земля… но я тебе верю конечно же! — растерянно пробормотал он.

— Да чушь все это, Ник! — недовольно пробухтел Архангел Воздуха. — В общем, я погнал искать дальше. Сейчас всех приволоку, целехоньких, — и хлопнул дверью.

— И я тоже ничего не видел, ибо я в этот момент смотрел на Буривоя, да и у него, сам понимаешь, глаз на затылке нет — так что, пожалуйста, не тяни резину, будь добр, объясни толково. Кстати, что ты сегодня принимал из таблеток, Сева? — веселой скороговоркой отбил я дробь.

Не найдя поддержки у мужчин, Хартманн раздраженно ударил кулаком по столу и с надеждой уставился на жену.

— Я не сомневаюсь в тебе, дорогой, только не надо волноваться, — тихо, успокаивающим голосом, словно больному ребенку, сказала мужу Веденея, беря его за руку. — Я, право, не видела того, что видел ты — поскольку зондировала здешние Силы и была слишком сосредоточена, — но я знаю, что ты никогда не теряешь рассудка, и доверяю тебе. Лучше расскажи все, как советует Артур. Когда пропал князь?

Себастьян несколько раз глубоко вздохнул и заговорил уже более спокойно:

— Да сразу. Во время второй встряски.

— Второй? — удивился я.

— Архангелы могли ее и не заметить. Я, кстати, тоже ничего не ощутила, — быстро добавила Веденея, — но со слов товарищей, мы, миновали зону болтанки с очень большим турбулентным завихрением.

— Это правда! Я даже, чуть было, не упал — да вовремя ухватился за поручень — тот, что справа от окна, — подтвердил Найтингейл.

— И в этот момент Кудеяр Остромирович выключил свой видеофон. А после — растаял, — гнул свое Себастьян. Вон на столе лежит его гаджет, а самого князя — нет.

— Кстати, вот еще нашлись видеофоны без владельцев: этот — моей жены, этот — Порфирия, а вот эти два — Аскольда и Гудрун, — открывая дверь, с ходу бросил Марсело, — я специально отслеживал сигналы: надеялся, вдруг кто-нибудь захватил гаджет с собой? Теперь даже не представляю, как можно связаться с кем-либо из них.

Тут с другого входа в салон зашли Орыся и Алексей:

— Мы все обыскали — камбуз, гальюн, банную комнату, трюм, вентиляцию, твиндеки — каждый дюйм свободного пространства облазили, — взволнованно вымолвила Орыся, — наши друзья, как сквозь землю провалились!

— Без толку искать, — закосневшими губами пробормотал Себастьян, которого все еще трясло, — Кудеяр растворился в воздухе. Я это видел воочию, как сейчас вас! И другие, вероятно, тоже развоплотились...

— А где Цветана Руса?! — внезапно всполошился я.

— Заперлась у себя, раскладывает пасьянс, — отозвался Найтингейл, и, заметив недоумение у нас в глазах, пояснил, — да она только что покинула салон — выскользнула прямо перед вашим приходом. Вы, очевидно, разминулись. Как раз перед этим мы с ней и Тимом пытались отыскать Ростяну — но только все оказалось впустую. Это было еще до того, как, по словам Севы, растаял князь, — пояснил Ник, — никто даже представить себе не мог, что человек может вот так взять — да и исчезнуть с «Глории». А полагаю, наверное, Архангелица что-то почувствовала, заподозрила. И теперь она хочет найти падчерицу при помощи колоды Таро.

— А Тим на месте?

— На месте. Случайно поймал внешний сигнал со спутника, залег на свою койку и теперь шарит по каналам местного телевидения. Надеется отыскать хоть какую-нибудь инфу об особенностях окружающей нас Вселенной.

— Ты куда? — окликнула Веденея сорвавшегося с места Марсело.

— Проверить, на Месте ли Цветана Руса, куда же еще?

— Остынь. Она Архангел, с нею ничего не слу… стоп! — неожиданно ведунья звонко хлопнула себя ладонью по лбу, — кажется, я поняла, в чем дело. Так в какой мир, ты говоришь, Артур, нас перенесла память «Глории»?

— Муравьиная куча, или как там, — брякнул я, отчетливо сознавая, что вообще-то я пока никому ничего не говорил.

— Муравьиный улей, — поправила меня Веденея, машинально продолжая сжимать руку Себастьяна, — то бишь измерение, безжалостно разграничивающее реальный мир на две зоны — объективную и субъективную. Людей здесь с рождения делят на коллективистов и индивидуалистов. В мире царит власть Беспощадного Разума. Все субъективное и индивидуальное в человеке бесцеремонно подавляется, вытесняется и строго подчиняется объективному, или, иначе говоря, коллективному распорядку: «надо», «долг». Потому как за объективным началом, по мнению правящего Разума, стоят Сила и Свет — которые, в свою очередь, как раз нуждаются в рабах-индивидуалистах, в подпитке их якобы Темными и Слабыми сторонами — то есть страстью, любовью, желанием творить.

— Честно говоря, я абсолютно не врубаюсь в то, что ты говоришь, — признался Марсело, — можно чуточку больше конкретики?

— А что касается исчезнувших товарищей, — продолжала Веденея, как бы рассуждая вслух сама с собой и не замечая реплики Марсело, — то во всех них превалирует сугубо индивидуалистское начало. Главным образом, конечно же, в детях. В меньшей степени — в князе, потому как жизненный опыт и политический статус научили его мыслить объективно... — ведунья задумалась. — Цветана Руса, между прочим, тоже индивидуалистка, — громко, словно выходя из оцепенения, произнесла Веденея, но вместе с тем ещё она и Архангел. А потому Цветана Руса имеет врожденный иммунитет, защищающий ее от вмешательства сторонних Сил. И она может выступить против них со своей позиции — вот почему ей нужно Таро! Что ж. Будем надеяться на подсказку пасьянса — это поможет нам разыскать наших друзей и вызволить их из рабства Беспощадного Разума. Так, что ты там говорил насчет иллюминатора, Ник, — решительно окликнула она Найтингейла, окончательно стряхивая остатки задумчивости. — Под нами земля?

— Да, — подтвердил Ник, вновь поворачиваясь к бескрайнему простору за стеклом, — подойди, погляди сама.

Веденея, так и не выпустившая руку мужа из своей, вместе с ним подошла к иллюминатору и внимательно вгляделась в море белесой дымки далеко внизу.

Вскоре из рубки вернулась Конкордия:

— Полагаю, нашли пропавших членов экипажа, пассажиров? — безмятежно проворковала она. — Лично от себя докладываю: система управления работает исправно, «Глория» переведена в режим автопилота. И мы, кстати, снижаемся, идем на посадку. Согласно показаниям приборов, цеппелин недавно пережил воздушную пробку удвоенной плотности и перепад гравитации. Странно, однако, что я при этом ничего не почувствовала…

— Ничего не чувствуют обычно Архангелы, Коко. Но у тебя, видимо, очень удобное кресло… — пожав плечами, вяло отозвалась Веденея, сосредоточившись на исследовании горизонты ментальным щупом, — вполне возможно... — так и не окончив фразы, ведунья выставила ладонь вперед, мысленно перебирая тончайшие границы многочисленных миров миров.

Конкордия, воспользовавшись всеобщим замешательством, послала мне многозначительный взгляд, который мог означать только одно: «Не говори им ничего про меня! Не забывай: только тебе известно, что я стала Архангелом».

— Нет, мы не нашли пропавших друзей, Конкордия, — добавил Себастьян, видя, что никто из нас не решается сообщить главной виновнице и вдохновительнице путешествия правду. — Но зато теперь моя жена точно знает, где их искать.

— Очень на это надеюсь! — нервно прокомментировал его слова Марсело.

Конкордия по очереди взглянула на каждого члена команды, словно ища подвоха. Однако спустя минуту глаза ее широко раскрылись от ужаса, она схватилась руками за голову и в изнеможении рухнула в ближайшее кресло, не переставая, однако, при этом с надеждой взирать по сторонам, словно из стен странным образом вот-вот вылезут князь, Ростяна, Порфирий, Аскольд с Гудрун. Но увы, чуда не произошло.

Я хотел, было, произнести что-нибудь утешительное, да не смог подобрать слов. Тут дверь открылась, и в салон ввалился запыхавшийся Буривой:

— Всюду пусто, — выдохнул он, — будем обращаться к Высшим…

— Не всюду, — раздался за его спиной шелестящий голос Цветаны Русы, после чего показалась она сама, — я не получила ответа у карт, но зато мне удалось установить связь с Додолой.

— И что же тебе сказала моя теща? — изумленно выдохнул Буривой.

— Она послала Знак. Мы должны будем приземлиться и идти в Железный город, взяв собой предметы, принадлежащие похищенным. Использовать их в качестве особых психометрических датчиков. И никому из встречных их не показывать. При этом один из нас должен остаться на «Глории», быть все время на связи. Пускай, это будет Тим…

— Что еще за предметы? — нетерпеливо перебила вещунью Орыся.

— Полагаю, это гаджеты исчезнувших, — вмешался я, решив, что нет смысла более скрывать свою «ученость» и сообразительность от Конкордии, — все-таки в них встроены всякие охранные системы, защищающие устройства от взлома и проникновения. Которые, в свою очередь, накапливают информацию о владельцах — об их радужке, пульсу, биополю, отпечаткам пальцев, индивидуальному эгрегору…

— О да, конечно! Видеофоны на самом деле — мощные усилители внутреннего голоса! — образовалась Веденея. — И, я думаю, они помогут похищенным друзьям противостоять захватывающей Силе Беспощадного Разума. Давай же, сажай скорее «Глорию», Коко!.

Однако прежде, чем приземлиться, мы решили спуститься ниже к земле и некоторое время пролететь над ее поверхностью, дабы убедиться, что против нас не нацелена, скажем, какая-нибудь ракета. Конкордия, не останавливая двигателей, умело перевела дирижабль в режим невидимости stealth.

— Это ненадолго, — объяснила она мне, — в противном случае обшивка нагреется, запотеет или запылится, и тогда нас, точно, заметят.

Позже Коко в своей сдержаной, несколько деловой манере призналась, что не отпустит меня от себя — то есть из кабины пилота — вплоть до самой посадки.

«Детка, ты, явно, разглядела во мне недюжинный талант летчика-аса!» — мысленно возликовал я.

Впереди, у самого горизонта, светились разноцветные огни вечернего города. А прямо под нами, внизу, колыхалась густая крона темного леса.

— Деревья цвета хаки. Весьма патриотичненько. По-видимому, эта чаща кишмя кишит партизанами, — хихикнул я.

— Вряд ли. Оттенки здесь сильно искажены из-за желтизны воздуха, истинные краски выглядят по-другому, — сухо ответила Конкордия — не расположенная шутить.

— Понятное дело, — согласился я, — обычный дневной свет здесь напоминает электрический. Интересно, который у них сейчас час? И какова продолжительность светлого времени суток.

— Я думаю, что тут всегда ночь, поскольку темные дела творятся: людей, вишь, похищают…

— Ты ни в чем не виновата, Коко, — с теплотой в голосе сказал я, — обычное приключение. Вот увидишь, через часок-другой найдем всех! Еще будешь вспоминать потом…

— Прекрати! — взорвалась Конкордия.

— А то что? — беззаботно ответил я. — Хватит уже все взваливать на себя. Тебе нужна крепкая поддержка — а это именно я. Обрати уже внимание на атлета подле тебя. Конечно, я понимаю, что не могу тягаться с Этьеном в праве на титул супермена — ладно уж, так тому и быть. Ну а как насчет Хельга? Способен ли он выполнить мягкую посадку, рассчитать состав топлива…

— Прекрати! — еще резче крикнула Конкордия. — Семья есть семья! Что не ясно? Знаешь, мне… и без того тошно, — честно призналась она, переходя на шепот.

Бедная моя девочка, сладкая такая колючка. Сильно взвинчена, напряжена — сплошной комок нервов. Но старается виду не подавать.

Минут через десять мы уже пролетали над расцвеченными бегущей рекламой аккуратными кварталами, настолько густо застроенными многоэтажными домами, что вскоре стало очевидно: «Глорию» здесь сажать негде. Мокрые полоски дорог светились отраженным светом, светляками проносились машины.

— Что делать? — совершенно по-детски беспомощным голоском проронила Конкордия. — Разворачиваемся? Или нам лучше пересечь город и остановиться позади него? Где-нибудь на реке или на холме.

— Если это Железный город, то садимся прямо сейчас, — сказал я, — чтобы не запутаться. Потому что в послании Додолы сказано…

— …идти все время вперед, — подхватила Конкордия, — но куда приземляться?

— Вот эта башня, часом, не подойдет? — указал я рукой на знакомое до боли сооружение и изо всех сил сдержался, чтобы не улыбнуться.

— Это не башня... Ой, да это же недостроенное здание! Причем, неимоверно похожее на мою тринадцатиэтажку в Заполярске!.. — радостно воскликнула Конкордия, разом воспрянув духом. — Огромное спасибо тебе, Артур, что заметил. Это — Знак нам.

И, наклонившись, Коко быстро чмокнула меня в щеку.

Громоотвода, заменяющего мачту, на вершине сооружения не было, но Марсело уже приловчился выпрыгивать первым, тянуть дирижабль еще ниже и привязывать, к чему придется. Вот и сейчас он в одиночку прочно закрепил гайдроп под манжетой канализационного стояка, в несколько оборотов намотав его вокруг трубы. Мы выпрыгнули наружу, будучи твердо уверенными, что с земли «Глория» не видна, а с крыши до самого низа тянутся подъездные ступеньки лестничного марша.

Но, увы, никаких пролетов и площадок перед дверными проемами не оказалось вообще, а обычную лестницу приварить пока еще не успели. Я имею в виду, разумеется, наружную лестницу — здесь по задумке архитектора в проект никак не вписывается бетонный вариант спуска, зато металлический напрашивается сам собой. Впрочем, на худой конец, сгодятся и обыкновенные деревянные сходни…

Марсело заглянул через чердачное окно в пролет, после чего велел нам подойти и самим убедиться, что пути вниз нет. Мы оказались отрезаны от земли. Мелованные стены без дверей и окон, перегородки, пустые отверстия, серые трубы — и ничего больше. Голый каркас здания. Жуть. Мы отпрянули назад, затем подошли к карнизу и перегнулись: кругом нет ни лесов, ни строительной люльки — только котлован с оголенными сваями, грязь, бездорожье да, вдобавок, огромный волкодав на цепи.

Откуда-то слышались голоса рабочих, тянуло дымом и запахом жареного мяса.

— Ну и что мы теперь будем делать? Полетим дальше? — задал риторический вопрос Найтингейл — собственно, ему это было простительно, как новичку. Остальные, естественно, ответ уже знали.

— Подходите ко мне ближе, — с нарочитой небрежностью сказал Буривой, — становитесь плотнее. Держитесь друг за друга. А ты, Николас, постарайся дышать ровно и зажмурь глаза, если станет страшно. Но, надеюсь, не станет.

Я искоса посмотрел на старого генерала космических войск. Тот побледнел от многообещающих напутственных слов Буривоя, но лишь молча кивнул с самым что и на есть мужественным видом. А затем мы плавно оторвались от земли, и мир вокруг нас поплыл, точно окруженный водяной завесой.

Через минуту наша компания очутилась на дороге, в стороне от котлована, рядом с деревянным забором, загораживающим стройку от случайных прохожих. Мостовая и проезжая части, действительно, блестели, но вовсе не от дождя, как нам показалось из окна «Глории». Всему виной была особая слюдяная брусчатка, неровности которой выступали мелкими гранями и сверкали на солнце. Частые тонкие трещинки были залиты гудроном. Можно было также предположить, что дорогу здесь периодически драят со щелоком и старательно поливают из шланга.

Впереди виднелся шумный участок улицы со светофорами, гудением моторов проносящихся авто, суетной толпой и светящимися витринами. Немного не дойдя до перекрестка, мы обнаружили, что деревянный забор кончился, и справа от нас тянется вглубь уютный тенистый бульвар. Поразмыслив, свернули в него и побрели по тропинке желания параллельно широкой мостовой, держась раскидистых лип и не спеша слиться с уличными массами, поскольку здешние жители, как мы успели заметить, внешне несколько отличаются от нас. А нам не хочется вызывать у них ненужное подозрение.

Во-первых, потому что обликом аборигены здорово напоминают японцев. Красивейших, я бы сказал, японцев — тех, которых обычно отбирают для кино. Рослых, белокожих, сладколицых с большими томными оленьими очами и тонкой высокой переносицей. Милашки из анимэ, одним словом, не в пример нам, холодным светлоглазым европейцам с обветренной кожей. Но это еще полбеды: ведь если мы наденем капюшоны и темные очки, то особо не будем бросаться в глаза. Однако одежда наша оставляет желать лучшего. По сравнению с тутошними щеголями, шествующими вразвалочку в котелках, с тросточками, при сюртуках и галстуках, мы смотримся нищими бродягами или рабами — это я про сильный пол, конечно же. Что по части пола прекрасного, то Веденея, Цветана Руса и Орыся, предпочитающие облачаться в комбинезоны лишь в экстренных случаях, выглядят довольно аутентично в своих длинным до пят платьях с рукавами-лебедями и дорогими роскошными поясами. Только вот у Конкордии нарядец, к сожалению, также не ахти какой. Переглянувшись и перебросившись парой фраз, женщины покрыли головы шалями, сняли со спины миниатюрные дамские рюкзачки, и, отстегнув лямки, понесли их в руках, на манер ридикюлей или клатчей.

— Ну что, может, рискнем перейти дорогу? — тихо произнес Алесей. — Вон магазин одежды, судя по оформлению витрины. Да и название какое приятное, прям манящее — «Шаров стиль». Выясним хоть, что там за валюта. Сгодится ли цюриховское золотишко в брусочках? Если не получится сторговаться — просто украдем по комплекту и там же, на месте переоденемся. Я имею в виду, Буривой телепортирует нас в какой-нибудь коридор…

— Нет уж, не надо — слишком огромен риск, — возразила Конкордия. — Я охотнее предпочту расстаться со своими побрякушками и цацками, нежели воровать! По крайней мере, обручального кольца мне точно не жалко. Это самая дешевая вещица из всех имеющихся, только четыре карата, — пояснила она, поймав мой взгляд.

Оглянувшись по сторонам, мы стремительно пересекли узкую дорогу и вошли в фешенебельное трехэтажное здание, скрытое в тени лип. Внутри оно оказалось довольно просторным и слишком уж пестрым из-за аляповатых витрин.

— Дешевка! — пренебрежительно бросила Веденея, морщась от флуоресцентного блеска. — «Шаров стиль» — это, видимо, полное отсутствие стиля. Ширпотреб Массмаркетович — вот истинное имя старьевщика, заведующего местной лавкой! Небось напялил на себя все самое пёстрое и блестящее и щеголяет, точно цыганка... Думаю, тут повсюду установлены видеокамеры, и за бедными покупателями ведется строгая слежка.

Как выяснилось позднее, Веденея глубоко ошибалась. Едва мы прошли вглубь торгового зала, навстречу нам степенно вышел сдержанный молодой человечек весьма презентабельного вида — в безупречной белой манишке и черной выглаженной тройке, при карманных часах на тонкой неброской цепочке. Мы не остановились, подчеркнуто продолжая двигаться вперед в надежде, что продавец-консультант ретируется. Но оказалось, это вовсе никакой не продавец-консультант и даже не менеджер, а сам управляющий бутика. Он заговорил учтиво, с безукоризненными интонациями, поначалу слегка семеня на месте, а затем услужливо пятясь — видимо, чтобы не прервать столь важный для него зрительный контакт с покупателем:

— Уважаемые гости нашего города! Я — Елисей Шаров. Для меня большая честь принять вас в своем малоизвестном магазинчике. Смею заметить, у вас отличный вкус, раз вы решились приобрести одежду у меня. Впрочем, буду скромен: я являюсь лишь ничтожным, пятнадцатым по счету, отпрыском в череде прославленного рода купцов первой гильдии Шаровых, которые производят и продают воистину трендовые вещи, никогда не теряющие актуальности. Нижайше умоляю следовать за мной в особо элитный отдел!

— Прошу прощения, — с ходу начала Веденея, — но мы не взяли с собой нужной суммы денег. Во всяком случае, подходящей валюты…

— Ну что вы, о чем разговор! — перебил Веденею Елисей, изогнувшись и сложив руки, словно в молитве. — Особам вашего ранга не следует беспокоиться о финансовой стороне дела! Да и вообще, всякому высшему человеку у нас принято доверять. Ведь сами знаете: по закону требовать немедленной оплаты можно только от дефективных.

Мы миновали арку из искусственных цветов и очутились в зале, где со стен на нас смотрели портреты чудовищно разодетых особ с королевскими регалиями, не имеющими ничего общего с хозяином бутика. Набивные плечи, большие золотые пуговицы, обилие стразов, кислотные расцветки — все это до жути напоминало стиль диско конца восьмидесятых. Мужчины выглядели скорее стилягами или профессиональными танцорами, нежели коронованными персонами: все их фраки, жилеты и смокинги были отвратительно малиновыми или фиолетовыми. Дамы казались гостиничными проститутками.

— Но позвольте полюбопытствовать, как вы нас узнали? — подключилась к беседе Орыся. — Что мы знатного рода, и все такое прочее...

— О, это довольно просто! — жеманно засмеялся Елисей. — Думаете, если вы спрятались за очками и головными уборами, то мне не видно, что у большинства из вас светлые волосы и глаза? Всем давно известно — хоть об этом и не принято говорить вслух — что только у членов королевской семьи есть средства и есть законное право на косметическую операцию.

— Молодец юноша! — вскричал Себастьян Хартманн, срывая головы капюшон и снимая темные очки. — Вы знаете толк в своем деле, раз уж так ловко нас раскусили! Я распоряжусь, молодой человек, чтобы ваш магазин перевели в престижный район столицы, — добавил он, с неожиданным азартом включаясь в непривычную для него актерскую игру.

— Благодарю покорно. Признаться, я давно мечтаю вынести модный приговор всему королевскому двору, переодеть каждого ряженого вельможу, — залепетал владелец бутика. — Прошу заметить также, что все эти причуды, вроде карнавального переодеванья в портовых докеров, любят затевать лишь члены августейшей семьи. Вот еще одна причина, по которой я вас опознал с первого взгляда. Ибо только богатым безразлично, что о них думают другие, — проговорил Елисей Шаров.

— Ну-у-у… что верно, то верно, господин Шаров. А впрочем, и нам ничто человеческое не чуждо, и мы подчас просматриваем в газетах колонку сплетен, — произнес я банальную избитую фразу, чтобы закончить разговор.

Конкордия на этот раз пристыженно молчала, прячась за широкую спину Буривоя. Ну еще бы: ведь на ней не было достойного платья — только отстроченный вдоль и поперек темно-зеленый комбинезон с кучей карманов да излюбленные берцы. Молчал и темноволосый кареглазый смугляк Алексей Фолерантов. Правда, Леша молчал скорее по привычке, нежели из робости, однако тот факт, что он держал за руку блондинку Орысю, малость прибавлял ему статуса в глазах завмагом. Молчал и Найтингейл: тонкому знатоку людей не хватало опыта в общении с аборигенами иных миров. Я вдруг подумал: а к черту все эти оттенки волос и глаз! Будь здесь с нами сейчас черноокий шатен Кудеяр со всей его царственностью и надменностью — всяк бы испугался заговорить с ним без предварительной записи на прием. Собственно, и Марсело тоже не промах. Ишь, как кочевряжится гордец — под стать князю, вон, выпятил подбородок, всем своим существом как бы давая понять: я, мол, заодно с этими гостями, я и сам из привилегированного класса. Хотя, если подумать, для здешних азиатов большеглазый мулат с дредами выглядит так же весьма экзотично и чудаковато, как те, которым плевать, что о них думают.

Польщенный вниманием со стороны «идеального арийца» Себастьяна, Елисей немедленно повел наших спутниц в ряды дорогих эксклюзивных новинок, где предоставил их своей коллеге женского пола, одновременно посоветовав нам, мужчинам, следовать по курсу «прямо».

Мы принялись перебирать вешалки с костюмами в надежде найти хоть один черный, темно-синий или коричневый. С большим трудом, но нам это удалось. К сожалению, застегивались пиджаки на кошмарные клоунские блямбы, отлитые из позолоченного пластика, о чем Сева и я не преминули сообщить хозяину магазина.

— Вы просто чудо-ископаемые, — растаял Елисей, — коли глядите на мир моими глазами. Но, к сожалению, таких, как вы, единицы. Общество просто обожает рядиться в шутовские наряды, и я вынужден учитывать конъюнктуру рынка, дабы мой бизнес не потерпел крах. Это только в сказках у моды есть всякие там законодатели, иконы стиля, правящие общественным мнением. Увы, народ у нас черств, как пробка. Впрочем, обывателей тоже можно понять: беспросветно подчиняя чувства разуму, они вынуждены искать такие вот эмоциональные лазейки в виде буйстве красок и блеска мишуры. Иначе сопьются или затеют бунт. Но вы ведь и так всё знаете, поскольку ваши полицейские соглядатаи берут на карандаш типчиков сомнительного вида, — хитро прищурился купец, — вроде Самоварова, например?

— Берем, — не моргнув глазом, солгал я и многозначительно поглядел в ответ, стараясь психологически подавить напористость Елисея Шарова, дабы повести разговор в другом русле и избежать возможного разоблачения.

Купец откровенно занервничал и, естественно, сменил тему, вновь перейдя к делу:

— Не желаете ли снять мерку и пошить костюмы на заказ?

Заверив Елисея, что нам уже пора и что за углом нас поджидает роскошный кабриолет, мы с трудом отвязались от назойливого купца, на ходу объясняя ему, что страшные «карнавальные костюмы докеров» я и Алексей самостоятельно донесем до авто. В довершении момента наша компания, одетая в обновки, покинула уборную магазина. Вскоре, зайдя под сень раскидистых лип, мы передали пакеты Буривою, и он быстренько телепортировал их на «Глорию». Теперь каждый из нас запросто мог слиться с уличной толпой.

— Стойте, погодите, не спешите! — остановил отряд требовательный голос замешкавшегося Буривоя. — Кажется, я забросил пакеты прямиком на голову Тиму, и бедняга кроет меня трехэтажным. Слышите? — помахал гаджетом Архангел Воздуха. Однако, заметив, что прохожие оборачиваются на крик, он поспешно отключил 3D-режим и громкую связь. — Да, Тим, извини за прическу... Что? Шишка, говоришь, разбухла? Ну прости, парень, я не хотел, — быстро проговорил Буривой, придерживая видеофон у уха. — Да, это наша одежда, да, я ее переместил, но мы все целы, с нами все нормально... Никто нас не ограбил, нам пришлось зайти в магазин и выбрать одежду по случаю... Да, здорово отличаемся. Пожалуй, лучше я оставлю включенной камеру, чтобы ты мог видеть картину нашими глазами и не задавать ненужных вопросов.

— Дай сюда! — Веденея с неожиданной силой вырвала видеофон из руки Буривоя и поднесла к своим губам, — ни в коем случае не отключай ноутбук и не отходи от него, — тревожно сказала она, — это очень важно как для нас, так и для тебя. Слышишь?.. Нет, изображение на экране нормальное, это свет здесь такой желтый… да, и потому контраст… Конец связи.

Буривой расстегнул ворот сатиновой рубашки и, забрав у ведуньи свой тонкий прозрачный гаджет, приклеил его куда-то в область бронхов.

— Смотрится, как тату, — одобрительно произнесла Орыся, — интересно, в этом мире наколки актуальны?

— Понятия не имею, — пожал плечами Буривой, — но уверен на все сто: легкая ткань не помешает аккумулятору заряжаться от солнца.

— Сомневаюсь, что здесь есть солнце, — криво усмехнулась Конкордия.

— Тебе-то откуда знать? Ты разве Архангел? — в тон ей ответил Буривой.

— Не обязательно быть Архангелом, дабы понимать, что в Солнечной системе не может возникнуть никакой Муравьиной реальности, верно?

— Вот чертовка! На слове поймала. Ладно, солнца нет, твоя взяла. Но что-то же здесь все-таки светит? Иначе мне без конца придется обклеиваться вашими разряженными мобильниками, точно горчичниками, и подпитывать их собственной энергией!

Мы решили вернуться на широкий проспект, поскольку нам все время нужно было идти прямо. И глаза у нас сразу же стали разбегаться от обилия заманчивых вывесок. Некоторые из них казались куда более несуразными, чем в Динамической реальности, скажем, клуб знакомств для пожилых «Жеманный пук», туалеты «Отхожий Грааль» или библиотека «Счастливый очкарик».

— Пойдем в казино, — смеясь, сказал Себастьян, — интересно, позволят ли королевской семье играть в долг? И что куда более интересно: позволят ли нам проиграть?

Мы понимали, веселость Себастьяна чисто нервная: он все еще переживает из-за исчезновения князя на его глазах, из-за потери близкого друга Порфирия. Оттого поначалу не решались осаждать товарища, но всему должен быть предел.

— Не дури! — в конце концов, возмутился Алексей, идущий рука об руку с Орысей. — Ты что? Хочешь, чтобы нам в казино кости переломали? — и, услышав в ответ лишь глумливый смешок, прибавил: — Ибо я уверен, что в любом мире, в какой бы то ни было Вселенной, правящие фамилии ничего не значат. Это лишь вывески, которыми прикрываются бизнес-акулы, мафиозные воротилы и прочие финансовые магнаты. Но сущность-то у всех людей везде одинаковая: за свое — глотку перегрызу. Хоть королю, хоть вассалу.

— Ты не понимаешь: коли тутошние игроки нас примут за «вывеску», — стоял на своем беспечный Себастьян, — то на виду у толпы они попытаются подлизаться к нам, заманить на игру. Но когда запросят денежки обратно, нас-то уже след простынет! Вот будет хохоту…

— Я согласна тобой, Леша, насчет того, что миром правят деньги, — поддержала своего кавалера откровенно неравнодушная к нему Орыся, — тем не менее Сева прав: нам стоит заглянуть в злачное место. Мы будем просто стоять в ряду зрителей, наблюдая за игроками. Главная фишка в том, что в казино всегда людно, шумно, много пьют. А там, где много пьют, там и много говорят. Следовательно, можно услышать уйму полезного для себя.

Все члены команды «Глории», включая Алексея, признали правоту Орыси.

Не только цвет глаз, волос или кожи, но и дорогой, по нынешним меркам, костюм, также сделал свое дело: при нашем появлении охранники казино невольно расступились, пропуская нас вперед и вежливо кланяясь. Войдя, мы поразились не столько нелепой пестротой стен и аляповатостью внутреннего убранства помещения, сколько абсурдностью самой концепции заведения: казино по своим функциям было совмещено со сберегательным банком и ломбардом одновременно! А в окошечке обмена валют размещалась вдобавок витрина ювелирного магазина.

— Взял кредит — промотай за час! Как вам такая рекламка? — цинично усмехнулся Найтингейл. — Интересно, что за идиоты сидят у них в правительстве?..

Вокруг столика с рулеткой толпилась самая разношерстная публика. Крупье принимал ставки. Мы незаметно направились туда и спрятались за спины видных дам в блестящих платьях с пышными прическами, делая вид, будто нас очень интересует игра. На самом же деле мы тщательно прислушивались к тому, что говорили подвыпившие посетительницы, стараясь перекричать развеселую музыку.

— Салют, августейшие! Как поживает наследный принц? — громко прокричала, подлетая к нам, коротко стриженная дама с микрофоном в руке — судя по виду, репортерша. — Насколько мне известно, ему ведь сегодня исполнился ровно месяц?

— Благодарю, сударыня, все отлично, спасибо, — смущенно пролепетала Цветана Руса, чувствуя себя явно не в своей тарелке.

— О, господа! Нынче сюда пожаловали важные персоны, — воскликнул заметивший нас администратор, сидящий в специальной стеклянной кабинке с табличкой на круглой дверце, — Архип, олух, почему им еще не подали анисовой?

Тотчас откуда-то возникли официанты с подносами — на одном красовался запотевший графин с водкой, на другом — канапе с черной икрой.

Затем вразвалку подошла внушительного вида усатая банкирша в черном велюровом платье с увесистой золотой цепью на короткой шее и с бриллиантами на сосискообразных пальцах. Широко улыбнувшись нам всей бульдожьей челюстью, она вручила Буривою и Цветане Русе по толстой чековой книжке.

— Можете играть хоть до рассвета, — с наигранным добродушием пробасила та, — а когда надоест, мы вызовем такси, и оно отвезет вас в ресторан. Очень надеемся, что ваш свояк, господин Садовников, победит на выборах и войдет в Государственную Думу. Мы, банкиры, насколько это в наших силах, поддерживаем его кандидатуру и верим: Садовников он не допустит проведения безрассудной Самоваровской реформы.

Цветана Руса учтиво ответила усатой даме фразой, которая подошла бы в любой аналогичной ситуации. Я от себя также добавил парочку заготовленных выражений. А Буривой вдруг решительно направился за карточный стол.

— Что он делает? — с ужасом прошептал стоящий рядом со мной Найтингейл. — Мы ведь за ночь потеряем и время, и только что приобретенные деньги.

— Спокойно, дружище, — улыбнулся я приятелю, — ты его еще плохо знаешь. Буривой — Архангел Воздушной Стихии, а значит, фортуна всегда на его стороне. Воздух-то, как известно, полнится сплетнями и слухами. Так что этот малый, непринужденно болтая с другими игроками, сумеет вытянуть из них нечто такое, о чем в приличных кругах принято помалкивать, но что очень даже может пригодиться нам в поисках друзей.

Следом я услышал, как верная интуиции Цветана Руса назвала свою ставку, и, посмотрев в ее сторону, вдруг обнаружил, что Марсело Морелли не сводит сосредоточенного взора с двух невзрачных и скудно одетых женщин из низшего класса, вставших в очередь к окошечку оплаты коммунальных услуг. Банковская зона и ломбард были отделены от игрового зала невысоким барьером, за который не пропускали людей, не прошедших дресс-кода — за этим строго следила охрана. Оценив обстановку, Марсело ловко и бесшумно перемахнул заграждение и незаметно встал позади парочки. Администратор лишь лениво повернул голову в его сторону, да и только: мол, какой в этом смысл — вникать в причуды королевских особ?

Алексей и Орыся направились к столику игроков в бридж и остановились за спиной Буривоя. Найтингейл от скуки стал прохаживаться по закоулкам игрового зала, словно проверяющий — сказалась полицейская привычка. А я отошел от рулетки и уселся за барную стойку. Передо мной тотчас словно из ниоткуда возник коктейль.

— Ох, — спохватился официант, вытирая рукавом испарину со лба, — право, я так разволновался, увидев вас, что нечаянно забыл соломинку. Вы только не подумайте, будто я из этих, — испуганный лакей неопределенно повертел рукою в воздухе, — я сейчас, мигом.

— Оставим эти формальности, — миролюбиво сказал я, но в ответ официант почему-то подозрительно прищурился, а затем убежал в страхе.

— Что это с ним? — вслух подумал я. — Какая разница, есть соломинка или нет, коли ты пьешь один, а не в компании прелестной дамы? Вообще-то, если признаться, я против строгого соблюдения этикета — ибо порой это доходит просто до абсурда: скажем, человек иногда отказывается от блюда только потому, что не знает, каким прибором следует его цеплять. Ну, или по части фруктов: почему нельзя персик или манго просто кусать? Почему их непременно нужно разрезать на части и вынимать косточку ложечкой? Что за чушь?..

Сидящий слева от меня мужчина в пенсне, одетый в изысканный — то есть по здешним меркам на удивление неброский — пиджак, поглядел в мою сторону с интересом, кивнул и коротко бросил:

— Полностью согласен, господин, продолжайте, пожалуйста.

— Помнится как-то, пригласили меня на званый ужин к неким высокопоставленным персонам, — покорно продолжил я, — и вот во время десерта по кругу пустили пиалу маринованных груш. Сидящие за столом гости принялись по очереди вынимать вилкой сморщенные плоды и отправлять в рот. Я же, дождавшись, когда пиала перейдет ко мне, попросил у хозяйки столовую ложку и стал переливать оставшийся после груш сироп к себе в джин со словами: «Ничтожному человеку простительно все». И что, вы думаете, было потом? Все до единой дамочки незамедлительно последовали моему примеру, за пару минут опустошив таким образом чашу! А до меня они явно боялись проявить инициативу и обходить правила этикета. Так что мой тост — за нарушение норм снобизма! — хихикнул я и залпом осушил рюмку.

— Замечательный тост! — раздался хрипловатый мужской голос слева от меня. Стало быть, вы одобряете наш митинг?

— Пожалуй, одобряю, — пожав плечами, ответил я, совершенно не понимая, о чем идет речь, но тотчас сообразив, что если притворюсь, будто нахожусь в курсе всего происходящего, то получу информацию, которая поможет мне верно оценить обстановку в городе — собственно, это и необходимо, если я желаю отыскать наших друзей. — Почему бы и не одобрить? Думаю, что солидарен с вами. Хотя и подзабыл малость кое-какие детали.

— Я из партии самовыраженцев, — немного напыщенно произнес мой собеседник, — самоваровец с пятилетним стажем, один из первых, можно сказать. Возглавляю отделение в Железном Городе. Приходите к нам в субботу, милости прошу, — и незнакомец сунул мне в руки листовку, которая гласила:

Товарищи!

Доколе мы будем терпеть косность и отсталость купцов с дворянами, которые правят нашим народом, руководствуясь предрассудками и мнением... извините за выражение, «экспертов»? Почему людей хватают на улице и отправляют в тюрьму только за то, что их ботинки зашнурованы необычным образом, а свитера не куплены в бутиках, но связаны бабушкиным способом — якобы их расцветки «не соответствуют стандарту»! Почему ни в чем не повинный Семен Окарин оштрафован: разве показывать в песнях собственные переживания — это мыслепреступление? Он не хает власть, просто у него особый талант: он умеет сочинять не марши, а романсы, в отличие от многих!

Мы, защитники Союза тонких душ, требуем:

— освободить и перестать преследовать членов нашей партии, выступающих за свободу самовыражения, за индивидуальный подход к человеку и за легализацию психологической науки;

— вернуть свободу художникам и поэтам, чьи произведения связаны с глубокими внутренними терзаниями на тему любви и дружбы;

— уравнять права высококачественных и дефективных! Все люди равны, независимо от склада их ума;

— улучшить условия существования дефективных. Увеличить им пенсии по инвалидности, дать возможность заниматься интеллектуальным трудом. Предоставить квалифицированных педагогов для скорейшей реабилитации их на воле. Построить им дома свиданий с родными;

— разрешить дефективным допуск к жертвенникам Бабая ради отпускания грехов.

Приходите на наш митинг, который состоится во всех городах одновременно в Ефросиньин день, в четырнадцать часов пополудни.

Организатор — председатель партии Ермолай Самоваров

— Обеими руками за, — улыбнулся я собеседнику, — обязательно приду.

Тот между делом позвал официанта, положил деньги на прилавок и, наклонившись ко мне, заговорщически шепнул:

— Между прочим, мне костюм тоже жена шила — из двух покрывал. Не подумайте, что она ткань украла на фабрике — нет, конечно же! Кстати, меня зовут Спиридоном Балалайкиным.

И, кивнув на прощанье, активист в пенсне направился к выходу.

Интересно, кого здесь называют дефективными, которые, как я понял, трудятся на богачей? Неужели индивидуалистов? Похоже на то. В то же время дефективные — это, судя по всему, какие-то инвалиды, раз им полагаются пенсия и особый уход…

Веденея утверждает, будто в этом мире Беспощадный Разум делит всех жителей на коллективистов и индивидуалистов. Но Разум — это ведь не богачи, не люди, а физический закон Муравьиной вселенной, и именно его волей наши товарищи были похищены с борта «Глории». Выходит, не Разум, а здешние представители власти вершат самосуд, если изымают из семей и помещают на тяжелое производство — отрабатывать свои пенсии? Потом как-то реабилитируют. Точно душевнобольных. Ничего пока не ясно, хотя кое-какие зацепки уже есть…

Я попросил стакан содовой и задумался на некоторое время. От мыслей меня отвлекло неожиданное похлопывание чьей-то руки по моему плечу. Обернувшись, я увидел довольное лицо Буривоя.

— Пора в ресторан, — громко сказал он, потрясся перед моим носом толстой пачкой купюр, и, наклонившись, шепотом добавил: — есть, что обсудить.

Глава 7 Хруст и чавканье в королевской ложе

К зданию казино подогнали красный лимузин, предварительно осведомившись: не пожелаем ли мы вызвать личного водителя, который, по мнению здешних работников, непременно должен будет привезти нас назад, в гостиницу — к слову сказать, даже не знаю, что это за гостиница, и сколько всего существует членов королевской семьи. По-видимому, августейшие особы — то есть те, кому выпала судьба родиться со светлыми волосами и глазами — частенько наведываются из столицы в Железный город, и останавливаются в одном и том же месте.

— На редкость предсказуемое общество, — брезгливо поморщился Марсело по дороге в ресторан, — фактически каждый из здешних приматов страдает полным отсутствием креативного мышления!

— Сказывается влияние Беспощадного Разума, — напомнила ему Веденея, — как я уже говорила, в этом измерении запрещено думать и действовать, как тебе хочется. Строгое соблюдай порядок, регламент — и тогда у тебя не будет проблем.

— Но почему? — резко вставил свое слово задумавшийся над чем-то Алексей.

— Потому что правящая горстка мира сего боится нестандартно мыслящих людей — в частности, боится утратить над ними власть из-за невозможности манипулировать ими, — ответила ведунья.

По местному времени натикало шесть часов вечера, но из-за желтого света можно было дать все девять. Мы периодически поглядывали в окно, однако это было невероятно скучное зрелище: представьте себе Нью-Йорк с вывесками на русском языке. Причем, Нью-Йорк, по которому разгуливают японцы — более привлекательные, чем встречаются в повседневной жизни — высокие, большеглазые.

— Я поняла, откуда у местных к нам такое предвзятое — я имею в виду, в хорошем смысле этого слова — отношение! Все дело в восприятии мира глазами коллективного разума. Здешние люди не развивают интуицию, не чувствуют нюансов сложности отдельно взятой человеческой души и потому патологически неспособны различить двух светловолосых и светлоглазых людей — они путают их точно так же, как мы легко путаем двух японцев или китайцев, считая одинаковыми! — сообразила Конкордия. — Что король, что Себастьян — все для этих необычных «япошек» на одно лицо. В общем-то, и они для нас — аналогично. Но разница между нами в том, что мы постепенно начинаем видеть различия в нашей внешности, а они — нет.

— Но эти люди и вправду на одно лицо! — воскликнула Орыся. — Я специально присматривалась. Между одним, другим и третьим — и так далее — есть лишь незначительные расхождения, в основном связанные с возрастом, одеждой и прической. А еще — зависящие от ранга, седины, полноты, ну и пола, естественно.

— Так вот почему они все носят бейджики! — воскликнул Алексей.

— Наконец-таки угадал, — засмеялась Орыся и игриво толкнула приятеля плечом.

— Этим недолюдкам ни к чему на бейджах писать имена, — хмыкнул Себастьян, — вряд ли они способны запомнить прочитанное. Могли бы обойтись и примитивными номерами. Не могу понять вот только, почему они так похожи между собой?!

— Элементарный закон природы: будете мыслить одинаково, стадно — с годами станете на одно лицо. В обычной жизни такое происходит с мужьями и женами. А в реальности Муравьиный улей — сам видишь — нечто невидимое стремится в каждом в человеке уничтожить то, что делает его особенным: вкусы, стиль одежды, взгляды на политику. Ибо вода точит камень, а время — бунтарский дух, — подсказала мужу Веденея. — Оттого и типаж усредняется. Внешность всякого мыслящего существа, независимо от вида и расы, обусловлена мимикой, особым выражением глаз, морщинками, меняющимся с годами тонусом мышц — так личность накладывает отпечаток на индивида, превращая его в прекрасное творение Создателя. Или в урода.

Вскоре водитель повернулся, отодвинул стеклянную перегородку и сообщил нам, что мы прибыли.

Ресторан, по своему кичливому архитектурному оформлению ничуть не отличавшийся от остальных зданий и потому весьма скромно затесавшийся в их плотный ряд, носил странное название: «Контроль над собой».

— Видимо, здесь подают поганую выпивку, от которой черта с два захмелеешь, — предположила Цветана Руса и засмеялась собственной шутке, — нашему Кудеяру тут наверняка не понравилось бы!

— Ерунда! Князь бы незаметно поставил на стол собственную бутылку, — с ехидным смешком возразила Конкордия, — после чего вызвал бы ресторатора с шеф-поваром и, расхваливая чудо-напиток, уболтал их выпить вместе с ним!

— Или предложил бы продегустировать «правильное вино», а потом потребовал вызубрить грамотный рецепт — в зависимости от настроения, — добавила Орыся.

Едва мы поднялись по ступенькам к входу, как один из швейцаров побежал докладывать кому-то о нашем прибытии — надо полагать, тем самым хозяевам заведения, которых я только что вскользь упомянул! Другой, галантно придерживая дверь, справился о здоровье членов королевской семьи.

— Вы желаете нынче отобедать в партере или в VIP-ложе? — учтиво осведомился у нас администратор, кланяясь и пятясь задом одновременно.

— В ло… в ложе, — удивленно ответил за всех стоящий впереди Себастьян Хартманн и поспешно прикрыл рот рукой, сделав вид, что чихнул. Я решил, что на самом деле он подавился смешком — по вполне понятным причинам.

В фойе народу было не слишком много: некоторые мужчины — по здешним меркам, щеголи — сдавали трости, котелки и цилиндры в гардероб. Дамы сидели за журнальными столиками и читали меню, больше напоминающие театральные программки. Большая красочная афиша на стене гласила:

«5, 6 и 7 Червеня — «Лебединое озеро». Сто грамм «По Чайковскому» — с вишенкой, и лебяжьи бедрышки по-строганоффски».

«8, 9 и 10 Червеня — «Свои люди — сочтемся». Благотворительный ужин из продуктов с истекающим сроком годности».

— Попрошу следовать за мной, — с учтивым поклоном произнес администратор, и нырнул точно в малиновую бархатную штору, отгораживающую зал от фойе.

Мы вняли словам провожатого и вскоре и очутились в… театре. На подсвеченной сцене выступал кордебалет, в оркестровой яме играли бравурный марш музыканты, а лоснящиеся от стекающего по подбородку жира зрители между тем дружно цепляли куски мяса серебряными приборами, жуя в такт музыке. Накрытые белыми скатертями столы, за которыми они сидели, очень органично вписывались в широкие ряды партера и галерки.

— Полагаю, здесь также удобно слушать и конспектировать лекции, — услышал я тихий глумливый голосок Марсело, — эх, жаль, мой зять не дожил до сего великодня! Он мог бы провести в этой… гм… аудитории одно из самых абсурднейших занятий века.

Мы поднялись по лесенке и свернули в крытую ложу — удобную тем, что в ней можно было говорить в полный голос, не мешая соседям. Заодно тут никто не мог подслушать, как мы строим свои козни… тьфу ты! — планы, разумеется. Сверху отлично было видно, как дамочки при каблучках задирали на сцене ножки, а на узком шведском столе, тянувшемся вдоль всего балкона, стояли различные яства и напитки, соответствующие тематике театральной постановки.

— Судя по репертуару меню, представление называется «Влюбленный Дракула», — весело предположил Найтингейл, — бифштекс с кровью, слабо прожаренная печень, «Кровавая Мэри», черное мороженое, красный шоколад…

— Но это же чистое безумие! — прорвало Конкордию. Банк у них совмещен с казино, ресторан с театром, а бутик… кстати, кто-нибудь заметил, с чем был объединен бутик Елисея Шарова? Случайно, не с санузлом?

— Не то с парикмахерской, не то со швейной мастерской, — смеясь, проговорила Цветана Руса, — я, между прочим, считаю, что и то, и другое очень даже недурственно.

— Таково мышление коллективистов, — рассудила Веденея, — они прагматичны, приземлены и не слишком заморачиваются на утонченности. Скажем, поскольку в театре всегда имеется буфет, так не лучше ли совместить приятное с еще более приятным, чем попусту тратить время, пытаясь отучить зрителей хрустеть вафлями в партере и сорить крошками?

— Перейдем к делу, — решительно сказал Буривой после того, как мы выпили «Кровавую Мэри» и принялись уплетать бифштекс с пюре, — давайте обменяемся информацией: кто что узнал? Итак, слово предоставляется Марсело Морелли.

— У нас типа партсобрание? — опешил я.

— Типа, — передразнил меня Буривой. — Именно Марсело подошел ко мне в казино и шепнул на ушко весьма любопытные сведения, — сухо добавил он, не обращая внимания на мое ерничанье.

Я знал, что за этим незначительным раздражением Архангела Воздуха кроется его нежелание быть лидером экспедиции. Буривой будто бы пытался сказать мне: «Этьен, коль уж ты отказался от тягостной ноши командира отряда, так, по крайней мере, не мешай другим ее нести».

— Тогда я огляделся, в надежде отыскать вас глазами, и вскоре понял: как бы вы не старались напустить на себя скучающий вид, вам тоже есть, чем поделиться — это было сразу заметно по вашим ошалевшим и насупленным физиономиям, — продолжал Буривой. — Ну как если б вы пытались в уме переварить немыслимую инфу.

— Короче, дело было так. Я подслушал весьма интимный, не предназначенный для чужих ушей, шепоток двух санитарок, стоящих в очереди к окошечку оплаты коммунальных услуг, — издалека начал Марсело. — Это уже потом женщины стали громко ругаться, требуя пересчитать им суммы с учетом льгот, поскольку они работают в санатории для дефективных, но вначале…. Кстати, когда кассир достала с полки толстую папку ведомостей, а санитарки вслух назвали адрес: «Кокошникова, 27» — вот, у меня даже записано — то я… Ведь насколько я успел узнать, в Железном городе есть только четыре подобных санатория, по одному на каждый район?..

— Марс, ты совершенно невозможен! Ближе к теме, не отвлекайся! — взорвался Себастьян. — Так о чем шептались эти самые санитарки?

— В общем, сегодня утром в каких-то там креслах захвата — я так и не понял, что это — в санатории для дефективных материализовались из воздуха пять членов королевской семьи, среди которых — двое юнцов. Одна из санитарок, Лизавета, похвасталась тем, что, мол, якобы она сразу догадалась о высоком социальном статусе новичков, поскольку у троих из них были на редкость светлые волосы и глаза, а двое других хотя и отличались куда более темной мастью, эта разница была незначительной. Плюс первый из шатенов носил бороду, а второй — конский хвост на затылке. Догадываетесь, о ком идет речь?

— Давай, не тяни уже, а! — поторопила Марсика Конкордия. — Понятно, что трое — это дети Артура и Ростяна, а бородач с волосатиком — князь и Порфирий.

— «Кресла захвата» — звучит так, словно речь идет о жуткой, пыточной машине с ремнями и цепями, — поежилась Орыся.

— Про то ничего не говорилось, — ответил Марсело, нахмурившись, — но, думаю, нет. Вряд ли бы кто решился заковывать в испанский сапожок да вдобавок рвать клещами столь высоких особ, как представители правящей элиты. Или малых детей: ни одна женщина не сможет обсуждать подобное зверство с другой холодно, отстраненно и равнодушно — а речь санитарок отнюдь не изобиловала охами и ахами. Словом, этих новеньких пациентов продержали там около двух часов, прежде чем подготовить им отдельные палаты — притом, даже не извинились за задержку: как будто так и надо. Скорее наоборот: санитарок волновала весьма щекотливая ситуация, в которой они сами из-за пятерых VIP-пациентов оказались. Я так понял, что иметь у себя в роду дефективных в Муравьиной реальности считается постыдным, и это обстоятельство члены любой семьи всеми способами пытаются замять. Что же касается королевской фамилии, то тут и вовсе принято говорить завуалированно: как-никак, Богом помазанные. И горе тому, кто осмелится назвать королевичей уродами — ведь августейшее семя самое совершенное с генетической точки зрения. А теперь представьте себе такую ситуацию: две дежурные сестры-санитарки обнаруживают в приемном покое всяких там инфантов или принцев-консортов. Что делать, как быть?! Вначале дамочки просто растерялись и принялись вести себя так, будто ничего не произошло. Мол, ну люди как люди, спят себе в пузырчатых коконах, и незачем присматриваться к цвету их волос или глаз. Достаточно лишь подсоединить трубки с подачей воздуха и питания. А там, кто знает: вдруг власти тайно переведут королевичей в особые камеры, со спецоборудованием — и тогда можно будет притвориться, что их и вовсе не было. А если совать нос туда, куда не следует, то санитарок могут выслать напрочь из города как свидетелей позора, компромата?

Так размышляли женщины лишь поначалу, — продолжал Марсело, — но время шло, и, в конце концов, у каждой из них стало неспокойно на сердце. Появились сомнения: а что, если высокопоставленные свояки и свояченицы королевичей сейчас вовсю разыскивают пропавших сородичей, намереваясь представить к награде того, кто первым их обнаружит? Вслед за тем возникла мысль: поскольку в креслах захвата материализовались отнюдь не дети до трех лет — как я понял, это период, за который формируется тип мышления и выявляются дефекты — то, следовательно, все эти люди якобы изначально были укрыты в королевском дворце. В специальной его части, надо полагать, оборудованной не примитивными креслами захвата, а дорогими высококомфортными камерами удерживания. Но в какой-то момент, видимо, в обветшалой кровле дворца появилась трещина, в которую проникли непонятные Силы извне и похитили Богом помазанных... Или через эту трещину вытек газ вместе с королевичами — я толком не расслышал, — быстро поправился Марсело. — В общем, обе санитарки не знают, как быть, и подумывают о том, чтобы уничтожить журнал отчета дежурств: дескать, пусть главврач потом сам распутывает головоломку, а они будут упорно стоять на своем и все отрицать.

— Ловко придумано, — одобрительно засмеялся я, — а теперь, если ты закончил, Марсело, то, надеюсь, будешь не против, если я поведаю свою историю?

И я принялся рассказывать о беседе со Спиридоном Балалайкиным. В довершение ко всему достал из кармана и выложил на стол свернутую вчетверо листовку — приглашение на митинг.

— Что ж, картинка начинает прорисовываться, — тоном председателя собрания проговорил Буривой, — у кого еще есть, что добавить?

В этот момент затрапезные зрители, сидящие в партере, зааплодировали, и мы последовали их примеру. Оказалось, что распутные девицы в блестящих купальниках и горжетках давно исчезли со сцены, и теперь там вместо них кружатся дуэты, состоящие из мужчин во фраках и нежных кротких ангелочков в пышных юбках.

— Мне есть, чем дополнить твой рассказ, Артур, — проронил Найтингейл. — Я заметил, что за твоим мимолетным знакомцем Спиридоном Балалайкиным все время следили двое каких-то типчиков. У вас, у русских, есть хорошая поговорка: рыбак рыбака видит издалека, и лично я, как коп, скажу тебе: эти парни — шпионы. Неважно, что там у них — милиция, полиция, жандармерия... А после твоего вежливого общения с ним у этих парней на физиономиях отразилось полное замешательство: блондин, королевич, а потворствует бунтарям — как быть? Кажется, тебе следовало отсесть подальше или вставить резкое словцо, или еще каким-то образом показать развязному наглецу разницу между вами, дабы всем вокруг было видно: ты глубоко оскорблен и брезгуешь подобным вниманием…

— Ерунда, — махнул я рукой, — никто ничего дурного нам не сделает. К тому же мы скоро высвободим наших друзей и свалим из этого мира.

— Не забывай: прежде чем сваливать, нам необходимо добыть два Источника Благодати, — напомнила Веденея, — кстати, они называются — Ней и Вай, если кому интересно. Я выяснила, где источники находятся, и как туда добраться. Потом расскажу об этом подробнее, а сейчас на первом месте друзья — тут ты прав, Артур.

— Я тоже считаю, что Источники — следует отложить на потом, — согласился с ведуньей Архангел Воздуха, — а пока давайте продолжим систематизировать инфу. Мой способ добывать нужные сведения иной, нежели ваш, и, тем не менее, я тоже нарыл кое-что полезное. Правда, для этого мне пришлось сознательно продуть одну партию толстому Еремею — разумеется, я потом свое золотишко вернул. Но сперва, разговорившись с игроками за столом, я открыто заявил, будто впервые нахожусь в этом административном центре. Тогда Еремей, заглотнув наживку, рассказал мне, где в Железном Городе находятся злачные места, а где — Префектура, Мануфактура, рынки и прочее. И вдобавок подарил рекламный буклет своей фабрики по производству шляп — там есть вкладыш в виде плана города: улицы, кварталы, и так далее.

— Надеюсь, что ни твоих детей, Артур, ни Ростяну, не заставят вкалывать за миску похлебки ни на какой из фабрик, — вздохнув, проронила Конкордия. — Если конечно, все, услышанное Марсиком, соответствует действительности, и с нашими людьми впрямь общаются, как с особами королевской крови.

— Ишачить за станком? Еще чего! — вскричал я. — С какой стати?!

— А с такой, что здесь это — распространенная практика. В общем, мне тоже стало известно кое-что насчет жизни дефективных, — заявила Коко.

— Ты имеешь в виду те сплетни и пересуды, которые велись за моей спиной? — не донеся вилку с нанизанным куском мяса до рта, произнесла Цветана Руса.

— Именно! Я говорю об этих двух черствых и нахальных надсмотрщиках, — с оттенком язвительности в голосе уточнила Конкордия.

— К сожалению, я не видела их мерзких рыл, — с пренебрежением отозвалась вещунья, — иначе бы не удержалась и плюнула в то, что поодутловатее.

— А на это интересно посмотреть! — хмыкнул Себастьян.

— Короче, под санаториями для инвалидов — хотя эти ущербные сооружения правильнее было бы называть бедламами — находятся цеха, — начала свое повествование Конкордия, — где так называемые дефективные занимаются либо тяжелой ручной работой, либо частично механизированной, но вредной для здоровья. И элита, так сказать, правящий класс, считает подобное распределение труда нормальным: дескать, несчастные уродцы должны отрабатывать те деньги, которые государство тратит на них с трехлетнего возраста. Или более позднего детства. Дефективные никогда не видят света, не поднимаются на поверхность земли. Потому что это бесполезно, бедолаги не могут жить вне своей камеры — они сразу растворятся и вновь материализуются в креслах захвата. А город — как бы это ни печально или кощунственно не звучало — с удовольствием очищается от них, точно от раковой опухоли. Представьте себе такую картину: вы приезжаете в столицу, в которой все жители, как вам кажется, пышут здоровьем и сияют от переполнявшего их счастья. Вы думаете, будто они с упоением занимаются любимой творческой работой или с радостью посещают собственные кабинеты в офисах, или просто выполняют рутинные, но несложные поручения — поскольку коттеджи для них строят роботы, а одежда штампуется через автоматы, да? Увы, друзья, ошибаетесь! Вы не подозреваете даже, что за всем этим безмерным счастьем стоят чьи-то маленькие жизни, загубленные судьбы, беспросветные дни и ночи простаивания за огромным прессом, у плавильни... Их некому оплакать, некому поставить им памятник. Вопиющая несправедливость!

— И несчастных дефективных подгоняют кнутами и палками надсмотрщики, вроде тех хмырей, опухших от пьянки, что ты заприметила? — широко распахнув глаза, шепотом спросила Орыся. — Я правильно тебя поняла?

— Да, примерно так все и обстоит. Надсмотрщики — низкоразрядные рабочие, которые выслуживаются перед начальством лишь затем, чтобы получить примитивную канцелярскую должность — своего рода несгораемую отметину на столбе карьерного роста: то есть если тебе посчастливилось стать асессором, и ты с утра до вечера скрипишь пером в чистом кабинете, то тебя уже не пошлют шлифовать втулки. Понимаешь? Вот почему все надсмотрщики — отвратительные злющие овчарки, Орыся! Эти двое уродов во время вращения рулетки стояли впереди меня, наблюдая за игрой и параллельно давая друг другу различные советы на тему: как выгоднее перевыполнить производственный план — за счет дефективных, разумеется, не своими горбами! Они обсуждали множество мелких деталей, но в целом идея сводилась к тому, что необходимо сократить реабилитационный курс трудно адаптируемых к жизни дефективных и отдать освободившиеся часы под работу в цехах. Все это якобы должно остаться в строжайшей тайне, и для надежности время, проведенное за станками, следует оформлять в журнале как часть терапевтической процедуры. Плюс ручной труд должен восприниматься дефективными не как тяжелая работа, а как полезные для здоровья и увлекательнейшие физические упражнения. В том же ключе полагается объясняться с родственниками, навещающими родных, и с вышестоящим начальством — если оно соизволит сделать обход.

— То есть, по сути, получается, что надсмотрщики — мелкие царьки, которые что хотят, то и творят? — воскликнул Алексей, отставляя пустую тарелку в сторону и придвигая к себе десерт — мороженое под черничным киселем с взбитыми сливками и листиком мяты. — Так, может, стоит пожаловаться на них в местную милицию?

— Если проанализировать все вышесказанное, то вывод напрашивается один: местное население старательно делает вид, будто дефективных не существует. Открыто говорить о них в приличном обществе считается моветоном. И милиция вряд ли пойдет поперек устоявшейся общепринятой морали. Она ни за что не станет вмешиваться в дела подземных реабилитационных центров или как их там… санаториев сатаны, бедламов, — резюмировала Цветана Руса, — скорее всего, блюстители порядка посоветуют обратиться к главврачу или еще проще — к старшему санитару.

— А этот твой Спиридон Балалайкин, судя по листовке, запросто может разглагольствовать на крамольные темы, точно юродивый шут, — добавила Конкордия, поглядев в мою сторону, — тогда понятно, Артур, почему шпики с таким удивлением таращились на тебя. Для них это немыслимо: королевич, а якшается с отребьем — люмпеном, в сущности.

— Но все-таки мне хотелось бы знать: что означает курс реабилитации — я имею в виду официальную формулировку? — продолжал допытываться Алексей.

— Ударная доза сульфазина или прочей пыточной дряни, — с ходу предположил Себастьян Хартман.

— Не глупи, — мягко возразила мужу Веденея, — думаю, это какие-то уроки или тренинги, медленно превращающие бедолаг из единоличников в коллективистов. Беднягам же надо как-то втемяшить, что их держат под землей для всеобщего блага.

— Скорее всего, эти рабы вообще не знают другой жизни. Им уже с раннего детства внушают, будто они созданы для черной работы и ни на что другое на способны, — высказала дельную мысль Конкордия.

Пообедав, мы незаметно покинули ложу и, увидев рядом с лестницей узкий длинный коридор, направились туда, полагая, что поскольку мы находимся на втором этаже ресторана (или театра), то вниз, помимо парадного спуска, должен вести еще дополнительный спуск — в направлении служебного входа. Ведь если мы покинем ресторан через партер, то привлечем к себе ненужное внимание обслуживающего персонала: швейцар вновь закажет лимузин или, что еще хуже, позвонит в гостиницу и сообщит о нашем «возвращении» в королевские апартаменты.

Ближайший выход нашелся быстро — однако предназначался он не для работников театра и не для публики со второго яруса, а для экстренной пожарной эвакуации, и потому был заперт. К счастью, мне удалось проскочить вперед, и, незаметно «поколдовав» с Силами, отпереть замок, замаскировав пассы при помощи верчения дверной ручки и громкого щелчка. Дверь, однако, нагрелась, и я, осторожно придерживая ее, пропустил друзей вперед. Благодаря пружине она вновь за нами захлопнулась. Мы вышли по другую сторону здания и оказались в хозяйственном дворике с широкими воротами, предназначенными для въезда пожарной техники, подвоза продуктов питания или перетаскивания сквозь нее громоздких театральных реквизитов. С увесистым засовом и сложным внутренним замком на этот раз справился Буривой, изогнув сползающий по стене кабель с торчащими проводами в примитивную отмычку.

— Да вы, парни, как я погляжу, воры-домушники восемьдесят первого уровня, — весело воскликнула Орыся.

— Пошли скорее, — поторопил нас Буривой, поспешно запирая замок на двойные обороты, — мы на Нижней Пивоваренной улице. Нам надо миновать ее, выйти на Медведицыно шоссе и тащиться до самой окраины, а далее — топать через пашни километра два. Но сейчас на носу ночь. Так что, у кого будут какие предложения?

— У меня только одно, но сногсшибательное! — нашелся Себастьян. — Сейчас мы идем до упора — на сколько хватит сил, а затем Буривой или Артур, или оба, вдвоем, отпирают ближайшую хату, которая в данный момент пустует, то бишь в ней нет ни слуг, ни хозяев. Там мы ночуем в господских постелях, а утром, обожрав холодильник, со свежими силами продолжаем свой путь. Ну как, нравится мой план? — осклабился Себастьян.

Мы с Найтингейлом, а также Марсело и Орыся, не выдержали и рассмеялись.

— Умнее ты ничего не придумал! — на мой взгляд, излишне сварливо отреагировала на предложение Хартманна Цветана Руса. — Сквоттинг — это преступление.

— А что? Недурственно и весьма остроумно, — неожиданно поддержала Себастьяна Конкордия, — в конце концов, эти так называемые белые люди — порождение жуткой, кошмарной Муравьиной реальности — заслуживают подобного обращения.

— Но ведь наверняка среди них встречаются и невинные, несведующие в политике. Нельзя же всех стричь под одну гребенку, — продолжала возмущаться вещунья, однако ее шелестящий голос потонул в потоке наших красочных фантастических картин, коими мы принялись описывать предполагаемые варианты нашего ночлега в чужой квартире и возможные ситуации, в которые мы попадем при неожиданной встрече с реальными хозяевами.

— Я, если хотите знать, между прочим, так и не понял, почему здешний мир называют Муравьиным ульем, — вдруг ни с того ни с сего выпалил Марсело.

— Странно. Думала, что у всех в нашей компании бошки на плечах имеются, и каждый уже давно догадался, — фыркнула Веденея, — на самом деле ситуация очень простая! Жители этого измерения вроде муравьев или пчел, живут по своим особым законам и понятиям. У них царит четкая иерархия, существует разделение труда. Поведение здесь очень жестко нормировано, регламентировано, и любое проявление индивидуальности строго пресекается, а короли здесь — вроде ламехуз для муравьев. Наглые паразиты.

— Ты полагаешь, нас от нечего делать повели сперва в особый отдел продаж костюмов для vip-персон, а затем в королевскую ложу? — прибавила Конкордия. — Думаю, если бы кто-то из нас пожелал одеться в масс-маркете или поесть в привокзальной столовке, то охрана забила бы тревогу. Каждый сверчок знай свой шесток, иначе мир рухнет.

Мы не спеша побрели параллельно центральной улице мимо крытого стадиона с бассейном, детсада, школы, колледжа и еще каких-то заведений — довольно невысоких и огражденных заборами. Через полтора часа ходьбы перед нами открылся чистый горизонт, и, когда облака плотного тумана рассеялись, мы впервые увидели солнце: оно оказалось шоколадным и — что еще более странное — продолговатым!

— Я думаю, это не оттенки заката, — высказал мысль Найтингейл, — и тут нет никакого оптического эффекта вроде интерференции. Вероятно, здешнее светило даже в полдень, когда в зените — ничуть не менее коричневое. Хотя, пожалуй, днем оно, все-таки малость посветлее будет. Просто… мне кажется, что перед нами остывающая звезда. А вот насчет формы… не знаю, что и сказать!

— А вот я знаю, в чем тут дело! — вдруг уверенно заявила Орыся. — Это две звезды, расположенные рядышком. Их рассеянные очертания зрительно накладываются друг на друга, и в момент наибольшего сближения оба светила слились в одну точку.

— Такое просто невозможно! — улыбнулся девушке Алексей. — Как планеты могут вращаться вокруг двух солнц сразу, почему их не разрывает на части двумя притяжениями? Может, планеты обходят солнца виражами, по «восьмеркам»?

— Я не подумала об этом, — тут же растерялась Орыся, я решила, что…

— Ты абсолютно права, подруга, — откликнулась Веденея, — и ты тоже прав, Алексей. Раз тут необычный мир, то в нем может быть все, что угодно. Возможно, наутро мы воочию узрим на небесах подтверждение ваших гипотез.

Еще через час повсюду зажглись уличные фонари, но, в отличие от ламп нашей, линейной реальности, здешние, фитильные, излучали мертвенно-бледный неоново-голубой цвет, отчего в округе стало светлее, чем днем.

— Вот вам и земные краски вернулись, — сказал Буривой, — посмотрите, — на что больше похож этот район — на старый Норуолк или Чизвик?

Далеко впереди улица едва заметно поворачивала вправо и вливалась в Медведицыно шоссе — машин становилось все больше, а народу — все меньше и меньше. Муниципальные здания остались позади, справа и слева тянулись частные двухэтажные дома, утопающие в зелени садов.

— Только теперь эти краски кажутся какими-то разбавленными, — тихонько заметила Цветана Руса, — все-таки желтизна делает гамму насыщеннее.

— К тому же темнеть продолжает, — добавил Алексей.

— Я вот все пытаюсь найти способ определить, который из домов пустует, и не могу, — задумчиво произнесла Конкордия, — уже все перебрала в уме... Иначе как нам забраться внутрь? Неужели будем трезвонить во все квартиры спрашивать что-нибудь вроде: здесь проживает такой-то и такой-то, дабы узнать, где хозяева на месте, а где уехали погостить? Не вызовем ли мы подозрение у зевак, сутками прозябающих у окон?

— Ерунда, не парься, — сказал Буривой, — пока мы доберемся туда, куда нам нужно — наступит ночь. Отдельные окна зажгутся — следовательно, эти помещения не пустуют, другие — останутся темными, значит внутри — ни души. Сразу станет видно. И потом, Архангелы прекрасно могут зондировать помещения на наличие живых существ вблизи. Наши ментальные щупы легко пронзают стены и при желании даже могут отличить кошачью ауру от черепашьей.

— Ты, между прочим, тоже в состоянии проделать подобный трюк, — шепнул я Конкордии, подходя к ней ближе и делая вид, что поправляю бант ее сложного воротника, — попробуй. Сосредоточься.

Быстро темнело, и вскоре в неверном свете неоновых масляных ламп наши лица стали бледными и синюшными, точно у мертвецов. Деревья, росшие вдали, теперь выглядели грязными, словно вылезшими из болотной топи, и в то же время какими-то искусственными, бутафорскими. А окна домов просматривались сквозь зеленовато-черное кружево листвы, точно желтые светлячки.

— Впереди справа и слева осталось всего лишь по четыре коттеджа, — на глаз определила Веденея, — далее — шоссе заканчивается, и начинается грунтовая дорога. Конечно, в той стороне, скорее всего, тоже есть жилища — простенькие, не фешенебельные. Но вряд ли их обитатели в данный момент отдыхают на каком-нибудь дорогом курорте. Что будем делать, если не найдем пустующего дома?

— Черт! Похоже, моя идея была дурацкой, — невесело усмехнулся Себастьян. — Теперь, видимо, придется чапать назад, на «Глорию», в темноте. Может, ты нас телепортируешь, Буривой, а? Все-таки четыре часа прошло, в желудке снова пусто.

— А завтра как возвращаться? — накинулась на мужа Веденея. — Ты же видишь, какими людными тут становятся районы, когда светло! В любой момент можно свалиться япошкам на головы. Эх, сбил ты нас всех с толку…

— Спокойно! — Буривой поднял указательный палец вверх, замер на секунду, а затем, махнув нам, чтоб следовали за ним, пересек шоссе и подошел к строению напротив.

На резной ограде красовалась яркая табличка «Продается».

— Но внутри усадьбы находится человек, — возразила Цветана Руса, — я это чувствую: одинокий пожилой мужчина. Хромой, с ревматизмом…

— Он не в самом доме, а во флигеле, стоящем отдельно. Судя по всему, это сторож, и садовник по совместительству, — подумав, определил Архангел Воздуха. — В конце концов, не ночевать же нам под открытым небом, точно бомжи подзаборные — королевский статус такого не позволяет. Иначе все завтрашние газеты будут трубить сенсационную новость: «Наследники трона подались в экстремалы». И едва лишь это известие долетит до дворца — нас вмиг вычислят и сцапают!

С этими словами Буривой взялся за молоточек, висящий на цепочке, и три раза постучал в прикрепленное к двери било.

За воротами раздался шум, а затем послышался звук шаркающих шагов, сопровождающийся легким металлическим стуком. Цветана Руса оказалась права: в усадьбе находился хромой человек — редкие удары его костыля становились все громче и громче. Наконец, минуты четыре спустя, нам открыли.

— Доброй ночи, — вежливо произнес Буривой, прошу прощенья, что потревожили вас в столь поздний час: мы совершали вечерний моцион, весьма полезный при бессоннице, и случайно увидели вывеску о продаже дома…

— Хозяина нету, вам следует сперва позвонить ему… — не слишком учтивым тоном начал сторож, но присмотревшись, все-таки сумел разглядеть в сумраке наши светлые волосы и глаза, — о, прошу прощенья господа! Извините, что не признал вас поначалу — это столь неожиданно! Мне, право, неловко… итак, чем могу помочь? Мне выпала честь… простите, вас интересует недвижимость в этом убогом районе?

— Не для себя, разумеется, — быстро вмешалась Веденея, уловив странный оттенок в интонации сторожа, — понимаете, у нас во дворце живет дочь нашей покойной домоправительницы, сирота. Мы воспитали ее, дали ей образование. Ну а теперь справедливо считаем, что настала пора ей покинуть чужое гнездо, то бишь королевские апартаменты, и обзавестись своим жилищем. Тем более все светские должности заняты, а Евпатория — так зовут девушку — имеет небольшой счет в банке и университетский диплом со специальностью хирурга. Вот мы и решили подыскать для нее уютный дом где-нибудь здесь.

— Вы не просчитались, уважаемые господа, — добродушно заулыбался сторож, — земли у нас здесь достаточно плодородные, культивированные. И почва в самый раз пригодна для выращивания лекарственных трав. К слову сказать, сын моего престарелого хозяина отчасти коллега вашей воспитанницы — он психотерапевт. Но из-за того, что в нашем городе нет приличной тюрьмы, оборудованной кушетками с цепями и наручниками, им обоим — и сыну и отцу — пришлось перебраться на север: там ведь всегда требуются доктора. Как мне пишет хозяин, они благополучно обустроились в Серебряном городе, а юный господин Матушанский уже вышел на работу. Едва ли найдется приличный покупатель для здешнего особняка — поэтому надеюсь, это будете вы — тотчас же пойду отправлю весточку моим господам...

— А в санатории разве нет вакансий? — невинным голоском спросила Орыся. — Здесь же вроде как имеется один из лучших реабилитационных центров…

— Что-что? — удивился сторож, и вдруг замялся. Даже в темноте стало заметно, как он покраснел. — Понимаю. Вы имеете в виду «Глухие рудники»? Нет, там тоже нет мест. Притом, положение в обществе… — отрывисто и натянуто бросил хромой сторож, а затем вдруг умолк на полуслове — при этом радушная улыбка его куда-то подевалась. — Какие-нибудь еще вопросы будут?

— Да, — решительно заговорил Буривой, — перейдем ближе к делу. Нам приглянулся ваш дом, однако прежде чем совершить сделку, мы бы хотели его…

— …осмотреть? — лицо старичка вновь смягчилось, и он поспешно посторонился, предлагая гостям пройти.

— Протестировать, — поправил его Буривой, на что сторож озадаченно наморщил лоб, — нам очень хотелось бы провести тут у вас ночку, да плюс половину завтрашнего денька, и вот тогда бы мы уже приняли окончательное решение.

— Ну что ж, коли так... хорошо, хорошо. Конечно, — растерянно залепетал сторож, — однако какое странное условие! Не зря говорят, будто королевским особам плевать, что о них подумают... Хотя, если посмотреть с другой стороны, очень даже мудрое решение… и почему только раньше никто не додумался до такого — протестировать? Проходите, проходите! — оживился он вдруг. — Сам я проживаю в отдельно стоящем флигеле, слева от центральной тропинки. Вот, возьмите, пожалуйста, ключи. Ну, я пойду. Мне — налево, а вам — направо. Если что, звоните по внутреннему коммуникатору. Спокойной ночи!

Дом оказался очень даже уютным. Особенно, когда включили свет и сняли с мебели клеенчатые чехлы.

— Какая красотища! На всю жизнь бы здесь осталась! А ты хотел бы тут жить, Леша? — игриво спросила своего нового приятеля Орыся, кокетливо забравшись с ногами в кресло, стоящее подле камина из красного кирпича.

— Даже не знаю, — флегматично ответил он, пожав плечами, а потом выбрал из поленницы несколько дров и кинул в огонь, — если дело только в интерьере дома, то жилище с таким дизайном можно отстроить где угодно — хоть в Антарктиде.

На резных пилястрах мерцали электрические светильники, выполненные в виде факелов, на полу лежал искусственный ковер, изображающий шкуру огромного снежного барса, подстреленного охотником, а в нишах терракотовых стен красовались деревянные оленьи рога и пластмассовое ружье, покрытое яркой позолотой.

— Прям игрушечный рыцарский замок какой-то! — сказал Марсело, которого явно не впечатлило декоративное убранство обиталища. — Присмотрись получше, Орыся, здесь какое-то лютое, дичайшее средневековье — притом ложное, ненатуральное! Надеюсь, еда окажется настоящей — пойду, пошарю по холодильнику, — с этими словами Марсик направился по коридору в поисках кухни.

— Пару месяцев назад я летал к ним с Ростяной на ранчо — в их уругвайское жилище, — сказал Орысе Себастьян, словно в оправдание столь категоричных суждений товарища, — там сейчас стиль отделки помещений «Камелот»— последний писк моды. Это связано с дешевизной проекта: высокая скорость работы, примитивное грубое исполнение. Весьма выгодно, поскольку страна еще недостаточно восстановлена после Катаклизмов, и производство отделочных материалов не налажено. Так вот, это был просто кошмар — настолько топорно все выглядело...

Веденея с Конкордией успели побывать наверху и вернулись с чудесной вестью: в доме имеются четыре спальни, кроватей предостаточно, и все они мягкие.

— Вот и славненько, — сказал Найтингейл — как человек грузный, едва зайдя в дом, он устало рухнул на диван и минуты три не мог отдышаться, — сейчас приму ванну, попью травяного отвара с кардамоном и вырублюсь.

— Погоди, у нас еще ужин, — напомнила ему Цветана Руса, — пойду, помогу зятю сварганить что-нибудь путное, без чили.

— Боюсь я чегой-то здешней еды, — раздумчиво проронил Найтингейл, когда вещунья вышла, — вдруг туда подсыпают какую-то дурь?

— С чего это ты взял? — удивился я.

— Так ведь мало ли что здесь хирурги выращивают на полях и скармливают пациентам в качестве анестетика? — ехидно ответил он. — Нет, если подумать, до чего же безумная реальность: психиатр, видите ли, не смог найти работу по специальности, потому что в городе нет тюрем! Выходит, что тюрьмы здесь соединены с психушками, и психоаналитики заодно с невропатологами устраивают заключенным карательную психиатрию на фрейдовской кушетке! Приковывают цепями, стягивают ремнями и колют всякую дрянь, от которой потом мышцы морским узлом завязывает…

— Не думай об этом, — мягко успокоила его Веденея, — уверена, с нашими друзьями обращаются хорошо. По крайней мере, из-за их внешнего вида.

Глава 8 Рабы Бабая

Ужин у нас получился довольно скучным и примитивным: жареная картошка с соленьями и несладкий чай с крекерами. Выяснилось, что накануне отъезда хозяева предусмотрительно отключили холодильник, так что ни сливок, ни фруктов в доме не оказалось. А когда Цветана Руса поинтересовалась у хромого сторожа, где можно достать продукты в столь позднее время, тот лишь пожал плечами в ответ. Правда, потом предложил ей хлеба и масла из личных запасов.

Зато крупногабаритная ванная комната удивила нас своими новшествами — можно даже сказать, откровенно порадовала. Собственно, это оказалась не ванна, не сауна, а самый настоящий моечный аттракцион: в кафельный пол вмонтировали металлическую бочку, внутри которой крепились сиденье, ремни безопасности, кислородная маска, пластиковая рабочая инструкция на уровне глаз да расположенная на подлокотнике одна единственная кнопка — большая и красная. Оставив одежду в шкафчике у двери, я уселся, пристегнулся, как показано на схеме, нацепил маску и нажал на этот самый не то «старт», не то «пуск», под которым я подразумевал подачу воды — поскольку решил, что нахожусь внутри какого-то навороченного суперджакузи. Но, как выяснилось, я глубоко заблуждался: я попал в, без преувеличения сказать, центрифугу — точь-в-точь, как в центре подготовки космонавтов. Меня приподняло, завертело, затем надо мной возник стеклянный купол, и внутренность бочки, а точнее, капсулы, стала заполняться душистой пеной, запах которой ощущался, несмотря на защищенные ноздри. Я крепче ухватился за подлокотники и понял, что вдавил глубже в панельку красную кнопку — меня вдруг закружило еще сильнее и стало болтать вниз головой. Я на ощупь обнаружил на кнопке переключатель режима скоростей и испробовал их все по очереди. Потом меня «прополоскало», и человекостиралка, которую я окрестил про себя «Беспощадный ультракерхер Менгеле» автоматически отключилась.

— Зря мы поели, — отдышавшись, сказал я товарищам спустя минут пять.

Красный, как рак, Найтингейл, успевший вымыться передо мной, к моему удивлению, рассмеялся в ответ:

— Я к таким игрушкам еще на службе привык. Но не предполагал, что они могут войти в обычный обиход. Странный, однако, этот мир.

— А вот что меня изумляет — так это странные до нелепости панамы, которые здешние жители надевают от солнца, — со смешком сказал Себастьян, — я нашел тут в шкафу целую упаковку таких головных уборов — сущие больничные бахилы! Неужели нельзя было изобрести нечто более приличное? Правда, они плотные и большего размера, чем…

— Удачная находка! Вот чем нам не мешает запастись, дабы не привлекать внимания встречных прохожих, — перебила мужа обрадованная Веденея, — при случае их можно будет использовать — в комплекте с темными очками.

На следующий день мы встали засветло, позавтракали остатками вчерашнего ужина, выпили холодный чай и в спешном порядке покинули дом.

— Тим сильно нервничает, — сообщила нам Цветана Руса, когда отряд миновал город и свернул на проселочную дорогу, — с тех пор, как мы вошли в этот идиотский театр и отключили камеры, никто с ним больше не разговаривал. Увы, в этом мире нет привычного для нас широкополосного Интернета, сотовой связи, и использование гаджетов вызовет излишнее любопытство окружающих.

— То есть, ты сейчас судишь исключительно по своим ощущениям. А вживую не пробовала связаться с Тимом? — осведомилась Веденея.

— Пробовала, конечно. Но ничего из этого не вышло, — мрачно сказала вещунья. — Сеть то появляется, то пропадает.

— Надеюсь, сам-то он хоть не отключился?

— Нет, Тим делает все, как ты велела. Видеофон на связи, ноутбук открыт. Вот только он не понимает, для чего это все ему нужно, если мы с ним не разговариваем. Да и Додола мне толком ничего не объяснила, когда я с ней устанавливала мост. Интересно, зачем Тиму гаджеты?..

— Дело в том, что Тим по складу ума тоже принадлежит к единоличникам, — с тревогой в голове проговорила Веденея. И я полагаю, как только он отключит свои носители, так тотчас развоплотится на «Глории» и вновь материализуется уже в этих самых «Глухих рудниках». Ведь с Кудеяром именно это и произошло.

— Но почему ты Тима заранее не предупредила? — воскликнула Цветана Руса.

— Потому что это лишь мои предположения. Однако я считаю — И Буривой с Николасом разделяют мою точку зрения — что авторизованные и зафиксированные объективные данные биосканирования — биение пульса, запись радужки, отпечатки пальцев и прочее — именно то, что мешает Бабаю похищать людей. Вот почему я попросила Буривоя взять с собой гаджеты наших товарищей — это позволит им вернуться на дирижабль и более не подвергаться опасности.

Понемногу светало. По обеим сторонам дороги в три ряда тянулись редкие ряды берез и осин, за которыми темнели бескрайние картофельные поля.

— Смотрите! — воскликнула Орыся. — Вон одно небесное светило, а вон другое — как я и говорила.

Слева от нас на самом краю земли, в виде восьмерки «лежали», касаясь горизонта оранжевыми лучами, два шоколадных солнца. Цвет травы и неба вблизи них уже успел стать более насыщенным.

Марсело достал видеофон и тут же запечатлел чудную картину.

«Подарок Ростяне готовит», — решил я.

— Если эта чудная земля вращается вокруг одного из солнц, то, следовательно, она и вторую звезду огибает тоже, — полушепотом вымолвил потрясенный Найтингейл, — ну, то есть сперва перепрыгивает одну, а потом подныривает по другую! — Ник начертил в воздухе пальцам восьмерку. — Святые угодники! Как же долго, однако, здесь длится год. Наверное, на планете чередуются семь времен года!

— А я насчитал шесть, — поправил Найтингейла Буривой, — просто каждая вторая зама суперхолодная, а каждое второе лето — супержаркое.

— Супержаркое — да. Надо думать, это сезон, когда планета находится посередке, между двумя солнцами, — согласилась Цветана Руса, — а вот насчет остального я не уверена. Во-первых, следует учитывать наклон оси, во-вторых, температурную разницу обоих солнц, а в-третьих, возможен и такой вариант: на каком-то участке орбиты сразу после осени наступает весна.

Через минут сорок непрерывной ходьбы пашни и ряды деревьев, окружающие тропинку, кончились. Перед нами открылся луг, заросший купальницей и таволгой. Он круто шел под уклон и исчезал под густой буковой кроной. Грунтовая дорога превратилась в узкую змейку и теперь слабо виднелась среди высокой травы.

— Продолжайте идти прямо, — крикнул Буривой вырвавшимся вперед Алексею и Орысе, — до Тещиного языка — так называется развилок. А потом нам надо свернуть влево, обогнуть забор и чесать вдоль него до самого центрального входа.

У самой кромки леса Орыся обернулась, посмотрела по сторонам, а потом подняла голову и снова поискала глазами здешние солнца:

— Видите? Они уже начали сливаться в одну точку. Теперь это не восьмерка, а как бы… две части снеговика.

Светила поднялись градусов на десять и приобрели ореховый оттенок.

— Надо было на камеру записывать вес процесс, — раздумчиво посоветовал Марсику Себастьян.

— Задним умом всяк крепок, — огрызнулся тот.

Нырнув в лесную чащу, тропа вновь расширилась. Мы почувствовали прохладу, сырость, словно неподалеку пробегал ручей, но нам отчего-то не хотелось любоваться окрестностями или устраивать привал.

— Это злой лес, — уверенно произнесла Конкордия, — здесь полно кусачих змей и опасных плотоядных кустарников. Я это знаю, поскольку леса — мой конек. Если Динамическая реальность, несмотря на скрывающиеся в ней опасности, была доброй, равно как были добрыми и деревляне, живущие в ней, то Муравьиный мир так и кишит злобой, исходящей от каждой клетки любого живого существа.

— Ты стала на редкость мудрой и опытной, — похвалила ее Веденея, — понимаешь природу не хуже Архангела земли!

— А мне подобное просветление, часом, не грозит? — небрежно спросил Найтингейл и улыбнулся, точно ребенок. — Я б тоже не прочь познать тайны миров.

Вскоре мы дошли до развилка, свернули в нужную сторону и вскоре слева от себя, в глубине лесной чащи, увидели высокий деревянный забор, сплошной зеленой стеной тянувшийся параллельно дороге, которая теперь расширилась настолько, что на ней могли свободно разъехаться две фуры. Мы тотчас оставили тропу и ринулись к месту назначения напролом, перешагивая сквозь кочки, царапаясь о репьи, цепляясь за кусты молодняка. В действительности же забор оказался значительно дальше, чем представлялось на первый взгляд, и нам пришлось даже пересечь асфальтовую трассу, прежде чем приблизиться к нему, а потом еще отойти метров на пятьдесят от насыпи и миновать конечную остановку, где толпились бабуси с корзинами. Здесь, на стоянке дожидались своего часа «проснувшиеся» автобусы — натужно прогревали вчерашнее масло в двигателях, мигали сонными фарами, дымили и тихо сопели, нарушая утреннюю тишину. Сразу за этим шумным и людным пятачком на нашем пути стали попадаться различные указатели, красные флажки. За деревянной стеной, обнесенной колючей проволокой, послышался лай собак.

— Похоже, сюда можно было преспокойно доехать маршруткой, — насмешливо сказал Себастьян Хартман, плохо переносящий жару и палящее солнце.

— С каких это пор королевские семьи пользуются городским транспортом? — осадил его Буривой. — Ты что, разучился соображать? Не похоже на тебя.

— Да я не к тому, — отмахнулся он, — я, наоборот, думаю, что нас могут легко заприметить, догнать, выследить. «Глухие рудники»-то — место, насколько мы выяснили, какое-то… чересчур общественное, а вовсе не засекреченное.

— А никто и не говорил, что… — начал, было, возражать Буривой, да замер, не окончив фразы.

Позади нас раздалось звяканье велосипедного звонка. Все разом остановились.

— Извините, пожалуйста, господа! — услышали мы интеллигентный мужской голос. — Можно вас на одну минуточку? Двести шестой уехал, не знаете?

Голос показался мне смутно знакомым. Обернувшись, я разглядел вчерашнего знакомца Спиридона Балалайкина, одетого в нейлоновый спортивный костюм, футболку и кепи. К раме велосипеда был прикреплен спиннинг.

— Это вы?! — ошеломленно воскликнул он, когда мы сняли бахилообразные панамы и черные очки. — Надо же! А я только что о вас вспоминал.

— Вот как? — протянул я.

— Послушайте, — давясь словами, сбивчиво затараторил Балалайкин, — это очень важно! За вами вчера весь день шпионил один из охранников казино. Как только вы уехали в театр, он стал звонить куда-то, выяснять что-то.

— Ну и пусть следит дальше, — несколько самоуверенно произнесла Конкордия, задрав подбородок, — если ему делать нечего. А нам надо торопиться.

И демонстративно отвернулась, желая следовать дальше.

— Но куда вы направляетесь, господа? — вновь прокричал нам вслед Спиридон. — Там же «Глухие рудники»! Вы ведь не хотите… — и озадаченно умолк, сдвинув кустистые брови. — Не может этого быть! — ошеломленно вымолвил он наконец спустя минуту коснеющим ртом. И в следующую секунду, сопоставив в уме кое-какие факты, закричал уже не своим голосом: — Так значит, это верно, что пишут в газетах? Верно? Вы и в самом деле не из королевской семьи, потому что никто из правящей династии в «Рудники» не сунется? Они, понятное дело, снобы, а вы, видимо, родственные им самозванцы и отщепенцы, готовящие переворот и раскол! Вот здорово! Это же просто чудесно! Да здравствует путч! Ура-а-а!

— Послушайте, — отважился я сказать, решив воспользоваться ситуацией, — а вы можете нас туда проводить? Понимаете, мы впервые в этих краях и ничего не знаем.

Политический активист помолчал некоторое время, прищурившись и что-то прикидывая в уме, а потом махнул рукой:

— Э, ладно! Все равно утренний автобус уехал в Горемыкино без меня. А в жару, днем, клева на реке уже не будет. Пойдемте.

Спиридон перемахнул ногу через раму велосипеда и повел его вручную, сбоку от себя, советуя нам не отставать:

— Сейчас свернем на потайную тропинку, дабы вас не было видно из окон проезжающих мимо автомобилей. А то, мало ли что: вдруг в городе объявлена всеобщая тревога.

— Но почему посещение санатория или, на худой конец, реабилитационного центра считается позорным делом? — возмутилась Цветана Руса. — Я, что, не могу, к примеру, дочь родную прийти проведать?

— Да откуда вы свалились, с Пупыры, что ли? — пробурчал Спиридон, очевидно, имея в виду здешнюю Луну.

— Представь, что так оно и есть, — деловито произнес Буривой, — мы прилетели со звезд и не можем понять, почему так называемые дефективные являются изгоями общества?

— Что ж, притворюсь, будто вы и вправду инопланетяне, — усмехнулся Балалайкин, поведя нас в обход забора с внутренней стороны. В общем, дело обстоит так. Местные правители боятся людей, лишенных коллективного разума, иначе говоря — единоличников, во-первых, потому что страх этот им внушает Верховный Бог — Бабай. Сам же Бабай забирает дефективных ещё младенцами из люлек и уносит на небеса, в Облако Власти, где медленно поглощает их души и разум, насыщаясь эмоциями и страхами. Якобы он это вершит для пользы обществу. А во-вторых, потому что правители заблаговременно подписали особый Договор — о Взаимовыгоде. По сути все сводится к тому, что двести лет назад некие ученые высококачественные люди построили аэропланы и обучили талантливых юношей летному ремеслу. Те, в свою очередь, сумели соорудить на высоте пяти тысяч метров аэростатическую платформу с Камерой Захвата, которая оказалась способной защищать дефективных детей от развоплощения и благополучно возвращать на Землю — в специально оборудованные Камеры Удерживания. Взамен детей высококачественные предложили Бабаю выгодный эквивалент — песнопения, гимны и приношения жертв. Верховный Бог согласился на сделку, и Договор скрепили кровью. Поначалу все шло хорошо, но постепенно население страны стало нищать, поскольку содержание людей, живущих в Камерах удерживания внизу, требует высоких расходов. В частности, ради них создаются исключительные термодинамические и геомагнитные условия, позволяющие стабилизировать дефективных внутри помещений. Поддерживаются в рабочем состоянии всевозможные удобства — даже прогулочные галереи оснащаются свежим воздухом. Естественно, подобные блага нуждаются в высоких энергозатратах. Плюс полагается штат воспитателей, учителей, врачей, поваров и прочих работников реабилитационного центра — ведь невозможно же разместить каждого поступившего ребенка вместе с родителем: требуется дополнительное койко-место, а где его взять? Тюти! — Балалайкин сложил пальцы в красноречивый кукиш. — И таким вот макаром в каждом городе находится без малого по четыре санатория — а это примерно четыреста акров земли.

Спустя несколько лет, — продолжал Спиридон, — дотации реабилитационным центрам центрам начали урезать, родителей — гнать оттудова поганой метлой, а детей изымать из семей, отлучая самым жестоким образом от отца с матерью. Я не беру во внимание, конечно, семьи миллиардеров — у тех давным-давно построены свои частные Камеры удерживания в родовых поместьях. Но, как бы там ни было, власти склонили общественность к тому, что вести толки о дефективных в приличном кругу в последние годы стало непристойно и крамольно. Все это выглядит так, будто в родовитых кланах не могут рождаться дефективные: якобы элита — ультравысококачественная априори. Общество не знает, сколько на самом деле дефективных среди богатых и знатных, потому что большинство дворянских и купеческих семей теперь официально открещивается от собственных детей-единоличников, выдавая их за отпрысков служанок. Ну а поскольку элита всегда управляет мнением, задает тон и моду обществу, то рано или поздно всяк маленький человек аналогично желает походить на дворянина: служанки тоже начинают стыдиться собственных детей-индивидуалистов. Так умирает нравственность, и человечество катится к закату. Власть выгодно использует падение нравов, с каждым годом выделяя все меньше средств на реабилитацию дефективных. Более того, их уже с четырнадцати лет начинают приучать к тяжелому физическому труду, дабы они были в состоянии обслуживать и себя, и господ.

— То есть, эти несчастные всю жизнь так и живут за высоким забором, не видя ничего вокруг? — воскликнула пораженная Конкордия.

— Ну да, естественно! Как будто вы не знали, — ехидно воскликнул Спиридон, — а может, вы просто не хотите прийти на наш митинг и потому прикидываетесь наивными дурачками?

— Мы ведь играем в пришельцев, так? — напомнил активисту Буривой. — Так что давай, отвечай на вопрос дамы!

— Ладно уж, сдаюсь. И да, вы правы: индивидуалисты там и живут, и работают, — покорно продолжил новый знакомый, — понимаете, это заложено в самой их природе — они не могут находиться где-либо еще, ибо Бабай их чует и забирает себе. Но дело вовсе не в этом. А в том, что если раньше дефективным позволительно было становиться учеными, модельерами, архитекторами, то теперь, несмотря на наличие талантов, призвания и расположения души к тому или иному ремеслу, у них сравнительно небольшой выбор профессии. Дефективным разрешается становиться лишь сталеварами, токарями, швеями, грузчиками — словом рабочими, причем, выполняющими сверхтяжелые задания за десятичасовые смены. С одним выходным. И всем на это глубоко наплевать. А врачи и учителя, которые работают в реабилитационных центрах — это сплошь так называемые высококачественные люди, приходящие со стороны. Не считая двух-трех блатных сынков высокопоставленных придворных — если, конечно, все это не слухи.

— Беспросветная тьма какая-то, кошмар, — вздохнула Орыся.

— Говорят, были времена, когда дефективных детей настраивали на коллективный разум, — раздумчиво вымолвил Спиридон Балалайкин, — будто бы на специальных тренингах им рассказывали, как сопротивляться собственным внутренним порывам, подавлять индивидуальность. И, мол, спустя годы они набирались опыта, начинали мыслить и поступать предсказуемо, адекватно принятой морали. Это их якобы полностью исцеляло. И тогда просветленные покидали центр — Бабай более не похищал их, ибо они его уже не интересовали.

— Но ведь эти ваши так называемые дефективные — вовсе не дефективные. У них другого рода сильные стороны, которым можно найти удачное применение, — заметил Себастьян Хартманн, — я имею в виду сугубо индивидуальные творческие возможности, благодаря чему мир бы узнал замечательных деятелей искусства — режиссеров, актеров, художников, поэтов, музыкантов, скульпторов, кулинаров...

— Бабай не позволит им этого. Дефективным запрещено проявлять таланты. Нормативы искусства строго регламентированы, а творить допускается исключительно в рамках формата. Но придерживаться этих проклятых рамок могут лишь высококачественные. Индивидуалист же по натуре бунтарь, которому не терпится разрушить существующие каноны и создать свои, утвердить что-то новое. Вам, надеюсь, известно, что наших работников Музы, воспевающих разного рода любовь и страсть, сажают в тюрьмы?

— Но, черт побери, почему? — допытывался Себастьян.

— Потому что высококачественные боятся проявления эмоций и последующих за ними новшеств, перемен, хаоса, беспорядка. По их мнению, дерзание, неистовство и мятежная человеческая мысль не знают преград и могут завести народ не туда, куда надо. Допустим, рассуждают они, новый ставленник короны — ярко выраженная индивидуальность — сформирует оригинальный состав кабинета министров, состоящий не из двенадцати человек, а из пятнадцати. Что же случится тогда? Вдруг эти дополнительные «власть имущие» издадут особые, жесткие для Двора, законы, проведут ряд неудобных реформ. Но даже если предположить, что при весьма необычном, харизматичном короле «нового типа» государственная машина будет работать отлично — этот государь не вечен. После его смерти в стране обязательно начнется смута. И подобный хаос накроет все структуры жизни, где произойдет волна перемен — образование, науку, моду, и так далее. Скажем, кто не понимает математику — откажется ее изучать. Кому не идут пиджаки и короткие стрижки — те взбунтуются носить униформу. Кто не сдаст нормативы по забегу стометровки — заартачится посещать занятия по физкультуре. Вот чего боятся апологеты Бабая, развращающие свое Божество подношениями. Ну все, господа. Пришли.

Мы остановились перед воротами, примыкавшими к будке вахтера-привратника.

— Нам сюда, — указал Спиридон на малозаметную дверь, ведущую в каптерку, — то въезд — для специализированных машин, а посетители обязаны проходить через турникет и регистрироваться.

За столиком возле шлагбаума сидела старушка с наискучнейшим лицом, безразличная ко всему, происходящему в мире, и проверяла какие-то записи в журнале. Увидев нас, она подняла голову, сняла очки и не очень любезно спросила:

— Что надо.

— Вы повежливее, пожалуйста, — в тон ей произнес Спиридон, — или ослепли, не видите, кто перед вами? Может, прикажете им тоже расписаться у вас?

Женщина с минуту сидела, тупо уставившись на нашего нового знакомого и пытаясь сообразить, что от нее требуется. А потом прищурилась, с минуту разглядывая нас, и вдруг, вздрогнув, проронила:

— Виновата, простите, ваши высочества. Особые пациенты расположены в четвертом корпусе, на втором этаже, в крыле «Г».

И нажала на какую-то кнопку. Шлагбаум взлетел вверх, мы прошли в больничный двор. Огромные бульдоги, гуляющие по цепи цепи справа и слева от нас, при нашем появлении принялись рвать зубами сетку-рабицу и истошно лаять.

— А ты-то сам куда? Где твои документы, парень? — раздался за спиной ворчливый старческий голос.

Я обернулся и уверенно заявил:

— Это мой помощник. «Плюс один» то есть.

Старушенция кивнула и взялась за трубку телефона, а мы последовали дальше.

— Похоже, она собралась на нас кому-то доносить, — предположил Найтингейл, — все-таки нам следовало надеть черные очки и панамы-бахилы.

Однако прочие товарищи настолько были уверены в своем умении увертываться от слежки, что на сей раз никто не принял замечание Николаса всерьез: коп есть коп, что с него взять. Да и кому взбредет в голову обыскивать санатории?

— Если бы мы замаскировались до неузнаваемости, то вряд ли бы узнали о «Глухих рудниках», — справедливо заметил Буривой, — и потом: очки и бахилы — это вариант для коридоров санатория, а не для фейсконтроля.

— Что значит «особые» пациенты в четвертом корпусе? — вслух задумался Спиридон, когда мы уже были вне пределов досягаемости видеокамер вахты. — Хотел бы я знать, кого имела в виду старуха.

Корпуса — я их насчитал около тридцати — утопали в зелени хвойных и лиственных деревьев. Каждый корпус имел три этажа и четыре подъезда. Дорожки, выложенные плитами, были тщательно выметены, и недалеко от них возвышались кучки из опавшей листвы и шишек.

Когда мы отошли на приличное расстояние от ворот, Веденея, вслед за ней Буривой, а затем и остальные впереди идущие товарищи — вдруг остановились и повернулись лицом к Спиридону Балалайкину, поглядев многозначительно. Тот, увидев их внезапно посерьезневшие физиономии, оторопел от неожиданности и тоже остановился.

— Вы же не хотите сказать, — пробормотал он растерянно, — что, и вправду, пришли навестить своих близких?

— Нет, конечно, мы пришли забрать их, — невозмутимо парировал Буривой, — и ты нам в этом поможешь, дружище! Пойдем искать четвертый корпус.

Архангел Воздуха уверенно зашагал вместе с Веденеей и Себастьяном по одной из дорожек. Конкордия с Цветаной Русой и Марсело поспешили следом за ним. Далее поторопились Алексей и Орыся, а мы с Найтингейлом замкнули шествие.

— Но это же полное сумасшествие! Неужели вы и в самом деле свалились с Пупыры? — вскричал Спиридон, семеня вприпрыжку и периодически забегая вперед, чтобы развернуться лицом к идущим, словно резвая собачонка или фоторепортер. — Как вы думаете их забрать? Даже если предположить, что каким-то чудом вы сумеете умаслить санитаров, и они вне очереди выдадут вам биометрические стабилизаторы, то заряда устройства хватит максимум на час, да и то при условии стабильной активации.

— Спиридон, ты ведь отважный и смелый парень, раз решился пойти против властей и устроить митинг, верно я говорю? — улыбаясь, произнесла Конкордия, посмотрев молодому человеку прямо в глаза.

— Да, госпожа, — горделиво выпятив грудь, ответил активист и слегка покраснел.

— Вот и хватит ныть! Пойдем. Сам во всем убедишься.

— О, прошу прощения, вы же не думаете, что... конечно же, я на вашей стороне! — залепетал пристыженный Спиридон. — Просто я пытаюсь понять суть… — он нервно всплеснул руками. — Короче, ладно, вариант ответа возможен только один: у вас прежде была собственная Камера удерживания, которая однажды таинственным образом разрушилась, и ваши несчастные родственники неожиданно развоплотились. Вы устранили так называемую течь в герметичной коробке, нормализовали температуру, давление и прочие параметры, а теперь собираетесь забрать родичей домой. Верно я угадал?

— До чего сообразительный малый! — ввернула Веденея.

— Не туда, господин, вот четвертый корпус, — громко позвал вдруг Буривоя Спиридон.

Товарищи, идущие за Архангелом Воздуха, развернулись и заметили на ребристом цилиндрическом здании, которое они миновали, табличку с цифрой «4».

— Я уж, было, подумал, что это генератор местной подстанции, — буркнул Буривой.

— Так обычно выглядят элитные корпуса для мажоров, — объяснил Спиридон, — полагаю, блатные и есть те самые «особые» пациенты, о которых говорила тетка-вахтерша. Кстати, здание округлое только снаружи, а внутри комнаты прямоугольные.

— Но зачем понадобилось вначале сооружать цилиндр, а затем ещё вписывать в него куб? Это нелепо! Почему нельзя сразу построить, как надо? Может, вокруг корпуса дополнительно нарастили супертолстые стены округлой формы?

— Кто знает? Говорят, к зданию подведены специальные потайные коммуникации. А еще там прячутся небольшие искусственные окна с перископами — через обычное-то окошко пациент может просочиться, развоплотившись. Плюс кондиционеры всякие…

— Мини-окошки, говоришь? Да к тому же навороченная техника. Темновато и тесновато как-то в кубе для… VIP-пациентов.

— Так ведь блатных-то и самих немного. Хотя никто не знает их точное число, потому что об этом не принято говорить в культурном обществе. Впрочем, не стоит судить по виду башни о численности, господа. Здания ведь растут не только вверх, но и вниз. Этажей на двадцать, как минимум. Конечно, в элитном корпусе самый нижний этаж всего лишь минус девятый, но и этого достаточно, ибо вкупе площадь корпуса занимает целые девять площадок — для блатных-то, понятное дело, не понастроили заводов и фабрик! Мажоры если и работают, то лишь в свое удовольствие. Обычно их труд состоит в обзвоне клиентской базы — так они держат связь с внешним миром и не чувствуют депрессии. Собственно, у них вообще жизнь налажена на порядок лучше, чем у нас во внешнем мире. Сплошные бассейны, библиотеки, кинотеатры, экстремальные горки с каруселями... А еще есть комнаты с декорациями — спецэффектами пляжа, лесной чащи, стадиона. Можно понежиться на песке, искупаться в море, позагорать, собрать грибы, развести костер, выступить перед публикой... Словом, лучше них живется только котам. Да ладно, вы ведь сами все знаете! — улыбнулся Спиридон, всматриваясь в наши невозмутимые лица.

— А ты откуда все это знаешь? — игриво поинтересовалась Цветана Руса.

Спиридон замялся:

— Ну-у-у… в общем-то, от одной знакомой девицы легкого поведения.

— Какой ужас, неужели правительство потворствует разврату? — возмутилась Конкордия, которая в вопросах нравственности была неисправимой ханжой.

— По-вашему, несчастным дефективным лучше застрелиться? Им и так запрещено жениться и обзаводиться потомством — их принудительно стерилизуют. Но если у них отнять ещё и возможность получать самые примитивные удовольствия, то это может привести к бунту или массовому суициду… вам сюда, господа: крыло «Г» — это восточное.

Мы поднялись на второй этаж и открыли стеклянную дверь с надписью: «Спецприемник-распределитель». Все вокруг выглядело на редкость миролюбивым и задушевным: просторный уютный холл с обоями и полированными книжными шкафами, кресла и диван, журнальный столик с пепельницей и раскрытой брошюрой с крупным заголовком на развороте «Его величество Гной: почему раны не заживают без антисептиков», приветливо открытая дверь, ведущая в кабинет заведующего этажом... Но это было лишь первое впечатление, ибо внезапно открывшаяся нашему взору стальная стена-решетка с тяжелым увесистым замком, виднеющаяся в глубине зала за тяжелыми кремовыми гардинами, напрочь испортила комфортную атмосферу помещения и разрушила иллюзии в отношении мягкости здешнего персонала.

— Добрый день, уважаемые посетители. Меня зовут доктор Силантий Федотыч Душегрейкин, — раздался позади нас дружелюбный голосок, — слушаю вас.

Это был пожилой человечек невысокого роста в очках с металлической оправой и белом халате. Подкрался он к нам совершенно бесшумно. Из-за седых волос добродушный доктор мог бы походить на Санту, если б не черные узкие глаза.

— Здравствуйте, — решительно произнес Буривой, — мы к вам по делу. Вчера утром в вашем отделении материализовались близкие нам люди. Возможно, они назвали вам свои настоящие имена: Ростяна Морелли, Порфирий Печерский, Кудеяр Остромирович Бледнолунный, Аскольд и Гудрун Холин. Последние двое — совсем еще дети. Нам бы очень хотелось поскорее забрать их всех домой. Будьте добры, исполните нашу просьбу, выпишите означенных пациентов.

Неожиданно для нас маленький дедушка Силантий воздел руки и восторженно возопил:

— Браво, браво! Нет, ну просто потрясающе! А ведь это была для меня самая настоящая загадка: как могли сразу несколько человек довольно зрелого возраста и явно королевской крови одновременно появиться в нашей клинике — да еще на глазах у моего коллеги из первого корпуса? Доктор Милородович самолично помог бедняжкам покинуть Кресла Материализации, а затем привел их ко мне, ибо у меня здесь самый настоящий рай для сливок общества. Пойдемте, прошу вас! Чрезвычайно рад встрече, — и старичок растянул губы в приторной улыбке.

Мы вслед за Силантием Федотычем подошли к решетчатой ограде, занимавшей всю стену. Внушительный замок, висящий на цепях, угрожающе клацнул — дверь со скрипом открылась. Затем в сторону отъехала герметичная переборка. Когда мы прошли внутрь, переборка вернулась на свое место и словно вросла в панель, не оставив ни трещинки. Я ощутил перепад давления в ушах и непроизвольно сглотнул. Запах стоял, как в метро.

— Вот они, ваши бесценные кадры, — продолжал щебетать Душегрейкин, уверенно направляясь к третьей двери в левой стороне коридора, — слава всесильному Бабаю, что вы собираетесь их забрать, — старик с трудом распахнул тяжелую дверь, пропуская нас вперед, — а то я даже не знаю, куда их определить. Потому что на бедолагах — и это самое странное во всей истории — нет полагающихся инвентарных номеров!

Дверь за нами захлопнулась со зловещим щелчком.

Палата, где мы очутились, отдаленно напоминала плацкартное купе, причем, как если бы по каждую сторону от столика располагалось не по два, а по четыре спальных места в два яруса. Разумеется, габариты комнатки значительно превосходили размеры отсеков железнодорожного вагона: в ней было куда просторнее. К примеру, тот же столик позволял расставить обеды из трех блюд на четырех человек, а кровати были достаточно широкими и мягкими. Над дверью, через которую мы вошли — висел телевизор, а другая дверь, располагающаяся напротив выхода, вела в санузел. Все наши близкие, кого мы считали потерянными, нашлись — вот они, тут как тут, целы и невредимы, сидят на одной из кроватей и со скучающим видом глядят в экран. При виде нас они разом встрепенулись и счастливо заулыбались.

— Отец! — воскликнули одновременно Аскольд и Гудрун, вскакивая и подбегая ко мне. — Мы так и знали, что ты нас найдешь!

Я обнял детей, прижимая к себе и старательно желая только одного: чтобы никто из них нечаянно не сболтнул лишнего. Впрочем, это касалось и остальных вновь обретенных членов отряда «Глории». Ибо сам факт, что Буривой назвал их всех врачу Душегрейкину поименно, мог означать только одно: игры в конспирацию кончились. Королевичей с придворными зовут иначе, а, следовательно, мы больше не можем выдавать себя за ближайших родственников августейшей семьи. Остается уповать лишь на то, что князь с Порфирием догадаются помалкивать да не раскрывать «противнику» наших дальнейших планов.

— Ростяна, — взволнованно проронил Марсело, присев на корточки у ног жены, — эти изверги с тобой что-нибудь учудили? Все ли в порядке с будущей двойней?

Цветана Руса погладила падчерицу по голове и прикоснулась руками к ее животу. Я знал, что по пальцам вещуньи сейчас струится мощный поток тепла.

— Мы не притрагиваемся к пациентам, — фыркнул оскорбленный доктор Душегрейкин, — однако кто вы все такие, вот что интересно знать? — а затем, неожиданно достав из внутреннего кармана рацию, деловым тоном процедил в нее: — Еремей Пафнутьич, вы были правы, шпионы у меня... Да, палата заперта, так что они никуда не денутся.

— Шпионы? — взвилась Ростяна. — Вот еще? Что за бред вы несете?!

— Доктор, самое забавное, что по части королевской крови вы поначалу отнюдь не угодили пальцем в небо, а сделали вернейшее предположение! Потому как я и вправду монарх, — усмехнулся Кудеяр, — не считая, что передал корону старшему сыну.

— А я верховный жрец, — вторил ему Порфирий Печерский, — и потому тоже не обижаюсь на ироничный выпад в нашу сторону.

Найтингейл с Себастьяном так и прыснули.

— Хватит прикидываться, — невозмутимо и вежливо ответил доктор Душегрейкин, оглядев задержанных, и его хитрые глаза вновь сделались приторно доброжелательными, — ваши так называемые освободители, эти... с позволения сказать, монарх и жрец, вчера очень неосмотрительно повели себя, изображая родственников короля Терентия Семьдесят Пятого: ограбили банк, засветились в ресторанной ложе, облачились в монаршью одежду в элитном бутике. Но они не могли предвидеть, что из гостиницы примерно в то же время в ресторан позвонит настоящий племянник короля и закажет ужин на вечерний показ премьеры. А ведь все это весьма странно, не находите ли: дважды в день совершать одну и ту же трапезу. Разумеется, у режиссера сразу возникло острое подозрение — он немедленно связался с куратором гостиницы и выяснил, что, в действительности, никто из августейших особ днем ложу еще не посещал. После чего сообщил о происшествии в милицию. Куратор же гостиницы распорядился усилить охрану вокруг номеров с редчайшими экспонатами и произведениями искусства, поставить сигнализации на самые дорогие картины. Туристы, прибывшие в железный город посетить наши выставки и полюбоваться ценными археологическими находками, до сих пор находятся в стрессе из-за того, что на их номера могли совершить разбойное нападение. Ну а раз нападение так и не было совершено, то, следовательно, у вас с вашими горе-освободителями совсем другая цель, и она ещё впереди. Вы шпионы из Сарафановки, вот вы кто! А поскольку я, согласно инструкции, был вынужден позвонить в милицию и сообщить о неидентифицированных и неучтенных дефективных, то в ответ мне поступили особые указания. Нас поставили в известность о возможном прибытии лже-особ из дворца. И сейчас сюда прибудет целая армия милицейских солдат под командованием генерала Еремея Вдохновеньева. Кроме, пожалуй, тех частей армии, которые участвуют в войне с Сарафановкой, — доктор поднялся на носочки и посмотрел в зарешеченное окно, — в ворота уже въезжают три автозака, вооруженных пулеметами. Итак, я свой долг выполнил. Можете меня убить. Но только сразу, чтоб не мучился, — вдруг жалобно проговорил странный седовласый человечек.

— Скрестить гостиницу с музеем, а армию с милицией? Ну это же чистое безумие! — пробормотал Найтингейл. — На работе кому скажу — не поверят.

— Сматываемся немедленно! — оценив обстановку, скомандовал Буривой, — Веденея, Цветана Руса, Этьен — держите всех за руки. Мы возвращаемся домой, на «Глорию»!

Он сказал «Этьен»? Боги мои, я, кажется, побледнел. Конкордия тоже, вон, не в себе: ее рука, крепко сжавшая мое плечо по Буривоему слову, дрогнула. Мы с ней столкнулись взглядами, испуганными и остолбенелыми. Другие лишь мельком взглянули на нас. Однако покуда момент для проявления любопытства был неподходящий, то друзьям оставалось лишь цепляться друг за дружку, вдобавок хватая в охапку доктора вместе с оппозиционным активистом.

— Но это же бессмысленно, — запротестовал Силантий Федотыч, — и бесполезно. Даже чисто гипотетически. Допустим, я соглашусь одолжить вам биометрические стабилизаторы — дык я все равно на деле не смогу это осуществить: дорогостоящее оборудование постоянно в дефиците — за мною числится всего лишь тридцать шесть экземпляров, и в данный момент все они на руках — для получения хотя бы одного прибора надо записываться в очередь. Так что похищать пациентов из «Рудников» бесполезно, ушлые господа: ваши родственнички, не успев насладиться свободой, через минуту снова материализуются в креслах захвата!

Не обращая внимания на причитания докторишки, Буривой подошел к каждому из сидящих на койке и точным движением прилепил им в область бронхов по тонкому прозрачному «горчичнику» — мирославийскому видеофону.

— Пока мы в этом мире, не вздумайте их выключать и выходить из сети, — вполголоса пояснил он, обнимая товарищей.

После чего под гулкий стук милицейских кулаков, молотящих в дверь снаружи, перенес всех, находящихся в комнате, на дирижабль. В том числе, Силантия Федотыча Душегрейкина и Спиридона Балалайкина.

— Неплохой получился телепорт, — прошептала Конкордия, — даже пол под нами не дрогнул. Жаль, только бедняга Буривой под старость стал заговариваться — Артура вот Этьеном назвал.

Глава 9 Цена свободы

— Черт возьми, где это мы? — вскричал пораженный доктор, озираясь по сторонам, — нас что, взорвало гранатой, и мы попали в преисподнюю?

— Ничего подобного, мы всего лишь телепортировались на мой дирижабль, путешествующий по параллельным мирам, — смеясь, парировала Конкордия, — вот столовая, а наверху — каюты. Будьте нашим гостем.

— Ну да, конечно, так я вам и поверил, — замахал руками доктор, — хватит делать из меня дурака.

Спиридон Балалайкин же, недоверчиво прищурившись, подбежал к ближайшему иллюминатору и, внимательно оглядев его, обнаружил задвижку клинкета. Недолго думая, он повернул ее, затем отодвинул обе створки окна, просунул голову и, насколько это было возможно, сверзился вниз. После чего влез обратно, с ошарашенным видом повернулся к нам, постоял так несколько секунд, соображая что-то про себя, и вдруг выбежал из столовой да припустил вверх по лестнице.

— Ну вы проходите же, присаживайтесь, дражайший Силантий Федотыч, — весело глядя на недоумевающего старичка, тем временем восклицала Ростяна, — вы так хорошо ко мне относились, предлагали даже отдельную родильную палату! Готова отплатить вам любезностью за любезность. Марсело, радость моя, принеси, пожалуйста, доктору стопочку ирландского виски, чтобы он малость пришел в себя.

— Погоди, Марсело, — крикнул вдогонку уходящему товарищу князь Кудеяр, — в моих запасах найдется кое-что получше.

— Но почему вы до сих пор не исчезли? — таращась на своих бывших пациентов и не веря своим глазам, пролепетал доктор. — Неужели мы все самым немыслимым образом попали в особый мир, на который не распространяется власть Бабая?

— Мы пока не поменяли мир. Мы все еще находимся в Железном Городе, — медленно проронила Цветана Руса, подавляя желание улыбнуться. Желаете поглядеть в иллюминаторы с другой стороны?

При этих словах все дружно перекочевали в гостиный салон.

— Видимо, у вас разве есть свои собственные биометрические стабилизаторы, — спустя минут десять выдвинул очередное предположение Силантий Федотыч. — Но ведь… слушайте, а вы меня отпустите, или я ваш заложник? — с дрожью в голосе спросил старичок.

— Конечно, отпустим, — поспешно ответил я, в глубине души искренне жалея несчастного человечка, — мы ведь не людоеды какие-нибудь, а…

— У нас есть нечто покруче биометрических стабилизаторов, — громко перебил меня Порфирий Печерский, — эй, народ! Я тут сообразил кое-что! Все дело в интернете, не так ли? В авторизации с последующей привязкой?

Не успел Буривой толком ответить на вопрос, как в салон вернулся обследовавший едва ли не все закоулки дирижабля Спиридон, а вслед за ним вприпрыжку примчался Тим с красными от длительного наблюдения за монитором глазами и всклоченными волосами.

— Вы уже все здесь? А мне чего не сказали? — искренне обиделся Тим. — Я и так из-за вас много чего интересного пропустил! Проторчал, как идиот, в соцсети. Даже спал в постели с ноутбуком, и как следствие — головная боль с утра.

— Лучше вытерпеть мигрень, чем попасть в Кресло захвата, — попеняла брату Веденея, — если б не интернет, тебя бы тоже пришлось спасать.

— А что это за штука такая, «интернет»? — нетерпеливо поинтересовался доктор. — Это специальный прибор?

— Нет, прибор — вот, — Порфирий проворно отклеил от груди видеофон, поднес его на несколько секунд к изумленному доктору Силантию Федотычу — чтоб тот рассмотрел странную прозрачную нашлепку с близкого расстояния, и тотчас прилепил обратно, — этот прибор даст фору вашим стабилизаторам, поскольку он может заряжаться напрямую от человеческого сердца. Пришпандорил на грудь — и спи небе на здоровье.

— Интернет — это сильнейший оппортунист Бабая, — неожиданно для себя самого проронил я вдруг на манер покойного Многорада Многорадовича, почувствовав симпатию к ученому доктору, — ибо он включает в себя многочисленные биты информации, которая бессмертна… Стоп, нет! Давайте лучше обо всем по порядку, — волнуясь, я заговорил несколько сбивчиво, — вот смотрите. Всякое Божество, как и Бабай, считается мощнейшим эгрегором, носителем коллективного духа, состоящего из квантов света — сюда же относится и Беспощадный разум. Господствуя над людьми, Божество может материализоваться и принять любую форму. Главным залогом власти является вера — добровольное согласие человека подчиняться, желание ощутить на своей шкуре власть Всевышнего. Бабай питается индивидуальными творческими порывами и чувствами единоличников — простите, но у меня никак язык не поворачивается назвать бедных людей дефективными. А коллективисты Божеству не интересны, потому что у них нет порывов и чувств, которые изначально, на корню подавлены Беспощадным Разумом. Разум константен, а чувства переменчивы, понимаете? Ваши биометрические стабилизаторы считывают множество человеческих констант (иначе говоря, показаний в единицу времени) — пульса, отпечатков пальцев, диаметра зрачка, вдоха/выдоха — и через них проецируют личность в информационно-пространственном поле. Полученные константы удачно подменяют заранее заблокированные эмоциональные характеристики, благодаря чему Беспощадный разум не обнаруживает колебаний, объясняемых чувственными порывами индивидуальностей. Но эти ваши стабилизаторы постоянно нужно держать пальцами у лица во включенном виде, поднося к радужке глаз, к пульсу, периодически нажимая магнето…

— Совершенно верно, вы все так тонко подмечаете! — радостно взвизгнул доктор.

— А интернет, — продолжал я, — это огромное вместилище человеческой мысли, творческих порывов и чувств, и оно в миллионы раз сильнее всякого Бога. Это бесконечный безразмерный эгрегор, который давным-давно оторвался от людей и живет самостоятельной жизнью благодаря серверам — носителям памяти. Вдобавок, в интернете человек регистрируется, то есть пишет свое имя, фамилию, возраст, пол, адрес и так далее. Затем вставляет свое фото, добавляет банковские реквизиты — то бишь подключается к коллективному эгрегору. Но при этом его собственные данные куда корректнее, чем все те сведения, которые могут зафиксировать в информационном поле ваши стабилизаторы. Плюс видеокамера гаджета запоминает пульс, иридоособенности радужки глаз, отпечатки пальцев. Вместе с тем, как уже сказал Порфирий, интернет способен работать без помощи рук пользователя — иными словами, даже во время сна человека.

Марсело Морелли и князь Кудеяр явились в салон, неся выпивку, тарталетки с икрой, вишню в шоколаде и хрустальные стопки на всю нашу честную компанию.

— А вы, молодежь, — кивнул князь Аскольду и Гудрун, — ступайте на камбуз и поешьте там, как следует. Для вас тоже уже накрыто. — Извини, малый, — добавил он, увидев кислую физиономию моего сына, — ну кто-то же должен составить девочке компанию, верно я говорю? Спиртное ей пока нельзя.

Дочка повернулась, было, ко мне, желая что-то возразить, но старший брат властно сжал ей руку и увел обедать.

— Я бы в его возрасте тоже крепко обиделся, — глядя вслед уходящему Аскольду, высказал свое мнение Найтингейл, — пойду, посижу с ними.

— Послушайте, друзья! — воскликнул вдруг Спиридон, разволновавшись так, что капельки пота выступили у него на лбу. — Надеюсь, я могу вас называть друзьями? Вы ведь поможете людям нашего мира, не так ли? Я предлагаю вам остаться на некоторое время у нас и зарегистрировать всех людей в этом вашем интернете! Или хотя бы научить меня, как это сделать. Чтобы я смог вырезать из пленки такие же прямоугольнички, как те, что вы лепите себе на грудь, и…

— Ну вот, опять двадцать пять, — хмыкнул Алексей, — нас снова не хотят отпускать домой, — сперва жрец, потом деревляне, а теперь...

— А теперь чудик с пленкой и ножницами, — закончил за него мысль Себастьян, — ну так что? Когда будем удирать отсель — сейчас или погодя?

— С какой стати мы станем удирать? А как же цель нашего предприятия? Без Спиридона и доктора Источники нам не заполучить! А потому лично я предлагаю помочь добрым людям, — неожиданно для всех откликнулся на идею оппозиционера Порфирий, — у нас есть с собой шесть запасных видеофонов, не так ли, друзья? В придачу, три свободных ноутбука. Можно создать местную сеть. Мы закачаем вам несколько игр, мессенджер, создадим сервер. Этого хватит для первого раза. Ключевой момент — регистрация. Те люди, которым достанутся видеофоны, постоянно должны будут находиться в сети и не менять своих регистрационных данных ни в коем случае. Не пускать в свои аккаунты других. Это крайне важно. Тогда Бабай зафиксирует их параметры в качестве констант и обозначит каждого их этих пользователей как обладателя Коллективного Разума, а если быть точным, объективного склада ума. Что касается ноутбуков — это такие пластмассовые складные альбомы — они будут находиться у вас обоих. Вас обоих я подключу к межпространственному серверу сети интернет. А конкретно тебе, Спиридон, я впоследствии перешлю инструкции, благодаря которым ты сможешь, выражаясь твоим языком, вырезать из пленочки прямоугольнички и обучать их распознавать людей. Но должен заранее предупредить тебя: на постижение этой процедуры уйдут годы!

— Не важно, — отмахнулся молодой человек, — я все смогу! Вначале мы соорудим простейшие интернет-машины, а в дальнейшем — придумаем даже еще навороченнее, чем у вас. Всенепременно! Чтобы вывести людей из санаторной тьмы! А когда меня выдвинут в мэры, то я столько всего смогу!.. — тут фантазии слишком уж сильно ударили Балалайкину в голову, от чего у него пересохло горло, и он закашлялся. — Наконец-то у нашей партии появился реальный шанс победить, — добавил он через минуту сиплым голосом, — ой, извините, друзья, совсем забыл: мне надо срочно связаться с господином Самоваровым…

— А меня примите в вашу партию? — вдруг ни с того ни с сего обратился к Спиридону Силантий Федотыч. — Простите, если я косо на вас глядел, но я был уверен вначале, что вы один из этих, шпионов… прошу прощенья, ведь я думал… — тут старичок покраснел и замолчал, так и не договорив фразы.

— Мне, действительно, нужен свой человек в санатории, — оценивающим тоном произнес Спиридон, — особенно, в элитном корпусе. Но где гарантии, что вы меня не предадите? Что, если сразу после этого разговора вы начнете звонить кое-куда, доносить кое-кому? Я тут вот даже подумываю: может, мне пора делать ноги из города…

— Какой там звонить! — возразил старик и добавил жалобным тоном: — Я ведь, положа руку на сердце, всегда был на вашей стороне. Видите ли: внучка у меня в санатории. Ей уже двадцать семь лет, и двенадцать из них она учится мыслить коллективно, сопротивляться давлению Беспощадного разума. Я самолично провожу с ней тренинги, понимаете? Я ведь ради нее и устроился работать в санаторий, а то бы продолжал вести научную работу! Если хотите знать, я — доктор с ученой степенью, специализируюсь на кафедре управленческой психологии. У меня труды, книги, — скромно вставил старик, — и мне крайне нужен один из этих… как их, видеофонов, для моей любимицы. Вот ради чего я готов встать в ваши ряды, — сбивчиво пробормотал Силантий Душегрейкин. — Это возможно? — и с надеждой воззрился на бунтаря.

— Тогда другое дело, — облегченно вздохнул Спиридон, — я ведь и сам встал на сторону оппозиции из-за своей невесты. В смысле, я познакомился с девушкой уже здесь, в санатории, когда навещал кое-кого из родственников, — пояснил он, увидев вопросительный взгляд доктора, — она живет в восьмом корпусе, работает вальцовщицей в механосборочном цехе. Я верю вам, доктор, поелику понимаю, что избранными становятся не от хорошей жизни. Даже такой честолюбивый человек, как Ермолай Самоваров, ушел в революцию лишь после того, как у него на глазах развоплотился двухлетний первенец, Пантелей. Так тому и быть, доктор, вы получите видеофон для вашей дочери. Ну а поскольку сын Самоварова ещё совсем малой, то другой видеофон достанется ребенку одного из влиятельных лиц, которых мы сумеем переманить на свою сторону. Ибо нам надо будет одержать победу на выборах с перевесом в семьдесят пять процентов голосов, чтобы осуществить свои планы…

— Отличная задумка, мои новые друзья! — прервал диалог новых сетевых администраторов Кудеяр Остромирович. — Давайте выпьем за осуществление всех ваших мечт! И если вы задержитесь здесь, на нашем дирижабле, еще на некоторое время, то я научу вас некоторым хитростям и политическим приемам, которые я постиг за период своего правления. Ведь я не лгал вам, доктор, я и в самом деле — князь!

— Только не забывай, князь, нас еще впереди ждет важное дело, — холодно прервала излияния Кудеяра Остромировича Конкордия, — все-таки мы прилетели в эту реальность не ради забавы, а ради Источников.

— И я уже догадалась, где их найти, — быстро вмешалась Веденея, не давая разгореться спору, — нам срочно нужен верховный Бог Бабай!

— Вам нужен Бабай? — изумленно переспросил доктор. — Ну и дела! Хотя чему тут удивляться, вы ведь даже не поведали миру, какая нужда привела вас в наши края, что за Источники вы ищете? Вы вообще не представились!.. А Бабай находится…

— Извините, что не поприветствовали вас должным образом, доктор, — машинально откликнулась Цветана Руса.

— …Бабай находится на Пустырной горе — это за городом, примерно в семи километрах от санатория. Но вот только территория охраняется — туда так просто не пройти. Лишь в дни величайших празднеств во имя веры жрецы проводят церемонии и процессии, на которые приглашают избранных.

— Мы не поедем, мы полетим, — возразил я, — не желаете ли с нами?

— Я? С вами? — Силантий Федотыч явно не ожидал такого предложения. — Да я всю жизнь мечтал повидать Бабая. Конечно же, я полечу с вами! — с благоговейным шепотом произнес он.

— А мне можно тоже с вами? — робко поинтересовался оппозиционный активист. — Я хоть и не адепт Бабая, но мне всегда хотелось полетать на чем-нибудь.

— Да на здоровье! Волей-неволей нам бы все равно пришлось просить кого-либо из вас быть нашим гидом, — заметила Конкордия.

— А мне вы расскажете или нет, что, собственно, произошло с вами за все то время, пока я торчал в сети? — повысив голос, раздраженно сказал Тим, не понимавший, о чем мы битый час столь восторженно разглагольствуем.

— Не торопись, дружище, ты все узнаешь, — миролюбиво проговорил князь, — давайте лучше выпьем на удачу, чтобы все наши планы осуществились! У меня, как тебе известно, есть свойское вино, а Марсело у нас — любитель ирландского виски…

— Но прежде, как справедливо подчеркнул доктор, нам следует представиться новым гостям, — гнула свое Цветана Руса.

— И рассказать о причине нашего путешествия, — добавил я.

****

Спустя два часа мы уже непринужденно болтали с новыми знакомыми. Порфирий объяснил им, что такое оптико-электронная сеть и цифровая связь, компьютер и видеофон, в красках описал преимущества интернета и в качестве иллюстрации показал на ноутбуке всевозможные игры онлайн, видеоклипы, передачи в прямом эфире и рубрику новостей. Присутствующий при этом князь несколько раз прерывал жреца, чтобы дополнить его рассказ примерами из собственного опыта.

Ростяна между тем с огромным интересом рассматривала снимки наиболее живописных видов Железного города и сцен из будничной жизни его обитателей, сделанные Марсело для жены на ее же видеофоне. Некоторые панорамы Ростяну особенно порадовали, но иногда от нее можно было услышать резкие замечания:

— А это что за бестолочи такие, в театр пришли с закуской?

— Это не театр, дорогая, а ресторан. Там в партере все сидят за столами и пируют, пока балерины танцуют. И даже нам пришлось последовать их примеру, — виноватым оправдывающимся тоном говорил Марсело.

— Так, значит, надо было снять едоков крупным планом! У тебя всегда так: самое интересное в кадр не попало!

Аскольд и Гудрун облепили Ростяну с двух сторон:

— Дай и мне посмотреть тоже!

— Да вот же — здесь еще и ролики есть! Видишь? Гляди: и ресторан, и казино…

— Эй, чего без меня смотрите? — возмутился Тим, теребя Ростяну за рукав.

— Так, все! Хватит шуметь! — Ростяна решительно отдернула руку. — Сейчас выложу кадры в Frontbook, — и зырьте, сколько угодно.

— Осторожно! Смотри, не выключи видеофон! — напомнила ей Веденея.

Неожиданно я обнаружил отсутствие в салоне Алексея и Орыси. Кажется, эта парочка под общий гвалт решила удалиться и побыть наедине.

Найтингейл при помощи РЛС «Глории» и своего ноутбука поймал три телевизионных канала и две радиостанции Железного города.

— Этой штуке меня научили еще в ракетных войсках, — признался он, — вот я и решил поискать что-нибудь прикольное про нас в новостях.

Буривой, прибравшись на кухне, вернулся в салон, и тут Конкордия насела на Архангела Воздуха:

— Послушай, дружище, ты помнишь, что ты нес два часа назад, перед самой телепортацией?

Я немедленно навострил уши.

— Конечно же, — не моргнув глазом, ответил тот, — сумки с вещами.

— Да ну тебя! Ртом своим нес! Плёл, значит, перед нашим возвращением на «Глорию». Ты позвал Этьена. Помнишь? Почему ты это сказал?

— Кого? Куда? — заерзал Буривой в кресле: ему явно сделалось не по себе, и он решил отшутиться. — Ну-у-у, это я, видимо, для поднятия духа, надо признаться…

— Не делай так больше! Это было жутковато, неправильно!..

— Да ладно тебе, — беспечно махнул рукой Буривой и улыбнулся, — он что, мертвый либо, твой Этьен, что его тревожить нельзя?

Цветана Руса скептически покачала головой за спиной Буривоя в знак сочувствия Конкордии.

Вылетать решили на рассвете. Найтингейл, в конце концов, нашел то, что искал:

— Поймал на дециметровой волне! Слушайте:

«…Сарафановские шпионы, самовольно сменившие внешность, чтобы здесь и там выдавать себя за членов королевской семьи, после ограбления банка и хулиганской выходки в ресторане нагрянули в санаторий «Глухие рудники», где взяли в заложники, а потом и похитили заслуженного доктора, профессора управленческих наук, Силантия Федотыча Душегрейкина. После чего преступники скрылись вместе с похищенным. На данный момент местонахождение сарафановцев и их жертвы неизвестно. Однако в народе ходят слухи, будто бандиты готовят государственный переворот…»

— Что за бредятина! У них либо у всех шарики за ролики заехали? — расхохотался Себастьян.

— Коллективисты, отрицающие индивидуальные творческие порывы и оригинальные идеи человека, умеют мыслить лишь однобоко, так что ты их не вини, — мудро ответила мужу Веденея.

— По крайней мере, меня не обвиняют в сговоре с захватчиками — и на том спасибо, — философски рассудил доктор, — впрочем, заслуга тут принадлежит удачному стечению обстоятельств: в моей рации села батарейка. Иначе бы я не догадался ее вытащить, и солдаты отследили бы сигнал.

— А я один в своем кабинете работаю — меня никто не хватится и не станет искать. Да и кому я нужен, кроме невесты и нашей партии? — пожал плечами Спиридон.

— Бедняжка! — усмехнулась Цветана Руса.

— Идите-ка вы лучше поспите — у нас есть свободные места в бывшей банной комнате, — любезно предложила гостям Конкордия.

— Можно, я еще в «стрелялках» посижу? — робко улыбнулся Спиридон, пытаясь освоить свой новый ноутбук.

— А меня заинтересовали статьи вашего Фрейда, — также отказался от желания лечь в постель Силантий Федотыч.

****

Примерно в половине шестого утра — по московскому/мирославийскому времени, как указывали наши гаджеты — мы прибыли в пункт назначения и зависли над Пустырной горой, не долетев до нее около шестидесяти метров. «Глория» была переведена в режим stealth.

— Ни фига себе, какой зиккурат выстроил себе ваш Бабай! — воскликнул восхищенный Себастьян, глядя в окно на идеальную четырехстороннюю пирамиду высотой в семь тысяч метров, — это он так постарался, или гора сама вымахала?

— Ввиду того, что Боги и природа суть одно и то же, ваш вопрос, молодой человек, не имеет никакого смысла! — философски заметил Силантий Федотыч.

— И то верно.

— Гора существовала всегда, — пояснил Спиридон, — в общем-то, она самая обыкновенная — как видите — покрыта травой и лесом. Внутри также не искусственная, состоит из самых обычных пород — ну я не знаю, там, из чего там: руды, камня, угля — словом, как горам и положено. На ней есть и ручьи, и небольшие ложбинки, и даже крохотные ущелья — гора как гора, — пожал плечами оппозиционер, — все при ней. Правда, жрецы, — тут Спиридон повысил голос от возмущения, — нам не позволяют взбираться на высоту более трех тысяч метров — все пути по периметру охраняют воины — у них там выстроены сторожевые башни, соединенные между собой стеной, скрывающей жреческий город. Верховный жрец имеет доступ только на шестой уровень — то есть он может подобраться к подножию храма Бабая и задать вопрос священному оракулу. А на самом пике никому из смертных не дано побывать — это привилегия принадлежит лишь Богу. Он сидит внутри пещеры, упираясь головой в купол, который служит изнанкой для вершины горы, и обдумывает свои планы, рисуя картины будущего нашего мира.

— Но как же нам к нему подобраться? — взволнованно спросила Конкордия.

— Попробуем приземлиться на шестой уровень, — ответил доктор, которого все единодушно признали главным в задуманном предприятии, — в такую рань обычно там никто из жрецов не присутствует. Только предварительно необходимо — и лучше это сделать прямо сейчас — спуститься до отметки в шесть тысяч пятьсот метров, ибо никто не имеет права быть выше Бога — этим можно прогневить Бабая.

— Вот одного я понять не могу, — раздумчиво проронила Веденея, — так это отчего на вершине горы нет снега? И почему она вся покрыта зеленой травой и цветами, будто наверху всегда жарко, и не бывает зимы?

— Может, Бабай огненный? — предположил Тим. — Ну, или просто горячий, словно солнце — может, он излучает тепло!

— Никто, кроме жрецов, его никогда не видел, — сказал Спиридон, пожимая плечами, — но я думаю, что такому могущественному Богу, как Бабай, не обязательно превращаться в раскаленный шар, дабы согреть землю вокруг себя.

— Шестой уровень закрыт от вездесущих глаз снизу толстым слоем облаков, — отметил внимательный Буривой, всматриваясь в воздушную толщу, — это нам только на руку. В конце концов, ни одному же дирижаблю оставаться невидимкой — Бог тоже имеет право играть в прятки с самим собой!

— На этот раз я иду с вами! — решительно заявил Тим.

— И мы тоже! — в один голос заныли Аскольд и Гудрун

— Пусть теперь дежурить остается Марсело, — предложила Цветана Руса.

— Отлично! А ты вместо меня первой спрыгнешь на землю и «Глорию» причалишь, — ехидно возразил ей Марсело.

— Та-а-ак! — улыбнулся Буривой. — Поскольку князь Кудеяр и Порфирий — персоны особо важные при переговорах, которые нам предстоит вести с Божеством, плюс для Артура и Найтингейла это первое путешествие, а Себастьян ни за что не отпустит Веденею одну, то на борту остается… остается… Алексей.

— Ну и ладненько, — угрюмо согласился Алексей, — а ты мне составишь компанию, Цветана Руса, так? Ты же все равно не специалист по гайдропам.

— Все Архангелы важны для миссии, — заступился за вещунью Порфирий, — во всяком случае, мне их поддержка очень даже может пригодиться, если я не смогу подобрать нужных слов, отвечая на вопросы Бога.

— Это правда, — сочувственно поглядев на Алексея, сказала Цветана Руса, — Боги коварны, словно драконы, и нужно уметь вести с ними искусный диалог, находя мудрые слова, оставаясь честными, но при этом выглядя в лучшем свете.

— Ну что ж, тогда лучше для компании Алексею оставить Орысю, — вставил свое слово князь Кудеяр.

— Почему это? — Орыся вдруг покраснела.

— Потому что проницательный Бабай тоже может задать тебе этот вопрос: «Почему», — многозначительно ответил мудрый Кудеяр Остромирович.

Мы спрыгнули на зеленый склон горы, причалили «Глорию» к высокой сосне и осмотрелись: кругом не было ни души. Однако едва мы вознамерились сделать первый шаг, как откуда-то раздался могучий голос:

— Оставайтесь на месте и не двигайтесь!

Казалось, звук исходил отовсюду — и справа, и слева, и спереди, и сзади.

В ответ на требование мы все — и даже юная милашка Гудрун — словно по команде, подняли руки вверх, будто собрались сдаваться в плен, хотя ниоткуда не выглядывало ни одного зловещего дула огнестрельного оружия, и ни одна арбалетная стрела не была направлена в нашу сторону.

— Никак, фильмов насмотрелись, — усмехнулся невидимый, — да кому вы нужны с вашим хендехохом, шуты гороховые?

— Кто ты? — выдержав минутную паузу, произнесла любопытная Гудрун, которой были чужды как благоговейный трепет перед ангелоподобными божественными существами, так и страх перед всем неведомым или необъяснимым.

В ответ раздался хохот:

— Похоже, мне придется вести переговоры с подростком!

— О многомудрый и справедливый Бабай, — начала Веденея, — прости! Мы по глупости своей не учли, что тебе нет до нас никакого дела и что нет нужды становиться видимым, но мы пришли к тебе затем, дабы…

— Может, глаза уже протрете, а? — продолжил голос ехидно.

Мы начали растерянно всматриваться вдаль, в глубину леса, в просветы между высокими кочками. Затем принялись подозрительно разглядывать стену из облаков, лежащую под нами. Наконец Буривой догадался:

— Поглядите наверх! Да не на макушку горы, а просто на небо!

И тут мы увидели в воздухе над нашими головами лик. Можно даже сказать, голову и кусочек шеи, виднеющиеся в окне. Само лицо было четким, а очертания головы — размытыми, как если бы владыка мира сего подышал на невидимое стекло, покрытое инеем.

— Не соизволите ли подойти ближе, чтобы я вас рассмотрел получше? — прогремел Бабай и тотчас рассмеялся собственной шутке.

Странным показалось мне сочетание настолько правильного — безупречного, по канонам классики, с идеальными пропорциями и ровным носом — лица с абсолютно глумливой речью, по обыкновению выходящей из уст незадачливого уродца или выскочки, претендующего на оригинальность. Ну и фрукт этот Бабай...

— На себя посмотри, мастер менять физиономии, — неожиданно протрубил Бабай, и я вдруг сообразил, что слова эти адресованы мне, ибо Бог слышит каждую мою мысль, — да, я и так знаю, кто вы и зачем прилетели из другого мира. А также почему взяли к себе в проводники двух идиотов — оппозиционера-самоваровца и чудаковатого доктора.

— Мы восхищены твоим могуществом… — начал Буривой.

— У вас, Архангелов, и своего могущества предостаточно, — перебил Буривоя Бабай, — давайте-ка я лучше расскажу вам историю этого народа. В былые времена здесь, на крохотной планете Ф-364, под двойным солнцем, коллективисты и единоличники жили вместе и трудились сообща, на единой земле, сея хлеб и водя хороводы, поклоняясь двуликому солнечному Богу. Но с годами достижения цивилизации вытеснили и обесценили мудрую простоту крестьянского труда и незатейливого быта, что пагубно отразилось на местном населении — появились банки, фабрики и заводы, возникла сложнейшая структура государственной власти. Единоличникам стало тяжело понимать, чего ждет от них правительство, ибо они не вписывались в рамки социального заказа. Они продолжали пахать землю и сочинять песни во славу урожая, не желая становиться электриками или слесарями. Впрочем, и песни их стали неактуальны. И наряды пышные, с воланами да широченными рукавами…

Коллективисты же, в свою очередь, не пытались научить единоличников понять этот мир, — продолжал Бабай, — а просто тупо высмеивали и всячески травили их. В ответ те уходили в леса, прятались по хижинам и в антисанитарных условиях рожали детей, которые либо вырастали хилыми и недоразвитыми, не ведая школ, не умея читать и писать, либо еще в младенчестве, не переставая, болели и, в конце концов, умирали. Но печальная судьба была уготована отнюдь не всем индивидуалистам. Были среди них и представители особого склада — хамелеоны, то есть по сути своей — приспособленцы, которые научились имитировать повадки коллективистов, притворяться понимающими законы и мораль общества, структуру государства, сущность производства, финансовую систему. Не стоит осуждать хамелеонов за малодушие, ибо прежде, в дни юности над ними потешались и издевались больше, нежели над остальными. Впоследствии приспособленцы начали отыгрываться на наиболее слабых и слишком уж простодушных дефективных, еще не прошедших дедовщину со всеми формами унижения человеческого достоинства. В дальнейшем хамелеоны, эти так называемые единоличники, «мутировавшие» в коллективистов, получили государственные должности, заняли ответственные посты в банках и на фабриках, но в итоге из-за своей некомпетентности, проистекаемой из профнепригодности подорвали высокий политический статус и экономику своей державы. Кончилось тем, что двуликий солнечный Бог вызвал меня и попросил навести порядок. Ну, вот я и сделал, что мог. Не скажу, что особо доволен результатом. К примеру, здешние болваны вообразили, будто мне нужны их эмоции и творческие устремления, и будто я питаюсь их душами и страхами! Вот уж чушь — да мне их восхваления до лампочки. Я постоянно пытаюсь добиться взаимопонимания хотя бы в разговорах со жрецами, но, увы, и они все мои речи истолковывают по-своему. Порядок кое-какой, правда, в стране установился — как говорится: лучше хоть что-то, чем ничего. По крайней мере, теперь единоличники-индивидуалисты не занимают руководящих постов. А в том, что им запрещают заниматься ремеслом, к которому они изначально пригодны — петь, сочинять, рисовать, плясать — в том нет моей вины. Это все их собственное чванство.

— То есть ты разбиваешь наши семьи и заставляешь родственников дефективных страдать, но при этом выдаешь себя за невинного? — не выдержал Спиридон. — По-твоему, это правильно?

— Попридержи язык да умерь ненужный пыл, юноша! У тебя еще молоко на губах не обсохло! — презрительно ответил Бабай. — Я еще не досказал своего слова! — продолжил он уже прежним, доверительным тоном. — Я готов дать вам то, чего вы желаете, но взамен тоже хочу кое-что получить.

— И что же это? — нетерпеливо спросил доктор.

— Я готов закрыть глаза на то, что Вы, господа пришельцы из другого мира во главе со своими Архангелами, пытаетесь разрушить мои так называемые храмы терапии и разогнать моих подданных, — не замечая вопроса, продолжал Бабай, — тех, что я собрал в Камерах Удерживания для их же блага. Да, для блага! Это не я виновен в жестоком обхождении с несчастными, не я обозвал их дефективными, не я их презираю. Все это — целиком и полностью заслуга коллективистов. Впрочем, все вы, люди, одинаковы: чем вас не одари — вы это ловко используете против самих же себя — вот в чем у вас бесспорный талант! Если жители этой страны овладеют компьютерными навыками, то я утрачу над ними власть, ибо против мощи интернета я бессилен. Поелику сеть — это не просто информационное облако, это коллективное бессознательное, которое рано или поздно заманит всех индивидуалистов в свою ловушку и поглотит, как наркотик. А поскольку коллективный поток сознания — это альтернатива Беспощадному разуму с его объективной оценкой общества и пониманием законов, то грянет сильнейшее противостояние двух эгрегоров, которое никогда не кончится. Мне останется лишь покинуть этот мир, и эта священная Гора станет просто обычной горой.

Но так тому и быть. Я готов уйти и смириться со своей участью, понеже отныне буду спокоен за этот народ. Единоличники, объединенные всемирной паутиной, сумеют найти единомышленников, объединиться в группы по интересам и дать выход своему творчеству, а главное — защитить себя и, надеюсь, в будущем, найти общий язык с коллективистами. Ведь в социальной сети, равно как на природе — сея хлеб и собирая урожай с крестьянами, а опосля работы распевая песни с собутыльниками — забываешь обо всех рамках приличия и начинаешь говорить простым доступным языком, помня, однако, о главных человеческих ценностях.

Вы, господа пришельцы, как я уже сказал выше, получите от меня то, за чем пришли — Источники Благодати Ней и Вай, — тут Бабай улыбнулся и хитро прищурился, — но взамен один из вас должен остаться у меня, в этом мире. Чтобы присматривать за здешним народом — ибо такова цена моего ухода. Кто готов стать моим заместителем?

— Исключено! — вспылила Конкордия. — Ни за что не пожертвуем нашим товарищем!

— Более других для этой должности сгодится князь Кудеяр Остромирович, — продолжал Бабай как ни в чем не бывало, — поскольку именно у него имеется превосходный дар — да и опыт, пожалуй, тоже — управления народом. Плюс богатое подспорье — знание трудов мудрейшего философа Многорада Перлового. Видите ли, мне понадобится ровно семь лет на то, чтобы подготовить сей глупый мир к жизни без меня. Именно на этот период я забираю у вас князя. После чего самолично верну его вам, в ваш мир, в целости, сохранности, и даже более того — помолодевшим. Обещаю, слово мое нерушимо!

— На целых семь лет? — возмущенно воскликнул Марсело. — А что с нами всеми будет за это время без него?..

— Такое предложение мне по душе, — неожиданно раздался голос князя Кудеяра, — надеюсь, владыка Горы, ты позволишь моим друзьям попрощаться со мной?

— Разумеется, — дружелюбно ответил Бабай, — у тебя есть время до десяти часов утра. А потом тебе предстоит спуститься на уровень ниже, к святилищу, перед которым жрецы проводят ежедневный обряд. Я представлю тебя им, как своего наместника, прикажу подыскать тебе достойное жилье, штат слуг и назначить приличный годовой доход.

— А когда мы получим Источники Благодати Ней и Вай? — немного робким заискивающим голосом поинтересовалась Веденея.

— А ты обернись! — посоветовал Бабай.

В ответ на эти слова мы все одновременно повернули головы назад и увидели, что прямо перед дверью «Глории» появился красивый светящийся и переливающийся предмет, похожий на сувенир в подарочной упаковке. Он состоял из подставки или постамента, напоминающего Эйфелеву Башню, и хрустального шара, закрепленного на вершине этой башни. От шара, собственно, и исходило свечение — оранжево-коричневое, точно это был свет двух солнц здешнего мира. Внутрь шара были заключены два пузырька, наполненные энергией Ней и Вай. Для их изъятия достаточно лишь раскрыть обе сферические половинки хрустальной упаковки.

— Какая красотища! — восхищенно прошептала Ростяна.

— Волшебный новогодний шарик, только без снежинок, — добавила Гудрун.

Когда мы вновь посмотрели наверх, Бабай уже исчез.

— И как тебя угораздило согласиться, князь? — тут же накинулся на Кудеяра Порфирий. — Я ведь твой протеже. Ты мне нужен в Мирославии!

— Если бы я не согласился, то выбор пал бы на тебя, — мудро ответил князь, — потому как никто, кроме владеющего жезлом жреца, из нашей компании, для государственной службы не годится. Поверь, уж я-то знаю.

— А как мы будем теперь обходиться без твоего вина, княже? — ввернул Себастьян.

Глава 10 Добрая весть от Стрелокрыла и знак Этьена

Обратный путь занял у нас гораздо больше времени, поскольку, едва нам стоило вернуться в нашу реальность, как мы снова оказались где-то в районе Северного полюса — то есть в нулевых координатах планеты Земля, согласно атласу параллельных миров. И хотя на этот раз, беря во внимание нормализацию климата Земли, мы заправили двигатели «Глории» более морозостойкими топливами и маслами, Буривой счел за лучшее предложить добираться до Тривед, летя под небесами Мирославии.

— Мы вас с Марсело высадим в «Семи березах», летней резиденции Ясноока, — сообщил он Ростяне на третий день полета, — чтобы вы в спокойной обстановке, за чашкой чая, во всех подробностях поведали брату и наместнику князя Лучезара о случившемся с его отцом. Ну, или, как вариант, Ясноок позовёт вас в терем для приватной беседы в компании князя — но только тогда, когда на то у Лучика выделится минутка свободного времени. Короче, вы уж там сами, пожалуйста, договоритесь промеж собой о времени и месте — да смотрите не затягивайте особливо! Все ж таки долгий разговор с друзьями — это куда лучше для обоих братьев, чем получить наспех брошенную по видеофону незначительную весточку от самого отца лично, а потом дни и ночи напролет нервничать, гадая: о чем таком Кудеяр умолчал? Также, я думаю, вам еще нужно будет как можно скорее повидаться с близнецами Перловыми, — рассудил Буривой, — с Наташей и Добрыней, да пригласить всех на посиделки в Триведы. Проведем разбор полетов, подобьем бабки и будем думать, что делать дальше.

— А разве мы когда-нибудь поступали по-другому? — не понял Марсело.

— Папа, я вот чего в толк не возьму: Мирославия тоже находится на планете Земля? — потянула меня за рукав Гудрун.

— Да, дитя мое, именно так.

— А сейчас мы какую планету покинули?

— Ф-364, вроде бы она так называется. Ты же слышала речь Бабая. А домой мы летим через мирославийский Северный полюс — что поделать, таково правило: если меняешь не только измерение с планетами, но и тип реальности, всегда попадаешь в нулевую точку — неудобство, конечно же, да за приключения приходится платить. Впрочем, расслабься, детка: даже если однажды при телепортации тебя занесет на полюс нашего мира, и ты увидишь из окна все ужасы полярных ледяных зим, то тебе нечего будет опасаться в прогретом салоне, за уютным столиком.

— Северный полюс? Северный полюс Мирославии?! Я не ослышался, — оживился Найтингейл, — но позволь тогда спросить, Артур, где же снега? Не ты ли утверждал, что Мирославия тоже находится на планете Земля, в тех же координатах, но другой реальности? Тогда, по идее, здесь должны трещать те же морозы, что и у нас, и лежать весьма похожие ледники!

— Магнитное поле Земли со стороны Мирославии шунтировали для ослабления гравитации — дабы у летательных аппаратов появилось больше возможностей для маневра и дабы авиация начала развиваться более быстрыми темпами. Таким вот образом, Ник, в атмосфере между Солнцем и Землей возник особый электросиловой щит, который выровнял погоду по всему земному шару, сделав климат одинаковым, однообразным — весьма удачный побочный эффект.

— Шунтировали?! Что б мне провалиться! — охнул старый физик. Но разве это не могло привести к Глобальному потеплению?

— Нет, поскольку избыток тепла поглощается квантовым полем, которое одновременно служит ретранслятором для межпространственной интернет-сети. Мирославичи все предусмотрели, Ник.

— Просто супер! — восхищенно воскликнул Найтингейл.

— Эх, жаль, что мы не можем использовать это поле для нашего интернета! — с досадой воскликнул Аскольд. — Вот бы мы научились проникать в межгалактическую сеть, раз уж мы с мирославичами живем на одной и той же планете! — мечтательно протянул он.

— С чего ты взял, что не можем? — улыбнулся я про себя, между тем отлично понимая, что под словом «мы» Аскольд имел в виду всех россиян. — Кстати, ты также волен в любой момент выйти из дому и отправиться на прогулку в Мирославию: пользуйся полем, сколько хочешь, летай на чем угодно — считай, что у тебя в кармане бесплатный абонемент на все виды транспорта!

— В Мирославии не проездные билеты, а единый транспортный налог! — поправил Марсело.

— Да какая разница, суть не в этом… — не уступал я.

— Забавно, — усмехнулся Тим, — ты, Артур, вроде бы сам родом из Мирославии, а уже забыл, как у вас там оплачивается транспорт.

— Старость не радость, — поддела меня ядовитая заноза Цветана Руса.

— Как, папа, а ты разве тоже оттуда? — широко раскрыла рот Гудрун.

— Тихо! Цыц! — шикнул я, торопливо оглянувшись: нет ли поблизости Конкордии. — И чтобы в школе никому про наши путешествия, тебе понятно?

— Я же уже говорила, что не проболтаюсь, — обиделась Гудрун, — я ведь совсем взрослая стала! Но ты мог бы мне еще в детстве рассказать, что родился в Мирославии, а не сочинять про Орловскую область — я бы и тогда держала рот на замке!

В салоне на некоторое время воцарилась тишина. Все неожиданно заинтересовались видами за окном, Веденея укоризненно поглядела на Тима, как бы желая сказать братцу: «Дошутился!» — Тим-то ведь, как и остальные, прекрасно знал мою историю. Вскоре из рубки пришла Орыся, которая, к слову сказать, была превосходной летчицей, и сообщила, что прямо по курсу находится одно из самых красивых Морей Мирославии — Разноцветное. И мы можем сделать небольшую остановку на побережье, чтобы поплавать и подышать свежим солоноватым воздухом.

Предложение пришлось всем по вкусу. Уже спустя несколько часов мы, переодетые в купальное, то и дело босиком прыгали прямо с комингса на мокрый песок, бултыхались в воде и возвращались назад, шлепая мокрыми ступнями до своих кают — за видеофонами, дабы запечатлеть небывалую красоту. Впрочем, красивой я бы назвал исключительно маринистическую панораму — все-таки места кругом по-прежнему дикие: пляжи не обустроены, деревья не посажены, зато ветер успел нанести издалека семена одуванчиков, череды и мать-и-мачехи, неряшливо покрывающих песок и камни белесым пухом.

И тем не менее море не случайно называется Разноцветным. Когда-то, по словам Орыси, на этом месте зияла огромная черная дыра — то был глубокий котлован, откуда вагонами вычерпывали землю для коллайдера. Во время же чистки, которую я устроил, бесчисленное множество алмазных глыб затянуло вниз водоворотом. Следом в воронке исчезли покрывающие грунт рубины, изумруды, аквамарины, александриты, цитрины, сапфиры и кварц. Вращаясь в гигантской центрифуге, глыбищи бились друг о дружку и дробились на тысячи осколков. А потом шлифовались водой, усеивая дно бесконечным ковром. И теперь, когда в штиль морская гладь лишь едва колышется, а камни играют на солнце лучами, то с высоты «Мантикоры» кажется, будто светляки зажгли белым днем свои фонари, будто клочья пылающей лавы проносятся мимо, будто морская Богиня растеряла свои ожерелья, будто гномы и лепреконы выставили свои богатства на вселенскую распродажу.

— Я частенько сюда летаю на «Мантикоре», — призналась Орыся, — и подолгу кружу, любуясь морем, прежде чем совершить посадку. Однажды меня так ослепило блеском камней, что я чуть не потеряла управление!

— Опасное место, — оценивающе сказала Ростяна, — как будто специально заманивает отчаянных туристов. Узнай они нем все — поостереглись бы!.. В общем, жди беды.

— Но ведь вы ведь когда-нибудь запустите сюда рыб, китов, водорослей разных, плюющихся осьминогов да чернильных каракатиц, — нашелся Найтингейл, — так что не переживай! Сама не заметишь, как все дно вокруг поизгадится и позарастет тиной, — со смешком добавил он.

— Ну, спасибочки! — сжала губы Орыся, а Цветана Руса пристально посмотрела на моего приятеля в упор так, словно только что впервые заметила его.

— Утешил, нечего сказать, — прыснул в бороду Порфирий.

— Наш человек — умеет прикалываться! — уважительно промолвил Себастьян, и в глазах его заплясали бесовские искорки.

****

Домой мы прилетели аж к середине следующей недели, сделав еще одну остановку в пути и высадив Цветану Русу, Ростяну с Марсело, Тима, а также жреца Порфирия. Им всем предстояла длительная беседа с молодым князем и его наместником, которым они — как и было обговорено заранее — не сообщили по мессенджеру о решении Кудеяра остаться в чужом мире. Орыся же, не в пример им, домой не торопилась и пожелала «дорулить «Глорию» до Вольных Славен» якобы затем, чтобы лишний раз попрактиковаться в освоении дирижабля, а поможет ей в этом Алексей, которого она нашла превосходным учителем.

— И любовником, — беззвучно, шевеля одними губами, заметила Конкордия.

****

Миролада Мстиславна, узнав о миссии Кудеяра Остромировича, не на шутку встревожилась и разнервничалась:

— Как он там без нас? А нельзя ли навещать его периодически? Мы могли бы соленья какие-нибудь ему передавать, ну или теплые носочки там?..

Я с трудом удержался, чтобы не съязвить: «Не путай Муравьиную реальность с моей одиночной камерой».

— Да успокойся ты, мамуля! — рассмеялась Конкордия. — Наш хитрюга князь не прогадал: ему сейчас готовят палаты, под стать царским, и довольствие генеральское — провизию, амуницию, золотой парашют, или как его там…

— Готов биться об заклад, что Кудеяр этого тщедушного Бабая, вкупе с его жрецами, если не измором возьмет, то винищем своим сразит, — шутя, проговорил Себастьян, — вот как начнет винограды разные разводить!..

— Да, пойло у них там никудышное, — согласился Алексей.

— Зато кушанья отменные, — отметил Найтингейл.

А на склянки с Источниками Благодати Зимоглядова даже не взглянула, посоветовав убрать их подальше с глаз долой:

— Отнесите-ка все четыре имеющихся у вас Источника в мансарду и заприте в шкаф, как было велено. Нечего склянки хранить на «Глории» и мотаться с ними туда-сюда. Только разобьете, или еще что случится…

— Мы обязательно соберем все склянки в мансарде, но не прямо сейчас, а непосредственно перед тем, как использовать их содержимое, — возразила Веденея, — ибо они являют собой слишком мощный источник энергии. Не стоит взрывоопасную бомбу так долго хранить в месте Силы. Ведь у нас пока только четыре склянки, а не двенадцать. Следовательно, взаимодействуя между собой, их живительные пары способны исказить магнитное поле Земли! С другой стороны, они недостаточно сильны для того, чтобы быть защитой для Тривед, и могут запросто рухнуть перед Черными Проклятиями китайского эгрегора — направленного прямиком в наши головы!..

— У тебя глаза сделались другими, — неожиданно сказал Хельг, внимательно поглядев на жену, — ты смотришь как-то иначе. И прямо-таки светишься вся…

— Ни капельки не другие! — вмешалась Родосвета, обнявшая мать. — Зеленые, как и были!

Прознав от Богов о скором возвращении «Глории», нареченная невеста Стрижа прилетела на несколько дней в Триведы — погостить.

Харальд и Зоряна, сидевшие здесь же, за столом, рассмеялись над словами младшей сестры.

— Видимо, на мои глаза повлиял свет, исходящий от Источников Благодати, — собирая флаконы со стола в удобный матерчатый футляр — пенал от серебряных ложек на двенадцать персон — насмешливо бросила Конкордия, предпочитающая скрывать от мужа свое превращение в Архангела.

— Какая гордая осанка, — посмотрев ей вслед, изрек Найтингейл.

— Этим она пошла в тещу, — любуясь женой, медленно проговорил Хельг, и мне показалось, что я уловил в его голосе легкий оттенок грусти.

— Куда мы в следующий раз полетим, пап? — поинтересовалась Гудрун.

Я с любопытством поглядел на дочь:

— Ты — никуда. У тебя каникулы заканчиваются. На носу выпускной. Завтра же поговорю с учительницей, чтобы тебя временно перевели в интернат-класс. Ты сможешь оставаться на ночь в школе, и всегда будешь под присмотром.

— Но я уже взрослая, мне не нужен никакой надзор! — Гудрун скорчила гримасу, словно вот-вот заплачет. — И потом, как же остальные, у них разве нет учебы? Ты обещал, что с нами полетят Радомир, Росица, Харальд, Зоряна…

— Они — другое дело. Эти ребята учатся в Мирославии и с самого рождения привыкли к особой системе. Их переведут на дистанционный курс обучения, и они смогут слушать уроки, а также выполнять задание прямо на «Глории».

— А можно и меня перевести в Мирославию? Чтобы я смогла полететь с вами! Я многое знаю и могла бы быть вам полезной! Вот увидите, без меня вы…

— Знаю, знаю! Но раз ты стала совсем большой, дочка, то и веди себя, как взрослая: не капризничай!

Я сочувственно потрепал Гудрун по плечу — а что я еще мог сделать?

— Может, я сумею вам помочь? — вмешался вдруг Найтингейл.

— Это чем же ты можешь помочь нам, Ник? — удивился я.

— Не забывай, Артур, что твоя семья все еще стоит в очереди на получение грин-карты США и уже имеет визу сроком на десять лет. Во всяком случае, вы значитесь в списках. Так что целиком попадаете под мою юрисдикцию наряду с теми американскими беженцами, которые до сих пор не вернулись на родину.

— То есть ты хочешь сказать, что американцы могут учиться, когда пожелают и где пожелают?..

— Погоди, я еще не кончил, — остановил меня Найтингейл, продолжая повествовать в своей неторопливой манере, — как, наверное, тебе известно, в последние пять лет Глобального потепления на территории России было снято рекордное количество художественных фильмов и сериалов — слыхал? Короче, в съемках участвовало большое число детей, которые разъезжали по стране, в зависимости от того, как этого требовал сценарий. Проникнувшись ситуацией, Российско-Американская киностудия организовало так называемую «школу на колесах», чтобы юные актеры не забрасывали надолго учебу. В действительности же это старое помпезное название нисколько не отражает суть вещей: дети пишут строчки, отнюдь не раскачиваясь в тарантайке — а вся фишка в том, что они берут уроки дистанционно! И онлайн сдают экзамены по всем предметам.

— Но Гудрун — не актриса! — с нажимом произнес я.

— Значит, сделаем ее актрисой, — беспечно возразил Найтингейл, — послушай, у меня в мире киноиндустрии шикарные связи! Какие проблемы, Артур? Главное, что киностудия и школа существуют и поныне, а все остальное — фигня!

— Это, разумеется, хорошо, но девочка должна учиться, Ник.

— Какой ты недогадливый! — рассмеялась вдруг Веденея. — Тебе все талдычишь, а ты… Неужели непонятно, что Гудрун будет заниматься по программе школ Мирославии, а оценки — идти в журнал «школы на колесах»? И за сына также не стоит беспокоиться: он у тебя экстерном сдает все раньше своих однокурсников.

— Это правда, — подтвердила Миролада Мстиславна.

Аскольд в ответ на ее слова гордо выпятил грудь.

— Отдохнуть тебе пора, папа, — прощебетала довольная Гудрун, и глаза ее заблестели, — пойдем-ка лучше домой, готовиться к новому путешествию.

— Нам с женой тоже пора к своим спиногрызам, — заметил Себастьян Хартманн.

Алексей с Орысей деликатно промолчали, но переглянулись так, что всем стало ясно: они что-то скрывают от нас.

****

Найтингейл выполнил обещание, приобретя для Гудрун справку о том, что она якобы выбрана режиссером Яковом Шидловским в качестве исполнительницы роли второго плана в подростковом сериале, рабочее название которого — «Рожденные катаклизмами». С этой бумагой я сходил к директору МОУ и добился для дочери разрешения временно перевестись в школу с дистанционной формой обучения. После чего Цветана Руса подключила Гудрун к мирославийской общеобразовательной сети, присвоив ей личный регистрационный номер.

— Порядок, — сообщил я дочери, — теперь можешь лететь с нами.

Гудрун так и просияла.

Через пару дней Конкордия связалась со мной и позвала на очередной совет. Я в это время занимался приготовлением обеда. Дотушив, наконец, нежнейшую баранью ножку в винном уксусе с розмарином и трюфелями да препоручив заботы о дочери Аскольду, я отправился в Триведы.

— Скорей, Артур, — услышал я голос своего американского друга при подходе к особняку, — одного тебя ждем, — Найтингейл указал рукой вверх.

На перекладине фонаря важно восседал Стрелокрыл, наклонив голову и смотря вниз, на длинный сервированный стол, вынесенный из сарая специально по этому случаю. А на спине у стрижа в костюме наездницы и шлеме расположилась маленькая егоза Родосвета. Видимо, мать и бабушка смирились с особыми наклонностями девочки. Кто знает, какое питье Боги давали ей на небесах, и какие сверхспособности появились у малышки после него — мне, лично, известно о трехстах видах зелий, способных превратить человека в полумифическое существо.

— Так-так, вот и нерадивый сын своих родителей явился! — сходу отчитал меня Стрелокрыл. — А мы тут, знаешь ли, болтаем о пустяках, вроде следующего путешествия в иные миры...

И поглядел своими кристально голубыми глазами сквозь летные очки прямо мне в душу, словно спрашивая: «Как же тебе не стыдно, трусливая ты скотина? Из-за пустякового страха быть разоблаченным Конкордией, из-за боязни решительного разговора с ней ты не решаешься встретиться со своим отцом Иваном Гейне и своей матерью, Лилианой?!»

— Мы отправляемся в Цифровой мир, Артур, — раздраженно сообщила мне Веденея, — ты многое пропустил, пока два часа собирался, дабы притащить сюда свою задницу! Мы даже подумали, что тебя сегодня не будет. В чем дело-то?

— Дети, — коротко ответил я, — семейные заботы.

— Ясно, — насмешливо ответил Себастьян, опережая жену, — ты же у нас папашка!

— Молчи, Сева, — одернул товарища Порфирий, надавив рукой на его косматую голову и прижав его носом к столу, — сиди уже! Можно подумать, ты не папашка: еще нахлебаешься щец сполна, раз додумался тащить в путешествие свою мелюзгу! Еще пожалеешь, что у тебя растут сорванцы, а не компьютерные ботаны и очкарики, над которыми ты так презрительно потешаешься!

— Нормальный ребенок — это тот, в чьей душе живет вождь краснокожих, а не зажатый зубрила, что, вечно пыхтя и отдуваясь, тащит огромный портфель, доверху набитый пятерками, да при этом еще и сам весь такой туповато-прилежный — ни дать ни взять, жук-навозник!

Тим, для которого Себастьян был чем-то вроде кумира, от души расхохотался над его словами.

— Тихо! — призвал всех к вниманию Стрелокрыл, шумно встряхнув крыльями, и когда голоса смолкли, продолжил речь, часть которой я пропустил. — Как мы уже выяснили, — мне не удастся пробиться к вам в Цифровой мир — это не в моих силах. Поэтому дожидайтесь моего появления в одной из реальностей Линейного мира — он чем-то сродни нашему. В течение двух-трех дней я выведаю для вас точные координаты планеты, где вы без труда сумеете добыть еще два флакона Источника Благодати. Никому из вас более не придется подвергать свою жизнь опасности, как это было на съедобной планете или на Ф-364 — просто в одиночку тогда я не мог пробиться к вам и выбрать для вас безопасную территорию. Теперь же, когда на помощь мне пришли Летучие Авантюристы и Лилиана, все преграды в прошлом: вместе мы отыщем для выполнения вашей миссии подходящие планеты. Сейчас важнее всего поскорее убрать подальше отсюда Источники Благодати — это важно ради спасения Тривед от возможных проклятий Хранителей И-Цзин. Увы, мы ошибались, думая, что два или четыре флакона способны защитить собственными Силами территорию имения. Права оказалась Веденея: для охраны границ Тривед необходимо воздействие двенадцати Источников одновременно, а неполный их состав лишь исказит магнитное поле заповедной земли. Следовательно, вам необходимо покинуть эту реальность.

— К слову о Веденее: раньше Архангелы могли инсталлировать миры — Алмазную Долину Зла отыскала для нас как раз ведунья. Плюс, с нами еще летят Цветана Руса и Буривой. Они тоже умеют связываться с другими Архангелами, подхватывать их встречные мысли, а также листать реальности, словно страницы в книге — до тех пор, пока не подыщут нужную. Так почему бы им не сделать то же самое в теперешней ситуации, Стрелокрыл? Ты думаешь, на поиски подходящей планеты уйдет слишком много времени? — высказала свое мнение Наташа. — Я хочу сказать: мы благодарны тебе, конечно, и счастливы будем еще раз с тобой встретиться, но, насколько я поняла, у вас на Ветреном небе и своих дел невпроворот … — и неопределенно повела рукой.

— Увы, не все во власти Архангелов, — проронил стриж, склонив голову набок и искоса глянув в сторону Наташи, — да, они могут создавать флеш-рояли и переносится в измерения других типов. Но отнюдь не листать все, как ты выражаешься, Наташа, миры подряд. Инсталлировать миры они могут лишь в пределах одного типа реальностей — скажем, Линейной или Статической. А Динамические даже я отследить не могу. Да вы не беспокойтесь — поверьте, о вас заботятся, — утешительно произнес Стрелокрыл, — и вот еще что: часть добытого вами Живого Света, слитая в единый сосуд, будет храниться у меня, — тут стриж похлопал себя крылом по сумке, висящей наискосок, словно у почтальона, — на Ветреном небе. Пусть Благодать изольется на Триведы сверху. Вторую же часть держите на «Глории» в ваших склянках — это защитит вас от всех напастей в пути. Ну вот, теперь нам пора. Родосвета, лапушка, ты все сделала, что намеревалась?

Печально было наблюдать картину: меньшая дочурка машет Конкордии и, улыбаясь, улетает, довольная, на своем верном Стрелокрыле, а мать, грустная, стойкая, смотрит ей вслед немигающим взглядом и точно превращается в камень.

Уже затемно, когда мы брели к Лесным воротам, ведущим к загородной автобусной остановке, Коко, провожая нас с Найтингейлом, призналась, что, мол, увы, она не умеет плакать. Однако, несмотря на кокетливое «увы», все это выглядело так, будто речь идет о достижении, которым она, Конкордия, страшно гордится. А я счел своим долгом спустить ее с небес на землю, объяснив, что ничего ненормального в этом нет. А есть лишь пример проявления редкой особенности психики, которая носит название «Полное внутреннее отражение эмоций» — о чем подробно расписано в трудах американского ученого Найджела Старка.

— Значит, ты говоришь, что мой темперамент слишком спокоен и вял, а эмоции слабы для чересчур глубокой души? — скептически усмехнулась Конкордия.

— Это как камешек бросить в бездонное море, — тут же нашелся Найтингейл, — утонет, а вода даже не шелохнется. Однако попробуй, швырни его в мелкую лужу — сразу во все стороны полетят брызги. Да, я читал Старка — Артур его не выдумал, нет!

На следующий день мы собрались в Триведах, чтобы назначить ближайшую дату и время вылета. Да заодно обсудить состав команды.

— Раз уж князя Кудеяра в отряде больше нет, и следить за тобой не кому, то сиди-ка ты, сестра, дома, пестуй детей, — заявил Садко Ростяне, — да мужа заодно оставь при себе — мало ли что, вдруг скорую тебе придется вызывать? На сохранение укладываться? А «Глорию» чалить и Буривой с Алексеем смогут. Поберечься бы тебе перед родами, а не носиться туда-сюда. Перепады давления, знаешь ли, могут отразиться на твоем плоде не лучшим образом.

— Роды у меня еще не скоро, — огрызнулась Ростяна, насупившись, — и потом, я уже говорила, что хочу родить не земное, а какое-нибудь звездное, инопланетное дитя. Вот бы еще раз побывать на Море Жизни! Или искупаться в особом небесном водоеме Перуновом…

— Раз, говоришь, не скоро роды, значит, тем более сиди дома, готовься к ним, — вторил братцу Пересвет, — поверь, в Цифровом мире, уж точно, нет никакого Моря Жизни!

— Тебе-то откуда знать? — не сдавалась Ростяна. — И зачем кому-то за мной присматривать, я что — подросток, балующийся травкой? Роды принимать у меня Цветана Руса будет — я уже решила. Но никак это не мужнино дело!..

— Братья твои правы, женушка, недельки две нам лучше побыть дома — дети по тебе соскучились, — поддакнул шуринам подлиза Марсело, — ну а я, знаешь ли, не виноват, что они у нас растут сущими домоседами — в конце концов, не на привязи же их тащить с собой? Да и к тому же, мне еще у курсантов надо экзамены по прыжкам принимать. А без меня тебе лучше не лететь — не к добру это.

— Мы с Наташей отправимся вместо вас, — вставил свое слово Добрыня, — не век же нам на полатях валяться, бока пролеживать. Нужно нам с тобой меняться, по сменам странствовать. Сегодня я с твоими детьми посижу, а завтра — ты с моими.

— Ну не дуйся, подруга, — улыбнулась Наташа Ростяне, словно маленькому ребенку, — Тим, вон, тоже остается — Радешка, поди, ему очередной нагоняй устроила.

— А вместо Тима может полететь мой взрослый пацан — надеюсь, вы не против? — неожиданно раздался голос Алексея. — Понимаете, пока сынишка рос, я общался с ним все это время исключительно по сети. И вот, он вымахал без меня — высоченный, как столб, взрослый, рассудительный. Замкнут не по годам, на уме одни лишь книги — математика да астрономия. Думаю, пора бы его ввести в наш круг.

— Для Цифрового мира математика — самое то! — оживилась Веденея. — Чего же ты не привел его с собой, Леша? Мы бы прямо сейчас познакомились! Как, хоть, зовут твоего сына?

— Богданом, — скромно улыбнулся Алексей, — да это все Орыся настояла! — оправдывался он. — Сам бы я не решился замолвить за сына словечко — не говоря уже о том, чтобы предложить ему тоже поучаствовать. Не склонен я к переменам всяким и неожиданностям…

— Хоть кто-то из тебя человека сделал! — съязвил Себастьян.

— Раз уж у напарника не получилось, — тотчас нашелся Порфирий.

Между тем дни становились все короче, и сейчас, когда мы брели к воротам, на небе уже вовсю светились зимние созвездия. На горизонте алел Антарес.

— Неловко как-то чувствовать, что прекрасная дама провожает нас до ворот, — вежливо произнес Найтингейл, — а что скажет «нерадивый сын своего отца»? — добавил он, весело поглядев в мою сторону.

— Да, странной оплеухой наградил тебя Стрелокрыл, — оценивающе приподняв бровь, Конкордия насмешливо поглядела на меня, — ты не находишь? Что это вдруг на моего воспитанника нашло? Ты его, часом, не подкузьмил втихаря?

— А ты, Конкордия, все еще не передумала разыскивать своего Этьена? — ответил я вопросом на вопрос, чтобы переменить тему.

— Нет, конечно, просто я не могу сейчас думать о нем — начну волноваться — это отнимет у меня последние Силы. А при подобном раскладе все заботы о путешествии лучше сразу пустить насмарку, — внезапно дрогнувшим голосом тихо произнесла она, вздохнула и нахмурилась.

Не знаю, черт надоумил меня, или это просто невыветрившееся ребячество, но я позволил себе одну глупость: справа, под высокой луной, где-то между Орионом и Сириусом закружились несколько разноцветных светящихся спутников. Одни — в виде буквы «Н», два других — в форме песочных часов, еще четыре спутника — круглых, с антеннами. И, наконец, последний, имитирующий самолет «Конкорд». Я «наколдовал» их незаметно, не прибегая к помощи рук.

— Святые угодники! Вы это видите? Кажется, сюда перемещается сеть Starlink, — изумленно пробормотал сбитый с толку Найтингейл, — с ума сойти! Неужели детища Илона Маска сошли с орбиты?

Реакция же Конкордии на мою выходку обескуражила меня:

— Нет! — вдруг выпалила она, остановившись и топнув ногой. — Я не стану разыскивать Этьена. Потому что это все он! Он! Он, капризный Принц Грозы, наш загадочный Этьен, он жив и, определенно, наблюдает за мной все это время, с момента своего псевдоразвоплощения. Скажем, прямо сейчас он трансформировался в невидимку и пялится на нас откуда-нибудь сверху, с дерева, пуская свои дурацкие спутники. И смеется, гнида! Издевается!

— Ты так думаешь? — спросил я, недоумевая — искренне на сей раз.

— Разумеется, — уверенно произнесла она, указывая на цепочку переливающихся фигурок на небе, — это его фирменный знак! Это знак Этьена.

— Этьена? Того самого, что был заземленным Архангелом и потом опять… растворился? — уточнил Найтингейл. — Стало быть, он постоянно следует за нами и слышит все, что мы говорим? — хитрый коп адресовал свой вопрос Конкордии, но незаметно при этом подмигнул мне.

— Возможно. Но я надеюсь, ему хватает такта, чтобы, по крайней мере, не подглядывать за мною в моей спальне, — глубокомысленно изрекла она.

Кому — что!

Женщины! Невозможно понять их логику, предсказать реакцию на какое-либо событие и вообще: догадаться, что у них на уме.

Глава 11 Цветочная Миряндия

Спустя двое суток мы вылетели в промежуточный мир, где Стрелокрыл велел нам его дожидаться.

— Надеюсь, на этот раз ты не отправил наш отряд в съедобную реальность? — вкрадчиво поинтересовалась у Буривоя Наташа. — А то Ростяна такие кошмары расписывала: будто бы вы ходили по думающему творогу, срывали с деревьев крабовые палочки, а потом вас самих чуть не сожрали? Неужели так все и было на самом деле?

— Да, было, — нехотя бросил Буривой, — но, возможно, больше не будет, ибо на сей раз обитаемый мир нам подобрала Цветана Руса — с учетом возможности посадки для Стрелокрыла, — негодуя, добавил он, — а с меня хватит! Дудки! Вечно вам не угодишь.

— Надо же, какой обидчивый! — усмехнулась Наташа. — Поскорей бы узнать, в какое измерение мы угодили благодаря стараниям вещуньи? — вслух подумала она.

— К чему гадать? Приземлимся — узнаешь, — коротко ответил Добрыня. — Хотя, впрочем, лично я ставлю на то, что это будет измерение дамских сумочек, шляпок, духов и фотомоделей, — улыбаясь, предположил он.

— А вот и нет, — весело возразила Цветана Руса, заходя в гостиный салон, — это измерение цветов, эльфов и утонченной классической красоты, неброской, умеренной, без вычурности. Во всяком случае, я пыталась отыскать ментальным щупом именно такое измерение, полагаясь на свое высокоразвитое чувство прекрасного.

— А мы, мужики, там со скуки, между делом, не передохнем? — пренебрежительно сморщив нос, изрек Себастьян Хартман.

— Ну-у-у, — протянула вещунья с наигранной загадочностью, — во всяком случае, Алексей с Орысей пока не чертыхаются. Я известила их, что через час можно будет снижаться.

Мы с Конкордией одновременно посмотрели в окно: вокруг нас были только небеса глубокого лавандового цвета, и ни одного облачка. А далеко внизу сквозь радужную дымку просвечивался океан цвета… морской волны? Да нет, скорее, карибской зелени.

— Очень даже изысканно, — одобрительно воскликнула Конкордия, — напоминает цвет моих глаз. Хорошо бы еще, песок на пляже оказался лимонным.

— Или оранжевым, источающим ванильный запах с привкусом манго, — подхватила Наташа, в глазах которой отобразился немой восторг.

— А ты чего молчишь, Ник? — спросила Найтингейла Наташа.

— Ну-у-у, я бы не прочь, чтоб на том-то пляже росли толстые низкорослые пальмы, а на каждой пальме — гроздья копченой колбасы, — отшутился он.

— И пивасика к ним целую лагуну, — прибавил я.

— Идет! — вставил свое слово Себастьян. — И чтоб там шашлычка пальмового можно было умять с горячих камней!

— Да ну вас, — засмеялась Цветана Руса, — я искренне старалась, а вы…

— Не обращай внимания на дуралеев, милейшая Архангелица, — с деланной важностью заявил Порфирий, — ты у нас просто умница!

— Так наставь дуралеев на путь истинный, преподобный старче Угодник, и да пусть на аршин удлинится твоя укороченная под ноль борода! — нараспев проговорил Себастьян, после чего отвесил земной поклон, очень умело передразнив жреца, нередко начинающего обряды именно с этого приветственного жеста.

— Хватит тебе, — Веденея с размаху дала мужу подзатыльник, отчего тот прыснул, — кощунством ведь и обидеть недолго. Как по мне — так самое главное, чтобы детям здесь понравилось. Кстати, где они сейчас?

— Гудрун с Аскольдом повели малышню на экскурсию по дирижаблю, — со смешком сообщил я, — и Богдан заодно с ними поплелся.

Богдан оказался на удивление крупным парнем: широким в кости и чуть ли не на голову выше своего отца. По виду — один в один викинг. Кожа его мясистого лица была розовой и нежной, как у девочки, глаза — сине-зелеными, а волосы — соломенно-рыжими. Видимо, в мать пошел. Я понятия не имел, что собой представляла бывшая жена Алексея — слышал краем уха, будто она сбежала от мужа с итальянским модником, оставив на попечение супруга маленького сынишку. И неприкаянному Леше пришлось вместе со своей старенькой бабушкой поднимать его.

Возрастом Богдан год уступал моему Аскольду, однако выглядел на редкость взрослым — парню вполне можно было дать и лет двадцать пять. Его невозмутимый нрав чудесным образом сочетался с подростковой дурашливостью и простодушием. За обедом Богдан не прочь был вспомнить потешную историйку из своей жизни: скажем, как он в школе на линейке шлепнулся в лужу или как однажды по ошибке вместо лимонада выпил фужер коньяку, а потом заснул в автобусе и проехал свою остановку. Конкордия и Найтингейл единогласно заключили, будто малый так компенсирует свою застенчивость, которую унаследовал от отца.

Веденея с Конкордией прошлись по этажам и вернулись с вестью, что взрослая Гудрун уверенно верховодит малышней: Харальд с Зоряной и Радомир с Росицей играют в прятки под ее командованием — они уже успели побывать в топливном отсеке, машинном отделении и с головы до ног перепачканы маслом.

А два дылды — Богдан да Аскольд — преспокойно себе режутся в это время в стрелялки по межгалактической сети.

Вскоре из кабины пилота пришла Орыся и радостно сообщила, что мы взяли курс на снижение.

****

«Глория» опускалась плавно и медленно, словно сопротивляясь толще воздуха. «Видимо, Орыся чересчур нервничает, оттого и осторожничает, пытаясь самостоятельно совершить первую в своей жизни посадку дирижабля», — подумал я.

В действительности же, как позже выяснилось, девушка с величайшей щепетильностью искала подходящее место для приземления, дабы не помять, по ее словам, «цветочную композицию неземной красоты», закручивающуюся на земле в сложнейший узор и тянущую ввысь свои нежные венчики.

Местечко, в котором мы очутились, оказался целиком состоящим из удивительных, каких-то мультяшных декоративных джунглей: кусты роз и георгинов, высотой превышающих человеческий рост, оплетали лианы хвоща и повилики. В воздухе витали сладкие ароматы нектара и масел, а землю устилал очень густой травяной ковер, среди которого заманчиво алели ягоды земляники величиной с крупный арбуз.

— Папа, это же волшебная сказка, — воскликнула маленькая Росица и засмеялась от радости, — мы здесь, как самые настоящие эльфы и феи!

— Давайте играть в королей и принцесс! — незамедлительно подхватила моя малышка Зоряна (Как же мне хотелось, чтобы она хоть раз назвала меня папой!) — Сделаем себе цветочные платья, кукольные домики.

Девочки, а вслед за ними и Харальд с Радомиром, вприпрыжку побежали по лугу и вскоре скрылись в цветочной чаще.

— Только осторожно, дети, — предостерегающе крикнула им вдогонку Веденея, — среди георгинов могут попадаться и вполне плотоядные растения! Погуглите в своих смартфонах, прежде чем соваться в самую чащу. А то нарветесь на какого-нибудь живоглота, стреляющего соляной кислотой.

— Ерунда, подруга, — мягко возразила ей Цветана Руса, — я же специально для наших чад выбирала безопасное, мультипликационное измерение.

— … А вы будете нашими пажами, — донёсся из травы звонкий голос Зоряны.

— Я — русский витязь, а не паж, — гордо возразил Радомир.

— А я — викинг, — вторил ему Харальд, — я тоже не склоняюсь перед принцессами.

— Но коли вы, и вправду, такие герои, тогда где же ваши кони и оружие?..

— Забавно, — умилялась Гудрун, — если бы мы с рождения поселились здесь, то ни мне, ни Зоряне с Росицей не понадобились бы пластмассовые куклы для игр! Это же планета девочек! — И тут голос ее внезапно посерьезнел: — Но тогда как мальчикам здесь развиваться, в краю цветов и духов, вот что интересно? Становиться модельерами, а не викингами и витязями? То есть я хочу сказать: чем мужской пол в этом мире занят, чем он живет и дышит?

— Она права, пап! — заметил Аскольд. — Природа сего необычного места не располагает ни к войнам, ни к какой-либо другой агрессии. Следовательно, здесь не могут существовать мужские профессии — разве что борьба с гигантскими насекомыми?

— Как знать, как знать, — пожал я плечами, — не торопитесь с выводами.

— Тонко подмечено, чувак, — присоединился к разговору Богдан, заняв позицию Аскольда, — и знаешь, что я еще скажу: пойдем-ка лучше проследим за детишками, — вдруг как раз их и придется защищать от громадных пауков или змееподобных земляных червей? Либо выуживать из осиных гнезд?

И молодые, но вполне зрелые, мужи поспешили скрыться в цветочных джунглях вслед за малыми детьми.

— В этом возрасте юноши обычно стесняются выказывать свои сокровенные мечты — особенно, если у них имеется интерес к выращиванию цветов, садоводству или ландшафтному дизайну — чтобы не прослыть слабаками, — тихо произнес Найтингейл, неслышно подойдя сзади и остановившись рядом толстым стволом гладиолуса, к которому был прочно прикреплен гайдроп, — по их мнению, такое сентиментальное хобби — удел женщин. На публике эти молодые люди предпочитают нарочито громко рассуждать о силовых видах спорта, холодном оружии, породах собак и лошадей…

— Не всегда, — резко возразил Порфирий, опустив на землю рампу грузового люка и усевшись на нее, — я, например, отродясь, не корчил из себя супергероя, поскольку считал, что притворяться кем-либо в ущерб личностному развитию — глупо.

— Ты вообще типчик не от мира сего, — поддел товарища Себастьян, садясь рядом. В голосе Хартманна чувствовался оттенок его неизменной улыбки.

— Одного я не пойму, — обратился к приятелям Найтингейл, — как вы можете оба дружить: один — верующий и романтик, а второй — атеист и циник?

— Ну, вообще-то мы иногда колошматим друг друга, — отшутился Порфирий.

— А почему Себастьян прозвал тебя Угодником?

— Это не он прозвал, это мне еще в детстве соседи погремуху прилепили. Вот изверги! — осклабился жрец. — Я был у них чем-то вроде мальчика на побегушках — принеси одно, подай другое — а отказать в просьбах стеснялся. Впрочем, мне тогда все это нравилось — быть волонтером, слышать похвалу в свой адрес, постоянно ощущать знаки внимания, купаться в лести…

— Интересно, кому принадлежат здешние ягоды? — задумчиво произнесла Конкордия, склонившись над здоровенной земляничищей. — Можно ли мне хотя бы одну сорвать и нарезать дольками? Чья она? Как ты думаешь, Наташа?

— Ничья, — раздался незнакомый певучий голос прежде, чем Наташа успела открыть рот.

Все разом обернулись.

Перед нами стояло существо невиданной, неземной, но в то же время человеческой красоты, с вытянутым, как у гуманоида, черепом и худощавой рослой фигурой, точно у куклы Барби. С фиолетовыми глазками, стрижкой пикси да губками бантиком. Одето это божественное создание было в светло-серые кюлоты, которые идеально дополняла белая пышная рубашка с жабо. Верх и низ облачения разделял широкий черный пояс, подчеркивающий тонкую талию. Примечательная деталь: принадлежность сей особи к мужскому или женскому полу определить было невозможно. И я внутренне согласился с Цветаной Русой, которая считала идеальными лица, подходящие одновременно как мужчине, так и женщине.

— Ух ты! — задохнулась от восторга Гудрун. — Какая прелесть!

— Здравствуйте, — как можно вежливее сказала странному существу Конкордия, — мы впервые в этих краях. Очень рады вас видеть!

— Но боже мой! — прощебетало создание, всплеснув руками, и я удивился, что несмотря на жару, кисти его были втиснуты в бархатные перчатки с высокими раструбами. — Вы столь хорошо говорите! Вы так учтивы! И так прилично одеты! А эти дивные манеры!.. Кто ваши хозяева, позвольте уточнить? В смысле, я хочу сказать, кто вас дрессировал?

— Что значит, кто дрессировал?! — возмущенно воскликнула Цветана Руса, которая как дама, выросшая в окружении первых людей Мирославии, не терпела подобного обращения ни с чьей стороны — даже фанатичные священники, державшие Архангелицу на хлебе и воде и некогда пытавшиеся изгнать из нее бесов, вели себя с ней предельно корректно. Словно с богатой VIP-пациенткой.

— Нас — никто — не — дрессирует! — с нажимом на каждое слово, точно учитель, объясняющий у доски прописные истины тугодуму, медленно выговорила Наташа. — Мы — принадлежим — исключительно — себе!

— У нас нет никаких хозяев, и никогда не было, — коротко перефразировал речь жены Добрыня Меченосец.

— Ну-у-у, — промямлило существо и смущенно потупилось, — извините! Понимаете, я хочу сказать… вы же двуполые, так? Как те жители пещер, которые носят шкуры и метают огромные камни в мамонтов, загоняя их на отвесные скалы?

— Разумеется, мы двуполые, — миролюбиво улыбнулась Конкордия, — а что, разве в вашем мире есть другие люди — я имею в виду существ, вроде нас? Мы не знали…

— Очевидно, таких, как вы — нет! — обескуражено проговорило прекрасное создание. — Вы особенные — учтивые, воспитанные, умные — это сразу видно. В отличие от других приматов. Но все же не следует сбрасывать со счетов ваше несомненное сходство с остальными животными. То есть я имею в виду тот факт, что абсолютно все звери — и люди, и обезьяны, и волки, и лисы и прочие животные — все двуполые.

— Мы не звери, — рассмеялась Орыся, — как же мы можем быть животными, когда мы, как вы сами заметили, разговариваем и хорошо одеты?

— Ах, дорогое бедное дитя, не в этом суть! — терпеливо и неторопливо, словно пятилетнему ребенку, ответило существо. — Животными принято считать всех не-бианна, то есть низших существ.

— Как я понимаю, бианна — это вы? — с явным интересом спросил Порфирий.

— Да, это мы. И, кстати, позвольте представиться: меня зовут Талла. А вы — первые люди, которые понимают язык, могут разговаривать. И ещё быть вежливыми с высшими существами, то есть с бианна. Во всяком случае, лично я встречаю подобных людей впервые. Ни в одном зоопарке ветеринарам и дрессировщикам не удалось добиться от людей подобных высот в умении общаться. А уж сколько ласки, терпения и любви потрачено на каждого человека! Вы не подумайте, будто среди нас поголовно все жестокие — нет, мы далеко не дикари. Мы кормим всех низших особей отборной форелью, фруктами, филейной вырезкой, витаминами для мозга и так далее. Но только без толку. Впрочем, один наш ученый-футуролог высказал гипотезу, будто люди куда успешнее развиваются в дикой суровой природе, и, возможно, веков через сто наступит эра, когда человек научится говорить, работать и строить жилища. Надо будет обрадовать профессора — сказать, что это время уже наступило…

— А вы не заберете нас в зоопарк? — испуганно пролепетала Гудрун.

— Нет, конечно, дорогуша! Кстати, если вы пожелаете, можете станцевать у нас на празднике хала-паллу, — жеманно пропело создание бианна, изобразив несколько телодвижений, напоминающих пасадобль, — клянусь, там будут славные угощения.

— И все же, как вы объясните, что вы — высшие существа, а мы — низшие? — снова в довольно резкой форме спросила вещунья.

— Низшие существа, милочка, — снисходительно ответило ей создание с фиолетовыми глазами, Талла, — это двуполые. Потому что они дарят друг другу любовь и производят детей теми же самыми органами, которыми испражняются. Смотреть на все это низменное естество — просто отвратительно!

— Фи! Какие тонкости! — сморщил нос Добрыня.

— Понимаю. А вы, значит, однополые и почкуетесь, подобно цветам, — утвердительно проговорил Найтингейл, рассуждая вслух.

— Нет, конечно! — всполошилось Талла. — Мы — семи-полые!

— Семиполые? Ничего себе! — воскликнули одновременно мы с Найтингейлом.

— Чего-чего? — поперхнулся Порфирий, успевший сделать глоток нектара из колокольчика величиной с его рост.

— Офигеть! — вырвалось у Алексея. — Просто с ума сойти!

— Вы… вы… групповушники, вот вы кто! — высказалась Наташа, но в ее устах это прозвучало мягко, не как ругательство. — Ложиться всемером и всеми семью этими самыми... ну, того…

— Как же трудно, должно быть, всем вам искать свои половинки… то бишь нет, семиринки, — поразилась Конкордия, — у нас, бывает, два человека ищут друг друга всю жизнь и не могут найти, а тут… — и она вздохнула, не окончив предложение.

— Это потому что вы не умеете чувствовать друг друга на расстоянии, — поучительно проронило Талла.

— По запаху что ли? — искренне удивилась Орыся.

— Думаю, Талла имеет в виду телепатию, эмпатию и интуицию. Верно я говорю? — обратилась Веденея к существу бианна.

— Ну вот, опять приплела интуицию, сейчас ментальные щупы пойдут! С меня хватит, я этой дребедени еще дома наслушался! Пойду, поищу лучше остальных наших, — решительно произнес Себастьян и отправился по следу Богдана, Аскольда и младших ребятишек.

— Да, милочка, все верно, все верно: интуиция, телепатия и эмпатия! Вы правильно меня понимаете, — энергично затараторило Талла, обращаясь к Веденее, — и, кстати, я ведь могу чувствовать не только бианна, но и людей. Вот вы, например, втроем отличаетесь природой от вашей подруги, — добавило существо, указав сначала на Веденею, Цветану Русу и Конкордию, а затем на Орысю, — а вы, блондин, и тот ваш приятель, который исчез в постройке, — это уже относилось ко мне и Буривою, скрывшемуся за дверью «Глории», — от других мужчин. — У вас иная суть, не просто человеческая: вы — отчасти полубоги!

— О, да вы почти угадали, милейшее создание, — любезно ответил я, краем глаза покосившись на Конкордию, — однако я далеко не такой совершенный, как те мои сотоварищи, с которыми вы меня равняете…

— Ну, разумеется, вы куда более…

Тут дверь дирижабля отворилась, и Талла почтительно умолкло. К нему навстречу вышел Буривой с бокалом вина в одной руке и шоколадом на подносе — в другой.

— Примите от нас этот скромный дар, прошу вас!

Существо пригубило вино, восхищенно причмокнуло, а потом опустошило бокал и откусило кусочек шоколада от плитки.

— Этот напиток достоин лучших похвал, — прошепелявило оно с набитым ртом, — возвращая бокал, — и десерт ваш тоже восхитителен.

— Гудрун, будь добра, отнеси, пожалуйста, поднос, — вмешалась Цветана Руса, и едва моя дочь скрылась за дверью «Глории», вещунья быстро заговорила: — простите за бесцеремонность и любопытство, но — ни при детях будет сказано — ответьте ради интереса мне, как ученому: каким способом у вас производят потомство? Про двуполых-то вы знаете все, а мы про бианна — нет. Извините, что я была с вами груба, просто вы меня застали врасплох, и…

— Ерунда, у нас можно при детях. Мы становимся в круг, беремся за руки и мысленно сосредотачиваемся на любви друг к другу, — нисколько не смутившись, проронило Талла, — чистая энергия жизни и плазма, которую излучают наши пальцы, переплетаются в кокон. Потом мы подвешиваем кокон к цветку — вы же наверняка видели светящиеся свертки, освещающие Миряндию ночью?

— Да, красиво, наверное, — улыбнулась Наташа задумчиво, — но, увы, мы прилетели совсем недавно, белым днем, и ночь нас еще не застигла.

— Что ж, приглашаю посмотреть на это чудо, — как ни в чем не бывало проронило Талла.

— На процесс зачатия? — ахнули одновременно Наташа и Добрыня.

— Ну конечно! Это прекрасно. Вы точно попадаете в храм сияющих звезд…

— Миряндия — название вашего роскошного цветочного леса? — решил уточнить Буривой только затем, чтобы сменить тему.

— Да, это лес. И вся земля — тоже Миряндия, потому что здешний лес нигде не кончается. За пределами Миряндии лишь тьма, лед и смерть. Туда уходят изгнанные души злых мертвых существ человеческого рода…

— Но как же зародыши? В смысле, ваши новорожденные младенцы! — воскликнула Орыся. — Разве вы не боитесь оставлять коконы без присмотра? А дикие птицы, насекомые, животные?

— Разумеется, не боимся, — уверенно заявило Талла, — потому что никто, кроме нас, не сможет притронуться к коконам: они раскаленные, точно солнце!

Тут послышался детский смех, и Талла резко обернулось: Зоряна с Росицей выходили из леса на светлую поляну, неся в обеих руках по здоровенной ежевике, а Харальд с Радомиром — по нескольку штук черники, и все эти ягоды были неестественно крупными, точно муляжи с кафедры ботаники. Богдан же с Аскольдом, встав по бокам розовых кустов, раздвигая огромные шипастые и мясистые листья руками, пропускали впереди себя младшую детвору. Замыкал шествие Себастьян Хартманн, неся огромный лист лопуха, наполненный чем-то прозрачным и густым, словно желе, с сильным запахом березового сока, разбавленного патокой.

— Мамочка, пойдем пировать! — весело прозвенел голос Зоряны.

— А Богдаша сейчас принесет нам воды вместо чаю, — прибавила Росица.

— Да, вода здесь отменная — сладковатая и пахучая, — подтвердил Богдан.

— Я так понимаю, вам было не до игр, раз уж вы так быстро вернулись? — поинтересовалась у детей Веденея, видимо, сожалея, что беседа с Таллой неожиданно прервалась.

— Поиграем в другой раз, — пожал плечами Радомир.

— Видели бы вы этот цветочный лес! — взволнованно сказал Харальд. — Вокруг ручьев летают большие синие стрекозы и бабочки. А по стеблям, или нет, стволам ромашек и клевера сочится нектар — густой и тянучий, как помадка. Только не очень сладкий. Мы попробовали — и тотчас объелись. А дядя Сева насобирал его впрок.

— Но вы же могли отравиться! — сердито попеняла им Конкордия.

— Здесь те же самые травы произрастают, что и в Вольных Славенах, — весело возразил ей Аскольд, — я уверен, Миролада Мстиславна бы со мной согласилась! У меня по лекарственным растениям — сплошные пятерки!

— Ладно, коль так — пойдем, отведаем вашего чуда.

— Талла, приглашаем… вас в гости, — замешкавшись, пробурчал Буривой, видимо, не зная, как обратиться к созданию: «господин» или «госпожа».

— Благодарю, — вежливо проговорило Талла, — у вас очень необычная постройка, — я впервые вижу такой округлый домик, едва касающийся земли. И, тем не менее, он вполне надежный с виду. Хотя… можно было бы стены сделать не из шелка, а из веточек… о, нет! Прошу прощенья, это твердый материал. Но где вы сумели найти столь гладкий камень? — растерянно забормотало создание, переступая комингс и входя внутрь «Глории».

— Ну так как вам интерьер нашего дома? Что вы теперь скажете? — вместо ответа спросила Цветана Руса, и я почувствовал плохо скрываемые оттенки торжества в ее голосе. — Смогут ли низшие существа построить подобное жилище?

— Ах, простите, мне вовсе не хотелось вас обидеть! — смутилось Талла. — По сравнению с нашими норами ваш покачивающийся на ветру замок — хоромы Богов!

— Норами? — переспросил я. — Что вы имеете в виду?

— Как? А я думала, вы знаете, — удивилось Талла, — мы роем норы в холмах, словно ласточки, а на земле у нас находятся лишь беседки да сараи для инструментов.

— Но почему бы вам не построить славный, настоящий дом? — предложил я.

Мы показали гостю салон, после чего повели на кухню.

— А зачем? — беспечно ответило Талла. — Нам и так хорошо. У нас есть все удобства, необходимые для жизни. У вас, вон, вода идет из трубы, — в этот момент Себастьян повернул кран над раковиной, — а мы носим воду из ручья.

— Но у вас хотя бы имеется необходимая мебель? — спросила Орыся, слегка повысив голос от волнения.

— Конечно. Из физалиса и ореховой скорлупы — ее хватает года на четыре. Ну а постель очень легко кроится из лепестков Каллы и ромашки — каждый день приходится срывать новые цветки.

— Что? — не поняла Конкордия. — Вы хотите сказать, что ваш текстиль имеет свойство… вянуть? Но тогда из чего, позвольте узнать, изготовлена ваша одежда?

— О, это из лепестков мальвы и георгина. Тоже недолговечный костюм. Но его волшебный аромат стоит того.

Дамы подошли к Талле и попросили разрешения пощупать ткань. Юная Гудрун постеснялась сделать то же самое, так и оставшись стоять в стороне.

— Послушайте! — вдруг отважилась вымолвить моя девочка, — а давайте, мы подарим вам свои запасные покрывала с полотенцами. Госпожа Конкордия и ее подруги могут вам также из одежды что-нибудь подобрать!

— Действительно! Гудрун права, — оживленно заговорила Веденея, — дело в том, что наши ткани могут сохраняться прочными более ста лет!

— Почти всю жизнь? — изумилось Талла. — А потом что с ними делается?

— Потом они рвутся и выкидываются в мусор. Сжигаются или закапываются. Но, бывает так, что и в земле не все сразу истлевает — вот насколько прочное у нас качество! — взволнованно продолжала уверять гостя Веденея.

— Это плохо! — с укором ответило Талла. — Вы не должны делать такую ткань. Все, что не удобряет землю — губит ее. После чего у вас цветы либо совсем расти перестанут, либо измельчают, утратив первоначальные размеры. Земляника станет величиной с палец — не наешься. И придется вам, точно нашим неразумным немым людишкам — выкапывать дикую картошку, печь на костре и ею насыщаться. Тьфу!

— Весьма мудро, — заметила Конкордия, — я согласна с вами.

— Так вы не будете больше делать долговечные неразлагающиеся ткани? — слегка повысив тон, осведомилось Талла.

— А мы и не делаем. Делают другие, — вставил Найтингейл.

— Подобные решения принимает руководство нашей страны, — сочувственно вздохнула Наташа и пояснила, — ну, я имею в виду нашу коммуну, племя то есть.

— Так много говорящих людей?! Умных, и в то же время глупых, людей! — горько произнесло Талла. — А мы сразу не догадались! Вы стали сильнее нас — скорее всего, мы, видимо, тоже в скором времени разучимся отлавливать всех своих глупцов и закрывать в зоопарки, — громко запричитало создание. В его огромных глазах заблестели слезы.

К нашему изумлению, гость расстроился настолько сильно, что наотрез отказался подниматься по лестнице на второй этаж, и нам пришлось вернуться в гостиный салон.

— Скажите, что мы можем сделать для вас? — обескураженно спросил я, поскольку Талла возвело на меня пристальный взгляд.

— Поговорить с другими людьми и объяснить им мои слова. Ты, учёный муж, сумеешь это сделать, ты здесь — самый могущественный.

— Я вовсе никакой… — у меня от волнения не нашлось слов, ибо я не на шутку разволновался: вдруг Талла сейчас раскроет тайну моей архангельской сущности перед Конкордией, и та, сложив в уме два и два, поймет, что перед ней — Этьен?

— Вижу, вы расстроились. Может, вас стоит отвести домой? Хотите, мы вас проводим? — заботливо спросила у Таллы умница Гудрун.

— Тебе, девочка, я позволю это сделать, а другим — нет, — странно ответило Талла. Впрочем, она тут же пояснила свои слова: — Ты пока еще невысокая, тоненькая. Взрослых человеческих особей я просто не посмею привести в свою пещеру, потому что они тяжелые и продавят пол. А человечьи детёныши — такие же легкие, как и бианна.

— Может, мы и глупые, и тяжелые, но зато наш дом умеет летать — не забывайте! — встряла врединка Цветана Руса!

— Летать?! — широко раскрыв глаза, Талла так и застыло в недоумении. — Порхать, как бабочка, с цветка на цветок?

— Да, летать! — весело повторил Харальд и растопырил руки, имитируя полет. Его движение с присвистом «у-у» подхватила остальная детвора, и все четверо стали, кружась, носиться по всему салону.

— Так, детвора, немедленно марш мыть руки! — добродушно сказал Богдан и повел ребятишек в ванную.

— Объясните, пожалуйста, как ваш дом может летать? — дрожащим голосом задало вопрос Талла и вновь воззрилось на меня.

Я собрался, было, ответить, но тут раздался голос Буривоя, подошедшего к окну:

— Поглядите, Талла, кажется, сюда направляется ваша семья!

Мы ринулись к иллюминаторам: шесть бианна медленно приближались к поляне, где была принайтовлена «Глория». Их взгляды были прикованы к дирижаблю, рты раскрыты, головы подняты вверх. На лицах отобразилось удивление , едва они встретились с нами взглядами. Я успел рассмотреть, что волосы у всех существ были разных мастей. Если окрас блестящей шевелюры Таллы можно смело назвать серебристым, то прически сородичей отличались цикламеновым, индиго, лазоревым, золотым, салатовым и сиреневым отливами. Глаза у смотрящих на нас были так же, как и у Таллы, огромными, светлых холодных оттенков.

— Пожалуй, я пойду и успокою своих любимых, скажу, что со мной все хорошо, — быстро заговорило Талла.

— Предложите им войти внутрь, — посоветовала Конкордия, — впрочем, лучше я выйду вместе с вами. Не составишь ли мне компанию, Аскольд?

Вскоре шесть членов семьи Талла сидели в гостином салоне — в креслах, за столиками. Не сказать, чтобы они чувствовали себя слишком уютно, но миролюбивый и явно благородный народ бианна отличался скромностью и сдержанностью. Их немного печальный и усталый вид как бы говорил: «Нам не к лицу все эти изобретения, механические игрушки. Вы слишком юны, чтобы понять нас, однако мы любим все живое и охотно разделим с вами ваши игры». Буривой вместе с Богданом и Цветаной Русой принесли вино и легкую закуску. Это немного развязало гостям языки, и они, разузнав наши имена, стали охотнее отвечать на наши вопросы.

Оказалось, что расе бианна уже три миллиона лет. Этот перворожденный народ был свидетелем появления в Миряндии остальных живых существ. И Боги до сих пор навещают их, ходят по их земле, иногда разговаривая с ними. И что они заранее предупредили бианна о временах, когда на свете появится раса людей. Бианна должны будут заботиться о людях, словно о братьях своих меньших, ухаживать за ними и кормить их. Но при этом следить, чтобы люди не оставались в одиночестве и не пытались трудиться самостоятельно, таким образом развивая ум, отрабатывая навыки. А еще, чтобы они не вкушали плоды с древа яблони — ибо вкупе с трудом плоды древа оного побудят их познавать мир, отчего люди станут сильнее бианна и покорят их, а затем истребят. Затем они своими же изобретениями уничтожат планету.

— Боги помогают нам контролировать численность людей, — говорило создание с сиреневыми волосами и зелеными глазами, Галла, — а сами следят за чистотой человеческих душ. Если кто-то из людей начинает стесняться своей наготы и прикрываться травами, то это означает, что душа такой человеческой особи смущена гордыней. Боги изгоняют его в ад, то есть за пределы Миряндии — по особой черной тропе, не ведомой народу бианна…

— Но вы же сами носите одежду, и ничего в этом зазорного нет! — взвилась Орыся, которую снисходительный тон гостей стал раздражать точно так же, как до этого он успел задеть Цветану Русу. — Почему вам можно?

— Мы — совсем другое дело, — безмятежно ответствовало Галла, — мы носим одежды не из смущения, и не для того, чтобы скрывать свои половые признаки, а потому, что так велели Боги. То есть облачаясь в наряды из лепестков, мы принимаем дар цветов из любви к ним.

— Уж конечно! У вас-то, небось, эти самые половые признаки не на туловище, а на руках, скрытых под перчатками, — наседала на него Орыся.

— Вовсе нет, перчатки нам не для сокрытия гендерных особенностей! — еще спокойнее сказало Галла, улыбнувшись. — Они нужны, чтобы прикасаться ко всему живому без вреда для окружающей нас природы. У нас руки слишком горячи и способны обжечь цветы, травы, животных. А половую принадлежность друг друга мы определяем по сущностям. При помощи внутреннего глаза, который у животных отсутствует. Впрочем, — тут бианна внимательно оглядело нас и задержало взор на мне, — некоторые из людей, пожалуй, составляют исключение.

— Вы — удивительные существа! — восхищенно вставил Добрыня, но его комплимента аборигены не оценили.

— Люди становятся сильнее, как и предупреждали нас Боги, — тревожно посмотрев на него, вымолвило Талла, — совсем уже скоро они поработят или истребят нас. Выходит, что мы не уследили за людьми, и всех нас ожидает немилость Божия!

— Спешу вас успокоить, — с ноткой тепла в голосе возразил Порфирий, — вам покамест ничего не угрожает, поскольку мы в вашей Миряндии обосновались временно. Мы прибыли сюда издалека, совсем из другого мира — не забывайте. Возможно, даже, из того самого ада, про который вам рассказывали ваши Боги. Но это ненадолго, уверяю вас. В ближайшее время, возможно даже завтра, мы улетим по воздуху при помощи нашего летающего дома. Нам лишь надо дождаться послания от нашего друга, стрижа, который укажет нам дальнейший путь. Как только он явится и сообщит нам, куда следовать дальше, мы стронемся с места. Обещаю.

— Стрижа? — воскликнули все семь бианна сразу. — Но это же птица! Разве птицы в вашем мире могут говорить?

— В нашем мире птицы считаются божьим созданиями, а не низшими, — нравоучительно ответил Буривой. — Тем паче Стрелокрыл, о котором я веду речь. Это особый, говорящий стриж! Он летает между мирами и умеет предсказывать будущее.

— Вы позволите нам присутствовать? — с нескрываемым азартом произнесло самое молодое существо, Малла, и я обратил внимание, что все бианна заметно повеселели, узнав, что не на них лежит вина за наше интеллектуальное развитие.

— Разумеется! Будете нашими добрыми гостями, — дружелюбно согласились мы и поспешили наполнить бокалы.

Глава 12 Торы и лемниската

Семья Фэил расы бианна, с которой мы познакомились, повела нас на прогалину под названием Потайной Мох, куда более широкую, чем Слезки Трех Звезд, где был принайтовлен дирижабль — прогалина располагалась на самой вершине холма, неподалеку отсюда. Талла заверило нас, что если мы желаем быть найденными и замеченными кем-либо из своих товарищей, то лучшего места, чем Потайной Мох, нам не выбрать.

Мы обогнули цветочные заросли и нырнули под свод диких розовых кустов, образующих тоннель. Несмотря на то, что тропинка была тщательно расчищена от травы, ее успели густо усыпать белые, красные и нежно-розовые лепестки, каждый из которых габаритами превосходил простыню. Эти же лепестки устилали ветви, листья, шипы, и у нас возникало ощущение, будто мы идем по узкому коридору, задрапированному шелковыми гардинами. От удушающего цветочного запаха голова начинала кружиться. Веденея с Себастьяном взяли мальцов на руки. Конкордия подхватила Зоряну, а я — Харальда. Гудрун принялась тихо и раздраженно заверять всех, что никогда в жизни не прикоснется к флакончику цветочных духов — особенно, если одним из компонентов окажется розовый гравилат или еще какая-либо отвратительно сладкая вытяжка. Впрочем, вскоре начался крутой подъем, и разговоры в отряде прекратились: понадобились силы, чтобы сделать завершающие шаги.

Впереди розовые кусты начали заметно редеть, в просветах показалось небо, солнце, и наконец дышать стало легче. Под ногами зазеленела примятая трава, а по бокам выросли плотно стоящие ряды ландышей, доходящие мне до подмышек. Мы продолжали свой путь, не сходя с тропы, и вскоре достигли вершины.

— Ох, слава Богам! А то я уж думал, что умру здесь, — простонал грузный Найтингейл, отдуваясь, вытирая со лба пот и оглядываясь окрест.

Мы стояли на ровном плато, покрытым густым сухим и теплым мхом, мягким, словно мебельные подушки — это напомнило мне новый стиль убранства кафе «Жизнь в полете», которое я когда-то сгоряча обозвал караван-сараем. Разумеется, то там, то здесь возвышались отдельно стоящие ландыши и незабудки, но в целом же повсюду было свободное пространство. Мы с наслаждением растянулись на зеленом ковре и вытянули сбитые ноги. Бианна, легкие, точно перышки, насмешливо поглядели на наши усталые сонные физиономии. Несомненно, по их мнению, мы оказались слабаками, однако из вежливости они нам этого не сказали.

— Отдыхайте. Сейчас принесем вам попить, — проникновенно молвило Талла.

Это оказалось правдой, без преувеличения: быстренько сбегав туда и обратно, сородичи семьи Фэил появились на поляне с — как нам показалось издалека — большими фиолетовыми кувшинами, несли которые бианна с осторожностью, дыбы не расплескать нечто, пока нам не ведомое. Вблизи, однако, выяснилось: то, что мы приняли за кувшины, было венчиками колокольчиков, жидкость в которых представляла собой густое варево, по вкусу сильно напоминающее березовый сок, только гораздо слаще и маслянистее.

— Это нектар просвирника, лесной мальвы, — объяснило Талла, — он очень полезный. Смело пейте до дна.

— Благодарю! — в один голос сказали Наташа с Добрыней, вдвоем принимая из рук бианна длинный и тяжелый венчик в форме колокола.

— Жаль, у нас нет чашек, — добавило Малла, — емкостей-то семь, а вас — куда больше. Если в ваших обычаях считается неприличным пить вдвоем из одного сосуда, то мы можем отвернуться и сделать вид, будто не заметили.

— Что вы! Наоборот, у нас принято пускать братину по кругу, — засмеялся Буривой.

— Кажется, я слышу необычные звуки, — неожиданно проронило существо с низким голосом, Балла, — думаю, это крылья вашего друга стрижа пронзают оболочку здешнего мира. С минуты на минуту он будет здесь!

— О, Боги! — пискнуло Галла.

Забавно было наблюдать, что эти удивительные создания — народ бианна — волнуются из-за прилета Стрелокрыла больше нашего. И весьма странным показалось нам то, что местные обитатели не спросили нас о цели нашей экспедиции, словно мы и наша цивилизация были им глубоко безразличны. Полагаю, за сим необычным поведением скрывался страх нарушить свой тихий мирок, свое наивное представление о мироздании и смысле жизни — да, таковы были бианна, считавшие нас животными. Хочу заметить также, что я ощутил внутри семьи Фэил сильную психологическую зависимость друг от друга — таящуюся где-то на уровне внутренних сущностей. То есть эти дружелюбные особи, как и большинство людей, только вместе чувствуют себя полноценными личностями, а в одиночку каждое создание не может считаться до конца самодостаточным. Разница лишь в том, что если сути души и тела человека Бог разделил на мужские и женские начала, то бианна — на семь особенных начал: одно из семерки по виду изящнее остальных особей, другое — грубее, третье — возвышеннее, четвертое — приземленнее, и так далее. Возможно, у кого-то был холодный разум, у кого-то лишь эмоции, а у самого мудрого — обостренная интуиция, вроде глаза на лбу. Трудно сказать: я не решился зондировать бианна своим архангельским ментальным щупом, поскольку они бы это незамедлительно ощутили.

— Смотри, вот все наши! — раздался тоненький голосок, по которому я безошибочно узнал Родосвету. — Стрелокрыл, рули вниз! Я вижу маму и еще кого-то...

Через несколько секунд стриж со свистом рассек воздух и проделал вираж над поляной — маленькая Родосвета, улучив момент, легко спрыгнула вниз и приземлилась на ноги, а потом присела и сделала кувырок через голову. У нее был невысокий рост и фигура гимнастки.

— Мама! — закричала она. — Мамочка!

Конкордия едва успела привстать: меньшая дочурка бросилась ей на шею.

— Вот олухи, — раздался над головами насмешливый голосок парящего в воздухе Стрелокрыла, — зачем ушли с лесной опушки? Куда мне здесь примоститься? Я же не жаворонок, чтоб висеть вот так вот все время на одном месте!

— Давай ко мне на плечо, — предложил я, поняв нашу оплошность.

— А выдюжишь?

— Там посмотрим.

Стрелокрыл спикировал к земле и, на ходу сложив крылья, приземлился точно на мое на плечо, слегка зацепив клювом мое ухо и больно впившись острыми когтями мне в ключицу. Отдача была такая, что я едва устоял на месте. В то же время, несмотря на свой огромный размер, рост, не уступающий человеческому, Перунов стриж был тоненьким и очень легким — совсем как бианна. Так что ничего, потерплю. Пусть его теплое брюшко нависло над моим теменем, пусть цепкие лапы жестко сдавили мне плечо, а хвост упирается в спину, зато я более не опасаюсь его ехидного пронзительного взгляда и каверзных замечаний.

Между тем чопорные бианна таращились на говорящую птицу во все зенки, то и дело протирая их кулачками, часто моргая и для пущей достоверности пощипывая себя за бока. Умный стриж делал вид, что не замечает их.

— Итак, народ, — звонко прогорланил Стрелокрыл, — вылетать на задание следует завтра, в семь часов утра. Записывайте ментальные ориентиры Цифрового мира, которые вам всем необходимо вызубрить и держать в голове: тор, лемниската, Галактика Энзо, белый карлик Ульфус. Точные координаты: «шесть — восемь — минус двенадцать — десять ка», третий квадрант — запоминайте. Введете эти параметры в память «Глории» и задействуете флеш-рояль. Все должно сработать, я уверен. От души желаю вам успехов. Ну, мне пора. Рад бы остаться поболтать, да чувствую, что у бедняги, который корячится тут подо мной, скоро онемевшее плечо отвалится напрочь. Нам пора, невестушка златовласая, — нежным голосом обратился стриж к Родосвете, — подсади ее, пожалуйста, Конкордия.

Конкордия величественной неспешной — точь-в-точь, как у ее матери — походкой подплыла к Стрелокрылу и, еще раз нежно прижав к щеке дочурку, оторвала от себя да посадила на спину стрижа, в крохотное седлышко. Я едва устоял на ногах: колени мои подогнулись, а стопы, казалось, на четыре дюйма продавили землю да так и утонули во мху. Лишь когда стриж с крошкой Родосветой, ухватившейся за поводья, взмыли вверх, я смог выпрямить спину и потереть затекшее плечо с горящими красными отметинами, кровоточащими под футболкой.

— Сейчас вечер, до утра у вас уйма времени, — заметило существо Цалла, подняв на нас мудрые глаза лимонного цвета, — предлагаю всем принять ванну — отлично помогает восстановить силы и омолодить тело.

— Благодарю, но мы и так периодически принимаем ванны у нас на борту, — вежливо отказалась за всех Цветана Руса.

— Вы наверняка имеете в виду обычную воду, — настаивало Цалла, — а я имею в виду томатную, дынную, арбузную, персиковую ванны.

— Но это же просто чудеса, самая настоящая волшебная сказка наяву! — изумилась Орыся. — А ведь и в самом деле, не дурно придумано! Вы же, насколько я понимаю, запросто можете выжимать целые озера сока. Наверняка сами Боги велели использовать его везде, где только заблагорассудится. Например, для чистки посуды, труб…

— Зачем выжимать сок, — беспечно рассмеялось Цалла, — срезаете подходящий плод, скажем, один крупный помидор, дожидаетесь, пока он постоит три дня на жаре, а потом залезаете внутрь — по самую шею. С персиком посложнее будет: необходимо сперва вытащить косточку. Ребенок помещается в персик целиком, а взрослому бианна удобнее выдавить мякоть двух ягодок в емкость да разбавить березовым нектаром. Что до арбуза и дыни — просто режь пополам, и вот вам готовые бассейны на всю семью.

— Приглашаем вас к себе, — добавило Талла, — у нас на бахче есть две прелых дыни.

От предложения искупаться в «джакузи» с бродящим соком мы деликатно отказались, сославшись на привычку рано ложиться спать. Однако все же бианна заставили нас принять в подарок громадные кокосы — якобы эти плоды постоянно падают с горы, и их набралась уже целая прорва. Так что, мол, если каждый из вас возьмет себе по «банному» ореху, то окажет этим самым семье Фэил неоценимую услугу. По словам создания Балла, ореховый склад расположен по другую сторону холма, и нам сейчас лучше спускаться там, чтобы запомнить точное место, куда утром следует прийти за подарком.

Когда мы двигались вниз по пряной гвоздичной рощице, то было уже порядочно темно, и стало заметно, как повсюду в тенистой глубине зарослей светятся огоньки, мерцающие всеми цветами радуги. Это, несомненно, созревают подвешенные коконы с зародышами детей бианна, а каждый отдельный цвет наверняка означает определенный пол.

****

Светало в Миряндии довольно рано, и в пять утра следующего дня мы были уже на ногах. Оставив младших детей — а также в качестве их няньки дочурку Гудрун — на «Глории», мы, по инициативе Веденеи, отправились за обещанными экзотическими гостинцами. Быстро вернулись назад и наполнили кухонные ящики дирижабля клубникой, малиной, ежевикой, голубикой, черникой и прочими лакомствами. Поставили в холодильник кувшины нектаров и соков, а потом снова пошли «побираться» — на этот раз по части кокосовых орехов. Как выяснилось, бианна не преувеличивали: плодов, каждый из которых был величиной с бочку, оказалось немереное количество, отчего их небрежно свалили в гору, точно мусор. Нижние орехи уже начинали подгнивать. Поэтому мы без зазрения совести избавили Миряндию примерно от четырех дюжин кокосов, быстренько перекатив их к рампе и погрузив в трюмный отсек.

Затем, позавтракав салатом из сочных сладковатых калачиков гигантского просвирника, вылетели в южном направлении. Конкордия уже поджидала меня в кабине пилота, включив монитор и поработав с настройками навигатора. По словам Стрелокрыла, для перемещения в заданные координаты Цифрового мира необходимо было специально настроить флеш-рояль, то есть задать в системе управления энергию четырех Архангелов — Земли, Воздуха, Воды и Огня. Ну а поскольку их проекции уже были экстраполированы памятью «Глории», то, по сути, вполне можно будет обойтись Силой одного Архангела. Впрочем, это чисто теоретически, а там: кто знает? Все-таки в прошлый раз мы действовали с Конкордией вдвоем: она представляла Землю, а я — Огонь, Воздух и Воду.

— Ну как? — поинтересовалась у меня Коко, и я с удовольствием отметил, что в глазах моей возлюбленной засветились огоньки азарта, боевого духа, жажды приключений. — Все уселись в кресло?

— Однозначно, — ответил я. — Давай! Начинаем!

— Готово! — крикнула Конкордия, нажимая тумблер.

И в этот миг, словно по мановению волшебной палочки, мир погрузился во мрак. Я невольно огляделся по сторонам, дабы убедиться, что за стёклами иллюминатора та же картина, что и на мониторе. Так и есть. Плотной чёрной пеленой нас окутал космический вакуум — казалось, я кожей чувствовал его холодное покалывание. Кругом засветились звезды, планеты, кометы, багряные и голубые туманности. Но они находились настолько далеко, что если мы и приближались к нам, то очень медленно, незаметно. Мы словно висли, замерев на месте! Воздух не колебался, механические движители отключились, уступив место атомному мотору, который работала бесшумно. Лишь датчики показывали реальную картину.

— Переключайся в режим автономного синтеза, — посоветовал я Конкордии, — а потом жди меня: пойду в салон, успокою народ, дабы никто вдруг не запаниковал.

— Откуда ты узнал, что здесь имеется режим автономного ядерного синтеза? — тотчас обрушилась на меня пораженная Конкордия. — Артур, я, конечно, понимаю, что ты прожженный воздухоплаватель, но мы с тобой покамест все это время использовали стандартную регулировку гибридного пятиконтурного двигателя. Ты что, знаком с атомными силовыми установками?

— Конечно же нет, я всего лишь прочитал техпаспорт, — просто ответил я, и пошуровав в корневой папке диска, открыл документ PDF, — тут и схемы имеются.

— Вот дьявол! — сокрушенно произнесла моя возлюбленная. — Никогда сюда не заглядывала. «Глория», оказывается, по-прежнему полна сюрпризов. А ты просто умница, если во всем на свете разбираешься!

— Несомненно! — улыбнулся я, вспомнив, как когда-то самолично загрузил в компьютер дирижабля гигабайты самой разнообразной технической литературы, и, не дожидаясь следующей реплики подруги, покинул кокпит.

Подходя к гостиному салону, я услышал растерянный голос Цветаны Русы.

— Ну вот, — возмущалась она, тыча видеофоном в товарищей, — здесь у меня в ряд идут фото и видео цветочных лесов Миряндии, здесь красуются представители расы бианна, а в этой папке одна сплошная чернота. Проклятый мир! Ростяна мне ещё задаст! Вряд ли она поверит, что я тут ни при чём и что я ничегошеньки не упустила!

— А много ли, интересно знать, у нас воздуха? — вдруг всполошился Аскольд. — Насколько герметична «Глория»? Долго ли мы протянем?

— Ты забываешь, мой мальчик, — пробасил ему в ответ Буривой, — что путешествуешь не с какими-нибудь беспомощными фиглярами и профанами, а с могучими Архангелами, — и похлопал себя по груди, — вот здесь воздуха сколько угодно!

— С перемещением все в порядке, — заверил я товарищей, остановившись в дверях салона, — мы именно в тех координатах, где и надо. Также я и Конкордия считаем, что это не просто открытый космос, а космос совершенно иной реальности: то есть, может статься, он теплый, с кислородом и с нормальным давлением. Там увидим.

— Эй, народ! Что это еще за восьмерка впереди! — вдруг захохотал Себастьян, указав пальцем на застывшую в иллюминаторе фигуру, напоминающую символ бесконечности — лемнискату или вытянутый и скрученный на девяносто градусов тор. Или аттракцион «Русские горки». — Ощущение, будто байкеры-отморозки раскуроченное переднее колесо во Вселенную со злости выкинули!

— Это, — с нажимом ответил я, осознав вдруг смысл увиденного, — наша цель. Место приземления. Планета в форме перегнутого тора. Вот куда нам надо! Сейчас наберу Коко, что следует взять курс на девяносто градусов влево...

Не отрывая взгляда от иллюминатора, я торопливо забарабанил пальцами по клавиатуре видеофона.

Ещё немного, и фигура заполонит собой весь вид сбоку...

«Принято», — немедленно отозвалась Конкордия.

— Отец, ты шутишь? — не владея собой, крикнул Аскольд. — А дышать мы там чем будем?! Погляди, вокруг той-то восьмерки нет атмосферы, то бишь голубой дымки! Или ты хочешь сказать, что в трюмах цеппелина имеются в достатке скафандры с кислородом?

— Разумеется, есть, но все же думаю, они нам не понадобятся, — сказал я, — потому что воздух там, как это ни странно звучит, присутствует.

— Верно, подтвердила Веденея, — у этой необычной с виду планеты — кстати, в обхвате по внешнему экватору ее протяженность совпадает с длиной окружности Меркурия — очень сильная гравитация, которая удерживает плотный слой атмосферы высотой не более километра. Но мы не почувствуем разницы между здешним притяжением и земным. Это примерно то же самое, что топать по приморской улочке, идущей под уклон: ты с легкостью спускаешься по ней, и тебе хоть бы хны — лишь на обратном пути ощущаешь подъем на горку. Кто-то может запыхаться, кто-то — нет. Все зависит от натренированности.

— А вот я думаю, гравитацию мы ощутим, но лишь одними ногами, внизу, у самой земли, — предположил Найтингейл, — скажем, так бывает, когда ты чапаешь по вязкой грязи или хлюпающему мокрому снегу, и тебя засасывает.

— Может быть у местных жителей для удобного передвижения по этой планете построены самоходные тротуары с широкими танковыми гусеницами, скрытыми под землей, — мечтательно высказала свою идею молодчинка Гудрун, — на них же перевозятся целые дороги вместе с припаркованными машинами…

— Ну, ты и фантазерка, Гудрун! — снисходительно улыбнулся Богдан.

— Я сейчас читаю учебник по физике, там есть глава «Города будущего», — пожав плечами, невозмутимо ответила девочка.

— Гудрун права, по сути, — заступился за мою дочурку Буривой, — если тамошние жители создали высокоразвитую цивилизацию, то они должны были сообразить, что их планета обладает локальной гравитацией, которая по мере поднятия над уровнем земли ощущается все меньше и меньше. То есть на втором этаже ходить легче, чем на первом, на пятом — можно прыгать и совершать в воздухе кувырки, на девятом — зависать между полом и потолком. А это означает, что жители погнутого колеса, этой диковинной лемнискаты, сумели сделать все, чтобы облегчить себе жизнь — возможно, есть и самодвижущиеся дороги, и дрейфующие лифты, и все, что заблагорассудится.

— Мне вдруг почему-то вспомнилась Динамическую реальность, — задумчиво произнесла Наташа, — я тогда просматривала рекламный проспект, что лежал в гостинице «Импозантный бомж». Так вот, на развороте красовалась любопытная статейка: в десятом дуплексном провале — что за Сонной горой — прямо в воздухе развернули строительство дрейфующей санаторной платформы с бассейном и солярием…

— Но в отличие от Динамической Цифровая реальность вполне предсказуема, — возразила Конкордия, — Добрыня, не желаешь ли повести «Глорию» на посадку?

— Уже иду, — отозвался Меченосец.

— Следи за притяжением, — крикнул я ему вдогонку, — определи переменную, и если она окажется слишком большой, остановись прямо в воздухе. Нам не впервой спускаться по веревочной лестнице невесть куда! Выдюжим и в этот раз.

Тут неожиданно в дверях показалась Конкордия, сжимавшая в руке видеофон с моим сообщением. Очевидно, у нее возникли вопросы, но, услышав мою последнюю фразу, Конкордия передумала говорить и лишь как-то странно на меня посмотрела.

— Что такое? — удивленно молвил я. — Да, нам с Добрыней частенько приходилось сажать «Мантикоры» на крыши зданий и оттуда по канату спускаться до самой земли. Пустяки — подобное и ребенок смог бы!

— Да так, ничего, — Конкордия быстро отвела взгляд.

За ее спиной Порфирий с Себастьяном скептически переглянулись и, поджав губы, кивнули друг другу: мол, когда же это кончится?!

— Пойду, приведу мелких, — сказала Веденея.

Зоряна, Харальд, Радомир и Росица в это время сидели в своей детской каюте — наспех переделанной из бывшей ванной комнаты — и писали классную работу по русскому языку под диктовку. Дистанционно, естественно, через межгалактическую интернет-сеть.

Однако Веденея не успела сделать и шагу: все четверо ребятишек, как выяснилось, успели побросать тетрадки. И сейчас они самовольно, не дожидаясь приглашения, пулей влетели в салон.

— Что это еще за цирк? — расхохотался Себастьян, и было с чего: как мальчики, так и девочки умудрились надеть все самое теплое — курточки, брючки, штанишки, шапочки. И даже не забыли варежки с шарфиками.

— Так ведь за окном же темно, — оправдывающимся тоном ответил за всех Радомир, — ну, мы и решили, будто на улице холодно. Мы ведь уже приехали?.. Прилетели? — поправился он.

— «На улице»! — передразнил мальца Аскольд и прыснул, согнувшись. — Ты еще скажи «На автобусной остановке», где якобы нам целый час придется торчать!

— Не глупите, дети, — строго ответила Веденея, — нам еще полтора часа лететь до вхождения в атмосферу. А потом понадобится искать удобную площадку для посадки. Неизвестно, сколько времени займет спуск. Мы даже не разглядели сквозь монитор планету, как следует, а вы уже укутались, словно на Северный Полюс собрались.

— Кстати, интересно, чья это была идея? — с любопытством поинтересовалась Конкордия. — Насчет теплой одежды.

— Ее, — показал Радомир на сестру.

Обе мамаши улыбнулись и повели своих чад раздеваться.

Да, времени в запасе было предостаточно. Младшие детишки остались наверху смотреть кино, Богдан с Аскольдом уселись играть в стрелялки за своими ноутбуками, Буривой предложил мне партию в нарды, Алексей с Орысей вышли из салона и где-то скрылись, а Гудрун с Цветаной Русой уселись редактировать снимки. Себастьян же с Порфирием затеяли очередной спор — на этот раз о роли национальной идеи в развитии государства.

Я выиграл у Буривоя две партии, он у меня — три. После чего я уж, было, собрался пойти в рубку — узнать, долго ли нам еще лететь — но неожиданно меня позвала Наташа, которая все это время работала на собственном сайте, а также болтала в чате со своими коллегами, косплеерами:

— Артур, погляди, пожалуйста, что мои ребята нашли у нас на форуме.

Я подошел и склонился над Наташиным ноутбуком. С экрана на меня горящим взором глядела фотография умершей солистки нашего ночного клуба Морин Фоули, моего дорогого товарища — я этот снимок сразу узнал, поскольку сам запечатлел ее в момент выступления. Строчки под фотографией гласили:

Все исчезает из-под ног —

Земля и воздух...

Я разбиваюсь, как цветок

У ног рок-звезд.

Все отбивается от рук —

Смычки и хуки,

И так захватывает дух

Под ханга звуки.

Все дико бьет по голове —

Любовь и песни,

Я жизнью счастлива вполне

И жду возмездья!

Морин Фоули (из последнего)

— Как странно, — обескураженно ответил я, — я же слышал эту композицию раньше — и даже не один раз — но особо не вникал в ее смысл. А теперь у меня ощущение, будто она адресована мне. Или мне это, действительно, только так кажется?

— Не тебе одному. Просто некоторые слова изменены. Вот, смотри, каким второй куплет был раньше, — Наташа открыла новую вкладку.

Все отбивается от рук —

Смычки и ноты,

И так захватывает дух

Под звуки ротты…

— Да! — воскликнул я, сообразив наконец, что к чему. — В клубе Морин исполняла именно этот вариант. Завсегдатаям нравилось, они еще просили ее спеть «на бис». После смерти Морин по району поползли слуха, будто бедняжка предчувствовала свою смерть и ждала ее.

— Вот только теперь трудно установить, какие именно строки возникли позднее. В вашем клубе ведь никто, кроме Морин, не играл на ротте, не так ли? Даже среди моих ребят едва ли найдутся подобные умельцы. И потом, что она имела в виду под словом «хуки» — фигуры пилотажа, грубые боксерские удары в нежное женское сердечко или особо привлекательный музыкальный отрывок? Здесь имеет место нарочитая игра слов, каламбур — вот так-то, Артур!

— Так или иначе, ханг — мой инструмент. Как ни крути — по всему выходит, что первоначальный текст имеет ко мне прямое отношение — в противном случае, почему тогда влюбленная в меня девочка держала его в секрете до самой смерти? Можно ведь было обнародовать, тем более что было лучше? Зачем было заменять другими словами? Только потому что это слишком личное.

Мне вдруг стало ужасно стыдно и неловко: с похорон до сего момента я ни разу не вспомнил о Морин. Девушке, которая меня любила отчаянно и беззаветно. Я уже стал ее забывать. Нехорошо. Единственным оправданием мне служит то, что я твердо решил для себя до окончания путешествия не думать о подборе нового вокального состава: в настоящий момент мне следует сосредоточиться исключительно на поисках Источников Благодати и ни на что другое не отвлекаться.

Спустя минут двадцать появился Добрыня и сообщил, что мы идем на посадку. К тому времени необычная планета уже заняла большую часть неба. Своей зелено-голубой расцветкой она напоминала Землю, да вот только форма была больно причудливая — точно картинку с видом Земли залили в векторный рисунок скрученного тора. Впрочем, земля менее контрастна, в сравнении с тором, из-за слишком толстого слоя атмосферы.

— Народ, идите сюда! — вдруг позвала нас Конкордия, заглянув в салон. — Я предлагаю вам посмотреть нечто потрясающее.

Моя возлюбленная привела всех в крошечную обзорную кабину или, может быть, на палубу впередсмотрящего — в переводе на морскую терминологию — а точнее, в незаметную комнатку, расположенную немного ниже рубки и ближе к носу. Там находилась мощная электронная подзорная труба, которая выдвигалась за пределы дирижабля, точно перископ, и вращалась, отклоняясь на шестьдесят градусов. Подле нее, буквально прилипнув к окуляру, стояла Веденея и издавала восхищенные восклицания. Заслышав наши шаги, женщина поспешно оторвалась от своего занятия и предложила встать на ее место Гудрун, которая быстрее всех прошмыгнула на смотровую площадку.

— Ух ты, — воскликнула Гудрун, взглянув сквозь трубу на планету-тор, — это необыкновенно! Но почему люди ходят вниз головами и не падают? И как только вода в бассейне держится наверху? Не-е, я боюсь туда идти, иначе у меня закружится башка — я обязательно свалюсь и буду падать, пока не умру! Я уж лучше останусь на дирижабле!

— Вот трусиха, — засмеялся Аскольд, — ладно, выходи отсюда. Не только ты одна хочешь полюбоваться видами сверху. Впрочем, уверен, внизу планета гораздо привлекательнее.

В конце концов Гудрун оторвалась от оптического прибора, поднялась по пяти небольшим ступенькам и вышла из обзорной кабины, предоставив смотровую площадку брату. Тот немедленно сбежал вниз и занял место сестры:

— Ни фига себе! Круто! А могут ли жители противоположных отрезков восьмерки обмениваться сигнальными огнями или, скажем, поздравлять друг друга фейерверками? Если, конечно, последнее не запрещено правилами — в смысле, из опасения, что какой-нибудь идиот случайно засандалит живущему напротив гильзой по черепушке? А вообще, реально там закинуть наверх к соседям какую-нибудь бомбу или, к примеру, улику?

— Умнее ничего придумать не можешь? — осадил я сына.

После Аскольда настала очередь Богдана протискиваться внутрь. Тот минуты две молча смотрел в трубу, скрючившись в низком помещении. Когда же, наконец, этот верзила попытался выбраться из обзорной кабины, то на выходе стукнулся макушкой о притолоку.

— Ну как? — полюбопытствовала Орыся, дожидавшаяся своей очереди в коридоре.

— Конкретно башню снесло! — восхищенно пробормотал Богдан.

— Это ты про низкий подволок? — съязвил Себастьян.

Наконец настал мой черед глянуть в подзорную трубу, и я понял, что так ошеломило всех членов экипажа, а также пассажиров «Глории». Высокие тонкие сосны с короткими ветвями росли вертикально вверх, то есть перпендикулярно грунту — рыхлой песчаной почве, покрытой зеленой порослью. Но поскольку планета, как уже упоминалось выше, представляла собой слегка вытянутое и скрученное градусов на девяносто колесо — или же, как вариант, оно отдаленно напоминало бантик — то, получается, что деревья тянулись навстречу друг другу под различными углами. А в центре воображаемого пересечения двух противоположных сторон «колеса» (или на «узелке бантика», если хотите) вершины сосен почти что соприкасались — зрительно, по крайней мере. Странно, что местные жители до сих пор не построили мост длиной в каких-нибудь полтора километра, соединяющий две ближайшие точки. Он просто таки необходим для удобства — ведь не петлять по всей планете всякий раз, когда пытаешься попасть к приятелю в гости! Может быть, все-таки мост есть, но он отсюда не виден? Или же в самой середине лемнискаты фактически отсутствует гравитация, и двуногие человечки могут порхать, как бабочки? Маловероятно. Главное, что там наличествует атмосфера. Наверняка между соснами протянут канат, и местные аборигены, перебирая руками, а может, щупальцами, отталкиваются от него. Хотя, если подумать, тащиться по-обезьяньи полтора километра, да еще с чемоданами или рюкзаками — это никуда не годится. Нет, определенно, без моста им не обойтись! Но тогда где он?

Пока я смотрел в трубу, дирижабль заметно приблизился к планете, и вот я уже видел под собой едва различимые ленты дорог, гладкие блестящие крыши зданий и светящиеся огни фонарей — наверное, сейчас с этой стороны планету накрыла ночь. Но интересно, которое из множества солнц освещает другую ее сторону? Понятия не имею… эх, вот о чем надо было подумать в первую очередь!..

— Артур, хватит здесь торчать, идем, — насмешливо окликнул меня Найтингейл, — Добрыня зовет тебя в рубку — хочет посоветоваться с тобой и Конкордией насчет места приземления. Ты, наверное, не из галантности вызвался заглянуть в трубу последним, а затем, чтоб поразвлекаться подольше других? Точно малое дитя.

— Дирижабль мой, — сердито парировал я одними губами, — и я могу стоять где угодно и сколько угодно!

Глава 13 Изгибы цифрового мира

Мы приземлились на высокогорном плато — как раз на границе воздушной оболочки и космической пустоты — с таким расчетом, чтобы с головой скрыться в океане наполненной кислородом атмосферы. Так показывали датчики, по крайней мере. Однако Буривой, выйдя первым, заверил всех, что это не совсем соответствует истине, ибо воздушная оболочка лемнискаты неравномерна по плотности, да к тому же полна озоновых дыр. Однако, добавил он, в том ничего страшного: космосом тоже можно дышать — правда, недолго. Ибо он представляет собой не обычный космический вакуум, а неведомый газ, состоящий из незнакомых молекул. Его состав отличается от нашего привычного воздуха, а посему мало ли что — вдруг у нас может начаться кислородное голодание? Или какое-нибудь отравление, сопровождаемое галлюцинациями. А вот если мы спустимся с плато на четыреста метров ниже — то это уже совсем другое дело, ибо там среда обитания точь-в-точь, как у нас на Земле.

Надежно укрыв «Глорию» в чащобе, среди сосен, мы вернулись на поляну и, подойдя к краю, увидели тропинку, плавно ведущую по склону горы в лощину. Недолго думая, поспешили по ней в низину, манящую сочно-зеленым ландшафтом.

Погода стояла майская. Или сентябрьская. Слегка прохладно, не душно и вполне приятно. Густая растительность, цикада, комарье. На небе светились ранние звездочки — невероятно крупные, в девять Венер, да в придачу цветные, точно сахарное драже.

— Наверное, солнце заходит с другой стороны горы, — предположила Орыся, — жаль, что мы не видим здешнего розового заката.

— Или рассвета, — добавила Гудрун.

— Предполагаю, что здесь нет ни того ни другого, — возразил всезнайка Найтингейл, — подумайте, как вращается эта планета? По кривой, — сам же себе ответил он, — не вокруг оси шара, а по траектории искривленного, скрученного восьмеркой тора. Иными словами, она петляет, точно помятое колесо. В общем, здешнее солнце — каким бы оно не было — все время находится с другой стороны планеты. Нам светят далекие холодные звезды! На этой стороне царит вечный полумрак, друзья.

— Но был же белый карлик… как его… Ульфус! — воскликнул Богдан. — Кажется, Стрелокрыл обозначил этим наименованием целую систему, к которой лететь — разве он имел в виду не звездную систему, в которой вращаются планеты?

— Стрелокрыл называл координаты, соответствующие нашему миру, — тотчас отозвалась далеко ушедшая вперед Конкордия немного уставшим голосом, — а мы находимся в другом. Считай, парень, что ты совершил гигантский двойной прыжок, преодолев порядочное расстояние, и одновременно сменил реальность!

Наша команда не спеша продолжала спуск. Взрослые члены экспедиции были одеты в легкие свитера и ветровки, детвора же — в летние пальтишки. В рюкзаках, висевших за спинами мам и пап, имелось все самое жизненно необходимое.

— Как долго идти до противоположной стороны? — спросил изумленный Аскольд. — За один день доковыляем?

— Мы уже будем там через несколько часов, — уверенно ответил Найтингейл, — толщина кривого колеса, на котором мы с вами находимся, в диаметре составляет примерно шесть километров. Однако сечение тора не круглое, а, скорее, продолговатое, приплюснутое. «Глория» приземлились на относительно плоскую планету с двумя острыми торцами-полюсами, и сейчас мы движемся, условно говоря, к экватору. А значит, путь на другую сторону здешней «Земли» будет подобен штурму горного перевала.

— Такому, как этот? — воскликнул Богдан, повысив голос, и показал рукой назад, на гряду, которую мы только что миновали.

Найтингейл не ответил, а лишь нахмурился, коротко кивнув. Он понял, что имел в виду Богдан: наверняка по другую сторону высокогорного плато день — следовательно, нам надо было идти в противоположном направлении: пересечь горы и спускаться по солнечному склону.

— Возможно, все так и есть, — раздумчиво проговорил Буривой, — слишком уж плавно спуск переходит в равнину. Значит, это не просто взгорье, а тот самый торец планеты, о котором наш любезный Ник столь упорно толкует. Но не стоит возвращаться. Что сделано, то сделано. Пройдем, на сколько ног хватит, а там устроим привал.

— Поддерживаю, — отозвалась Цветана Руса, — потому как у нас все равно нет никакого плана. Где искать Источники Благодати? Куда, конкретно, идти? Что делать?

— Ну, на этот вопрос я вам запросто могу ответить, — тут же нашелся Порфирий Печерский, — ищите храмы, жрецов, священников или местных волхвов. А там, глядишь, и Источники Благодати обнаружатся сами собой.

— Вот он герой, явился — не запылился! Ты, Угодник, прямо, как учителя в средней школе: мой предмет — самый главный, его надо изучать не менее двух часов в неделю! — съязвил Себастьян Хартманн. — Церкви, храмы… Тебе-то уж точно никогда безработица светить не будет. Не жрецом, так, в крайнем случае, политруком каким-нибудь обязательно устроишься…

— Оставь его в покое, ну чего ты завелся! Тем более что Порфирий прав: где духовность — там и Благодать, — одернула мужа Веденея, — и потом, ты же сам разговариваешь с Богами, когда летаешь на небеса. Как ты можешь в них не верить?

— Я-то верю, — возразил Себастьян, — но зачем забивать народу голову разными сказками? Почему нельзя называть вещи по-научному, своими именами: эгрегоры? И чтобы безо всяких праздников, никому не нужных танцев, узоров…

— Да ведь так интереснее! — не выдержала Наташа. — Разве тебе не нравились наши посиделки в клубе «Лланголлен» на Йоль или Хэллоуин? Или пивные конкурсы на День святого Патрика? А Октоберфест?..

— Нажраться и потусить можно и дома! — не сдавался Себастьян.

— Не обращайте внимания, — засмеялся Порфирий, — старина Себастьян продул мне сегодня в споре двести баксов: я математически доказал, что ответственность за нападение на представителя власти должна быть прямо пропорциональна той ответственности, которую несет сей представитель власти за свои собственные деяния.

— Это уж больно жирно властям будет, слишком легко отделаются, — неожиданно отозвался Богдан, — лично я за то, чтобы сроки наказания для них вырастали в арифметической прогрессии в сравнении с мерой, предназначенной для простого народа.

— Поддерживаю, — согласился Алексей.

— Слушайте, может уже хватит, а? — не выдержала Орыся. — Посмотрите лучше, какая красотища кругом!

Мы не заметили, как спустились с горы. Несколько звезд теперь оказались вровень с горизонтом, и их свет стал заметнее: золотые, голубые, зеленые и красные лучи освещали местность, точно прожекторы. На высокую траву ложились едва заметные тени, но точно определить ее подлинный цвет казалось уже невозможным. Вся поляна, простирающаяся перед нашим взором, была усыпана цветами — кашкой и подмаренником, кровохлебкой и цикорием, наперстянкой и золототысячником.

— Как необычно, — тихо и проникновенно проговорила Наташа, фотографируя окрестности на камеру видеофона и посылая снимки Ростяне, — небо темное, а земля светлая. Даже читать и писать можно, не щурясь!

— Это не Земля! — сухо заметила Конкордия.

Гудрун звонко засмеялась, а Богдан с Аскольдом сочли замечание Конкордии не столько остроумным, сколько логичным.

Добрыня Меченосец опустился на колено, наскреб щепоть грунта, растер в пальцах, понюхал:

— Благодатное местечко, — тихо проронил он самому себе.

Мелюзга, не обремененная поклажей, побежала вперед.

— Осторожнее, на пути могут попасться ручей или лужа, — прикрикнула Веденея, — не провалитесь да не промочите ноги.

— Слева по курсу нас поджидает небольшое озеро, — тут же, с ходу, ответила ей Цветана Руса, — и ручей — я ясно вижу. А напрямую — ничего.

— А, по-моему, впереди шоссе, а еще дальше — город из камня, — проронил я, втайне от всех обратившись к своему ментальному щупу. — Я заметил их еще в подзорную трубу, прежде чем мы приземлились, — беззастенчиво солгал я, натолкнувшись на удивленный взгляд Конкордии.

— Шоссе и город — да, но я не об этом, а о том, что впереди и справа — ни ручья, ни озерка, ни какой другой водицы. Всюду сухо, — пояснила Цветана Руса.

— Эй, народ, а тропинка, между прочим, петляет! — резко произнес Алексей. — Что, если мы идем в длину планеты, а не поперек ее? То есть я хочу сказать, что мы можем так никогда и не попасть на ее другую, светлую сторону!

— Мы поняли, что ты хотел сказать, — ответил Буривой за всех. — Я слежу за курсом, мы не меняли направления.

— Мы идем поперек, — решительно добавила Конкордия, — я это чувствую! — и многозначительно посмотрела на меня.

— Поглядите на нее: она чувствует! Знаешь, что, подруга, еще немного, и пора тебе будет в Архангелы записываться, — пошутила Веденея, метнув такой пристальный взгляд на Конкордию, что та невольно поежилась.

— Тогда и меня запиши, — мгновенно отреагировал Найтингейл, — потому как я вам скажу еще вот что: мы находимся близко к центру лемнискаты, или к узлу так называемого бантика.

— И каким образом ты узнал? — заинтересованно спросил Богдан, в котором разом ожил дух математика и астронома.

— Посмотри на небо, приятель. Мы идем по равнине уже час, так? Следовательно, звезды уже должны были бы сместиться, верно. Разумеется, те, что скрылись за горизонтом при спуске — не считаются.

— Ну конечно! — мигом сообразил Богдан. — Ведь планета движется по кривой, и каждая из ее точек постоянно… ну, как бы это сказать… подпрыгивает. Я прикинул, еще глядя в подзорную трубу, что лемниската за минуту поворачивается по часовой стрелке на один градус. Таким образом, ее полный оборот составляет шесть часов. При этом, когда одна из наиболее удаленных от центра точек эллипса поднимается, другая в тот же самый момент — опускается. Следовательно, если предположить, что мы, находимся на периферии и идем уже целый час, то вся картина звездного неба должна полностью обновиться!

— К тому же, точки небесного тела, находящиеся на периферии, движутся с большей скоростью, чем те, которые ближе к центру, — улыбнулся Найтингейл.

— Законы Кеплера! — небрежно бравировал своими глубокими познаниями Богдан, внезапно растеряв всю свою смущенность.

— А приманивать сюда «Глорию» при помощи пульта будем? — неожиданно отозвался молчавший до этого Добрыня. — Тем же самым способом, как это делалось в Динамической реальности. Что там с четырьмя основными силами и фундаментальными взаимодействиями в Цифровом мире — работают, надеюсь?

У меня прямо-таки зачесался язык ответить Добрыне, но, увы, простой смертный Артур Холин, в отличие от Архангела Этьена, не может чувствовать тончайшие связи между незримыми частицами ноосферы и мириадами миров.

— Эх, кабы я умел пилотировать дирижабль, то наверняка… — Буривой вздохнул, так и не окончив фразы.

— Думаю, если на пульте выбрать функцию автопилота, данная задачка будет выполнена, — не совсем уверенно проговорила Конкордия.

— Позвольте мне и внести свою лепту, — вежливо вставил я, — думается, что притяжение на этой планете действует неравномерно. На периферии оно сильнее из-за высокой скорости вращения — это раз. Ближе к центру, к месту нашей высадки, оно слабее еще и потому, что на него действует сила противоположной стороны планеты — это два. То есть когда мы дойдем до места, где над головой отчетливо будет виден город или лес, находящийся на диаметрально противоположной точке лемнискаты, можно будет подпрыгнуть и на секунду зависнуть в воздухе. Ну а поскольку гравитация изменчива, то да, полагаю, придется задействовать на пульте функцию автопилота, как уже упомянула Конкордия. Он просчитает оптимальный состав и количество необходимого на данный перелет газа, и вовремя нагреет его.

— Браво! — весело вскричала Конкордия. — У нас прямо Ломоносовские чтения какие-то! Не хватает только кафедры и симфонической музыки для создания особой атмосферы. А ещё костра для подсвечивания читающего доклад.

— А я, между прочим, совсем не против того, чтобы устроить привал и развести костерок, — тут же нашелся Алексей, — прямо здесь. Глядите, и малыши ваши приуныли. Пусть лучше они сейчас отдохнут самую малость да порубают щец, чем потом, вконец усталые, с голодухи накинутся на еду и слопают по две миски каши. После чего их так разморит, что с места нипочем не сдвинешь.

— В таком случае будет и музыка, коли Артур подыщет что-нибудь подходящее, — добавила Орыся, — ну или Наташа с Добрыней споют. Они спецы в этом деле.

Предложение устроить передышку было подхвачено всеми на ура. Вдали темнела небольшая рощица — Себастьян с Порфирием быстренько сгоняли за валежником и принялись рубить большие сучья. Я вызвался помочь им разжечь огонь и незаметно задействовал свои собственные энергетические ресурсы — по счастью, в этой реальности Силы Архангелов работали. Цветана Руса с Орысей и Гудрун прошлись до ручья и вернулись с потяжелевшими баклажками. Конкордия, Веденея и Наташа занялись приготовлением обеда. Остальные просто растянулись на траве и лишь изредка посматривали, как другие хозяйничают.

— Интересно, бывает ли в этом краю зима? — вслух подумал Богдан.

— Скажу тебе только одно, — отозвался Найтингейл, запрокинув голову и вглядываясь в незнакомое небо, — если на этой стороне планеты, отвернутой от солнца — я имею в виду, от основного, самого яркого светила, — уточнил он, — совсем не холодно, то что же тогда говорить о стороне, обращенной к солнцу? Скорее всего, там такая жарища, что на каждом шагу встречаются арыки или бочки с водой. В придачу обитатели жилищ, расположенных где-нибудь глубоко в погребах, понастроили тентов вдоль дорог, а Божество, которому они поклоняются, носит кричащее имя — Кондиционер.

— Ничего подобного, — расхохотался Богдан, — вы все, друзья, вовсе не так, как надо, представляете себе картину происходящего — причем, допускаете в суждениях одну и ту же ошибку. Включите пространственное воображение! Температура окружающей среды зависит от того, под каким углом светило обогревает землю, так? А эта планета, надо полагать, не всегда была вывернутой в виде восьмерки, первоначально она имела форму правильного тора, то бишь кольца или бублика, и лишь потом ее отчего-то скукожило да скрючило. В таком случае, если сечение кольца априори было овальным, предельно сплюснутым, то есть само кольцо — почти плоским, то следовательно, при деформации края сторон, близко расположенных друг к другу, заняли позицию, почти перпендикулярную исходной горизонтали, а удаленные концы, имеющие форму петелек, высоко задрались. Получается, в наши дни светила освещают едва ли не любую из точек планеты постоянно под разными углами. И коли учесть, что при скручивании плоскости как бы вывернулись наизнанку, то значит, пойди мы вдоль восьмерки, по освещенной стороне — неизбежно, минуя центр, попадем на изнаночную сторону, теневую — условно говоря, начнем идти кверху ногами. Вот что такое восьмерка — понимаете? — сын Алексея встал, поднял с земли небольшую суковатую палку и принялся на расчищенном от травы месте чертить петли. — А вращаться она должна, по идее, вот по такой траектории, — Богдан поднял палку и стал непрерывно поворачивать кисть руки, рисуя восьмерку в воздухе, — с кувырками, переворотами, рывками. Потому что она на самом деле — неправильная, несимметричная! Вот такая: , — в очередной раз обвел Богдан палкой свои каракули. — Хотя из иллюминаторов «Глории» заметить это было невозможно. Итак, если мы и вправду находимся недалеко от центра, то в ближайшее время увидим над нами не только местных аборигенов, ходящих кверху ногами, но и здешнее главное солнце. И, таким образом, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, переохлаждаться и перегреваться планета, защищенная атмосферой, попросту не успевает.

— Потрясающе! — тихо сказал Найтингейл. — Ты гений.

— Моего сына не за красивые глаза без экзаменов в МГУ приняли, — не без удовольствия произнес Алексей.

— А возможно ли, что собственно сама земля, находящаяся под ногами — я имею в виду обычный грунт — тоже движется вдоль восьмерки, словно транспортерная лента? — спросил Аскольд тихо и осторожно, словно испугавшись возможной насмешки.

— Маловероятно, сын, — поспешил я ответить, — мы бы тогда непрерывно чувствовали сильнейшие землетрясения и были бы свидетелями образования трещин, а заодно и крушения гор. Тем более что планета и так вращается не плавно, а рывками, толчками. Какое счастье, что тут, в центре «бантика» особой тряски не чувствуется. Если только…

— Если только что? — нетерпеливо переспросили меня сразу Аскольд и Богдан.

— Если только эта лемниската не является волшебной бесконечностью Мебиуса — кольцом, по которому вечно идешь-идешь в одну сторону — и никогда не приходишь в одно и то же место, — раздумчиво проронил я.

— Природа не способна сотворить такое кольцо! — тоном знатока изрек Богдан.

— Слова твои отчасти верны, юноша, — с улыбкой парировал Найтингейл, — но Вселенная непредсказуема. И думаю, что наверняка где-то существует динамическое измерение, в котором Боги сотворили планету Мебиуса. И заселили человечками.

— Она и вправду существует, — прошелестел потусторонний голос Цветаны Русы, — планета Мебиуса, я чувствую! И, кажется, на ней все поголовно либо дурак, либо сумасшедшие.

— Ничего удивительного, — пожал плечами я, — бесконечность на то и бесконечность, что она подразумевает отсутствие повторяющегося шаблона или раппорта, — скажем, солнце всякий раз встает в новом месте, — семена прорастают то на холоде, то в тепле. Откуда взяться разуму, если нет возможности набраться опыта? А кто попытается осмыслить происходящее — просто сойдет с ума. Мне все это чем-то напоминает описанную вами ранее вашу динамическую реальность с ее петлеобразными эксцентричными эклиптиками.

— Думаю, ты прав, Артур, — согласилась Веденея, — только в реальности типа Динамо и может зародиться такая планета. Но подобные реальности слишком изменчивы, чтобы отыскать нужное нам небесное тело ментальными щупами.

— И даже «Глория» не зафиксирует его координаты, — прибавила Конкордия.

— Знаете, что меня беспокоит? — неожиданно подала голос Наташа, оторвав взгляд от котелка, в котором она непрерывно помешивала крупу. — Кто станет жертвой на этот раз?

— Жертвой? О, Боги, ты о чем?! — всполошилась Конкордия.

— В Динамической реальности жертвой была ты, — спокойно ответила Наташа, — потому как тебе свойственно статическое мышление диспетчера. В реальности Муравьиный Улей жертвами стали индивидуалисты. Правда, лишились мы в этот раз только чехла от телефона, однако это не меняет сути. В Цифровом мире, по словам Веденеи, опасность может подстерегать людей с художественным складом ума — но мы ведь не тестировались заранее, поскольку не знали, в какую реальность попадем. А потому я еще раз повторяю: кто станет жертвой? У кого в черепушке сильнее развита первая сигнальная система, и чего именно здесь нам следует опасаться?

— Черт возьми, а Наташа права! — воскликнул Алексей.

— И почему мы сразу не допёрли? — добавила Орыся.

— У вас у обоих художественный склад мышления, — с ходу заметила Веденея, — и у тебя, Леша, и у тебя, Наташа.

— А также у Аскольда, Гудрун, Порфирия, Артура и Росицы, — добавила Конкордия, — ну и у Веденеи с Цветаной Русой.

— Архангелы не в счет, — быстро вставила Цветана Руса, — нам нечего опасаться.

— Ну так что будем делать? — настаивала Наташа.

— Утро вечера мудренее, — невпопад брякнул Буривой и тут же поправил себя, — ой, пардон, это не относится к тутошнему месту. Ну, вы же понимаете, почему: здесь не знаешь, когда вставать или ложиться, потому как в этом краю всегда вечер — так что предлагаю после еды устроить тихий час и поспать малость. Авось кого-нибудь во сне озарит да осенит.

— Отлично сказано, дружище! Кое-что из твоей речи я хоть и с трудом, да разобрал, — парировал Порфирий, — добавлю еще от себя несколько слов: если это последний сумрачный вечер за весь период нашего пребывания в здешнем мире, то нам надо будет смастерить специальные накладки для глаз ради спанья под ярким солнцем.

Глава 14 Измаил сдался

Разбудил меня громкий крик Росицы:

— Папа, мама, проснитесь скорее! На небе появилось зеркало! И в нем отражается лес. Но только внизу леса никакого нет!

— Зеркало? Ты что, совсем тупая, или как? Это не зеркало, это другая земля! — дразнясь, осадил сестренку Радомир.

— А вот и нет! Это вторая часть нашей планеты. Разве вы оба не слышали, что говорили взрослые? — поучительным надменным тоном возразила обоим детишкам Зоряна.

— Ага! Тем не менее вчера ее там не было, — испуганно пролепетал Харальд.

— Вчера?! Эх ты… — засмеялась Росица, — вчера!

— А ну, тихо, малышня, не ссорьтесь! — расстегивая спальный мешок и поднимаясь, строго сказала Веденея. — Мы сейчас пойдем и выясним, что где пропало или появилось.

Я открыл глаза и решительно встал. Прочие уже были на ногах, и их немигающие взгляды устремились ввысь, на безумную картину, лицезрение которой способно свести с ума кого угодно.

Немного впереди над нашими головами высоко в небе висел зеленый остров, края которого терялись в голубоватой дымке. Мы отчетливо видели лес, ленту реки, сверкающую бликами, темную змейку дороги и скопление крыш зданий какого-то населенного пункта, изобилующего огнями.

— Неужели Гудрун с Аскольдом оказались правы: земля, действительно, под нами движется? — только и сумел выдавить из себя я.

— Выходит, что так, — обескураженно отозвался Буривой, — или же планета постоянно меняет форму — то скручивается, то распрямляется. Однако если предположить последний вариант, то изменение бы коснулось и воздушных масс: к примеру, понабежало бы много перистых облаков, льдистых дорожек, напоминающих химтрейлы.

— И вода в ручье ходила бы ходуном, — добавила Цветана Руса, — однако, когда мы вчера наполняли баклажки, ничего подобного не заметили. Обычное течение — медленное, тихое, ровное, размеренное...

— Как и советовала Веденея, нам лучше поторопиться. Необходимо как можно скорее найти обитаемый поселок да выяснить все до мельчайших подробностей об этой планете у местного населения, — решительно сказала Конкордия, вскидывая на спину рюкзак, — и в первую очередь уточнить, где опаснее всего устраивать «ночные» стоянки.

Переглянувшись, мы молча схватили пожитки и побежали — в буквальном смысле, очертя голову. Очевидно, дорога все-таки продолжала идти под уклон, потому что я держал на руках Зоряну, и мне нисколечко не было тяжело. Да и земля была ровная. Однако, не успев сделать и пару сотен шагов, я ощутил под ногами влажную неглубокую балку шириной метров в пять. «Ну вот, приехали, называется. Хорошо хоть, не распутица, лодыжки не утопают в жиже!» — подумал я, спешно пересекая ее.

— Смотрите! — когда я был уже на середине ложбины, воскликнула Гудрун, показав пальцем вправо.

Ручей, из которого накануне обеда женщины брали воду, медленно, но верно наступал на нас.

— О, Боги, он теперь течет в другую сторону! — не своим голосом взвизгнула Орыся.

— Или, наоборот, возвращается в привычное русло, — подметил Алексей.

— Быстрее, пока нас не накрыло! — пискнула Росица.

Мы уже миновали ложбинку, как позади нас зажурчала вода.

— Ерунда, там глубина небольшая — нам от силы по колено будет, так что не смоет. Холодом, правда, куснет, но на то она и водица-то! — констатировала Цветана Руса.

— Надеюсь, впереди подобных сюрпризов не будет, — скептически хмыкнул Найтингейл, — по крайней мере, с какой-нибудь быстрой полноводной Амазонкой.

— Но что же, все-таки, это явление означает? — пробормотал заинтригованный Богдан.

Похоже, сын Алексея, хотя и с виду индифферентный, очень любил загадки.

— Что Измаил дался, — невозмутимо парировал Аскольд.

— Че-его? — не понял Богдан. — Это ты к чему?

— Помнишь цитату из описания Суворовского сражения? — как ни в чем не бывало спросил Аскольд и процитировал: — «Скорее небо упадет на землю и Дунай потечет вспять, чем сдастся Измаил». Вот я и говорю: Измаил сдался. Поскольку и небо падает на землю вместе с небесной Землей, — указал он рукой на лес, зеленеющий над головой, — и вода уже течет вспять, — добавил он, имея в виду ручей.

— В таком случае, здешний Измаил сдается систематически, — насмешливо проговорил Себастьян Хартманн, — так, что даже русло полностью высыхать не успевает!

— Помнится, пару лет назад мы с Наташей в качестве османских послов выступали, разыгрывая сдачу этой турецкой крепости русскому войску, — хмыкнув, добавил Добрыня, — правда, ключи Суворову так и не успели вручить — неожиданно все пиво закончилось на косплее, и его войско разбежалось по ларькам. Так что Измаил остался за нами.

— Да когда ж нам, наконец, встретятся домишки здешних обитателей! — отчаянно выкрикнул Порфирий. — Хотя бы одиноко стоящие на выселках, мелкие, какие-нибудь захудалые? И где, позвольте заметить, идолы тутошних Богов?

— Вот, кажись, один из них! — тихо произнесла Наташа, указав на камень высотой фута в два, слабо выглядывающий из травы слева от дороги.

— Что-то не похоже на идола, — равнодушно возразил Порфирий. — Если это поставлено сознательным существом, то больше напоминает надгробье.

— Да, но только на этом надгробье нарисовано человечье лицо! — напирала Наташа.

— Ерунда! Это всего лишь щербины и вмятины, дарованные камню природой, — встал на сторону друга Себастьян Хартманн.

— Если это идол, то я кенийский атташе, — высказала свое мнение Веденея.

— И мне тоже кажется, что на камне начертано — вернее, высечено — чье-то лицо. Не факт, что человечье, — проронил я и искоса поглядел на Конкордию в поисках поддержки.

Но моя возлюбленная не услышала меня, устремив взор мимо. Пожав плечами, я посмотрел в том же направлении: впереди, по левую сторону, вырастало нечто знакомое, темно-синими очертаниями напоминающее сказочные чащи. Это, несомненно, был лес — ее стихия. Вскоре мы вошли под своды диковинных зарослей, чье название я узнал позднее: Древлемудровые дебри, или коротко — Древлемудр.

Тропинка наша не пропала, а, скорее, наоборот, расширилась, и по краям ее все чаще стали попадаться высокие ростки купальницы. Кое-где трава пестрела венчиками ветреницы, калужницы и розовой хохлатки. Высокие кедры все сильнее нависали над нами. Их вершины терялись в сизом мареве, переплетаясь, как нам показалось, с теми самыми деревьями, которые тянулись навстречу им, спускаясь с верхней земли.

— Это небо с растущим на нем лесом уже начинает наседать на меня, — нервно воскликнул Себастьян, — я привык к равнине, к просторам, к полету.

— А мне оно, напротив, очень даже нравится, — игриво возразила Наташа, которая в данный момент умудрялась еще и беседовать с Ростяной по видеосвязи, — Ростяна, вон, тоже считает, будто Цифровой мир весьма оригинален, и остро сожалеет, что ее сейчас с нами нет!.. Да, обязательно выкладывай часов в одиннадцать, дорогая! — заговорила она по мобильному устройству. — Хотя нет, лучше все-таки это сделать завтра утром. Между десятью и одиннадцатью обычно набегает такое огромное количество лайков!..

— Вам еще не надоели эти ваши идиотские пустолайки? — насмешливо и откровенно пренебрежительно спросил Себастьян.

Наташа сочла мудрым промолчать.

— Оставь женщин в покое, — одернул друга Порфирий, — лучше погляди на эти толстенные деревья. Внутри каждого из них впору спаленку выдолбить да тахту двухместную разместить! Я имею в виду, гипотетически, — тут же прибавил он, опасливо покосившись на Конкордию.

— Тебя, может быть, это и впечатляет, а меня — нисколечко, — упрямо стоял на своем Себастьян. — Если нижние кедры дотягиваются макушками до верхних, то как же я проведу между их рядами свой самолет? Понял? Вот что меня интересует!

— Сразу видно, что ты не умеешь лавировать на «Мантикоре» между стволами деревьев, а вот я — запросто! — вклинился в перебранку Алексей. — И, кстати, Конкордия на своем любимом «Тигрином мотыльке» — тоже. Что на это скажешь, подруга? Верно ли я говорю?

Себастьян набычился и уже собрался было обрушиться на приятеля фонтаном издевок.

— Вы это слышали? — вместо ответа резко произнесла Конкордия. — Там, справа, голоса! Только что двое перекликались.

— Где? — удивилась Орыся.

— Ой, глядите, огонек сверкнул! — пискнула Росица.

— В какой стороне? — всполошилась Веденея, подняв на руки дочь.

Малышка указала вправо.

— Но там нет ничего, моя кроха! Тебе померещилось…

— По-моему, верхняя земля еще ближе наклонилась к нам, — вслух заметила Гудрун. — Или мне это только показалось? Интересно, в конце пути нас раздавит или нет?

— Нет, дитя заморское, не раздавит: на самом деле между верхом и низом порядочное расстояние! — раздался рядом с нами неизвестный скрипучий голосок.

Мы тотчас обернулись: позади никого не было. Поозирались по сторонам, взволнованно переглянулись, передернули плечами.

— Сюда, — снова позвал нас голос — да такой надтреснутый, словно это простонало сломленное ураганом дерево, — под ноги смотрите, дуралеи. Вот он я весь!

— Дедушка Леший! — восторженно вскрикнула Гудрун, первой заметив местного жителя.

И неудивительно, что мы его поначалу не заприметили: ростом существо было по колено взрослому человеку, землистая кожа на очень большой в сравнении с телом голове морщилась, словно печеное яблоко, а зеленая одежда и борода, которую можно принять за серо-коричневый мох, умело маскировали лесного деда, делая почти что невидимкой.

— Я Дубень, — ответил странный старичок, — но я отнюдь не лесной хозяин. И даже не староста в нашем лесу. Я из расы гномсов. А вы кто такие, будете?

— Мы люди. Прилетели сюда издалека. Из другого мира.

— Должно быть, с Кодабры, — размышляя вслух, решил скорее для себя Дубень, — по легендам, там обитает племя великанов, которое путешествует по мирам. Ну что ж, дорогие путешественники, будем друзьями. Я помогу вам, проведу по подвижной земле туда, куда вы пожелаете попасть. А покамест предлагаю пожаловать в гости.

— По подвижной земле? — повторил Найтингейл. — Выходит, народ, малютка Гудрун была права — она самая первая додумалась, что планета ходит ходуном!

— Не все ее части, а только серединная, — пояснил Дубень, — охотно расскажу по дороге. Пойдемте, что толку стоять!

И мы направились вслед за маленьким гномсом, стараясь поспевать, дабы не упустить незаметного старичка из виду. Детвору вновь пришлось взять на руки.

— Самые мудрейшие и старейшие из нас, — заговорил Дубень, — полагают, что большинство небесных тел, окружающих здешний мир, сферические. И еще они говорят, будто планета наша, Кшастра, тоже некогда имела форму шара. Но внутри нее произошел взрыв, который поглотил ядро, да заодно с ним часть базальтовых пластов и коры, вплоть до полюсов по оси вращения — выел целую сердцевину, понимаете?

— Не совсем… точнее, не могу вообразить, как это было, — честно признался я.

— Представьте себе не просто ось планеты, а так называемое энтропийное веретено, целиком состоящее из античастиц, которое с огромной скоростью крутится в центре небесного тела и наматывает на себя землю — слой за слоем. Такова была природа взрыва, отворившего окно в потустороннее. В конце концов, слои земли остались только у экватора. Планета продолжала вращаться в такт с веретеном, и в результате этого вращения миллионы лет эволюции обточили ее, превратив в плоское кольцо — тарелку с неровной дырой посередине. Но поскольку взрыв еще долго не утихал, то он же и погнул планету, открыв несколько дополнительных окон в небытие. Наш мир чудом уцелел — впрочем, мы не знаем всех тонкостей, ибо события, о которых я повествую, случились задолго до рождения первых гномсов. Сказывают, будто бы внутри наша планета представляет собой гибкое медно-никодимовое ядро, которое защищает здешние земли от дальнейшего разрушения. И будто бы это самое ядро неравномерно намагнитило каким-то образом диаметрально противоположные точки планеты, скрутив тор в гнутую восьмерку, или несимметричную лемнискату…

Мы пробирались сквозь густые хвойные заросли, то и дело перешагивая через изредка попадающиеся под ногами кочки, разгребая ногами кустистую траву, пружиня по плотному мху. Это было невероятно легко — сказывалась ослабленная близостью верхней земли гравитация.

— Дедушка, ты обещал объяснить нам, что такое подвижное небо, — напомнила Дубню Орыся.

— Ах, да, обещал! Но только про подвижную землю, — поправил малютку Дубень. — В общем, как вы сами заметили, наша планета скручена в кривую восьмерку. Ее плоскость образуют движущиеся ряды платформ, со всех сторон окруженные высокими базальтовыми горами. Вот эти-то самые горы и неподвижны. Их довольно легко миновать — а шагнув через перевал, ты попадаешь на противоположную сторону земли, где картина повторяется: бегущая равнина, густые зеленые леса, цветущие поля, каменные крепости городов — в них живут точно такие же гномсы — правда, ходящие кверху ногами.

— Но мы не чувствуем движения платформ! — воскликнула Наташа.

— Конечно, ведь оно плавное, без толчков, а иначе бы все наши дома рухнули, деревья попадали да зачахли. Наши плавучие материки относительно медленно скользят по подземной воде — вот реки, те порою взбрыкивают, да. Разливаются. Однако это связано не с движением долины, а с вращением Кшастры, траектория и скорость которой непрерывно меняются — чего мы, собственно, тоже не ощущаем…

— Вам, наверное, сложно так жить: никогда не знаешь, в какой точке мира ты проснешься? — участливо поинтересовалась Гудрун. — Особенно, если ты привязан к своему дому и не жалуешь путешествий…

— Наоборот, дочка, — улыбаясь, возразил Дубень, путешествовать-то как раз удобно и интересно. Нужно всего лишь встать у границы подвижной земли, дождаться, когда платформа сделает оборот, повернется к тебе подходящим для пешеходной прогулки сектором — то бишь где нет ни оврагов, ни бурлящих рек — и успеть вовремя взойти на нее. Заскочил — и сразу в путь. А тем временем земля будет продолжать двигаться и успеет преодолеть приличное расстояние, пока ты пересекаешь эту платформу на пути к другой. И как только увидишь пункт назначения, не зевай — постарайся изловчиться да спрыгнуть в наиболее выгодное для тебя место: скажем, на короткую тропу, ведущую напрямую к дому — чтоб не искать ее потом в густой траве.

— А на какое количество платформ разделена планета? — спросила Конкордия.

— На двенадцать. Шесть движутся в одну сторону, и столько же — в обратную. Чем ближе к горной гряде, тем быстрее скорость движения платформ. А мы сейчас с вами в самом центре — вот и тащимся еле-еле.

— Напоминает автобан, — заметил Себастьян Хартман, — бери и перестраивайся из быстрого ряда в медленный. Внимание-внимание! — вскричал он весело. — Наша команда попала на планету моей мечты — «Формулу 1», то есть на трассу под названием «Кшастра» !.. Это я сравниваю ваше чередование платформ с системой разметки наших автомобильных дорог, — коротко объяснил он гномсу, — только представьте: ползете себе на новеньком мерсе и дышите в затылок «Оке», вместо того чтобы сдать влево и обогнать…

— Мы обычно не задерживаемся долго на медленных платформах — лучше постараться сразу переместиться на скоростной трек, миновать долгие километры, а потом вновь спуститься на тихоход, — заметил Дубень, — только дураки, не умеющие чувствовать время и умножать его на скорость, с учетом коэффициента погрешности, ходят вдоль дорог. Эти неудачники не преуспевают по жизни — бедняжки — но зато местные власти исправно платят им пенсию по инвалидности. Ну, все, пришли!

Вслед за гномсом наша компания попала на широкую прогалину, скрытую среди плотно стоящих кедровых рядов. Там, посередине поляны высились шесть толстенных и высоченных секвой, образующих кольцо. На каждой секвойе размещались сколоченные из досок дома в несколько этажей, наверх вели витые канатные лестницы с деревянными ступенями. А в самом центре, внутри кольца, стояли круглый стол и пеньки вместо лавок.

Дубень залез на лавку, поднял кверху свою огромную лысеющую голову с огромным лбом и издал громкий клич, напоминающий треск во время бурелома в зимнем лесу. Тотчас двери домов отворились, и на площадки повыскакивали по нескольку гномсов, таких же низкорослых и головастых.

— У нас гости с Кодабры! — закричал он. — Кому интересно посмотреть на великанов — выходите! Предлагаю всем коллективом проводить их в город.

— Точь-в-точь Солженицын на памятнике, — прошептала Наташа, покосившись на старика Дубня.

Не прошло и двух минут, как нас окружили десятка три любопытных местных самцов и самочек. Кое-кто даже захватил с собой скатерть, съестные припасы да нарядно изукрашенные бутыли с загадочным напитком янтарного цвета — очень вкусным, надо полагать, из серии «держим специально для гостей». Стоит отметить, что все без исключения гномсы имели атлетическое сложение, могли поднимать неслыханные тяжести, а силой и ловкостью обладали, не в пример человечьей. И вероятнее всего, они уплетали помногу всякой снеди за один присест. Вот даже сейчас: не успели мы оглянуться, как весь стол был заставлен блюдами — преимущественно мясными. Гвоздем же программы оказался не графин, не торт, а пустой поднос. Одному из «приезжих» — то бишь из нас — по местному обычаю требовалось взобраться на поднос, провозгласить тост в честь встречи исполнить застольную песню. Лишь после этого всем присутствующим полагалось занять свои места за пиршественным столом.

— Артур, давай, пой! — закричала Наташа.

Признаться, я опешил от такой неожиданности.

— Ну чего ты тянешь резину, ты у нас ведь профи! — принялись подначивать меня Найтингейл, Порфирий, Цветана Руса и Алексей.

— Пап, не молчи! — потянула меня за рукав Гудрун.

Деваться было некуда. Бросив взгляд на заманчивую бутыль, из которой доносился пряный хмельной аромат, я достал из рюкзака ханг и заиграл первое, что пришло в голову — разумеется, из репертуара клуба «Лланголлен».

— Мой тост за нашу встречу, — коротко начал я, — и за то славное пивко, которое плещется в этом прозрачном сосуде, — указал я рукой, — пусть оно никогда не кончается, да будет славным, шипящим и ядреным!

Когда свинцово на душе

И тучи сердце устилают,

Забвенья не ищу в ерше —

Я пиво с водкой не мешаю!

Когда злословят за спиной

И нож предательства вонзают

Друзья ближайшие, то вновь

Я пиво с водкой не мешаю!

Пусть в ухо шепчет сатана:

«Жизнь бренна, и пока есть силы,

Отведай прелестей сполна...» —

Я не смешаю водку с пивом!

Пусть ярко не гореть огню,

А плыть в тоске мне утлой лодкой,

Я душу юной сохраню —

Я пиво не подпорчу водкой!

— Отличный тост! — одобрительно закричали своими деревянными голосами гномсы — громче всех орали те, что пребывали в летах, то бишь были убеленные сединами.

— Славная песня! — вторили им резвые молодчики.

— Довольно, слезай, Артур, отужинай с нами! — весело предложила мне одна сравнительно юная гномсиха по имени Березыня. Ее голос напоминал свист розг, рассекающих воздух, когда тебя угощают березовой кашей.

Все члены отряда «Глории» живо перезнакомились с веселым деревянным народцем. Самцы гномсов оказались удивительно словоохотливыми существами и большими любителями застолий. Когда им надоедало кушать и петь, они вынимали из-за пазух всевозможные доски-раскладушки с настольными играми и приглашали соседей сыграть очередную партию в таврели или нарды — лишь бы не вставать из-за стола и подольше чесать языки, что особенно раздражало молодых хозяйственных самок.

К примеру, в самый разгар дружного поедания нами оленины с гречневыми лепешками где-то высоко в ветвях кряжистой секвойи хлопнула дверца, и тотчас раздался пронзительный окрик:

— Эй, Грабень! Починил бы гамак на лестничной площадке! А то ты только знаешь, что сплетни разные болтать да в кости всякие резаться!

— Почто ты, Ветлыня, зря воздух сотрясаешь? — донеслось с другой стороны. — Лучше на себя посмотри: опять собрание жилищно-коммунального совета пропустила! А мы там, между прочим, обсуждали, что делать с проростками, вытянувшимися за прошлую декаду: и выпалывать жалко, и оставлять на территории проживания не резон. Так знай: завтра ты их понесешь с поклоном жителям неподвижной земли. Ан нет? Тогда будешь порожки мыть. Сейчас все равно твоя очередь. Выбирай, что по душе.

Все, сидящие за столом, дружно рассмеялись, слушая перебранку двух сварливых гномсих.

— Неподвижная земля, как я понимаю, это все, что связано с горами, а не с лесом, верно? — поинтересовалась Орыся у сидящего рядом с ней пожилого гномса Лиственя. — Но разве в горах тоже есть поселения?

— Да там целые города! — с апломбом ответил Листвень. — В горах живет ученый народ, который высекает себе дома или дворцы из камня — потом поселки обносятся крепостной стеной, образуя заставы... Странно, что вы не заметили подобных строений, когда спускались с гряды. Видимо, потому что высадились в стороне от них.

****

— Наверное, просто потому, что кругом темно было — хоть глаз выколи, — беззаботно пожал плечами Найтингейл, отхлебнув приличный глоток из кружки.

— Ты это серьезно, малый? — недоверчиво покосился на него Листвень. — Или смеешься надо мной?

— Что ты, Листвень, конечно нет, я это говорю на полном серьезе, — опешил Найтингейл.

— Вы слышали? — расхохотался Листвень, и нам показалось, будто кроны осинника зашумели. — Ник считает, что в Колчедановке темно. Да это ж одно из самых светлых мест, дружище! Ты еще не бывал в Нижних Ферритах, Ник!

— Но ведь должно же хоть где-то выглядывать ваше солнце? Хотя бы изредка! — решил поддержать Найтингейла Богдан.

— Солнце? А что такое солнце? — наперебой затараторили гномсы?

Найтингейл и Богдан принялись подробно обрисовывать картину нашего мира, прибегая для наглядности к помощи сучьев, камешков и рыхлого песчаного грунта. Однако долго им объяснять не пришлось. Древесные жильцы, младшему из которых оказалось сто девяносто пять лет, сразу смекнули, в чем суть. И даже не особо удивились, сообразив, наконец, что мы прибыли вовсе не с загадочной Кодабры.

— Нету у нас никакого солнца, — спокойно ответил Дубень, — также нам не ведомы ваши день и ночь. Но зато у нас по небосводу разбросано множество разноцветных звезд, которые будут побольше ваших. Каждая звезда, подобно Кшастре, имеет вокруг себя персональную галактику, именуемую атмосферой. Правда, дышать этой атмосферой нельзя, а потому там никто не водится — даже жуков-плазмоедов и огнестойких драконовидных саламандр нет. Впрочем, и гигантские инфузории тоже далеко от Кшастры не отлетают — ведь без кислорода, на одном тетраазоте, невозможно прожить более четырех дней — я имею в виду, всякой живой твари.

— А почему вы вообразили, будто мы идем на неподвижную землю? — незаметно сменила тему разговора Конкордия. — То есть вы произнесли это так, словно лучше нас знаете, куда именно нам надо попасть.

— Ну в таком случае сами поведайте, куда вам надо! — со слабым скрипом пожал плечами гномс по имени Липень и лукаво подмигнул Коко. — Мы-то, понимаешь ли, всегда ходим поперек пути — зачем заморачиваться с направлениями, коли дороги сами движутся? Главное — уметь орудовать временем, тогда и попадешь в нужное место. Так скажите, чего или кого вы ищите?

Конкордия и Веденея замялись и переглянулись, не зная, что молвить в ответ, однако Порфирий Печерский быстро подобрал нужные слова:

— Мы желаем видеть духовное лицо: жреца или священника. Ибо только у них можно узнать об Источниках Благодати. Следовательно, мы ищем храм.

За столом вмиг воцарилась редчайшая для этого места тишина: замерло чавканье, приборы перестали стучать по тарелкам.

— Да вот же он, храм, вокруг вас! — воскликнул Листвень, разведя руками. — Лес, луг, река. Мы все жрецы и все живем в величайшем в мире храме.

— Стало быть, вы слышали об Источниках? — с надеждой спросила Веденея.

— Это вам к ученым надо, — уклончиво проговорил Дубень, сразу как-то помрачнев, — я проведу вас к городу — на неподвижную землю, а дальше вы найдете дорогу сами.

Застолье продолжилось. Песня за песней, шутка за шуткой, вперемежку с партиями в кости, спорами да щелбанами — и вскоре мы поняли, что слишком уж засиделись за столом вместе с веселыми гномсами, которые явно не хотели нас отпускать. Однако стоило нам повторно попытаться расспросить их об Источниках Благодати, как все деревянные существа старательно принимались переводить разговор в иное русло. Мне даже показалось, будто у них имелось касательно нас что-то свое на уме. В конце концов, Конкордия встала и начала громко извиняться, заверяя хозяев лесного ТСЖ, что нам пора спешить. В ответ гномсы расстроились, повскакивали с мест, обступили нас со всех сторон и в один голос загудели, что никого не отпустят без прощальной песни. Тогда, в надежде усыпить бдительность обитателей секвой и заставить их без утайки рассказать нечто важное для нас, я отважился на хитрую уловку — затянул старинную слезливую лесную балладу в стиле шансон, некогда услышанную от Морин:

В лесу за Колымской столицей

Кедр-красавец стоял,

Ель молодую, девицу шальную

Без памяти он обожал.

Вместе деревья родились,

Вместе деревья росли,

К солнцу и свету тянулись все лето

И миловались в тени.

Нравился снег им пушистый,

Ласковый дождик грибной,

Запах росянки убойнее пьянки

И птичий спор заводной.

С дерзостью бурю встречали —

Жизнь без борьбы лишь тоска,

Жить им века обещали-гадали,

Но разве можно века?

Только на свете царили

Кривда, кощунство и зло:

Кедр на лесоповале срубили,

Елку пургой унесло.

Увы, моя уловка не сработала. Гномсы не клюнули на мелодраматичный сюжет баллады, не расчувствовались и остались непреклонны к очередным попыткам друзей развязать им языки и выведать сведения об Источниках — они точно воды в рот набрали. Более того, во время исполнения некоторые хозяйственные и сердобольные гномсихи успели подняться в квартиры и собрать нам четыре пакета гостинцев на дорожку. Вежливо попрощавшись с радушными хозяевами, мы отправились в дальнейший путь.

Глава 15 Загадочные Мельхиноры

Дубень сдержал свое обещание. Незаметной короткой тропкой, скрытой в чаще густых деревьев, он вывел нас из леса на луг, а потом велел поторапливаться, дабы не оставить город далеко слева — иными словами, чтобы не «проехать» свою остановку, как перефразировал слова гномса Себастьян Хартманн.

— Быстрее топайте, иначе двенадцатую платформу придется миновать бегом, — прикрикнул Дубень, — она ведь самая скоростная.

Собрав последние силы, мы взяли на руки упирающихся малышей, которые предпочитали передвигаться в своем темпе, и ускорили шаг, не замечая более ни красоты покрытого огромными белыми цветами заливного луга внизу, ни причудливой многогранной архитектуры нависающего над нами города. Казалось, эта тяжелая громадина вот-вот рухнет на нас — она уже заняла большую часть небосвода, и если бы не свет ярких фонарей и прожекторов, освещавших улицы над нами, то, возможно, сейчас наш путь пролегал бы в потемках.

— Потом насмотритесь, Верхние Ферриты никуда не денутся, — проворчал Дубень, — они расположены на стоячей земле.

Вскоре мы добрались до подножия горной гряды. Проложенная поперек движущейся платформы тропинка, по которой мы все это время брели, прямо на наших глазах сдвинулась приблизительно на двадцать сантиметров влево и составила со своим продолжением на неподвижном нагорье идеально прямую линию пути.

— Аккурат вовремя поспели! — восхитился Буривой. — Ты настоящий мастер в путеводном деле, Дубень! Огромная благодарность тебе от нашего отряда.

Старый гномс в ответ только улыбнулся, и Наташа его запечатлела своим видеофоном, после чего добавила снимок в папку с застольными фото — там были, в числе прочих, и кадры моего исполнения гимна пиву. Вскоре мы распрощались с новым другом и уселись на кочки перевести дух перед подъемом. Дубень быстро засеменил обратно и вскоре скрылся в тумане, исчезнув за высокой порослью разнотравья.

— Глядите, пока мы смотрели вслед гномсу, тропа сдвинулась влево ещё почти на дюйм! — воскликнул Аскольд.

— Тогда, надо полагать, и Дубня отнесло в сторону, поэтому он и так быстро исчез из поля зрения? — предположила Гудрун.

— Не думаю, — возразил Богдан, — просто нам его и не видать из-за зарослей полыни. К тому же на тропе есть развилок — свернул дедушка к лешему по своим делам, о которых нам, чужакам, отчитываться не обязан…

— Который сейчас час? — вслух подумала Орыся. — От этих светил никакого проку: не знаешь, когда спать, а когда бодрствовать! Я волнуюсь, потому что близнецы Перловые говорили мне как-то на досуге, будто от ваших петербуржских белых ночей некоторые приезжие сходят с ума. А что, если кое-кто из нас здесь тоже — того, свихнется?!

— Пустяки, не бери в голову всё, что выдумывают близнецы! — бойко отчеканила Веденея. —Хотя, впрочем, если подумать, мы уже шестнадцать часов как резвимся. Не считая короткого тихого часа. Так что, пожалуй, ты права: самое время выспаться.

— Костров разжигать не будем на всякий случай, чтобы не озадачивать верхний народ, — поспешил высказаться я, — а вот палатки поставить — это дело.

— Ну да, а то еще, чего доброго, эти полуночные городовые нас, спящих, через подзорную трубу сглазят. А потом как бы нехотя ухлопают, — пошутил Найтингейл.

Несмотря на нелепые слова, в словах старого копа была доля истины. И позже, поужинав домашними сардельками с местным картофелем — щедрым угощением гномсов — мы долго лежали без сна, высунувшись из палаток и глядя наверх, на яркие огни сумеречного города, на проезжающие по лентам дорог открытые трамвайчики, гужевые повозки, велорикши или еще какие-то непонятные транспортные средства. Все было для нас в диковинку, все завораживало, словно кинопанорама наяву, реалити-шоу, которое смотришь через небесный экран, понимая, что происходящее — вот оно, вживую, прямо перед тобой, в натуральную величину, остается только рукой подать! И хотя все мы прекрасно понимали, что эта жизнь мало отличается от той, которую видишь с высоты любимой недостройки Конкордии — тринадцатиэтажки, расположенной в далеком Заполярске — все равно не спешили скрыться с головою в палатке, зашнуроваться и отдаться на милость сна.

Наутро (разумеется, это я так выражаюсь для удобства, понимая, что в мире, где нет ночей, никакого утра быть не может), позавтракав местными бургерами с яичницей и запив их какао со сгущенкой из наших запасов, мы начали неспешный подъем наверх.

— Какое странное ощущение, — вслух заметила Цветана Руса, — чем выше подъем, тем легче дается каждый шаг — я словно взлетаю.

— А чего ты хочешь, если на нас действуют два притяжения — верхнее и нижнее, — ответил Буривой, — хорошо еще, что не приходится грузы к ногам привязывать.

— Здешние ветры подвластны тебе?

— Лишь отчасти. Но не настолько, чтобы я мог на них рассчитывать. А как насчет тебя: воды этого мира тебе покорны?

— Ситуация сродни твоей. Но от непредвиденного потопа я вас, так и быть, спасу. Если, конечно, грузы к ногам не привяжете, — со смешком парировала вещунья.

Кое-кто из нашего отряда тихонько хохотнул и засвистел мотивчик песни о Герасиме и Муме.

— Эй, народ, если кому надо в туалет, идите сейчас. А то кусты становятся реже, а всевышние наблюдатели — ближе, — пошутил Себастьян Хартманн, задрав голову кверху и пытаясь отыскать чей-нибудь ответный настырный взгляд.

— С такой гравитацией позывы к облегчению мочевых пузырей мы ощутим не скоро, — весело возразил Порфирий Печерский.

— Значит, придется потрудиться, — согласилась с мужем Веденея, — чтобы ни у кого из вас не выросли струвитные камни за время нашего путешествия.

На рыжей вытоптанной тропинке появились некие подобия порожков. По левую сторону чуть вдали от нас росли ели, дубы и акации, а справа, насколько хватало глаз, простирался луг с высокими травами и мелкими, совершенно незнакомыми голубыми цветами, формой напоминающими дикие розы. Девочки вырвались вперед — и ну, давай собирать букеты, плести венки. Харальд и Радомир поотстали, после чего, глядя в спины девочкам, принялись перешептываться с видом заговорщиков. Однако, насколько я успел узнать мальцов, они не принадлежали к числу сорванцов и озорников. Мой же Аскольд, и Богдан заодно с ним, приковали свои взгляды к панораме, раскинувшейся над головой.

— Вы бы лучше под ноги смотрели, — попенял им Найтингейл.

Наконец мы достигли высокогорного плато и сразу же увидели город, обнесенный двумя каменными стенами — впрочем, нет, правильнее будет сказать: город, выдолбленный внутри цельного обломка скалы. Кованые узорные ворота твердыни были распахнуты настежь, нигде никакая стража не стояла.

— Леш, тебе и твоему сыну с высоты вашего роста видно лучше всех: вот, скажите, чем заняты здешние привратники? — шутя, поинтересовалась Наташа. — Кликните их, покуда настырные зеваки с Верхних Ферритов нас не заплевали.

И точно, как в воду глядела! Вскоре жители противоположной стороны Кшастры заметили нашу компанию и стали махать руками, подзывая прохожих и тыча в нас узловатыми пальцами. Казалось, их любопытный взор угадывался на расстоянии. Еще бы, ведь между нами теперь было от силы метров восемьсот.

— Папа, мне чудится… или я наяву слышу, как гномсы кричат и хлопают дверцами машин, выскакивая из кабин только оттого, мы прибыли?! — воскликнула Гудрун.

— Вряд ли мы подобрались столь близко к машинам, — отозвался я, — да и не думаю, что нас заметно сквозь лобовое стекло.

— По-моему, у них у тех, что в нас тычут, бинокли, — подал голос Добрыня.

Белый свет уличных фонарей Серебряных Мельхинор — так назывался город, путь в который указал нам Дубень — смешивался с золотистым свечением прожекторов, омывающих верхний мир и отражающихся в далеких лужах, сверкающих над нашими головами, точно осколки разбитых хрустальных бокалов.

— Дождя между двумя ближайшими точками планеты быть не может, — тогда откуда столько воды? — проговорила Орыся. — Неужели тут генеральную уборку улиц регулярно проводят?

— А почему бы и нет? Возможно, и нас сейчас заставят разуться да вымыть обувь, — высказал свою мысль я.

— Чем чище город, тем больше блеска, а значит, и света! — подхватила мою мысль Конкордия, и она, однозначно, была права: естественное освещение в верхнем и нижнем городах явно было в дефиците. Горожанам приходилось дополнительно трудиться, добывая частицы света всевозможными путями — оттого-то и ленты дорог над нами поблескивали не хуже, чем окна или витрины тамошних вычурных зданий.

— Ладно, пошли, не стоит задерживаться, — поторопил я товарищей.

Мы шагнули в ворота и сразу же ощутили приятную прохладу, исходящую от каменных стен и крепостных сооружений.

— Спать при такой температуре не желательно, а вот гулять — одно удовольствие, — тихонько сказал Алексей, адресуя свои слова исключительно Орысе, однако прозвучали они на удивление звонко, и, вдобавок, эхо повторило их несколько раз.

— Что это было? — воскликнула пораженная Орыся, и тотчас справа, слева и спереди раздалось: «Что это было? Что это было?»

— Говорите тише, — назидательным тоном сказала Цветана Руса.

— Представляю, насколько отвратно здесь скрипят голоса гномсов, — заметил Найтингейл, — как бы нам уши не пришлось затыкать.

— И представлять нечего, сейчас все сами и услышим, — беззаботно отозвался Богдан, — вон они, гномсы-то, прохлаждаются.

Мы миновали узкий коридор, и перед нами нарисовалась площадь с фонтаном, огражденным широким округлым бордюром с деревянными лавочками, тянущимися по внешней кромке. Сия достопримечательность была сплошь облеплена местными жителями, сидящими и так и этак: кто-то опустил ноги в воду, кто-то принял позу лотоса, кто-то облокотился спиной о мокрый камень, а одному, как мне показалось вначале, седовласому старикану позволили растянуться лежмя на бордюре и занять целых два места! Горожане, в отличие от лесных гномсов, любителей мешковатого стиля одежды, предпочитали облегающие эластичные костюмы, отчего их щуплые тельца казались еще более худыми — особенно на фоне здоровенных голов, козырьками нависающих над узкими плечами. Одним словом, говорящие шампиньоны (или дождевики), да и только.

— Смотри, папа, вода течет в небо! — воскликнула глазастая Росица.

И в самом деле: фонтан, выполненный в форме пятиярусного цветка, выпускал множество струй, которые с шумом наполняли бассейн, но вода из двух верхних ярусов продолжала подниматься все выше и выше.

— Как странно. Почему срединные водометы бьют вверх, тогда как другие изгибаются в сторону фонтана? — полюбопытствовала Гудрун.

Я почувствовал, как Аскольд, шедший справа от меня, весь напрягся, собираясь ответить, но его опередил Себастьян Хартманн:

— У них напор сильней. С учетом слабого притяжения Кшастры эти струи способны долететь до верхней земли!

— Или застрять где-нибудь посередине, образуя в точке полного отсутствия гравитации аттракцион под названием «Волшебное парящее озеро», — мечтательно предположила Конкордия, — я думаю, наверняка гномсы отваливают приличную сумму на то, чтобы слетать туда — в рай, где утонуть физически нереально. Но зато можно наплескаться вволю.

— Ну, это вряд ли, — возразил Богдан, — чтобы получилось озеро, вода должна собраться в одну гигантскую каплю, а это теоретически немыслимо: ее растягивает и размазывает по воздуху. Понимаете, Конкордия Арсеньевна? Она как бы растекается! Ну и испаряется в конечно итоге.

— Браво! — вскричал я.

— Молодец, юноша! — похвалил парня Буривой.

— Так вот, оказывается, почему город такой влажный, и дороги блестят! — молвила Веденея. — Воду попросту разносит по воздуху, и в конечном итоге она оседает на землю — видите, как не спеша, заторможено, капля по капле, точно в замедленной съемке, сонная струя низвергается в бассейн. То же самое происходит со всей остальной водой. Таким образом фонтан еще и служит дополнительным источником освещения, а не только наводит чистоту и лоск.

— Совершенно верно, сударыня, — раздался справа от меня скрипучий голосок, — к тому же области, где не бывает обычного дождя, требуется дополнительная влага. Позвольте представиться: Ставень, местный управдом.

Сказанное принадлежало относительно молодому гномсу, одному из тех, что сидели на лавочках вокруг бордюра и увлеченно о чем-то судачили. Когда мы подходили к фонтану, Ставень услышал часть нашей беседы. Насколько я понял позже, у гномсов не считается зазорным встревать в чужой разговор — по-видимому, это самая общительная раса во всей Вселенной!

Мы с удовольствием назвали словоохотливому Ставню свои имена, а он не только отлично запомнил их, но и безошибочно повторил, громко огласив своим приятелям и прочим собеседникам. Как выяснилось, я ошибался: лавочки занимали наиболее почтенные и солидные гномсы, а лежание на широких каменных стенах бассейна — удел эксцентричной бунтарски настроенной молодежи. Кое-кто из местных предложил вынести для нас деревянную скамью из муниципалитета, но мы вежливо отказались, сославшись на спешку.

— Позвольте полюбопытствовать, что заставило высокородных жителей Кодабры посетить нашу скромную искривленную планету? — обратился к Найтингейлу, по-видимому, приняв его за главного в отряде, еще один носитель городского имени, Чердачень.

Ну вот, и эти жители тоже решили, что мы с некоей загадочной Кодабры. Может, не стоит развенчивать их странную гипотезу?

— Дело в том, что нам нужны два Источника Благодати, — опередив Ника, напрямую ответила Веденея, — вам ведь известно, что это такое?

Гномсы растерянно переглянулись, поморгали, удивленно пожали плечами и стали поочередно отнекиваться. Но когда голоса приутихли, один из них, очень дряхлый старичок по имени Погребень, неожиданно заявил:

— О да, я когда-то слышал от своего деда, будто в нашем мире существуют два таких Источника — Чан-сян и И-шу. Впрочем, об этом стоит спросить друидов…

— Друидов? А вы можете отвести нас к ним? Пожалуйста! — взволнованно проронила Конкордия. — Или хотя бы подсказать путь!

— Конечно! Запросто! Хорошо! Прямо сейчас мы туда и направимся, — просто ответил Погребень, и я понял, что им руководит скорее любопытство, нежели стремление помочь незваным гостям. — Эй, слуги! — прикрикнул он.

Появились два проворных гномса в форменном серой паре с лампасами и шевронами, толкающие впереди себя нечто, одновременно напоминающее паланкин и инвалидную коляску. Погребень велел им усадить себя поудобнее на подушки и катить к Донжону Трех Сил.

— Так называется место главного физического противостояния — верхней и нижней гравитаций, да плюс еще горизонтальной центростремительной силы. В Донжоне вы легко отыщите нужный вам Источник, — пояснил Погребень, — но сперва необходимо заглянуть в Зеркальный туннель и спросить себя: действительно ли…

— И ты, дед, полагаешь, будто друиды так вот запросто отдадут чужакам этот самый Источник? — перебил старика Ставень. — Наверное, он ценен и нужен им самим.

— Отдадут? — Погребень неожиданно расхохотался. — Это же родник! Каким образом его можно отдать, когда он неисчерпаем. Наливай, сколько унесешь. Знаешь, тебе тоже, кстати, не мешало бы испить из него немного колодезной мудрости! — осадил дед молодого гномса. — А, между тем, дотуда еще необходимо добраться. Ладно, друзья, встретимся за партией в козла накануне тихого часа — я принесу немного ряженки.

— Вы что же, деда, спите после обеда, прямо как в детском саду? — воскликнула, не удержавшись, маленькая Зоряна.

— Никогда не слыхивал про обед, — улыбнулся ребенку старичок, и морщинки на его сухом лице слегка разгладились, а в глазах блеснули теплые огоньки. — А спим мы один раз в сутки — всей планетой. Целых шесть часов отдыхаем. Но перед этим обязательно пьем квашеное молоко — от него сны спокойнее.

Наш отряд пошел вслед за колесным паланкином мимо каменных стен, изрешеченных окнами и арками. Город изнутри скорее напоминал цитадель, нежели зону отдыха или спальный район. В цокольных этажах размещались склады, магазины и рюмочные, выше шли жилые ярусы. В нишах бастионов находились всякие муниципальные заведения. Абсолютно все вывески были стального цвета, однообразные и на редкость примитивные, точно дорожные знаки или автомобильные номера. И все же Серебряные Мельхиноры выглядели нарядными, светлыми и блестящими — под стать своему названию.

Через центр города от площади к площади тянулась единственная людная улочка, ветвящаяся на множество закоулков, слабо освещенных одиночными масляными фонарями. Кругом было полно народу, и стар и млад глазел на нас, не переставая. Видимо, большинство местных пыталось разгадать одну и ту же загадку: «Где, интересно знать, шишки из муниципалитета этих дылд с Кодабры собираются размещать на ночлег?» Однако никому из нас, привычных к широким просторам лесов и степей, избалованных комфортом «Глории», и в голову не приходило, что мы можем более чем на сутки задержаться среди каменных джунглей.

Донжон Трех Сил оказался довольно-таки высокой цилиндрической башней с маленькими окошками-бойницами и витой лестницей изнутри, змеящейся аж до самой крыши. Туда-то мы и поднялись, минуя площадки да проемы, ведущие во внутренние помещения крепости. Правда, когда мы были на третьем этаже, Погребень постучался в незаметную мрачную «келью». Дверь отворилась, оттуда высунулась голова в белом капюшоне. Я успел заметить в глубине каморки стол с письменными приборами, фолиантами, свечой, черепом над песочными часами. Перебросившись с друидом парой слов, Погребень позвал нас следовать дальше.

Очутившись на крыше, мы ожидали увидеть все, что угодно, но только не это: перед нами простирался огромный круглый бассейн с уровнем воды, доходящим нам почти до груди. Поверхность его была настолько гладкой, зеркальной, что вначале мне даже показалось, будто это столешница — слишком уж она выглядела совершенной, ровной, блестящей, с едва заметным выпуклым мениском. Мы прошли небольшое расстояние по закругляющемуся настилу, зажатые в узкой ложбине между внешним бруствером и стенкой бассейна. Когда надумали, наконец, остановиться, то увидели, что трое друидов, чьи лица скрывали капюшоны белых одеяний, шествуют навстречу нам с противоположной стороны.

— Что вы узрели, мудрые женщины? — пробасил хрипловатым полушепотом один из друидов, указав перстом на Веденею и Конкордию.

— Минуточку, с вашего позволения, — Ведунья прикрыла глаза, приложила пальцы к вискам и задумалась. Лицо ее приняло напряженное выражение.

— Да не нужно здесь гадать! — нетерпеливо прогнусавил второй друид. — Разуйте же ваши глаза. Взгляните сначала вверх, а потом вниз, с башни.

Мы все разом подняли головы. Там, где, по обыкновению, должно находиться небо, сверкал огнями и мокрым дорожным покрытием серебристых дорог серокаменный город, который теперь виднелся намного отчетливее. А то, что Гудрун поначалу приняла за автомобили, оказалось отражением на мокрой мостовой вращающихся поливальных устройств, подсвеченных большими золотистыми прожекторами. Понятное дело: машин и вовсе не могло быть — в тесном пешеходном городишке скоростной транспорт просто неприемлем. Когда же мы посмотрели в самый центр «потолочной» панорамы, то увидели, как строго над нашими головами блистает сизо-голубое зеркало, глубокое, точно бесконечность, и в нем копошатся неясные тени.

— Небесные Провалы! — тихо пробормотала от неожиданности Наташа. — О Боги, неужто и здесь есть это бедствие?

Мы перевели взгляд на горизонты, открывшиеся нам с высоты Донжона, и заметили сходство нижних ландшафтов с картиной над нами — те же дороги, те же поливалки, то же сверканье гладкого неровного камня.

— Верхние Ферриты являются точной копией Серебряных Мельхинор! — первой догадалась Конкордия. — И, видеть, над нами находится точно такой же бассейн.

— Правильно! А между доньями двух бассейнов пролегает Зеркальный туннель, в котором мы зрим будущее нашего мира, — одобрительно крякнул первый друид.

— И в самом центре этого тоннеля, на равноудаленном расстоянии от двух городов — верхнего и нижнего — изливается Источник Благодати Чан-сян, — изрек, наконец, третий друид.

— Ну а как же И-шу? — тихонько спросила Веденея.

— А И-шу — увы, бьет ключом далеко отсюда, на другом конце планеты, — ответствовал третий друид, — итак, сперва заполните сосуд жидким светом Чан-сян, после чего мы вам подробно объясним дорогу к И-шу.

Сказав то, что, по их мнению, требовалось, трое мудрецов повернулись и собрались, было, уходить, но уверенный голос жреца Порфирия Печерского заставил старцев обернуться:

— Постойте, коллеги? И это все, по-вашему? Но где же лестница?

— Лестница? — удивленно переспросил друид, шедший последним, так и замерев на полпути.

— Да, лестница! — Порфирий все больше нервничал, от чего голос его звучал громче и решительнее. — Как возможно добыть Источник, стоя внизу?

— А лестницу вы должны построить сами, — как бы виновато развел он руками. — Будь у нас лестница, мы уже давным-давно испили бы драгоценной влаги из Источника и прослыли бы величайшими учеными в Галактике, — голос друида источал ядовитую насмешку, — но, к сожалению, мы слишком малы ростом. К тому же, у нас нет специального летательного облака — подобного тому, которое вы от всех гномсов тщетно пытаетесь скрыть на склоне горной гряды — что на другом конце Кшастры. А между тем вы бы могли при помощи вашей машины поднять и установить вертикально плиты, бревна, — тут друид обернулся и неожиданно откинул капюшон, открыв нам изборожденное морщинами лицо, что я расценил как знак уважения и доверия. — Понимаете, нам в любом случае необходим лифт. Заодно он послужит, чтобы кратчайшим путем добираться до Верхних Ферритов, а не нарезать круги. Видите ли, из-за лазанья по дурацким канатам, которые порою некоторые лихачи незаконно протягивают между обоими городами, здесь периодически происходят несчастные случаи. Ползет, к примеру, юный гномс к возлюбленной, но тут гравитация меняется, и — бац — он уже лежит на камнях, бездыханный. Горе в семье. Надеюсь, вы нам поможете соорудить лифт? У нас есть готовые балки, стропила, плиты, блоки. Но мы не в состоянии все это водрузить друг на друга, как надо. А делов-то всего на пару дней. Заодно и до Источника доберетесь…

— Конечно, поможем, о чем разговор! — почти одновременно воскликнули Буривой и Найтингейл.

— Но кто отправится за «Глорией»? — полюбопытствовал Богдан.

— Не вопрос. Приманим ее при помощи пульта, — отозвался Добрыня, — мы уже так делали, когда летали в Динамическую реальность.

При этих словах Алексей напряженно скривил рот, видимо вспомнив свою покойную Лору, сгинувшую в Парном Молоке Динамической реальности, и я заметил, как чуткая Орыся сразу же сжала ему руку.

— Добрыня прав, — Конкордия со значением кивнула Буривою, не разбиравшемуся в хитростях авиации, — дирижабль мы вызовем. Разумеется, посадку организуем на свободном пространстве, скажем, вон на той широкой городской стене, — указала она рукой. — А вы можете где-нибудь под стенами приготовить плиты и бревна?

— Тогда уж лучше приземляйте ваш корабль с противоположной стороны, — поправил Конкордию друид, — потому как строительные материалы сложены как раз там, под стеной, и давно дожидаются пришельцев. Также мешки с цементом внизу стоят, и стальные тросы, и арматура, и сварочные машины имеются, и прочая техника…

— Отлично! По рукам.

— Прекрасно. По этому поводу мы сейчас организуем специально для вас праздничный стол! — просияв, воскликнул друид. — Айда к Музыкальному Озеру!

— То есть к работе приступим завтра? — спросила Наташа.

— А что такое «завтра»?

Глава 16 Вертикальный мост

Музыкальное озеро оказалось очередным многоярусным фонтаном, расположенным по другую сторону от Донжона друидов, на площади Дробящегося Хрусталя. Струи его воды каскадом низвергались в глубокую каменную чашу, покрытую слоем амальгамы. Через определенные промежутки времени они вдруг закипали, точно гейзер или джакузи, и поверхность воды начинала искриться, переливаться, периодически испуская розоватые и зеленоватые клубы пара. Перформанс дополняли импульсивно звучащие всплески монотонных аккордов, напоминающие музыку зарождающихся и взрывающихся звезд — я нисколько не преувеличиваю сей факт, ибо современным ученым планеты Земля, в конце концов, удалось воссоздать точную картину произошедшего миллиарды лет назад зарождения Вселенной и воспроизвести ее в видеозаписи с наложением шумов колебания гипотетически существующей воздушной атмосферы.

Рядом с фонтаном стояли длинные каменные столы и скамьи, где регулярно проводились массовые праздничные мероприятия. За столы обычно садились почтенные гномсы, причем, из знатного рода — молодые да резвые могли пристроиться где-нибудь на бордюре или перилах, зажав тарелку промеж колен, а пожилые бедняки предпочитали выносить из дому собственные табуретки и раскладные столики со скатерками. На каждом углу устанавливался бочонок вина, в придачу к нему — поднос с караваем и жареным поросенком. Впрочем, в будни также нередко можно было обнаружить на столе вазу с яблоками, блюдо пирожков или котел похлебки. Чтобы излишки не пропадали, гномсы частенько делились ими — вполне удобно, между прочим, в местечке, где не бывает дождей и снегов, оставить открытую миску салата прямо на столе: ни паутинка туда не упадет, ни муха не залетит невзначай, ни суховей не заветрит зелени. Пыль и мошкара в обоих городах не встречается благодаря микроскопическим каплям воды, разбрызгиваемой фонтанами. Даже мостовые всегда чистые — хоть в белых носочках ходи!

— Теперь я понял, почему перед городскими воротами стоит колонка с водосточным желобом, и скамейка — рядом, — смекнул Алексей, — нам всем полагалось вымыть обувь. А мы поступили, как свиньи.

— Да ладно, обувь-то чистая оказалась, — отозвался Себастьян.

Почтенные гномсы, среди которых значились господа Ставень с Погребнем, усадили нас за главный стол и наложили нам полные тарелки гречневой каши с крольчатиной и грибами. Поставили пенящиеся кувшины кваса и эля. Заиграла волынка, стал сходиться народ. Молодежь затеяла танцы. Городской староста Подвалень несколько раз прерывал музыкантов, чтобы представить вновь прибывающим горожанам инопланетных строителей, прилетевших возвести мост дружбы между Верхними Ферритами и Нижними Мельхинорами.

— Так вы говорите, что над вашей круглой планетой висит Луна, которая в темное время освещает города? — переспросил Порфирия, в самый разгар пира рассказывающего селянам о Земле, Ставень. — Это чрезвычайно интересно! А у нас вообще никогда не бывает ни яркого света, ни слепой темноты — разве что вот только в погребах. Думаю, мы бы к такому контрасту и за триста лет не привыкли бы.

— Еще как привыкли бы, — с жаром возразил Порфирий, — днем и настроение лучше, и работается легче. Главное, не смотреть на само Солнце — потому что это вредно для глаз. А ночью — чем темнее, тем сон слаще.

— До деформации Кшастры у нас тоже была своя луна, — присоединился к разговору изрядно захмелевший Главный Друид, — но потом ее примагнитило к планете-тору, и случилась лунастрофа! — рыгая, добавил он.

Гудрун не выдержала и рассмеялась. Младшая детвора к тому времени уже давно побросала вилки с ложками и принялась бегать, рассматривая все вокруг.

— Не шалите и не исчезайте из поля зрения, — кричали им Веденея с Конкордией.

— Давайте-ка, я лучше покажу ребятне наши погреба и катакомбы, — предложил Чердачень, — только пусть сперва теплое наденут, а то там внизу прохладно. Но оно того стоит: в катакомбах немерено всяких священных реликвий, скелетов старцев...

— Скелеты, ура! — вскричал Радомир.

— Так, надевай свитер, как велят старшие, — посуровела Веденея, — а то останешься тут и никуда не пойдешь.

— Не хочу свитер, мне и так жарко!

Остальные дети тоже начали упираться и канючить, не желая надевать всякие там курточки или пальтишки, но неожиданно в разговор встрял Ставень:

— Если вы не наденете теплые вещи, то будете кашлять, у вас поднимется температура, а в носу заведутся ринозавры!

Чада разом притихли.

— А кто это? — дрожащим шепотом вымолвила Зоряна.

— Это муконазальный секрет! — с важным видом ответил Ставень.

— Но ведь ты нам его расскажешь? — с надеждой спросили Росица и Харальд полушепотом.

Тот в ответ лишь загадочно повел бровями и промолчал.

— Решено, Аскольд тоже идет с вами, — словно ставя точку в споре, громко произнес Богдан, доставая из рюкзака шерстяную олимпийку, — кстати, и я заодно с ним.

— Ладно уж. Пожалуй, взгляну разок-другой на священные реликвии, — рассудив, согласился Аскольд, — все-таки, в катакомбах, наверняка, хранятся фолианты с рецептами зелий и образцы старинных хирургических инструментов — вот что для меня самое главное!

Общими усилиями удалось уговорить детвору закутаться потеплее, и молодежь в сопровождении Чердаченя отправилась на экскурсию. Только Гудрун отказалась идти, усевшись рядом с Орысей, которая неожиданно стала для нее кумиром из-за своих шикарных волос.

****

Пир продолжался около двух часов. Мы тихонько выскользнули из-за стола, решив прошвырнуться — побродить самую малость в буковой рощице, что за городскими стенами, понежиться в местной реке, где, по словам Чердаченя, из-за малой гравитации можно просто лежать на воде, точно на надувном матрасе, и вдобавок лениво почитывать книгу — словом, в наши планы входило скоротать время до звуков рога, призывающего ко всеобщему сну. Заодно нужно было отмыть детей от серой копоти катакомб, прежде чем скопом отправиться на боковую.

Конец вечера прошел относительно тихо, спокойно, без излишней суеты.

И наконец наутро— имеется в виду время после сна — позавтракав остатками вчерашнего пиршественного ужина, найденными на столе, мы приступили к работе.

Под широкой восточной стеной цитадели находилось некое подобие того, что советская детвора некогда называла «плитами», подразумевая подходящее место для игры в казаки-разбойники. Конечно же, строительная площадка никак не может быть подходящим местом для бега или лазанья: опасно носиться по лабиринтам сложенных штабелями панельных стен, отлитых в бетоне, кирпичных блоков и лестничных пролетов, но дети есть дети. На контрфорсе крепости стояла Конкордия. Рядом находился Добрыня, держа перед собой пульт дистанционного управления «Глорией» и уверенно вращая им, точно геймпадом. Разумеется, я, используя собственную Силу, заблокировал все его манипуляции — на случай ошибки — и набрал на клавиатуре собственную комбинацию. К удивлению Меченосца, загорелась нужная зеленая кнопка — «Операция выполняется. Ждите», и он послушно замер, от неожиданности едва не выронив пульт. Вскоре Конкордия с Добрыней продвинулись в центральную часть стены, к главному бастиону, и уселись, свесив ноги, в ожидании знакомого гудения дирижабля. Минут через двадцать народ, сновавший внизу, зашумел и засуетился, показывая пальцем назад и наверх. Мы догадались, что «Глория» уже на подлете, и поспешили к месту приземления.

— Ну что, народ, пора приступать? — вскочил на ноги сидевший на стене Себастьян Хартман. — Я, Буривой, Добрыня и Алексей — берем на себя такелажные работы. Кто с нами?

— То есть что значит «Кто с нами»? — завизжала вездесущая Конкордия. Разве мы не вместе давали обещание помочь гномсам, сделать доброе дело? Разве мы больше не команда?

— Ну, женщинам, во всяком случае, на стройке прохлаждаться нечего, — поддержал Себастьяна Буривой, — это вам не пресловутая война с диггерами, в которой речь шла о численном превосходстве, и каждый воин ценился на вес золота. Тут, по сути, нужны сноровка крановщика, опыт каменщика, разряд монтажника...

— Угомонись, подруга, — насмешливо сказала Конкордии Цветана Руса, — там внизу стоят жуть какие свирепые и борзые прорабы, вечно голодные разнорабочие, жадные до денег хитрюги-шабашники! Готова биться об заклад, что все они сейчас возьмут в оборот нашу строительную бригаду да начнут ею помыкать, встревая с советами — мол, куда какую сваю вбивать. Да еще и кричать вдогонку: «Майна-вира, вышло криво», чтобы мы почувствовали себя жалкими, неконкурентоспособными. Тебе оно надо?

Конкордии ничего не оставалось, как признать правоту вещуньи. Вместе с четырьмя вышеозначенными энтузиастами возводить мост вызвались я, Аскольд, Найтингейл и Богдан. Последние двое отправились для подмоги рабочим внизу, а прораба Стропилыча и главного инженера мы пригласили к себе на борт.

Не считаю нужным подробно расписывать, как будут продвигаться в дальнейшем строительные работы. Поясню лишь коротко в самом начале: мы решили использовать дирижабль вместо крана, дабы при помощи различных гайдропов осуществляя строповку плит и свай. Исходя из нашего плана, будущий подъемный лифт, соединяющий верхний и нижний миры, соизмеримо с чертежами, вплотную примкнет к донжону. Внутрь его подвесим кабины, рассчитанные на восемь посадочных мест. Каждая кабина — изготовленная заранее — по сути, плавающая капсула, способная менять свое положение относительно вертикали в зависимости от гравитации. Пассажир крепко пристегивается внутри капсулы, чтобы, оказавшись висящим вниз головой, не выпасть из сиденья да не свернуть себе шею. По задумке вокруг стеклянной шахты лифта завьется крытая лестница для любителей путешествовать пешком. А чтобы путь не показался слишком трудным и долгим, на лестничных площадках, встречающихся каждые триста метров, мы разместим диваны для отдыха, мониторы медиакомплекса собственного изобретения и бесплатные автоматы с водой. Также отладим точечные остановки лифта. Ближе к середине пути от стен лестничного заграждения начнут отходить страховочные тросы, прикрепленные за счет шарниров различные ручки и фалрепы, за которые путникам надо будет держаться, совершая кувырок при смене притяжения. И, наконец, где-то в центре, между верхним и нижним городом, нам предстоит построить Врата к Чан-сян.

Однако замыслить легко — да не так-то просто осуществить. В конечном итоге, на строительство моста у нас ушло аж целых восемь дней. Да и то, все удачно получилось лишь благодаря смекалке Себастьяна: он надоумил меня слетать в Верхние Ферриты и предложить тамошним обитателям начать встречную стройку. Что я и сделал немедля. Соседи охотно выслушали меня и с радостью включились в работу, так как у них тоже возникла аналогичная идея насчет возведения моста, и они уже успели сложить у стен крепости горы из несущих конструкций, ферм, заграждений и всего такого прочего. В общем, лавируя туда-сюда на «Глории», мы смогли синхронизировать работу. А в этом нам, в свою очередь, здорово подсобил Буривой: телепортируясь с места на место, он сумел проконтролировать процесс разметки земли и проследить, чтобы два противоположных фундамента соединил исключительно вертикальный мост, а не какая-нибудь нелепо падающая Пизанская башня.

Пока длилась постройка Вертикального моста, Порфирий Печерский коротал часы с друидами, обсуждая вопросы веры и духовной культуры, а женщины и дети большую часть времени, свободного от дистанционных уроков, занимались туризмом, исследуя живописные окрестности, изучая незнакомые травы и ягоды, фотографируя необычно расцвеченные небеса или дома, выдолбленные в стволах деревьев. Ну и еще, разумеется, слабая половина человечества выкраивала себе пятиминутки, чтобы почирикать по видеофону с Ростяной, Мироладой Мстиславной, Радешкой, Садко, Пересветом и Хельгом.

О том, что мост достроен, и наша миссия выполнена, мы узнали от Главного друида:

— Вы достаточно потрудились, друзья мои, и на этом хватит, спасибо! — сказал он нам как-то после очередного утреннего обхода объектов, явившись на Музыкальную площадь к завтраку в сопровождении прораба. — Вы славно постарались, и нам не след злоупотреблять вашей поддержкой. Уж косметический ремонт-то, точно, мы как-нибудь сумеем осуществить собственными силами. Жаль, конечно, что вы не останетесь с нами на торжественное открытие лифта, но обещания надо выполнять, и потому я сделаю для вас исключение — дам вам возможность пройти по мосту до его официального открытия, дабы вы смогли наполнить ваш сосуд живым светом из Источника Наслаждения Чан-сян.

— Благодарю, друже, проронила Веденея, — итак, кто желает сопровождать нас с Конкордией в пути по винтовой лестнице? — отхлебнув ароматного кофе, она обвела взглядом сидящих за каменным столом.

— Мы! — неожиданно первыми вызвались Радомир и Росица.

— А вам-то зачем туда тащиться, мелюзга? — удивился Себастьян.

— Чтобы получше рассмотреть верхний город, — просто ответили дети.

— Не понимаю, что в нем интересного? Сказано же было, что Мельхиноры и Ферриты в точности копируют друг друга, — пожал плечами Себастьян, — чем переться лишний раз по ступенькам, я б на вашем месте остался тут да поиграл во что-нибудь.

— Мы тоже мечтаем побывать между городами! — подхватили Зоряна и Харальд. — Хотим проверить: если оттуда очень громко заорать, нас будет слышно тут или нет?

— А мне интересно было бы поглядеть в колодец бесконечных отражений — тот, который между двумя зеркальными бассейнами, — тихонько добавила Гудрун, — я слышала, будто друиды видят в них будущее — вдруг бы и я свое увидела?

— Не переживай, сестренка, тебе обязательно встретится жирный прынц на черном ишаке, — тут же поддел девушку Аскольд, — весь волосатый, как горилла, в прыщах и перьях! А вот я бы… — воскликнул он, — попробовал метнуть камешками в пространство между двумя уровнями земли: получится ли у меня сделать так, что они зависнут и не упадут?..

— Исключено! — строго пресек я дальнейшие измышления сына. — Нечего мусорить без толку и забивать чувствительную к вибрациям сферу. Думаю, нам стоит посоветовать здешнему старосте назначить смотрящих за лестницей, дабы они штрафовали хулиганов, которые захотят проделывать подобные трюки. Мало того что вся работа по освещению мира пойдет насмарку — планета погрузится во мрак, если «небо» загородят тучи камней и пыли. Так еще и зеркальный колодец станет непригодным для гаданий!

— А если я сам захочу повисеть в воздухе, вы мне позволите? — неожиданно поинтересовался Богдан и искоса поглядел на отца.

Алексей промычал что-то невнятное, но тут в разговор умело вмешался Буривой:

— Ничего, я за этим прослежу. У меня малый не упадет, — сказал он Фолерантову, а потом посмотрел на Богдана в упор: — И почему только ты не был с нами в Динамической реальности? Там небо решетили Дуплексные провалы — тебе бы они понравились…

****

Словом, так получилось, что к Источнику Чан-сян пешком по винтовой лестнице отправился весь наш отряд — не считая меня и грузного Найтингейла, которому подъем даже в месте слабой гравитации мог бы показаться тяжелым. В сущности, я был рад спутнику: в конце концов, мне просто нужен был кто-то из помощников в рубке, ибо я при помощи «Глории» тоже собирался приблизиться к точке нулевого притяжения.

Проводив взглядом товарищей, скрывшихся за застекленным заграждением лестничного марша, мы с Найтингейлом не спеша отправились на дирижабль.

— Им наверх еще чапать и чапать, — сказал я приятелю, — а нам, чтобы подняться — достаточно одной минуты. Предлагаю, покуда есть время, вспомнить старые времена, скоротать часок за партией в нарды…

— Дык зачем же я тебе понадобился, если так просто долететь до Источника? — от удивления Найтингейл аж застыл в дверях.

— В невесомости чалить «Глорию» в одиночку неудобно. Либо я тебя буду придерживать и страховать, чтоб не «уплыл», либо — ты меня, других вариантов нет, — уклончиво ответил я, скрыв от Ника, что меня беспокоит состояние его здоровья.

— Понятно. Тогда знаешь что? Пойдем-ка, Артур, я покажу тебе одну вещь, — заговорщическим тоном проговорил Ник, понизив голос, словно нас кто-то мог подслушать. При этом его глаза загорелись таким огнем, что мне и в самом деле стало любопытно до чертиков.

Найтингейл открыл дверь в гостиный салон и прошел напрямик к столику, где лежал его старенький «яблочный» ноутбук.

— Вот, гляди, что я нарыл на форуме завсегдатаев клуба «Лланголлен», — Ник стал торопливо перебирать слова в истории поисковика, — это я заметил еще перед сном, когда листал ленту в видеофоне… Сейчас покажу тебе в крупногабаритном формате...

— Так значит, у нашего клуба есть свой форум?! — с досадой воскликнул я. — Черт побери, Ник, вечно я узнаю новости последним!

— Хлеще! Что-то вроде фан-клуба. Возник сразу после смерти Морин Фоули. Там сплошь ее фото в окружении трепещущих свечей памяти — фаны заполонили эпитафиями целую страницу. Отдельно загрузили все стихи Морин, аккорды, записи песен, «Печальные страницы дневника», инфу из сети. И все мусолят, мусолят, мусолят, не переставая…

— Безобразие! — резко сказал я. — Что значит «мусолят»?

— Да так, разные инсинуации насчет исчезновения Морин. Многие считают, что несчастная девушка не смогла добиться у тебя ответной любви и от отчаянья наложила на себя руки. Сплошные охи, ахи и сопереживания. Дескать, надо было ей найти парня попроще...

— Ну, это уже никуда не годится! Соплепережевывание это, а не сопереживание,— вспыхнул я и, придвинув ноутбук Найтингейла к себе, жадно впился глазами в экран.

Большая часть комментариев, вынесенных на отдельную страницу, состояла из сочувственных строф, посвященных Морин. В некоторых четверостишиях вырисовывались картины небесных садов, где витала обретшая наконец покой мятежная душа рыжеволосой ирландской девушки. В других — меня, Артура Холина, откровенно посылали в пекло. Те же, кто не мог изъясняться поэтично, не скупились и на более хлесткие, более красноречивые, инвективные выражения в мой адрес.

— Однако тут с избытком хватает очень даже талантливых ребят, — с интересом проговорил я, вчитываясь в строки, — вот, к примеру, некий парень. Называет себя сэром Роландом. Не только в ладах с поэзией, но и поет, да вдобавок, играет на ротте.

Я увеличил аватарку «сэра», затем нажал на значок звукозаписи и услышал приглушенный до загадочного, чарующего полушепота, баритон:

Посвящается Морин Фоули

Поднимись из травы, в ее зарослях нету ручья,

Я поведаю тайну — но кто такой, в сущности, я?

Скальд, что мнил Стоунхенджем воздвигнуться до синевы,

Но сгодился лишь камешком в кладке булыжной стены.

Отвар мяты и хвои испей, войди в дом и ложись,

А наутро познаешь в себе настоящую жизнь,

Гибким росчерком тела взорвись в пируэте цветка,

Ну разве возможен конец света,

Если нет мужика?

Исцеляющий меч очищает огнем,

Прижигая змеиный укус,

У лекарства «любовь» мы порой узнаем

Хинно-капсаициновый вкус,

Хинно-капсаициновый вкус...

Я прошел долгий путь от камней сквозь пустыню к ручью

И морщинки свои на лице у тебя узнаю,

Дуновением ветра сотру эти складки у рта,

Ты не думай о смерти в свои молодые лета.

Ты не трать серебро детских глаз, струи огненных вен,

Каждой капле Галактики дорог покой твоих стен,

Животворной энергии ток не пытайся глушить,

Ну разве возможен конец света,

Когда все жаждет жить?

Исцеляющий меч очищает огнем,

Прижигая змеиный укус,

У лекарства «любовь» мы порой узнаем

Хинно-капсаициновый вкус,

Хинно-капсаициновый вкус...

— Просто потрясающий вокал! — восторженно проронил Найтингейл. — Слушай, а почему бы тебе не взять этого парня к себе солистом вместо Морин. И вид у него достаточно живописный, и борода вполне кудрявая…

— Нам нужен женский голос, — сухо и отрывисто возразил я, — да и Артем не захочет менять сценарий. Развели, понимаешь, балаган в интернете! Форум, тоже мне…

Найтингейл пристально поглядел на меня и вдруг засмеялся. Я в ответ поднял на него вопросительный взгляд, но тут неожиданно у меня завибрировал видеофон.

— Эй, — раздался задорный голосок Веденеи, — вы что там, заснули?

— А то? — лукаво сказал я. — Вам так не терпится поскорее увидеть меня и Ника наверху? Нам взлететь — одна минута, так что когда вы доковыляете на своих двоих, тогда и трезвоньте. А пока мы обсуждаем очень важные планы…

— Да мы и так уже наверху! — еще веселее крикнула Веденея и переключила экран в режим обзора. — Видишь, Конкордия держит меня за ноги, дабы ветром не отнесло в сторону? Здесь, конечно, невесомость — однако она, что называется, с Гибралтарскими ветрами.

— Как же это вы так быстро успели подобраться к центру междумирья?

— А Буривой на что? Он-то нас и телепортировал, когда надоело по дурацким порожкам топать, а вид за стеклом все никак не менялся!

— Хорошо, через секунду будем, — улыбнулся я, — конец связи.

Прибыли мы, конечно, не через секунду, а как минимум через три минуты. Веденея оказалась права: скорость ветра здесь порою достигала девяти баллов — то есть доходила до двадцати метров в секунду. А это значит, что я верно поступил, взяв к себе в помощники Найтингейла. И он здорово помог мне, сверзившись из иллюминатора и крепко ухватившись руками за парапет, пока я чалил «Глорию», которую постоянно сносило вправо.

По обеим сторонам от лифта на каждой остановке тянулись лестничные площадки. А из центра невесомости, начинавшегося между двумя крыльями одной из площадок — то есть позади лифта — открывался проход на балкон, к перилам которого была принайтовлена «Глория». На балконе и собралась вся наша компания.

— Давай руку, Артур, — деловито пробасил Буривой, протягивая мне свою крепкую пятерню.

Протискиваясь на балкон, я ощутил плотность и сопротивление атмосферы, точно мне пришлось прорывать толстую кисельную пенку. Я догадался, что это был воздушный пузырь, созданный Буривоем для защиты детей от опасного урагана, способного отнести ребятишек далеко в сторону. Внутри пузыря находиться было относительно комфортно, поскольку невесомость там почти не ощущалась. Следом на балкон перебрался Найтингейл.

— Посмотри, — завидев меня, воскликнула Гудрун чересчур громко оттого, что замотанные шарфом уши мешали ей слышать собственный голос, — со всех сторон одинаково глазеют на нас гномсы, столь похожие друг на друга. Представляешь, я уже совсем запуталась: мы идем оттуда или оттуда? Просто не разобрать! — показала она сначала вверх, а затем вниз, перекинувшись через перила.

И над нами, и под нами сияли зеркальными бассейнами крыши донжонов. В воде отражались синева, звезды, вечность, угадывались таинственные копошащиеся тени. У самой кромки толпился народ, задрав головы и сверля нас внимательными взорами, напряжение в которых чувствовалось даже на расстоянии. Воздух бил чист, влажен, а посему гномсы казались совсем недалеко, можно было даже посчитать их, различить оттенки их одеяний. И в то же время они сливались в однообразную расплывчатую массу. Но не это волновало меня сейчас.

Прямо напротив балкона в воздухе вращался и переливался мерцающими бликами прозрачный шар, похожий на огромную каплю воды, блиставшую на солнце. От шара во все стороны летели бриллиантовые бисеринки жидкости, которые излучали свет и искрились сами собой. Веденея перегнулась через перила, вытянула правую руку и погрузила прямо в мякоть шара. На какое-то мгновение ведунья прикрыла глаза, на ее лице появилось выражение неги и блаженства. Затем она одернула руку и перехватила ее левой, точно пытаясь унять дрожь. Тут мы заметили, как правая рука Веденеи стреляет искрами, точно бенгальская свеча, а промеж ней и источником натянулась светлая дымчатая дорожка.

— Теперь ты, — сказала она Коко, — и заодно наполни склянку.

Конкордия, прежде крепко держащая за плечи своих чад, доверила присмотр за ними Наташе, после чего достала флакон и повторила все манипуляции Веденеи.

Мы замерли в ожидании.

— Что такое? — нетерпеливо заерзал Себастьян, видя, что Архангелицы медлят.

— Тише, не мешай дамам, они разговаривают с духами Источника, — прошелестела Цветана Руса, прищурившись и выставив в сторону Себастьяна раскрытую ладонь в предупреждающем жесте. Но вдруг вещунья сама приблизилась к перилам, потеснила Конкордию и втиснула в шар свою, в браслетах на узком запястье, руку.

Для простого смертного подобный поступок посчитался бы моветоном — все равно, как снять трубку параллельного телефона и подслушивать. Однако для Архангела Воды он был сродни принятию глотка живительной влаги — на наших глазах Цветана Руса стала резко молодеть, сиять и светиться. К тому же получаемые ею вкупе с влагой от Чан-сян тайные Знания положительно отразились на ее Силе — разумеется, ведомо это было лишь нам, служителям Стихий.

— Готово, — Конкордия резко отдернула руку, разрывая светящуюся дорожку, и плотно прижала пробку к флакону, — теперь я точно знаю, где находится второй Источник — противоположность первому — и как нам его добыть! Помощь друидов более не понадобится.

Я заметил, как глаза моей возлюбленной загорелись бело-голубым огнем, точно фары автомобиля. Точно на Конкордии, как на инопланетянке, лопнула человеческая оболочка, сквозь которую засветилась истинная сущность — живой сгусток энергии. Странно, но ни Буривой, ни Веденея, ни Цветана Руса, до сих пор так и не поняли, что у них появилась еще одна сестра-Архангел!

Глава 17 Прыжки по шахматным клеткам кроссворда

Мы причалили «Глорию» к высокой сосне у подножия горной гряды, ближе к истокам подвижной земли. Развели костерок и принялись обжаривать на заостренных палках дольки яблок вперемешку с кусками тушеной баранины, что насовали нам в ранцы «на дорожку» радушные гномсы перед тем, как с триумфом проводить до Южных ворот.

— Все предусмотрели мои коллеги-вещуны, — усмехнувшись, тихо отметила Цветана Руса, — и ожидающие нас новые пути-дороги, и даже наш зверский голод! Естественно, о последнем они догадались своим умом, не прибегая к помощи водного оракула, которому далеко до моего зеркала Даны: примитивный бассейн-то не обладает свойствами Силы, — с нотками тщеславия добавила она, не удержавшись.

Суть ее слов относилась к последним событиям. Перед тем, как расстаться с нами, друиды решили еще раз прибегнуть к водному оракулу и попытаться выведать у него: чего ожидать отряду «Глории» в ближайшее время? Удастся ли добыть Живой Свет И-шу? Вскоре они вернулись и сообщили нам: мол, так и так, мы прочли в туманной глубине зеркального тоннеля, что вы успешно добудете второй Источник Благодати, но изберете иной путь возвращенья домой и более нас не увидите. А потому гномсы решили устроить нам торжественные проводы — с особым чествованием нас, славных героев Кшастры, с пиром за каменными столами, с неожиданным исполнением в нашу честь гимна. Следует заметить, что мы с величайшим трудом выдержали последнее хоровое выступление — скрипучее завывание, напоминающее бурелом в тайге. (Потом Себастьян часто любил вспоминать этот момент, приговаривая: «Последний вой — он трудный самый!») Наконец, сопровождаемые зеваками, пройдя через весь город, мы покинули его с противоположной стороны. А спустя пару часов, с трудом оторвавшись от толпы, побрели вниз, не спеша, в полной тишине, наслаждаясь природой и обдумывая дальнейшие планы.

— Тому, кто отважится выполнить вторую часть задания, предстоит преодолеть расстояние в четверть экватора, — сообщила Конкордия, едва мы уселись на кочки и сделали по глотку минеральной воды в ожидании, пока мясо пропитается дымом и покроется румяной жареной корочкой, — это почти четыре тысячи километров. Плюс еще столько же тащиться в обратном направлении. Однако на все про все отводится сорок восемь часов.

— Это еще почему? — удивленно спросил Буривой.

— Иного способа решить задачу нет: Источник И-шу испускает живой свет лишь раз в четыре месяца. Более того, чтобы содержимое склянки И-шу не превратилось из целительного артефакта в тухлую воду, следует активизировать его, поместив вместе с пузырьком, наполненным светом Чан-сян, под чудодейственные лучи, исходящие от энергии Чан-сян.

— То есть мы должны вернуться в город, подойти к донжону и встать под верхний Источник? — переспросила Орыся. — Но ведь друиды нагадали, что они нас больше не увидят. Разве есть способ выполнить задание, разминувшись с ними, усыпив их бдительность? А вдруг, если мы попытаемся обмануть предсказание, случится что-то страшное, непоправимое?

— Ерунда, нам незачем куда-либо идти. Мы даже сейчас все еще находимся под влиянием живого света Чан-сян, — улыбнулась Конкордия, — он распространяет свою власть не только на город, но и на небольшую часть неподвижной гряды — я это знаю, поскольку получила подробные инструкции, — загадочно и немного самодовольно произнесла она.

— То есть это тебе сообщил сам Живой Свет?! — воскликнула Веденея, и тут ее словно прорвало: — Кстати, о чем ты думала, когда совала руку в лоно Источника? С ума сошла, что ли? Могла бы мне сказать, я бы за тебя приняла всю Силу! Ты представляешь, как рисковала? Ты могла сгореть — дотла! — накинулась ведунья на подругу. — Это работа Архангелов, а не простых смертных.

— Наша Конкордия полна сюрпризов, — таинственным голосом проронила Цветана Руса и неопределенно хмыкнула, — лучше оставь ее.

В этот момент наши с вещуньей глаза встретились, и я осознал: Цветана Руса сразу же, едва окунув кисть в источник с Живым Светом, сообразила, что Конкордия тоже стала Архангелом. Также она поняла, что мне это давно известно. Мы обменялись с белокурой вдовой некоей телепатической искрой, и я опустил глаза, не желая раскрывать все свои мысли и чувства. Затем, чтобы сменить тему, быстро добавил:

— Дамы, не ссорьтесь. Мы ещё не нашли ответ на более важный вопрос: как нам поспеть в срок к источнику И-шу. Надеюсь,«Глория» долетит туда за двое суток, верно?

— Не долетит, — резко возразил Буривой, присоединяясь к беседе и не давая более Архангелицам вставить ни слова, — чем приличнее расстояние от центра лемнискаты до периферии, тем сильнее колебание гравитации. И тем жестче, намного контрастнее климат. В предельно же отдаленных от центра «кривой восьмёрки» краях сейчас бушуют ветра хлеще, чем те, что были в Техасе в нашу прошлую кампанию — кто летал со мной, не даст соврать. К тому же в этих самых диаметрально противоположных точках скорость вращения планеты по траектории восьмерки в разы интенсивнее, чем у самого центра, да плюс ко всему — то холод, то жара, то тряска. Короче, Артур, дирижабль ты там не проведешь, не посадишь. Даже не парься. Только я смогу добраться туда, причем на своих двоих. Меня, конечно, будет мордовать, как мячик, со всех сторон, но это я как-нибудь переживу...

— Ты намереваешься в одиночку сгонять туда и обратно? — искренне удивился Богдан, не ведающий обо всех способностях Архангела Воздуха. — Прям-таки с молниеносной быстротой?

— В одиночку? Нет, разумеется, — мягко возразил Буривой, — и дело тут вовсе не в скорости. Видишь ли, у меня нет твоих математических способностей, чтобы рассчитывать возможные перемещения земных платформ, и потом, я не умею лавировать между ними... — Буривой малость замялся. — В общем, я предлагаю тебе идти со мной. Ну как, согласен?

— Сочту за честь! — обрадовался Богдан и вдруг, поднявшись во весь свой могучий рост, со свирепым рыком подпрыгнул вверх от радости. И раскраснелся от счастья.

— Не ликуй раньше времени, сыне, — насмешливо одернул его Алексей, медленно переворачивая палку над костром, чтобы мясо закоптилось с другой стороны, — чай, не на скоморошью ярмарку собрался.

Жир, смешавшийся с соком антоновки, капал с кусков баранины в огонь, приятно шипя, дразня наши ноздри сладковатым ароматом.

— Теперь понятно, для чего мне в катакомбах дали таблицу геодезических данных Кшастры, — неожиданно для всех с деланной скромностью в голосе произнес Аскольд.

С этими словами юноша достал из рюкзака глиняную дощечку, на которой были оттеснены несколько загадочных столбцов. Я успел разглядеть величины угловых скоростей вращения двенадцати платформ, длину дуги, рисуемой петлями восьмерки, температурную характеристику в верхней и нижней точке. А также кое-какие формулы, включая расчеты периметра протяженности платформ, и прочее, и прочее.

— Чего же ты раньше молчал?! — накинулся я на сына.

— Успокойся, — осадила меня Конкордия, — главное: оперативность и своевременность. Соображать надо к месту. Так что Аскольд у нас — просто молодчинка. Но меня тревожит вот что: почему ты, Буривой, решил самостоятельно, не посоветовавшись с товарищами, завербовать на задание Богдана? Он же совсем новичок в наших переделках!

— Прошу заметить, в одночасье решил, — кривляясь, поправил Конкордию Буривой, — или даже в односекундье. Иными словами, спонтанно решил. Вот и весь ответ.

— Но ты хоть знаешь, где прячется этот очередной Источник? В горах ли? В траве?

— К чему гадать, когда ты нам сама все расскажешь, — просто ответил Буривой.

— Ладно, — оценивающе хмыкнула Конкордия, — в таком случае, слушай. На обоих концах лемнискаты, в равноудаленных от центра точках находятся так называемые падающие горы, вершины которых простираются далеко за пределы атмосферы. Только вообразите себе эти страшные места: во-первых, обе петли восьмерки сужены — фактически, они остроугольные, и вы идете по периметру планеты, точно по велотреку, ощущая всю кривизну его изгибов и виражей. Во-вторых, при выписывании Кшастрой цифры «8» к моменту вашего прибытия в зону неподвижной горной гряды в одном из острых углов восьмерки вы почувствуете на себе непреодолимое действие центробежной силы — той самой, что заставляет гряду отклоняться от вертикали на сорок пять градусов. И эти углы все продолжают расти, а горы — медленно падать. Но вы должны двигаться, не переставая, невзирая на землетрясение, до тех пор, пока не достигнете пика. Кстати, если кто-то из вас нечаянно сорвется с «падающей» горы вниз, то он не упадет на Кшастру, а будет лететь мимо планеты до тех пор, пока не достигнет безвоздушного космического пространства, в котором ему предстоит барахтаться до скончания Цифрового Мира.

— Словом, кроме меня с этой задачей справиться и некому-то, — подвел итог сказанному Архангел Воздуха, — для моих легких отсутствие внешнего кислорода не проблема.

— Здесь — если я не ошибаюсь в понимании природы вещей — космос таков, что без кислорода можно продержаться до четырех дней, но не это главное. Куда важнее факт, что, даже сорвавшись с горы, ты сумеешь левитировать и подняться на прежнее место — фигурально выражаясь, тебя не смоет в небытие космическими ветрами. А теперь запомни кое-что еще: из Источника И-шу низвергаются струи, своей фактурой напоминающие шар Чан-сян, но только отсвет живого сияния в них — фиолетовый. Находятся они не строго вертикально над вершинами, а чуть в стороне: как если бы от подножия горы сквозь её макушку можно было провести луч (под углом сорок пять градусов к земле) и отложить на нем отрезок, отстоящий от этой самой макушки на полтора метра. Вот куда должна дотянуться рука охотника за светом Благодати. И вот почему существует опасность сорваться вниз.

— Я длиннорукий, — осклабившись, произнес Богдан, — Буревой обхватит меня за пояс, а уж я попробую дотянуться туда, куда надо.

— В таком случае вам не помешает запастись страховочным тросом, — заметил Добрыня.

— Отлично. Я спрыгну и полечу, словно птица! — дурашливо улыбнулся Богдан.

— Прекрати зубоскалить, дело серьезное! — рассердился Алексей.

— Думаю, пусть теперь наши дорогие миссионеры сами договорятся промеж собой, как им удобнее действовать: просчитают время, обсудят путь, разные мелкие детали. А мы не будим мешать — вместо этого давайте лучше сварганим что-нибудь на гарнир к мясу, — усталым голосом произнесла Веденея.

— Прекрасно, — хмыкнув, пожала плечами Конкордия, — Буривой, вот ваша склянка. Как наполните ее — спрячьте понадежнее, не потеряйте и не раздавите в пути случайно.

— Не боись, мать, сделаем, как надо.

Сытно поужинав — а судя по московскому/мирославийскому времени, отображенному на наших видеофонах, это был именно ужин — мы тщательно затоптали костер и отправились на «Глорию» почивать. Не то чтобы нам надоел лесной колорит — просто захотелось хотя бы разочек за последнее время хорошенько выспаться в абсолютной темноте. В обычной каюте, где можно плотно занавесить окна. Все-таки по нашу сторону гор, в низине, у самого подножия, где верхний мир уже почти не загораживает от нас небесные просторы, нам непрерывно бьют в лицо всякие разноцветные лучи тысячи дрожащих и мерцающих звезд, каждая десятая из которых величиной в четверть солнца. А это сродни восьмидесяти ваттам освещения в домашней каморке, ну или примерно как в полшестого в июне — где тут поспишь?

На следующий день — по земному летосчислению — в семь часов утра мы все, включая детей, были уже на ногах. Одеваясь, я услышал сквозь дверь каюты, как Конкордия сказала Веденее, что самолично проводит в дорогу Буривоя с Богданом, а она, ведунья, пусть лучше заглянет на сайт дистанционного образования: «Контрольные учащихся наверняка давно проверены, можно скачать результаты и заказать новые задания». На что Веденея возразила подруге мягко, но с тонким намеком: дескать, поскольку та недостаточно компетентна в тонкостях противоборства Сил и не является Архангелом, то не сможет держать с Буривоем телепатическую связь. «А посему нам стоит поменяться ролями, дорогая, ибо каждый должен заниматься своим делом». Этот спор едва не вылился в ссору. К счастью, тут на помощь подоспела Орыся и заявила, что, мол, она уже сама занялась перепиской со школой, между тем как Наташа пять минут назад пошла заливать сладкие хлопья молоком, и что, мол, они вдвоем с Наташей готовы позаботиться о детях, только бы две суровые тетки-толковательницы перестали грызться промеж собой да вместе отправились давать последние напутствия в дорогу: одна — Богдану, другая — Буривою.

После завтрака, когда наши товарищи отбыли, я подошел к своей возлюбленной, пылесосившей гостиный салон, и медленно проговорил:

— Как долго ты собираешься держать в тайне от собственных друзей наличие у тебя сверхспособностей Архангела?

— Сколько надо, столько и буду молчать, — резко ответила Коко и тут же осеклась: — Извини. Просто не терплю, когда мне перечат.

Я посмотрел в окно: Добрыня, Наташа и Порфирий наперегонки штурмовали могучие сосны, цепляясь за ветви одними руками, защищенными прорезиненными перчатками с присосками, и не прибегая к помощи ног. В качестве судей выступали Себастьян и Аскольд, которые примостились там же, внизу, подле деревьев. Найтингейл в это время помогал Цветане Русе прибираться на кухне. Я плюхнулся за ноутбук, чтобы узнать, как обстоят дела на форуме клуба «Лланголлен», и просидел там до тех пор, пока рядом не пристроилась Веденея и не завела через монитор громкий разговор с Ростяной. Я поздоровался с Ростяной, передал привет Марсику и подумал, что стоит снова попытаться поговорить с Конкордией, пока Орыся раздает детям задания. Но когда я вернулся в столовую, где ребятишки обычно писали диктанты и заполняли тест-листы на вытертых насухо столах, то сквозь дверь услышал голос Конкордии. Та монотонным учительским тоном резонировала:

— Ваша задача — расставить знаки препинания в предложениях и заодно грамотно написать слова, используя уже известные вам правила. Но, прежде чем заполнять оценочные листы, которые будут отсканированы и отправлены вашим преподавателям, давайте потренируемся на черновиках. Итак, разминка номер один: упражнение на синтаксис и пунктуацию. Будьте внимательны!

Тут Конкордия понизила голос, и я слегка приоткрыл дверь, чтобы понаблюдать за ней: глаза прикрыты, лицо приняло мечтательное выражение, а губы полушепчут, словно в бреду.

— …давным-давно, — диктовала Конкордия, — на заре времен, едва homo sapiens слезли с деревьев и научились ходить на двух ногах, в мире воцарился матриархат. Эту эпоху смело можно назвать золотой эрой всей человеческой истории: люди жили, словно в раю — в ладу друг с другом, в любви и согласии. Женщина являлась старейшиной своего рода, высшим разумом семьи, мудрейшей правительницей, ибо ее мозг — как известно — способен решать в уме одновременно несколько задач, легко переключаясь с одной на другую, подсознательно просчитывая множество ходов и порою выпуская из глубин подсознания «на поверхность» лишь окончательный вариант — в форме интуитивного чутья. Также женщине свойственно планировать, обдумывать слова и поступки. Это связано с более высокой развитостью ее префронтальной коры. Словом, матриархат был естественным итогом развития общества, основой процветания человечества. Мужчина же, благодаря преобладающим височным долям, склонен лучше ориентироваться в пространстве, он от природы более импульсивен, физически развит, вынослив, и оттого в прежние времена он был исключительно исполнительной, тягловой силой, добытчиком или охотником — проще говоря, самец беспрекословно слушался женщину и не смел перечить. Благодаря такому ходу истории люди не знали войн, голода, бедствий. Но шли века, и борьба мужчин за милость, за благосклонность женщин заставила их сражаться между собой. В результате многочисленных схваток мужское братство ослабло, и тогда более сильные самцы подчинили себе менее агрессивных представителей сильного пола, превратив их тем самым в рабов, от зари до темна вкалывающих на хозяев. Вследствие лёгкого триумфа у победителей высвободилась уйма свободного времени, и они, опьяненные гордыней, стали пытаться думать головой. Думали самцы, думали да надумали, что настала пора взять власть в свои руки и перестать подчиняться мудрому интеллектуальному полу. Как говорится, сила есть, ума не надо. Совершив переворот, самцы низвергли самок с пьедестала, подобно варварам, порушившим города и сжегшим Александрийскую библиотеку, оплот мировой культуры. Для пущей надежности в своих религиях указали ей, грешнице низкосортной, место у их ног. Чем разладили мировой порядок, ибо с тех пор на землю пришли холера и чума, установился рабовладельческий строй, затем — феодализм, капитализм. В частности, самцами были сконструированы различные орудия убийства, пыток, а вершиной так называемого прогресса стало изобретение атомной бомбы. В общем, до тех пор, пока сильный пол не осознает свою подлинную миссию, дарованную природой, пока добровольно не покорится женщине — не наступит рай на земле, не вернутся счастливые дни и благосостояние всей планеты. Ибо под стать золотому правилу механики существует золотое правило жизни: во сколько раз женщина уступает мужчине в физической силе, во столько раз она выигрывает у него в развитии умственных способностей…

Я не выдержал и расхохотался, поспешно прикрыв рот ладонью и отойдя от двери. Прежде мне казалось, что если создание полноценной семьи не смогло остепенить Конкордию, то, по крайней мере, превращение в ее Архангела сделает свое дело. Как я ошибался, однако. Ну что ж, придется пустить в ход тяжелую артиллерию — мое врожденное обаяние, чары, лесть, комплименты, а затем ласки, поцелуи, расслабляющий массаж...

Накануне ужина мы с товарищами собрались в салоне возле мониторов, чтобы, как всегда, обсудить текущее положение дел да поделиться мыслями, чувствами, сомнениями. Я, в свою очередь, заметил, что Буривой с Богданом, скорее всего, неподвижную часть пути к Источнику уже миновали, и теперь их ждет самый трудный этап работы: пересечение треков, сначала — движущихся в одну сторону, а затем тех, которые бегут в противоположном направлении.

— Если Буривой с Богданом уже достигли участка медленного следования треков, то, может, самое время с ними связаться да узнать, как обстоят дела с заданием, — предложил Себастьян Хартман, — вдруг они нуждаются в совете?

— Думаю, все-таки, лучше их не отвлекать, — осторожно возразил Найтингейл, — насколько я понимаю, сейчас самое важное — это точный расчет: нужно суметь к положенному сроку перейти на «другую сторону» планеты, дабы попасть из точки A строго в точку B. Это как двигаться по шахматным — то есть я хочу сказать, диагональным — клеткам кроссворда: своевременно миновать очередной трек, чтобы тебя не снесло «течением» далеко в сторону. Да поспеть к горной гряде аккурат напротив источника И-шу.

— Ничего страшного не случится, если мы один разок позвоним или хотя бы маякнем, — улыбнулась Николасу Веденея, — расчетами занимается Богдан, а чтоб выйти на связь со мной — достаточно будет и одного Буривоя.

— Я чувствую: им обоим сейчас приходится несладко, — добавила Цветана Руса, — а в ближайшие часы станет еще тяжелее. И, тем не менее, я тоже солидарна с Себастьяном: нужно попытаться поговорить с товарищами — причем, в эту самую минуту, не сходя с места: вдруг мы поможем им советом или узнаем нечто важное для нас.

— Согласен, — отозвался Порфирий, — в том месте, где Буривой и Богдан сейчас застряли, творится нечто неладное. Я имею в виду показания трансмиттеров метеозонда — ну, особой дистанционной программы, что я закачал на видеофон Богдана, — пояснил он, увидев на наших лицах недоумение. — Я уже второй час наблюдаю за индикаторами — синий и красный цвет сменяют друг друга едва ли не в ритме пульса! Где это видано: раз-два, раз-два, зима — лето, лето — зима? Столь резкие перепады температур могут иссушить да раскрошить планету.

— Тогда, может, стоит позвонить им прямо с ноутбука? — предложил я. — На большом мониторе картинка получится куда более отчетливая, чем на видеофоне, и мы сможем все сами, как следует, рассмотреть.

— Неплохая идея, — одобрительно сказала Конкордия и проворно застучала пальцами по клавиатуре.

— Хей, народ! — тут же прохрипел из ноутбука Буривой запыхавшимся голосом. — А мы с Богдашей, уж, было, подумали, что вы совсем о нас позабыли.

Я встал за спиной Конкордии, остальные друзья сделали то же самое. От избытка переживаний все толкались да оттесняли друг дружку в сторону. Я пропустил вперед любопытных детишек — Харальда с Зоряной и Радомира с Росицей, но те, не увидев на экране ничего примечательного для себя, сразу же покинули место у монитора да убежали играть в казаки-разбойники.

— Добрый вечер, — громко и тревожно сказала Веденея, — не говори глупостей, брат: конечно же, мы ни тебя, ни Богдана не забыли! Просто не хотели отвлекать понапрасну.

— Вокруг вас ночь что ли? — поинтересовалась Конкордия. — Не понимаю: почему мы видим в кадре только твою физиономию? Ну и плюс еще бицепсы, шею да часть капюшона от олимпийки Богдана. А позади вас — все как будто размыто. Что происходит?..

Следовало бы добавить, что в придачу мы еще слышали паровозное сопение Богдана, но Коко тактично умолчала сей факт.

— Пять минут назад была ночь, — устало ответил Буривой, спустя минуты две опять будет день. А за нашими спинами вы ничего не видите, потому что мы идем, защищенные моим воздушным пузырем, — тут картинка на мониторе резко дернулась, — вот черт, опять чуть не упали в зыбучий песок! — выругался он.

— Неужто все так плохо? — ахнула Орыся, всплеснув руками.

— Конечно, а вы как думали? Трусит так, что аж дальше некуда! — пробурчал Буривой. В этот момент его лицо резко осветилось, а фон за спиной из темно-серого сделался светло-голубым. — Мы идем по медленной платформе. Кругом только степь тянется — вот уже километра четыре. Здесь, на трех нижних треках, а также на трех встречных треках, которые нам еще предстоит миновать, никто, кроме безнадежных романтиков, не обитает, поскольку терпеть все эти бесконечные световые и температурные перепады — уж очень напряжно даже для самых выносливых гномсов. Только представьте: четверть часа назад были холод и снегопад, а через минуту тебе — жара и духотища. Конечно, здесь, на краю планеты, где восьмерка закладывает крутые виражи, платформы несутся гораздо быстрее, чем у центра пересечения верхнего и нижнего миров, но как бы там не было, выносить все это — сплошной геморрой. Нас уже так просто достало! — Тут справа от Буривоя почудилось какое-то движение. — Вон Богдан кивает в знак согласия. Правда, ответить он не может, потому что занят просчетами, а еще, потому что все время пьет воду…

— Но коли есть романтики, которым нравится наслаждаться причудами погоды, резко-континентальным климатом, то, следовательно, можно испросить у них совета, как облегчить вашу участь? — перебила Архангела Наташа. — Ты ведь к этому клонишь?..

— Нет, не к этому, — проворчал в ответ Буривой, — просто некоторое время назад мы делили дорогу с местным попутчиком. И по его словам, как только мы наткнемся на землянки с небольшими надстройками возле порожков, ведущих вниз, мы достигнем так называемого экватора или разделительной полосы, минуя которую, неизбежно вступим на встречную платформу, движущуюся в противоположную сторону. Вот к чему я клоню, Наташа! Мы уже на полпути к цели...

— А есть хоть какие-нибудь зримые, яркие межевые полосы, разделяющие землю на эти самые платформы или треки? — подал голос Добрыня. — Я имею в виду, специально начертанные для удобства. Ведь, если подумать, мы их ни разу не встречали.

— Разумеется — да притом их полно! — охотно ответил Буривой, — Помните бороздки, которые мы принимали за колдобины? Ну, они еще были плохо заметны из-за сыпучего почвенного грунта! Так вот, значит, это и есть, оказывается, пограничные отметины... Но погодите, вы не дали мне договорить, — сделал Архангел Воздуха неопределенное движение рукой, — знаете, что самое любопытное — это я все насчет романтиков толкую: они обустраивают жилища вблизи нижней границы, между двумя встречно движущимися платформами. То есть по одну сторону от экватора живет прынц, — иронично прогоготал Буривой, а супротив, значит — Дама его сердца. И раз в день их землянки встречаются друг с другом. А поскольку движение треков в центре сильно замедлено, то влюбленный успевает провести час вместе со своей зазнобой, отстав от собственного жилища не более чем на пятнадцать минут ходьбы. Эти землянки — что-то вроде съемных хаток, их обычно арендуют представители городской богемы или студенты-заочники, желающие жить самостоятельно, то бишь отдельно от родителей. Кстати, многие будущие карьеристы здесь частенько дают обет затрачивать на потеху не более часа в сутки.

— Если бы мне в желторотом студенчестве предложили подобный рай, то я бы месяцами проводил время в чужой постели — то в одной, то в другой, несмотря ни на какие обеты! — хохотнул Себастьян. — Так и завалил бы все экзамены.

— А ничего, если после всех твоих рассказах о гнусных похождениях какая-нибудь Дама сердца случайно столкнет тебя с горы в небытие под зад коленом? — поддел приятеля Порфирий Печерский, незаметно подмигнув Веденее.

— Ладно-ладно, игрушки — потом. Что еще важного ты узнал, Буривой? — быстро вмешалась та, возвращая разговор в прежнее деловое русло.

— Да ерунда, ничего особенного... Хотя кое-какой факт, пожалуй, Конкордию все же заинтересует: оказывается, гномсы свои дома на деревьях не просто строят — они их подвешивают! Это защищает корпуса от разрушения во время очередной встряски. И второе: коричневая кожа гномсов — точь-в-точь, как спецодежда наших полярников — состоят из термослоев, защищающих внутренние органы от перепада температур. Ох, все, друзья мои, я выключаюсь, — вздохнул Буривой, — я и так потратил слишком много энергии: мало того, что создаю воздушный пузырь во время ходьбы, так вдобавок разговариваю. Пока!

— Пока, — хором сказали мы.

Изображение на экране померкло.

— Жаль, мой сын все время молчал, — неожиданно проронил Алексей, и в его голосе послышалась печаль, — хотел бы я услышать лично от Богдана, что с ним все в порядке.

Мы сочли за лучшее промолчать, ибо не знали, что ответить на эту реплику. К счастью, с камбуза потянуло приятным ароматом фаршированного перца, и Наташа заверила всех, что пора идти ужинать.

После застолья Конкордия, Веденея и Наташа отправились в небольшую рощицу на склоне горы, откуда вперемежку с шелестом берез и осин доносилось заунывное пение ручья — им захотелось поплавать. Остальные остались дожидаться троицы, сидя на травке перед «Глорией» — спать ложиться предпочтительнее всем одновременно: отсутствие ночей без того вносит сумятицу в распорядок коллектива, сбивая наши жизненные ритмы.

— Я вот что в толк не возьму, — раздумчиво проговорил Порфирий, запрокинув голову и уставившись на крупное розовое созвездие, очертаниями напоминавшее объеденный рыбий скелет, — какое такое коварство может поджидать некоторых из нас в Цифровой реальности? Я до сих пор жду — не дождусь беды!

— Ты это о чем, дружище? — переспросил я, нахмурившись?

— Ну вот, смотри — мы, кстати, уже об этом говорили, но меня ничто не убедило! В Динамической реальности опасно было находиться Конкордии, поскольку ее тип… внимательности — так, кажется, это называется — диспетчер, а не регулировщик. В Муравьином Улье превратности судьбы настигли меня, Ростяну и остальных «единоличников», поскольку само измерение было заточено под коллективистов. Вот я и спрашиваю, что может грозить в Цифровом мире обладателям конкретно-образного типа мышления? Я так рассуждаю, потому что Веденея говорила мне, будто означенный мир создан исключительно для абстракционистов, или как там их?.. То бишь не про мою честь.

— Понимаю, — сообразив, наконец, что к чему, сказал я, — полагаю, если мы все будем впустую прозябать на одном месте ниже травы тише воды, то никакие коварства Цифрового мира не выпадут ни на чью голову. Но вот если ты, к примеру, захочешь жить на этой планете да, вдобавок, работать почтальоном, то тогда тебе понадобится постоянно держать в уме геометрический чертеж лемнискаты с ее эклиптикой и периодами вращения, схемы треков с их скоростями, сейсмографические или метеорологические кривые, и так далее. А такое под силу лишь существам с абстрактным умом, вроде нашего Богдана. Более того, важно не только наловчиться бегло считать про себя, подставляя в формулы значения переменных, но и хорошо чувствовать время, ощущать приближение встряски или температурного перепада. Это так сказать осознанное, логически выверенное предвидение, свойственное психотипу, который ты называешь «Абстракционисты», а Веденея, помнится, обозначила его как…

— Чертежники! — подсказал Найтингейл. — Это, кстати, про таких, как я. Вот почему мне ничего не стоило зазубрить здесь все таблицы, — весело сказал он.

— Однако особого повода для веселья у нас нет, — вдруг нервно проронила Цветана Руса, упав головой на траву, и ее глаза закатились сами собой, — я вижу, как склянка наполнилась Источником Благодати... вот она у Буривоя за пазухой… Но все же случилось нечто непонятное! Нечто очень важное, волнующее и совершенно необыкновенное…

— Что же такого ты разглядела там, Цветана Руса? Скажи, с моим сыном все в порядке? — нетерпеливо выкрикнул Алексей.

Не дожидаясь ответа, он вскочил в места, подбежал к вещунье и попытался растрясти ее за плечи, словно силясь привести в себя.

— Леша, успокойся, ты только понапрасну выводишь ее из транса и не даешь зреть всю картину! — попыталась вразумить своего приятеля Орыся.

— Цветана Руса уже давно прорицает вне транса, — тихо заметил Добрыня, — причем, днем, не ночью — не прохаживается по дому в лунатическом сне, как это было раньше.

— С нашими друзьями все в порядке. И уже очень скоро Богдан с Буривоем будут здесь, — тихо прошелестела вещунья, приоткрыв глаза. — Они вернутся необычным способом, внезапно, раньше, чем следовало. Это произойдет в три часа ночи — как только прогремят удары маятника времени, отстукиваемые на циферблате Розовой башни Светограда. Но я по-прежнему утверждаю: случится нечто, из ряда вон выходящее, — таинственно обронила она изумленным голосом, а потом вдруг резко умолкла.

Мы лишь вздохнули, осознав, что ничего вразумительного и определенного более не сможем добиться от вещуньи, как не тереби ее.

— Крутняк! — восторженно взвизгнул Аскольд. — Жаль, что этот приступ прорицания произошел не в моей клинике. Мне просто не терпится однажды понаблюдать подобный номер на аппарате МРТ. Вот бы разглядеть всю прелесть картины, что творится в лобной и височной долях пациентки — обычные огоньки вспыхивают или же в форме чертиков…

— Аскольд! — сконфуженно бросила брату Гудрун. — Ты кретин! С твоей тактичностью ты никогда не станешь не то что нейрохирургом, но даже медбратом.

— Наблюдай, Аскольд, сколько влезет, — слабо засмеялась Цветана Руса, постепенно выходившая из состояния прострации, — только ты все равно ничего не увидишь. Меня протестантские пресвитеры в свое время в Мирославии целых пятнадцать лет изучали! Все без толку. Ну а ты, Гудрун, кем ты хочешь стать?

— 3D-дизайнером и мультипликатором, — уверенно ответила девочка, — думаю, что это мой окончательный выбор…

Тут с правой стороны послышался тихий смеющийся разговор — Гудрун умолкла и повернула голову на звук. Это Веденея, Наташа и Конкордия возвращались из рощицы. Женщины были в купальниках и ступали босиком, высоко поднимая ноги, точно страшась уколоться о колючки. В одной руке несли кроссовки, а в другой, волоча по земле, футболки, рубашки и джинсы. Малышня, бегающая внизу по поляне, с восторженным визгом бросилась им навстречу.

— Вода теплая-претеплая, — оповестила нас Конкордия, лицо которой так и лучилось восхищением, смешанным с мягким отсветом розовых звезд.

— А уж какая земля приятная, — тоненько пролепетала Наташа, — оказывается, чем глубже копаешь, тем она горячее внутри!

— Это все от ферромагнетиков, — пояснила Веденея, — они составляют жидкое ядро планеты и нагревают грунт. Правильно наши чада делают, что катаются по траве, — добавила она, поправляя на Орысе завернувшийся внутрь куртки воротничок, — чисто, сухо, никаких тебе злобных диких собак или змей. По счастью, детвору на борт не загонишь. Это нам, старикам, неудобно засыпать, где придётся —без перины, видите ли, суставы опухнут. Хотя, если поразмыслить, то в каюте «Глории» при опущенных иллюминаторах куда больше опасности заболеть, подхватив элементарный насморк из-за постоянных сквозняков.

— Ринозавров испугалась, — кривляясь, поправил ее Аскольд, и, увидев полное недоумение на лице ведуньи, поспешил добавить, — ну так Ставень на пиру сопли называл! Помнишь?

— Так ведь на пиру про сопли иначе нельзя, — засмеялся Себастьян, — моветон.

Мы сообщили искупавшейся троице о новом загадочном пророчестве Цветаны Русы. Вещунья охотно повторила свои слова, внеся в рассказ несколько красочных дополнений.

— Ну вот, теперь я точно не засну! — буркнула Наташа.

— Какой тут сон? — махнула рукой Конкордия. — Будем караулить здесь, на крылечке — поджидать надобно наших друзей. Если и впрямь случится нечто из ряда вон выходящее, то, наверняка, нам срочно придется рвать когти из этого мира.

— Поддерживаю, — присоединился я, — управление дирижаблем прямо сейчас готов взять на себя. Если, конечно, ты в этот момент будешь занята чем-то другим, — спохватившись, добавил я, натолкнувшись на вопросительный взгляд Конкордии.

— Но что же такого особенного может произойти в этом мире? — растерянно пробормотала Веденея, ни к кому конкретно не обращаясь.

Глава 18 Деревянный Буривой и потерянная Росица

Однако вопреки нашим намерениям получилось, что никто не услышал, как Буривой с Богданом возвратились с задания. Товарищи застали нас врасплох, спящими: одни дрыхли, распластавшись прямо на траве, со свернутой валиком ветровкой под головой, а другие сидели, клюя носом, прислонившись к дереву — с раскрытым ноутбуком или включенным видеофоном. Даже Конкордия прикорнула у входа в «Глорию».

— Народ, чей-то с вами? — осевшим голосом, как-то вкрадчиво, и в то же время с нотками дикого веселья, проворчал Архангел Воздуха. — С какой стати вы здесь разлеглись, вместо того чтобы спокойно спать по каютам? Неужто все нас караулите?

Я вздрогнул, разлепил глаза и увидел склонившуюся надо мной знакомую физиономию Буривоя с капюшоном ветровки, нахлобученным чересчур низко — почти до самого рта. Не смотря на странный маскарад, я все же сумел кое-как различить среднюю часть его лица, скрытую за герметичными темно-желтыми защитными очками.

— С вами все в порядке? — сбоку от меня Алексей рывком сел, но заметив фигуру Богдана с безмятежным улыбчивым лицом, широко осклабился, потянулся, шумно вздохнул. Впрочем, вскоре сонливость взяла вверх, и его голова вновь упала на скатанную груду шмоток.

— Рассказывайте, что там у вас стряслось? — потребовала Веденея. — Нам известно, — тут ведунья покосилась на Цветану Русу, — что вы неспроста явились так рано.

— Либо с вами, либо в мире что-то произошло, — подтвердила Архангел Воды.

— А средства защиты не помешает снять! — я не смог удержаться и не позубоскалить, глядя на нелепый вид Буривоя в этом странном капюшоне и очках.

Он, как будто не обратил внимания на мое замечание — отвернулся и сосредоточенно посмотрел вниз со склона:

— А почему мелкие спят в лощине?

— Где резвились, играли, там, стало быть, и заснули, — пожала плечами Конкордия. — Ну и что с того? Мошкары, шакалов и змей тут не водится, воздух чист. Еще успеют насидеться в душном помещении, когда домой вернемся.

— Пускай спят, «восьмёрка»-то, оказывается, очень теплая внутри. Это куда полезнее деревянных коек, — добавила Веденея, — поскольку здешняя почва — своего рода магнитный стимулятор. Подробнее потом объясню, а сейчас мы не прочь вас послушать.

Буривою и Богдану поневоле пришлось опуститься на траву, так и не дойдя до палатки. Вся наша взрослая компания, включая Аскольда и Гудрун, дружно уселась вокруг них. Только Харальд с Зоряной да Радомир с Росицей продолжали мирно посапывать где-то у подножия горы, между кочек, поросших мелкими цветами и ягодами земляники.

Богдан втянул голову в плечи и посмотрел на свои руки с видом двоечника, вызванного к доске. А Буривой шумно вобрал носом воздух и молча задумался, не зная, с чего начать.

— Да сними ты эту свою дурацкую маскировку с головы! Напялил, будто шахид, каратель, смертник какой-нибудь! — расхохотался Себастьян.

— Ладно тебе, Сева. Может в тех местах, где берет начало Источник И-шу, и вправду, ветрище да сплошные пески — ну, прямо как в нашей Техасской кампании, помнишь? Может, ему уши надуло, может, отит у него, — неуверенно пробормотал Порфирий.

— А ты что молчишь?! — нажимал на сына Алексей.

— Упали мы, — внезапно прорвало Буривоя, однако голос его прозвучал до странности тихо, — сорвались, значит, с вершины горы в «никуда», в небытие.

— Это я виноват, — вздохнул Богдан, — я должен был держать Буривоя за ноги, пока он возился со склянкой над самой пропастью.

— Да причем тут ты, — с досадой возразил Буривой, — это я тебя рассмешил своими дурацкими шутками про идею состязания — то про перетягивание канатов между гномсами верхнего и нижнего городов рассказывал, — пояснил Архангел Воздуха, на мгновение повернувшись к нам, — то про плевки в гравитационный потолок, то про свадебный турнир: кто дольше сможет тянуть невесту за фату, чтоб та с противоположной части планеты шлепнулась ему на шею? Вот ты от хохота и расслабил мышцы. Мне серьезнее надо было быть, а я паясничал.

— Без твоих шуток мы бы совсем скопытились на этой ужасной дороге, — стоял на своем Богдан. Ты меня здорово подбадривал.

— Выходит, что склянка с живым светом улетела в пропасть? — прошептала Орыся, мельком взглянув на Конкордию: как та отреагирует?

— Со склянкою все в порядке, — Буривой бережно достал из-за пазухи хрустальный флакон, наполненный фиолетовым свечением, и передал Конкордии прямо в руки, — держи, вот он, твой драгоценный Источник И-шу.

— Постойте! — промолвил Найтингейл нахмурившись. — Если вы, выражаясь вашим языком, упали в «никуда», а это значит, с планеты... я правильно понимаю? — и он поглядел на Буривоя с Богданом, которые коротко кивнули в подтверждение его слов, — …то, следовательно, вы должны были каким-то образом подняться назад, затратив на восхождение час-другой. А потом еще чуть менее суток у вас бы ушло на обратную дорогу. Но, несмотря на бесчисленные трудности, выпавшие на вашу долю, — продолжал Найтингейл, — вы вернулись в отряд раньше положенного времени. Выходит, вы каким-то образом пролетели прямиком к нашему лагерю, срезав путь. Так что же все-таки произошло?

Буривой промолчал.

— Мы приземлились почему-то… на кладбище, — раздался неуверенный голосок Богдана.

— Ой! — взвизгнула Наташа. — Как, на кладбище?!

— Да, на кладбище гномсов, — уже более решительно повторил Богдан, — это недалеко отсюда. Я не помню, как потерял сознание. А когда очнулся, смотрю: кругом не то камни, не то столбы с именами и датами жизни. Возле одного надгробья стоит Буривой, весь съежившийся — либо от усталости, либо от скорби. Стоит и не снимает балахон свой с очками. По виду странный такой: если бы не куртка, я бы и не узнал его.

— Кажется, я начинаю понимать, — медленно протянула Цветана Руса и смолкла.

Тут Буривой рывком стянул с головы объемный стеганый капюшон, и мы увидели, что лицо его стало буро-коричневым, все в полосах, прожилках да концентрических кругах — точь-в-точь, как текстура вишневого дерева. Головища огромная, здоровенная — скулы вот-вот из-за плеч вывалятся. Только глаза, как всегда, веселые, беспечно-дурашливые и добрые. Да еще в лице по-прежнему осталось нечто такое, отчего сразу понимаешь: этот потешный увалень в миг способен превратиться в очень даже хозяйственного, ответственного начальника. И что он, как и все прирожденные добряки, когда сердится, выглядит смешным.

— О, Боги, Буривой, ты стал деревянным! — взвизгнула Наташа.

— Это что еще за страсти такие? — прошептала Орыся.

— Так ты, выходит, обгорел! А я битых два часа безуспешно пытался понять, что с тобой приключилось! — досадливо воскликнул Богдан. — Сказал бы мне, у меня целебная мазь есть…

— Бедный Буривой, — Гудрун едва не заплакала, — тебе больно?

— Не волнуйся, девочка, он не заболел! — улыбнулся Добрыня. — Он просто снова изменился. Я все еще никак не могу привыкнуть к его выходкам...

— Что значит, изменился? — тихо процедил Аскольд.

— Буривой, как ты себя чувствуешь в этом теле? — проронила Конкордия.

Наступило неловкое молчание.

— Друзья! — громко сказала Веденея. — Кто еще не в курсе, поясню: Буривой обладает способностью переселять свое сознание и свою душу в другое тело. Это с ним происходит непроизвольно, в момент сильного перенапряжения из-за колоссальных затрат внутренних Сил и энергии. Мы уже знали Буривоя в ипостаси байкера Насоса, потом он стал арийским атлетом Эрлихом, потом точной копией композитора Бетховена, и так далее. А сейчас, дружище, как я понимаю, ты представляешь собой некий гибрид Архангела, человеческого существа и гномса. Итак, как нам следует теперь величать тебя по второму имени?

— Махагоныч, — осклабился Буривой, — дурацкое имя. Мне не идет.

— Ничего, Самогоныч, — поддел его Себастьян, — главное, чтобы нам нравилось.

— Но-но! — притворно возмутился Буривой. — Я вам устрою… того. Ладно уж: что стало, то стало, — махнул он рукой, — по крайней мере, я был твердо уверен, что не брошу Богдана и что, куда бы ни отправилась моя душа, туда и он переместится в моем воздушном пузыре. А сознание ты, приятель, потерял исключительно потому, что настроился на подобный исход, — добавил Махагоныч, повернувшись к Богдану и бодряще улыбнувшись ему, — выше голову, приятель. Впрочем, это очень удачно, что, благодаря моему перерождению, мы можем отправиться домой раньше на целые сутки. Так что сворачиваемся. Конкордия, Веденея, будите детей! — приказал он деревянным скрипучим голосом.

— Хорошо, — обескураженно пробормотала Конкордия с самым что ни на есть упавшим видом, очевидно, списав внезапное желание Буривоя прервать увлекательнейшее, на её взгляд, путешествие на его вымотанное состояние и пошатнувшееся здоровье.

Сказать по правде, не только Конкордия — мы все обожали приключения. И так странно, так нелепо выглядело предложение Буривоя Махагоныча «сворачиваться»…

****

— Пошла будить малюток, раз уж тебе так неймется возвращаться! — насмешливо парировала Веденея, нарочито неторопливо поднимаясь и делая шаги вразвалочку. — Но ты, знаешь, на всякий пожарный, отзвонись своей ненаглядной Прохладе Алуне: вдруг жинка твоя затеяла влажную уборку, и ты будешь ей дома костью в горле!

— Вряд ли она ему так сразу и ответит — если только видеофон не находится рядом с бассейном! — смеясь, вторила вдогонку уходящей подруге Наташа. — Прохладушка-то твоя, Буривой, на сносях — не забывай. И потому она избегает всякой вредной для здоровья техники, особенно связанной с wi-fi-волнами и электромагнетизмом.

— Давайте проведаем ее, как прилетим домой, — подал идею Добрыня.

Члены отряда «Глории» нехотя поднялись с травы, подтянулись к дверям дирижабля да столпились там, держа в охапку куртки с ноутбуками и дожидаясь Веденею с детворой — понятное дело, они не горели желанием улетать так срочно. Наконец послышались легкие шаркающие шаги, раздались звонкие детские голоса, и следом мы увидели силуэты бегущих Зоряны, Харальда и Радомира. Вслед за ними возникла высокая крепкая фигура Веденеи в черном платье. Ко всеобщему удивлению, на ней не было лица. Побледнев, ведунья тревожно проронила не своим — каким-то густым, бабьим голосом:

— Росицу унесло! Кроха заснула и скатилась на подвижный трек! Где она теперь, моя маленькая, бедная испуганная девочка?!

Мне показалось, что Веденея вот-вот завоет, заголосит, как в старину. Но она только стиснула руки и с силой укусила себя за ладонь. Затем потянулась к видеофону. Себастьян тотчас подбежал к жене, и громовым эхом прозвучал его стальной выдержанный голос:

— Главное — не терять головы. Давай рассуждать логически. Дочь наверняка еще спит, и, разбудив ее звонком, ты только еще больше напугаешь ее…

В лагере поднялась суматоха. Все принялись бурно обсуждать случившиеся, высказывать идеи, предлагать свои варианты действия.

— Если в кармане у Росицы имеется видеофон, то мы можем отследить сигнал, — начал Порфирий, — необходимо этим заняться прямо сейчас, — и он достал свой неизменный планшет, начиненный продвинутыми программами.

— Да, я всегда кладу мобильник ей в боковой кармашек, в курточку, — сдавленным голосом частила Веденея, — а сама-то она предпочитает задний карман джинсов…

— Видеофон Росицы означен как F-432, — открыв регистрационный лист, продекламировал Порфирий, слегка нахмурившись, — а вот его сигнал со спутника Musk-15 — посылаю вам живую карту . Пульсирует и плавно перемещается в сторону…

— Отлично, тогда я немедленно приведу в действие «Глорию» и помчусь за ребенком, — подхватил мысль Добрыня Меченосец, — перемещение на нижнем уровне медленное: за четыре часа расстояние между нами не сильно увеличилось.

— Не стоит летать в этом мире — сказано же было раньше: воздушные потоки нестабильны, — вяло возразил Алексей, — иначе Сева был бы уже на полпути к дочери.

— Однако ногами Росицу догнать не получится, — раздумчиво пробормотала Орыся, — вдруг она проснулась, увидела, что никого нет, испугалась и помчалась наверх к горам. Если ее отнесло далеко, а мы разминемся, то бедняжка окончательно заблудится...

— А Буривой не сможет перенестись к ней? — не подумав, брякнула Наташа.

— Акстись! Буривою еще несколько дней восстанавливать силы! — замахала на нее Конкордия. — В противном случае его снова выбросит из тела.

— Но ведь не только Буривой может переноситься с места на место. А почему ты или Цветана Руса не хотите телепортироваться к Росице, а потом вместе с ней обратно к нам? — негромко поинтересовался у Веденеи Аскольд.

— Вполне справедливое замечание! — поддержал парня Найтингейл.

— Только в самом крайнем случае, — изможденным голосом выдохнула Веденея, — в отличие от Буривоя, который перемещает людей с комфортом, в воздушном пузыре, мы с Цветаной Русой проделать такое не в состоянии. Цветана Руса может либо создать водяной пузырь, либо, наоборот, отвести воду от вас. Я же владею искусством сверлить проходы в недрах, бурить землю или спутники планет насквозь, прокладывать туннели в горах. Но телепортироваться самой или телепортировать вас способна только внутри безвоздушного пространства. Иными словами, для перемещения нам придется задержать дыхание на три — пять минут. Взрослому смертному такое под силу, так как он пойдет на это осознанно — да и то, требуется специальная подготовка. Но для ребенка внезапно лишиться возможности дышать — стресс! Разбудить девочку и вот так вот просто сказать: «Не дыши!». Не представляю. Она ведь может ничего не понять, потерять сознание или задохнуться, — едва ли не со слезами в голосе выдавила Веденея. — Помнится, Этьен мог создавать вокруг себя электрическое поле, сохраняя внутри воздух…

И ведунья многозначительно поглядела на меня. При этом ее лицо приняло хищное, агрессивное выражение, словно вина за исчезновение Росицы лежит на мне. Так смотрит окровавленная волчица или медведица, когда егеря отбирают у нее детенышей.

— Но Этьена нет, — тихо сказала Конкордия. — И, прошу тебя, Веденея, не обвиняй в этом Артура, не смотри на него зверем. Он-то тут причем, он не заслужил…

— Вы тут посовещайтесь маленько, — деликатно прервал я начинающуюся перебранку женщин, — а я пока пойду пошарю по кустам внизу. Может, Росица здесь, на месте, просто отошла недалеко. До ветру, что называется.

В действительности, я вознамерился скрыться в зарослях и уже оттуда телепортироваться к Росице, ориентируясь на сигнал. Веденея поняла меня и промолчала.

— Мамочка, — вдруг подал голос Радомир прежде, чем я успел далеко отойти, — моя сестра что, пропала? Исчезла?

— Просто заснула, съехала во сне на движущуюся землю, и ее отнесло в сторону.

— А что, здесь земля движется? — благоговейным полушепотом пролепетала Зоряна, которая не особо прислушивалась к взрослым речам.

— Очнись, дочка! — грубо отчитала ее Конкордия. — Ты, видать, в облаках витаешь, если все самое главное мимо ушей пропустила!

— А я, между прочим, тоже не совсем поняла, какая земля движется, а какая — нет, и что такое треки и платформы? — вступилась за девочку Гудрун.

— Но тетя Веденея, Росица не во сне перекатилась на движущуюся землю — она на море пошла купаться, — неожиданно выпалил Харальд.

— Что ты мелешь? На какое такое море она пошла? — разом загалдели все наперебой.

— Когда Зоряна и Радомир заснули, а я только-только начал дремать, — неторопливо начал Харальд, — мне неожиданно послышалось, как Росица сказала: «Ух ты, какое разноцветное море от звезд! Но откуда, интересно, оно взялось — ведь раньше его тут не было! Или было? Неужели я одна до сих пор не замечала, как бьются волны, набегая на песок…» Словом, Росица побежала вниз. Мне стало любопытно, я поднял голову, стал искать глазами море и вдруг вижу: прямо подо мной образовался не то пологий овраг, не то ложбина, а беглянка уже на самом дне его копошится, через какой-то шипастый кустарник перешагивает. Тогда я подумал: не дай Бог во сне начнешь ворочаться — ненароком скатишься в овраг да оцарапаешь себе все лицо о колючки. А еще мне почудилось, будто там, внизу, отливает золотом песок и сверкают всякие камешки цветные. Я крикнул Росице «Ты куда?» «Купаться, — донеслось в ответ, — пошли со мной!» Я говорю: «Родители ругаться будут». Она возразила: «А мы быстро — туда и назад. Никто не узнает. Вода теплая, я сама слышала, ведь наши мамы утром там купались, а нас с собой не брали! И земля всюду горячая, потому что, по их рассказам, ее магниты внутренние нагревают — детям это полезно». Я говорю: «А вдруг ты утонешь?» На что Росица и отвечает: «Здесь нельзя утонуть, потому что гра-ви-тация слабая — про нее я тоже от взрослых слышала». А затем: «Боишься — значит ты трус!» — и начала кривляться, прямо как воображала какая-то. Я промолчал — только отполз подальше от края. Поначалу хотел дождаться Росицу, но потом сам не заметил, как уснул.

— Карта, где моя карта? — решительно проговорил Богдан и помчался на «Глорию» за рюкзаком. Через минуту он вернулся, достал дощечки, подаренные ему в катакомбах, и разложил на траве. Одна из дощечек представляла собой сложнейшую схему Кшастры, где платформы — они же треки — можно было вручную передвигать по пазам при помощи специальных шарниров. — Вот, смотрите, — отметил Богдан место карандашом, — здесь, поблизости от нас, могло появиться только Озеро Поющих Камней — как раз в полпервого ночи. Вот эти точки, — начертил он крестики, — означают песчаный пляж и меловые холмы — видите? Неудивительно, что Росица приняла пейзаж за морской. Озеро крупное, на нем то и дело возникают волны — особенно вдали от центра лемнискаты. Получается, с момента исчезновения Росицы прошло примерно два с половиной часа. А это значит: девочка примерно вот здесь, — уверенно ткнул Богдан пальцем в схему, — в пятнадцати километрах от нас, если идти по азимуту.

— Всего только? — не поверила своим ушам Веденея.

— Именно. А парень-то — голова! — так и подпрыгнул на месте Буривой.

— Но какой там трек? — я порывисто потянул к себе схему и присвистнул. — Это аж третий трек, он черт-те знает, где находится!

— Да, все верно, — спокойно подтвердил Богдан, — однако из-за своего огромного размера озеро захватывает не только площадь третьего трека, но и часть второго, рядом с которым мы с вами находимся. В результате чего вторая платформа в момент приближения основной толщи озера сужается до одного метра и словно прогибается под тяжестью водоема, образуя ближе к кромке воды лощину — грунт смещается и деформируется. Вот почему Росица увидела Озеро Поющих Камней издалека — оно было ниже по уровню и всего в полукилометре от нее.

— Но это же все меняет! — я нетерпеливо заерзал на месте, чувствуя, что наконец теряю самообладание из-за необходимости постоянно разыгрывать из себя простого смертного Артура Холина. — Вы понимаете, что мы в итоге имеем? Росица совсем рядом. Нам ничего не стоит нагнать ее, если мы со всех ног помчимся по первому треку!

Эх, кабы я только мог сейчас использовать Силу!..

— А обратно как ты вернешься — по встречке? В таком случае, будешь топтаться на месте, пытаясь бежать против хода движения, — насмешливо возразил мне Найтингейл.

— Давай так, — деловито проговорил я, нервничая от того, что на пространные объяснения для тугодумов приходится затрачивать драгоценное время, — мы с Конкордией и Богданом понесемся к озеру на своих двоих, а остальные долетят туда дирижаблем. Пятнадцать километров — это будет все еще зона стабильного климата. «Глория» выдержит любой перепад температур.

— План отличный, — одобрила Веденея.

— Просто замечательный, — хором прибавили Добрыня, Алексей и Себастьян.

Конкордия обвела нас всех взглядом и неуверенно кивнула.

С одним рюкзаком на троих я, Конкордия и Богдан бросились в погоню за Росицей. Спустились на тропу, огибающую гору, перешагнули бороздку, отделяющую горную гряду от первой подвижной платформы, а затем, внимательно оглядевшись вокруг, повернули направо.

Широкую дорогу пересекала двойная — точно проторенная узкими тележными колесами — просека, на которой едва ли могли поместиться в ряд более трех человек. Ступив туда, мы нырнули в густые заросли снежноягодника, жимолости, терновника и жасмина, образовавшие плотные стены по обе стороны тропинки, и припустили, не снижая темпа. Через некоторое время заметили слева и справа позади колючих кустарников высокие холмы, поросшие вереском с таволгой, и до наших ноздрей донесся аромат луговых трав, перебивший удушливые жасминные испарения. А затем, минут через десять, кусты по бокам стали проваливаться куда-то все ниже и ниже, а тропа, напротив, начала ползти вверх, лентой изгибаясь и взгромождаясь на очередной пригорок. Вскоре мы очутились наверху узкого, точно мостик, холма, оставив далеко под нами арку из переплетенных ветвей кустарника, среди которого стали попадаться отдельно стоящие ивы и тополя. По шуму воды угадывалось пение ручья где-то в низине, у корней.

— Где мы сейчас, Богдан? — тяжело дыша, просопела Конкордия, немного сбавив темп, чтобы парень мог передохнуть. — Сверься со схемой.

— Хорошо, сейчас посмотрю. Только сперва подскажи мне местное время, с точностью до минуты, — немедленно откликнулся тот.

Получив ответ, Богдан произвел в уме вычисление и на нужное расстояние сдвинул первую платформу на схеме. Затем повторил операцию с третьим треком.

— Готово! — Росица всего в десяти минутах ходьбы от нас. Бежим во-он до того столба, — вытянул он ладонь, — а затем снижаемся.

— Снижаемся? — переспросила Конкордия, вновь прибавив ходу.

— А что это за столб? — одновременно с Конкордией спросил я.

Богдан повертел головой туда-сюда, не зная, кому первому ответить: усталость вывела его из равновесия.

— Да, снижаемся! — в раздражении обрушился он на Конкордию. — Напротив моря должна появиться лестница — я же ранее объяснял! Или просто порожки в земле, не знаю… В принципе, мы можем хватить еще лишних метров пятьдесят по этому треку — чтоб уж наверняка, и только потом спуститься… хотя не думаю, будто озеро далеко убежит от нас. Что за столб — понятия не имею, Артур, — отрывисто бросил парень, мотнув головой в мою сторону, — на схеме он значится как маяк номер четыре.

— Может, подобные маяки указывают на какие-то конкретные объекты? — предположил я.

Но Богдан уже замолчал, экономя силы. Вскоре тропа вновь пошла под горку.

— Ну вот, — приуныла Конкордия, — теперь из-за деревьев никто ничего не увидит. Даже если слева и окажется озеро, оно будет скрыто за зарослями. Придется пробираться наугад.

Наконец мы поравнялись с маяком. Он был сложен из камня, как уже знакомый нам донжон, только значительно уступал ему в диаметре — скорее, напоминал крытый лифт, построенный бригадой «Глории» для гномсов. Наверху под колпаком белела стеклянная лампа.

— Ну и где здесь спуск? — нетерпеливо крикнула Конкордия. — Вниз сигать совершенно невозможно, потому как даже земли не видно. Куда, скажите на милость, попадут мои ноги — в колючки, яму с кольями на дне или воду?

— Погоди, не кипятись, в любом случае, вот-вот должен показаться поворот, — проговорил я, — главное — не останавливаться.

И не успел докончить фразы, как маяк, оставшийся метрах в пяти позади нас, начал издавать отрывистые пронзительные звуки сирены. Мы обернулись. Лампа быстро завращалась и запульсировала зеленым светом.

— Тропа! — воскликнул Богдан, указав вниз рукой.

В самом деле, это была тропа, ибо неожиданно кустарники с деревьями расступились, и между ними показалась уходящая влево белесая дорожка с земляными ступенями. Она была не такая заметная, как та, по которой мчались мы, но превосходила ее по ширине.

— Ура! — закричала Конкордия. Неистово метнувшись влево, она едва не потеряла равновесие. Ей пришлось взмахнуть несколько раз руками и ухватиться за тонкий ивовый ствол.

— Осторожно! — вырвалось у меня, и в эту минуту я вспомнил чрезвычайно важную вещь: — Смотри, не выключай видеофон, иначе Веденея потеряет сигнал.

Мы рванули еще быстрее — благо, что тропа бежала под горку. Вот уже впереди заросли стали расступаться, и потянуло влагой. Действительно, воздух был соленый, скорее напоминающий морской бриз, нежели речную или озерную сырость, отдающую илом, камышом да ряской.

— Веденея, мы почти достигли цели! — проорала в мобильник Конкордия и включила громкую связь. — Где Вы? Приём!..

Тут же послышался шум винтов дирижабля — то ли сверху, то ли из гаджета.

— Мы уже на месте! Видим Росицу — с ней все в порядке. Ждем вас... — кричал видеофон.

Еще мгновенье — и все члены команды «Глории» воссоединились на песчаном берегу, рядом с меловым карьером.

...Белые барашки волн с легким шумом бьются о прибрежный песок. Росица спит, улегшись на курточку. Мелкие брызги достигают ее, касаются лица, и девочка дергает во сне щекой, улыбаясь чему-то. Может, ей снится, будто ее лижет пудель, виляя хвостиком? А, может, шум воды перенес Росицу на мгновение в Триведы? Умильная картинка. Но пора немедленно уходить, потому что когда озеро сместится к краю трека, то волны в девять валов смоют ее с берега и разобьют о камни.

— Доченька! Ну что ты себе позволяешь, тебе не сты... — крик, сорвавшийся с уст Веденеи, замер. Ведунья медленно подошла к Росице и застыла, любуясь ее умиротворенным видом. А потом бережно подхватила спящее чадо и понесла на покачивающуюся на ветру «Глорию». Себастьян и Найтингейл спрыгнули вниз и, ухватившись за сучья, принялись удерживать дирижабль в более или менее стабильном положении.

Глава 19 Кто отправится в Реальность Битых Дорог?

Наконец мы снова дома — в смысле, не в моей сочинской квартире, а в Триведах, которые давным-давно успели стать для меня родными пенатами. Сидим на кухне у Миролады Мстиславны, попиваем чаек и подробно рассказываем обо всех приключениях, выпавших на нашу долю. Не забыли упомянуть и о последних событиях — о том, как, оставив Цифровой Мир, перенеслись в нашу реальность и попали аккурат на Северный полюс. Оттуда полетели уже домой — да не используя воздушное пространство России, простирающееся до двадцати шести километров над землей, а через жаркую Мирославию. Зимоглядова то и дело перебивает нас, засыпая въедливыми вопросами…

Конкордия, не любившая подолгу рассусоливать и вдаваться в сантименты, вместе с мужем, Родосветой и Рогнедой Эриксдоттир отправилась в терем к Лучезару: Хельг сегодня открывает очередную выставку своих художеств — жене полагается присутствовать. Но, насколько мне показалось, Конкордия не была особо рада успехам мужа — куда большую эмоциональность она проявила, раскрыв объятия навстречу своей меньшой дочери. Хотя, кто знает?.. Может, это всего-навсего мои досужие домыслы?

Так или иначе, мы с Аскольдом, Гудрун и Найтингейлом тоже не стали долго рассиживаться в Триведах, злоупотребляя гостеприимством радушной хозяйки, и решили последовать примеру Коко. Наскоро раскланявшись, втроем отправились по домам. Мне предстояло еще передать контрольные работы Гудрун ее классной руководительнице. Николас пообещал взять это на себя, обратившись к помощи знакомой из «Школы на колесах».

****

Несколькими часами ранее команда «Глории», покачиваясь в мягких креслах дирижабля, намечала планы следующей экспедиции. Цветана Руса узрела в зеркале Даны, что нам начертан путь, ведущий в Реальность Битых Дорог.

— Думаю, некоторым из нас снова придется пройти тесты. Чтобы определить, кто пригоден для нового путешествия, а кто — нет, — обменявшись мнениями с Буривоем и Конкордией, оповестила нас Веденея, — увы, друзья, но так надо! Мир, куда мы отправимся, жесток, а потому он наиболее опасный из всех. Так что заранее прошу не дуться и оставить детские обидки тех, кто не окажется в числе подходящих кандидатур. Мы берем на борт лишь носителей определенных личностных качеств…

Весь полет от Полюса до Тривед, пока длилось обсуждение качеств претендентов, Аскольд молча глядел в иллюминатор, так и не проронив ни слова. Казалось, строгий отбор искателей приключений его мало взволновал. Но едва мы очутились дома, в сочинской квартире, маска равнодушия в мгновение ока слетела с моего сына.

— О каких таких личностных характеристиках шла речь, отец? — с вызовом поинтересовался Аскольд. — С места работы, что ль, писулька нужна, от Зимоглядовой?

Я посмотрел на первенца: Аскольда явно задело то, что ему так и не удалось проявить себя в деле, показать свою доблесть, смекалку. В отличие от того же Богдана. Помолчав с минуту, я произнес, тщательно взвешивая и подбирая слова:

— В трактате Конкордии и Веденеи «Вангуем по пятницам!» говорится, что все люди делятся на приверженцев сотрудничества и соперничества. Представители первого типа любят, подобно дуэлянтам, бросить всему миру перчатку и ожидать, кто поднимет ее. Они не заботятся о переживаниях на сей счет, ибо считают, что любить и ценить их будут, прежде всего, за достижения: к примеру, за победу в олимпиаде, за холеную внешность, за достойную зарплату, за умение дать по шее или умело обматерить мерзавца в ответ на оскорбление — все зависит от уровня интеллекта. В результате ценителей и поклонников у них — хоть отбавляй. Представители же второго типа, напротив, готовы доказывать обществу, что всяк человек достоин уважения лишь одним фактом своего существования и что здоровый обмен опытом куда полезнее для личностного роста, нежели соперничество. Они гораздо лучше первых разбираются в чувствах и отношениях, они — мастера устанавливать тесные дружеские контакты. И хотя с годами приятелей у людей второго типа становится меньше, число настоящих друзей значительно растет.

— Любопытно, — задумчиво проговорил Аскольд, ну и к какой же категория принадлежу я, по твоему мнению?

— Возможно, ты уже об этом читал — я тебе кидала ссылку, — присоединилась к разговору Гудрун, сидящая за кухонным столиком и полирующая бархатной тряпицей свои и без того глянцевые розовые ногти, — в популярной литературе эти типы людей называют иначе — соматиками и релатиками. Конкордия же предпочитает обозначать их по-своему — как корреспондентов и респондентов, поскольку люди одной категории предпочитают задавать окружающим различные вопросы социального толка, а представители другой категории, наоборот — больше любят отвечать на них, причем, охотно заполняя множество анкет или опросных листов. Вторые сильнее зациклены на собственной персоне и потому излишне интровертированы. А еще Конкордия считает, что название, предложенное Веденеей — «любители сотрудничества и любители соперничества» — слишком длинно звучит, лучше сказать: «союзники и соперники»...

— Ну, про эти типы всем известно, — небрежно махнул рукой Аскольд, перебивая сестру, — экстраверты любят общаться с людьми, нежели изучать науку, а интроверты робкие, застенчивые, но зато ученые, и поэтому предпочитают читать книги…

— То бишь, одни — болтуны, а другие — книжные черви? Что за бред, — парировала Гудрун, — все, что ты слопал на завтрак — это чушь полнейшая, бездарями написанная. В популярной литературе масса неточностей — не то, что на сайте Конкордии и Веденеи! Отличие двух типов личностей состоит лишь в качественном и количественном уровнях подхода к общению и чтению, а вовсе не в степени их учености или скованности. Экстраверты запросто общаются со всеми подряд, без разбора, по-светски болтая «ни о чем», тогда как интроверты предпочитают разговаривать исключительно по делу либо с теми, кто им симпатичен и близок, либо с теми, кто им нужен — не испытывая при этом никакого стеснения. А что касается книг, то здесь картина прямо противоположная: экстраверты читают либо очень интересные книги, либо полезные, тогда как интроверты могут тоннами поглощать любую литературу — и нужную, и пустую, и даже совершенно непонятную, через пять минут начисто забывая о прочитанном. Иными словами, если на часах пять минут до отправления поезда, то экстраверт подойдет к кучке пассажиров и заговорит о погоде или чистоте вокзала, а интроверт примется изучать расписание поездов. Но нельзя сказать, что кто-то из них умнее, а кто-то — глупее…

— Ну и кто у нас ты будешь, барышня? — снова перебил Аскольд сестру.

— Ой, а я, наверное, интроверт! — голос Гудрун неожиданно стал очень тихим. — Значит, ты меня больше не возьмешь с собой в путешествие, папа?

— Почему ты считаешь, что интровертом быть плохо? — улыбнулся я.

— Потому что мир заточен под экстравертов. Я читала, — пояснила девочка, — особенно — Америка: там, чтобы выжить, необходимо быть экстравертом!

— В жестоком мире, бесспорно, легче выжить человеку, чей психологический тип сильнее и устойчивее, — согласился я, — но с чего ты решила, что корреспондент выносливее респондента? Совсем наоборот. Американская диаспора заточена, как ты выражаешься, под сильный тип, ибо это очень гуманно — уступать слабому и идти с ним на контакт, а не соперничать. В то же время Америке соперничеству обучают сызмальства. Для этого существует множество кричалок, вроде «Эй, вы, жалкие отродия! Мы вас сделаем!», причем, никто не обижается — это же просто традиция для начала поединка. Вот поступишь в вуз, прослушаешь курс лекций Многорада Многорадовича Перлового и поймешь, что истинная Сила и величие души исходят не от стремления конкурировать, а от желания сотрудничать. Что же касается твоего участия в экспедиции, скажу прямо: я бы не хотел тебя брать с собой. И дело тут вовсе не в твоем психотипе, а в твоих четвертных отметках и сетке занятий. Ты отстаешь от своих одноклассников. Школа на колесах — это упущение нашей системы образования. Может, она и вылепит из тебя кинозвезду, но если ты хочешь получить серьезную профессию — стать учителем младших классов, дизайнером, архитектором или еще кем — не знаю, какая в очередной раз тебе моча в голову стукнет — то лучше обычной средней школы тебе не найти.

Неожиданно в разговоре с детьми я нашел ответ на мучивший меня вопрос, ибо часом ранее, попрощавшись с Найтингейлом возле своего подъезда, я ехал в лифте, терзаемый одной мыслью: что делать — брать с собой детей в следующую экспедицию или оставить дома? Если оставить Гудрун, то на кого? Теперь вопрос отпал — я точно знаю, кто поможет моей дочурке!

****

Спустя пару дней мы всей честной компанией собрались в особняке Перловых, в большой Ростяниной гостиной, выкрашенной в золочено-фисташковый цвет. Заметно округлившаяся из-за беременности, с непрокрашенными корнями порыжевших облезлых волос, собранных на макушке в конский хвост, дочь жреца Многорада выглядела довольно потешно и напоминала морковку. Марсело же отправился хозяйничать на кухню, так как сама Ростяна на данный момент не выносила запахов еды — ее немедленно начинало мутить. По случаю нашего собрания из княжеского дворца заблаговременно прибыли близнецы Перловые с женами — Дариной и Радмилой. Но что самое удивительное, прибыл… а точнее, свалился, как снег на голову, откуда не возьмись, старый князь Кудеяр.

— Хочу вам сообщить радостную весть, — начал с порога Кудеяр Остромирович, — Лучезар-то мой наконец женится — на младшей сестре Орыси — Лазурелле! По этому поводу Бабай дал мне отпуск и самолично доставил меня в Мирославию. Да-да, не удивляйтесь, в реальности Муравьиный Улей в период Реформаций время движется быстрее — представляете, там уже три года миновало! Ну а поскольку в моем отпуске насчитывается целых шестьдесят четыре дня, то мы постараемся объединить два события в одно: одновременно со старшим сыном под венец пойдет Ясноок, которого я женю на Эляне — короче, две свадьбы в один день забубеним!

— Ну, слава Богам! — Орыся так и захлопала в ладоши. — Наконец-то сбылась мечта моей сестры — она ведь по твоему сыну, князь, — несколько лет сохла, все мне завидовала, когда я была его нареченной — смеясь, ответила девушка Кудеяру.

— А молчала-то чего, таилась от всех? — опешил князь. — Неужто язык потеряла? Кабы мы с сыном знали, живо б все обмозговали, как надо.

— Так ведь Лучезар был со мной обручен, а на нее глаз поднять не смел — не по протоколу это, вот и молчала. Терпела.

— Обручен — не значит обречен. Ну и зря терпела, — повторил Кудеяр Остромирович, — потому как она сразу Лучезару приглянулась кротким характером. Жаль, правда, малая кроха была еще совсем. Несмышленая.

— Обрадую маму, — вслух подумала Конкордия.

— Опоздала. Мы уже сообщили ей… полчаса назад, — весело ответил Садко, — не актуально сейчас это.

— Верно, лучше давайте поговорим о более насущных делах, — согласился с братом Пересвет, — что там решили насчет очередного похода?

Как раз в этот момент дверь в гостиную открылась, и вошел Марсело, толкая впереди себя тележку на колесах, всю заставленную продолговатыми картонными тарелками с жареной камбалой и пюре.

— Разбирайте, — буркнул он и снова исчез за дверью.

Мы, сидевшие, где придется — кто на диване, кто на креслах, кто на подоконнике или даже на полу — вмиг окружили тележку с «лодочками», аппетитно смотревшимися из-за обилия укропа с зеленым луком. Комнату сразу напомнил сладковатый аромат дыма и хрустящей корочки. Через минуту Марсело вернулся с бутылкой мадеры да бокалами под стать ей, и мы с воодушевлением принялись дружно жевать.

— Итак, — весело проговорила Веденея с набитым ртом, — наша прошлая поездка оказалась весьма удачной, несмотря на непредвиденные опасности, с которыми всем пришлось столкнуться. Насколько вы помните, Стрелокрыл и Родосвета принесли нам от Богов с Ветреного неба заверение в том, что Цифровой мир весьма безопасен. Но все же мне пришлось какое-то время переживать из-за исчезновения моей малютки Росицы. В принципе, это моя халатность, я никого не виню. Что касается Реальности Битых дорог, куда нам надлежит отправиться, то там товарищей подстерегают опасности иного рода — они могут стать заложниками собственного Я: скажем, поддаться на провокации и ввязаться в драку, или же просто затеять перебранку. Поэтому каждому придется, что называется, держаться на самом себе и отвечать исключительно за себя. Ну и за свое несовершеннолетнее чадо, разумеется. Я рекомендую лететь со мной лишь тех, чей психологический тип — корреспондент; он же — сторонник сотрудничества, а не соперничества; или, выражаясь по-научному — экстроверт…

— То, что ты говоришь, Веденея, насчет провокаций и драк, — перебила подругу Ростяна, усевшись по-турецки на полу и отхлебнув кваса из своей именной кружки, — означает ли это, что нам предстоит встретиться на дороге с бандитами, бродягами и прочими злобными уркаганами?

— Вовсе нет, — возразила ведунья, — просто мы попадем в мир, где выяснение отношений — самоцель, смысл всей жизни. Возможно, обитатели той стороны планеты ни к чему другому не стремятся, им неохота что-либо строить или изобретать — кто знает? Вероятно, задиристость и любовь к всевозможным стычкам говорят не о том, что те существа — невоспитанные, а о том, что у них особый кодекс чести.

— Той стороны планеты? — удивленно переспросил вновь отрастивший бороду Порфирий Печерский, облаченный в длинное, расшитое узорами, платно жреца. — Стало быть, вы отправляетесь не на другую планету?

— Реальность Битых Дорог расположена на нашей земле, — ответила Конкордия за Веденею, которая вновь воткнула зубы в рыбу, — а точнее, в Земле!

— Как, в Земле? — ахнула Ростяна. — Я же собралась рожать в Море Жизни… ну, или каком-то похожем месте. Ах! Я так мечтала о детях с инопланетным видом на жительство, чтобы в их свидетельстве о рождении стояло, скажем, гордое — Альдебаран... Ну, чтоб подруги от зависти лопнули! — грустно улыбнувшись, протянула она и скривила губы. — Только представьте, как бы это здорово выглядело: ты протягиваешь полицейскому паспорт, а у того аж зенки на лоб лезут: «Что-о-о?! Место рождения — планета Уран?! Не может быть!!!»

Марсело поглядел на жену и тихо захихикал:

— Ну, что я тебе говорил? Выдумщица! Как была пятнадцатилетней, да так и осталась ею. Рожай лучше дома — всем будет легче!..

— Думаю, что в Реальности Битых Дорог для тебя найдется место, подобное Морю Жизни, Ростяна, — отозвалась Веденея, прожевав кусок и запив вином, — ибо она чем-то сродни Динамической. В ней также есть место Силы, способствующее развитию плода. И перемещаться она тоже может — правда, в пределах одной галактики. Так что, кто знает — вдруг мы однажды сместимся в координаты Урана, и родится у тебя… ураненочек! — хихикнула ведунья. — Только вот летать в Реальности Битых Дорог не получится — во всяком случае, на дирижабле.

— Как так, неужто нам придется оставить «Глорию»? — искренне удивился я. — Но где же мы будем ночевать? А каким макаром нам переносить перепады температур, давления? — продолжал сыпать я вопросами. — А что, если снаружи окажутся ядовитые испарения? Ведь герметичнее и прочнее «Глории» ничего нет! Да и потом, в ее памяти экстраполирован флеш-рояль, столь необходимый для смены типов реальности…

— У-спо-кой-ся! — по складам произнесла Веденея. — «Глорию» мы не оставим и определенный участок пути пролетим на ней — это бесспорно. Просто я считаю, что на борт необходимо погрузить какие-нибудь дополнительные летающие шлюпки…

— А точнее, микролайты, — подсказала Конкордия, — они складные, чистые, мазутом не воняют, места практически не занимают.

— Верно, да вот только в микролайт могут сесть максимум двое. Потому предлагаю поместить в грузовой отсек парочку четырехместных аэрофонарей, которые при желании можно трансформировать и упаковать в короба, — предложил альтернативу Пересвет.

— Погодите, но если, вы отправитесь внутрь Земли, то, стало быть, мы с братом через пару деньков сможем вас там проведать, используя Стрелокрыла? — предположил Садко.

— К сожалению, нет, — с печальной улыбкой возразила Цветана Руса, — мне было бы приятно увидеть и тебя, и Пересвета в числе гостей, но в данном случае даже вам Стрелокрыл не помощник. Ты же понимаешь, что это не просто прыжок в мантию планеты или ядро — это смена реальности. А сменить тип реальности в состоянии лишь флеш-рояль Четырех Архангелов.

— Или один Архангел, при условии, что он воспользуется памятью «Глории», — вставила Конкордия — разумеется, её слова, сказанные с моей подачи, не до конца соответствовали истине, но мы, оставшиеся Архангелы, деликатно промолчали.

— А почему бы вам, уважаемые братья Многорадовичи, не полететь с нами? — обратился к Садко и Пересвету Буривой. — Довольно сачковать!

— Поддерживаю. Настала пора вам взять отпуска, — пробасил в бороду князь Кудеяр.

— Правильно! — весело добавил Порфирий Печерский.

— А вот тебя, сачок в жреческой хламиде, мне будет не хватать, — ехидно поддел своего закадычного другу Себастьян Хартман, — на ком я еще смогу отыгрываться?

— Ну, мальчика для битья или даже бритья ты где угодно найдешь! Это в твоем духе, — невозмутимо парировал жрец.

— Как, Порфирий, разве ты тоже остаешься?! — опешила Наташа.

— Да, остаюсь. А вы с Добрыней?

— И мы хотим небольшую передышку устроить. В то же время за всеми вашими чадами присмотрим — их-то лучше оставить дома, верно? Теперь, надеюсь, никто не будет обращать внимание на детское нытье — пускай себе канючат. Знаете, у меня до сих пор в ушах стоят крики: «Росица! Росица! Где ты?» Все просто тогда с ног сбились! Как вспомню… — шумно выдохнув, Наташа всплеснула руками и умолкла, не окончив фразы.

— Да, мы с Наташей еще вчера приняли решение, — подтвердил Добрыня.

— Итак, все нас бросают! Кто же, в таком случае, полетит со мной? — капризным голосом произнесла Конкордия, от расстройства чуть не выронив свою рыбу.

— Я и моя дорогая Ростяночка на этот раз будем твоею свитой, — на лету подхватывая тарелку Конкордии и сочувственно улыбаясь, галантно проговорил Марсело.

— Что ж, коль народу мало, то в мы с братцем, так и быть, последуем совету князя — полетим вместе с вами, — снисходительно проронил Садко, — по счастью, жены нас отпускают.

Кроткие и молчаливые сестры Дарина с Радмилой энергично закивали в ответ на вопросительный взгляд Веденеи.

— Та-ак. Похоже, кое-кому до сих пор неймется приглядывать за мной — не иначе, — немедленно поспешила уесть братьев Ростяна.

Князь Кудеяр откинул назад голову и громко захохотал.

— И мне моя Радешка на сей раз позволила лететь с вами в экспедицию, — прошепелявил Тим, выплевывая мелкие кости, — считает, что я заслужил.

— Вот и чудненько! — Конкордия радостно захлопала в ладоши. — Итак, наша команда постепенно растет. Не считая Архангелов, с нами летят Себастьян, Артур, Николас, Алексей…

— Прошу прощения, но я — пас, — категоричным тоном откликнулся Алексей, — причем, «поблагодарите» за мое отсутствие Стрелокрыла. Он передал мне, что Стрибожичи срочно вызывают меня на Ветреное Небо!

— Итак, минус двое, — вздохнула Веденея, — а жаль. У нас теперь уйма свободных спальных мест? Хотя, если подумать, какая разница? Дирижабль-то будет, в основном, стоять, — быстро сообразила она.

— Это почему же минус двое? — вызывающе вскинула голову Орыся, тряхнув темно-пепельными завитками. Ее вилка так и звякнула об пол. — По-твоему, раз Леша не летит, то и мне не захочется? Ты вообразила, будто я путешествую ради него, а самой мне приключения не нравятся? Ты думаешь, я — серость и пустышка, которая села за штурвал «Мантикоры» только затем, чтобы найти себе муженька?

— Нет, нет, конечно! Что ты, Орыся, мы… мы все считаем тебя яркой и независимой личностью, — оправдываясь, с трудом выдавила из себя Ведунья. — Извини!

— А меня в список включить забыли? Понимаю. Видимо, это из-за длинной фамилии, — нарочито дурашливо проговорил Богдан.

Конкордия исподлобья взглянула на Алексея, доевшего свою рыбу и медленно цедившего через соломинку вино.

— Мой сын уже взрослый, Коко, — лениво ответил ей Алексей, — ему решать. Тем более что он проявил себя с лучшей стороны. Раз хочет лететь — пусть так и будет.

— Вот и славненько! Я очень рад этому здоровенному мальчишу, — просиял Найтингейл, — приятно будет снова с тобой общаться, Богдан!

— А со мной, значит, нет? — с плохо скрываемой досадой спросил Аскольд. — Я, насколько понял, остаюсь дома? Но ты же обещал…

Я впервые за длительное время почувствовал неловкость.

— Извини, сын, дело не в тебе, — вмешался я, — а в Реальности. Ты у нас с гонором, что называется. В этом измерении все Битые Дороги окажутся твоими. Зная тебя, я нисколько не сомневаюсь, что ты обязательно ввяжешься в драку или затеешь перебранку с местными.

— И заблудишься! — неожиданно проронила Цветана Руса потусторонним шелестящим голосом. — Да, это так. Из-за тебя, Аскольд, мы однажды можем заблудиться…

Все посмотрели на вещунью и увидели на ее лице так хорошо знакомое нам выражение, означающее, что ее внезапно, в эту самую минуту, осенило.

— Ты прав, отец, — тихо согласился Аскольд, — я скорей умру, чем стерплю оскорбление. Я такой от рождения.

— Посиди с Гудрун дома на правах опекуна — не отправлять же ее в интернат, в самом деле: девочка сегодня впервые после длительного отсутствия пошла в школу, — продолжал я, — а вот в Измерение Кнутодержцев вы полетите с нами. Даю честное слово.

— Думаю, чтобы не было скучно, стоит взять в экспедицию моих деток, — сказала Цветана Руса, собирая кусочком хлеба остатки пюре из уголков «лодочки», — я просто уверена, что их роль в этом путешествии незаменима! Я чувствую…

— Итак, народу предостаточно, — Конкордия заметно повеселела и подлила себе еще вина, — вот бы еще Буривой взял с собой Прохладу Алуну! Ну хотя бы раз!..

— Моя Прохлада Алуна как увидела меня по возвращении из Цифрового мира, так едва в обморок не упала, — проскрипел Буривой и залился деревянным смехом, — приказала в ее присутствии не снимать капюшон с моей огромной красно-коричневой башки. Да-да, так и сказала: ступай, дескать, обратно, и переселись в тело очаровательного гуманоида с огромными сиреневыми глазами и шестью руками — чтобы по дому хозяйничать за шестерых удобно было!

Мы в ответ разразились дружным хохотом.

— Знаете, что я думаю, — вдруг проронила Веденея, когда смех утих, — тебе, Конкордия, тоже не следует отправляться в этот поход. Правда-правда, прости, дорогая, — тихо просипела она, покраснев, но при этом не отвела глаз и смело посмотрела подруге в лицо, — не знающим тебя очень непросто общаться с тобой из-за твоего чересчур гордого нрава. У тебя уязвленное самолюбие, Коко, и тобою легко манипулировать даже тем, кто не знает твоих слабых сторон. Пусть ты не ввяжешься в драку, не вступишь в перебранку, но в конечном итоге, как и Аскольд, либо заблудишься, либо попадешь в катастрофу. Твои дороги тоже станут битыми, Конкордия.

— Полностью поддерживаю, — громко сказал Буривой.

— И я солидарен с вами! — пробасил князь Кудеяр. — Хоть в реальностях я и не разбираюсь, но зато в характерах — на все сто! И не смотри на нас волком, Коко. Итак, предлагаю голосовать: кто за то, чтобы предоставить Конкордии отпуск?

— Но я… — начала, было, Коко протестовать. Однако, увидев царившее между нами единодушие, сразу умолкла.

— Не хватает еще руки Миролады Мстиславны, — заметила Наташа.

Пожалуй, для Конкордии это был удар ниже пояса : ее мать способна превратить свое возражение в самое настоящее шоу, прибегнув к красноречию, аргументам, эмоциям, в придачу ко всему, подключив к работе князя Лучезара…

Конечно, Веденея заблуждалась насчет того, что Конкордии не следует отправляться в экспедицию, ибо моя распрекрасная Коко стала одним из Архангелов, а Архангелам Земли, как известно, ни в одной из реальностей, где можно дышать воздухом, ничего не грозит. С другой стороны, Веденея не знает секрет Конкордии. Непонятно, правда, почему же моя возлюбленная до сих пор тщательно скрывает от всех свое новое естество?..

Задумавшись об этом, я случайно столкнулся глазами с Цветаной Русой и понял: та сейчас ясно читает мои мысли.

— Вы с Конкордией — два сапога пара, — насмешливо прошептала вещунья, слегка наклонившись ко мне, — мастера скрытничать.

В этот самый момент Конкордия вдруг поднялась с дивана, встала во весь рост и громко провозгласила:

— Друзья! Есть одно очень важное обстоятельство, которое позволяет мне лететь вместе с вами. Я стала Архангелом.

И, воздев кверху руки, она засветилась насыщенным желто-оранжевым светом.

— Что? Когда это случилось? — наперебой загалдели все. — Как тебе удалось проделать этот финт и провести нас? — Ростяна, Наташа и Радешка так и завизжали от изумления.

— Это не финт, — спокойно ответила Коко. — Мне была изначально завещана Сила Архангелов — мизерикордии Этьена помните? Я воспользовалась одной из них — той, что представляла Начало Земли — она мне идеально подходила.

— Но ты могла умереть? — возмущенно сказал Буривой.

— Не могла. У меня после завещания Этьена образовалась «впадинка» в грудной кости.

— И ты все это время молчала?! — обиделась Веденея. — Таила от меня?!

— Не было повода для разговора, — сухо обронила Конкордия, отвернувшись.

— Вы только посмотрите на нее: не было повода! — ворчливо передразнила подругу Веденея. — Но для чего тебе понадобилось идти на такой риск?

— Да мало ли для чего? — уклончиво и неохотно ломалась та. — Для защиты от китайцев, например. Для того, чтоб скорее найти Источники Благодати, чтоб удачнее подкорректировать книгу, чтобы жить десять тысяч лет, да и вообще: любой, кто якшается с Архангелами, на моем месте возжелал того же, хотя бы из тщеславия! Но хватит об этом!

— Ну ладно, — Веденея хитро прищурилась, — так тому и быть: ты летишь с нами. Заодно и Хельга бери с собой. Обязательно. Чтобы не отклоняться от выбранного курса!

Конкордия резко обернулась и посмотрела Веденее в лицо.

— Это еще почему? — запальчиво воскликнула она, густо покраснев. — Что ты имеешь в виду? На что ты намекаешь?

— Ни на что? — разведя руками, невозмутимо ответила ведунья, дивясь странной реакции подруги. — Кроме того, что рядом с красавчиком мужем ты обычно становишься более уравновешенной, шелковой, и уж конечно не ввяжешься в его присутствии ни в какую перебранку.

Образ «Этьена» снова повис в воздухе, хотя имя его осталось непроизнесенным.

— Ладно! — бросила Конкордия. — Только сама уговаривай его лететь с нами! Мне еще ни разу не удалось загнать Хельга на «Глорию», «муху» или «Мантикору». Он боится полетов до чёртиков! Аэрофобия — кажется, это так называется.

— Уговорю, не вопрос. Только скажу ему, как на духу, что под землей мы будем ходить пешими на своих двоих. Итак, по рукам, — миролюбиво улыбнулась Веденея.

Глава 20 Птицы, которые разучились летать

Веденее не пришлось сдерживать обещание и тратить силы на уговоры Хельга участвовать в нашем походе — все произошло само собой. В действительности же, едва князь Лучезар узнал по сети от Добрыни, что вся команда «Глории» собралась в гостях у Ростяны, он незамедлительно передал всем привет и добавил, что приглашает нас прямо сейчас, немедленно, прибыть в кафе «Перловица», расположенное аккурат над княжеским теремом, в наземной части Светограда. Мы не преминули исполнить просьбу молодого князя, и тем же вечером он объявил о своей помолвке с Лазуреллой. В числе приглашенных оказалась Миролада Мстиславна Зимоглядова, а еще я встретил в кафе Тихомира Ореевича Хорунжего, которому Лучезар за пытливый ум и честность вкупе с добросердечием пожаловал чин придворного библиографа-летописца. Что же касается Хельга, то ему вместе с его матерью Рогнедой, заметно помолодевшей за счет spa-процедур Цветаны Русы и принявшей благородный вид благодаря прямой спине, изысканности манер, лоску и горделивому выражению лица, была отведена роль ведущих вечеринки.

И вот в самый разгар веселья, когда все поздравления были произнесены, тосты — провозглашены, а гости — изрядно пьяны, началась дискотека. Веденее выпал случай танцевать в паре с Кудеяром с Кудеяром, и в процессе проделывания незамысловатых па она по его совету отправила СМС-сообщение молодому князю. Тот, ощутив вибрацию в кармане, незаметно достал мобильник, прочел весточку, поискал глазами Веденею, коротко кивнул ей, а затем, наскоро извинившись перед невестой, ухитрился бочком прошмыгнуть в нишу, откуда, собственно, и позвонил Хельгу, дабы назначить встречу в галерее возле мастерской художника.

Часом позже, когда музыка заметно приутихла, и народ постепенно начал расходиться, Лучезар направился в условленное место, где его предусмотрительно поджидали Конкордия, Рогнеда и Хельг. Мне, любопытной Варваре, также удалось прошмыгнуть туда незаметно и подслушать небольшую часть этого разговора, который молодой князь начал исподволь: сперва он похвалил триптих талантливого пирографа (на огромных полотнищах были запечатлены исторические сцены из жизни прежних князей Мирославии), после стал намекать на дарование титула его будущим потомкам и только потом подошел к самому главному…

Однако в этот момент меня кто-то тронул за плечо. Я обернулся и увидел улыбающееся лицо своего старого знакомого, у которого некогда купил на «черном рынке» регистрационные данные для интернета — Тихомира Ореевича Хорунжего.

— Здравствуй, Артур, — робко промолвил старик и покраснел, — я должен перед тобой извиниться за свой тщедушный поступок: это я сдал тебя князю Лучезару — в смысле, проговорился ему, что незаконно продал тебе свои логин и пароль…

— Что вы, Тихомир Ореевич, — растроганно ответил я, оборвав излияния почтенного старца, — это вы меня простите. Мне не следовало толкать вас на столь бесчестный путь. Тем более что князь и его брат — мои добрые друзья.

— Князь Лучезар — великий человек с благородным сердцем, Артур, — восхищенно подхватил Тихомир Ореевич, — как, впрочем, и покойный жрец Многорад Многорадович Перловый, чей выдающийся ум оказал влияние на все твое мировоззрение, на образ мыслей твоих друзей. Да, князь мне рассказал твою историю, — пояснил старец, — не всю, правда. Но мне многое известно о тебе. И я благодарен судьбе за то, что познакомился с тобой. Ведь если бы не ты, вряд ли бы я стал вхож в княжий двор...

Мы еще немного поболтали с библиографом Хорунжим, но вскоре ко мне подлетела раскрасневшаяся Веденея и бросила прямо в ухо: «Дело сделано. Хельг отправляется с нами — Лучезар ловко нащупал чувствительную струнку в душе честолюбивого мастера пирографии и догадался, чем его собразнить!» Вскоре после этого мы разошлись по домам.

Вылет был назначен на конец недели. Предварительно состоялась очередная встреча со Стрелокрылом — на Фонарной аллее в имении Зимоглядовых. Нагловатый Стриж с ходу дал мне крылом подзатыльник, после чего пообещал преподнести сюрприз — сразу по возвращении из Реальности Битых Дорог — и только после этого уселся на изогнутый фонарь, важно вереща во весь голос, будто, мол, время нашей отправки не имеет значения. Дескать, насколько жестоким и опасным окажется выбранный нами мир — зависит от поведения самих путешественников.

— А все потому, — протрубил Стрелокрыл, подмигнув своей невесте Родосвете, сидевшей рядом с отцом, — что вы отправляетесь, вы отправляетесь… — мой пернатый пасынок вдруг смолк и задумался, точно производя в голове какие-то вычисления. В конце концов он встрепенулся и щелкнул клювом, — короче, сейчас я вас всех обрадую! — тряхнув крыльями и склонив голову набок, стриж изобразил на своем лице некое подобие улыбки. — Вы воображаете, будто, нацелившись внутрь Земли, попадете прямиком в особое подземное измерение? Как бы ни так! Реальность Битых Дорог медленно вращается вокруг ядра нашей галактики, а посему, нырнув в землю, вы неизбежно окажетесь в недрах Марса!

— Ура! — завизжала от восторга Ростяна. — Я рожу марсианина!

Вместе с нею засмеялись Марсело, Радешка, Наташа, а затем и остальные.

— Я еще не закончил! — призвал всех к порядку Стрелокрыл строгим тоном, и на Фонарной аллее снова сделалось тихо. — Марс, как известно, воинственная планета, названная в честь римского Бога войны по той причине, что она наделяет людей агрессивностью и задиристостью. А значит, я повторяюсь, ввяжитесь вы в драку или нет — зависит от вас самих. Так что, друзья мои, не поддавайтесь на провокации.

— Ничего себе, делишки, — растерянно пробормотала Миролада Мстиславна, обнося всех, сидящих на заснеженных лавочках, дымящимся кофе, — с этими измерениями никогда не знаешь, куда тебя швырнет воля случая. Чудеса, да и только.

Наконец настал день отправления. Распрощавшись с родными и товарищами, мы поднялись на борт «Глории» и загерметизировали входные люки. Конкордия предложила мне, Себастьяну и близнецам Перловым пройти вместе с ней в рубку.

— Не представляю, — честно призналась она, как вообще можно полететь под землю?! Как попасть в Реальность Битых дорог. Мне что, не наполнять баллон гелием, а вместо этого включить снижение и подать отрицательную тягу? Продолбить почву и провалиться?.. На «Глории» есть бур?.. Такое ощущение, что разум Архангела блокирует мой мозг!

— Да ты расслабься, успокойся и забудь про свое ярмо ответственности. Тогда сразу поймешь, что вообще ничего делать не надо, — улыбаясь, ответил Садко, — по идее, в момент перемещения в другое измерение мы по-любому упадем под Землю.

— А я бы еще предельно сжал да заморозил весь запас газа, — добавил Пересвет.

— Можно также принести на борт дополнительный балласт, — предложил Себастьян Хартманн, — к примеру, мешки с песком.

— Груза у нас хватает с избытком, — возразил я, — в трюме, в продовольственном отсеке и в багажном отделении. А что до мешков с песком, так они без того имеются в запасе — я про те, которые в сауне хранятся.

— Вы все, безусловно, правы, друзья мои, — сокрушенно выговорила Конкордия, — а я рассуждаю, как полная дура! Вот стыдоба-то какая! Столько лет летаю, а элементарных вещей сообразить не смогла, — рассмеялась моя любушка и закрыла лицо руками.

— В данный момент, подруга, — участливо заметил Садко, — ты всего лишь действовала импульсивно, рассчитывая на нас, а своей головой думать не пыталась. Вот если бы ты засела в рубке одна, то, вооружившись карандашиком с блокнотом, преспокойно перебрала бы в уме все варианты решения задачи да отыскала нужный.

— Благодарю за утешение, возможно, это так, — невесело вздохнула Конкордия, — ладно, поработаю над собой на досуге. А сейчас, будьте добры, кто-нибудь, позовите ко мне, пожалуйста, Цветану Русу с Буривоем: будем менять реальность при помощи неполного флеш-рояля и памяти «Глории». А сами садитесь в кресла и держитесь за поручни. И тебя, Артур, это тоже касается — ступай, — уточнила она, заметив, что я не двигаюсь с места.

— Извини, Конкордия, но мне казалось, что копаться в памяти дирижабля — моя работа. В прошлый раз я удачно помог тебе попасть в иное измерение.

— Ну, хорошо, оставайся, — пожала она плечами.

Когда в кабину пилота пожаловали Архангелы Воздуха и Воды, Конкордия велела им, а также Веденее, связавшейся с ней по видеофону — сосредоточиться на смене реальности и установить ментальную связь с памятью «Глории», а именно с тем сектором жесткого диска, где сохранился протокол операций Этьена — то есть с Силой Огня. Разумеется, все наши товарищи — и Буривой, и вещунья, и ведунья — только сделали вид, будто попытались проникнуть мыслью в память жесткого диска. В действительности же они объединили свой Разум с моим. Я, почувствовав их внутренне «ворчливые» взгляды, недовольство моею ложью и утайками, только глубже уткнулся в монитор и усиленно застучал пальцами по клавишам компьютера.

Сработало. «Глория» резко дернулась, пол словно провалился под нами, а потом стало темно. Но вскоре освещение вернулось, и внезапно моих ушей донесся непонятный шорох или возня — так бывает, когда какой-нибудь грызун скребется под полом. Звуки длились мгновение, после чего снова сделалось тихо.

— Тс-с-с! — я поднял палец кверху. — Послышалось...

Все затаили дыхание — двигатели еще даже не успели завестись, и стояла мёртвая тишина.

— Мне тоже что-то показалось, — вполголоса произнес Буривой.

— По-моему, это с улицы, — высказала свое мнение Веденея.

— Наверное, ты хотела сказать «снаружи», — поправила ее Цветана Руса.

— Народ, пойдемте, посмотрим. Заодно и проверим, как там наши. Не ушиблись, ли? — сказала Конкордия, решительно вставая и распахивая дверь рубки.

— А я погляжу, что с моими Житнем и Дарой. Я им велела оставаться в детской, — вещунья торопливо свернула на лестницу.

В салоне было на удивление мирно и тихо. Друзья, как ни в чем не бывало, продолжали сидеть, сжав руками подлокотники кресел. Но стоило нам с Конкордией показаться в дверях, как Садко первым делом поинтересовался:

— Вы уловили странные звуки? Как будто бы донеслось снаружи — мне это напомнило удары падающих комьев земли. Не хватало еще, чтобы мы врезались корпусом в какую-нибудь прочную стену да повредили обшивку!

— А может это кто-то из местных намеренно долбанул битой по «Глории»? — предположил Себастьян и совершенно по-дурацки осклабился. — С радостью начищу ему его наглую…

Но не успел Сева закончить фразы, как вновь раздался громкий раскатистый «бабах». И следом второй — слегка потише, но зато поотчетливее.

— Это точно бита или дубинка! — вскрикнула Ростяна. — Сейчас какой-нибудь козел расколошматит нам, к чертям собачьим, иллюминаторы, если будем дальше сидеть... Господи Иисусе, прости мне мой паскудный рот — я не виновата в сквернословии, ибо это Марс меня заводит... Ладно, пойдем, проучим хренова аборигена — пусть по спиняке своей дубасит!

Веденея подошла к окну и выставила вперед открытую ладонь.

— Да, это Марс, таков он внутри, — сообщила ведунья, — причем, параллельный Марс, не забывайте. Настоящие марсиане покрыты зеленой чешуей, а тут, насколько я вижу, пернатые очаровашки с кошачьими мордами — подите, гляньте на них. Ишь, как «Глорию» пытаются расковырять! — засмеялась она. — Но я думаю, эти существа вовсе не агрессивные, просто испуганные, — улыбнулась ведунья, — пора выйти наружу, угомонить их. Заодно сами успокоимся.

— Мы что, так и пойдем налегке? — Хельг засеменил за вслед женой, двинувшейся к двери, — может, стоит одеться потеплее. У нас-то нет ни перьев, ни меха, ни чешуи.

— Ты прав, сходи за куртками, если хочешь, — равнодушно ответила Конкордия, — для меня сейчас куда важнее убедиться, что stealth-обшивка не пострадала от царапин.

Оказавшись снаружи, я застал забавную картину: Буривой, успевший выскочить прежде остальных товарищей, стоял напротив двери, окруженный странными пернатыми созданиями — белыми, голубоглазыми и имевшими рост немного ниже человеческого — то есть едва доходящими Ростяне до плеча. Где-то метр двадцать — метр сорок. При этом с телами пингвинов, прижатыми к голове ушами и плоскими круглыми кошачьими физиономиями.

— Уберите, сейчас же уберите ваш дом с нашего огорода! — мяукающими голосами захныкали параллельные марсиане. — Вы нам всю фасоль вытоптали!

— Хорошо, сейчас уберем, — миролюбиво согласился Буривой. — Простите, а где в этом случае нам можно примоститься? Где свободное место, часом, не подскажете?

— Нигде! Сейчас же исчезните! Растворитесь! Улетите! Вы чужие, не такие, как мы, и вам здесь нечего делать, — неистово запричитал один из котомордых пингвинов, отличавшийся от собратьев внушительной толщиной.

— Хорошо, хорошо, — замахала на них руками Цветана Руса, — вот как только добудем Источники Благодати Хи-зу и Дуй-кань, так сразу и исчезнем.

— Правда? — радостно воскликнул толстяк. — Тогда, наверное, нам лучше помочь вам поскорее найти эти самые колодцы с водой.

Неожиданно на лицах котомордых изобразилось такое ликование, такое возбуждение, что ни Веденея, ни Конкордия не решились объяснять им, что Источники — это не совсем колодцы, и вода в них — вовсе не вода, а свет.

— Прекрасно, — сказал Буривой, выступив вперед, — в таком случае, нам следует познакомиться. Прежде всего, скажите — кто вы, что вы за народ? Как вас следует называть? Вот мы, например — люди, и каждый из нас — человек. А вы кто?

— Мы — пушилисы! — важно ответил толстяк. — Вот как мы себя называем. Пушилисы. Ну а что до меня, то я — пушилис по имени Пек.

— Отлично, Пек! — А теперь позволь представиться мне самому и сообщить имена моих друзей, — Буривой протянул руку и почувствовал слабое ответное пожатие мягкой ладони, спрятанной в густых белых с кремовым отливом перьях. — Если кого из нас запамятуете — не беда. Мы всегда можем повторить, как нас зовут.

И Архангел Воздуха принялся по очереди перечислять всех, выходящих из «Глории». Последним покинул судно Хельг с двумя детскими курточками и одной взрослой ветровкой в руках. Котомордые пушилисы внимательно посмотрели на рукава, волочащиеся по земле, затем на нас, закутанных в похожую одежду, и на их кошачьих лицах изобразилось сострадание.

— Ветра у нас нет, — промурлыкала маленькая худенькая самка по имени Лима, — но воздух очень сырой и пронизывающий. Если вашему отряду придется заночевать, то мы, так и быть, отдадим вам тюфяки из наших перьев и пуха прошлогодней линьки.

— Благодарим покорнейше, — произнес Хельг, — мы постараемся решить свои проблемы как можно быстрее, дабы не обременять вас.

— А потому ответьте, пожалуйста, — тут же вклинилась Орыся, вспомнив важную зацепку, — кто из вас предводитель? Ну, правитель, глава, староста, понимаете? Кто у вас самый солидный и знает больше всех. Вероятно, он сумеет помочь нам.

— У нас начальство надолго не задерживается, — хмыкнув, ответил за всех Пек, — потому как стоит только кому-нибудь объявить себя главой, так мы тотчас же начинаем костерить его за недостатки, которых раньше не замечали, и, в конце концов, мы его свергаем. После чего еще недели три грыземся и деремся промеж собой — от нечего делать, просто по привычке. Так что предпочитаем слушаться исключительно старейшин рода. Ну а самый умный у нас на всю деревню — это, однозначно, Ворон.

— Ворон? — удивленно переспросила Конкордия.

— Да, Ворон, — подтвердила слова толстяка Лима, — местный бобыль. Его так прозвали, потому что у него оперение на голове и спине — густо смоляное, что встречается у пушилисов довольно редко.

Я живо представил себе Ворона: иссиня-черное оперение, голубые глаза. Должно быть, у этого красавца сходство с пингвином выражено куда сильнее, чем у его собратьев. Толпа пушилисов, стоящая сейчас перед нами, имела покров различных оттенков — от чисто белого до бежевого, а местами — сероватого и крапчатого.

— Умом Ворон пошел в своего прапрадеда, который изобрел смотровую машину, — с гордостью пояснил Пек.

— Это просто потрясающе! — всплеснула руками Орыся.

Что означало: «Какие милые говорящие животные: еще и умненькие!»

— Теперь у нас у всех собственные смотровые машины. Что очень кстати, поскольку наши тропы постоянно путаются. Пойдемте, сами увидите.

И Пек со своим выводком повел нас прочь от дирижабля по взрыхленной распаханной земле. Котомордые создания вышагивали важно, немного вразвалочку, высоко поднимая короткие лапы, точно боясь запачкать «штанины» своих рабочих комбинезонов — разумеется, это метафора. В действительности же, единственной приемлемой «одеждой» аборигенов считалось оперение, которое оказалось настолько густым и пушистым, что мы не смогли разглядеть никаких признаков пола. Впрочем, отличить самцов от самок все же можно было — по тоненькому голоску и походке «уточкой».

Мы вышли на межу и пошли вслед за своими провожатыми по полям, обильно окутанным туманом. Неожиданно у меня возникло ощущение, будто я попал в деревню середины XX века: где-то кричат петухи, из дымки выглядывают плетни, на которых висят горшки, за оградами белеют избы да плетеные беседки…

Вот влажный запах земли, лип и берез смешивается с дымом костра и сладковатым ароматом мясных пирожков из печки…

— Мама, что это за животные, которые нас ведут? Они вроде сов, такие большие! — услышал я по-детски картавый шепоток Дары, дочери Цветаны Русы.

— Не болтай! — строго попеняла ей вещунья.

— Но лица у них, взаправду, совиные! — поддержал сестру Житень и получил затрещину в ответ на свою дерзость.

— Не говори ерунды! — еле слышно, но сердито проворчала Веденея. — Во-первых, у них лица скорее, как у барсов, а во-вторых, это невежливо: тебя могут услышать!

— Вы не устали? — деликатно спросил нас пожилой пушилис по имени Ванэ, — а то изба Ворона завиднеется еще не скоро. Но зато пока дойдем до нее — распогодится, и вы как раз сможете поглядеть в нашу смотровую машину.

— Заходите покамест к нам: отдохнем, отобедаем, — предложил Пек, распахивая калитку очередного плетня.

Мы покорно протопали по скользкой грязи огородами и вскоре очутились перед беседкой, позади которой белела хата.

— Сейчас я вынесу стол и еду, — распорядилась Лима, — а вы пожалуйте прямо в гнездо. Да не расхаживайте тут, а то лапы увязнут в жиже!

— За мной, — скомандовал Ванэ и откинул полог плетеной беседки.

Внутри оказалось невероятно жарко из-за свалявшегося пуха, протиснутого в щели между ореховыми и березовыми прутьями — собственно, они-то и представляли собой строительный материал беседки. Ванэ зажег под потолком керосиновую лампу, и в ее тусклом свете я увидел на плотных стенах спальные места нечто среднее между оттопыренными кармашками и пазухами. Посередине беседки стоял стол — четыре кола, врытые в землю и накрытые сверху большой металлической столешницей, или, быть может, крышкой от старого ящика.

— Садитесь, — предложил нам Ванэ и уселся на грубо сколоченную скамью. — Да не стесняйтесь. Мы как раз выкопали всю картошку и собираемся обедать.

Ванэ оказался отцом Пека и свекром Лимы. Остальные пернатые — его внуками.

— Вот те на! — пробормотал удивленно Найтингейл. — Гнездом, где трапезничают и спят, вы называете старую плетеную беседку. Стало быть, вы здесь живете. Но тогда для чего вам дом из обожженной глины?

— Вы про мазанку? — небрежно спросил Ванэ. — Это подсобка. Да заодно сарай.

Вскоре на столе появились гусь с клюквой, холодец, моченая капуста, жбан пива. Семья расселась по местам. Некоторые предпочли забраться на лежаки прямо с тарелками и приборами.

— У нас всегда найдется, чем потчевать гостя, — с достоинством заявила Лима.

— Благодарю тебя, Дедушка, — проговорил Ванэ, бросив щепоть соли и хлебный мякиш в небольшую чашу с горящим маслом, стоящую между блюд. Остальные домочадцы последовали его примеру.

— Вам тоже стоит помянуть нашего пращура, — наставительно заметил старый пушилис, — только сперва поздоровайтесь с ним. Таков ритуал. А когда вам в пути встретятся другие семьи, начинайте разговор словами: «Вечного блага вашим предкам» — и тогда ни с кем не поссоритесь. А иначе заплутаете так, что вовек не сможете попасть домой!

Последние слова Ванэ произнес особенно строго, подняв кверху указательный палец.

Мы соблюли обряд, как было велено, а после трапезы поблагодарили хозяев.

— Пойдемте, я вас отведу к Ворону, — предложил Ванэ, — а мое семейство пойдет дальше работать в поле.

Мы вышли из полутемного помещения во двор и неожиданно заметили, что картина переменилась. Небо стало ясным, желтоватым, а в самом зените резко обозначилось огромное голубое-преголубое солнце.

— Это ядро нашего мира, — объяснил Ванэ, заметив любопытные взгляды, — со всех сторон оно окружено водой. Но лучи пробиваются сквозь толщу, а посему, цвет Ядра напоминает нежную лазурь. Некоторые летуны прежде добирались туда и принимали ванны — так утверждают очевидцы. Но это все легенды легенд. И якобы возвращались отчаянные герои заново родившимися, не помнящими ни отца, ни матери своей, ни даже своих имен…

— Простите, — вдруг вкрадчиво произнесла Ростяна, перебив старика, — Пек говорил, будто после свержения власти вы неделями ругаетесь. А что у вас означает слово «неделя»? Ведь, насколько я понимаю, ваше светило никогда не меняет своего положения, и, следовательно, темного времени суток не наступает.

— Неделя — это период ничегонеделанья. Он наступает, когда заканчивается страда. Мы лежим просто так на спине, бродим, не имея срочной работы, гуляем, спим, пьем да едим. И ждем, когда вырастет новый урожай, — спокойно, без всякого интереса отвечал Ванэ.

Любопытно, что никто из пушилисов не проявил к нам никакого участия. Похоже, котомордым существам глубоко наплевать: кто мы, откуда, почему не такие, как они. Можно подумать, люди к ним сквозь Марс проваливаются каждый день.

Мы спустились в лог и очутились в небольшой дубраве, состоящей из зарослей акаций, магнолий и палисандра. Хотя здешняя погода была под стать российскому бабьему лету, и уже успел созреть урожай, листья на деревьях были все еще зелеными. Впрочем, откуда взяться осени в этих странных краях?

— Вы упомянули летунов. Кого вы имеете в виду? — вежливо поинтересовался Садко. — Ваш народ летает при помощи своих крыльев или вы тоже строите летательные аппараты, вроде того, что мы приземлили на вашей грядке?

— Вы про тот надувной кавун, который растоптал наши помидоры? — вскричал Ванэ. — Упаси меня, дедушка, однозначно, нет! Нет, — повторил он более спокойным тоном. — Мы летаем сами. Вернее, летали — в старину, когда были еще глупыми совами, жили на деревьях и питались мышами да слизняками. Но потом слезли на землю, стали выращивать урожай, разводить кур, коров. Развиваться, одним словом. Мы поумнели, да обленились. Теперь летанье — это одна сплошная развлекаловка. Впрочем, чтобы подняться в воздух, надо обладать крепкими мускулами, поджарой фигурой, могучими легкими. А мы наели такие толстые зады — что нам в тягость даже бегать, не то, что летать. Ну, вот, кажется, пришли, — добавил Ванэ спустя минуту.

Отряд «Глории» в сопровождении пушилисов миновал дубраву, поднялся из лога и увидел еще одно плетеное гнездо — стоящее обособленно, на выселках. Позади него красовалась изба-мазанка яичного цвета. Насколько мы уже знаем, так выглядят продуктовые подсобки, которые одновременно могут служить овином или амбаром. Рядом с подсобкой на трех ножках стояла сложная оптическая конструкция — смесь подзорной трубы с телескопом.

— Во-о-рон! — неожиданно громко взвизгнул Ванэ! — Ворон! Выходи. Дело есть.

Минуты через две полог избы откинулся, и наружу вышел старец — это было ясно, как божий день, из-за его прозрачных, выцветших голубых глаз, смотрящих стальным пронзительным взглядом мудреца, знающего цену всему на свете. Над глазами кустились седые пучки бровей. В черном оперении спины и головы также мелькали белесые перышки.

— Дед честной! — воскликнул Ворон, едва завидев нас. — Ванэ, ты кого привел? Неужели это отцы-основатели?

— Никак из ума выжил? Наши отцы выглядели, как пушилисы, Ворон. А это экзотические говорящие животные.

— Но я уже наблюдал похожих существ с помощью своей смотровой машины, — настаивал Ворон, — они кружились возле Ядра, — старик указал крылом на голубое водянистое солнце, — и светились изнутри чистым светом — красным, золотым, зеленым. Мне даже показалось, будто у некоторых из них были крылья. Они пели, и я прочел по их губам, что они называли себя по-чудному — Ар-хан-ге-ла-ми!

— Прекрасно. Кем бы они ни были, я их предоставляю тебе — забавляйся на здоровье, — с плохо скрываемым облегчением заявил Ванэ, — а мне надо детям и внукам помогать. Эй, вы, как вас там — люди, кажись? Если что, приходите — накормим!

Откланявшись, довольный глава семейства зашагал прочь. А мы остались с Вороном, который, по-видимому, слыл в здешних краях чудаком.

— Хотите посмотреть в окуляр? — первым делом обратился к нам хозяин мазанки, и глаза его засветились полубезумной радостью ученого. — Вам наверняка интересно будет.

Богдан, стоящий ближе всех к смотровой машине, подошел и осторожно наклонился к трубе. Ворон охотно показал ему, как вращать тубусом по сторонам и одновременно поворачивать колесико резкости.

— Ого! Ничего себе! — вскричал парень, а затем резко поднял тубус вверх! — И позади солнца все то же самое — грунт, растительность. Мы как будто внутри гигантского футбольного мяча, выстланного игровым полем…

Когда Богдан насмотрелся вволю, настала моя очередь. И я понял, что именно ошеломило парня.

Было отчетливо видно, как планета, которая почти вдвое меньше Земли, то бишь Марс — правда, Марс смежной реальности — далеко впереди закругляется вверх. Явственной линии горизонта нет — различимы лишь размытые зеленоватые тени, теряющиеся в туманной дымке. Словно ты живешь в глубокой лощине и смотришь со дна ее на дома и сады, расположенные выше, на холмах. При этом кристально чистый воздух и подзорная труба позволяют тебе видеть на многие мили далеко вперед — гораздо дальше, чем это возможно в нашей реальности. Слева и справа от меня тянутся бесконечные деревни, утопающие в зелени садов и пашен. Впереди темнеет лес, прорезаемый серебристой извилистой лентой реки, а за ним — горный кряж с плоскими, точно срезанными ножом, вершинами. Бесконечные зеленые стены…

— Там, куда ты смотришь, находится лабиринт-крепость Иглунт, — где проживают цветушки, которых злые языки называют бездельниками, — мягко и вкрадчиво промурлыкал Ворон, — хотя на самом деле это не так. Цветушки, конечно же, не возделывают земель и не растят хлеба, но зато они умеют врачевать, гадать, петь, мастерить украшения или лубки, плести корзины, и все такое прочее. Едва наступает неделя, цветушки приезжают к нам скоморошничать и торговать. Селяне кучками рассаживаются вокруг артистов на широкой поляне, а коробейники ходят от костерка к костерку, предлагая семьям всевозможную кухонную утварь в обмен на картошку или фасоль. Видишь широкую бурую дорогу, идущую к нам через лес? В скором времени по ней в направлении крепости Иглунт потянутся обозы, полные зерна, овощей, мяса, масел, кофе и чая — цветушки могут целыми днями гонять чаи!

— То есть цветушки — это совсем другие существа, не пушилисы? — услышал я слева от себя тонкий голосок Ростяны и вдруг сообразил, что слишком долго гляжу в одну точку. Я повернул тубус смотровой машины вверх и увидел, как удивительно красивое голубое солнце плещется в толще бурлящей воды, точно желток в белке, переполняя весь этот шарообразный океан люминесцентным светом с восхитительными бликами.

— Это тоже пушилисы, но особого племени. Они вроде как каста ученых, — пояснил Ворон, — наши селяне относятся к ним презрительно — правда, в основном, из-за их манеры украшать себя бусами да кольцами, красить перья в разные цвета. Но лично я считаю: это лицемерие! Стоит какой-нибудь квочке занемочь — вся пернатая семья очертя голову бежит в город к цветушкам, к их шаманам и знахарям, за травками да порошками.

— А как вы называете ваше светило? — обратился я к Ворону, собственно, для того, чтобы переключиться с неэтичных пересудов на другую тему.

— Это центр мира, и только, — не понял меня Ворон, — Ядро — оно и есть Ядро. Нет у него никакого названия. Да и зачем ему название, коли оно сингулярно? Оттуда во все галактики и все измерения изливается Благодать, которая сочетает в себе начала Живого Света двойственной природы — Хи-зу и Дуй-кань — так сказывали цветушки, бывшие несколько лет моими учителями.

Я с трудом оторвал взор от колыхания воды, преломляющей свет, поглядел на золотисто-оранжевое марево, за которым лишь угадывалась противоположная сторона Марса, и уступил место стоящему подле меня Найтингейлу.

— А нам можно добыть немного Благодати из тех Источников? — с ходу взяла быка за рога Веденея — но проделала это так тонко, словно она и не собиралась говорить о Живом Свете, да только Ворон взял и внезапно натолкнул ее на любопытную мысль.

Однако пернатый мудрец внимательно посмотрел на ведунью и хитро прищурился:

— Вы ведь явились сюда именно за Хи-зу и Дуй-кань?

— Да, — честно признались в один голос Веденея и Конкордия.

— Не получится. Для этого необходимо лететь вверх. А у вас, насколько я вижу, нет крыльев, — покачал темной головой Ворон.

— Но мы можем летать без крыльев, — возразил Буривой, — среди нас имеются Архангелы. Я, например, хоть сейчас могу оказаться в центре мира, — будто в доказательство своих слов, Архангел Воздуха испустил лучи и принялся медленно наполняться золотым светом, отчего его темно-вишневое лицо стало напоминать пивную бутыль.

— Постой, постой! — отчаянно замурчал Ворон. — Нельзя вот так просто взять, да и подняться к теплому океану. Надобно знать, где можно окунаться, а где — нет. Иначе память потеряешь навсегда и знания свои секретные позабудешь.

— А ты знаешь эти места, дедушка? — вежливо прошелестела Цветана Руса.

Ворон с минуту смотрел на нас, что-то взвешивая про себя, а потом проронил:

— Знаете что? Пойдемте, я провожу вас — выведу на большак и немного пройдусь за компанию с вами на пути в крепость Иглунт, а вы мне по дороге расскажете, кто вы такие, и для чего вам нужны Источники Благодати.

Глава 21 Игры Разнолистного леса

Ворон слегка приподнял с тыльной стороны смотровую машину, заставив опереться на два колеса, и покатил в подсобку, под замок, где пушилисы обычно хранят свои наиболее ценные вещи — например, красители для перьев, бусы, броши.

— Я вот одного никак не могу взять в толк: на кой черт непременно нужно всякую фигню куда-то прятать? Нет, чтобы самому на ночь запереться в надежном укрывище — до этого почему-то пернатый народец не додумался, — изумленно пробормотал себе под нос Тим, — так ведь любой бандит может запросто молотком по голове тяпнуть тебя темной ноченькой, после чего сбить замок да преспокойно себе стырить весь скарб.

— Тим, ты забываешь, что здесь нет ночи, — поправила его Цветана Руса.

Тем временем Ворон вышел наружу и защелкнул на петлях висячий замок. На этот раз на поясе его была закреплена сумка, а с левого уха игриво свисала подвеска-кафф, розовая, с малюсенькими рыбками, болтающимися на цепочках.

— Цветушки вручили мне ее в мою бытность школяром, — пояснил Ворон, заметив наши оценивающие взгляды, — опознавательный знак Ордена Филантропов. Если на пути нам посчастливится встретить кого-либо из членов Ордена, то эта регалия здорово облегчит вам осуществление намеченной вами цели — так и знайте! А теперь в путь.

И мы пошли, не спеша, через скверик, в сторону большого леса — который, как выяснилось, носил название Разнолистного — а также в направлении речки Белозмейки, большака и горного кряжа. Ворон, не переставая, продолжал тараторить, перейдя к рассказам о своей разгульной молодости, о страсти к книгам, алхимии, загадкам Вселенной. «Во время постижения заповедных знаний ты, сам того не замечая, меняешься, — понизив голос, объяснял он нам таинственным мяукающим шепотом, — и поверьте, это уже навсегда. Так, к примеру, произошло с вашим покорным слугой: изначально я был рожден для работы на земле — должен был пойти по стопам отца, стать земледельцем. Но блеск славы и вкус свободы манили меня — и я, болван, осмелился ослушаться родителей. Совершил путешествие в лабиринт-крепость Иглунт — самовольно, не получив на то благословения. Увиденное наложило неизгладимый отпечаток на мой внутренний мир, значительно расширило горизонты. Моя учеба, знакомство с магами и мудрецами, бродячими философами и естествоиспытателями — все это стало для меня настоящим приключением, в котором я словно заново родился на свет. Но, к несчастью, впоследствии оказалось, что ни шумная светская, ни разбитная богемная жизнь горожан с их случайными заработками, ни сборища толп меня не прельщают. Я слишком поздно осознал, что создан для распорядка, размеренности, и мне не под силу терпеть жизнь в хаосе — с постоянными переживаниями из-за страха перед неизвестностью. Пришлось покинуть волшебный Иглунт. Впрочем, и здесь, в родном селе, мне отныне нет места среди темных невежд и обывателей, ибо теперь я созерцаю белый свет глазами ученого. Я словно завис между небом и землей, понимаете? Вероятно, мне нужны ученики, или, может быть, потомки, чтобы я мог создать новый социальный класс — интеллигентных земледельцев. Мы бы понимали друг друга с полуслова. Ведь очень опасно, оказывается, давать знания тем, кто для этого не создан…»

Внезапно Ворон смолк, остановился и требовательно оглядел нас: сперва посмотрел вправо, на братьев Перловых, затем влево — на Веденею, Конкордию и Себастьяна. А после — назад, на остальных товарищей, включая меня. И тогда мы, почувствовав незримую волю странного ученого, стали по очереди ему представляться — точно так же, как прежде представлялись Пеку и его семье. А под конец, не имея смысла таиться дальше, поведали Ворону и о своей нелегкой миссии. Больше всех, конечно же, говорили Веденея с Конкордией.

— Чрезвычайно познавательный рассказ, — остановил Ворон пространные излияния женщин, — мне ваша позиция ясна. И хотя я не уразумел всего о людях и об устройстве вашей жизни в целом, что такое И-Цзин, я себе представляю отчетливо. Но, прошу заметить, мне более по душе пришлись воззрения мнения ваших китайцев: не след раскрывать тайные знания всем подряд. Я утверждаю это, исходя из личного опыта — неспроста, видимо, пятью минутами ранее мне так рьяно захотелось поведать вам историю своей молодости — мной точно руководило провидение! А посему повторюсь еще раз: опасно, давать знания тем, кто для этого не готов! — наставительно процитировал ученый свой собственный афоризм. — Что означает, ваша книга должна быть сокрыта от обывателей… у вас, вероятно, имеется иное мнение на этот счет? — вежливо поинтересовался Ворон, заметив, как вытянулись физиономии Конкордии и Веденеи. — Ну, да ладно, ваш мир — это ваш мир, и вам решать, как быть, — миролюбиво улыбнулся он. — Раз уж вы встали на извилистый путь правдокопания, вам придется преодолеть его полностью в погоне за истиной и выучиться на своих ошибках. А сейчас следуйте за мной — да не отставайте…

Вскоре преддверие леса, изобилующее волчьим лыком, акациями и дубами, утопающими в густой высокой траве, осталось далеко позади. Перед нами открылась широкая прогалина. Отсюда начинался большак — просторная грунтовая дорога, сквозь пыль которой кое-где проглядывали старые затертые камни забытой и поросшей мхом мостовой. Большак нырял в густую синь векового Разнолистного леса, подобно музею, объединившему в своих пределах растения всех миров и Вселенных. Причем, ни один из растущих в лесу образцов, по словам Ворона, не встречается дважды.

— Дальше вы пойдете сами, — закончил свое увлекательное повествование Ворон, внезапно остановившись, — а сейчас слушайте и запоминайте! Есть среди деревьев добрые, с которыми можно запросто поболтать на любую тему, и которые охотно поделятся с вами своими плодами или листьями (правда, стоит вначале испросить соизволения такого дерева, особенно, если вам понадобится взбираться на его ствол, иначе оно осерчает — да, друзья мои, даже с добрым деревом рано или поздно может случиться такое, коли слишком часто испытывать его терпение). Добрые деревья определить довольно легко, — объяснял Ворон, — их расцветки теплых и слегка приглушенных тонов. Словно присыпанные серой пылью или белесой мукой, сквозь которую просвечивают темные или бледноватые краски. Их аромат — чарующий, приятный, сладковатый, а ещё пряный, терпкий и невероятно вкусный. Но помимо добрых деревьев также нередко встречаются и злые, ядовитые растения, которые лучше обходить стороной — можно надышаться смердящих испарений, а что еще хуже: отравиться или обжечься от случайного со прикосновения с ними. Их так называемый боевой раскрас — ледяной и невыносимо перенасыщенный, сверкающий до боли или до рези в глазах, а порою — просто ослепляющий. Злые деревья выглядят неестественными, лишними, явственно выделяясь на фоне общей картины и откровенно выпадая из нее, а запах издают бензиновый либо ещё какой-нибудь аналогичный — технический, короче. Впрочем, злючек в Разнолистном лесу не так-то много. Ах, да — чуть не забыл! Самое главное: есть у злых растений особые приметы: мошкара и птицы сторонятся их, а под корнями то и дело появляются ямки, исполненные гнилой воды с засохшими колючками. В то время как под добрым деревом или на его ветвях нередко можно обнаружить полезный сюрприз, оставленный путниками — сушеные грибы, кувшин с водой, кулек карамелек. Уж так у нас в мире заведено: чтобы в жизнь твою привалило счастье — отдарись, чем богат!

Теперь о дороге, — продолжал наставлять нас Ворон, — она имеет свойство плутать, неожиданно ветвиться, прокладывая рвы и канавы аккурат между спящими путниками, сеять среди друзей рознь или насылать на них морок. Чтобы избежать всех этих неурядиц, вам следует во что бы то ни стало, сохранять в отряде мир да любовь: не спорить промеж собой, не ссориться, и ни в коем случае не разделяться. Самая распространенная ошибка, которую у нас допускают иногда даже опытные следопыты — это пытаться сверять свой маршрут с рекой. Белозмейка — ненадежный ориентир: она капризна и переменчива, точно молодая самка, вьется, как ей вздумается — сегодня так, завтра этак. А порою возьмет, да и раздастся вширь приливами — вот те на, ни с того ни с сего! Так что пока один из вас будет набирать воду во фляжку, другому лучше оставаться вблизи дороги, держа товарища в поле зрения, чтобы в нужный момент окликнуть — а не то он, с непривычки, непременно собьется с пути. И поди разбери: виновата в том река или же коварная лесная тропа. Впрочем, в Иглунте дороги не менее опасные — считай, все: от узеньких вытоптанных до широченных, выложенных брусчаткой. Лишь просветленные и мирные мудрецы, умеющие ладить и договариваться с соседями, всегда с первого раза попадают, куда нужно. Вздорные же норовом иной раз умудряются блуждать, нарезая круги долгими часами, от посева до недели. Или же им приходится спотыкаться на колдобинах, перелезать через ограды, спускаться в овраги, переходить вброд ручьи. Между тем, особое племя пушилисов — летуны, двигающиеся всегда по прямой — характером неуживчивее прочих: на редкость вспыльчивы и заносчивы, строптивы и спесивы, только и умеют, что демонстрировать красоту своего полета да подтянутость накаченного торса. Называют себя «звездами», «элитной эскадрильей». Хотя в былые времена подобными достоинствами удивить стаю казалось невозможно.

Ладно, вам это не пригодится — вряд ли вы встретите летуна в лабиринтах Иглунта. Тамошний народ, цветушки то бишь — существа приветливые, глаза у богемных пушилисов так и лучатся восторженностью и радушием. Это оттого, что они рады новизне, чужакам, любят все необычное и просто обожают путешествовать. К примеру, однажды цветушки побывали, по их словам, у истоков Вечного Счастья, где познакомились с неспаками и сумели приручить их…

— Неспаки — это потому, что они никогда не спят? — небрежно бросил Марсело.

— Именно! — на полном серьезе ответил Ворон, — они не только не спят, но также не пьют и не едят. Еще у них нет глаз, рта, носа, ушей, крыльев и лап. Тем не менее, они летают, понимают мысли всевозможных думающих существ и отвечают им при помощи картинок, которые создают на собственных спинах. Впрочем, вы сами все увидите, а мне пора — я еще в трактир заскочу, — Ворон похлопал себя по поясной сумке, и мы услышали звук монет-черепков, — у меня намечена встреча со студентом-однокашником. Вот, возьми, Конкордия, ты, как я понимаю, главная в отряде, — Ворон снял с уха кафф с болтающимися на цепочках рыбками и передал внезапно смутившейся Архангелице, — наденешь на правое ухо — но так, чтобы издалека заметно было. И пойдешь впереди отряда. Чтобы каждому встречному-поперечному становилось понятно, что с вами, диковинные пришельцы, милость мудрецов. Тогда никто из оголтелого хулиганья не посмеет вас задирать. А как доберетесь до крепости, отдай этот кафф первому, кто вас окликнет. И он немедленно отведет ваш отряд в Академиум, где заседает Орден. Ручаюсь, там вам помогут выполнить вашу задачу — всенепременно, хотя бы чисто из научного любопытства.

— Покорно благодарим тебя, Ворон, — нараспев промолвила Конкордия, — и Дедушку твоего, за помощь нам.

Веденея добавила к сказанному Коко от себя несколько вежливых слов, и, тепло распрощавшись с нами, ученый пушилис повернул вправо — пошел вразвалочку под горку, в пивной тракир, что располагался в соседней деревне. А мы отправились дальше, по прямому тракту — в крепость-лабиринт Иглунт. По сути, та представляла собой цитадель, стенами которой служили отвесные скалы, а казармами — многочисленные ущелья.

— Знаешь, дорогая, — донесся до меня голос Хельга, — коль тебе положено возглавлять отряд, так и я не отстану — возьми меня за руку, будь добра. Уж что-что, а ладить и общаться я умею на порядок лучше тебя, — Хельг вдруг решительно шагнул вперед и сжал ладонь жены. Веденее с Себастьяном пришлось невольно расступиться, дабы пропустить его вперед.

— Ну, еще бы, — неожиданно встрял между мужем и женой Пересвет, — это тебе-то не уметь ладить и общаться, дружище Хельг? Не зря ведь ты столько времени проводишь во дворце среди наискучнейших придворных! А для этого, несомненно, надо владеть искусством выживать, Хельг, — тут с тобой не поспоришь, — саркастично добавил он.

— Ошибаешься, братец, любезничать с придворными куда проще, чем находить общий язык с незнакомцами чудной расы с неизвестной планеты, — подхватила язва-Ростяна. — У нас Хельг — до сих пор единственный и непревзойденный пирограф на всю Мирославию. К нему по-прежнему выстраивается очередь из заказчиков. Никаких тебе конфликтных ситуаций, споров. Знай себе царапай картины да любезничай. А тут, на дороге, нас может подстерегать любая закавыка — грабители, маньяки, людоеды. Так что не переоценивай свои силы, премилый старина Хельг, и потом, знаешь, скромность всегда была тебе к лицу!

— Вот здесь ты права, сестра, — вставил свою реплику Садко, — у тебя, Хельг, и вправду, еще не было повода проявить себя в качестве дипломата и миссионера — скажем, ты ни разу не приезжал к дикарям гасить конфликты или отговаривать их быть каннибалами. У нас-то во дворце люди всегда отличались вежливостью, владением этикета, соблюдением церемоний. А эти, как их, пушилисы, сам видишь — суть забитые хабалки, гопники да вообще базарные грубияны. За исключением Ворона и его учителей. Готов биться об заклад: родственнички Ванэ не задрали нас когтями до смерти лишь потому, как сами изрядно перетрусили: мало ли на что способны эти странные существа, столь неодобрительно глядящие из-под бровей? А вдруг они сильнее, чем кажутся — демоны или там какие-нибудь злые колдуны?

— Хватит нападать на моего мужа! — неожиданно резко заявила Конкордия, намеренно понизив голос на целую октаву: ее слова прозвучали спокойно, но внушительно. — Хельг, может, и не попадал в конфликтные переделки, да только он от природы миролюбив, непревзойден в тактике, а также чрезвычайно находчив и изворотлив. Уверена, с ним мы выкрутимся как-нибудь.

Отряд вступил под густые своды Разнолистного леса. Мы с Буривоем решили немного поотстать и пропустить вперед остальных, чтобы, замыкая шествие, присмотреть за каждым: лишь бы никто не зазевался, не упал, не потерялся. Но не тут-то было: Найтингейл с Богданом сразу предпочли пристроиться рядышком, справа от меня — впрочем, на то он и большак, дабы шагать по нему, растягиваясь в шеренгу.

Позади четы Эрикссонов и четы Хартманнов шествовали близнецы Перловые да Ростяна с Марсело. За ними царственно ступала Цветана Руса, держа за руки своих отпрысков. А за вещуньей, в свою очередь, не спеша плелись Тим с Орысей.

Слева от нас средь ветвей поредевших деревьев изредка поблескивала серебром Белозмейка. Порою оттуда доносились прибрежные удары воды о камни, шумные всплески, вызванные рыбьим хвостом, слабое кваканье лягушек.

— Никак не могу понять, это редкая разновидность палисандра или помесь дуба с акацией? — пробормотал Ник, указывая рукой на какое-то непонятное деревце, росшее справа от Богдана. — Вроде как на верхних ветвях начали распускаться бутоны…

Я промолчал, поскольку не успел как следует рассмотреть загадочное растение: едва приблизившись к нему, мы сразу же, не задерживаясь, потопали дальше. Вскоре любопытный кандидат в мировой музей флоры и фауны остался далеко позади.

— А тебе не все ли равно? — пожал плечами Богдан. Тем не менее, он обернулся и предпринял тщетную попытку отыскать глазами интересующий Ника гибрид двух растений или ещё что-то там, цветущее. — Коли в этом лесу ни одно деревце не повторяется, то известные нам осинки да березки мы вряд ли когда-нибудь встретим.

— Ничего подобного! — весело возразил Найтингейл. — Я уже успел разглядеть ольху, сакуру и небольшой кустик ягодного тиса.

— Эй, народ! — услышав спор, Конкордия обернулась и кинула мимолетный взгляд в нашу сторону. — На планете земля насчитывается шестьдесят тысяч шестьдесят пять видов деревьев — кустарники я уж не беру в расчет — и если учесть, что площадь Марса в четыре раза меньше площади земли, да плюс каждому дереву для нормального роста и развития требуется около квадратного метра территории, то получается…

— Все это бесполезно, Конкордия Арсеньевна! Вероятность встретить незнакомое дерево никоим образом невозможно определить ! — смеясь, выкрикнул Богдан. — Ибо Вселенная бесконечна, и мы не можем посчитать общее количество планет, имеющих зеленые легкие! Но если чисто гипотетически допустить, что кустарников на планете Земля столько же разновидностей, сколько и деревьев, а площадь леса имеет квадратную форму, то на Земле протяженность Разнолистного леса составила бы примерно двенадцать километров — в общем, этого расстояния хватит нам где-то на три часа пробежки элитной трусцой. Погнали!

— Но видов кустарников гораздо больше, — начала спорить Конкордия, — правда, если не исключать многолетние, начиная от пятнадцати лет жизни и…

Однако ее голос потонул в шуме общих восклицаний.

— Три часа бега какой-то там трусцой — без привала?! Нафига? Это же самая настоящая муштра! — возмутился Себастьян Хартманн. — Да еще по жарище!

— Знаешь, что я скажу тебе на ушко, приятель Богдан: а не пошел бы ты на… Что в переводе с французского означает: никакая причина не заставит меня мчаться с бешеной скоростью! — хохоча, отмочил Николас.

— Зачем торопиться, если все равно не стемнеет? — возразила, в свою очередь, Орыся. — Лично я против спешки! Хочется подольше полюбоваться столь таинственной красотой, — прозвенел ее восторженный голосок, — багряные, розовые, пепельно-синие листья на фоне нежно-салатовых — и все это среди вечного лета. Хорошо, что Мироладушки нет с нами — она бы исполнилась печали, зная, что не может унести все закутки леса с собой! Ведь это же самые настоящие Вольные Славены, только в миниатюре! Эх, Богдан, Богдан, где тебе такое понять…— снисходительно бросила она.

— Как раз для тещи я и делаю запись, — в подтверждение своих слов Хельг выставил руку с включенным видеофоном, — а посему одолеть лес бегом — не получится!

— Да не кипятитесь, это же все условно говорилось! — добродушно оправдывался Богдан. — Я лишь шутки ради предложил бежать!

— Цыц! А ну-ка успокойтесь, вы все — никто вас не муштрует! — сурово осадила спорщиков Веденея. — По лесу вообще никогда не следует ходить быстро, — тихо напомнила она нам спустя минуту, — будьте осмотрительны: глядите под ноги, примечайте ориентиры, делайте небольшие зарубки и засечки на ветвях, предварительно испросив у них на то разрешения...

— Да никто и не спешит — тем более, среди нас есть маленькие дети. Это просто физически невозможно, — попыталась успокоить подругу Конкордия, но ее словах слышались нотки недовольства.

Я тщетно силился понять: действительно ли, все взбеленились, или мне только кажется? И Коко, и Сева, и Веденея, и Богдан раздражались теперь по каждому пустяку. Нервные, дерганые какие-то стали, точно живые угри ни горящей сковороде. Может, таким вот образом лес на нас наводит морок, пытается свести с ума? Или это просто иллюзия, а на самом деле мы остались такими же, какими были всегда?

Неожиданно точку в споре поставила Дара.

— До чего же злые эти кислотные деревья! — неожиданно пискнула она.

Отряд остановился, опешив. Под напором любопытных глаз малышка покраснела и растерянно замолчала.

— Что ты говоришь, милая? — Цветана Руса присела на колени рядом со своей белокурой и такой же бледной, она как сама, крохой, выглядевшей младше своих лет.

Однако Дара упрямо сжала губы и не выдавила ни слова.

Девочка унаследовала дар матери — прорицать, отсюда и ее имя. Житень смотрелся намного старше и выше сестры, но побаивался ее из-за пронзительного немигающего взгляда вечно влажных глаз.

— Кажется, ребенок напомнил нам о словах Ворона, — вмешался Буривой, — про растения кислотного вида. Мы ведь все время выискивали только земные деревья, и даже уже подсчитали протяженность идеального земного заповедника. А о том, что Ворон обронил насчет злюк, с рытвинами у корней, мы позабыли вовсе.

— Ты это имела в виду, дочка? — заботливо спросила Цветана Руса.

Дара кивнула, глядя под ноги. Такая стыдливая тихоня. Хорошо, что она тоже частично наделена силой Архангела. «По крайней мере, у Архангелов не бывает синдрома Аспергера», — подумалось мне.

— Интересно, есть ли в этом лесном массиве своя, особая закономерность? — вдруг проронил я вслух, задумавшись. — Предположим, здесь произрастают семена, занесенные из мириад реальностей, помноженных либо поделенных на единицу времени-пространства, и они несут в себе отголоски своих миров, их динамику, поведение, морфологию?..

— Что ты имеешь в виду? — Конкордия нахмурилась.

— Ну, допустим, если тут имеется ярко-розовое дерево из Динамической реальности, то колдобина под ним непременно окажется Небесным Провалом. Или вот еще: кустарник, вырванный здешней реальностью из Цифрового мира, способен поменять свое местоположение, передвигаясь вместе с почвой и утягивая за собой русло реки — отсюда и бесконечные плутания Белозмейки, понимаешь?

— Тут возможно все, — лаконично резюмировала Цветана Руса, не оставив Коко ни единого шанса вставить хотя бы словечко. Впрочем, ты сюда не лезь: вода — это моя Стихия, Артур. И моей крошки Даренки, насколько я понимаю, тоже, — добавила она с улыбкой, погладив дочурку по голове.

— Неужто я переборщила с дисциплиной? — возмущенно воскликнула ведунья, ни к кому конкретно не обращаясь. — Эй, народ! — крикнула она. — Если вам позволено плестись, едва передвигая ноги, то это не значит, что можно останавливаться всякий раз, как на пути встанет диковинное деревце! Хватит засматриваться, — поторопила друзей Веденея, оборачиваясь, — сказано же было: не разделяться. Помните? Коли будем блюсти порядок, то дойдем до цитадели без происшествий.

— Согласен, — поддержал жену Себастьян Хартманн, — по мне, так от любований да раздумий толку никакого. Давайте что ли куплеты забойные прогорлопаним — а то уж больно в дрему клонит! Тащимся, понимаешь, точно сонные улитки!

— Я вижу, тебе явно недостает твоего дружка Порфирия, — язвительно ввернула Орыся, — энергию шалости девать некуда!

Себастьян то и дело вырывался вперед, опережая Конкордию, и тянул за собой ведунью — на что та его шутливо одергивала, умоляя «дать реверсивную тягу».

— Кстати, насчет куплетов — мысль неплохая, — неожиданно поддержал Себастьяна Буривой, — у нас, помнится, Коко с Натальей более прочих других слыли мастерицами спевать.

— К черту мою кандидатуру! — несколько грубовато отозвалась Конкордия, и, хотя в данный момент передо мной маячил лишь ее затылок, я вдруг явственно почувствовал, как лицо моей возлюбленной сделалось грустным. — Передаю эстафету по части пения Артуру Холину.

— Непременно, но только в другой раз, — уклончиво ответил я.

— А солистку себе уже нашел? — уцепившись за тему, тотчас поинтересовался у меня Николас.

— Тебе нужна солистка, Артур? Слушай, а может, и солист подойдет? — живо откликнулся Пересвет. — Знаешь, у нас ведь Тим теперь работает в Наташиной труппе — в основном, конечно, в качестве паркуриста — но и в реконструкциях тоже зарекомендовал себя неплохо. Так вот, из-за его внешности «а-ля менестрель» Тима уговорили пройти пробы на вокалиста. Голосок оказался не ахти какой сильный, но зато тембр своеобразный, красивый…

— Лирический тенор-харш у него, — как всегда, встряла всезнающая Ростяна.

— Словом, петь парень умеет. Сейчас осваивает балалайку — к частушкам и русским потешным куплетам тяготеет почему-то. Но, надеюсь, это у него временное увлечение, пройдет: все-таки русский Ванька должен быть рыжим, с носом-картошкой и задиристыми веселыми глазами. А Тим скорее — печальный романтический эльф с очами в пол-лица. Нестыковочка. Ладно, пусть себе тренируется паренек — со временем мы его выучим аккомпанировать на ротте. А на колесной лире у Тима уже отлично получается…

— Спой, Тим! — попросили одновременно Богдан и Конкордия.

— Ну, вообще-то у меня репертуар пока чисто игровой — про войну, сражения на мечах, и все такое. Вдруг лес рассердится да начнет плутать? — лукаво возразил Тим.

— А ты спой свою собственную песню, — попросил парня Марсело и неожиданно залился глумливым смехом, — нет, вы только послушайте нашего Тимати — закачаетесь! Там у него есть прикольные строки про необычные параллельные миры — как раз в тему...

— Так нечестно, Марс, я же тебе, как другу, по секрету, а ты!.. — вскипел Тим.

— Что? Про миры? — переспросили Цветана Руса и Буривой. — А ну давай, колись, скромник! Что ты там напридумал?

Тим пожал плечами: ладно уж, была не была. Набрал побольше воздуха в грудь и затянул:

Детям часто снятся унитазы:

Детство — беззаботная пора –

Таинства, загадки, норы, лазы

Познает с ночи и до утра.

Ты в страну исполненных желаний

Сквозь подушку с головой ныряй

И плыви среди лихих созданий,

Новые просторы открывай!

Горизонты оттеняют пальмы,

На вершинах блики-зеркала.

Впереди — невиданные дали –

Башни, шпили, храмы, купола...

Острова и города чудные,

Замки из секретиков друзей –

Все в твоей ладони. Ты отныне

Властелин над душами людей!

У тебя здесь больше всех игрушек

И конфеты высятся горой,

И дышать здесь хочется все глубже,

И парить, как птица, над водой.

Можно здесь уроки не готовить

И не мыть посуду за собой...

Тим вдруг смущенно притих, так и не окончив куплета. На некоторое время в отряде воцарилась тишина, лишь только Житень и Дара еле слышно захихикали.

— Знаешь, что, Тим, — после недолгого молчания невозмутимо и саркастично заметил Найтингейл, — в унитазе вообще-то можно встретить не лихие создания, а лихие фекалии. А ты, видимо, грибов переел, коли тебе там всякие чудеса мерещатся. Так что исправь словечко-то. Правда, рифма слегка захромает из-за небольшого ассонанса, но это мы уж переживем как-нибудь, верно я гутарю, да, народ?

— Да будет тебе подкалывать парня, — в тон ему возразил Буривой, — вот как вернемся из путешествия, так сразу всей кодлой Архангелов и заявимся в гости к Тиму, чтобы поколдовать над его унитазом и превратить в портал, сны его детские воплотить. Подыщем для дитяти подходящее измерение с игрушками, конфетами, слюнявчиками. Пусть себе пусть себе поныряет, порезвится малость, пока не повзрослеет.

Мы, наконец, не выдержали и дали волю смеху.

— Зачем было просить петь, а потом издеваться? — втянув голову в плечи, сдавленно пробормотал Тим, красный, как рак. — Это ведь было написано, ещё когда я в диггерах ходил! Специально для них, в стиле гиперреалистичного антик-панка выдержан текст...

Дорога слабой дугой забирала влево и вверх, сужаясь понемногу. Речка по-прежнему журчала меж деревьев, обступающих нас все плотнее и плотнее, однако голос ее звенел все тише и тише. Неожиданно мы увидели довольно-таки странное дерево с махровыми трехлопастными листьями и немедленно распознали в нем злюку — по резкому ядовито-бирюзовому окрасу, а еще по клубневому утолщению корня и юбке — точь-в-точь, как у бледной поганки. От злюки сильно разило ацетоном, и выглядела она среди других растений — таинственно дымчатых, проступающих сквозь сизое марево — контрастно очерченной, будто выдернутой из комикса.

— Кажется, там у самых корней рытвинка, — вслух заметила Цветана Руса, — и — гляньте — отравленная вода в ней кипит, точно карбид!

— Разрази меня Перкунус! Конфетками-то, растущими на добрых деревьях, полакомиться мы забыли! — спохватилась Ростяна. — Ворон говорил, помните, про сюрпризы, а мы так и не удосужились их поискать — все спорили, с нашей планеты сосенка-вишенка или не с нашей…

— Вот только позориться ещё нам не хватало! — ворчливо возразил Марсело. — Мы что, по-твоему, нищеброды какие-нибудь?

— Хочу деревянные конфеты! — запричитали в один голос Житень и Дара.

— Как проголодаемся — так и поищем еду, — напомнила детям Цветана Руса, — и, кстати, сюрпризы вовсе не обязательно должны состоять из одних конфет. Могут попасться и сухие грибы, и спальный мешок, и картофельный салат…

Но в этот самый момент, как будто в насмешку над ее словами, Конкордия повернулась и подала детям большого шоколадного Деда Мороза в цветной фольге.

— С ветки сорвала, — коротко проронила она.

Слова Конкордии произвели на нас впечатление, и многие товарищи принялись отчаянно вращать головами в поисках сюрпризов. Но это оказалось не так-то просто: воистину прекрасный лес умело застилал нам взор своими естественными спецэффектами: то справа, из-за голубоватого ствола с серебряной листвою померещится снежно-ледяная невеста, то слева, из-за изысканной колючей шапки терновника точно припыленная слоем загадочности — сизо-фиолетовая фея. А все потому что такую особую волшебную окраску придавал стволам и листьям мелкий свеоотражающий ворс. Глядя на это чудо, невольно забываешь о лесных гостинцах. Только по-настоящему лютый голод, жуткая усталость и холод, пробирающий до костей, способны привести заплутавшего путника в чувство.

Вдруг откуда не возьмись нам навстречу вышла целая толпа босоногих маленьких бородатых человечков в длинных плащах цвета хаки — из-под просторных капюшонов виднелись большие коричневые лысые головы. Подпоясаны странники были грубой бечевой. В руках они сжимали лопаты и тяпки. Каждый шаг сопровождался звоном и лязгом, точно путников сковали незримые цепи средневекового рабства.

Однако не успели мы переглянуться между собой и обмолвиться парой слов, как мужички, заметившие нас первыми, приветственно замахали руками.

— Ба, какие люди! — вскричал рыжебородый странник, идущий впереди отряда, по всей видимости, их командир. — Веденея, Конкордия, мы очень рады вас видеть. И друзей, которых вы, точно церберы, держите за вашими спинами, тоже. Спешите скорее в цитадель Иглунт! Ворон заранее послал весточку — вас уже заждались!

— Жаркое стынет! — глумливо поддакнул гнусавый голосок с конца вереницы.

— Прошу прощения, но кто вы такие? — растерянно проронили Веденея, Конкордия и остолбеневший от неожиданности Себастьян, все еще не выпустивший руку жены из своей. — И откуда вы нас знаете?

В ответ человечки лишь громко захохотали. Тени капюшонов не смогли скрыть с их коричневых лиц странную смесь радушия с отвратительно зловещим весельем.

— Ты это, того — собери в пучок свои волосищи, Коко, — оставив вопросы без внимания, продолжал предводитель странников, когда они поравнялись с нами, — а не то из-за кокетливых прядок, которыми ты так активно пытаешься соблазнить красавчика Этьена, кафф Ворона не увидать! Вдруг мудрецы из ордена Филантропов распознают в тебе лишь заурядную соблазнительницу мужчин — что тогда делать будешь со своей миссией?

— За мудрый совет с тебя — бутылка! — прогнусавил последний человечек в лицо онемевшей от изумления троице и залился противным смехом.

— Да кто, черт возьми, это был? Каторжники? Монахи? — обескураженно вымолвила Орыся, провожая глазами маленьких головастых путников, — даже не остановились. Загадочные какие — сами, поди, все про нас знают, да только мы про них — ничего…

— Ни фига они про нас не знают! — глухо проворчала Конкордия. — Так, трепло…

— Может, это гномсы сюда переселились? — предположил Марсело.

— Тогда скорей уж гномы толкиеновские, — поправил парня Найтингейл.

— Откель тут могут быть гномы?! — накинулся на Николаса Марсело. — Это же тебе не сказка, а объективно существующая Реальность Битых Дорог! — взволнованно воскликнул он.

— Для Реальности Битых Дорог что гномсы Цифрового мира, что выдуманные на планете Земля гномы — все едино: сказка. — В таком случае, скажи: откуда здесь взяться гномсам? — вопросом на вопрос ответил Николас, пожимая плечами.

— Очевидно, оттуда же, откуда и шоколадному Деду Морозу на дереве, — медленно ответил доселе молчащий Хельг своим тихим мелодичным голосом, — то бишь видим мы одно, а домысливаем — совершенно иное. Вполне вероятно, что, в этом лесу водятся особенные, тутошние гномоподобные существа. И потому — я уверен — на дереве висел не Дед Мороз и даже не Санта Клаус, а самый обыкновенный, здешний лесной гном. Или, в крайнем случае, пушилис. Съедобный, разумеется, сделанный из шоколада.

— Не гномсы, не гномы, не Дед Мороз… — недовольно пробурчал себе под нос Тим, — вообще непонятно, что за чертовщина...

— Но Ворон ничего нам про здешних гномов не говорил, — заметил Буривой.

— Это точно был Дед Мороз! — громко возразила Конкордия. — Я не могла ошибиться. Житень, Дара, — ласково голосом проворковала она, обернувшись к детям, — у вас, случайно, не остался фантик от шоколадки?

Житень, которому досталась нижняя часть фигурки вместе с фольгой, осторожно развернул шоколад и протянул обертку Конкордии. Та разгладила фольгу в руках, и мы убедились, что на ней изображен ни кто иной, как открыточный персонаж с лицом Александра Хвыли, заимствованный из советской экранизации русских сказок.

— Я же говорила, это он! — возликовала Конкордия, даже не пытаясь скрыть удовольствия от собственного триумфа.

— Стой! — резко вскричала Веденея, вырывая фантик из рук подруги. — Дай проверить одну вещь… вот, нашла. Читай, Коко: «Фабрика «Красный Октябрь». Изготовлено в Москве в 1972 году»! Как, по-твоему, она сохранилась?

— Что за бесовское наваждение?! — возмущенно загалдели все хором. — Это какое-то колдовство! Бредятина! Этого не может быть!..

Фантик стал переходить из рук в руки. Буривой выставил вперед ладони и начал как-то странно ощупывать воздух, проверяя нечто, понятное только ему, Архангелу воздушной Стихии. Веденея и Конкордия опустились на колени и принялись перебирать землю наощупь, а Садко и Пересвет тем временем что-то сказали Цветане Русе, после чего присели на корточки перед ее детьми и стали трогать им лбы, считать пульс. Попросили открыть рот, выплюнуть остатки конфеты.

— Не выплюну! Это обычный шоколад, — отрезала Дара, упрямо надув щеки, — я чувствую. Я знаю. Он не ядовитый.

Она произнесла это точь-в-точь, как ее мама. Близнецам пришлось отступить.

— Теперь убедились, что все в порядке? — насмешливо ответила братьям Перловым Цветана Руса. — Поверьте, Архангелы, разбираются в непонятных вещах.

Мы не спеша продолжили путь.

— Тогда почему ты нам про здешних гномов ничего не рассказываешь, коль уж они такие понятные? — язвительно ответил мачехе Пересвет.

— Даже у скромного Артура Холина имеется своя версия происходящего с нами… — пространно начал я, желая разрядить обстановку, но Хельг меня перебил:

— Так как в Советский Союз в семидесятые годы не залетали инопланетяне, охотящиеся за шоколадом, то, следовательно, предмет, который Конкордия сняла с дерева, был вовсе не предметом — не гостинцем, а коллективной солипсической галлюцинацией! — рассудил он. — И, полагаю, здешние лесные гномы — из той же серии.

— Поздравляю, додумался! — одобрительно хмыкнул я в ответ, раздосадованный тем, что этот хитрый и осторожный проныра ловко меня опередил. — Добавлю от себя, что сей факт может означать только одно: мы заблудились.

— Типун тебе на язык! — огрызнулась Ростяна в своей беззлобной манере.

— Артур, ты так не шути, — с нервным смешком пробормотал Найтингейл. — Я тебе не мальчик и долго бродить по лесу не смогу, у меня давление…

— Артур, не будь пессимистом, — бодрящим голосом парировала Веденея, — мы не могли заплутать, мы ведь по-настоящему никогда не ссоримся, не спорим, не ругаемся. Каждый из нас не стремится доказать свою правоту или самоутвердиться за счет унижения других…

— Верно, мы друзья! — подхватила Цветана Руса. — Мы всего лишь мирно дискутируем — ничего страшного…

Да уж, ничего страшного! Хм…

— А может, Ворон вовсе не это имел в виду, когда говорил о ссорах… — воодушевленно начал Хельг, но внезапно резко умолк.

Дорога еще сильнее забрала влево. Теперь она огибала плотные ряды деревьев, за которыми все громче и громче журчала… или нет, шипела!.. река Белозмейка. И все чаще и чаще в этом шуме мне слышался камнепад. Однако умолк Хельг не поэтому. А потому что впереди, за деревьями, послышались мурлыкающие и мяукающие голоса. Мы ускорили шаг и поспешили навстречу незнакомцам. Конкордия последовала совету странника и подобрала волосы, уложив поверх них длинные подвески каффа.

— Слава Богам, мы не заблудились! — облегченно вздохнул Себастьян.

— Так мы же не спорили и не ругались, — беспечно повторил общую мысль Садко.

— Как это вы не спорили и не ругались? — раздался незнакомый кошачий голос: из-за поворота показалась самка пушилиса, вышедшая на прогулку со своим выводком. — Да вы с самого начала принялись браниться по поводу того, сколько в лесу деревьев, с каких они планет, из каких миров, каких пород! Затем про то, кому исполнять песню. После чего накинулись на бедных детей, желающих малость откушать конфеток…

— Но мы же на ссорились, мы просто беседовали! — буквально взорвалась Веденея. — Это обычная дискуссия, это совсем другое дело. Так не честно! Мы все друг друга очень любим, и вообще, если хочешь знать…

— Ну вот, опять споришь, дура! — грубо бросила самка, аккуратно обходя нас вместе со своими пятью маленькими мешковатыми пернатыми «котятками» на птичьих лапках. — Не части — дыши лучше: вдо-ох — выдохх…

Семейство скрылось за поворотом, а мы испуганно притихли: на мгновение между раскидистых ветвей промелькнули задворки призрачной деревни.

— Тсс! Народ! Молчим и молимся Богам, — мягко пробасил Буривой.

— Она не настоящая, эта самка, — шепотом вымолвила испуганная Ростяна, прикрывая рот рукой, словно этот жест означал «я не спорю», — иначе как она узнала, про что мы говорили?

— Я согласна с тобой, — чересчур поспешно ответила Цветана Руса.

Затем и остальные громогласно подтвердили свою солидарность с Ростяной.

— Что будем делать? — прозвучал вполне закономерный вопрос Орыси.

— Не пороть горячку, — предложил я, — если идти — то молча: тогда дорога сама выпрямится и выведет нас, куда надо.

— Покамест — да, — тут же согласилась Конкордия, — а далее сообразим по ходу…

— Друзья, вы не подумайте, что я спорю, — жеманно, словно беседуя с придворными, проронил Хельг, — я всего лишь хочу знать: для чего вы погрузили на борт дирижабля два аэрофонаря и два микролайта? Как скоро мы ими воспользуемся?

— А ведь верно, мы про них забыли! — сокрушенно воскликнул Себастьян.

— Как только возникнет в том надобность, так сразу и воспользуемся, — очень осторожно, стараясь не возражать, и вместе с тем уклончиво ответила Конкордия. — Насколько я поняла из рассказа Ворона, мы каким-то образом должны будем слетать к центру здешнего мира, чтобы добыть два из недостающих Источников Благодати. Да заодно доставить на здешние небеса Марса Ростяну, столь страстно желающую произвести на свет двух маленьких марсиан…

После встречи с призрачной самкой обстановка заметно переменилась: теперь в отряде чувствовалось ощутимое затишье. Друзья испуганно помалкивали. В воздухе словно витал страх: каждый боялся не то что произнести вслух, но даже подумать что-либо поперек сказанного товарищем.

— Я полечу с Ростяной, — в конце концов, произнесла Цветана Руса сдавленным голосом, — помогу оттянуть воды из чрева и вызвать родовые схватки. Предполагаемый срок появления на свет малышей наступит ровно через сорок восемь часов.

— Кстати, насчет жары — это ты, Сева, верно подметил: я могу спуститься к реке и наполнить баклажки! — услужливо сказал Тим. — Кажется, здесь слева был крутояр…

— Остановись! Ты разве забыл: нам не велено разделяться, — напомнил ему Богдан. — В поле нашего зрения спуска к воде нет, а значит, никто никуда не пойдет.

Сказанное было лишь констатацией факта, но во сто крат усиленные эхом слова прозвучали в лесной глуши, точно приказ. Богдан заранее предвидел это и потому постарался построить последнюю фразу как можно вежливее, но, к сожалению, он был силен лишь в математике, а с этикой практически не дружил.

Тим мгновенно позабыл о хороших манерах и наставлениях Ворона:

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — огрызнулся он. — Если претендуешь на звание самого умного, то ответь: что творится с бедной малышкой Дарой?

Услышав его слова, все тотчас остановились и уставились на девочку. Лицо Дары потемнело, приобрело серый оттенок и начало трескаться, будто высохшая глина.

— Я же говорил: это все чертовы конфеты! — в сердцах вскричал Пересвет.

— Нет!.. — машинально вырвалось у Цветаны Русы. Однако она тут же осеклась, испуганно прикрыв рот рукой: не спорить и не возражать.

— Даре срочно необходима вода, — тихо и вкрадчиво, чтобы не прогневить невидимый лесной дух, проговорил Себастьян, припомнив, как засуетились мы все, когда похожий инцидент случился с Цветаной Русой в Динамической Реальности.

Члены отряда «Глории» принялись напряженно озираться по сторонам в поисках очередных перемен в окружающем нас ландшафте — причиной нового всплеска страха послужили опрометчивые слова Тима. Интересно, думал каждый из нас, возможно ли как-нибудь мысленно остановить дальнейшие метаморфозы леса? Может, стоит извиниться друг перед другом?

— Смотрите! — воскликнул Богдан, отведя руку вправо и указав пальцем назад.

Там, где несколькими минутами раньше высилась кочка, поросшая странными красными ягодами в форме сердечек, появилось дерево — тонкое, с продолговатой кроной, кислотно-розовое, удивительным образом напоминающее фламинго, стоящее на одной ноге. Под «ногой» клубились рваные слоистые облака, сквозь которую синела бездонная пропасть Небесного Провала. Товарищи остановились, как вкопанные, не в силах произнести ни слова. Веденея знаками запретила детям и прочим «новичкам», не ведающим о страшной опасности, приближаться к дереву.

— Да ладно вам! — нисколько не испугался, однако, маленький Житень. — Лучше скажите, что будем делать с моей сестрой? Мне, между прочим, тоже захотелось пить от этого дурацкого шоколада — горло пересохло еще похлеще, чем у Дары — кожа. Наверное, Дед Мороз был отравлен. В общем, я пошел за водой.

И, не дав никому опомниться, отважный ребенок, сжимая в руках две порожние баклажки, которые он умудрился вытащить из маминого рюкзака, пока мы цепенели в замешательстве перед загадочным Небесным Провалом, помчался сперва — влево, затем — вниз, сигая через кусты. Не прошло и минуты, как Житень скрылся в низине, среди разноцветных деревьев — только ветви успевали шуршать.

— Стой, маленький дурень, — заорала Цветана Руса, мгновенно плюнув на все предосторожности, — стой, кому говорю!

— Я должен спасти сестру-у-у! — эхом донеслось до нас.

Мы замерли в растерянности, уставившись на заросли лозняка, сомкнувшегося над речкой, чей шум все сильнее и сильнее напоминал камнепад.

— Что будем делать? — спросил Марсело Морелли. — Я могу перемахнуть через кусты и за один присест съехать с обрыва по насыпи до самой низины? Мне рискнуть?

— Думаю, придется, — робко произнесла Ростяна, — Житня-то спасать как-то надо…

— Да не убивайтесь вы, ну же! — раздался у меня за спиной мягкий бархатный баритон, показавшийся до боли знакомым. — Я нахожу вполне естественным стремление внука помочь своей сестре — это очень правильный поступок! Я не сомневаюсь в будущем поколении…

Мы почти одновременно обернулись на голос. Но еще прежде я похолодел, заранее понимая, кого увижу. По дороге к нам приближался… сам Многорад Многорадович Перловый, облаченный в белое вышитое платно — то, в котором его погребли. Я постарался незаметно шагнуть за дерево, дабы жрец случайно не скользнул по мне взглядом и не назвал по имени, тем самым обнажив мою подлинную сущность перед Конкордией. Однако Многорад Многорадович лишь окинул отряд отеческим взором и проронил, обратившись к моей возлюбленной: «Конкордия, как же ты выросла за последние годы, в которые мы не виделись! Не то, что некоторые типчики, недостойные твоего ногтя». И, сделав едва заметный кивок в мою сторону, пошел восвояси своей дорогой, внутренне насмехаясь надо мною.

— Погоди, жрец, куда ты все время спешишь, я за тобой не поспеваю! Разве нам не надо вначале завернуть в Лорину лачугу на берегу моря? Лора ведь, как-никак, теперь твоя самая прилежная ученица, она ждет нас для особого ритуала по случаю приходы весны! — пророкотали слова, многократно усиленные эхом, а вслед за ними показался… деревлянин Берт.

Не обратив на нас ровным счетом никакого внимания, Берт бросился догонять Многорада Многорадовича и скрылся за поворотом.

— Кто этот странный парень? — изумленно проронил Богдан, заметив, как по лицу Цветаны Русы, смотрящей вслед ушедшему жрецу, текут слезы.

Тим знаками попросил долговязого сына Алексея склонить свою светлую головушку к его губам и что-то энергично зашептал ему в ухо.

— Мальчики, — взволнованно вымолвила Ростяна дрожащим голосом, — спуститесь вниз к Житню и подсобите ему, пожалуйста! Заодно наполните еще несколько пустых бутылок, — остановила она Тима, в то время как Богдан уже успел сойти с тропы и направился прямиком в арку, образованную ветвями двух раскидистых фиолетовых красавиц — причем, первое дерево было с хвойными иглами, второе же — с суккулентами цвета морской волны.

— Да, да, конечно, — согласился Тим, вскидывая на плечи рюкзак и освободившимися руками захватывая пустые баклажки.

— Эй, приятель, — голова Богдана неожиданно снова возникла среди фиолетовых стволов, — боюсь, бутылки нам не понадобятся. Здесь только карьер, полный гальки, и желтые зыбучие пески. Повсюду наносы, пыль от ветра ходит ходуном, оттого и шум. Кажись, воды и вовсе не было тут отродясь. Или же, по крайней мере, давным-давно. Очевидно, речка осталась где-то далеко позади.

— Ясно, тогда мы сейчас просто приведем Житня назад, — бросив баклажки, Тим бегом помчался к товарищу.

Тем временем Цветана Руса, стоя на коленях, протирала Даре лицо платком, смоченным лосьоном для кожи. Мы отдали девочке все запасы жидкости, оставшейся в наших бутылках и фляжках — она уже успела в два счета осушить целую литровую кружку.

— Ты куда? — окликнул я Найтингейла, который повернул назад, сошел с тропы и проделал несколько шагов вправо.

— Осмотрю ближайшие стволы, землю под ними. Если нашелся шоколад, думаю, найдется и бутылка «Боржоми». Или нечто в этом роде.

— Замечательная идея! — одобрительно отозвалась Орыся и вслед за Ником принялась обшаривать кроны близлежащих деревьев, нагибаться к корням, раздвигать ветви. Себастьян Хартман и Садко, подумав, последовали ее примеру.

— Эй, только не разбредайтесь далеко, — напомнил им Буривой, — будьте все время в поле зрения. Если мы вас видим, значит, и вы нас — тоже. Это лишний раз докажет: все на месте, никто не потерялся, никто не попал в беду.

— Конечно. Мы все поняли, — ответили товарищи.

— А это специально для тебя, детка, — не успев отойти, Николас возвратился и, улыбаясь, протянул Даре свой трофей — маленькую берестяную корзиночку, наполненную малиной. — Чересчур сладкая, правда — видимо, это из-за специфического дынного вкуса.

— А у меня — вот что, — Орыся раскрыла туесок, обвязанный сеточкой из пуха пушилисов, — горячие пирожки. Пахнут картошкой и мясом. Сгодится или вернуть на место?

— Бери уж, коли взяла, — откликнулась Веденея, — дети все слопают. Но в другой раз еду лучше не трогать — оставим ее тем, кто придет после нас. Мы нуждаемся лишь в питье.

— Квас в бурдюке, — громко оповестил всех Себастьян о своей находке, — местного разлива, отдает грейпфрутом, но пить можно.

— А у меня только тушеные грибы в горшочке, пусть дожидаются кого-нибудь по-настоящему голодного, — донесся слабый голос Садко.

— Кажется, козье молоко. Ух, ты, совсем теплое — видать, парное!

Это был Пересвет.

— По-видимому, теперь нам всюду попадаются гостинцы, оставленные только местными, а не мифическими существами, — подвел итог Буривой.

— Ты хочешь сказать, что дорога постепенно выводит нас туда, куда надо? — с надеждой просила его Цветана Руса.

— Думаю, да.

В этот момент кусты на краю оврага зашевелились, и, пыхтя, отдуваясь, оттуда показался Житень, волочащий две баклажки, наполненные прозрачной водой.

— А вот и я, — радостно проговорил мальчик, — я же говорил: быстро вернусь!..

— Но где Богдан и Тим — они сейчас придут, да? Следом за тобой? — нервно перебила его Веденея, сыпля быстрыми отрывистыми фразами. — Ты разве их не встретил? Они ведь тоже набирают воду из той же реки!

— Нет, не встретил... Я не знаю, где они — их со мной не было, — обескураженно ответил Житень, хлопая большими светлыми ресницами, — вот, пей, Дара.

И протянул сестренке бутылку.

Конкордия подбежала к кустам, откуда только что выкарабкался Житень, и раздвинув их руками, просунула голову в образовавшееся пространство.

— Там только насыпь, и всё! — спустя минуту изумлённо вскричала она, снова повернувшись к нам. — Грохот камней стоит, словно сто земснарядов разом качают воду, однако реки нигде нет. Песчаные дюны да высохшая галька кругом.

— Но я никакого песка с камнями не видел! — гнул свое Житень. — Там были лишь скользкая черная земля, ручей, идущей от большой реки, а в нем — сплошь ил да ряска. Повсюду рос не рогоз, не тот аир... Пахло кувшинками. Лягушки прыгали… — раздумчиво припоминал мальчик.

— Мы так никогда не выберемся из этого ужасного леса! — вырвалось у Ростяны, и она грузно осела на траву, поместив меж ног огромный тугой живот с выпирающим сквозь тонкую водолазку пупком. А потом достала из мешочка пирожок и откусила кусочек. — Что, если нам так и будут всю дорогу попадаться персонажи из наших воспоминаний? И я надеюсь, это окажутся не зеленые чешуйчатые монстры из ночных кошмаров!

Будто в подтверждение ее слов по дороге прошли два хорлока, ведя на длинном поводке невиданное животное с четырьмя перепончатыми лапами, панцирем, рыбьей головой и пестрым петушиным хвостом. Хорлоки насмешливо оглядели нас и скрылись за поворотом.

— С меня хватит! — решительно воскликнула Конкордия. — Мне все это надоело. Четверо из нас немедленно телепортируются с Буривоем прямиком на «Глорию», откуда пусть дуют сюда на микролайтах и аэрофонарях!

— А дальше каков твой план, дорогая? — спросил Хельг, в отличие от жены, сохраняя совершенную невозмутимость.

— Летательные аппараты умны, они укажут нам правильную дорогу. Да заодно подберут заблудившихся товарищей, — устало и равнодушно ответила ему жена.

Тем не менее было очевидно, что сама Конкордия полна скептицизма.

— Но эта идея просто великолепна! — поддержала подругу Веденея. — В небесной тверди заблудиться невозможно, и, стало быть, лесу воздушная Стихия не подвластна — лес будет вынужден подчиниться воле человека. Твой план сработает!

— В таком случае, я беру с собой братьев Перловых, Себастьяна и Орысю, — не требующим возражения тоном проговорил Буривой, — они ведь, как я понял из твоих слов, Конкордия, лучшие в мире пилоты. Лучшие из простых смертных пилотов, — поспешно поправился он, заметив, как Коко приподняла бровь. — Ну, а Архангелы могут понадобиться и здесь.

— Хорошо, согласна, — Конкордия мельком скосила на меня виноватый взгляд, точно вначале она хотела предложить мою кандидатуру на роль управляющего микролайтом, но в последний момент предпочла не спорить.

— Мы готовы, — близнецы подошли к Буривою.

— И я, — тут же добавила Орыся.

Себастьян о чем-то пошептался с женой и присоединился к остальным пилотам. Вскоре Буривоя с товарищами охватило золотое марево, после чего они исчезли.

— И сколько нам ждать, пока эта четверка слетает туда и обратно, — спросил Найтингейл, садясь на покрытую мхом кочку и вытирая пот с покрасневшего лица, — полчаса или больше?

— Они уже там, — устало протянул Марсело, помогая грузной Ростяне подняться да убраться с середины дороги подальше в сторону — туда, где повыше и помягче, чтобы ее случайно не затоптали агрессивно настроенные пушилисы или, выражаясь словами Хельга, выжившие из ума «солипсические галлюцинации».

— А «Глория» сюда долетит минут за пятнадцать, — добавил я. — Впрочем, Буривой может хоть сейчас объявиться. Он задерживается лишь затем, чтобы указать нашим друзьям путь. Возможно, мы увидим его погруженным в светящееся облачко, одиноко несущееся впереди летательных аппаратов…

— Народ! — окликнула нас ведунья, не отрывая мобильника от уха. — Тим утверждает, будто на дне песчаного карьера нет никакой реки. Тем не менее, когда они с Богданом выбрались наверх и обернулись, дабы в последний раз окинуть взором только что покинутое место, то они увидели, как под ними, насколько хватает глаз, простираются болота, поросшие фиолетовой клюквой! — Веденея в отчаянии запихнула видеофон в карман. — Эх, если б только Буривой мог сейчас запеленговать сигнал да отыскать их!..

— По-видимому, на такое способен лишь Порфирий с его навороченной аппаратурой. Жаль, Угодничка с нами нет, — ответил я, кривя душой: если подумать, я ведь и сам могу отследить высокочастотные волны благодаря своим способностям Архангела Огня. И тотчас решил про себя: коли придется, ради спасения товарищей пойду на все — на худой конец, даже раскрою свое инкогнито перед Конкордией!

— А почему Буривой сразу нас не телепортировал в этот самый Иглунт? — пытливо спросил Житень, хлебнув из кружки козьего молока. — Пешком идти долго.

— Потому что не был там никогда. Не может визуализировать образ в своем сознании и проецировать его в заданные координаты, — тихонько подсказала сыну Цветана Руса — похоже, ей уже не раз приходилось объяснять мальчику азы из теории Сил.

Вид жующих детей вкупе с запахом пищи внезапно вызвали у товарищей состояние голода. Веденея развязала туесок с пирожками:

— Тут их гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, — радостно сообщила она, — бледные — с картошкой, бесшовные — с капустой. Темные, с витым рубцом посередине — мясные. Разбирайте, не стесняйтесь — хватит на всех.

— Давай разрежем вкусняшки пополам, чтобы каждому досталось по кусочку с разной начинкой, — предложила Конкордия, — вот ножи заодно — держи, — протянула она ведунье тарелки и приборы, — а я, все-таки, пойду, притащу грибов. Напрасно мы от них отказались.

— Ага, как же, притащишь? Только если тот-то горшок все еще дожидается тебя под серебряным деревом! — крикнула ей вдогонку Ростяна. — Полагаю, в этом лесу царит дух волшебства, — недоверчиво усмехнувшись, прибавила она.

То и дело оборачиваясь, чтобы не потерять нас из виду, Конкордия подошла к мерцающей березе с серебристо-белым стволом и ярко-красными грушевидными плодами на тонких бордовых плодоножках — горьковатыми, но на редкость полезными, по словам Веденеи.

— Грибы целы, — слабо донесся ее голос.

Вскоре пред нами возникло ароматное блюдо: опята, тушеные с луком в сметане.

— Если грибы никуда не исчезли, то, стало быть, игры Разнолистного леса закончились, и нас вернуло на прямую дорогу! — обрадовалась Орыся.

Увы, девушка ошибалась: едва мы успели дожевать наши порции, прополоскать и укрыть посуду под раскидистым папоротником с ярко-малиновыми осыпающимися соцветиями, как над головами вспыхнула огненно-оранжевая сфера.

Я обомлел: это была моя мама — отважная Шаровая Молния по имени Лилиана. Я узнал ее развивающиеся рыжие волосы, насмешливые глаза, подведенные ломаными стрелками, и острые алые ногти, едва заметные на слабо очерченных пальцах.

— Этьен, сын мой! — раскатился по лесу ее хрипловатый голос. — Вели своим товарищам лететь прямо и не спускаться. Пусть они парят на самой медленной скорости в бреющем полете, а вы следуйте за ними до самой крепости. Если спустятся — потеряют ориентиры, увязнут вместе с вами, и тогда вы стартуете из неведомой точки, а значит — попадете невесть куда. Также не тратьте время на поиски Богдана и Тима — ребята увидят силуэт цеппелина в небе и сообразят, что к чему. Они уже большие мальчики и могут самостоятельно держаться выбранного курса. Чем скорее вы уберетесь из леса — тем лучше для вас!

Сказав это, Лилиана исчезла с громким электрическим треском.

— Это все грибы! — смеясь, заключил Марсело — очевидно, вспомнил шутки Хартмана и Печерского времен исследования закоулков Динамической реальности.

Не только Марсик, но и остальные ветераны команды «Глории» никак не отреагировали на появление Лилианы. Не в пример им, Найтингейл, Орыся и дети Цветаны Русы удивленно захлопали глазами, пытаясь мысленно переварить внезапно увиденное чудо. Лишь Веденея верно среагировала: немедленно схватила видеофон и принялась нажимать горячие клавиши вызовов отбывших с Буривоем друзей — за это я был весьма благодарен ей.

— Зачем ты звонишь? — поразилась ее реакции Конкордия. — Это же очередной морок, козни распроклятого леса! Если б не странное воззвание к сгинувшему в дебрях Космоса Этьену, я бы еще повелась на то, будто перед нами была реальная Лилиана…

— Морок это был или нет, совет Лилианы нам придется очень кстати, — деловито бросила Веденея и торопливо отвернулась, поскольку один из братьев Перловых уже откликнулся на вызов. Ведунья коротко и без лишних предисловий, передала товарищам инструкции Шаровой Молнии. Затем, удовлетворенно кивнув, отключила связь и тревожно уставилась назад в ожидании шума двигателей.

А я, не отрываясь, глядел на Конкордию, которая вдруг стала откровенно ухаживать за Хельгом, предлагая мужу то одно, то другое: сесть на мягкую курточку, покрыть головушку капюшоном, дабы не напекло, откушать березовой груши — в самый раз, дорогой, как для придания мужской силы, так и для изгнания «плохого» холестерина…

После неожиданного появления Лилианы Коко, определенно, почувствовала себя виноватой перед Хельгом — видимо, невольно предалась воспоминаниям о былой любви! И еще от меня не укрылось, что когда она произносила вслух мое подлинное имя, уши у нее покраснели...

— Летят! — радостно воскликнула Ростяна прежде, чем мы услыхали рокочущий шум винтов. — Светящийся шарик впереди — это, похоже, Буривой.

Наш отряд моментально вскочил на ноги. Дождавшись момента, когда оба мотодельтаплана и оба аэрофонаря пролетели низко над нами, мы пристроились им в хвост и отправились следом. Через некоторое время где-то слева послышался треск ветвей и сучьев. Вскоре мы увидели, как между деревьями замелькали тени — это Тим и Богдан прорывались сквозь незримую стену морока в нашу сторону. Спустя несколько минут парни заметили нас, нагнали и поравнялись с нами. В итоге до цитадели мы добрались за два часа без каких-либо происшествий.

Глава 22 Цветушки и неспаки

Крепость-лабиринт Иглунт снаружи оказалась настоящим произведением искусства в модерновом исполнении — я бы назвал это стилем Антонио Гауди с элементами немецкого фахверка: буквально каждый сантиметр огромной скалистой гряды был изукрашен каменной резьбой, майоликой и цветными ломаными рисунками из витражного стекла. Вряд ли существовал квадратный метр камня, где ни прошлись бы кирка, лобзик, стек, кисть и прочие инструменты зодчего. Над входом в цитадель стояла изогнутая арка, скромно и со вкусом декорированная цветами, выводящими размашистую витиеватую строку «Добро пожаловать!» Но что самое удивительное: несмотря на обилие цвета и лепнины, цыганщина отсутствовала напрочь — цветушки, жители цитадели, оказались удивительными обладателями чувства меры и такта!

Перед аркой слева, под тентом, ютился стол со скамьей, за которым сидели двое молодых пушилисов — скорее, вахтеров, нежели стражников. Во всяком случае, вид у них был вполне дружелюбный, никакого видимого оружия при себе не имелось, а на столе лежал журнал учета посетителей.

— Я точно в пионерский лагерь к ребенку приехала, — чуть слышно проговорила Веденея, — ни дать ни взять, эти дежурные сейчас спросят: «Вам кого позвать и из какого отряда?»

— Ваши документы, цель посещения, — скороговоркой проговорил один из вахтеров, пересчитав нас глазами.

— Пожалуйста! — коротко проронила Конкордия, снимая кафф и кладя на стол.

— О-о-о, — протянул пушилис заинтересованно, — так вы, господа, от Ворона! Пойдемте, я отведу вас в башню Ордена Филантропов. Вы ходите, летаете или плаваете? — странный цветушек оглядел нас еще раз и отметил в журнале: «Хвоста и крыльев нет, только лапы разновидности «ноги», защищенные обувью». — Следуйте за мной!

— А разве вас не смущает, что мы выглядим по-иному, совсем не так, как вы? — изумленно поинтересовалась Орыся у дежурного вахтера.

— Ну-у-у, — философски протянул пушилис, — каждый самовыражается, как может.

И скромно указал крылом на область своей груди, где был прикреплен фигурный бейджик с его именем «Фэтт». Помимо всего прочего шею и грудку Фэтта украшал самый настоящий арт-дизайн — выстриженная и выкрашенная в черный цвет манишка, придающая вахтеру презентабельный и элегантный внешний вид.

Что ж, похоже, цветушки знакомы с пришельцами. Или же у них, ученых и философов, выработалось такое отношение к бытию, что их ничем нельзя удивить. Мы переглянулись, пожали плечами и отправились за своим поводырем.

— Подожди-и-те! — послышалось сзади.

Это нас догонял Буривой, отставший из-за нуль-транспортировки обратно на «Глорию» микролайтов и аэрофонарей.

Сопровождая нас в башню, Фэтт проявил себя как довольно необычный собеседник. Несмотря на свой солидный и представительный облик, держался он излишне непринужденно и непосредственно: рассуждал вслух, спорил с самим собой, задавал риторические вопросы, смеялся и шутил — точно гениальный ученый, который во время лекции нередко уходит от темы, увлекшись поиском решения задачи, да при этом начисто забывает о студентах, привыкших к прямым указаниям, конкретным примерам и тезисам для конспектирования.

— Природа не случайно проделала спиралевидные коридоры в горах, придерживаясь принципа золотого сечения, — бормотал он, указывая рукой на каменные перегородки внутри цитадели, — на то есть особая причина: плавные изгибы стен успокаивают жителей Иглунта, настраивают на мир и лад. Пещеры, скрытые в недрах, имеют аналогичные ходы — их схемы также брались не от фонаря! Вот скажите, дорогие друзья, если заядлые спорщики, блуждающие по Разнолистному лесу, начнут идти по кругу, увеличивая радиус, согласно числу Фибоначчи, как вы думаете, они сразу же выберутся из леса? — и едва Конкордия открыла рот, как цветушек сам себе ответил. — Разумеется, поскольку на этой дороге они непременно побратаются.

— Надеюсь, здешние лабиринты не запутывают тропы, как это любит делать Разнолистный лес? Пожалуйста, скажи, что нет! — испуганно пробормотала Ростяна, окидывая взглядом каменные громады с многочисленными ответвлениями, закоулками, тупиками, выстроенными в несколько ярусов. — А то вдруг прямо сейчас начнется грохот неимоверный, с бесконечно долгими землетрясениями? По-моему, нет ничего более обидного, чем заблудиться не по собственной воле, попасть в пустынное место и умереть от жажды. Представь только: с вершины горы ты видишь крохотные окошечки — ущелья, каждое из которых размером с горошину, и думаешь: десять минут — и я прибуду на место. Но стоит тебе спуститься вниз, как ты убеждаешься, что вглубь горы из каждого такого окошечка ведет не одна сотня колодцев с шахтами. Хорошо еще, если всюду светло, много народу…

— Лабиринты практически не меняются — пожалуй, их сдвинет с места только война, внезапно начавшаяся между братьями, — спокойно ответил Фэтт, и сразу стало ясно, что лет ему много. — Не допусти, дедушка, — продолжал рассуждать вахтер, — чтобы один пушилис убил другого, иначе виновник бед во веки веков не выберется из ущелья — по кругу будет ходить, пока не свалится и не умрет. К счастью — если не изменяет мне память — кровопролитья в Иглунте отродясь не было. Обычно у нас в кварталах, где родственнички собачатся меж собой, дороги портятся — асфальт раздолбанный, бетон щербатый, сплошные ямы да рытвины, в которых можно кости переломать. Вообще, господа, плохие дороги — это первый признак несогласия между соседями…

— Твой отец то же самое говорил, женушка! — ласково заметил Марсело. — Я даже зазубрил: «Коммуникации и коммуникабельность суть одно и то же…»

— Ты помнишь! — восхищенно ахнула Ростяна.

— Все правильно, — одобрительно воскликнул Фэтт, — ваш отец, госпожа, наверняка, был великим философом. Ибо зрел в корень. Полагаю, это он вас командировал в башню Ордена Филантропов? Вы изволите обучаться дипломатии?

— Нет, простите, нас привела сюда особая миссия. Но, прошу учесть, мы все немножечко философы, — быстро вмешалась Веденея, не желая распространяться о трагически погибшем жреце — эта тема могла оказаться для нас весьма болезненной (особенно, если бы разговор нечаянно повернул не в то русло).

— Жаль, мне придется возвращаться на свой пост — охотно послушал бы вашу историю, — любезно ответил Фэтт.

Мы миновали несколько извилистых «безлюдных» — если это слово можно соотнести с не-человеческими существами — закоулков и очутились внутри цитадели, на широкой улице, вымощенной булыжниками. По тротуарам, смешно покачиваясь, вразвалочку вышагивали пушилисы, отличающиеся друг от друга украшениями и опознавательными регалиями. Среди них были пернатые существа в пенсне и конфедератках, пушилисы с кольцами в губах и «трубами» в ушах, пушилисы с ирокезами на головах и цветным, преимущественно, радужным, боди-артом на оперении. С ожерельями, «ксивничками», бантами, и тому подобными прибамбасами, но никто не додумался надеть одежду или обувь — видимо, в этом не было острой нужды.

На нас встречные обитатели Иглунта смотрели с симпатией и интересом, а на Фэтта так, словно мы были его личным трофеем — если не сказать, изобретением.

Вдоль каменных стен персикового и фисташкового оттенков стояли ремесленные лавки и книжные развалы, отчего образовалась толчея. При нашем появлении покупатели, торговцы и прочие зеваки стали еще громче нахваливать свой товар да кричать:

— Эй, гости цитадели! Подходите сюда скорее, выберете себе сувенир на память или что-нибудь полезное!

— Уж не откажите славным мастерам в любезности, — шепотом посоветовал Фэтт.

— Но у нас нет ваших денег, — возразил практичный Хельг.

— Денег? — повторил озадаченный пушилис. — Что такое «деньги».

— Как что? Деньги — это свободно конвертируемая валюта, равная стоимости товара… — удивленно вымолвила Ростяна и коротко, в двух словах, объяснила цветушку теорию добавочной стоимости Адама Смита.

— Никто из нас никогда не слышал ничего о подобной ерунде, — брезгливо ответил Фэтт, — ваши деньги — это зло, способное привести к незаконному обогащению за счет этих самых… как вы сказали… спе-ку-ляций! Вот!

— Но какие тогда у нас могут быть сувениры для обмена? — пожав плечами, спросила Орыся. — Пожалуй, у меня найдется складной перочинный нож…

— А у меня фонарик! — воскликнула Дара.

— И у меня! — добавил Житень.

Мы, намереваясь проявить уважение к местным жителям, подошли к торговым столам и положили на прилавок то немногое, без чего в походе можно было обойтись — авторучки, пудреницы, щетку для обуви (сойдет и для перьев), шейный платок, зонтик, водоотталкивающий крем. Ростяна сняла малахитовые серьги, и к ее удивлению, сразу двое цветушков протянули к ним свои цепкие когти, расположенные на концах крыльев — один пушилис взял левую серьгу, второй — правую. Как выяснилось, в этом мире не принято было носить парные украшения. Найтингейл охотно пожаловал пожилому цветушку величайшую для этого мира драгоценность — компас. Марсело оставил на прилавке свою бейсболку, Себастьян — армейский ремень, а с Конкордии одна нервная экзальтированная самка буквально стянула обручальное кольцо. По обычаю здешнего народа возражать против такого проявления внимания считалось моветоном. И Конкордия, удовлетворяя просьбу торговки, виновато покосилась на мужа, а после — опустила глаза и отвернулась. Хельг почему-то никак не отреагировал на поступок жены: мол, денег и золота в семье хватает, можешь заказать себе хоть целую «недельку» таких колец — и меняй каждый день. А мне, не скрою, сей необычный поворот событий понравился, словно особый знак судьбы! Взамен полученных сувениров цветушки нас одарили разноцветным лаком и градиентными красками, пригодными для любого вида художественной росписи, пирографии или тату. А также вручили теплые пледы, связанные из собственной шерсти, наборы берестяной и керамической посуды, всевозможные фигурки и лубки.

— Пойдемте, — поторопил отряд Садко, когда мы рассовали подарки по своим вещмешкам, — все-таки хочется поскорее попасть в башню.

И Фэтт повел нас дальше по широкой улице, точно так же полого изгибающейся влево, как и большак, что гонял нас по дебрям Разнолистного леса. Мы несколько раз сворачивали и закладывали петли, уходя все глубже и глубже в сердцевину крепости-лабиринта. Обратную дорогу запомнить было просто нереально. Ряды домов, выполненные все в том же стиле модерн, стояли по обеим сторонам улиц плотными стенами — что ни удивительно, ведь они были высечены из горного монолита, о чем, судя по их изысканному виду, никак нельзя было догадаться. Лишь зияющие пасти ущелий, подвалов и цокольных этажей, использующиеся под склады и казармы для поденщиков, выдавали истинную природу сооружений своими неровными шероховатыми поверхностями.

— Теперь смотрите под ноги, — предупредил нас Фэтт, — сейчас начнется квартал шабашников: брусчатки нет, все кругом заасфальтировано — соответственно, пойдут сплошь ямы да колдобины. Это происходит оттого, что пришлые пушилисы постоянно грызутся между собой, вместо того чтобы вступить в какой-нибудь Орден и получить образование. Они являются в Иглунт за легкой добычей: мастерят здесь утварь абы как, а затем отвозят халтуру в деревни да дурят народ. Сладу с ними нет.

И точно в ответ на его слова под ногами вдруг стала ощущаться щебенка, оголившаяся из-под старого слоя гудрона, пошли ямки, неровные заплаты. Себастьян вздохнул так, словно его обдало горячей волной ностальгии по родимому российскому бездорожью. Из раскрытых слюдяных оконцев, отражающих небесную синеву, послышались обрывки скандалов, напоминающие кошачий мартовский концерт.

— Это скоро кончится, — сообщил Фэтт, — мы уже почти пришли.

Вахтер оказался прав. Впереди мы увидели высокую круглую башню, выдолбленную в обособленно стоящем утесе на небольшой площади.

— Добро пожаловать, — вахтер почтительно открыл перед нами дверь, — поднимайтесь на третий этаж. Ну а мне пора возвращаться на пост. Вот ваш кафф — предъявите его, пожалуйста, главному профессору — Броку.

И, вложив в раскрытую ладонь Конкордии опознавательный знак Ордена Филантропов, вахтенный дежурный грузно зашагал назад.

Поднявшись по каменной лестнице на третий этаж, мы вошли в странное просторное помещение, напоминающее театральное фойе, лофт и художественную студию одновременно. Кругом стояли диваны, декорированные тканями, шелковыми с виду, книжные столики, пюпитры и… насесты. Пол устилали коврики из пуха пушилисов вперемешку с подушками. Под потолком было обилие ламп и качающихся подвесок наподобие ловцов снов или мобильных каруселей. Окна занавешивали прозрачные гардины, а к стенам помимо грифельной доски крепились многочисленные стенды, диаграммы, чертежи, таблицы. Между ними тут и там вклинивались произведения местных художников либо полочки с ремесленными поделками.

Члены ордена Филантропов тусовались — иначе не скажешь — группками по пять-восемь цветушков, занимая все пространство помещения. Одни сидели на полу, задрав на подушки уставшие когтисты лапы, другие — на диванах, держа меж крыльев какие-то толстенные альманахи, некоторые с чопорным видом восседали, взобравшись на насест и тихо шепчась, или же хохоча своими мяукающими голосками. Кое-кто стоял у доски, рьяно обсуждая только им одним известный постулат. Но что самое примечательное, на нас сия богемно-ученая публика ни обратила ровным счетом никакого внимания.

Мы не спеша продвинулись вглубь помещения, усиленно гадая, кто из всех этих разукрашенных боди-артом цветушков и есть упомянутый профессор Брок? Конкордия шла чуть впереди, выставив руку с кафом. Миновав шпалеру с лубками, она вдруг внезапно почувствовала пустоту под ногами, однако по инерции шагнула и резко приземлилась с верхнего деревянного настила дюймов на шесть ниже. Ноги ее подкосились, но, к счастью, она не споткнулась и не упала.

— Осторожно, у нас двухуровневый пол, — послышалось сзади, — лофт поделен на зоны — все делается для удобства гостей и посетителей!

— Да уж, удобств — хоть отбавляй! — процедила сквозь зубы Конкордия.

Мы осторожно спустились со злополучного порожка в так называемую зону отдыха, отличавшуюся бледно-терракотовыми стенами и гипсовыми арками. Посередине, вокруг столика с чайным сервизом стояли диван и три кресла, загроможденные дурацкими подушками-пылесборниками — я отлично знал, что Конкордия такой декор терпеть не может, и внутренне улыбнулся. Два симпатичных цветушка, сидевшие в креслах, придвинули к себе чашки, полные дымящейся жидкости. Один при этом курил трубку с зеленым листом, а другой играл на гитаре.

— Тебе не нравятся наши подушки, милочка? — лениво протянул курящий, качнув трубкой в сторону Конкордии. — Или же твое личико вытянулось оттого, что ты чуть не упала? На самом деле тебе чаще надо бывать среди художников да музыкантов, — продолжал он, видя, что обомлевшая Коко не намерена отвечать, — тогда бы ты поняла: эта бесценная мебель предназначена для салонов, где собирается творческая мастерская, да оценила бы удобство подушек, на которых, разбросав их по полу, удобнее всего ловить кайф.

Конкордия положила в центр стола, рядом с сахарницей, кафф, а затем, продолжая молчать, скрестила руки у груди и выразительно уставилась на сидящих. Дальше идти не имело смысла — впереди не виднелось ни души. Полагаю, Коко следовало вежливо возразить парочке, что, дескать, у них в кафе «Жизнь в полете» теперь тоже сидят на подушках, словно в караван-сарае, и что с нее вполне хватает мужа-художника. Но, видимо, она была настроена иначе.

Тот пушилис, чьи пальцы бегали по ладам и струнам, лишь на миг перевел равнодушный взгляд на подвеску, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил оттачивать свой таппинг. Курящий же лениво оглядел нас:

— Чаю будете? Располагайтесь на диване.

Мы вежливо согласились и принялись разливать кипяток по чашкам. Житень как якобы «самый молодой из самцов» по просьбе гитариста приволок из-за ширмы несколько раскладных стульев, два пуфа, и все кое-как поместились за столом.

— Вот скажи, профессор Зак, — неожиданно заговорил цветушек с трубкой, обращаясь к гитаристу, нарастившему на оперение головы длинные зеленые тряпичные дредды, собранные в конский хвост, — где грань между солипсическим миром, миром иллюзий или галлюцинаций и реальным бытием? Перед нами сейчас сидят вымышленные существа, пьют чай и разговаривают. Все дело в содержимом твоего кисета, которым ты нас так любезно угостил? Если да, то я должен был час назад вновь изобрести гениальную формулу, а ты — написать очередной шедевральный опус. Но вместо плодов творчества нас сейчас окружает морок. Это не правильный и не клевый приход: ведь поскольку у каждого в голове содержатся свои собственные идеи, то, следовательно, и галлюцинации у каждого из нас должны были быть индивидуальные. Но, тем не менее, ты видишь то же, что и я.

— Это не галлюцинации, профессор Брок, эти существа — миражи, каким-то образом сумевшие покинуть границы Разноцветного леса, — отвечал Зак.

— Прошу прощенья, уважаемые ученые, но мы вовсе не миражи, — вмешался в разговор Хельг, — не галлюцинации, не продукты чьего-то солипсизма, порожденные воспаленным разумом и выхваченные из леса. Мы — люди, то есть «пришельцы» по-вашему, прибывшие сюда из других миров.

— Потрясающе! Вы просто восхитительны! — взмяукнул профессор Брок и всплеснул крыльями так, что во все стороны полетели перья. — Однако все дело в том, что именно в лесу возникают существа, реально живущие во всевозможных измерениях и галактиках, порою находящихся за миллионы парсеков от данного места. Понимаете, от воскурения этого изумительного листа, — цветушек указал на раскрытый кисет, — я начинаю видеть лишь то, чего на самом деле не существует — животных, чудовищ, странные предметы. Но едва моя голова проясняется, все они должным образом тают. Что же касается леса, в него просачивается лишь то, что имеет место в природе, в объективной реальности.

— Но мы не просочились в лес — мы по собственной воле прилетели туда! — с улыбкой возразила Веденея, отхлебнув из чашки вкусный ароматный напиток, — на специальном воздушном судне, так как у нас нет крыльев. Свидетелем сего события стали Ванэ и его семейство, а Ворон дал нам кафф вашего ордена…

— Даже Ворон мог ошибиться, — не сдавался Брок, — к тому же он был не лучшим из моих учеников. А что до Ванэ с его семьей, так этой гопоте простительно любое заблуждение — глаза у них с кривизной из-за постоянных склок да ссор.

— Мы встретились с семейством Ванэ не в лесу, — твердым и решительным голосом заверила профессора Брока Конкордия, — а на его поле, куда мы нечаянно приземлились…

— Дык кто ж спорит? — спокойным мурлыкающим тоном отвечал цветушек. — Но держу пари: вы совершенно не помните, как там очутились. В действительности же все было очень просто: какая-то ссорящаяся парочка собственным разгоряченным подсознанием вытянула вас из вашего мира — возможно, вы в тот момент спали, ваш разум был расслаблен, и не включилась блокировка, защитившая вас от похищения. Вы проникли в самое сердце Вселенных, в центр пересечения миров! Не удивительно, что вы об этом ничего не помните. Вы наверняка двигались, как сомнамбулы в бреду…

Ученый пушилис, профессор ордена Филантропов, Брок продолжал говорить настолько увлеченно, упиваясь собственными умозаключениями, что мы, завороженные блеском его глаз и убедительной речью, на какое-то мгновение чуть было не поверили во всю эту чушь. Однако через несколько минут профессор сделал паузу, чтобы глотнуть воздуху, и в эту паузу тотчас вклинился Буривой:

— Простите, уважаемый господин, получается, что любые существа, живущие во всевозможных уголках Вселенной, могут переместиться в Разнолистный лес и пропасть там, сгинуть? А их родные плачут, думают, что бедного сыночка или дочку похитили всякие коварные злыдни?

— Полно вам! Зачем так драматизировать, — подключился к беседе Зак, закончив оттачивать таппинг, положив гитару в чехол и отодвинув в сторону, — никто не исчезает насовсем и не умирает. Через некоторое время вы снова окажетесь у себя дома и обо всем забудете, вот увидите. Хотя, конечно, поскольку память о ближайших событиях сотрется, то и убедиться в правоте наших слов вы не сможете.

— Интересная у вас, однако, философия, — усмехнулся Буривой.

— Да-а-а! А главное — она мудрая! — восхищенно мяукнул Зак, доставая из ящика стола трубку и расшнуровывая кисет.

— Но тогда как объяснить, — взволнованно произнесла Ростяна, едва не расплескав содержимое своей чашки, задрожавшей в руках, — что цветушки, стоящие в торговых рядах на базарной площади, закричали нам: «Пришельцы, идите сюда товар менять»? Они-то ведь не подумали назвать нас порождениями вашего леса и всем таким прочим. Они назвали нас тем, кто мы есть — пришельцами!

— Так вы же не порождения, — рассмеялся профессор Брок, — вы и в самом деле пришельцы. К тому же наши ремесленники слишком воспитаны для того, чтобы задавать гостям вопросы: кто вы, куда идете, то да се? Но, уверяю вас, у них уже сделаны выводы на ваш счет, и вряд ли их умозаключения чем-то отличаются от моих.

— Ладно, все это не существенно, — заметил Садко, — тем способом мы сюда попали или этим, по своей воле или нет. Я так понимаю, что вы не собираетесь нас сажать на цепь или казнить за незаконное вторжение в вашу цитадель Иглунт, так?

— О, дедушка мой! — взволнованно замяукали наперебой профессора, конечно же, нет! Мы не кровожадные, мы вежливы с любыми гостями! И то, что вы так не похожи на нас, нам чрезвычайно интересно!

— Вот это самое главное, дружище, — одобрительно пробормотал себе под нос Пересвет, — мы живы, здоровы, можем гулять, где вздумается, и нам за это ничего не будет, поскольку мы отдыхаем в гостях...

— Отдыхаем? Погоди, приятель, у нас же есть дело, забыл? — резко повернулся к Пересвету Себастьян, сидящий справа от него.

— Дело? — удивленно переспросил профессор Брок. — Какое у вас ко мне дело?

— Ворон уверял нас, будто вы поможете, — начал издалека Хельг, но Веденея перебила его, заговорив напрямую:

— Мы явились в ваш мир, чтобы добыть немного света из Источников Благодати Хи-зу и Дуй-кань, уважаемые профессора.

— Да пожалуйста, берите, у нас его тут сколько угодно, — беспечно ответил Брок.

— Как все оказалось просто! — облегченно проронил Найтингейл и, не удержавшись, хлопнул в ладоши, а после, на радостях налил себе вторую чашку.

— Но мы не представляем, каким образом вам попасть наверх, — быстро добавил Зак, — крыльев-то у вас нет, а мы вас дотуда не донесем — вы тяжелые.

— Мы придумаем что-нибудь, — уклончиво ответила Веденея, опуская глаза.

От меня не укрылось, как Брок хитро прищурился. Это же приметил Тим и тотчас, со свойственной ему прямотой, выложил:

— У нас же есть воздушное судно, мы вам говорили! И вы легко убедитесь, что мы полетим к ядру, а оттуда отправимся домой. Все произойдет на ваших глазах!

— То есть, добыв Живой Свет, вы сразу покинете наш мир? — огорченно воскликнул профессор Брок. — Это никуда не годится! Потому что мы, в таком случае, никогда не узнаем, каким образом вам, порождениям склок, выуженным из другой Вселенной, удалось беспрепятственно покинуть пределы Разнолистного леса? А также, почему вы утратили зависимость от больного воображения поссорившихся пушилисов и попали к нам в город? Нет, мы не отпустим вас! Запрем в подземелье, а ваш небесный корабль, который тоже, в свою очередь, попал к нам в результате чьей-то перебранки, разберем на части и тщательно изучим!

— Что-то я не понял, — выпрямился в кресле и весь подобрался обиженный Богдан, — так кто мы, по-вашему — порождения леса и больного воображения? Или же, все-таки, пришельцы из других миров?

— Ммм, — невнятно протянул профессор Брок и отвел взгляд.

— Перефразирую иначе: мы — дубликаты реально существующих людей или подлинные экземпляры? — не сдавался Богдан.

— Это как посмотреть, — закатив глаза и затянувшись трубкой, промурлыкал Зак, — ибо все едино. Грань между реальностью и солипсическим бытием весьма тонка. Вы пропали там и возникли здесь — вот что важно, дорогой юноша. Вы, определенно, не плод воображения, не коллективная галлюцинация.

— А кислотные деревья, наполненные ядом, настоящие? — не растерявшись, вставила Орыся.

— Они тоже реальны, а вот их создатель — обкурился… — тихо вымолвил Зак.

— Как и ты, Зак, когда заманивал в крепость стаю Неспак, — ввернул Брок.

— Неспаки, уважаемый профессор Брок, — это мои собственные творения, клянусь! И это чистая случайность, в отличие от ядовитых и злых деревьев, выдуманных чудаковатым дедушкой на шестой или седьмой день сотворения мира. Я уже рассказывал тебе, как когда-то давным-давно, задолго до своего вступления в Орден, будучи совсем юным пушилисом и неопытным студентом, шел обкуренным в драбадан по лесу, и ко мне прицепились пьяные гопники. Они принялись меня лупить, и мне пришлось защищаться, удирать — а это ведь тоже своего рода спор или ссора. И вот в тот самый момент, когда я, чуть было, не заблудился, выудив собственным страхом из незнакомой Галактики говорящих медведей, мои галлюцинации — Неспаки — едва появившись на свет, оказались пойманными в ловушки медвежьих душ. Спустя некоторое мгновение, помнится, при виде столь прекрасных созданий в моем сердце воцарился блаженный покой, и тогда я легко нашел дорогу назад, в Иглунт. А Неспаки, взявшие-таки под контроль сознание косолапых животных, сопроводили меня до дому. С тех пор они поселились у нас и стали объективной реальностью, не зависящей от моего сознания.

— Ты везунчик, Зак, — с теплом в голосе сказал Брок, — ты научился понимать язык изумительных созданий природы, толковать их знаки. Вслед за тобой мы также постигли это мудреное искусство и в знак благодарности одарили тебя ученой степенью. Но не уподобляй себя Высшему Творцу, создателю Вселенной, не сравнивай себя с ним, не льсти себе — Неспаки не твои детища! Ибо такой серьезный поступок, как созидание тварей, требует огромных и энергетических затрат, а всех своих побед в жизни ты добился, играючи, шутя, не ударяя пальцем о палец. Докажи, что ты силен, дорогой Зак: я предлагаю тебе, всего лишь немного поднатужиться и помочь мне изобрести способ стабилизировать порождения леса за его пределами. Чтобы все эти говорящие зайцы, медведи, волки поселились у нас в загоне…

— И чтобы они никогда не смогли вернуться к своим мамам и папам?! — внезапно пискнула маленькая Дара и вдруг засветилась изнутри голубым светом, став прозрачной — точь-в-точь как прежде ее мама Цветана Руса.

— Разумеется, они вернутся домой, дитя мое, но позднее… — испуганный профессор так и замер на полуслове, на всякий случай отодвинувшись.

— Тихо, тихо, успокойся, доченька, — стала поглаживать Дару вещунья, медленно втягивая в свою материнскую руку избытки энергии. Постепенно девочка обрела плотность. Цветушки наблюдали за ней завороженно.

— Вот и доказательство того, что вы — плод галлюцинации! — весело воскликнул Зак, распахнув свои невинные удивленные глаза.

— Погоди, Зак, кажется, мы ошиблись, — нахмурившись, озадаченно промурлыкал профессор Брок, — этот свет, зажегшийся в девочке, той же природы, что и живой Свет Источников Благодати — правда, он иного цвета. Да и потом, ни галлюцинации, ни порождения больного ума не могут трансформироваться от прикосновения другого лица.

— Среди нас есть Архангелы, — устало выдавила из себя Цветана Руса и вздохнула: похоже, теперь двумя словами не отделаешься, предстоит долгий разговор, придется объяснять цель своего путешествия.

— Ворон видел Архангелов, — медленно, нараспев промяукал Зак, — я вспомнил, он говорил про них, и даже показывал их мне при помощи своей смотровой машины. Они летали у центра мира и пели — мы считывали слова песен с их губ...

— Видимо, Архангелы рождаются из Живого Света, — заключил Брок, — и отсюда следует, что в разных Галактиках полно такого Света… хотя нет! Пожалуй, не точь-в-точь такого, иначе бы вы не стали за ним гоняться, — раздумчиво добавил профессор. — Может быть, Архангелы как-то подпитываются Светом? Ладно, так уж и быть, придется вас отпустить домой. Но я хочу знать вот что: как долго вы пробыли в лесу? Не похоже, что от недели до недели плутали. Вид у вас отнюдь не потрепанный и не исхудавший, как у других путников, которые сутками ищут дорогу в потемках, питаясь одними лишь гостинцами с деревьев. И еще меня интересует, как вам удалось столь быстро выбраться?

— Мы пересекли лес примерно за четыре часа, — быстро вмешался я, — но мы очень даже устали и жутко проголодались, уверяю вас!

— О, прошу прощенья! — всплеснул крыльями Брок. — Как же я не докумекал? Зак, дружище, подай нашим гостям мясных орешков с томатным пюре и печенье к чаю.

Гитарист поднялся с кресла и скрылся за ширмой. Вскоре он появился снова, неся поднос, на котором стояли большая плетеная вазочка с плодами, внешне напоминающими киви, и керамическая миска, наполненная ярко-красной массой.

Поставив блюда на стол, Зак перенес с тумбочки на стол деревянный сундучок и элегантным движением откинул крышку. Сундучок оказался доверху набит ароматным печеньем, усыпанным мелкими жареными семечками.

— Жуйте на здоровье, — добродушно и вместе с тем небрежно бросил Зак, словно члены команды «Глории» были его закадычными товарищами-одноклубниками и завсегдатаями богемного сборища, — у нас, правда, одни ништяки — никаких тебе там домашних супов и грудинок. Но это весьма дорогие ништяки, скажу я вам!

— Понимаю, — улыбнулся Марсело, — вам ведь по деревням ездить за едой приходится, а это ох как далеко.

— Не далеко, скорее — редко, — поправил Марсело Зак, — распродажи урожая только в период недель. Вот тогда и закупаемся до отказа. А на обратном пути еще и для заблудившихся путников гостинцы развешиваем. Это мы ввели такое правило: все-таки члены ордена — Филантропы. Приятного аппетита!

Мы нашли местные «сухпайки» на редкость полноценной пищей. То, что звалось мясными орехами и выглядело, как киви, оказалось авокадо, хрустящими, словно лещина, да вдобавок с тугой фрикаделькой вместо косточки. Томатное пюре было изготовлено из сырых помидоров, но по консистенции оно больше напоминало зубную пасту: такое же густое и тягучее. Мы отказались макать мясные орехи в пюре, а предпочли просто накладывать массу чайными ложками сверху на откусанные верхушки. Печенье так и таяло во рту. Вскоре наши желудки приятно отяжелели.

— Здорово! — выдохнула Ростяна, наливая вторую чашку чаю. — Милые пушилисы! Примите от меня благодарность за чудесный обед!

Пока мы дожевывали, Буривой, не дожидаясь повторной просьбы, начал пересказ наших приключений. Брок и Зак без конца прерывали его, пытаясь понять все те вещи, что для них были в диковинку.

— Что значит «мы находимся внутри какого-то там Марса»? Это звучит так, будто вы живете снаружи планеты и всего-навсего случайно провалились к нам!

— Нет, мы не с Марса, мы с Земли, просто очень быстро переместились к вам, минуя огромное расстояние. Но вообще, да, мы живем снаружи — то есть на планете, а не в планете.

— Под открытым космосом?! Разрази меня гром! Дык ведь там же только темнота, холод и лед! — громко взмурлыкнул Зак. — Туда проваливаются мертвецы, когда мы их хороним. Помнится, пращур поведал: случилась одна оказия, и деревенским землекопам пришлось перелопатить весь грунт до самого «дна». Так вот, копали они себе, копали, как вдруг им стало не хватать воздуха! Бедолаги вынуждены были подняться наверх и заказать себе шлемы с кислородными баллонами. После чего оделись потеплей да снова спустились. Затем произошло ещё более невероятное: рассказывали, что когда продолжили орудовать инструментом, через какое-то время непонятная сила стала тянуть их назад: то есть обнаружилось, что притяжение изменилось — как будто бы. И вот землекопы висят, точно летучие мыши, вверх тормашками, представляете?!. Короче, под конец эти отчаянные парни с лопатами вошли в раж и из чистого любопытства продолжили рыть до тех пор, пока не пробили в земле дыру. Вылезли, а там невероятная холодрыга, темнота, да наверху, в черноте, светятся колючие белые искры…

— Это звезды! — выкрикнул Житень.

— … а тело все словно рвет на части. Голова болит, глазам стало больно, из ушей потекла кровь, пальцы под когтями сделались бледными, да вдобавок покрылись фиолетовыми пятнами. Землекопы выбрались наружу чуть живыми, потом долго лечились травками. Но все равно в итоге все умерли. А их выжившие товарищи дырку в земле наглухо заделали, чтобы воздух не просачивался наружу, не вытекал в пустоту. С тех пор прошли тысячи недель, но по сей день во многих деревнях бытует поверье, будто все покойники после смерти попадают именно туда, наружу, под колючие звезды, на тот свет! И бродят в пустоте, чисто неприкаянные сомнамбулы…

Себастьян, Тим и Богдан, не выдержав, рассмеялись. Это было несколько невежливо, и Буривой поспешил продолжить рассказ о наших странствиях.

— Весьма интересно, — заметил Брок, — получается, что вам в лесу встречались лишь существа, виданные вами ранее, в других реальностях.

— Не только! Мы еще видели до ужаса странных черепах с лягушачьими головами, рыбьей головой и петушиными хвостами! — пискнула Орыся.

— Но тогда откуда ты знаешь, что это были именно черепахи? — философски изрек Зак, это могли быть и жабы с панцирем, и петухи…

— Извините, что я усомнился в правдивости вашего рассказа вначале, — виновато проронил Брок, — понимаете, для нас очень важно наладить тесную связь с пришельцами, попадающими к нам через лес. От них ведь бывает много добра. Однажды странное шестиногое существо угостило некоего безнадежно больного пушилиса маленькими белыми пуговицами под названием «таблетки». Строго-настрого наказало съедать по одной три раза в день после еды, запивая водой. И свершилось чудо: умирающий пошел на поправку! Вот я и хочу встретить кого-нибудь еще. Понимаете, мы готовы щедро платить за таблетки либо всякие другие полезные вещи, если порождения леса согласятся с сотрудничать с цветушками.

— Но почему именно мы? — искренне удивилась Конкордия. — Почему вы выбрали нас? Разве до нашего появления вам не приходило в голову пойти в лес, дабы на месте предложить пришельцам сотрудничество?

— Мы же объясняем вам, что пришельцы являются лишь заблудившимся путникам Разнолистного леса — по крайней мере, так было до вашего прихода! — печально улыбнулся Зак. — А цветушки из Ордена Филантропов знают лес, как свои пять когтей, фиг заблудишься — так с какой стати им тащиться туда? Фортуна обычно благоволит новичкам.

— Понимаю, — кивнула Конкордия, ну что ж, в таком случае советую вам…

— Погоди, подруга! — резко перебила Конкордия импульсивная Ростяна. — Профессор Брок, разве вы не видите печальных последствий ваших экспериментов?

— Каких последствий, милая барышня? — с интересом спросил профессор, поправляя бабочку на своей выстриженной и выкрашенной в черный цвет шее.

— Печальных, говорю! Те существа, насколько я понимаю, которые сами по себе появляются, сами по себе же и исчезают. По вашим словам, проснувшись дома, они не помнят, что побывали в ином мире, и что с ними случились всевозможные приключения. А это означает, что в часы путешествий они находились в сомнамбулическом состоянии или в бреду. Но что произойдет с теми пришельцами, кого вы выведете из леса? Как они попадут домой, если вы их нечаянно выведете из состояния транса? С одной стороны, они не помнят дорогу, а с другой — не умеют сознательно телепортироваться.

— Ну-у-у, — профессор жеманно передернул плечами и уклончиво мурлыкнул, — возможно, мы найдем способ…

— А если нет? — поддержал Марсело жену. — Ростяна права: у вас изъян, прореха, над которой следует поработать…

— Не беда, что-нибудь придумаем, — беспечно произнес Брок и, не желая спорить, замычал какой-то веселенький мотивчик.

— Зато разбуженные нами пришельцы более не оставят нас в своих мыслях— ведь взамен родины мы подарим им волшебные воспоминания! — осклабившись, блаженный гитарист вновь потянулся к инструменту и принялся аккомпанировать Броку.

— Это никуда не годится! — Буривой скорчил презрительную мину и демонстративно скрестил руки на груди.

Оба цветушка растерянно смолкли и уставились на нас с виноватым видом.

— Вот что вам лучше сделать, — внезапно осенило меня, — устройте-ка в Разнолистном лесу засаду. В смысле, ждите, пока какие-нибудь спорщики не заблудятся, а потом осторожно крадитесь следом — да так, чтобы бедолаги вас не заметили. И они выведут вас на всевозможных исчадий лесной глуши.

— Замечательная идея! — профессор Брок аж подпрыгнул в кресле. — Пожалуй, теперь я знаю, чем будут заниматься наши студенты на недельной практике!

— Что ж, — Зак вновь отложил гитару и внимательно осмотрел нас, — я вижу, вы хотите как можно скорее побывать в центре нашего мира, добыть Живой Свет Хи-зу и Дуй-кань? Ладно, я помогу вам с этим. Коли летать вы можете сами, то мне ничего не стоит указать вам дорогу.

И взявшись за маленький полый цилиндрик, висящий у него на груди, Зак что было силы дунул в просвет. Раздался звук такой высокой частоты, что мы скорее почувствовали его, нежели услыхали. Тотчас в помещение влетел целый рой летающих салфеток — тонких, бесшумных, легчайших и отвратительно дряблых, точно пепел. Я неприязненно поежился, наблюдая, как эти колышущиеся, покрытые пыльцой симметричные многоугольники с различным числом граней трепещут в воздухе, медленно оседая на стол, кресла, чайник и прочие поверхности.

— Вот вам мои дражайшие Неспаки! — расплылся в улыбке Зак.

— Будто стая саранчи или моли! — воскликнул Найтингейл, брезгливо отдернув руку, которой один из Неспак слегка коснулся.

— Ты чего так разнервничался? — рассмеялась Цветана Руса. — Они же просто милашки!

— Кошмар! — оправдываясь, пролепетал Найтингейл, болезненно сморщив лицо.

— Мне вообще от одного их вида плохо, — сдавленно процедил Себастьян Хартманн, борясь с приступом тошноты, — напоминают бабочек! И какой дурень, интересно знать, придумал мерзкую метафору про бабочек в желудке?

— У тебя лепидоптерофобия! — прямо-таки торжественно объявила Ростяна.

— Не знаю, что это, но у меня тоже! — ойкнула Дара.

— А мне они нравятся, — восторженно пролепетала Орыся, — особенно эти лучики-антенны, исходящие из их центров! Красотища. Да края так красиво фигурно изогнуты!.. Эти Неспаки удивительно напоминают радиолярий, только габаритами значительно превосходят…

Размеры Неспак были самыми различными: некоторые имели площадь поверхности величиной с ладонь ребенка, другие — с тетрадный лист. А толщина их была — менее одного миллиметра. Пока мы сидели и говорили, Неспаки медленно трепетали, поглощая каждый звук или мыслеформу, откликаясь на малейшее движение воздуха. На их спинах-зонтиках периодически менялись калейдоскопические узоры.

— Не бойтесь милашек: они всего-навсего ждут вашего приказа, — подсказал нам Зак, — просто попросите их о чем-нибудь — они откликнутся.

— Любезные Неспаки! Нам надо слетать к Ядру за Живым Светом. Однако Ворон говорил, что опасно купаться в Ядре, не зная расположения особых, благоприятных мест, иначе можно потерять память, — проронил Буривой, — так что, пожалуйста, подскажите нам, что делать! Сумеете подыскать нужную купальню, уважаемые Неспаки?

В ответ на его слова спины Неспак, точно многочисленные экраны студийных телевизоров, «оделись» в одинаковую расцветку: алый фон, белые расходящиеся концентрические круги, золотистые пульсирующие колосья по краям…

— Неспаки согласны с Вороном, — «перевел» нам информацию Зак, — также они говорят, что знают, где находятся безопасные зоны.

— Неспаки считают, — добавил Брок, — что Ядро, как и ваше Солнце, имеет неоднородную массу, температура его колеблется. Есть вспышки, взрывы, пятна, всевозможные токсичные испарения, а есть безопасные зоны — Эо…

— Покажите-ка нашим гостям Знак Эо, любезные Неспаки! — подхватил Зак.

Поверхность Неспак покрылась радужными мишенями на черном фоне.

— Эту картинку вы увидите, — объяснил Зак, — в том месте, где можно безо всякого вреда для себя погружаться в воду. А там уж, на здоровье, откупоривайте ваши емкости для Живого Света да ждите: Неспаки просканируют вам мозг, распознают сокровенные желания и сумеют заставить Источники Благодати излиться аккурат в подготовленные склянки.

Глава 23 Воды счастья

Мы с самого начала полагали, что не имеет смысла всем отрядом отправляться к Ядру, поскольку воды его, омывающие центр внутримарсианского мира, в отличие от Моря Жизни, что находится в Динамической реальности, считаются дикими, не обустроенными, непригодными для массовых посещений. К примеру, поблизости нет места песчаным пляжам с лежаками, там немыслима торговля сахарной ватой, горячей кукурузой или газированными охлажденными напитками, там не звучит приятная музыка — впрочем, нет, это все не то. Дело вовсе не в отсутствии развлечений. Пожалуй, я приведу более подходящий пример для описания, если скажу, что лекарство, как известно, бывает либо сладким, либо горьким. Так вот, насколько Море Жизни можно уподобить сладкому лекарству, настолько воды Ядра однозначно — горькому, причем, не прошедшему испытания на людях. Во-первых, потому что людей на Ядре, отродясь, не водилось — даже нам на означенных водах не удастся принайтовить «Глорию», посадить мотодельтаплан или аэрофонарь и, следовательно, придется воспользоваться «услугами» Архангела: бестранспортный полет вкупе с телепортацией. Во-вторых, на Ядре полно непредсказуемо блуждающих ключей неизвестной природы — кипящих и ледянящих, целебных и ядовитых, с постоянно меняющимся напором. И, наконец, в-третьих, там стоит отвратительный запах с примесями сероводорода.

Тем не менее, как объяснил профессор Брок, воды Ядра реально можно укротить, подчинить и применить себе во благо, если грамотно выбрать область для купания. Живительные купели, по его словам, резко выделяются на фоне общей массы небесного океана жемчужным сиянием мельчайших пузырьков кислорода, создающих воздушные подушки безопасности. А еще, по заверению Зака, в ближайшую неделю группа добровольцев из Ордена Филантропов собирается отправиться в исследовательскую экспедицию к Источникам Благодати — в последние дни цветушки только об этом и говорят.

В итоге к Ядру полетели Веденея, Ростяна в сопровождении своей повитухи Цветаны Русы, и Буривой, могущество которого позволяло доставить троицу с комфортом — то есть в прозрачной сфере, наполненной воздухом. В качестве проводников с ними отбыли из Башни семеро Неспак. Нас же, оставшихся дожидаться товарищей, отвели на верхний этаж, в Комнату Вдохновения — шарообразную капсулу, абсолютно белую снаружи и полупрозрачную изнутри. В ней непонятно откуда — не то из стен, не то со стороны улицы — исходила дивная ненавязчивая мелодия. В спертом воздухе слышался приторно-терпкий аромат. Пол устилало множество причудливых бархатных думочек, вперемешку с диванными валиками. Усевшись на них, мы разом почувствовали навалившуюся на нас усталость.

— Отдыхайте, — посоветовал нам Зак, — заодно дайте выспаться вашим удивительным детям. Благодаря светящейся девочке мы поверили в достоверность рассказа о путешествии по мирам с Архангелами, и теперь вы попадете домой. А по словам ее матери узнали, что храбрый брат спас сестру от обезвоживания. Выходит, все перенервничали сегодня. Отдыхайте, — повторил Зак, и дверь тотчас слилась со стеной.

Житень и Дара немедленно уснули, а Себастьян Хартманн вдруг сообразил, что недостаточно сыт:

— Вы, как хотите, а я достану из наших рюкзаков голубцы, поскольку обед без домашней стряпни — это не обед вовсе.

Мы согласились с ним, и вскоре тоже дружно заработали челюстями.

— Надо было детей покормить, — задумчиво сказала Орыся.

— Они все равно не стали бы ужинать, — возразил Пересвет, — в Мирославии сейчас уже первый час ночи, время сна для малюток, откуда взяться аппетиту? Не стоит забывать об этом только потому, что здешнее солнце постоянно висит в зените.

— Ты все время следишь за часами что ли? — удивился Найтингейл, доставая свой видеофон и включая циферблат.

— Не так что бы совсем, но… — Пересвет мельком глянул на подсвеченное зеленым окошко гаджета, — видишь ли: наш дружище Порфирий уже в сети. А он обычно садится за ноутбук очень поздно, по окончании вечерней службы.

Тут Конкордии пришла в голову идея поговорить по видеосвязи с мамой, а вслед за нею и Орыся принялась звонить Алексею. Вполне понятно, если учесть, что прежде мы еще ни разу не теряли связь с нашими близкими более чем на три часа. Не считая, конечно, тех моментов, когда спали. И князь Многорад, и Наташа с Добрыней, и мои дети — все прекрасно знали, что у нас в отряде происходит в тот или иной момент.

— Послушай, Марсик, — неожиданно подал голос Садко, насытившись голубцами и откинувшись на горку из думочек, — а почему ты не полетел с супругой помогать ей с родами? Ты бы мог сперва принять одно дитя, после — подхватить другое, перевязать пуповину и все такое?

— Я вообще-то предлагал Ростяне, да она — против, — пожал плечами Марсело, — говорит, роды — сугубо бабье дело. Но вообще-то я даже рад…

Мне не удалось дослушать ответ Марсело — чему он, именно, рад, поскольку Конкордия неожиданно толкнула меня в плечо:

— Артур, — шепотом позвала она меня, — я вот чего в толк не возьму…

— Тссс! Погоди секунду.

Я поспешно обернулся, дабы удостовериться, что Хельг вырубился и уже вовсю тихонько похрапывает рядом с детьми Цветаны Русы. А все потому, что меня насторожил уж больно испуганный вид Конкордии: то ли она опасается, что муж ее услышит, то ли боится детей разбудить. Не поймешь...

— Как ты думаешь, Артур, Шаровая Молния Лилиана была ненастоящая? — вкрадчиво прошептала Конкордия.

— А мне-то откуда знать? Я что, встречался с ней раньше? — возмущенно заерзал я.

— Прости. Всего лишь пытаюсь объяснить факт, что она приняла тебя за Этьена — ну или, нечаянно заговорившись, назвала его именем, — подчеркнуто миролюбиво констатировала Конкордия. — Может, виной тому тоска о сыне, которая все из головы никак нейдет? Однако же, если предположить, будто Лилиана не настоящая, то каким макаром она умудрилась дать нам правильный совет и помочь выплутаться из леса?.. Хотя с другой стороны, если это и впрямь Шаровая Молния, то неужели она настолько слабый Ангел, что Разнолистному лесу удалось выудить ее из мира, в котором она пребывала?..

— Спроси у Веденеи — она все знает, — из последних сил выворачивался я, — или у Буривоя. Короче, потом все выяснишь — потерпи, когда они прилетят. А я спать хочу! Да и вообще, не думай разных деталях — говорят, в них дьявол кроется. Спокойного времени суток, в общем!

С этими словами я последовал примеру Хельга и детишек.

Последнее, что я увидел, засыпая, это как Тим и Богдана, играли в «Камень-ножницы-бумагу».

Проснулся я от раскатов грома, вынудивших звенеть оконные стекла — оказалось, набежали тучи и уже вовсю идет дождь. Вокруг не было ни души, я один валялся в круглой комнате посреди подушек. Очевидно, все уже давно встали и не захотели меня будить. Я вскочил, нацепил рюкзак и подошел к стене в поисках незаметной панели, нажав на которую, можно было бы выбраться наружу. Бросив минут через пять это безнадежное занятие, я попросту телепортировался сквозь стену на лестницу и стал спускаться. Остановившись на уровне третьего этажа, достал видеофон и невольно глянул на циферблат: ого, я проспал целых девять часов! В списке приоритетных телефонных номеров оказалось имя Конкордии — я, не раздумывая, нажал кнопку вызова.

— Артур! — весело закричала, включив громкую связь. — Наконец-то ты на ногах. Тебя все уже давно заждались! Иди скорее к нам, встречай младенцев.

— А где вы находитесь? — спросонья медленно соображая, проронил я.

— В Зале Открытий, на седьмом этаже.

Пришлось снова подниматься. Едва я поравнялся с дверью Зала, как та отворилась, и наружу высунулась голова Хельга:

— Отлично, ты уже здесь! Пойдем, мне приказано встретить тебя и сопроводить, — на этот раз вполне дружеским, без тени жеманства, тоном сказал Хельг.

Я молча кивнул и последовал за мужем моей Конкордии. Не знаю, право, почему меня так раздражает этот безобидный малый — я ведь не ревную, ибо только человек может опускаться до столь низменных чувств, но никак не Архангел! Наверное, все-таки он меня бесит из-за постоянного кривляния, манерничанья, наигранности. Как и Конкордия, я люблю людей простых, открытых, которых видно насквозь, предсказуемых и предпочитающих держаться естественно, а у Хельга вся душа насквозь ботоксно-силиконовая, улыбки нарисованные, фразы штампованные. И это называется художник, тонкая натура! Да он самый настоящий портье, администратор, лакей!

Мы проследовали в зал со стенами такими же круглыми, как и в Комнатке Вдохновения, но отделанными фотообоями с постоянно меняющимся растительным пейзажем — точно внутрь панелей встроен режим показа слайдов. Небесно-голубой потолок тоже не был статичен: его стремительно пересекали рваные клочья кучевых облаков. Большую часть пола занимала глубокая терма с теплой бурлящей водой. Недалеко от нее на золотистом песке и расположилась вся наша честная компания.

В центре круга восседала счастливая Ростяна с обоими чадами на руках, рядом суетился взволнованный и слегка испуганный Марсело.

— Вот этот, который потемнее, зовется Остромыслом! — гордо объявил он. — Целых три с половиной богатырских кило!

— Замечательный малыш, какой красивый! — произнес я, и это не было простой любезностью: у маленького Остромысла кожа выдалась смуглая, оливковая, как у отца, а глаза оказались цвета морской волны, удивительно яркие, точно в них вставили декоративные линзы.

— Может, их такими делает свет этого диковинного мира? — раздумчиво проговорила Орыся.

— Нет, ничего подобного, — возразила Цветана Руса, — они такими и останутся, причем, их цвет даже с возрастом не потускнеет. И это несмотря на то, что радужка у светлоглазых детей к шестнадцати годам нередко меняет оттенок.

Крохотная головушка Остромысла была целиком покрыта вьющимися пушистыми локонами, светло-русыми у корней и абсолютно белыми на концах.

— А дочурку мы назвали Красняной, в честь матери Многорада Многорадовича, — продолжал Марсело, — малышка увидела свет на полчаса раньше братца.

Красняна отличалась, не в пример Остромыслу, белым лицом, ее толстые щечки обрамляли огненно-рыжие завитушки. Огромные бирюзовые глаза цвета глядели на мир любопытно и умиротворенно.

— Ну вот, наконец-то все в сборе, — сказал Найтингейл, — Ростяна, может, ты нам поведаешь: каково оно, плавать у Ядра этого мира?

— Я устала, — ослабевшим голосом выдохнула роженица, — и, по сравнению со всеми вами, не выспалась. Пусть выскажется моя мачеха. Если хочешь, Ник, можешь посмотреть видео — я уже выложила ролик на своей странице…

— Погодите, а куда делся Хельг? — спохватился Себастьян, оглядываясь по сторонам. — Он же только что маячил у меня перед носом?

— Хельг отправился с профессором в цех прикладного искусства, — ответила Конкордия, — его заинтересовали здешние оригинальные техники росписи тканей — вот и захотелось взять пару уроков у местных ремесленников.

— Ладно, давай, хотя бы ты выкладывай, что там было в небесных водах, не тяни! — потеребил Цветану Русу за плечо Богдан.

Однако не успела вещунья раскрыть рот, как сбоку раздался громкий голос Тима:

— Алло, Кудеяр Остромирович! Конечно же, я передам непременно! Благодарю! И за ваше здоровье тоже!.. Внимание, внимание, народ!

Последние слова были излишними, ибо все и так уже уставились на голографическую 3D-фигурку князя, возникшую на плоскости видеофона. Мы посторонились, дабы старый Кудеяр смог рассмотреть внучат. Тот произнес несколько восторженных восклицаний, а потом откупорил в честь младенцев сине-прозрачную бутылку виртуального шампанского.

— Вот же я тетеря, забыла про кубки! — ахнула Веденея. — Зак заранее приготовил для нас все необходимое, — и указала рукой на реальную заиндевевшую темно-зеленую бутыль, слегка выглядывающую из корзины, стоявшей подле двери.

Орыся проворно приволокла корзину поближе к Ростяне, и мы принялись доставать оттуда скатерку, вино, бокалы, фрукты, нарезку, соленья. Наполнив посуду до краев, поочередно чокнулись с голографическим князем.

— Ну а теперь рассказывай, Цветана Руса, — проронил я, садясь поудобнее.

— Да рассказывать особо нечего, — пожала плечами вещунья, — Ростяна родила, я приняла роды — вот и весь рассказ. Правда, Неспаки сотворили самое настоящее чудо: они сделали так, что Живой Свет источников Благодати фонтанировал прямиком в мои флаконы…

— Из тебя, сестрица, откровенно плохой рассказчик получился, — демонстративно посетовал на Цветану Русу Буривой притворно разочарованным голосом, — ты даже про мои мытарства ни слова не сказала — под силу ли мне такое вытерпеть?

И тут точно пелена спала с наших глаз: мы впервые заметили, что внешность у Архангела Воздуха сделалась прежней, человеческой — светлая гладкая кожа, нормальный размер головы. То-то мне вначале показалось, что его голос как будто бы переменился — стал мягче что ли, без деревянного скрипа! Выходит, это не обман слуха был, а все правда.

— Метаморфоза называется «откат к заводским настройкам», — весело рассмеялся Буривой, — Воды Ядра исполнили мое желание, — объяснил он, а уловили его Неспаки. Они, оказывается, прекрасные посредники между разумными живыми существами и небесным океаном. Да как выяснилось, профессор Брок был прав: Неспаки родом из центра этого мира, они вовсе не являются порождением больного воображения Зака — нелепой галлюцинацией, овладевшей медвежьими душами, или как ее там... Зак всего лишь сумел призвать их. Неспак на самом деле миллионы, а эти семь летающих салфеточек, что сопровождали нас, пожелали полететь вместе со мной в наш мир, ибо мне удалось приручить их — неудивительно, ведь Неспаки, как и я, принадлежат к Стихии Воздуха. К тому же у них, оказывается, есть свои имена: Аквилегия, Сакура, Протея, Орхидея, Ранункулюс, Гиппеаструм и Анемон, — гордо сообщил нам Буривой.

— Потрясающе! — нарочито безразлично среагировал Себастьян, — надеюсь, Прохлада Алуна не будет ревновать тебя к Неспакам. Но да шут с ними, с Неспаками: неужели про самое ценное, что было в этом авиатурне, больше добавить нечего?

— Да, на Ростяниных родах остановись подробнее, пожалуйста, — попросил Садко.

— И про Воды Ядра ты что-то умолчал, — подметил Пересвет.

— Ну, на Ростяниных родах я останавливаться не буду — и не просите, — замотал головой Архангел Воздуха, — видите ли, мне неудобно было все эти бабьи таинства наблюдать — я даже отвернулся из деликатности. Про Воды могу добавить только, что влага центра этого мира — лучший анестетик во всей Вселенной, и что Ростяна испытывала блаженство, когда рожала. А Цветана Руса ей помогала — она отсчитывала поминутно, когда следует опорожнять околоплодный пузырь, вызывать сами роды, отделять плаценту…

— Иными словами, она командовала парадом, — весело подытожил Тим.

— Вот именно! — Буривой хлопнул Тима по плечу.

— Полагаю, в первую очередь все-таки Цветана Руса помогла Ростяне не захлебнуться, — заметила Конкордия, — как-никак, в воде тужиться тяжело…

— Тужиться? — возмущенно взвизгнул Буривой. — Да младенец сам выпрыгнул! И успел вволю наплаваться, прежде чем ему перерезали пуповину.

— Но так в чем же кроется причина всех чудес: в особых способностях мирославийского дитяти, в Ростяне, в загадочных Неспаках или непосредственно в самих Водах? — продолжал настаивать на подробностях Богдан — в нотках его голоса чувствовался неподдельный интерес будущего ученого.

— В первую очередь, все-таки в Водах, — неторопливо проговорил Буривой, и глаза его затуманились пеленой приятных воспоминаний, — какая же наверху красотища! — вздохнув, тихо вымолвил он. — Расплавленная магма ядра планеты омывается колеблющимся и переливающимся от малейшего движения воздуха океаном, точно огненный желток, заключенный в прозрачное, лишенное скорлупы, яйцо невиданной птицы! Точно огромный бриллиант, упавший на дно! Но когда к нему подлетаешь, то замечаешь на нем причудливые золотистые тени — отражение рельефа твердой оболочки планеты. Это невольно напоминает Луну. Или Землю, видимую из далекого Космоса. А еще оттенки Ядра зависят от его неоднородного состава и перепадов температур. Например, когда мы пролетали над участками, где сквозь толщу воды виднеются ярко-зеленые области — то океан прямо-таки бурлил! Мы постарались как можно быстрее проскочить эти места. Потом под нами на глубине показался темно-бурый оазис со сверкающими золотом бусинками кислорода — точно остывающий меч, вынутый из горнила — и тут Неспаки сменили окрас, подав сигнал к погружению. Затем они ринулись к воде — прямо сквозь мою воздушную капсулу. Тогда я взял у Ростяны сумку с ее вещами, и она, переодевшись в длинную сорочку, нырнула. Вслед за нею и Веденея с Цветаной Русой, распустив космы, подобно ведьмам, также облачившись в исподнее, да заодно еще повесив на меня, как на истукан, рюкзаки, плюхнулись в воду. Вообще-то Архангелицам не обязательно было погружаться, однако они предпочли сделать это ради своего удовольствия, наладив при помощи Неспак особую связь с небесным океаном. Вода, как заверили меня женщины, не просто целительная жидкость, а Стихия, обладающая определенным менталитетом. По словам Цветаны Русы, Воды Ядра не только дали добро на проведение «таинства разрешения от бремени», но и взяли нас под свое покровительство. Отныне мы можем плескаться в Ядре, где только пожелаем, безо всякого вреда для своего здоровья и памяти. Более того, мы таким образом омолодим и обновим все клетки своих организмов, вплоть до последней молекулы хрусталика. Под конец женщины уговорили меня последовать за ними, и я, оставив все вещи в воздушном пузыре, нырнул. Правда, вначале я упирался: ведь Стихия Воды противостоит Стихии Воздуха, и это могло парализовать мои способности или развоплотить меня, так как могущество Перуна и Перуницы не распространяется на Реальность Битых Дорог. Но Веденея объяснила мне, что целиком в моей власти контролировать процесс собственного развоплощения и, что если я пожелаю, то смогу, лишь смыть груз прошлого, а затем немедленно покинуть Воды. Послушав ее, я решил вернуть себе прежний облик.

— Мне понравилось дышать под водой, — тихо призналась Ростяна, покачивая малышей, — булькаешь, булькаешь, словно мурлычешь себе под нос...

— Еще бы! Ты не задыхалась, не чувствовала боли, — отозвалась Цветана Руса. — Обычная вода вспорола бы тебе легкие, точно лезвием, и привела бы к асфиксии. А здешняя, целительная, обезболивающая влага, обогащенная ионизированным благоргонием — заменителем кислорода — вымыла из тебя всю городскую копоть.

— Я тоже ощущаю себя невероятно чистой, и еще слишком легкой, — пряча склянки с Живым Светом глубже в рюкзак, деловито произнесла Веденея.

— Легкой? — вкрадчиво переспросила Цветана Руса. — Однако, это странно для твоего положения.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась ведунья, перестав паковать вещи и подняв взгляд на подругу.

— Только то, что Воды Ядра обладают теми же свойствами, которые имеются у Моря Жизни. А это значит, — твердо отчеканила Цветана Руса, давая понять, что она не намерена шутить, — ты носишь в своем чреве две жизни! У тебя родятся две дочки!

— Но почему обе — девочки? — только и смогла ответить Веденея, хлопая ресницами.

— Боги, как я счастлив! — Себастьян, схватившись за голову обеими руками, со стоном откинулся на мягкий песок — было непонятно, шутит он или нет.

— Мы назовем их Милава и Купава, — решила Веденея.

Вскоре возвратился Хельг, нагруженный прозрачными пакетами с красками, какими-то ящичками инструментов и рулонами чертежей.

— Зак оказался столь любезен, что познакомил меня с пятью местными художниками. Я подарил им один из своих стеков для выжигания, а они в ответ показали мне, как выбивать на любой поверхности живые рисунки. В микроскопические пазики, высеченные под разными углами, наносятся слои краски различных оттенков. При движении полотна угол зрения смещается, и мы видим череду постоянно меняющихся паттернов. Оттого нам кажется, что происходит реальное движение. К примеру, машина едет, люди идут...

— У нас в России когда-то существовала техника лентикулярной печати — стерео-варио, — небрежно возразила мужу Конкордия, — у моей мамы были календарики…

— Да то детский сад! — усмехнулся Хельг. — А здешние мастера способны превратить картинку в трехминутный ролик! Они таким образом себе рекламные вывески клепают: пока ты идешь мимо штендера — штендер движется вместе с тобой.

Настала пора собираться в обратный путь.

— Каким способом вы планируете возвращаться домой? — полюбопытствовал профессор Брок. — Если вас и в самом деле примчало сюда воздушное судно, то где же, позвольте полюбопытствовать, ваш волшебный корабль, пронзающий миры?

— Хотите отправиться с нами, поглазеть на чудо? — предложила Конкордия.

— Почту за честь! — с поклоном ответил Брок. — Вряд ли в нашей Комнате Изобретений отыщутся чертежи подобного транспортного средства.

— Зато у вас есть много всего такого, до чего конструкторам нашей планеты еще далеко, — справедливо отметил Хельг.

Зак вызвался за компанию с профессором осмотреть «Глорию». Заодно он захотел проститься с семью своими питомцами, которые изъявили желание отправиться на Землю вместе с Буривоем. До чего же удивились эти двое ученых цветушков, узнав от Архангела Земли, что Неспаки являются ментальным порождением Ядра, что они разлетаются по всей Вселенной и умеют становиться невидимыми!

— Из Ядра периодически вылупляется около сотни Неспак за раз. Первоначально они живут в Водах — кормятся за счет Ядра, растут, а после — отпочковываются. Вы можете призвать к себе на службу столько Неспак, сколько пожелаете, — заверил членов Ордена филантропов Буривой, — и уж обязательно искупайтесь с ними в небесном океане!

А потом Буривой образовал вокруг нас гигантский воздушный пузырь и перенес всех на дирижабль.

— Занятное местечко! — воскликнули разом профессор с гитаристом. — Так, вы утверждаете, что эта штуковина способна подняться вверх и полететь? Но как это работает?

— Пойдемте, покажу двигатели, — сказал Себастьян, — указывая рукой в сторону лестницы, ведущей на третий этаж.

— Охотно, — отозвался профессор, — не скажу, что я особо люблю летать, однако мне интересно, как тут у вас все утроено. Чисто теоретически.

Цветушки последовали наверх, а Ростяна вместе с Марсело и Веденеей отправились нянчиться с Остромыслом и Красняной. Детей следовало переодеть и покормить.

Неспаки радостно кружили вокруг головы Буривоя, периодически то замирая, то вспыхивая голубым светом — словно исполняя ритуальный танец.

— Это они так со мной прощаются, — печально улыбнулся Зак.

— Понимаю, друг, — проронил Буривой. — Знаешь, мы с женой частенько бываем в двух благословенных краях нашего мира — на Ветреном и Дождливом Небесах. Поверь, Неспакам там очень понравится, и они почувствуют себя, как дома.

Глава 24 Иван и Арсений выходят на связь

Только я нарисовался у себя дома, в Сочи, как раздался телефонный звонок. Я подошел к аппарату, висевшему в коридоре, и снял трубку. Это был Артем Рудько, директор нашего ночного клуба «Лланголлен»:

— Привет, Артур! Наконец-то я до тебя дозвонился! Надо будет в ближайшее время встретиться. Следствие по делу Морин Фоули подходит к концу, девушку решено объявить без вести пропавшей. Мне не удалось убедить федералов, что она тайно отбыла домой, в Ирландию. Понимаю, в Ирландии следов Морин не обнаружено, но ведь там еще не всюду восстановлены коммуникации…

Я включил громкую связь и пошел на кухню ставить чайник.

— Короче, — продолжал Артем, — мне пришлось отвалить аудиторам уйму евро за всякую мелочь, вроде нарушений правил пожарной безопасности — так что мы на мели. Впрочем, есть шанс выкрутиться. Я нашел классную вокалистку — репертуар так себе, но зато глотка — луженая. Дивчина — натура творческая, песни пишет сама. Не фонтан, конечно, но постепенно мы ее переделаем под наш стандарт, а сейчас главное — подзаработать деньжат и не потерять публику. В общем, я тебе скинул на мыло ссылку на ее клип, зацени, а?

— Хорошо, посмотрю. Извини, если ранее не отвечал: я был в отъезде, только вернулся…

— Да ладно, братан, какой базар, всякое бывает. Но ты не затягивай слишком долго, хорошо?

— Okay, Артем. Щас только приведу себя в порядок, поем — и сразу засяду за комп.

Повесив трубку, я наскоро принял душ и отправился на кухню. Ехать за Гудрун и Аскольдом в Триведы сегодня уже было поздно, и я, достав из холодильника яйца, пиццу и пиво, быстро сварганил себе неказистый ужин. После чего плюхнулся в свое старое кресло и нажал кнопку запуска компьютера.

Вот он, обещанный ролик. Загрузив его, я не поверил своим глазам: неужели Артем ошибся и скачал порнушку? Очевидно, нет, запись клубная — у задника отираются все наши: Олег, Макс, Паша, Божен. Однако девица у микрофона дрыгает ногами — просто жуть как похабно! Вдобавок она полуголая, с синими ногтями, немыслимым начесом на голове и отвратительно черными тенями вокруг глаз. К ее кожаному прикиду и колготкам-сеточкам не хватает только страпона. Открыв бледно-голубой размалеванный рот, певичка, провокационно выгибая телеса, затянула:

Томный взгляд

Пьяных глаз…

Вставить ща

Пару раз…

На работу, на охоту

Вышел дряхлый ловелас.

Серый sute,

Желтый skin,

Под глазами мешки,

Что под вечер

Ноет печень —

Это, право, пустяки!

О, нет-нет, дядя, нет!

Вы мне отец, вы старый дед,

Оставьте все претензии,

Ведь вам пять лет до пенсии,

Следите за собой!

Фильтруйте свой базар,

Тушите свой пожар,

Не будьте столь запальчив,

Преклоннолетний мальчик

С потугой на любовь!

Дома дочь и жена…

Я грущу, я одна.

Вы могли бы

Сдвинуть глыбу,

Впрочем, мне вы на хрена?..

Серый sute,

Желтый skin,

Вам дают,

Сукин сын,

В кабинете,

В туалете....

У вас власть и чин.

О, нет, нет, дядя, нет!

Вы мне отец, вы почти dead!

Оставьте все претензии,

Ведь вам пять лет до пенсии,

Следите за собой!

Фильтруйте свой базар,

Adieu, au revoir!

Судьбой мне предназначен

Молоденький красавчик,

С ним у меня любовь!

Что-о-о?! Черт возьми, что это? Артем, ты с ума сошел? Неужели ты думаешь этой пошлятиной удержать наших завсегдатаев? У тебя в котелке совсем днище прогорело? Стремясь доказать миру, что она невинная жертва боссинга, девица доказала обратное. Я еще раз перечитал текст песни и в отчаянии я схватился за голову.

Через несколько минут со мной связался Олег Неверов:

— Артур, ты видел тот-то кошмар проститутошный на сайте? Это просто мерзость, к тому же джаз в чистом виде! — возмущался он. — На кой он нам сдался? Неужто мы будем закупать саксофон, контрабас и всякие пижонские прибамбасы? Я гусляр и предпочитаю таковым оставаться? А ты — ты со мной или как?

Я заверил Олега, что разделяю его позицию.

— Спасибо, дружище, я на тебя надеялся! — просиял Олег. — И остальные тоже. Знаешь, если мы все займем одну сторону, то Артему ничего не останется, как смириться с нашим выбором — в конце концов, у него нет ни гроша, и без нас — он ноль без палочки! Ну пока, бывай. Сейчас обрадую остальных…

— Погоди, а альтернатива есть?

— Альтернатива? Что ты имеешь в виду?

— Замену Морин, естественно.

— Нет, пока не удалось найти подходящую вокалистку. Хотя вообще-то ты знаешь: найти ее не проблема. Все-таки каждый вечер у нас ужинают ребята из тусовки «Кельты & Викинги». Если предложений так и не последует, то мы можем объявить кастинг и вызывать поочередно кандидаток из числа косплееров. Там полно талантливых девиц, в том числе и профессионалок хватает. К примеру, Малиновая Джесси, Эми, Малютка Ло, Герти…

— Вот и чудненько. А то у меня парень на примете есть лишь парень по имени Тим. Он несколько иного помола — куплетист, хохмы, в основном, строчит…

— Шутник? Вообще-то это супер. Вот кого нам не хватает в репертуаре — так это куплетистов! — вздохнул Олег на том конце провода. — Эх, жаль, что Артем ни за что не согласится на двоих: смета, понимаешь ли, не позволяет.

— Понимаю, это я так, на всякий пожарный. Ну, чао-какао.

Повесив трубку, я сел и задумался. А почему бы, собственно, Тиму не включиться в народную программу «Подмостки плюс»? Все-таки, у него есть диплом, стаж профессионального косплеера, и он вправе рассчитывать на господдержку, благо они с Наташиной труппой устраивают бесплатные игрища в детских лагерях, санаториях, больницах? Если за Морин Артему приходилось доплачивать колоссальный налог Ирландской Диаспоре, то за Тима согласно программе «Подмостки плюс» вообще ничего платить не придется. Более того, половина зарплаты Тима — госдотация. Пожалуй, подскажу идейку, авось прокатит...

Но это завтра, уже поздно, хватит засиживаться. Сейчас перед сном спишусь с Аскольдом и Гудрун — пусть ожидают меня в Триведах к завтраку. Заодно обсудим новую экспедицию — в Измерение Кнутодержцев — так, кажется, Веденея его называла.

На следующий день я проснулся ни свет ни заря в полной решимости прямо сейчас отправиться в имение Зимоглядовых — побродить по Вольным Славенам, забрать свой выводок домой и, не дожидаясь всеобщего сбора, наедине с Конкордией обсудить кое-какие организационные вопросы относительно нашего дальнейшего путешествия. Я вдруг почувствовал некоторую нервную усталость из-за своего постоянного присутствия на общих повестках и подумал: собственно, какого черта, пусть все решат без меня, а мне сообщат исключительно конечный результат. Как они сочтут нужным, так я и поступлю. Но не тут-то было: с утра выяснилось, что меня ожидают целых два письма — от Миролады Мстиславны и от Наташи Миротворец. Обе дамы настоятельно требуют явиться в Триведы к часу дня. И потому, позавтракав, я быстренько телепортировался на одну дикую планету, где бывал давным-давно, вероятно, еще в детстве — я на днях как-то случайно вспомнил об этом забытом местечке. Там на берегу моря среди песка валялись изумительные цветные камешки — легкие и пористые, словно губка, исполненные в форме игрушечных уточек, мишек, китов и котяток. Фигурки были полупрозрачные и отливали матовым блеском, точно стеклярус. Лежа на солнце, они активно впитывали кислород из окружающей среды. И если опустить такой камешек в ванну, то вода начинает тихо звенеть, бурлить и покрываться пеной, а в воздухе разливается дивный аромат. Так продолжается примерно с полчаса, пока весь кислород не выдохнется из пор, а фигурка не станет прозрачной. Тогда ее снова можно будет выносить на солнце — «подзаряжаться». Выкупавшись в море и набрав полный рюкзак камешков моего детства, я побрел в лес, стеной подступающий к песчаному пляжу. Там я собрал со стволов незнакомых деревьев орехового клея — нежной тягучей массы, вкусом напоминающей миндаль, а потом добрался до стрекозиного меда, который вполне может сойти за густую подвяленную помесь переспелых бананов и груш. Намазывать на коржи этот джем — одно удовольствие. Сытно и полезно. Убедившись, что на часах половина первого, я собрался, было, перенестись как можно ближе к Триведам, но тут над моей головой раздался новый хлопок, и ноздри защипало от удушливого запаха озона. Я знал, кого увижу на этот раз, и отошел подальше от легко воспламеняемых деревьев.

То была моя мама, Шаровая Молния Лилиана. Приняв человеческие очертания, но, при этом, оставаясь в виде сияющего плоского контура оранжевого цвета, она зависла на уровне моих глаз.

— Этьен, что еще за фокусы ты устраиваешь! — гневно воскликнула Лилиана вместо приветствия. — Почему со мной до сих пор не связался? Почему о том, что ты выжил и сохранил свою форму, я узнала от милашки Стрелокрыла, а не от тебя?

Я вздохнул и опустил глаза, не зная, что и сказать.

— Я, правда, собирался связаться, — промямлил я, с горем пополам, — как только улажу кое-какие дела. А тут пошло-поехало — то одно, то другое. Я теперь человек семейный, занятой, знаешь ли, у меня работа и дети. Я сделал свой выбор и не хочу, чтобы ты давила на меня в дальнейшем и вмешивалась в мою жизнь.

— А когда я мешала тебе жить? — горько сказала мать. — Все, что я делала — так это оберегала тебя. Ну и еще давала советы. А с отцом почему не связался?

— У Ивана и без меня слишком мало собственной энергии, — постарался выкрутиться я, — они с Арсением все-таки эгрегоры, и им тяжело каждый раз воплощаться в зримых и говорящих существ, — они вольны путешествовать, где им заблагорассудится, и я не вправе давить на отца, отнимать его крохотные Силы…

— Ты хоть понимаешь, насколько по-детски это звучит, — язвительно хохотнула Лилиана, дважды вспыхнув так, что от ее лица отскочило несколько искр и полетело в сторону низко спускающихся хвойных ветвей. К счастью, огоньки вовремя погасли, не успев ничего подпалить, — Иван со своим другом Арсением — да будет тебе известно — раз в полгода навещают Мирославу Мстиславну. Мог бы хоть раз прийти туда на встречу, просто чтобы показаться.

— Сделаю в ближайшее время, — уклончиво проронил я.

— Ну а что до Конкордии… — начала мать, но я быстро перебил ее:

— Конкордия стала Архангелом, воспользовавшись мизерикордией Земли, которая перешла ей по моему завещанию. Она теперь еще более сильна и независима, чем когда-либо, и не нуждается ни в чьей защите.

Глаза Лилианы сделались круглыми, а лицо побелело, раскалившись до предела.

— Ну и ну! Это был рискованный и необдуманный шаг с ее стороны! Все могло закончиться плачевно. Выходит, малютка Коко выдержала метаморфозу?

— Более того, она даже не потеряла сознание, не ослабла и вообще устояла на ногах. А риск был не настолько велик, как тебе кажется. По словам Коко, у нее в грудине образовалась выемка размером под артефакт, той же формы, что и сечение мизерикордии. Это был словно знак свыше, что процедура одобрена богами, а посему она пройдет безболезненно.

— Но когда именно случилось перерождение? — потребовала мать отчета, слегка понизив тон. И тотчас ответила сама: — Видимо, совсем недавно, следовательно, Миролада еще не знает, иначе бы она… Этьен! Ты хоть понимаешь, что все это означает? — вдруг вскричала Шаровая Молния так, словно ее в одночасье осенила суперважная мысль.

— Нет, — спокойно признался я, — и что же, по-твоему, это должно означать?

— Ты серьезно не понимаешь, или только или прикидываешься? Вы же с Конкордией теперь фактически одного ранга. То бишь она, как и ты, может прожить жизнь длиной в десять тысяч лет!

— Ну да, я это знаю, — пожал плечами я, все еще не понимая, к чему мать клонит.

— Этьен, очнись! Конкордия с ног до головы твоя, бери ее, коль хотел!

— Все равно не понимаю, зачем ты это говоришь. К твоему сведению, Коко замужем.

— Естественно. Пусть развлекается, — со смешком бросила Лилиана, — но скоро девочка поймет, что все эти мирские забавы в виде карьеры или любовных утех — ничто в море вечности! Ведь она уже владеет всем, к чему стоит стремиться, и перед ней открыты целые миры, ей дана суперсила! Захочет стать чемпионкой по атлетической гимнастике — пожалуйста, захочет принять участие в скоростном турнире на перемножение в уме шестизначных чисел — на здоровье, захочет открыть новый элемент в таблице Менделеева — он уже есть. Конкордия — потенциально первая в состязании по поеданию бургеров, в математических олимпиадах, в конкурсе лучших колоратурных сопрано, и так далее. Но, осознав размах своих возможностей, она не захочет нигде участвовать, ибо ей нет равных среди людей. И тогда ей ничего более не останется, как терпеливо ожидать мирного упокоения своего смертного супруга ради услады с тобой, её единственным героем…

— Мама! — произнес я укоризненно.

Вместо ответа последовал взрыв хохота, напоминающий череду хлопков фейерверка.

— Мама, перестань…

— Ладно, сынок, порадовал ты меня, — хрипло смеясь, проговорила та, — ну а теперь я полетела, мне некогда рассиживаться — дела, знаешь...

Сказав это, Лилиана с треском пропала.

А я отправился в Триведы, размышляя на тему услышанного: «…колоратурное сопрано — пожалуйста…» Если у Конкордии открылись новые способности, то, может быть, стоит ее кандидатуру предложить Артему в качестве вокалистки клуба «Лланголлен»? Вопрос лишь в том, пожелает ли того сама Конкордия?

Впрочем, едва я очутился в Триведах, все мысли о работе у меня отшибло напрочь. Первой, кого я встретил на пути, оказалась юная красавица Гудрун:

— Папа, папа! — весело крикнула она, выбежав из оленьего питомника ко мне навстречу. — Меня зачислили в университет на худграф!

— Не может быть? — не поверил я, приветствуя малышку, повисшую у меня на шее, легким объятием и поцелуем в щеку. — Ты же еще совсем кроха!

— Да! К нам приходили преподы из универа, — с важностью ответила дочь, — попросили сделать несколько рисунков — карандаш, масло, акварель. В общем, по окончании школы я автоматически попадаю на третий курс, а до тех пор я буду заниматься вечерами в специальной студии и выполнять контрольные работы дома. Со следующей четверти. Ты знаешь, когда я всерьез решила заняться 3D-дизайном и мультипликацией, то профессор мне ответил…

Я продолжал слушать дочь, глядя на нее и не веря своим глазам: какая же она у меня стала взрослая! В последнее время девочка сильно вытянулась, у нее появились тонкая талия, изящество, грация, а лицо приобрело горделивое кокетливое выражение, точно ее ежедневно задаривают цветами и ворохом комплиментов, и ей это уже начинает надоедать. Гудрун больше не носит кос, она обрезала волосы в форме каре, и белые волнистые локоны, выбившиеся из-под вязанной молодежной шапочки, теперь обрамляют ее нежное личико.

— Поступай, как знаешь, — ответил я без тени сожаления, — я доверяю тебе. Надеюсь, ты не передумала лететь со мной в следующую экспедицию?

Мы не спеша шагали по широкой заснеженной тропе, ведущей к дому.

— Нет, конечно же! — просияла она. — Миролада Мстиславна сказала, что отправляться туда желательно не позднее, чем через четыре дня. Об этом ей сообщила госпожа Лилиана.

— Лилиана? Так она была здесь? Когда? — коснеющим языком спросил я, чувствуя, как у меня внутри все похолодело: неужели мать посетила Вольные Славены только что, опередив меня и выдав мое инкогнито Зимоглядовой?

— Вчера утром, — спокойно ответила девочка, — и добавила, что уже сегодняшним вечером вы возвращаетесь. Да я собственно не слушала ее, — продолжала щебетать Гудрун, — я сидела на балконе с этюдником — рисовала рассвет над бухтой. И тут прилетает этот несносный оболдуй Стрелокрыл...

— За что ж ты его так? — рассмеялся я.

— А пусть не важничает и не лезет со своими поучениями! В общем, Стрелокрыл столкнулся с Лилианой буквально у ворот, и они перебросились парой фраз, пока Родосвета искала бабушку. Кое-какие обрывки того самого разговора до меня и долетели. В частности, например, что сегодня днем пребывают…

Но кто пребывает, дочь договорить не успела, поскольку меня окликнула Наташа:

— Артур, привет! Хорошо, что ты вовремя. Пойдем пить чай в гостиную на втором этаже, там сейчас все наши собираются.

— С удовольствием хлебну. А с чего это вдруг вы летний гарнитур не ко времени вынесли во двор, и зачем тент раскинули? — недоуменно спросил я, глядя, как снежинки медленно падают на прозрачное полотнище, нависшее над столом и скамьями?

— Понятия не имею, — ответила Наташа, — я только пришла, как и ты.

— Это все Стрелокрыл организовал, — пожав плечами, подсказала Гудрун.

— Тогда понятно. Стриж-то ведь не может залететь в комнату, — сообразил я, — вот и приходится встречать его тут. Вообще-то он обычно приземляется на фонарный столб, а Миролада Мстиславна и остальные домочадцы — встречают его здесь.

— Обычные стрижи зимой не летают, — заметила Наташа, — но раз уж наш Стрелокрыл смог примчаться, невзирая на холод, то наверняка он и в дом сумел бы как-нибудь проникнуть, коли захотел. Через окно, например. Полагаю, что-то тут затевается на дворе...

Мы отряхнули веником снег с подошв и вошли в усадьбу со стороны кухни.

— Здоровы будете, орлы ненаглядные! — расплылась в улыбке Зимоглядова, разрезая вишневый пирог на порционные куски. — Проходите в гостиную, к самовару. Кое-кто из нашей честной братии уже там, поджидает остальных.

Заметив сына, орудующего в печке кочергой, я с радостью похлопал его по плечу, произнеся приветственные слова, и прошел в коридор, в сторону лестницы. Наташа не отставала от меня.

— Слушай, Артур, — тихо и торопливо начала она, — я недавно узнала, что ваш Артем ищет новую солистку на замену Морин. Так вот, у меня к тебе большая просьба: давай, вы не будете переманивать моих девушек, ладно? — добавила косплеерша в категоричной форме. — Если что, вы выручим вас на подмене по совместительству, но только в самом крайнем…

— Наташа, — резко прервал я ее излияния, — я вообще ничего не решаю! Это ты не по адресу обратилась — хочешь, иди к Артему и беседуй напрямую с ним, тет-а-тет, хорошо? Все, на что я способен, так это вести со сцены диалоги с публикой и приглашать желающих из зала показывать свой номер — на конкурсной основе, естественно.

— Понятно, — несколько смущенно потупилась Наташа, широко распахивая дверь в гостиную, — я поняла тебя, извини. Просто Артем — порядочная свинья: говорит одно, за спиной делает другое, на уме третье. У него на все есть универсальный ответ: мол, бизнес есть бизнес, ничего личного. Я говорю так, потому что прежде мне уже приходилось иметь с ним дело.

Мы распахнули двери в довольно просторный зал, где нас уже поджидали Конкордия, жрец Порфирий Печерский, Алексей с Богданом, Найтингейл и Себастьян с Веденеей. Гудрун, помедлив, отправилась в соседнюю комнату, откуда доносились детские голоса, а я присоединился к товарищам.

— Это все? — вскинула голову ведунья. — А где же остальные?

— Мирославичи прибудут с минуты на минуту, — Конкордия помахала видеофоном, — гляньте сюда: Орыся пишет, что даже Ясноок на сей раз выкроил для нас время — Кудеяр Остромирович, дескать, его уломал. В общем, похоже, сюда сейчас пожалуют все, за исключением кормящей Ростяны — понятное дело — и Марсело.

— Мне казалось, что срок побывки князя уже истек, и он должен был возвратиться на службу к Бабаю, — заметил я.

— Как бы не так, — усмехнулась Коко, — я не удивлюсь, если Кудеяр Остромирович окончательно споил своего командира, и тот, потеряв счет дням, решил, будто служба князя окончена. Но если серьезно, то у него в запасе еще около месяца выходных.

— А князь Кудеяр вообще что ли никогда без бутылки из дому не отлучается? Она у него вместо оберега?— со смешком поинтересовался Найтингейл.

— Почти, — хмыкнула Конкордия, — но на сей раз я попойки не допущу — как говорится, не сегодня! Ибо времени у нас будет в обрез. Мы по-быстрому обмозгуем состав следующей экспедиции и сразу же спустимся во двор. Тент видели? Нам — туда.

— Это так важно? Но зачем? — пристала с расспросами Наташа.

— Узнаешь, — отрезала Конкордия, — всех ожидает сюрприз.

— Слушай, Артур, я слышала краешек вашего с Наташей разговора насчет вакансии вокалистки… — осторожно заговорила со мной Веденея.

— Даже не начинай, — резко отреагировал я.

— Я лишь хотела сказать… — опешила Веденея, — что следует соблюдать осторожность в соблюдении тайны. Ни в клубе «Лланголлен», ни на тусовках косплееров — не считая особо избранных представителей Наташиной труппы — не следует и близко поминать Мирославию или Нетиви Фэй. У нас уже были два случая утечки информации. Одна бабулька из местных уличных торговок проследила, как двое паркуристов открыли ворота и исчезли прямо у нее на глазах — я имею в виду момент, когда твои подопечные, Наташа, — Веденея неуверенно поглядела в широко распахнутые Наташины глаза, — воспользовались коротким путем к острову, некогда любезно подаренному тебе Кудеяром Остромировичем. К счастью, никто из зевак бабульке не поверил, решив, что та спятила под старость лет.

— А второй случай? — взволнованно промолвила Наташа тонким голоском.

— Тут скорее моя вина будет, — раздался громкий бас, и на диван плюхнулся только что зашедший в гостиную Буривой, — помните старого ювелира Мойшу Голдсмита, который в один прекрасный день скупил у нас содержимое Ростяниной шкатулки — алмазы там всякие, мирославийские камешки поделочные — драгоценные и полудрагоценные? Так вот, после третьего моего похода в его мастерскую хитрый проныра выследил меня, заподозрив неладное. Он тайком проник в ваш дом, Конкордия, сюда, и таким образом попал в Мирославию…

— Какой кошмар! — воскликнула Миролада Мстиславна, заходя в гостиную вместе с остальными товарищами, наконец-то прибывшими в Триведы, — по-видимому, всякий раз теперь придется не просто плотно затворять дверь, но также и щелкать шифрозамком.

Аскольд и князь Кудеяр поставили два блюда с пирогами на стол.

— Ну так чем закончилась история с беднягой Мойшей? — напомнил Богдан.

— А вот чем, — насмешливо ответил Ясноок, удосужившийся посетить наш дружеский сход, что случалось весьма редко, — охранники из отряда Ярко Радека застукали его за весьма недостойным занятием: этот пройдоха пытался выкорчевать сапфиры из Фиалкового моста. Незваного гостя доставили в участок и допросили. Выяснилось, что на его счету уже второе нелегальное посещение Мирославии — в первый раз он не взял с собой инструмента, потому как не знал, что его ждет за дверью шкафа. Мойша думал всего-навсего обворовать вас, Миролада Мстиславна. В карманах у него обнаружилась мирославийская валюта — несчастный умудрился успеть продать втридорога на рынке абрикосы, целых двадцать пять килограмм.

— И вы его посадили в тюрьму? — с упоением спросил Аскольд.

— Нет, мы придумали для Мойши другое наказание, — ответил Ясноок, хмыкнув, — поскольку домой отпустить горе-ювелира не можем, то предоставили ему работу по специальности: он таперича дворник у нас.

— Быть того не может? По-вашему это называется «по специальности»? — изумился Тим и заливисто расхохотался

— Ну да. Полирует мостовую и тротуары, панели и перила. Также совершенствует огранку, заглаживает сколы, — пояснил Пересвет, — в центре Светограда. Мы ему выделили специальные порошки, пасту ГОИ, полироль, бархат, и так далее. Оплата соответствующая, не хуже, чем у местных трудяг. А почему бы и нет, если талант от Бога?

— Я малость сжалился над старикашкой, предложил Мойше вызвать к себе жену, — добавил Ясноок, — всё-таки дети у него взрослые, самостоятельные, в материнской заботе не нуждаются. И что вы думаете? Этот плут начал юлить: дескать, мои сын и дочь не вынесут исчезновения обоих родителей, дескать, кто тогда будет нянчиться с внуками, и всякое тому подобное. Тогда я порекомендовал ему присмотреться к Виринее — хорошенькой подслеповатой танцовщице из пресвитерианского приюта, что осталась сиротой со времен Алмазной Чумы, помните ее выступление на свадьбе моего покойного отца? Так вот, скряга снова отказался: говорит, мол, ваша протеже больно бедная, бесприданница. Я тут у вас, говорит, гол как сокол, мне нужна баба с хороминой. Не представляю, какая за него пойдет…

Мы немного посмеялись над Мойшей, посмаковали новость, а потом дружно приступили к традиционному чаепитию.

— Друзья, — через некоторое время громко проговорил князь Кудеяр, отставляя в сторону пустую чашку, — я полагаю, нам не стоит особо долго засиживаться в гостях и отвлекать хозяев от их повседневных забот…

— Что вы, Кудеяр Остромирович… — заискивающе вставил Хельг.

— …не лучше ли сразу перейти к главному пункту и обсудить организационные вопросы. Кто летит и кто не летит в следующую экспедицию?

— Дома остаются Ростяна с Марсело, — продиктовала себе под нас Веденея.

— И мой сын Богдан, — тихо шепнул ей Алексей, однако услышали все.

— Ах да, конечно, ты же говорил…

— У меня защита диплома, — давясь куском пирога, с набитым ртом громко заявил Богдан.

— И Тим никуда не летит на этот раз, — неожиданно выпалила Наташа. Ее голос прозвучал, как приговор.

— Но почему-у-у? — недовольно протянул Тим. — Это Радешка небось строит козни против меня? Какие хитрые бабы, подумать только! Всего на несколько дней…

— Не говори ерунды! — рассмеялся Садко. — Ты остаешься, поскольку открываешь празднество, посвященное восьмидесятилетию со дня рождения Многорада Многорадовича, — подсказал он, — оно состоится как раз на следующей неделе.

— Ты участвуешь в поединке на мечах, — добавила Цветана Руса, усмехнувшись, — тебя уже внесли в списки. Радуйся, все-таки это честь.

— Значит, и Порфирий остается? — поинтересовался Тим, отхлебнув из чашки.

— День рождения — это сугубо светское мероприятие, мое присутствие там не обязательно, — с виноватой улыбкой объяснил Порфирий, — вот когда состоится юбилей по случаю имянаречения жреца — то другое дело…

— Понятно, — вздохнул Тим.

— Мне тоже придется остаться на сей раз, — начала объяснять Орыся, — хотя, конечно, очень хочется полететь. Понимаете, что мой папа… — и она деликатно умолкла.

Я вспомнил, что отец Орыси впал в старческий маразм, и отныне ему требуется постоянная опека, полноценный уход.

— Покажи список, женушка, — попросил ведунью Себастьян, и, склонившись над листком, принялся деловито подытоживать: — Итак, что у нас получилось? Я с супругой — двое. Конкордия и Порфирий — столько же, итого — четверо. Алексей и Буривой — уже шестеро…

— Нас трое будет, — поспешно добавил мой нетерпеливый Аскольд, имея в виду, естественно, себя, меня и Гудрун.

— Итого девять.

— Мы с Наташей, — вызвался Добрыня.

— Итого одиннадцать.

— А меня, часом, не забыли? — ехидно прошелестел голосок Цветаны Русы.

— Куда ж мы без тебя, дорогая мачеха? — ласково проговорил Садко.

— Как так? Вы всем скопом собираетесь умотать из дому? — не сдержался князь. — И ты, Пересвет? А кто ж тогда останется со мной до конца моего отпуска? — горько воскликнул он в ответ на кивок младшего из братьев.

— Ах, Кудеяр Остромирович, я тебя буду навещать вплоть до прилета Бабая! — расчувствовавшись, промолвила Миролада Мстиславна, собирая на поднос пустые чашки.

— А я вот даже и не знаю, отправляться мне или нет, — раздумчиво сказал Найтингейл, пожимая плечами, — я же все-таки шериф — у меня служба, и потом, старушка моя дома грустит…

— Понятненько. Пойдемте лучше на улицу — там все и выяснится, — довольно отстранённым загадочным тоном проронила Конкордия, вставая из-за стола.

Мне это показалось весьма необычным для ее поведения.

Мы послушно спустились в коридор, натянули теплые ботинки, накинули на плечи верхнюю одежду и вышли во двор, к Фонарной аллее. Гудрун, услыхав наши шорохи, из любопытства приоткрыла дверь детской, замешкалась на минуту, а затем кинулась вдогонку за нами.

— Садитесь, — сказала Миролада Мстиславна, указывая на места под тентом.

Кругом было тихо, тепло и безветренно. Снег валил редкими пушистыми хлопьями. Я невольно залюбовался роскошными снежинками, медленно оседающими на каштановые локоны хозяйки усадьбы, выбивающиеся из-под пухового платка.

— Но где Стрелокрыл? — не понял я, присаживаясь на краешек скамьи рядом с Буривоем. — Разве у него не нашлось для нас весточки?

— Стрелокрыл уже улетел домой, на Ветреное небо, — невозмутимо ответила Зимоглядова, — он снова навестит нас теперь только через день — когда явится за Родосветой. Да заодно сообщит вам место и время вашей высадки в мире…

— Тогда какого черта мы сюда притащились! — не сдержался я и вдруг замер, не в силах более произнести ни слова.

В сгустившемся сумраке нарисовались очертания Летучих авантюристов. Иван Гейне, мой отец и отец Конкордии, Арсений Зимоглядов, приветливо улыбаясь, стояли посреди заснеженной равнины в своих неизменных клетчатых ковбойках и очках, задранных на лоб поверх видавших виды военных шлемофонов.

— Вот те на! — вырвалось у Найтингейла. — И не холодно же братцам…

— Красота! — восхищенно воскликнула Гудрун. — Но чья это работа? — тихо проронила она, озираясь по сторонам. — Буривой, это твоих рук дело? Или Цветаны Русы?

Никто ей не ответил, дабы не испортить торжественный момент. И постепенно до Гудрун дошло понимание того, что происходящее — отнюдь не фокус. Девочка зажала руками невольно раскрытый от изумления рот, будто испугавшись, что вот-вот вскрикнет. Тем временем эгрегоры асов приобрели плотность и цвет, на их лицах проступил розовый оттенок.

— Теперь я понимаю: это точно не надувательство! — еле слышно сказал Богдан Тиму. — Извини, что не поверил твоему рассказу о Летучих авантюристах.

— Ерунда, — махнул рукой Тим, улыбнувшись, — я бы на твоем месте еще и в лоб мне дал.

— Привет старым друзьям, — мелодично воскликнул Арсений и неожиданно подмигнул мне, — а также новым! Как долго мы не виделись?

— Слушай, дружище, давай ближе к делу. Как-никак, у нас важное послание от Стрелокрыла и Лилианы, — весело подключился к разговору Иван, толкнув приятеля в бок, — едва мы его услышали — сразу же поспешили к вам. Рады будем помочь советом.

— Дело в том, — пояснил Арсений, — что Измерение Кнутодержцев — это один из самых агрессивных миров Вселенной, ибо существа, что там обитают — человекообразные представители нескольких уникальных рас. Причем, правящая раса — наиболее сильная, выносливая и вместе с тем превосходящая соперников по злобе и интеллекту.

— Пожалуй, тогда нам стоит вооружиться, — тут же среагировал Себастьян, — Алексей, ты еще не забыл, с какого расстояния удобнее всего целиться в...

Неожиданно у меня в голове раздался отчетливый голос моего отца, перекрывая все остальные звуки:

«Рад видеть тебя, сынок. Ты не представляешь, насколько счастлив я был узнать от Лилианы, что ты жив. Впрочем, я и не сомневался в этом, поскольку всегда ощущал твое присутствие где-то поблизости. Я должен сказать, что прекрасно понимаю тебя и не виню за то, что ты до сих пор избегаешь нас. Я догадываюсь, почему ты не решаешься открыться Конкордии. Об одном лишь прошу: не суди себя строго, коли я тебя не сужу. А могу ли я корить тебя? Ведь прежде я сам так долго и упрямо сторонился своих лучших друзей, причем, некоторое время избегал даже Лилианы? Вспомни, как я работал сторожем на стоянке и лишь издалека украдкой наблюдал за Конкордией, за твоими кратковременными появлениями во время дождя? Видать, ты характером пошел в меня. И только мы с тобой знаем, что это ни какая не трусость…»

Отец умолк так же резко, как и заговорил. Всеобщая разноголосица, возникшая за столом, к этому времени уже плавно перетекла в сугубо деловой спор.

— Я считаю, что прибегать к использованию автоматов следует лишь в крайних случаях, — категорично заявил Добрыня, а посему его следует упрятать подальше.

— Я тоже против оружия, по крайней мере как представитель религиозной конфессии, — высказался Порфирий, — но что прикажешь делать, коль на нас нападут?

— Вести переговоры, — просто сказал Добрыня.

— Сильнейшие в Измерении находят это признаком слабости, — заметил Арсений Зимоглядов, — следовательно, идти на компромисс лучше всего с взведенным курком и дулом, нацеленным точно промеж глаз. Вот это на них подействует!

— Кто крайней в драке? — дурашливо выкрикнул Себастьян. — Я — за вами!

— Народ, а что, если нам выкрасить наши физиономии в черные цвета — ну, или там, в синие, серые? — подал мысль Садко. — Я хочу сказать: мы ведь можем, так сказать, «переодеться» в представителей правящей расы.

— Да, я согласен с братом, — поддержал идею Пересвет, — мы запросто сыграем роль кого угодно — помните наш карнавал по случаю «расчехления» Волчьего Зуба? Кем мы только ни были, когда прятались от Бальтазара Брауна!

— Видимо, мне придется снова снабдить вас гримом, — с легкой иронией произнесла Наташа, — и костюмы подобрать.

— Уж пожалуйста, постарайся, — отозвалась Цветана Руса, — а то я волнуюсь за свою кричащую масть: сумею ли замазать бледную кожу, выкрасить светлые волосы?

— У Натальи в косметичке все найдется! — с оттенками ликования в голосе ответила Конкордия. — Есть даже цветные линзы для глаз на любые случаи жизни.

— Ну, я думаю, организационные вопросы вы решите сами, дорогие друзья, — поторопил нас Иван Гейне, мой отец, — мне остается лишь добавить самую малость: отправляйтесь в ближайшие три-четыре дня, не тяните с этим! Во что бы то ни стало добудьте еще четыре Источника Благодати, но только помните: пара из них будет фонтанировать лишь в строго отведенный промежуток времени, который будет длиться всего одну неделю, — добавил он голосом, звучащим, точно эхо в горах, — а потом начнется долгая засушливая пора.

— Теперь касательно личностных черт каждого из вас! — громко произнес Арсений Зимоглядов, подняв вверх указательный палец. — В этой экспедиции особенно важны лидерские задатки. Достаточно, чтобы они имелись хотя бы у одного из вас, но лучше — у двух. Словом, вам необходим волевой предводитель с луженой металлической глоткой, твердым взглядом, сильным кулаком и прочими отличительными признаками вожака…

— То есть такие, как я, отец? — ввернула Конкордия.

— Конечно, дочь моя, — согласился Арсений, — твои навыки могут быть весьма полезны при столкновении с представителями правящей расы. Но, увы, ты не годишься на роль командира, ибо у кнутодержцев сильны предрассудки типа сексизма. Они не примут тебя всерьез, как бы дерзко и внушительно ты себя не вела, Коко. Извини.

— Это нам снова что ли надо будет тесты проходить? — нервно заерзал Алексей. — Да ну, их, незачем! Лидера и так издалека видать!

— Нет, на сей раз тесты не нужны, — успокоила Лешу Веденея. — Прошу прощения, я еще никому не успела ничего рассказать о реальности, куда мы летим, быстро добавила она, поглядев на Летучих авантюристов. — Итак, народ, в Измерении Кнутодержцев обострено разделение обладающих интеллектом существ на индивидуумов законодательного и исполнительного типа. Первые — законодатели — обладают властным твердым голосом и умением четко формулировать свои мысли. Можно сказать, они прямо-таки стреляют словами — редко, но метко. То есть не болтуны — если говорят, то строго по делу. И весьма находчивы в выражениях — не теряются, их шутки и остроты — своевременны. Всегда вовремя вставляют нужное словечко, зачастую перебивая других — да вот только самих их перебить редко кому удается! Эти люди — прирожденные ораторы и дикторы, а также — корректоры, надсмотрщики или тюремщики, учителя, а порой даже руководители высшего звена — словом, мастера замечать и исправлять ошибки других.

Вторая категория — исполнители — предпочитают, что называется, шевелить не языком, но делом. Это они придумали коронную фразу: «я не ругаюсь, я сразу бью». У представителей этого типа очень выразительный красноречивый взгляд оттого, что они редко подбирают нужные слова, дабы описать свои чувства и мысли. Подчас они лишь просто молчат, не зная, что сказать, смущаются и теряются — крепки, как говорится, задним умом. В гостях предпочитают помогать с сервировкой стола, поскольку не знают, как вести светскую беседу. Приказывать тоже не умеют: им проще все делать самим, нежели без конца объяснять. Слова для них пусты и ничего не значат, а потому они — плохие утешители в горе. Воспитывать нужно личным примером, считают исполнители, а если уж критиковать, то только конструктивно и в самый последний момент.

— О Боги! Это ведь я такой, — растерянно обронил Порфирий, — выходит, я не лечу с вами?

— Сказано же: в отряде достаточно двух вышибал и мордоворотов, — улыбнулся Пересвет, — так к чему тебе волноваться? Мы с братом принадлежим к наикрутейшей категории и хоть сейчас готовы поставить на место каждого врага.

— Или раскидать, — с улыбкой добавил Садко.

— Все правильно, — подтвердил Иван. — Но по моему мнению лучше всех с упомянутой ролью справится… Сева Хартман.

— Вот еще! — фыркнул Себастьян. — Я летчик-ас, а не вожак какой-нибудь, и я терпеть не могу ответственность. Хотя кулаки помять лишний раз обожаю!

— А тебя никто и не просит быть лидером, — рассмеялся Иван, — просто в момент столкновения с агрессивно настроенными аборигенами Измерения Кнутодержцев веди себя так, точно ты командир роты. Что называется, первым рвись в бой и прикрывай других. Я имею в виду, чисто метафорически. Драться-то, надеюсь, придется языком, а не кулаком.

— Это без проблем, — махнул Себастьян, — запросто.

— Вот и славненько! — заключил Арсений Зимоглядов. — Ну, нам пора.

— Да, пора, — вымолвил Иван, блеснув мечтательным взором, — а признаться, я так счастлив! По-особому счастлив, что мне удалось встретиться с вами…

И посмотрел на меня, вложив в свой взгляд слишком много слов.

— Прощай, отец, — прошептала Конкордия, стоящая чуть поодаль, — еще увидимся!

Я мельком обернулся: Миролада Мстиславна долгим пристальным взглядом провожала призрачное видение своего мужа. И я понял, что не одному мне довелось в этот вечер услышать длинное душевное послание.

Когда все расходились, Зимоглядова поспешно догнала меня, остановила, взяв за руку, и потянула в сторону беседки:

— Благодарю тебя, Этьен, — неожиданно шепнула она мне, посмотрев прямо в глаза, — что ты ни разу не выдал себя, щадя чувства Конкордии.

Глава 25 Ночь в космосе

Мое разоблачение обернулось не таким жутким кошмаром, как я его себе малевал, однако мне было не по себе от того, что столько много народу оказалось вовлеченным в мою личную жизнь. Ладно, там, обо мне знают товарищи, с которыми я на равных и которых я, разозлившись, могу послать кое-куда подальше. Но совсем другое дело — наши с Конкордией родители — то есть люди, заслуживающие особого уважения и почтения. Каждый из них имеет полное право надавить на меня, попросить поступить так или иначе, и я буду не вправе отмахиваться, так как в традиционных семьях, почитающих древние обычаи и древних Богов, родители являются старейшинами, чье слово священно и безоговорочно.

Вылетели мы на четвертый день после собрания. Предварительно прозондировав нашими ментальными щупами пространство, я, Цветана Руса и Веденея пришли к выводу, что Измерение Кнутодержцев находится не просто в параллельной реальности, но еще и в соседней Галактике — а это значит, придется преодолевать целые парсеки, прежде чем открыть портал. А посему нам предстоит совершить прыжок через пространство, переместившись вместе с «Глорией» в туманность с удивительным названием «Шлем Тора», находящуюся в Созвездии Большого Пса. И уже там, в открытом космосе, отыскивать двери, ведущие в смежный мир.

Товарищи отнеслись к этой новости с благоговейным восторгом, поскольку им было известно, что наш супердирижабль вынесет любые физические перегрузки. Правда, Ростяна вместе с тем еще и расстроилась, поскольку, разродившись, она вынуждена теперь сутками торчать дома и не отходить от люльки. Посетовав на счастливую и вместе с тем злую судьбу, молодая мама пообещала не удаляться от ноутбука более чем на три метра, дабы наблюдать сквозь экран бурые и фиолетовые просторы загадочной Вселенной, а также лицезреть вблизи, во всем своем величии, бриллиант Южного полушария нашего ночного неба — переливающуюся всеми красками драгоценных камней звезду Сириус.

— Потрясающая красотища! — лепетала Наташа, уже два часа как прилипшая к иллюминатору. — Хотелось бы знать, если в Космосе нет воздуха, тогда что это, в таком случае, за муаровые занавеси там, вдалеке? Прямо как Северное сияние! Ведь это же не может быть скопление рассеянного газа, потому что не бывает рассеянного газа в вакууме, верно?

...Ну и ну! Думаю, картинка за окном так и останется неизменной, раз звезды и планеты до сих пор не переместились относительно нас, — продолжала, не переставая, щебетать Наташа. — Но это ведь вовсе не означает, что мы летим слишком медленно — это объекты, которые на самом деле гигантских размеров, находятся за тысячи световых лет от нас, так? Мы будто стоим на месте — какой тогда интерес смотреть в окно? Ни тебе скорости, ни встряски — на обыкновенной трассе и то в сто раз веселее... Никогда не думала, что произнесу такое!

— То, что ты называешь занавесями, Наташа, — спустя некоторое время удосужил ее вниманием Порфирий, — это рой космической пыли — то есть я имею в виду скопление не каких-то там мелкодисперсных пылинок, как в Мирославии, а глыбин величиной до одного метра. Возможно, это даже газ, но только застывший, — добавил он своим привычным тоном духовного пастыря, — закипевший и превратившийся в лед…

— А как скоро мы туда долетим? — потянула Наташу за рукав хорошенькая Гудрун, которая испытывала откровенную симпатию к главной амазонке косплея, быстро с ней подружилась и теперь старалась копировать ее манеры, вкусы, увлечения.

— Нам туда незачем, — ответила Наташа, — да и потом, это только отсюда газовое облако выглядит красивеньким сиреневым дымком. А на деле расстояние между глыбинами вполне приличное, так что вблизи окрестности окажутся столь же черными и скучными, как и те, которые ты в данную минуту лицезришь сквозь стекло — это все равно как за радугой бегать. Поверь, подруга: звезды и планеты блестят, словно драгоценные камни, лишь на расстоянии.

— И в самом деле, Гудрун, хватит тебе постоянно торчать у окна, — подхватила Веденея, — сядь, почитай книжонку, займись чем-нибудь. Даже если б нам пришлось лететь целый месяц, панорама осталась в точности такой же, как сейчас. И вон та серебристо-радужная звездочка в центре, и вон те сиренево-фиолетовые россыпи, точно сокровища индийского раджи, по краям, и вон те пляшущие треугольнички, и газовые зелено-голубые разводы — ничего из этого не изменится и не приблизится.

— Кто бы говорил! В таком случае, может, хватит держать на тумбочке возле окна дорогую репортерскую камеру? — вскользь заметил Себастьян, производивший на калькуляторе сложные вычисления по расчету топлива. — Да еще в таком неустойчивом положении! Стоит прямо на уголке, нацеленная в одну и ту же скучную точку, тубусом загораживает проход. Убери, пока какой-нибудь простофиля ее нечаянно не зацепил и не свалил на пол! У Ростяны и так уже предостаточно различных медиафайлов.

— Сейчас уберу, не гуди, — не отрывая взгляда от мессенджера снисходительным тоном ответила мужу Веденея, медленно смакующая сок через соломинку, — к твоему сведению, камера — если ты еще не обратил внимания — крепится к ремнем к кронштейну… ого! Да тут сообщение пришло от какого-то Берта Быка…

— Это что еще за Берт Бык? — воскликнули почти одновременно Цветана Руса, Алексей и Порфирий.

— А мы его знаем? — лениво протянула Конкордия, приковав свой взор к ноутбуку — забравшись в кресло с ногами, она активно о чем-то спорила с мамой.

— Что значит «знаем» и что значит «от какого-то»? — удивился Буривой. — Это же наш Берт из Динамической реальности, который помог нам своевременно улететь домой из их мира и благополучно избежать зимней спячки.

— Не может быть! — воскликнула Наташа.

— Но как ему удалось связаться с тобой? — удивился Садко, зашедший вместе с братом в гостиный салон сообщить, что автопилот исправно работает.

— Берт пишет, будто Лорин смартфон, найденный среди вещей после ее гибели, неожиданно засветился, завибрировал сообщениями, и некоторые сообразительные деревляне, отчасти разбирающиеся в технике, сумели зайти в поисковик и почерпнуть немало интересного. Прежде всего, их заинтересовал, конечно же, принцип работы самой сети. И они, скачав порядочное количество книг, изучили вопрос основательно и благополучно разработали для своего измерения аналог нашей Всемирной паутины.

— Тогда все ясно! Динамическая реальность переместилась в наиболее выгодную позицию в галактике, где ловятся сигналы, поступающие из межпространственного сервера, — сообразил Пересвет, — а доступ к нему на Лорином смартфоне всегда был открытым. Вот почему сообщение Берта смогло покинуть пределы Динамо и дойти до нас. Значит, у деревлян теперь появилась возможность время от времени покидать границы собственного мирка и обращаться мыслями к вселенскому разуму!

— Но что он хочет от нас, этот Берт? — недоверчиво нахмурилась Цветана Руса.

— Да ничего, просто шлет привет, — удивилась такой странной реакции подруги Веденея, — он же был на нашей стороне! Берт сообщает, будто деревляне уже вовсю строят аэростаты и дирижабли, ставят сети на Воздушные провалы — сами понимаете, у них ведь время движется быстрее, чем у нас. Ну и еще он пишет, что жители Динамо просят у нас прощения и приглашают погостить. Обещают завалить подарками из ценных пород своей уникальной древесины…

— Пусть лучше Лору вернут! — резко перебил Веденею Алексей, точно это деревляне были виновны в смерти его близкой подруги.

— А я бы хотел побывать в Динамической реальности, — тихо проронил Аскольд, — то, что я слышал от всех вас о Музее Деревянного зодчества и о Море Жизни — так здорово! Да в придачу теперь там стало безопасно жить…

— Что толку впустую мечтать о невозможном? Дважды летать в одну и ту же точку Динамо нельзя! — перебил Аскольда Себастьян. — А коль уж нереально возвратиться туда, то нечего вздыхать и понапрасну травить душу…

— Вот тут я не согласен с вами! — осенило меня вдруг, и я заговорил быстро, отрывисто, отбросив всякую осторожность и начисто забыв, что не стоит демонстрировать при Конкордии свои безграничные знания. — Поскольку к нам поступают сообщения от Берта, то мы можем задать ему какой-нибудь встречный вопрос, а в момент ответа отследить сигнал по ip. Следующим шагом будет — в области ip прописать координаты условного поля Динамической Реальности и создать точку привязки с радиусом, скажем, в четверть парсека. Именно на это расстояние способна сместиться планета в течение пяти минут — с учетом коэффициента преломления пространства относительно Динамо… что такое, Конкордия?

Я заметил, как глаза моей подруги округлились, а рот от изумления раскрылся.

— Артур, — произнесла она медленно, — порой мне кажется, что я совсем не знаю тебя. Когда ты успел все это подсчитать?

— Когда рылся на жестком диске памяти «Глории», — сделав невинное лицо, солгал я, — да что я такого особенного сказал?

— Ничего, — с трудом медленно выговорила она, — просто ты мне кое-кого напомнил. Так, не обращай внимания…

— Артур проделал самую заурядную работу, — встал на мою сторону Пересвет, — я точь-в-точь так же определяю разницу в расстоянии, когда настраиваю серверы на различные измерения, — это под силу любому программисту.

— Даже ежу понятны столь простейшие алгоритмы… — ввернул Порфирий и многозначительно умолк, красноречиво разведя руками.

— Ладно. Раз у нас будет якорь привязки к Динамической реальности, то давайте решим, когда мы туда отправляемся? — громко и нетерпеливо спросил Себастьян Хартманн, точно таксист, у которого включен счетчик.

— Никогда, с меня одного раза хватило, — проговорили в один голос Конкордия и Цветана Руса.

— В таком случае, не стоит понапрасну сотрясать воздух! — весело заключил Себастьян. — Предлагаю всем отдохнуть от дел и поиграть в «Сражение при Эль-Аламейне»! Я как раз обновил последнюю версию…

— Себастьян, твоя очередь командовать наступит только после приземления! — ехидно, копируя манеру вещуньи, отрезала Конкордия.

— Да я ничуть не командую! — продолжая веселиться, возмутился Себастьян.

— Было бы странно, Коко, если б ты сейчас не завелась! Для тебя мужчина — лишь тягловая сила, а командовать, по-твоему, удел исключительно женщин, — парировал я, не сдержавшись, — Ты даже Хельга взять в это путешествие отказалась, чтобы он тебе лишний раз не перечил…

— Хельг сам не захотел второй раз лететь! — обиженно ответила Конкордия. — Он по-прежнему продолжает сравнивать себя с персонажем своего летаргического сна — я имею в виду то коматозное состояние, в котором он мнил себя Этьеном — а итог этого сравнения плачевен, ибо всякий раз оказывается не в его пользу! Видишь ли, Хельг ощущает свою несостоятельность. И тот факт, что ему никак не удалось проявить себя героем в Реальности Битых Дорог, вверг его в депрессию. Я же, в отличие от некоторых, стараюсь Хельга подбадривать, а не усугублять его комплексы. А что касается другого твоего пункта, Артур, то скажу одно: я не виновата, что мозг женщины многозадачнее мужского, что он быстрее и лучше работает, выдавая готовые результаты, а не алгоритмы решения — отсюда, собственно, и проистекает пресловутая женская интуиция. Но я не люблю командовать или подчиняться, в этом вы все ошибаетесь, — буквально взбеленилась Конкордия, — я люблю равенство между мужчиной и женщиной. Когда я думаю об отношениях, я прокручиваю в уме не поцелуи и ухаживания — я представляю, как мы в окопе под пулеметным огнем спасаем друг другу жизнь! Терпеть не могу распределение полов с последующей домашней бытовухой! И оттого, что любимые мужчины смотрят на женщин свысока, не принимая всерьез их дружбы, я когда-нибудь, хлебнув сполна мужского высокомерия, сменю пол и стану gomo! И мужа обращу в gomo! Только бы быть на равных…

Выплеснув эту тираду, раскрасневшаяся Конкордия развернулась на каблуках и едва ли не бегом помчалась на камбуз готовить на всех омлет. А в это время у нее за спиной Себастьян Хартманн, сдерживая хохот, вертел пальцем у виска.

— Тяжелый случай, — согласился с приятелем жрец Порфирий Печерский, — экая довлеющая особа наша Коко. Нет, вы только представьте: «обращу в gomo»! Можно подумать, что gomoсексуализм — религия!

— Понимаю, дружище, ты не стал gomo, поскольку боишься внутриконфессиональной конкуренции, — по привычке принялся подначивать товарища Себастьян, — однако, как говорит моя дражайшая половина: «…не соперничество, а сотрудничество и обмен опытом приведет человечество к прогрессу…»

— Я это говорила совсем в другом контексте, — смеясь, возразила Веденея, — я тогда имела в виду отличительные характеристики корреспондентов и респондентов, поскольку речь шла о Реальности Битых Дорог…

— Сейчас эта тема тоже весьма актуальна, — произнес Садко, — я имею в виду тему реальностей. Ибо настала пора задуматься о мире, в который мы направляемся — об Измерении Кнутодержцев. Порфирий, насколько я понимаю, ты поставил перед собой задачу на правах жреца договориться с представителем тамошней ведущей конфессии и наилегчайшим способом получить доступ к Источникам Благодати, так?

— Да, и я сделаю все, что для этого потребуется, — пообещал жрец, — готов даже выкрасить лицо в глубокий кобальтовый цвет, если синяя раса окажется доминирующей.

— Только держись Себастьяна, — напомнила Наташа, — не суйся вперед него в пекло, ибо ты по своей сути — кроткий и покорный исполнитель.

— Тем не менее Порфирий — духовный Пастырь нашего народа, — промолвил Добрыня Меченосец, — совсем недавно он из соображений гуманности внес проект своего нового закона в нашу Конституцию…

— Ну, это не совсем закон, — смутившись, пробормотал Порфирий, — это скорее предложение о создании вспомогательного фонда… не надо обнародовать, Добрыня, пока это лишь только слова… — и умолк.

— Порфирий предлагает сделать пожизненным денежное возмещение мирославичам, пострадавшим от тяжелого детства, — улыбаясь и подчеркнуто не обращая внимания на неловкость жреца, громко проговорил Пересвет, — а также при достижении совершеннолетия дарить им целых пять лет блаженного конфетного ничегонеделанья — бесплатное проживание на курорте, экскурсии, путешествия и тому подобное. По его мнению, компенсацию заслуживают не только пережившие холокост, но и прочие потерпевшие.

— Лично я считаю, это замечательная идея, — вставила Наташа.

— Ты очень, очень добрый человек, — тихо добавила Гудрун.

— Понимаете, дело в том, — овладев собой, наконец произнес Порфирий, — что, как справедливо говаривала премудрая Джоан, надо жалеть не мертвых, а живых, и в особенности тех, кто рос без любви. Однако в жизни все происходит наоборот. Ведь если подумать, современные полицейские ищейки и профайлеры безжалостны к злодеям и маньякам, которые стали таковыми, будучи жертвами психологической травмы, нанесенной в детстве. Работники УВД вычисляют преступника, исходя из его прошлого, о чем ему же хвастливо сообщают: «Вас зверски избивали мать и отец, и потому вы решили мстить всем тем, кто…» и так далее. И что получается? Ребенок страдал, втайне мечтая, что жизнь ему компенсирует недостающее в виде так называемого выигрыша в лотерею, а вместо ожидаемого счастья получает от судьбы новый плевок в лицо — в виде тюремного срока или даже смертной казни! Это несправедливо, но никто не задумывается над тем, что старые раны несчастным стоит зализывать еще в детстве! Ведь пострадавших необходимо задабривать и ублажать, чтобы они вырастали обаятельными и благодарными, а не становились злодеями и отверженными изгоями общества. Это нечестно, что одним от рождения достаётся вся любовь, а другим — ничего.

— Идея просто замечательная, — тихо пробасил Буривой, захлопывая только что раскрытую коробку шахмат, — но как определить, какому именно ребенку требуется помощь? Ведь порой приходится иметь дело с семьями чопорного английского типа, где за закрытыми дверями спрятано множество скелетов в шкафу, а снаружи на людях все пристойно, чинно и благочестиво?

— Это ты от жизни отстал, Буривой! — несколько снисходительно, в подростковой манере, ответил самоуверенный Аскольд. — Сейчас всюду царит идея равенства и демократии — причём, она проникла в сознание людей настолько, что они без всякого стыда выкладывают в сети подробные описания собственной закулисной жизни, сопровождая рассказы видео с доказательствами жестокого обращения с собой любимым, после чего просят читателей разрешить споры голосованием. В общем, комментаторы из интернета — это своего рода судьи.

— Ну что ж, — пожал плечами Буривой, — если так, то мне возразить нечего. Продвигай свою идею, Порфирий.

— Народ, народ! — окликнула нас Цветана Руса, вставая с кресла. — Я чувствую: прямо сейчас пора менять мир — мы уже порядочно пролетели! Где-то здесь удобнее всего открыть проход в Измерение Кнутодержцев, — пояснила она, направляясь к окну.

И нечаянно столкнулась с Конкордией, забежавшей сказать, что омлет готов.

— Ну что, идем в рубку, к панели управления, — предложил я Коко, — а поужинаем позже, перед самой посадкой?

— Разумеется, пошли, — усмехнулась Конкордия, — что бы я без тебя делала, Артур!

— Ради бога, Коко, не подумай, что я навязываюсь! Если хочешь — можешь взять вместо меня Порфирия или кого-нибудь из близнецов, — отчаянно блефовал я, прекрасно понимая, что никто из вышеупомянутых не справится с задачей покинуть линейную реальность, воспользовавшись настройками «Глории», и что нужен флешь-рояль, состоящий из энергии Архангелов Четырех Стихий.

— Некогда мне их обучать, — сухо сказала Конкордия, подходя к иллюминатору.

За окном стояла все та же чернота, оттеняемая голубыми, сиреневыми, пурпурными и темно-изумрудными газовыми разводами, в которых угадывались очертания шлема Божества Тор. Пронзительно переливался зеркальными всплесками Сириус. Ничто не изменилось в картине.

Наши товарищи тем временем, точно по команде, плюхнулись в кресла и вцепились в подлокотники. Буривой проследил, чтобы Гудрун с Аскольдом также заняли места соответственно инструкции. Меня это позабавило:

— Утопаем в мягких сиденьях, спорим, играем в «стрелялки», режемся в карты, нарды, шашки, а дирижабль все летит и летит по бескрайним просторам вселенной, — мой рот сам собой растянулся в улыбке, — я словно вернулся в старые добрые времена.

— Откуда ты можешь знать про то, как было раньше, ведь тебя прежде не было с нами? — шепотом вымолвила Конкордия, широко раскрыв глаза.

Черт! Я снова сделал это.

— С вами? Не совсем понял, что ты имеешь в виду, — попытался выкрутиться я, — мне всего-навсего вспоминаются черно-белые исторические хроники времен «Гинденбурга». А ты что подумала? Я полагал, тебе нравятся документальные фильмы…

— Мне сейчас недосуг торчать у ящика, — равнодушно сказала моя подруга, — идем лучше в кабину пилота. А то ведь, не ровен час, и в самом деле придется час убивать на ознакомление с базой данных Садко или Пересвета.

Вскоре «Глория» благополучно пересекла незримую грань миров. Я назвал ее незримой, поскольку картина за окном ничуть не отличалась от предыдущей, а между тем электронные приборы навигации на мониторе отчетливо сигналили о том, что замеры пробы внешней среды и прочие показатели заметно изменились.

— Порядок, — отчеканила Конкордия, — настройки автовиража ни капельки не сбились! Я — ас в своем деле, да? Что скажешь? — и она кокетливо толкнула меня в плечо. — Может, пойдем в салон, к большому окну — до посадки успеем сделать новое видео для Ростяны, а?

— Посадка, говоришь, так скоро? А автовираж на кой тут сдался? Ты смеешься, или всерьез надумала лавировать между планетами при приземлении? Да и вообще, впереди одна-единственная точка. Движется ли она, растет? — решил я прикинуться чайником, опасаясь вероятного разоблачения после своего глупейшего ляпа. — Мы уже второй час висим на одном месте в воздухе. Не иначе как пошла вторая серия просмотра Шлема Тора!

— Артур, да ты куда уставился? — одернула меня Коко. — На монитор смотреть надо, — указала она рукой, — а не в лобовое стекло! Видишь вот тот объект справа? Там-то мы и обозначим место нашей высадки. Так что меняем курс, разворачиваемся!

Я посмотрел в боковой иллюминатор PiP-монитора и ощутил, как зашевелились волосы у меня на затылке: передо мной зависло нечто — конструкция или, может быть, композиция, состоявшая не из звезд и не из планет, а из дикого гибрида непонятно чего с непонятно чем. Огромное пространство занимал висевший в космосе веретенообразный вертикально стоящий огненный стержень, служивший осью для двух обручей, вращавшихся вокруг него. Причем, второй обруч висел высоко над вершиной стержня, прямо над первым, по сути, представляя его дубликат.

— Еще парочка небесных бубликов, — иронично произнесла Конкордия, — интересно, связаны ли они между собой магнитными полями?

— Видимо, нет. По крайней мере, их не скрючило, не скукожило и не изогнуло в лемнискату — что уже само по себе хорошо, — бодро и шутливо выговорил я, стараясь подавить подступающую к горлу тошноту. — Так вот, оказывается, откуда пошло название туманности «Шлем Тора»: надо полагать, что вокруг звезд иных реальностей вращаются сплошь одни лишь геометрические торы! И скандинавский Бог тут вовсе ни при чем!

Я незаметно сглотнул и сделал глубокий вдох. Не то, чтобы я узрел кошмар наяву, но было в этой панораме, развернувшейся в глубоком космосе, нечто жуткое, неестественное и неправильное. Представьте, как если бы вы выглянули в окно и увидели над головой на вечернем небе гигантские автомобильные шины — темные и страшные, пористые, словно пемза, и в то же время подсвеченные. Конечно, я сразу догадался, что торы — это планеты, так как почувствовал: они заселены! Ну, или, на худой конец, это искусственные спутники — эдакие носители с живой и осязаемой информацией, сервера, накапливающие людей, хорлоков, деревлян, а может быть, каких-нибудь других аборигенов…

— Название «Шлем Тора» относится к миру, который мы покинули, — тоном училки напомнила мне Конкордия, — а как именуются здешние космические топонимы, мы пока не ведаем.

— Не мешало бы узнать природу продолговатого солнца, — отметил я, — надеюсь, оно не искусственное. Уж очень не хочется противостоять чересчур интеллектуально продвинутым синекожим варварам и дикарям.

Когда мы с Коко вернулись в салон, то застали наших товарищей приникшими вплотную к окнам. Их лица казались испуганными и тревожными, а картина за широким окном смотрелась еще более нереальной и жуткой.

— Сколько дотуда лететь? — спросила Наташа, не отрывая глаз от иллюминатора.

— Ты имеешь в виду нижний или верхний тор? — на всякий случай решил уточнить я. — До нижнего мы доберемся примерно через четыре часа, до верхнего бублика придется тащиться на час больше.

— Думаю, жители этих необычных творений природы постоянно мотаются друг к другу в гости, — задумчиво проговорил Добрыня. — Наверняка у них есть воздушный транспорт, специально предназначенный для полетов туда-сюда. На все сто уверен: оба тора соединены единой коммуникативной сетью, даже если во всех остальных сферах жизни у них непроходимый каменный век.

— Век отнюдь не каменный, — не согласился Алексей Фолерантов, — видишь, контуры торов светятся? Это, скорее всего, прожектора — детища здешних аборигенов — поскольку природный свет рассеивается несколько иначе.

— А бублики-то не ахти какие большие, — заметил Буривой, — так что нам придется заранее решать, где будем «Глорию» прятать, и только потом уже приземляться.

— Да, кстати, давно хотел выяснить: вопрос, кого оставить на цеппелине в качестве дежурного часового, по-прежнему открыт? — поинтересовался Садко.

— Нашел, о чем горевать! Мы уже забыли, когда в последний раз назначали «за всем смотрящего», — усмехнулась Цветана Руса. — Да и вряд ли кто из синекожих аборигенов сумеет причинить вред дирижаблю?

— Однако нас вы почему-то опасались поначалу! — хохотнул Пересвет. — Помнится, когда отряд Конкордии впервые нарисовался в Мирославии, за старшего на «Глории» был оставлен Порфирий. Никогда не забуду, как столкнулся с ним лоб в лоб возле каюты и говорю: привет, ты кто такой будешь? Часом, не стюард?

— Помню, — улыбнулся Порфирий, — это сейчас забавно вспоминать былую оказию, а тогда мне было отнюдь не до смеха: сидя безвылазно на борту, умудрился конъюнктивит заработать — после отлета домой целую неделю глаза ромашкой промывал…

— Ладно, вернемся к делу. Нужно ли, чтобы кто-нибудь присматривал за «Глорией»? — напомнила Конкордия. — Если нет, то давайте хотя бы придумаем, как укрыть дирижабль среди деревьев. Впрочем, это необходимо лишь в случае, если наткнемся на высокоразвитую в техническом отношении цивилизацию. Пока что нам попадались сравнительно отсталые племена, которые буквально шарахались от всяких там летающих облаков — в их краях ни о каких радарах даже краем уха не слыхивали…

— Жаль, с нами нет Найтингейла, — вздохнул я, — он бы остался. Старому деду не под силу одолеть чересчур крутые горные перевалы. А тут еще скачки температур…

Три часа пролетели незаметно. Мы, наконец, кое-как перехватили омлет, попили какао и полакомились засахаренными орешками. Вскоре первый бублик стал занимать половину монитора, и все прошли в носовую часть, чтобы полюбоваться на планету — или, как позднее выяснилось, на естественный спутник веретенообразного стержня — в телескоп.

— Знаете, что я думаю, — медленно сказал Алексей, поднимаясь из тесной смотровой каморки, — либо это продолговатое солнце не такое горячее, как кажется, либо оно дальше от нас, чем выглядит на первый взгляд. Хотя стоп! Оно равноудалено от всех точек тора, следовательно, расстояние до него равно половине диаметра.

— Это не звезда, — перебила Лешу Веденея, — это больше похоже на медленно остывающую планету. И, кстати, вращается она слишком быстро.

— Я знаю, как образовалась эта система, — раздался потусторонний голос вещуньи, — вначале оба тора и веретенообразный стержень составляли единый плотный гигантский сгусток газов в купе с плазмой. Сгусток этот был размером с Юпитер, а его форма напоминала мяч для регби. Спустя несколько миллионов лет в середине сгустка произошел взрыв, и газы, прорвав верх «мяча», высвободились, оставив на месте себя космическую пустоту. Центральный стержень, так называемое раскаленное веретено, до сих пор продолжает остывать, в то время как поверхностные, твердые слои сгустка, постепенно, под влиянием гравитационных воздействий спрессовались в два спутника — тора.

— А эти спутники, часом, не сблизятся за счет притяжений, не разорвут друг друга в клочки? — задал вопрос Себастьян Хартман, и было отчетливо видно, что спрашивает он из праздного любопытства, говоря наобум все, что лезет в голову.

— Ты зря, Сева, смеешься, — отозвался я, — твое замечание куда серьезнее, чем кажется тебе самому, — и потому я отвечу: нет, планеты определенно не поглотят друг друга, им не грозит и другого рода аккреция, поскольку каждый из торов охраняет один из Источников Благодати. Не могу сказать, почему, но это так. Я чувствую. Интуиция.

— В таком случае тебе пора идти работать ко мне в младшие помощники, дорогой Артур, — усмехнулась Цветана Руса.

— Красивая догадка, — поддержал меня Буривой, — и, скорее всего, верная.

— Я это тоже ощущаю, — добавила Конкордия, — мои способности Архангела давно пробудились и уже работают в полную Силу, так что мне пришло откровение: необходимые нам Источники называются Дин-гоу и Ну-лин.

— Кажется, я тоже чтто-то чувствую... Вот сейчас мы приземлимся на космодроме и войдем в светлое здание вокзала, — начала фантазировать Гудрун, — там висит электронное табло, люди сидят на стульях и лавочках, у каждого в руке стаканчик «Шокочино» с пенкой…

— Ага, и тебе непременно постелют под ноги красную дорожку, встретят с оркестром и предложат номер в пятизвездном мотеле! — тут же рассмеялся вредный братец Аскольд.

— Все может быть, — с улыбкой произнес Добрыня.

— Если вы еще не поняли: сверху планета выглядит вполне цивильно, — заметил Садко, — вблизи огней гораздо больше.

Это и вправду оказалось так: пока мы говорили, цеппелин медленно приближался к планетарной системе, и вот уже прожекторы ближайшего тора освещают «Глорию». Нам открылся чудесный вид на желто-зеленые нивы, сверкающие стеклобетонные скопления зданий и голубые змейки рек — это что касается внутренней, светлой части тора, обращенной к источающему огонь «веретену». Однако снаружи, на внешнем диаметре бублика, царил полный мрак, лишь изредка разбавляемый россыпями огоньков ночных фонарей и дальних звезд.

— Может, лучше переберемся в рубку, — предложил предусмотрительный Пересвет, — вдруг нам сейчас придется отвечать на какие-нибудь вопросы по рации, говорить что-либо, вроде «разрешите пойти на посадку», и все такое.

— В рубку, так в рубку, — миролюбиво согласилась Конкордия, — но только чуточку позже. И уж, конечно же, все мы туда не поместимся. Двух-трех человек будет достаточно.

— Уж я-то, точно, с вами иду, — весело заявил Порфирий, — как представитель величайшей мирославийской конфессии, — хватит с меня дежурств.

Надо отдать должное Пересвету: в некотором роде он оказался прав по части прогноза. Ибо когда мы вернулись в гостиную, то выяснилось, что на все наши электронные носители — ноутбуки, видеофоны, планшеты — пришли пятиминутные рекламные ролики. Так называемый космический спам.

«Дорогие любители путешествовать налегке, — гласил закадровый женский голос в одной из короткометражек, — добро пожаловать в величайшую в галактике столицу света! Здесь вас ждут просторные висячие комнаты и чарующие тепловые бассейны, штормовые прогулки и гидромассаж, а любителей экстрима — трехдневные экскурсии в слепые музеи. Наши отлично вышколенные пампеки знают свое дело: завтрак, обед и ужин всегда подается в строго отведенные для этого часы…»

На протяжении всего фильма картины быстро сменяли одна другую. Мы успели заметить уютную опочивальню, где заманчивые кровати со звездными пологами медленно покачивались на абсолютно прозрачном невидимом полу, под которым безмятежно и сладко плыли облака! Следом промелькнули кадры плаванья на пароходе среди вертикально стоящих флуоресцентных волн… Их, в свою очередь, сменил спуск в шахту, где на черном дне слабо замерцали неоновые очертания готического города…

Во втором ролике нам показали роскошный торговый комплекс — самый настоящий гостиный двор с кафе, оранжереями и фонтанами посреди прилавков. Мы вдруг осознали, что все это прямо сейчас находится где-то внизу, в сотне километров от нас, под стеклянным куполом — и так пронзительно напоминает Светоград! Но когда нашему взору явили следующие кадры, иллюзия рассеялась, точно дым: всюду вальяжно и царственно шествовали люди — да, именно люди, почти такие же, как мы с вами, но только голубой и малиновой расы. Их лица были горды и заносчивы, пальцы и шеи украшало обилие золота, а на поясе висели хлысты с рукоятями, инкрустированными бриллиантами. Вслед за богачами суетливо сновали белые человеческие существа, похожие на красавцев скандинавов — но, к сожалению, бедно одетые, в цепях, да в придачу с хмурыми затравленными физиономиями. И напоследок, особняком держались негроиды — я не посмел назвать их по-современному, афроамериканцами, ибо в Измерении Кнутодержцев не может быть ни Африки, ни Америки. Эти шоколадные люди не были слишком богаты, однако их глаза и высокие выпуклые чела излучали духовный свет — свет мудрости, накопленной годами, свет благородства и особого возвышенного интеллекта.

— Ну так что, настала пора гримироваться? — с нескрываемым энтузиазмом спросил Порфирий. — Тогда я пошел сбривать едва пробившиеся ростки моей молодой весенней щетины, поскольку красавцев-бородачей среди этого народа, увы, нет. Ну а потом начнем готовиться к шоу-маскараду. Эх, жаль, Ростяну не взяли — уж она бы сейчас разрисовала меня своими красками для уроков труда!..

— Тем не менее Белянин набор будущего первоклашки до сих пор покоится в сундуке под койкой в бывшей детской каюте — специально тебя дожидается, — смеясь, заметил Садко. И как сейчас помню: там среди ракушек и кусочков полимерной глины самопальные пирсинговые колечки завалялись крупного диаметра — в нос себе вставишь.

Глава 26 Изгойленд — страна неудачников

Минут через пятнадцать мы собрались в гостиной, готовые к посадке. Ростянин грим или, вернее сказать, латексная краска для боди-арта — высох на наших лицах, шеях и руках, образовав «вторую кожу», прочно приставшую к телам. Мы разоделись в роскошные броские костюмы, припасенные для особых случаев, после чего унизали пальцы, уши и запястья всевозможными цацками. Из-под воротничков выглядывали крупные яркие броши и бусы.

— Осталось еще каждому из нас высоко задрать подбородок да придать физиономии презрительно-высокомерную мину, — подсказал Добрыня.

— Скорее всего, только на этот понт и клюют местные буржуи, — ответил заметно помолодевший безбородый Порфирий, глядя в свой ноутбук, — поскольку они, оказывается, не очень-то и умны: те фильмы, что автоматически закачались к нам на почту, вовсе не электронные. Просто видеоперехватчики «Глории» уловили самый заурядный аналоговый телеканал и по умолчанию начали автозагрузку. Если б я не подоспел вовремя да не сменил настройки, то к нам бы закачались тонны ненужного хлама.

— Выходит, ты уже все-все удалил? — разочарованно спросила Наташа. — Жаль! Вдруг бы для нас нашлось что-нибудь полезное?

— Бог с тобой! Конечно же, я все сохранил в облаке, — энергично ответил жрец, стараясь успокоить Наташу, — Я не собираюсь удалять важную информацию о нравах местных жителей. Тем более что моя голова сейчас полна забот о предстоящих переговорах и моей миссии в них…

— Отлично, — перебил Порфирия Садко, — тогда я сейчас возобновлю автозагрузку с переадресацией на один из наших свободных серверов: история Вселенной не должна стираться!

— Разумеется. Да вот только в этой истории мало примечательного, — небрежно возразил Порфирий, — видишь ли, я просмотрел аннотации к фильмам и нашел лишь общие сведения. К примеру, спутник в форме тора, на который мы держим курс, называется Плевнок, выше находится его брат, Галактомин, а неостывшая планета-веретено и вовсе не имеет названия. Просто «цилиндр», и все.

— Это о многом говорит, — заметила Веденея, — выходит, что здешние хозяева жизни — фарисеи и циники, не почитающие ни светила, ни земли, ни Богов.

— Они — изгои Вселенной, — пояснил жрец, которых за кровавые злодейства, садизм и терроризм сослал сюда сравнительно недавно — где-то около двадцати тысяч лет назад — Союз Четырех Галактик. Под изгоями я имею в виду не всех жителей Плевнока и Галактомина, а только людей с малиновой и голубой кожей, именующих себя къоннами, что на их родном языке означает «благоизбранные». Трансляцию суда над къоннами я нашел еще полгода назад в межгалактической интернет-сети — гиперссылка со страницы вела на биометрическую справку, где подробно описывались видовые особенности обитателей обеих планет. Статья изобиловала любопытнейшими деталями! К примеру, двое разномастных къоннов, голубой и малиновый, могут быть единокровными братьями или сестрами. Их пигмент стабилизируется к одному году, а рождаются они все без исключения белоснежными с бледно-голубоватым отливом. Глаза у къоннов ярко-золотистые. Другая часть населения — пампеки, или рабы — зародилась на Галактомине две тысячи лет назад. Изначально это была талантливая раса, полностью идентичная нашей белой — пампеки здорово похожи на скандинавов или немцев. Но увы, къонны лишили светлокожих возможности развиваться. Узурпаторы загнали их в резервацию и посадили на цепи. Под ударами хлыста пампеков заставляли размножаться, скрещиваясь не только с родными братьями и сестрами, но даже с матерями и отцами. С тех под болезни сломали генетический код коренных жителей. Вот отчего отныне все пампеки забитые, недалекие и нередко подверженные той или иной стадии олигофрении.

— Какое варварство! — возмущенно воскликнула Конкордия.

— Помнится, кто-то из вас говорил, что правящая раса обычно самая сильная и самая умная, — сердито сказал Аскольд, — но знаете, что: я вовсе не считаю къоннов умными! Они самые банальные сатрапы!

— Они относительно умны, — поправила парня Цветана Руса, — но в целом ты прав. Мудрости им недостает, вот чего.

— А шоколадная раса? — тихо поинтересовалась Гудрун.

— Верно, есть и такие обитатели торов. Их называют небулями, — продолжил Порфирий, — довольно красивая порода. Небули чем-то напоминают наших эфиопов и египтян. Каре-, желто- и зеленоглазые, с гордой прямой осанкой и монетными профилями. Все они, поголовно, энтузиасты, прилетевшие вслед за къоннами, с целью исследовать недра планеты и одновременно помогать сосланным изгоям с их потомками адаптироваться к новой жизни. Большинство небулей — ученые, некоторые — философы, писатели и врачи, а также адвокаты и изобретатели. Вот почему къонны не хотят ссориться с небулями и превращать их в рабов. Небули владеют глубокими тайными познаниями и старательно их оберегают — я об этом сразу догадался, как только прочел один из исторических документов на межпространственном сервере. Причем, исходя из текста, периодически пампеки всё же просвещают къоннов, но сказанное ими выдают за спонтанные озарения, наития — иначе къоннам непременно придет в голову подвергнуть пампеков пыткам, чтобы заставить расколоться, а завладев всей необходимой информацией, къонны тотчас же истребят своих же учителей. Лишь благодаря способности небулей вести дела украдкой, втихаря, за плотно закрытыми дверями и глухо занавешенными окнами, им удалось сохранить свой род.

— Вот кто здесь самая умная раса! — порывисто вскричал Аскольд.

— Да, но, к сожалению, не самая сильная, — печально констатировал Пересвет.

— Знаете, что я думаю, — выпалила Наташа, — мы обязательно спасем и телепортируем отсюда к нам в Мирославию бедненьких небулей и пампеков. Всех до единого!

— Правильно! — тихонько пискнула Гудрун.

— Не представляю, как это возможно, — одновременно проронили Конкордия, Садко, Пересвет и Себастьян.

Вскоре «Глория» спустилась довольно низко над обитаемой зоной, по всей видимости — над городом. Порфирий Печерский вместе с Себастьяном Хартманном за это время успели бегло просмотреть несколько местных фильмов и посоветовали нам с Коко лететь прямиком на крупные красные светящиеся изображения пауков в желтом ореоле. Так обозначаются посадочные площадки, объяснили они. Спустившись еще ниже, мы обнаружили шесть ВПП длинной в километр, ведущих к отдаленным ангарам и стоянкам.

— Себастьян, знаешь что, на сей раз твоя очередь: иди-ка лучше сам сажай «Глорию», — весело произнесла Конкордия, любуясь своим голубым ликом, заснятым на камеру ноутбука, — да не мешкай там особо долго: поставишь противоугонный пароль — и вперед на выход!

Гудрун оказалась единственным членом нашей кампании, кого мы решили оставить таким, каким сотворили его Боги — с белым цветом кожи. Не следует мучить латексной краской несовершеннолетнего подростка, решил я, к тому же для пущей достоверности нам нужен кто-то из пампеков, дабы прислуживать. Пусть Гудрун изображает девочку-слугу, рабыню, и прикинется в меру глупой, может быть даже немой: тогда у къоннов не возникнет желания выкупить ее.

Едва мы приземлились и вышли наружу, как нашу компанию окружило сразу несколько пампеков с алыми бархатными паланкинами.

— Куда прикажете вас донести? — залепетали они. — К стоянке такси или входу в метро? Или может быть, вас устроят автобусы?

Мы оглядели сверху до низу симпатичных рыжеватых мальчуганов высокого роста с сильными бицепсами. Глаза их были кристально ясными и чересчур наивными, с признаками недалекого ума. Подбородки юношей уже украшала трехмиллиметровая растительность, и, по-видимому, ничего зазорного в том не было — пожалуй, мы со своей стороны даже слегка переборщили с наведением лоска.

— Благодарствую, парни, — ответил за всех Садко, чьему лицу малиновая краска придавала одновременно и воспаленный, и агрессивный эффект, — но мы уж как-нибудь на своих двоих доберемся до такси — поедем прямиком в центральную гостиницу.

— Пожалуйста! Просим вас, — запричитали несколько пампеков, — наш хозяин побьет вас, если вернемся с пустыми руками!

— Хорошо, — вежливо ответила Веденея и достала из кармана золотой амулет, который обычно использовала в момент толкования, — надеюсь, это подойдет?

— О да! — радостно проговорил один из юношей. — За это меня и моего брата даже напоят молоком с хлебом, а возможно, и на час раньше отпустят домой. Спасибо большое, вы очень добры! — рассыпался он в поклонах.

— А не подскажите, — быстро проговорила Наташа, — можно ли у вас вместо денег расплачиваться кредитной карточкой?

— Конечно, — бодро ответил самый высокий парень, — иногда бывает достаточно только показать ее, и все ваши желания тотчас исполнятся. Ведь не каждому встречному-поперечному выдается такая карта, а только особо важным персонам.

— Обменять золото на валюту где удобнее всего? — поинтересовалась Конкордия.

— Да хоть в любой гостинице. Всего вам доброго! — отсалютовали нам пампеки. — Эй ты, кроха, — внезапно остановили они Гудрун и протянули ей белый прямоугольничек, — вот на всякий случай визитка услуг носильщиков для твоих хозяев.

— Осторожно, девочка глухонемая, — поспешил добавить я, — к сожалению, она понимает только наши команды.

Мы прошли сквозь терминал, миновали здание аэропорта — довольно мрачное и скромное, по сравнению с ожиданиями Гудрун: одни лишь билетные кассы, даже стульев не имелось — и очутились на улице. Золотой стержень веретеноподобного солнца пополам рассекал небесный свод вертикальной чертой далеко на горизонте, разделяя город на правую и левую половину, а затем он же понизу плавно перетекал в белую разделительную полосу, по обеим сторонам от которой бежали широкие ленты раскаленного асфальтового полотна.

— Думаю, нам следует все время идти по дороге, прямо, — предположил Буривой.

— Мне тоже почему-то кажется, что Источник Живого Света где-то в той стороне, — согласилась Конкордия.

— Ну, разумеется, ведь назад дороги нет! — саркастично заметил Аскольд.

То, как он это произнес, заставило всех остановиться и обернуться.

Позади нас бездонной дырой зияла слепая чернота. Безусловно, где-то высоко в небе, над нашими головами, между лазоревой синью и кобальтовой полуночью таился плавный переход от мрачного тона к радостному, но чтобы разглядеть его, требовалось надеть очки со специальными фильтрами, ибо величие сих выспренних высот больно резало и слепило глаза не только простым смертным, но и Архангелам. В то же время справа и слева границы между дневным и ночным «режимом» были на удивление четкими, свет и тень буквально наползали друг на друга, делая небеса контрастными, точно зебра. И стоило кому-либо обернуться назад, как внезапно нависшая над миром ночь заставляла его не по-детски вздрагивать.

— Какая короткая планета, — изрекла Наташа — от неожиданности, по-видимому, она начисто лишилась способности соображать, — бац — и небо уже кончилось! Там что, начинается спуск в космос?

Себастьян и Аскольд так и прыснули в кулак.

— Планета и вправду небольшая, — поддержала подругу Конкордия, смутившись от необходимости притворяться серьезной, — притяжение очень слабое — чувствуете? Да и атмосферный купол здесь невелик — всего меньше километра до экзосферы. Если присмотреться — даже днем звезды заметны — вон, в той стороне прямо через голубизну просвечивают…

— Наташа, — улыбнувшись, сказал Порфирий, — во мраке за нашими спинами вовсе нет никакого спуска в Космос. Там располагается резервация пампеков, живущих, по большей части, на территории, отвернутой от Цилиндра. Причем, это не совсем обычная резервация — не какие-нибудь жалкие лачуги или бараки, наспех сколоченные по ту сторону све... ой, тьмы, разумеется, конечно же. Те несчастные пампеки вообще не имеют собственного угла, они ночуют прямо на рабочих местах — в цехах, рудниках, в коровниках и так далее. А на суперяркой стороне, куда мы направляемся, находятся исключительно земли къоннов — об этом говорилось в одном из рекламных роликов. Иными словами, на обоих спутниках системы Цилиндр, не бывает смен дня и ночи. Здесь, на Плевноке, всегда светло только с внутренней стороны бублика и темно на наружной, а на Галактомине световая граница проходит между «верхом» и «низом»— но я думаю, ты уже и сама догадалась, правда?

— Так вот что такое «слепые музеи», про которые рассказывали в фильме — это рудники, — сообразила Наташа, — и туда, в лабиринты, «высших» людей отвозят на прогулки ради остроты ощущений, так? Но это же просто омерзительно!

— Увы, — сочувственно произнес Буривой.

Мы не стали спускаться в метро, а направились прямиком к стоянке такси — благо, она была приблизительно метрах в двадцати от нашей высадки. И сзади, и спереди, и слева, и сзади — буквально повсюду сновали горделивые къонны — по двое, четверо, шестеро. Я заметил, что прохожие, с виду совершенно не знакомые друг с другом, воспринимали идущих навстречу пешеходов как воображаемых противников, надуманных соперников, и старались их «переглядеть» или, точнее будет сказать, «переглазеть», пронзая презрительным взглядом, пренебрежительно морща нос и высоко вскидывая подбородок. Мне почему-то сразу пришли на ум самцы бегемотов, в период спаривания осыпающие друг друга экскрементами, и от этого сделалось смешно. Впрочем, на нас, членов отряда «Глории», мало кто из къоннов обращал внимания, словно мы какие-нибудь мелкие сошки.

— Это потому, что на нас слишком мало украшений, — предположила Гудрун.

— Или, потому что прохожие понимают: раз уж мы идем с вокзала, то мы — приезжие, — сказала Веденея, — а значит, не конкуренты. Вот им и начхать на нас…

— А ну, цыц, Гудрун! — шепотом осадил я дочь. — Помни: ты глухонемая и глупая. А то еще, чего доброго, тебя выкрадут во время сна!

Обладатель роскошного лимузина, скучающий таксист — как оказалось вблизи, наполовину небуль — окликнул нас хрипловатым джазовым голосом:

— Эй, господа, куда желаете добраться? Возьму недорого.

Мы тотчас поспешили втиснуться в авто, дабы поскорее умчаться — подальше от медленно испепеляющего нас цилиндрического солнца, непривычно жаркого и яркого.

— Поехали в гостиницу, — решительно сказал Себастьян, вспомнив о своей роли лидера группы, — в центральную.

— Вам в Белую зону или в обычную?

— Поближе к городской администрации.

— Значит, в обычную, — весело проговорил небуль, — прошу прощения, а вы всегда рабов сажаете рядом с собой на мягкие сиденья?

— Девочка больна, — вмешалась Веденея, — она глуха и нема. Нам приходится заботиться о ней в память о ее добродетельной матери.

— Моя мама тоже была слегка «того», — сказал разговорчивый таксист, пошевелив пальцами возле головы, — однако в их усадьбе ни с ней, ни с другими рабами особо не церемонились. И меня бы ждала подобная участь, если б не кровь отца, химика и целителя. Благодаря ему я получил свободу. Правда, если б еще и кожу унаследовал темно-коричневую, то, возможно, мог бы организовать собственный таксопарк. А так я всего лишь…

— Мулат! — вдруг выпалил Аскольд.

— Что? — не понял таксист.

— У нас таких, как вы, называют мулатами, — пояснил мой сын.

— Никогда не слышал, — опешил таксист, — надеюсь, это не ругательство?

— Конечно, нет! Это всего лишь название человека с бронзовой кожей.

— Эй, ты поосторожнее у нас в столице, слышь? Сами-то откуда, с Галактомина?

— Так точно, оттуда, нам надо уладить кое-какие чрезвычайно важные дела в здешней администрации, — миролюбиво ответил Себастьян.

Мы тем временем пересекали широкую реку по мосту, соединяющему два берега, густо застроенных небоскребами.

— Вообще-то нам необходимо добыть немного Живого Света из Источников Благодати, — внезапно сказала Конкордия, ловко вклинившись в светскую болтовню между Себастьяном и водителем, — вы слыхали о таких артефактах?

Таксист неожиданно съехал съехал с дороги и со скрипом затормозил, уткнувшись передним бампером в заграждение.

— Вы что, с ума сошли? — громким шепотом заговорил он, точно опасаясь, что нас могут подслушать. — Да за одно такое признание можно загреметь в тюрьму на всю жизнь! И меня с вами посадят заодно. Вам светит статья! Попытка государственного переворота!

— Неужели? — дерзко ответил вопросом на вопрос Себастьян.

— Мы откроем вам тайну, — проронила Веденея, — мы, честное слово, этого не знали, потому что на самом деле мы прилетели вовсе не с Галактомина. Наш дом гораздо дальше. Мы вообще не отсюда. Вот почему нам не известно про ваши драконовские законы.

— А-а-а, так стало быть, вы прилетели за нами?! — с надеждой спросил таксист. — Чтобы забрать и увезти домой всех желающих? Или просто освободить рабов? О, нет, вы всего-навсего хотите сообщить, что радикально настроенных къоннов, наконец, простили! Я угадал?

— Мы не из ваших мест, — вступил в разговор Буривой, — мы совсем из другой галактики, именуемой Млечный Путь. Однако вы правы, в наших силах избавить пампеков от рабства, а также забрать с собой все племя небулей — но только это вовсе не означает, что вы попадете к себе домой. Вы попадете на нашу планету, в наш дом.

— Да мы согласны на все, что угодно! — радостно воскликнул таксист. — Было величайшей глупостью с нашей стороны переселиться сюда. С тех пор прошли тысячи лет, а я и мои собратья мечтаем только об одном: вот бы, наконец, выбраться из этого зловещего места, где все так и пышет ненавистью.

— Насколько я понял, вас беспокоит лишь судьба небулей. Но что станется с пампеками, едва вы улетите? Кто их защитит? — ехидно произнес Садко. — Вы буквально десять минут назад признались нам, что ваша мать из пампеков — так ответьте, какая участь ожидает таких, как ваша мать? Вы и ее готовы бросить?

— Моей матери нет в живых уже давным-давно, — горько вздохнул небуль, и всмотревшись в его глаза, мы вдруг сообразили: а парню-то далеко не тридцать, и даже не пятьдесят! Ему куда больше, чем может показаться на первый взгляд, — что же до остальных рабов, — продолжал таксист, — то за них ручаться я не могу. Не уверен, будто они захотят покинуть свою родину — ведь это их дом, не так ли? — обескураженно вопросил наш бронзоволицый знакомец, повернув к сидящим сзади свою курчавую голову. — Без хозяев они беспомощны, как малые дети. Умеют только слушать команды. Вы еще наплачетесь с ними, если возьмете ответственность…

— Либо мы берем их с собою тоже, либо оставляем вас! — раздался решительный грозный голос Наташи. — В конце концов, это наша проблема, что делать с малыми детьми. В крайнем случае, откроем лишний детский сад, наберем нянечек…

— Конечно, не подумайте, будто у меня нет сердца, — немного обиженно проронил таксист, разведя руками, — просто по личному опыту знаю: коль ты взялся помогать кому-нибудь из сирых, то ты автоматически берешь его под свою опеку. И порою случается так… Короче, выполнить обещанное мне представляется совершенно невозможным...

— Да ерунда это все, я прямо сейчас черкну пару строк нашему князю, и он обязательно что-нибудь придумает, — произнес Пересвет. — Накрайняк, можно напроситься в соседи к нашим друзьям из Нетиви Фэй: у них слишком много свободных земель, и тамошние граждане, хорлоки, согласятся принять пару лишних десятков жителей на острова…

— К вашему сведению, пампеков — целых сто шестьдесят четыре тысячи, а нас, небулей, только двадцать четыре, — нравоучительно вставил таксист, — вы их что, собираетесь сачком по всему Плевноку отлавливать?

— Согласен с тобою, дружище Пересвет! К тому же занятия сельским хозяйством не требуют большого ума: паши себе, да паши, — продолжал развивать мысль товарища Добрыня, даже не обратив внимания на реплику таксиста, который, сообразив, что мы на его планете — не хозяева, стал вести себя гораздо развязнее.

— Буривой, ты ведь сумеешь помочь несчастным жителям двух спутников, верно? — с надеждой спросила Архангела Воздуха Конкордия. — Если что, могу тебе помочь собственными Силами — я уже полностью впитала мизерикордию и овладела Знаниями.

— Разумеется, мы все сделаем… — охотно отозвался Буривой, но не окончив фразы, повернул голову в мою сторону.

Поскольку Буривой сидел в лимузине впереди меня, то я, не видя его лица, лишь догадался, что он хочет что-то мне сказать. Скорее всего, посоветоваться наедине.

— Мы можем телепортировать одновременно жителей обоих спутников — и Галактомина, и Плевнока — причем, не единой толпой, предварительно собрав их всех в каком-то просторном зале, а разрозненно, прямиком из точек местоположения, — раздумчиво прошелестела Цветана Руса. — Но для этого нам необходимо их ментальное согласие, а также настрой каждого небуля и пампека на готовность улететь с нами. Есть ли способ оповестить представителей обеих рас единомоментно? Но так, чтобы никто из къоннов об этом не узнал и не посмел помешать нам?

— Да это проще простого! — обрадованно сказал таксист. — Дело в том, — пояснил он, — что мы, небули, можем слышать звуки очень низкой частоты, а пампеки, наоборот — очень высокой. Къонны же воспринимают только частоты человеческой речи, плюс еще звучания кое-каких музыкальных инструментов — им даже гудение шлифовальных станков побоку! Так вот, значит. Ежедневно, в десять часов после побудки все жители планеты собираются у экранов телевизоров, дабы услышать, как приближенные императора Кухая восхваляют его добродетели и желают ему долгих лет абсолютной власти над Галактомином и Плевноком…

— Вы что, больные на голову? — расхохотался Себастьян.

— Увы, но таков Закон о патриотизме, — виновато промямлил таксист, — каждый гражданин, независимо от его расы, обязан лицезреть всю эту высокопоставленную канитель и внимать ей — в противном случае не сносить ему головы. Эх, кабы только вам пробраться в студию! Наложили б на звуковую дорожку призыв — скажем: «Всем небулям и пампекам срочно приготовиться к отправке», зачитав его у микрофона, и тогда бы свершилось великое чудо!

— Уж постараемся как-нибудь, — пообещала Цветана Руса.

— А что такое «Белая зона»? — внезапно, спросила Гудрун, позабыв о своей молчаливой роли, и тут же испуганно прикрыла рот рукой. Аскольд ткнул ее локтем в бок.

— Белая зона, девочка, это особо яркое место, куда нельзя идти без специальных защитных очков, — сказал таксист, — во-первых, потому что в этой белизне так же, как и в темноте, ничего не видать — пространство заполняет сплошной всепоглощающий свет. Во-вторых, потому что запросто можно ослепнуть. Ну а в-третьих, там слишком жарко. Впрочем, каждому своё: къонны, те просто обожают ездить в Белую зону — скажем, если хотят вытопить лишний жир с боков или вылечить всякие воспаления. Небули посещают её куда реже и весьма неохотно — единственное, что они любят, так это плавать в тамошних невесомых бассейнах. А вот пампекам появляться в тех краях категорически опасно — начисто слазит кожа. Да ты не бойся, девочка — мягко добавил небуль, — я не выдам твой секрет! Я слышал, как вы заставляли ее молчать, — озорно улыбнулся он нам, подняв палец, — однако я не представляю, кто захочет воровать вашу дочурку, замаскированную под служанку? У нас такого добра вдоволь на каждом углу — ой, извините, я не хотел никого оскорбить…

— Вообще-то она никакая не замаскированная, — дерзко выложил Себастьян, — это мы замаскированные! У нас на планете белокожие — между прочим, умнейшие существа, и все они совершенно свободны. И небули свои есть, пошоколаднее тебя будут, и они тоже свободны! А вот къонны у нас вообще отсутствуют. Так что это мы сами раскрасили кожу цветными красками.

— Ну и ну! — только и смог вымолвить ошарашенный таксист.

— Ладно, едем дальше, — поторопил его Себастьян Хартманн.

— Погоди, Сева, — быстро вмешался Порфирий, — Гудрун подала неплохую идею — продолжить наш ликбез. Простите, начальник, но мы хотим во всем разобраться! — обратился жрец уже к небулю. — Что такое «висячие комнаты», «штормовые прогулки», экскурсии в «слепые музеи»? — Порфирий протянул таксисту распечатанную рекламную программку.

— Слепыми музеями называют лабиринты, оставленные после рытья шахт на внешней темной стороне Плевнока. Трудятся, естественно, пампеки…

— Ой, прошу прощенья, мы так и не спросили: как-то вас звать-величать? — спохватилась Веденея, невольно перебивая таксиста.

— Зовите меня просто — Горлик, — с достоинством сказал небуль, — а вот величать вовсе не обязательно.

— Ах, извините, я вас перебила. Так, что вы там говорили про слепые туннели?

— Слепые музеи, — поправил ведунью Горлик, — это лабиринты шахт, в которых горбатятся пампеки, а къонны ездят туда играть в экстремальные прятки. У них модно и считается высшим шиком без подсветки, отключив фонарное освещение, самостоятельно выбраться из лабиринта, не наступив в лужу мочи или кучу отбросов, оставленную рабами. Кто наступит — считается «протухшим трупом шакала».

— Фу, какая мерзость! — сердито сплюнул Аскольд, передернув плечами.

— А висячие комнаты вы сами сейчас увидите, как только мы прибудем в гостиницу. Чем ближе к внутренней стороне кольца — я имею в виду спутник Плевнок, — пояснил Горлик, — тем слабее гравитация. В люксовых же номерах, построенных высоко в горах, над морем, она полностью отсутствует из-за потолочного магнита. Поэтому вместо пола — страховочная сетка: вы лежите себе преспокойно на животе и глядите, как далеко внизу под вами с шумом плещутся волны. Ну а штормовые прогулки проходят исключительно в Белой зоне, в максимально приближенном к светилу месте, где взаимным притяжением Плевнок и Цилиндр рвут друг друга на части и устраивают приливные бури в океане. Вы бы видели, насколько высоко поднимается вода — аж до верхушки Цилиндра дотягивает. Хотя к чему я это говорю, у вас ведь наверняка нет с собой костюмов с защитой от ультрафиолетового излучения, чтобы устроить небольшую экскурсию в самое пекло?

— Ладно, Горлик, хватит рассусоливать, погнали в гостиницу! — нетерпеливо заерзал Себастьян Хартман. — Сколько можно уже стоять? По дороге узнаем, что собой представляют красоты здешних цунами... Али ты не можешь разговаривать, пока рулишь?

— Сейчас, сейчас, — тихо и ворчливо пробормотал Горлик, посмотрев влево на обгоняющие нас автомобили, — вы мне еще не рассказали, зачем вам Источники Живого Света Дин-гоу и Ну-лин. Надеюсь, вы не собираетесь свергнуть правительство вашей планеты, сделать очередной переворот? — тут голос его стал жалобным. — Знаете, я немного побаиваюсь властолюбивых людей, особенно всяких там революционеров.

— Нет, — со смешком возразила Веденея, — дело вовсе не в политике. Вообще-то нам нужно целых двенадцать Источников Благодати, восемь их них мы уже добыли, а со здешними будет десять. Но в двух словах всего не расскажешь, а без деталей ты не прочувствуешь тонкостей... В общем, Горлик, это долгая и запутанная история. Лучше считай нас просто алхимиками.

— Забавно, — улыбнулся Горлик в ответ на последнюю реплику, но тотчас снова посерьезнел, — однако эти Источники помогают добиваться власти. По крайней мере, первый из них — Дин-гоу. Близость к нему делает человека сильной личностью, умеющей подчинять других. Оттого-то подступы к Дин-гоу и строжайше охраняются членами императорской семьи.

— А отсюда до него далеко? — поинтересовался я.

— Вовсе нет, — успокоил меня Горлик, — километров сорок от гостиницы по прямой, в сторону Цилиндра. Там уже светило «кусаться» начинает, поэтому рекомендую подыскать защитную спецодежду. Впрочем, даже с ней как вы проникнете туда, я не представляю!..

— А второй Источник Благодати, Ну-лин, где он? — спросила Конкордия, игнорируя последнее замечание таксиста.

— На Галактомине. Но с Ну-лин дело обстоит проще, достаточно расписаться в журнале, и вас пропустят к Живому Свету. Конечно, там кругом развешаны камеры наблюдения, и все такое…

— Толку-то от них, — ухмыльнулся Буривой, — если вокруг всепоглощающий свет, то камера мало что покажет. Особенно, когда дополнительно в нее засветишь лазерным фонариком.

— Второй Источник находится на теневой стороне Галактомина, — возразил Горлик, — но, повторяю, властей планеты он особо не беспокоит. Близость к Ну-лин учит людей выслуживаться и быть покладистыми, а такие особы редко добиваются высокого общественного положения в нашем мире — здесь ценятся и уважаются исключительно грубая сила, хамство. Кроме того, подверженным влиянию Ну-лин приходится для достижения своих целей быть хитрыми пронырливыми «лисами», а вовсе не клыкастыми «волками». Ну а добреньких «лис» у нас, сами понимаете, не опасаются — по крайней мере, их подчиненные точно знают, что не получат палкой по горбу.

— Я смотрю, ты хорошо разбираешься в местной политике и интригах, — не без удовольствия процедила Цветана Руса.

— Приходится как-то выживать, — скромно ответил Горлик, орудуя ручкой акселератора на серебристом теплоотражающем лимузине.

Глава 27 Голубая гопничья кровь

Итак, мы снова неслись полным ходом в автомобиле таксиста-небуля по центральной улице, утопающей в роскоши многоэтажных зданий. Яркие светящиеся рекламные вывески бесконечно пестрили, стараясь перекричать друг друга и перещеголять в великолепии. Обилие фонарей, камер, различных кнопочных устройств бравировало увесистыми габаритами, что подразумевало солидный статус домовладельца.

— И все же в Измерении кнутодержцев не додумались до интернета, — раздосадованно протянула Наташа.

— Если нам попадется реальность, которая по уровню цивилизации превосходит нашу, то вряд ли мы сумеем перехитрить хозяев тамошней жизни, успешно добыть нужные нам Источники Благодати и благополучно достичь цели экспедиции. ТТак что, радуйся: мы покамест самые сильные, подруга! — мудро рассудила Конкордия.

— Да, но тем не менее хочется увидеть мир, где все, как в кино, — угрюмо гнула свое Наташа, — где всякую нудятину за тебя выполняют роботы, где уже изобрели волшебную палочку, эликсир молодости, говорящую бумагу, самовысыхающую ткань, таблетки для левитации, карманный унитаз и всякие прочие волшебные прибамбасы…

— Ладно, женушка, придется подыскать для тебя что-нибудь навороченное, — рассмеялся Добрыня, — вот только погоди маленько: сперва Садко с братцем покопаются на сервере…

— А зачем тебе карманный унитаз, Наташа? — опешил Садко.

— Ммм… — растерялась Наташа, не зная, что и ответить.

— Лучше уж карманный Небесный провал, — предложил Пересвет, — ну, наподобие тех, что были в нужниках Динамической реальности.

— А поскольку здесь ни того, ни другого не имеется, то придется изобрести для тебя особые… подгузники смерти, — торжественно произнес Себастьян таинственным голосом.

— Это еще что такое? — расхохотался Порфирий, и вслед за ним захихикали Аскольд с Гудрун, которые мигом сообразили, что Хартманн дурачится.

— Это самоочищающиеся подгузники, содержимое которых немедленно просачивается… или нет, затягивается в черную дыру.

— Но причем здесь смерть? — не понял Порфирий.

— Потому что так звучит прикольнее, — объяснил Себастьян.

— «Подгузники смерти» … — нараспев продекламировала Наташа, — потрясающее название для рок-группы.

— Или детектива, — сказала Конкордия.

— Или для кинокомедии, — предложил вариант Буривой.

— Или для молодежного клуба, — задумчиво протянул Алексей.

— Вы все веселитесь, — с укором заметил Горлик, — а вам следует обмозговать ваше дело — уж больно оно серьезное. Наличные-то хоть у вас имеются?

— Слушай, не будь занудой, — весело сказала Веденея, — найдется немного денег. Нам удалось продать на вокзале парочку дорогих побрякушек, — и она разжала кулак, показав несколько смятых потных бумажек.

— Этого мало для vip-гостиницы. Могут и не поселить.

— Мы не собираемся задерживаться более чем на три дня, — сказала Конкордия, — и потом, мы покажем свои кредитки…

— Подобный фокус не проходит с незнакомцами. А знаете что, — решился Горлик, — я, пожалуй, подарю вам недельную выручку своей бригады — это те деньги, что мне полагается регулярно сдавать хозяину таксопарка. Придется рискнуть. Но учтите, моя жизнь теперь — полностью в вашей власти. Если мне не удастся улизнуть отсюда с вами, то я лишусь и работы, и дома. А, возможно, буду вынужден выплачивать пожизненный штраф за растрату — если не попаду в долговую яму.

— Ах, Горлик! Мы очень благодарны тебе за риск, — тихо и величественно проговорил Пересвет, — мы перед тобой в неоплатном долгу.

— Говорить с властьимущими желательно тебе, — таксист указал рукой на Себастьяна Хартманна, — вид у тебя достаточно волевой и важный, а нрав напористый — то, что надо для любителя раздавать указания подчиненным. Ты сумеешь любому холую внушить и доверие, и уважение, продемонстрировав свою свирепость.

— Знаю, — самоуверенно осклабился Себастьян, и его белозубая улыбка на фоне голубой кожи вдруг показалась нам хищной.

Мы оставили далеко позади широкие проспекты, застроенные небоскребами, и сейчас проезжали по гористой местности. Стало заметно жарче и светлее. Очертания скал и старинных трехэтажных зданий, окруженных коваными заборами, подернулись белесой дымкой. Лимузин несся, точно стрела, по серпантину, со скоростью примерно триста километров в час.

— Нельзя ли сбавить обороты? — пискнула Наташа. — А то ведь так недолго и упасть в ущелье, не вписавшись в поворот на крутом вираже?

— Успокойтесь, сударыня, — с легким смешком сказал таксист, — мы в таком стиле каждый день ездим, и еще ни разу ни с кем ничего страшного не приключилось.

— У здешних лимузинов граунд-эффект отличный, а земное притяжение, напротив, крайне малое, — сообразил Алексей Фолерантов, — и если даже вдруг какую тачку занесет, то падать она будет удивительно плавно.

— К тому же под нами не просто ущелье, а море, — добавил Садко.

— Ну да, иногда случается, что у нас там бултыхается по нескольку машин в день, — как-то радостно, словно озорной мальчишка, произнес Горлик, — беднягам приходится выплывать в мокрой одежде, а затем платить буксировщику, чтоб тот подцепил их незадачливые колымаги да с горем пополам вытянул на поверхность.

— И все-все остаются живы? — удивился Аскольд.

— Ни единой царапины, — с гордостью проговорил Горлик.

Тем временем такси доделало последние витки по серпантину и въехало на узкую серебристую дорогу, круто идущую вверх. Вокруг уже не было видно ничего, кроме голых мрачно-серых скал. Вскоре мы оказались на идеально плоской вершине горы и остановились перед обособленно стоящим двухэтажным зданием, от которого в обе стороны простирался каменный забор, живописно сочетавшийся с диким пейзажем. Вывеска на здании гласила:

«Замри в полете».

И ниже:

«Турбаза-мотель «Облачный мусс» — отдых на ваш вкус».

Если не считать короткого мосточка, который мы благополучно миновали примерно с час назад, то возвышенность эта практически всех со сторон была окружена чистейшей водной гладью глубокого зелено-бирюзового цвета, плавно переходящего у горизонта в лазоревый и далее сливающегося с насыщенной синевой безоблачного неба.

Мы вышли из лимузина и подивились легкой прохладе сладковатого древесно-травяного лавандового ветерка, абсолютно не свойственного ни морскому климату, ни нагорьям. Подойдя к краю дороги, заметили внизу белую полоску пляжа, куда вели четыре фуникулера, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга. Высоко в синеве игриво мельтешили цветные парапланы — присмотревшись, можно было различить полуобнаженные малиновые и голубые тела развлекающихся представителей золотой молодежи.

— Я бы предпочел поглазеть на здешнюю авиацию и космические челноки, а также увидеть хоть одного умелого пилота или, на худой конец, толкового механика,— заметил Алексей Фолерантов, — ведь не за счет же таких вот фифочек, — он живописно указал рукой в сторону худенькой девушки в бикини, управляющей аэростатом, — совершаются полеты на Галактомин. До сих пор нам не встретилось ничего реактивного.

— На Галактомин можно попасть исключительно из Черной зоны, — деловито сказал Горлик, — а сейчас прошу следовать за мной. И лучше молчите, пока я не подам вам сигнал.

Таксист распахнул дверь мотеля, и мы вошли в просторное прохладное помещение с темными, обшитыми полированной древесиной, стенами и обилием зеркал. По совету Горлика мы уселись на кожаные диваны и стали ждать.

Вскоре к нам подошел презентабельного вида администратор с малиновой кожей и крупными африканскими чертами лица. Поздоровавшись, он обвел нас профессиональным взглядом, явно пересчитывая по головам, а затем задал странный вопрос:

— Сколько перегородок?

— Что, простите?.. — начал Себастьян, но Горлик его поспешно перебил:

— Они с Галактомина. У них это называется переборками. Мэтр интересуется, на сколько комнат разделить ваш номер, — пояснил Горлик, поглядев на Себастьяна.

— Ни… ни на сколько, — быстро и немного растерянно ответил Хартманн, — мы думаем все время веселиться! Ну, в смысле, пировать, и все такое…

Мэтр — по-видимому, Горлик для краткости так назвал метрдотеля — отметил несколько галочек в своем журнале.

— Разумеется, господам нужна ванная-гардеробная для того, чтобы можно было сугубо индивидуально приводить себя в порядок, — торопливо добавил таксист, подглядев в записи.

— Итого мы имеем: зала общего назначения — раз, санузел — два, ванная-гардеробная — три, плюс кабинка с лежанкой для пампека…

— Что-о? Нет-нет, девочка будет спать вместе со мной! — вырвалось у меня, о чем я тут же пожалел и быстро спохватился. — Мне необходимо делать массаж перед сном. А еще я привык, чтобы мне читали на ночь. Честное слово! — добавил я, подкрепив свои слова достаточно убедительным взглядом.

Лицо Горлика тотчас изобразило ужас, помноженный на укоризну.

— Сударь, — сурово возразил мне администратор, — у нас тут приличное заведение. Дома у себя вы можете заниматься любыми извращениями с представителями низшей расы, но в моем мотеле я кровосмешения не потерплю, ибо голубая кровь священна! Итак, кабинку включаю в счет — и никаких разговоров!

Я почувствовал себя побитым псом и ощутил почти физически, как Гудрун и остальными членами нашей команды овладело это же состояние. Однако, когда мы вошли в предложенный номер, всякая подавленность вмиг улетучилась.

Ибо нашим взорам явился светлый, продуваемый со всех сторон теплыми ветрами, чудо-зал со стеклянной стеной, через которую открывался сказочный пейзаж на безбрежные просторы океана! Слегка сдвинув часть стены, можно было попасть на узенький белый балкон — точнее, на карниз с невысокой балюстрадой. Пол жилого помещения заменяла волейбольная сетка, натянутая столь туго, что можно было ходить по ней, не продавливая канатики ни на миллиметр. Впрочем, на это влияла еще и минимальная гравитация, которая окончательно убиралась вращением ручки реостата, расположенного на стене — это действие усиливало мощность потолочного магнита. Вдоль деревянных стен лежали спальные мешки-полуторки — мягкие, пышные, точно перина, да еще со встроенными кондиционерами. Столом служила складная скатерть на коротких выдвижных ножках. Словом, номер моей мечты!

В углу стояла мрачного вида кабинка, предназначенная для Гудрун. Девочка послушно направилась туда, открыла дверь и уже занесла ногу над порогом, намереваясь войти.

— Даже не вздумай! — сурово окликнул я дочь. — Я отдам тебе свой спальник.

— Это лишнее, Артур, спальников на всех хватает, — заметила Цветана Руса, — их тут даже больше, чем требуется. Видимо, они комплектами выдаются.

Тем не менее, из чистого любопытства вещунья с Гудрун и Аскольдом все же заглянули внутрь малюсенькой спаленки, рассчитанной на одного пампека. Там на деревянном настиле небрежно валялся покрытый пылью жесткий кожаный мат, каким обычно оснащают спортзалы. К стене был приделан умывальник, а под ним помещалась чаша Генуя, прикрытая доской.

— Просто убожество! — с негодованием воскликнула вещунья. — Слов нет, насколько все это отвратительно. Предлагаю разместить тут наши рюкзаки. Тем более что наш номер запирается, и за нами никто не наблюдает — я бы почувствовала слежку.

Горлик, сообщив, что через полчаса нам прикатят столик с едой на колесиках, отправился дальше отрабатывать смену — пусть до поры до времени никто из его бригады ничего не заподозрит о нашем сговоре. Наташа уселась с ноутбуком на продуваемый пол и вызвала в чат Ростяну, Конкордия принялась общаться по видеофону с матерью и мужем. Остальные товарищи также предприняли успешные попытки связаться с родными и близкими. Ну а я в свою очередь, отправился к метрдотелю разузнать насчет парапланов для себя и своих товарищей — как-никак, нам было необходимо разыгрывать роли гедонистично настроенных богачей на отдыхе. Мне показали, где хранится спортинвентарь, затем отвели к стойке с регистрационной книгой и сидящим неподалеку прищуренным дежурным, материальным кладовщиком. В номер я возвратился в прекрасном расположении духа:

— Народ, если кому приспичит полетать с ветерком, то прыгать с парапланом придется вот с этого самого балкона — собственно, потому-то здесь и заграждение такое низкое.

Вскоре нам доставили столик с полноценным обедом. Борщ, тефтели и пюре оказались вполне сносными. Кофе — так себе. Однако шипучая сиреневая минералка со смородиновым привкусом и отменное каберне скрашивали все кулинарные изъяны. А завершал трапезу увесистый арбуз.

— У меня идея, — насытившись, изрек я, — после вкусного обеда вы можете полетать на параплане, побродить по пляжу — короче, узнать, что да как, разведать обстановку. А мы с Гудрун останемся здесь — я обещал помочь дочери с алгеброй. Заодно тоже попытаюсь кое-что выяснить, полазив по отелю.

— Спокойно, — с оттенком снисходительности сказала Цветана Руса, — я позанимаюсь с Гудрун, а ты иди, Артур. Видишь ли, Воздух — не моя Стихия , а Буривоя. Так что если полеты на «Глории» я еще могу вынести, то пилотирование параплана нахожу просто невыносимым. Противоположность плаванью в Воде, если ты понимаешь, о чем я…

— Ах да, ну конечно. Извини, Гудрун…

— Все нормально, пап, — бодрым голосом перебила меня дочурка.

Мы уселись дружно изучать описание снаряжения: параплан, защитные очки, шлем, наколенники, налокотники, выдвижной серворуль…

Затем прочли писульку о том, как правильно укладывать крылья и купола СЛА, расписались по всей форме у дежурного в книге инструктажа, а после — экипировались. Разумеется, на земле нам бы пришлось предварительно выслушать целый курс лекций и первый прыжок совершить с инструктором. Однако здешняя гравитация была во много раз слабее не только земной, но даже лунной! Следовательно, если ты совершишь неудачный прыжок из экзосферы — максимум, набьешь шишку. А друзья-мальчишки будут стоять над тобой и весело хохотать над твоей «бедой», как сказал бы на то поэт Иван Суриков.

Воздух был теплым, погода — безветренной. Конечно, полного штиля в горах не бывает. Потоки ощущались слабо, но тем не менее нам удалось поймать их и полететь выше, в сторону моря. Вскоре мы поднялись настолько, что стали видеть все, происходящее по другую сторону нашей горы, а затем — и еще дальше. Темные защитные очки заметно улучшали видимость, но мне пришлось подключить и свое «фирменное» архангельское зрение, дабы во всей красе запечатлеть картину, разворачивающуюся в тумане белого всепоглощающего света.

Вначале тянулись густые заросли бледно-розовых деревьев-суккулентов, представляющих собой нечто среднее между кактусами, алоэ и пророщенными глазками картофеля, на вид — очень мягких неприятных растений. Кое-где блестели полосы ручьев, слегка голубоватых, источающих пар. Дорога, идущая сквозь лес, неестественно блестела — то ли от влаги, то ли от вкраплений слюды в плотный глинистый грунт. Затем пошли частные владения — всевозможные ранчо и бунгало, бани-пансионаты для страдающих от ожирения. А после показался тот самый забор, о котором предупреждал нас Горлик. Вот, значит, куда нам надо.

По периметру высокого и скользкого мраморного ограждения, увенчанного тремя рядами колючей проволоки, была выставлена вооруженная охрана. Каждый охранник периодически обхаживал свою территорию.

«Выходит, единственная трудность состоит в том, чтобы незаметно перепрыгнуть ограждение — делов с гулькин нос!» — я про себя рассмеялся, вспомнив, с каким ужасом на лице Горлик расписывал неимоверные, фантастические препятствия, ожидающие нас при попытке добыть Живой Свет Дин-гоу из Источника Благодати.

Как раз в тот момент, когда я и мои товарищи, парящие на парапланах, прикидывали в уме приблизительную протяженность забора, ворота мраморной конструкции распахнулись, и оттуда выехал бледный, со светоотражающим покрытием, бронированный фургон. Через пару минут машина остановилась. Дверца кабины отворилась, и наружу вышел водитель, одетый в бело-зеркальный защитный комбинезон. Голову водителя скрывал глухой шлем с забралом. Из-за ворот к нему подошли двое служащих, точно так же экипированных. Между тремя работниками засекреченного объекта возникли какие-то энергичные прения. Вскоре двое вернулись за забор, а шофер благополучно уехал.

Пока ворота были открыты, я успел заприметить на территории широкого плаца небольшой бассейн, над которым удивительнейшим образом сгустился яркий искристый туман, состоящий точно из жидкого перламутра. Это напомнило мне ог грунт Манного поля.

Вот он каков, священный ключ Дин-гоу, наделяющий къоннов властью, догадался я.

Несомненно, Буривой, Цветана Руса, Веденея и Конкордия тоже воспользовались архангельским зрением и тоже смогли узреть чудо. Остальные заметили лишь смутное облачное мерцание фотопсии, возникшее на какое-то мгновение вдали.

Примерно через пять минут мы развернулись и полетели в обратном направлении, подальше от океана. Возле кромки берега открыли выпускные клапаны наших воздухоплавательных игрушек и медленно спланировали на пляж. Затем, подобно остальным отдыхающим, аккуратно свернули парапланы стропами внутрь, сложили стопкой на песке и приметили это место специальной деревянной вешкой — выбрав из корзины шест с изображением детского кораблика — а после, скинув льняные пижамы, босиком по горячему песку двинулись к маленькому кафе. Возле макашницы под тентом ютились небольшие пластиковые столики, половина из которых была занята болтающей промеж собою золотой молодежью — счастливыми и довольными юношами и девушками с голубой, смугло-синей или малиновой кожей. Кое-где сидели и представители старшего поколения. Попивая пенные напитки, те лениво наблюдали за игроками в пляжный волейбол. Играла музыка в зажигательном стиле, отдаленно напоминающем диско.

Разменяв пару купюр, полученных от Горлика, мы купили жареные пирожки с креветками и зеленый чай со льдом, а потом заняли три свободных столика, сдвинув их вместе. Есть нам, понятное дело, еще не хотелось. Но приходилось подражать местным жителям, чтобы хоть как-то вникнуть в их культуру, постичь манеру поведения, запомнить привычки.

— Чего ты сегодня такая грустная, Токус? — спросил малиновый татуированный парень с белыми курчавыми волосами голубокожую привлекательную барышню в золотом купальнике, сидящую напротив нас. — Все никак не можешь возвратить поставщику бракованного пампека с заторможенной реакцией?

— Знаешь, столько канители с дурацкой защитой прав потребителей!.. Короче, я махнула рукой на безнадежную бумажную волокиту, — равнодушно ответила надменная Токус, — а вместо этого по совету Энжи выдрала мальчонку пару раз кнутом, так что теперь он куда быстрее справляется со стиркой и глажкой. И вовсе я, к твоему сведению, не грустная — просто не выспалась.

— А что ты делала вместо сна? Кувыркалась с бойфрендом?

— Не твое дело, отвали, — все так же равнодушно отозвалась девица, любуясь своим безупречным маникюром.

— Эй, барышня, — вмешался в разговор седовласый очкастый гражданин интеллигентного вида со стальным голосом, каким обычно отдают приказы, — прошу прощенья, что лезу не в свое дело, но мой вам совет: не стоит бить пампеков, если те от природы медлительны — они от страха еще больше тупеют и начинают делать все абы как. Купите лучше стероиды «Мегадом» и скармливайте своему слуге по таблетке в день — не прогадаете. Работоспособность пампека возрастет вдвое, а на сон ему потребуется от силы часа три. Конечно, ваш пампек сдохнет лет через пять, но зато до этого будет пахать за троих — учите, таким образом, вы сэкономите на покупке еще двоих рабов и заодно на их кормежке.

— От души благодарю вас за дельный совет, — снисходительно процедила сквозь зубы Токус, даже не взглянув в сторону пожилого незнакомца, но спустя мгновение все-таки удосужилась изобразить фальшивую натянутую улыбку.

— Фу, какая гадость! — с отвращением прошептала Наташа. — Народ, пойдемте скорее отсюда. С меня хватит — довольно наслушалась!

— Погоди, — шепнул ей в ответ я, — мы можем почерпнуть кое-что важное для себя.

— Все сумели разглядеть местоположение Источника? — тихо спросил товарищей Буривой, кинув многозначительный взгляд в мою сторону.

— Каменная ограда, площадь, всезаполоняющий свет, — в тон ему ответила Веденея, продолжая рассматривать представителей золотой молодежи.

— БТР проехал и остановился у ворот, — добавила Конкордия.

— А я ничего не увидела! — виновато вымолвила Наташа жалобным голоском.

— Ты и не можешь, — утешительно проронила Веденея, — для этого сначала нужно стать Архангелом.

— Вовсе не обязательно. Я хоть и простой смертный, да тоже кое-что приметил, — возразил Садко, — там был забор — слабо очерченный, правда. И все же мне показалось, будто он сделан из розового мрамора.

— Потрясающе! — воскликнула Веденея. — Думаю, твоя помощь в операции по добыче Живого Света не будет лишней.

— И я видел забор, — добавил Себастьян, — не верите? Но это чистая правда: ворота раскрылись, а изнутри будто бы брызнул странный искрящийся фонтан!

— Информации достаточно, — заключила Конкордия, — итак, всех с собой телепортировать необязательно, а вот двое крепких парней в помощь Архангелам на случай заварушки не помешали бы. Поздравляю вас, Сева и Садко: считайте, что вы прошли испытание огнем! Осталось выработать план действий — и самое время отправляться к Источнику Дин-гоу.

Теперь пришла моя очередь пристально уставиться на Буривоя.

— Я бы еще и Артура взял, — лукаво усмехнувшись, добавил Архангел Воздуха, — этому нагловатому хитрецу и прощелыге не привыкать к подобного рода переделкам. Причем, он мастер втираться в доверие к кому угодно — уж поверьте. А в искусстве в нелепый момент не растеряться и сойти за своего — тут ему вообще нет равных!

— Между прочим, Горлик оказался прав: без защитного костюма вам никак не обойтись, — справедливо заметил Пересвет, — по крайней мере, если ваши лица будут скрыты забралом, то в вас никто не узнает чужаков.

— В таком случае, я сейчас звякну Горлику насчет костюма, — отозвался Порфирий.

— Когда ты успел спросить у него номер? — удивился Алексей.

— Никогда. Я ему презентовал один из своих гаджетов, подключенных к Мирославийскому оператору, — весело ответил жрец, — а что? — улыбнулся он, глядя на наши изумленные физиономии. — Горлик нам — деньги, мы ему — мобильник. Конечно, ловит временно, так как на Плевноке нет своей сотовой связи, но зато, когда все небули переберутся в Мирославию, видеофон ему понадобится, так ведь?

Мы в ответ лишь промолчали, поскольку не загадывали так далеко.

За полтора часа нудного сидения на пляже нам удалось узнать из разговоров местных богачей действительно ценную информацию. Оказывается, после периода тишины — так здесь называется время всеобщего сна, аналогичного нашему ночному отдыху — у къоннов принято завтракать в дорогих ресторанах или шикарных пляжных кафе. Ближе к обеду деловые предприимчивые къонны идут протирать штаны в офисах, а праздные и ничем не обремененные толпы молодежи валят на модные тусовки — в кинотеатры, дорогие клубы или выставочные комплексы. Как раз в эти часы нам и необходимо будет совершить задуманное, поскольку служащих мотеля не удивит отсутствие некоторых наших товарищей — они решат, что те всего лишь весело проводят время с новыми приятелями. На руку нам и то, что улицы опустеют — ибо если вдруг что-то не заладится и нам придется неожиданно телепортироваться куда-нибудь подальше от фонтана, то мы не свалимся на голову первому встречному прохожему.

Посидев еще малость и вызнав месторасположение некоторых магазинов и развлекательных комплексов — авось да пригодится — мы решили разок-другой окунуться в море. А уж потом не спеша поплелись назад, в мотель.

Глава 28 Фонтан Власти

Ближе к вечеру — разумеется, о вечере я говорю условно, имея в виду не столько московское время, сколько наши биологические часы — Горлик пришел навестить нас и принес большущий бумажный пакет. В нем оказались семь новеньких защитных костюмов, изготовленных из серебристо-белой несгораемой ткани. И в придачу к ним такие же точно шлемы с темными изогнутыми забралами.

— Стекло забрала содержит в себе свинец, — хвастливо определила Конкордия, полностью овладевшая своими архангельскими способностями.

— В первую очередь важно, что оно темное, — поддел Коко Себастьян.

— Поток света освещенностью в пять миллионов люкс на восемьдесят процентов практически высветит всю тонировку, — устало возразила Конкордия, — так что в данном случае цвет стекла имеет второстепенное значение. Уверена: хранители фонтана передвигаются, скорее полагаясь на свою память, нежели на зрение, а также ориентируются по наитию.

— Вот еще нашлепки в пакетике — каждому по три штуки, — продолжал Горлик, — приклейте к своим комбинезонам: лейблы — слева на грудные карманы, погоны и шевроны — сами по ходу дела сообразите, куда. Иначе не сойти за работника секретного объекта.

— Ух, ты! Ну и где ты столько «добра» раздобыл? — подивился Добрыня.

— В военторговском магазинчике, — улыбнулся таксист, — где ж еще? У нас там разнокалиберных аппликаций водится целая прорва — ибо торговать регалиями законом не запрещено, продавать небулям — пожалуйста! А вот использовать, кому не положено — нельзя, подсудное дело. Привилегия власти касается исключительно молодых къоннов, только они имеют право на бразды правления и охотно несут службу, в том числе и на полигоне могущества, куда вы держите путь — эдакий гадюшник, своеобразная школа тирании, произвола и деспотизма. У них на плацу все обязаны напяливать вот такую форму с прибамбасами сообразно званию, — тут Горлик презрительно сплюнул. — Кстати, покупатель, стоявший у прилавка прямо передо мной, был из пампеков — понятное дело, кто-то из папенькиных сынков отправил его за обмундированием — ну и раб послушно приобрел все, как велено. Но вздумай сам пампек напялить на себя хозяйскую экипировку — три года тюрьмы как минимум было бы ему обеспечено! Так-то. Ну, что думаешь, Себастьян, справитесь с задачкой-то?

— Жди нас после «дела» в кафе на пляже, — с теплом в голосе ответил Горлику Хартманн, — надо будет с тобой по-приятельски обмыть удачную вылазку.

На следующий день — в пересчете на земные часы — мы, скромно позавтракав фруктово-творожным десертом, предусмотрительно заказанным в номер с «вечера», застопорили дверную ручку, дабы не столкнуться носом к носу с назойливой горничной, и, стараясь не шуршать клеенчатой тканью, натянули поверх повседневного прикида защитные комбинезоны со шлемами — пусть работники мотеля думают, что мы еще спим. Затем Буривой преспокойно перенес нас —разумеется, под «нами» я подразумеваю пятерых Архангелов да еще двух людей, Себастьяна и Садко — в местечко, которое мы запомнили до мельчайших подробностей, то бишь на бетонированную площадку перед мраморными воротами. Поверх прочной монолитной стены, огораживающей полигон, тянулись три ряда колючей проволоки, из-за чего вся конструкция сильно смахивала на старую воинскую часть советских времен. Когда же мы проникли внутрь, то оказалось, что там и в самом деле был расквартирован какой-то военный гарнизон, ибо по четырем сторонам вдоль забора в три яруса располагались казармы. Наружные лестницы вели на открытые веранды и галереи с многочисленными дверями. А в середине этого странного инопланетного «Арзамаса-16», прямо в центре квадратного плаца, находился порожденный матушкой природой каменный бассейн, наполненный светом адулярового оттенка. Из середины бассейна ввысь бил клокочущий фонтан — напор его временами то усиливался, то ослабевал. «Вот, значит, каков он, пресловутый Источник Благодати Дин-гоу, наделяющий къоннов могуществом, делающий их голоса жестче, а взгляд — холоднее, — подумал я, — но это же сплошная фикция, пшик!» — Мое архангельское сознание подсказало мне, что могущество фонтана по сути высосано из пальца, поскольку Источник не прибавляет господам ума, а лишь усиливает производимый ими пижонский эффект браздодержцев. И тем не менее, увы, влияние на на безвольных беспомощных пампеков он усиливает в десятки раз!

Внезапно слева от нас послышались шум и голоса. Не успели мы укрыться под лестницей с противоположной, правой стороны, как взвод «солдат», одетых в комбинезоны, подобные нашим, остановился прямо напротив нас, и къонн, выполняющий у них роль старшего, вроде «комвзвода», отсалютовал нам вытянутой рукой.

— Какие будут указания, ваше превосходительство? — произнес он, поглядев снизу вверх на Себастьяна Хартманна.

Признаться, я даже не знаю, как юридически правильно называть этих «военных» — курсанты или студенты Академии власти. Да и военные ли они вообще, потому как оружия я не увидел? Неоспоримо было одно: с погонами и шевронами Горлик, однозначно, не прогадал.

— Отдраить зубными щетками плац, лестницы и веранды к приезду императора. Немедленно. Приступайте! — не растерявшись, распорядился Себастьян.

Такого металлического отзвука в словах Хартманна я еще не слышал. Всмотревшись в лицо товарища сквозь забрало, которое, как и предсказывала Конкордия, почти обесцветилось, я столкнулся с жестким стальным взглядом полководца.

— Слушаюсь, — лепечущим голоском пробормотал «комвзвода» и повел свой отряд в обратную сторону.

— Да покрасьте перила, а еще постелите красную дорожку на ковры! — прокричал вдогонку Садко не менее трубно и властно, чем Себастьян.

Тем временем Веденея уверенно и безмятежно подошла к фонтану власти, на ходу откупоривая склянку. Проведя рукой в воздухе, она направила поток Живого Света прямиком внутрь флакона. Еще минута — и склянка наполнилась.

— Готово, сваливаем, — подала нам знак Веденея.

— Когда прибывает император, ваше превосходительство? — неожиданно окликнул Себастьяна незнакомый голос с несколько ленивыми и мягкими нотками. Обернувшись, мы разглядели пузатого мешковатого человечка. Впрочем, что-то, едва ощутимое, выдавало в нем должностное лицо куда более высокого ранга, чем «комвзвода». — Почему мне заранее не поступило никакого предписания… — начал было он и замер, не договорив, ибо заметил светящийся флакон в руках у Веденеи. Даже под блестящим забралом было заметно, как расширились его глаза от ужаса и гнева — очевидно, с нашей стороны была допущена некая политическая оплошность. — Что вы делаете?! — закричал он и вдруг истошно завопил: — Пампеки! Сюда проникли пампеки!

— В недоумении мы взглянули друг на друга и вдруг заметили, что знаменитый Ростянин грим растаял и потек — наверное, от жары или какого-нибудь неизвестного излучения, исходившего от Цилиндра. Или же то был особый уровень защиты фонтана, срывающий маски? Как бы там ни было, наши лица вновь сделались чистыми и розовыми.

— Мы не пампеки, мы небесные Архангелы! — уверенно произнесла Конкордия, выступая вперед, снимая шлем и оглядывая замешкавшихся военных грозным взглядом царствующей особы — точь-в-точь, как ее мать. И в подтверждение своим словам засветилась ярким золотистым свечением, затмевающим фонтан обилием блеска. Через прозрачную плоть Коко ошарашенный къонн узрел молекулярные решетки розового мрамора, деревянной лестницы…

Поддавшись примеру Конкордии, засветилась Веденея, следом присоединились Цветана Руса с Буривоем, а под конец и я, встав за спину своей любимой, дабы ей не открылся мой секрет.

Сбежавшиеся на крик къонны застыли в изумлении, не представляя, что делать. Впрочем, даже если бы они и захотели, то не смогли бы продвинуться ближе ни на сантиметр, ибо я укрыл нас своим непроницаемым куполом, сохраняющим напряжение изнутри, но безопасным снаружи — я не хочу жертв. А еще незаметным, так как во всепоглощающем свете льдистые оттенки моего биополя, в отличие от теплых тонов биополя Конкордии, обесцвечиваются.

После чего Буривой успешно телепортировал нас всех — да не в мотель, а на «Глорию»: надо же привести в порядок подтекший грим.

Очутившись на борту, мы первым делом стянули душные воздухонепроницаемые робы и обнаружили, что наши уставшие до рези и красноты глаза истосковались по мрачноватой «Глории» с ее приглушенными красками. Нам вдруг отчаянно захотелось оттянуть как можно дальше наше возвращение на ослепительно яркое жаркое нагорье, и мы решили устроить внеплановый осмотр дирижабля на предмет технических неисправностей. Но, в конце концов, вняв совету Конкордии и Веденеи, оставили флакон с Живым светом Дин-гоу в каюте — там же, где хранятся остальные добытые образцы Источников Благодати — и поспешили назад, на светлую сторону Плевнока, в номер мотеля.

До самого моста через реку мы топали пешком, поскольку Буривою требовалось некоторое время на восстановление сил. Весь этот путь Аскольд и Себастьян сокрушались, что не задержались на «Глории», дабы нормально, по-человечески отобедать — они, видите ли, чертовски проголодались! Однако запасы из нашего камбуза и кладовых необходимо было экономить. Да и друзья, небось, заждались нас — волнуются, как пить дать.

Впрочем, как выяснилось по прибытии, кое-кто нашел, чем себя занять. Пересвет, Добрыня и Наташа успели сходить в местный парк развлечений и принять участие в турнире по метанию помидоров в цель, а еще в состязаниях по скорчиванью рожиц. Вернулись все трое с призами. Наташа Миротворец, чья гримаса была признана лучшей, получила в подарок кейс с набором для дрессуры пампеков «Волшебный пендель». Одно из отделений кейса содержало в себе плетку с полированной рукоятью из розового дерева. Рукоять была покрыта росписью и инкрустирована серебряной канителью, выложенной сложными узорами. В соседнем отделении кейса размещались орудия пыток: «испанский сапожок» да деревянные колодки для фиксации рук и шеи — все так же было исполнено в розовом цвете с аналогичным тиснением.

— Мерзость отменная, — с отвращением проронила Наташа, — хотя в качестве игрового реквизита для придания аутентичности эпохе Средневековья вполне сгодится.

Пересвету достался кубок главного метателя по целям. Помимо кубка призеру пожаловали роскошный канцелярский набор — пара перьевых ручек, чернильница, пресс-папье, стаканчик под карандаши, держатель для промокашек и — совсем непонятно к чему — футляр для сигар. Все предметы оказались серебряными и изготовленными в духе стимпанка — стилизованными под старинные навигационные приборы.

— С удовольствием подарю на день рожденья государю Лучезару, — определился с полезностью своего трофея младший Перловый, — пусть сей помпезный прибор украсит княжий письменный стол. Указ, написанный вот таким вот навороченным пером, будет казаться внушительнее, — пошутил он, — а мне оно, определенно, ни к чему.

Добрыне же за третье место премировали огромного плюшевого котяру, набитого до отказа шоколадными конфетами в хрустящих обертках. И, едва войдя на порог, он препоручил свой приз очаровашке Гудрун.

— Будто за трусость какую-нибудь посрамили, — обескураженно выговорил Меченосец, — али я красна девица, сластями утешаться да игрушками? Вот стыдобища-то! Хорошо, хоть не цветы вручили, а то бы Садко с Пересветом, уж точно, прозвище придумали бы мне обидное — ишь, ржут вон себе втихомолку... О Боги, если о моем подарочке узнают в Светограде — во дворце ли, в казармах ли — глумления потом не оберешься!

Порфирий, пока нас не было, сидел в чате, общаясь с Мироладой Мстиславной Зимоглядовой, Ростяной и остальными «нашими». Он им периодически слал различные фотки с видео, а они в ответ засыпали его советами по вопросу дальнейшей тактики.

Алексей во время нашего отсутствия быстренько переговорил о чем-то по видеосвязи с Орысей и Богданом, а захлопнув ноутбук, в компании моих белобрысых деток вышел через балкон и взобрался на крышу мотеля. Оттуда по тропинке все трое вскарабкались на самую вершину горы.

— Это было здорово! — с восторгом, захлебываясь словами, верещала Гудрун. — Кругом царила такая невесомость: ты просто держишься за неровности в каменной стене, перебираешь себе руками и «без ног» поднимаешься на верхушку, точно пушинка от дуновения! Не прилагая никаких усилий! Мне даже захотелось отпустить руки и медленно опуститься на пляж, вращаясь, словно осенний кленовый листок.

— Даже выдумывать нечего! — встрял Алексей. — Тебя бы могло ветром отнести, черт знает куда — в море, например, или за горы. А потом ищи твою глупую голову!

— Не с твоим бледным цветом кожи шастать по пляжу, сестрица, — тихо вторил товарищу Аскольд, — если б какой гад вздумал бы поиздеваться над тобой, никто бы ни вступился. Публика тутошняя — вся насквозь гнилая!

— Они правы, доченька, — ласково сказал я, прижимая к себе Гудрун, — всякое могло случиться, но ты не расстраивайся. Тебе еще будет, на что посмотреть. Жуй свой гостинец утешительный, — указал я на конфетного котяру, — и выше нос.

Мы заказали в номер жареную картошку, копченого лосося и много-много чая, который не один час дружно хлебали с конфетами из кошачьего пуза. А затем поспешили на пляж, на встречу с Горликом. И там обнаружили, что в желудках осталось еще немного места — для мороженого.

— Ну, вы и наследили! — слегка пожурил нас Горлик шепотом, когда мы уселись за свободный столик и заказали пломбир с вишневым сиропом. — Устроили, понимаешь, переполох возле фонтана Могущества! Даже досюда слухи дошли! За вами целый час была погоня: подлинные генералы Имперской гвардии ни в какую не захотели поверить, будто вы взяли — да так вот запросто и растворились в воздухе, — для пущей выразительности Горлик изобразил крендель обеими руками, предварительно сложив пальцы кукишами. — Видите, даже здешний народ — и тот вон подозрительно косится на вас, будто чует что-то неладное в атмосфере, — мотнул Горлик головой в сторону очереди. — Хорошо бы нам отсюда убраться подобру-поздорову. Напрямую, в лоб, конечно, никто из отдыхающих нападать не осмелится, но сзади, втихаря — всяк отметелит любого запросто. Здесь странных чужаков не жалуют, всех непонятных и подозрительных, если в них чувствуется безразличие к Силе и Власти — не выносят на дух.

— Вопрос решенный на самом деле, — доброжелательно ответил Буривой, — уже завтра мы отбываем. То есть я хотел сказать, после сна, — поправился он, заметив недоумение, проступившее на лице таксиста при слове «завтра».

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Горлик, — но только, выспавшись, мы поедем в противоположную сторону, к астровокзалу, откуда отбывает челнок на Галактомин. По дороге нам надо будет завернуть в телестудию — вы ведь обещали спасти…

— Не понимаю, почему космический корабль не может стартовать прямо отсюда? — пробурчал Себастьян, перебивая Горлика. — Ведь тут, на взгорье, самая слабая гравитация, и двигатель почти не жрет ничего! А чем дальше от Цилиндра ты находишься в момент импульса, тем больше топлива тратится! Не эргономично как-то все это.

— Здесь слишком светло, навигация отказывается работать — на мониторах сплошь белые пятна. И радары не пашут — уж очень мощные волны исходят от цилиндра. Так что пришлось построить астровокзал там, где удобнее всего ориентироваться по звездам и видеть сигнальные огни, — объяснил Горлик.

Наутро, или, правильнее будет сказать, после сна, мы стали сворачиваться.

— У меня идея, — осклабился Себастьян, вернувшись из гостиничного кафе с двумя корзинками легкого молочного завтрака, — нам необходимо телепортироваться на «Глорию», не заплатив за постой! Скотина метрдотель вполне заслуживает такого обращения. Слышали бы вы только, о чем он сейчас шептался с коридорным!

— Что бы эти балбесы ни судачили, мы должны быть выше мести, — укорил товарища Порфирий Печерский, — нам стоит преподать невежам урок благородства.

— Благородства?! — взорвался Себастьян. — Ты что, не понял, приятель? Так я уточню: владелец «Облачного мусса» передал охранникам, чтобы нас задержали и передали местной полиции. Здесь ходят слухи, будто мы, дескать, колдуны, и используем Гудрун для грязных похотливых кровосмесительных утех. А это означает, что каждого из нас ждет тюрьма, штраф, избиение. Притом, бедную девочку отправят в рудники, или куда похуже. Впрочем, когда у нас очередная порция краски с лица сойдет, то и нам и за мошенничество впаяют по полной…

Вспомнив, что его руки все еще заняты, Хартманн быстро достал из корзин порции сладкой творожной массы, приправленной взбитыми сливками с клубникой. Цветана Руса аккуратно расставила на столе тарелки.

— Тогда это меняет дело, — признал правоту Себастьяна Порфирий.

— Пусть они только пальцем к сестре прикоснутся! — сурово произнес Аскольд.

— Успокойся сынок, ничего подобного мы не допустим, — заверил я старшого.

Вот так и получилось, что мы дали деру из мотеля, не заплатив за хлебосол. Тут уж хозяева сами виноваты. Буривой телепортировал нас прямо у них из-под носа — правда, в этот раз не на «Глорию», а чуть поодаль — на пустырь, находящийся по другую сторону от аэростоянки. Откуда Порфирий маякнул по видеофону Горлику. Через полчаса таксист подрулил к нам.

— Я только что разговаривал с братом, — с ходу начал Горлик, — вас все еще караулят копы — внизу, у ворот в «Облачный мусс». Им даже невдомек, что вы смылись. Не представляю, как вам удалось миновать оцепление?! — воскликнул он.

— Подробности позже, — резко осадил таксиста Буривой, — едем на этот ваш, как его, астровокзал. Оттуда держим курс на Галактомин. Прямо сейчас. Нам надо как можно скорее добраться до Источника Благодати Ну-лин.

— Но как же телевидение? — недоуменно проронил Горлик и тотчас сник, сделавшись разочарованным и удрученным. — Я ведь отдал вам всю выручку!

— Извини, приятель, телевидение оставим на потом, — мягко ответила таксисту Веденея, — обещаю, мы все сделаем, как надо. Сам понимаешь, нам необходимо как можно скорее удрать, иначе полиция может оцепить летное поле, начать проверку пассажиров, и тому подобное.

— А «Глорию» они, часом, не сожгут? — взволнованно поинтересовалась Наташа.

— Думаю, нет, — ответил я, усмехнувшись, — вряд ли у них «Глория» с нами ассоциируется. Никому ведь невдомек, что дирижабль — наш.

— Сомневаюсь, что здешним аборигенам вообще известны такие понятия, как «дирижабль», «цеппелин», — рассмеялась Конкордия, — держу пари, «Глорию» принимают за какой-нибудь особо жесткий, навороченный параплан местного мажорчика!

— Не понимаю, о чем вы? — рассеянно пробормотал Горлик, переведя взгляд с одного говорившего на другого. И, не получив ответа, устало выдохнул: — Ладно уж, шут с вашими секретами, едем. Обратного пути для меня нет.

— Обещаю, Горлик, мы тебя не подведем. Даю слово чести княжьего гридина! — заверил таксиста мирославич Садко.

Глава 29 Галактомин

Резко темнело. Ветер, проникающий сквозь чуть приоткрытый потолочный люк, приятно холодил наши разгоряченные тела. Лимузин на всех скоростях несся в обратном направлении: мимо главного вокзала и дальше на север — в места вечного мрака, которые нам еще не довелось посмотреть. Как и предупреждал Себастьян, гравитация усилилась, отчего автомобиль стало сильнее трясти на ухабах и поворотах. Мотор затарахтел громче.

— Топливо расходуется вдвое быстрее, — указал на стрелку датчика таксист, — только бы его хватило — больно хочется доехать без остановки. Позади вас в бардачке запасной баллон µ-гептана, однако на перезарядку может уйти не менее десяти минут.

Теперь нас с обеих сторон окружали поля, засеянные темно-зелеными злаками, за которыми темнел лес. Воздух был удивительно чист и свеж — как ночью на морском пляже. Глаза быстро привыкли к сумраку — вернее сказать, к легкому полумраку, который у нас, на Земле, соотносился бы с ранним закатом — часом, когда окрестности едва-едва начинает окрашивать золотисто-розовым светом, и все еще можно читать без лампы. Вскоре Горлик полностью откинул брезентовый верх машины, и мы с удовольствием запрокинули головы. К нашему удивлению, над головой была… ночь. Звезды красные, звезды зеленые, золотые, фиолетовые! Незнакомые созвездия рассыпались по чернильной черноте, как дорогие коллекционные пуговицы! Планеты, окруженные спутниковыми кольцами, нависали над нами огромными призрачными новогодними шарами. И несмотря на таинственную дымку, окружавшую их, казались настолько четкими, будто находились не более чем в трех метрах от нас.

— Это потому, что толщина атмосферного слоя над головой небольшая. Здесь — всего каких-то сто метров до края воздушной оболочки, если не меньше, — пояснил Горлик, — а воздух кристально чист, прозрачен, и потому кажется, будто его нет совсем. А теперь поглядите отсюда назад, — посоветовал он нам.

Сзади зрелище оказалось еще более захватывающим. Представьте себе луну, точно врытую в землю где-то вдали, желтоватую, стоящую вертикально в форме верстового столба, заостренного кверху, точно кошачий зрачок. Это и был Цилиндр, странная планета, вокруг которой вращались два спутника-тора — Плевнок и Галактомин.

— В темноте он — веретено веретеном, — проронила Цветана Руса, — особенно разводы голубоватые — кудель небесной шерсти...

— Страсти-то какие, — тихо пискнула Гудрун, — не дай Бог такое приснится!

— Вот что надо сестре отправить, а не всякую душещипательную дребедень! Снимай на камеру, Добрыня, — сказал Пересвет, — это видео, однозначно, попадет в топ.

— Еще один блогер завелся! — усмехнулась Цветана Руса, картинно давая всем понять, что увиденное потрясло куда меньше, чем остальных.

— Что это за странные точки мигают красного цвета, — указал рукой вверх Алексей, — вон, видите? Выстроились в единую прямую линию, строго на равном расстоянии друг от друга — это определенно не могут быть звезды!

Горлик сразу понял, о чем тот толкует, и ответил, не поворачивая головы:

— Сигнальные огни Галактомина, маяки то бишь. Гигантские прожекторы, установленные по просьбе космических пилотов.

— До чего же здесь у вас все удивительно: над головой темень, а у земли — почти что белый день! — с чувством вымолвила Наташа. — У нас так Луну в кино обычно показывают.

— Луна — это планета? — на всякий случай решил уточнить Горлик. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Так ведь хорошо, что внизу светло. Иначе сельское хозяйство в упадок придет. Ультрафиолет необходим растениям. А вот дальше, где рудники — там уже сплошная чернота. В тех краях за колючей проволокой находятся выселки пампеков, где обитают, в основном, калеки, малые дети да старики. А трудоспособные мужья с женами ночуют на рабочих местах. Живут, бедняги, в аду, не видя белого света. Горбатятся при свете фонарей. Болеют периодически. Многие рождаются слабыми и часто умирают в детстве от рахита.

— Зато без хозяев, стоящих за спинами с кнутами, — вставила Веденея.

— Къонны есть везде, — с отвращением в голосе возразил Горлик, — хотя, конечно, темную зону они посещают изредка, обычно в качестве командированных аудиторов. Большую деньгу заколачивают, инспектируя рудокопов. Для них там отстроены специальные дворцы со SPA-салонами да роскошными спальнями, освещенными лампами дневного света.

Когда мы въезжали на территорию астровокзала, повсюду уже стоял густой сумрак, дорога едва различалась. Сигнальные огни на небе проступили отчетливее, а посреди бесчисленного множества светящихся звездных точечек очертилось чернильно-черное пространство — в нем угадывался сам «обруч», «тело» Галактомина. Или «бублик». Он же тор.

— Ждите в машине, — распорядился Горлик, — вас здесь не знают, так что лучше вам не высовываться. А я пошел за билетами.

И громко хлопнул дверцей.

— Это Слепая зона? — ни к кому, конкретно, не обращаясь, проговорил Аскольд. — Я помню, Горлик говорил, что на Галактомин отправка идет из Слепой зоны…

— Из Черной зоны, — поправила юношу Веденея, — судя по описанию в ролике, это она и есть. Слепая — то рудники и шахты. Если здесь присутствует хоть какое-то природное освещение — отсвет Цилиндра, крупных звезд, всевозможных лун, то в Слепой зоне — абсолютная глухая чернота из-за всепожирающего угольного смога. Сигнальных огней Галактомина там тоже почти не видно, и кроме бледных уличных фонарей ничто не освящает пампекам дорогу.

— Не понимаю, зачем нам тащиться в Черную зону, почему мы не можем полететь на «Глории», — с нотками недовольства произнесла Гудрун, — она ведь пятнадцать минут назад всего в двух шагах от нас была — оставалось только завернуть на стоянку!

— Ты же слышала, доченька: за нами следят. Лучше не привлекать лишний раз внимание к дирижаблю, — мягко сказал я, — сдается мне, пока еще никто не связывает появление «Глории» на Плевноке с нашим визитом. Возможно, тут совсем нет дирижаблей — не изобрели то бишь; и народ не знает, что это за штуковина. Да и потом, я глубоко сомневаюсь, будто на стоянке главного вокзала паркуются всякие там мажорчики. Уж больно вид у нее дешевый — даже газировку не продают поблизости. Скорее всего места бесплатные. А значит, мы вызовем ряд ненужных вопросов.

Вскоре вернулся Горлик, запыхавшийся, довольный и куда более уверенный в себе, чем прежде. Плюхнувшись на свое водительское сиденье, он хвастливо выставив вперед руку с пестрыми цветными билетиками, развернутыми веером:

— Посадку объявят через пятнадцать минут. Правда, отсюда мы услышим не громковещатели, а лишь щелчки да аромат из напоминалок — на каждом билетике начнут лопаться пузырьки с цветочной отдушкой. У вас на Земле уже изобрели подобные часовые механизмы?

— Напоминают советские новогодние открытки, на которых печатали приглашения на елку в цирк, — улыбнувшись, проронила Веденея, разглядывая билетики, — правда, те не щелкали. Но зато там сбоку был отрывной купон для подарка.

— Здесь тоже имеются отрывные купоны, — деловито отозвался Горлик, помахав билетиками, — специально для кондуктора. Вы уж извините, я взял нам места бюджетного класса — это дешевле, чем «эконом».

— А чем они отличаются? — поинтересовался Алексей.

— Нам придется подниматься на самый верх — на третью палубу. Над головой только стеклянный колпак фонаря — никакого тебе потолка с развлечениями. Ни почитать, ни поиграть в «коматозников» с другими пассажирами. Телевизоров и музыки тоже нет. Скучно, третьепалубным классом, как водится, летают лишь любители выспаться и таким образом скоротать время полета. Также редко кто из бюджетников заказывает себе еду.

— Но это же самое то! — восторженно воскликнула Наташа. — Развлекухи типа фильмов или музыки нам и дома за глаза хватает. А здесь мы впервые — только рады будем всю дорогу вверх смотреть на чудеса разные: на звезды, кометы разные, туманности.

— Тогда, наверное, мне не стоило покупать билеты на экспресс, — удрученно промямлил Горлик, — следовало выбрать прогулочный астрокатер. Летит на пять часов больше, но зато в пути делает много двадцатиминутных остановок на спутниках: вы бы смогли увидеть вблизи частные мини-планетки — так сказать, небесные островки…

— Это осколки метеоритов что ли? — мигом сообразил Добрыня.

— Типа того. Глыбины искусственного происхождения. Все до единой принадлежат местным магнатам, которые обожают возводить на частных территориях всевозможные дворцы с бассейнами, джакузи в невесомости, психоделические бордели, зависательные притоны, треки для космического слалома, и так далее. Некоторые, правда, скупают участки еще и под космотюрьмы, которые потом сдают государству в аренду...

— А я уж, было, подумал, что они на метеоритах трупы прячут! — по-дурацки схохмил Себастьян, чем напомнил мне несчастную Лору, тоже в свое время нездорово интересовавшуюся сокрытием следов убийств. — А что? Космос ведь бесконечен. Выкинь тело — никто не найдет.

— Ничего подобного! — невозмутимо парировал Горлик. — Если какой-нибудь из къоннов пропадает, то полицейские все окрестности прочесывают, в том числе и космос шерстят. Без церемоний приземляются, где им вздумается. Это пампеков никто никогда не ищет — подох, ну и шут с ним, самки еще нарожают…

— Прошу прощения! — вскричал Пересвет. — Самое главное-то мы забыли спросить: как они дышат на частных планетках, магнаты эти самые? Приземлились, и что дальше? Неужто прямо в скафандрах сидят в своих джакузи?

— Так же дышат, как и у себя дома! — удивился Горлик, поглядев на витязя с недоумением. — В космосе ведь тоже есть атмосфера.

— То есть как это, в космосе есть атмосфера? — растерянно повторили слова таксиста оба близнеца одновременно. — Воздух что ли? Кислород?

— Там же вакуум! — воскликнул сбитый с толку Порфирий.

— Откуда в нашей Галактике взяться вакууму? — все больше изумляясь, рассмеялся Горлик. — Я, конечно, слышал о разных мирах с безвоздушным космосом, но полагаю, что все это сказки... Нет, постойте... То есть вы хотите сказать, что… Но этого не может быть?! Разве в вашем мире позади неба — вакуум?

— В нашей Вселенной, как водится от сотворения Богом большого взрыва, да, — внутренне ерничая, но стараясь придать своему лицу патетическое выражение, ответил Себастьян.

— По глазам вижу, что не врешь! — прошептал Горлик, оглядывая нас и часто моргая, — но я не понимаю, почему ваш вакуум не заполняется воздухом?.. Ну да ладно. Однако же у нас атмосфера есть везде. Правда, в космосе она вонючая и вредная для легких. Поэтому то на тюремных спутниках пампеки дольше года и не живут — загибаются от кровохарканья. Везет лишь олигархам — у них над всей территорией установлены достаточно мощные круговые трехконтурные фильтры, удерживающие частицы свинца…

В эту самую минуту во тьме раздались мягкие щелчки, напоминающие звуки, когда хлопаешь пузырчатую упаковку, следом в воздухе разлились ароматы ландыша и сирени, — и мы поняли, что это сигналы, объявляющие начало посадки на

Рейсовый экспресс-таксолет, отправляющийся по девятнадцатому маршруту — «Плевнок — Галактомин».

«Приятного вам полета!» — гласили строчки на билетах.

— Ой, какие малюсенькие пушистые пиксели! — сентиментально рассмеялась Гудрун, с любопытством вглядываясь в мизерные комочки сухой белой пены, образовавшейся в уголках букв после взрыва упаковки.

— Так хватит, вставай, выходи из машины, а не то опоздаем, — поторопил я дочь, — да опусти как можно ниже капюшон на лицо, дабы не давать повода цепляться к тебе всяким мерзавцам. Тем более что темень поганым уродам только на руку им — сама понимаешь.

— Вот почему мне пришлось взять билеты в бюджетный класс, — оправдывающимся тоном сказал Горлик, — из-за девочки. Но ничего страшного, не волнуйтесь за нее: на Галактомине к белокожим относятся куда лучше. Все-таки именно там родина пампеков. А Плевнок у нас — планета элитная: здесь находится столица, здесь живут все отбросы... простите, я хотел сказать, сливки общества, — усмехнулся он, — и это лишь обостряет ситуацию.

— Думаю, что отдаленность Дин-гоу и близость Ну-лин также наделяет жителей Галактомина мягкостью и терпимостью, — вставила Веденея.

Мы нырнули вслед за провожатым в прореху между кольцами металлической сетки, ограждающей летное поле, и таким образом сократили путь к экспресс-таксолету, вместо того чтобы тащиться через терминал освещенного многолюдного астровокзала.

— Эй, Горлик, будешь ходить не там, где положено — в следующий раз я тебя оштрафую, так и знай! Не посмотрю, что ты мой двоюродный брат, — раздался из темноты громкий ворчливый голос, в котором, впрочем, слышались нотки удовольствия от встречи с близким человеком.

— И я тебе рад, Юрчек! — в тон ему ответил таксист.

— А почему твои пассажиры сами несут свой багаж? — рассмеялся Юрчек.

— Они мне не пассажиры, а друзья, и я лечу с ними, понял? — важно произнес Горлик. Ты только погляди на наши билеты!

— Вот оно что! — Юрчек, чья кожа была темнее, чем у Горлика, лишь мельком взглянул на протянутые цветные листочки, — вам на самый верх. Вы — первые на этот рейс, и потому можете занимать какие угодно места. Но с одним уговором: как только я освобожусь, то обязательно забегу поболтать, и ты мне все расскажешь, брательник!

Некоторое время спустя экспресс, формой напоминающий казан для плова — причем, имеющий точно такую же округлую пимпочку, как у крышки казана, наверху — мчал нас к верхнему спутнику, Галактомину. Устав от длительного пребывания в одной и той же позе в такси, мы, с радостью откинули спинки и приняли полулежачее положение, любуясь чудом, которое развертывалось вокруг нас повсюду — высоко над головами, справа, слева, впереди. То были красные, синие, зеленые, золотые и сиреневые звезды — большие и маленькие, лучистые и окруженные туманной дымкой, мерцающие и немигающие. Думаю, впрочем, не все из этого букета можно смело именовать звездами: кое-что успело погаснуть и стать еще не остывшим планетоидом или астероидом. Или раскаленным спутником одного из торов. А в будущем обещало остыть и превратиться в частную собственность олигархов с Плевнока. И значиться персональным владением — иногда мы пролетали слишком близко к таким вот поместьям. Ничто на них не росло, тем не менее под стеклянными куполами можно было разглядеть освещенные парники, бассейны, беговые треки и каменные сооружения. Нередко встречались и фигурки людей, прогуливающихся по своим «соткам», некоторые поворачивались к нам и провожали нас взглядами. Порою под уникальным одеянием частной планеты нельзя было рассмотреть даже уголка газона, поскольку стекла были либо зеркальными, либо тонированными, либо занавешенными цветными шторами, отчего все эти спутники Плевнока и Галактомина выглядели яркими китайскими фонарями, подвешенными в невесомости, или шарообразными мониторами цветных телевизоров.

Чем выше мы поднимались, тем становилось светлее от заполоняющего просторы света Цилиндра. Вскоре картина наверху выцвела и сделалась скучной. Горлик опустил на купол темно-коричневый защитный фильтр, дабы нарастающий свет не слепил нам глаза. Как раз в это время в бюджетный класс поднялся Юрчек.

— Ну, рассказывай, какие у вас там дела? — шепотом обратился он к Горлику, усевшись на свободное место напротив нас и покосившись на спящих неподалеку небулей.

Салон таксолета был полупустой, и большинство пассажиров, в отличие от нас, сгрудилось позади, недалеко от выхода.

Горлик стал неторопливо объяснять родичу обстоятельства нашего путешествия. На лице Юрчека, как нами и предполагалось, возникло изумление, которое продолжало расти на протяжении всего рассказа. Наконец Горлик дошел до предложения телепортировать всех пампеков и небулей в наш мир, дабы те смогли стать уважаемыми гражданами. Тут Юрчек не выдержал и разразился громкими ругательствами, заставив тем самым одного из пассажиров всхрапнуть, невнятно буркнуть что-то и повернуться на другой бок, укрыв голову одеялом.

— Вы что, с ума посходили?! Как вы думаете собрать бешеное число небулей и пампеков в одном месте? — вопил Юрчек не своим голосом.

— Нам вовсе не обязательно всех собирать, — терпеливо ответила ему Конкордия, — мы лишь хотим как можно больше народу поставить в известность о нашем намерении, дабы перемещение никого из вас не застигло врасплох. Ну там, не знаю… например, не обернулось неожиданностью для спящих или сидящих на унитазах — короче, чтоб никто из граждан не испугался и не оконфузился, понимаешь. Мы просто-напросто захватим энергопетлей ваши гаплогруппы, а для этого нам нужно лишь добыть по капельке крови от представителей каждой расы — от одного единственного пампека и от одного небуля. Только и всего.

— Вы больные на всю голову! — восхищенно пробормотал Юрчек. — Короче, так и быть, я вас поддерживаю. Но учтите: если вдруг ваша задумка сорвется — я ничего об этом не знаю, и мы с вами ни разу не встречались! А тебя, идиот, в случае фиаско ждет долговая яма, — добавил он, насмешливо посмотрев на Горлика, — и уже на выходе из рядов кресел обернулся: — Знаете что, когда будете оповещать участников вашей авантюры через микрофон, хотя бы не забудьте напомнить им, чтобы они успели захватить с собой деньги, паспорта и все самое ценное — это касается прежде всего пампеков. Не то несчастные попадут из огня да в полымя, променяют шило на мыло, и вместо нашей убогой редьки получат горький хрен! Словом, как были рабами, так останутся. Ну а если же затея выгорит, то мы с вами еще увидимся, и тогда я подыщу для вас другие слова, куда более приятные слуху.

— По части денег и документов Юрчик прав, — оценивающе проронил Горлик, едва кузен покинул салон.

— Бесполезный совет, — сардонически улыбнулась Веденея, — мы в состоянии телепортировать только органические тела, а все неживое — деньги, ценности и даже одежда — останутся здесь.

— Тогда нам крышка! — пискнул Горлик. — Пойдем по миру с сумой — но зато в свободной стране. Скажите, у вас на улице сильно холодно? Можно ли заночевать на лавочке? А есть ли у вас, скажем, какие-нибудь леса с дикими ягодами, бесхозные поля с корнеплодами, дабы прокормиться первое время, пока не найдем работу? Водятся ли съедобные звери, имеется ли рыба в реках?

— Эх, дружище Горлик, ты просто не был у меня на родине, в Мирославии! — сочувственно сказал ему Садко.

— И потому не знаешь, что такое честь, доброта и милосердие со стороны высшего руководства страны, — добавил Пересвет.

— Дорогой Горлик, наш верховный правитель Лучезар за оказанную нам помощь пожалует тебе чин придворного вельможи, — улыбаясь, проговорил Добрыня Меченосец.

— Вы в этом уверены? — смущенно пролепетал Горлик и, нахмурившись, посмотрел на нас исподлобья недоверчиво. — А что, если я не понравлюсь вашему правителю?

— Тебе, конечно, невдомек, но видишь ли, все мы, сидящие рядом с тобой в креслах — знатные люди. Не лишенные власти, между прочим, — горделиво прошелестела Цветана Руса, — как государственной, так и духовной. Я, например, вдова первого жреца нашей страны. Близнецы Перловые — его дети и, вдобавок, приближенные князя, а также родственники князя по другой линии. Добрыне подчиняются княжеская дружина и кибервойска…

— А Порфирий Печерский — нынешний жрец Мирославии, — перебил вещунью Себастьян Хартманн, — плюс он философ-гуманист, изобретатель...

— И при этом вы утверждаете, будто у вас под краской настоящая белая кожа? — ошеломленно пробормотал Горлик, подозрительно покосясь на Цветану Русу.

Со стороны это выглядело на редкость бессмысленно и смешно.

— Разумеется! — взвизгнула Наташа и, не выдержав, прыснула в кулак.

— Хватит наверное, в конце-то концов! Что зазорного в белой коже? — ворчливо процедил Алексей, которого непонимание Горлика уже начало выводить из себя.

Горлик смущенно и виновато затих.

Мы постепенно умолкли и некоторое время летели в полной тишине, прикрыв глаза. Картина за окном не менялась, если не считать того, что видимая часть Цилиндра плавно сужалась и заострялась — его торец уже был почти вровень с нами. Часа через четыре наш экспресс окончательно миновал огненное веретено, вышел из зоны максимального притяжения и стал приближаться к Галактомину. Я внезапно ощутил накатившую волну темноты, подступающую к векам, и растолкал Горлика, чтобы он убрал с прозрачного купола защитно-тонировочный фильтр. Как оказалось, картинка за стеклом снова переменилась: теперь все пространство справа и слева от нас, а также спереди и сзади, заполнял бархатный полог полумрака, в котором лишь едва угадывались очертания частных «островков-булыжников» местных дачников. А прямо над головой светилось молочно-белое, словно луна, кольцо Галактомина. На его поверхности затейливой резьбой и узорами, напоминающими гжель, проступала обильная сине-зеленая рябь лесов и морей. Товарищи приподнялись с мест, пытаясь взглядом охватить горизонты.

— До чего же вкусный цвет у Галактомина: сахарная глазурь и цветная присыпка. Это уже не бублик, а донат. Деревья растут на меловых горах, что ли? — удивленно произнесла Наташа.

— Обыкновенный белозем, — ответил Горлик самым что ни на есть обыденным тоном.

— Вот так почва, надо же! А каков ее состав? — тут же налетела на него с расспросами Конкордия, ставшая ради своего собственного заповедника и ботаником, и экологом, и отчасти географом — не сомневаюсь: истинной дочери Миролады Мстиславны непременно захочется взять образцы грунта Галактомина на исследование.

— Из чего состоит, мне не известно, но это очень красивая, переливающаяся опаловыми оттенками, земля, — улыбнувшись, сказал Горлик, — странно, что у вас нет такой.

— Кажется, я смогу ответить на твой вопрос, Коко, — настороженно отозвался Садко, — да ты и сама сможешь. Мы ведь уже видели нечто подобное.

— Ты про грунт Манного поля? — смекнул Добрыня, опережая Конкордию.

— Именно.

— Наша планета Земля почти вся голубая из-за небесной атмосферы и океана, — тихо проронил Аскольд, — а у вас тут, похоже, сплошной белозем. Вам воды, вообще, хватает?

— Галактомин, в отличие от вашей Земли, не планета, не забывай, а лишь спутник Цилиндра, как и Плевнок, — пояснил Горлик, — поэтому громадных океанов тут нигде нет. Тем не менее воды нам хватает, даже с избытком. А белым спутник выглядит не столько из-за белозёма, сколько из-за деревянного настила. Видишь ли, большинство лесов и полей расположены на плавучих платформах, подвешенных на сваях при помощи карданных шарниров, — продолжал рассказывать Горлик, — тем же способом возведены и города. А водораздел проходит понизу — под платформами скрывается целая система искусственных русел и каналов. Наружу выходят лишь отдельные колодцы, арыки или купальни. И вся эта канитель из-за Цилиндра — его приливная гравитация перераспределяет водный запас таким образом, что затемненные провинции остаются засушливыми, а ослепленный светом центр буквально тонет, вот и приходится сдержавать целые течения — а иначе никак… В принципе, вся жизнь на Галактомине сосредоточена, в основном, на стороне, обращенной к Цилиндру...

— Ваши спутники вращаются? — неожиданно перебила таксиста Гудрун.

— Конечно, дитя, вращаются. Но они не поворачиваются к светилу другой стороной, подобно вашей Земле, чьи полушария поочередно освещает ваше Солнце. Их движение скорее походит на бег колес.

— Стало быть, на темной стороне Галактомина тоже имеются рабы в шахтах и рудниках, тюрьмы, резервация и все такое? — спросил Порфирий Печерский.

— К несчастью, да, — с грустью произнес Горлик, — на темной стороне и шахты, и карьеры, да, вдобавок, рыбные верфи. Также из тамошних скважин перекачивается много питьевой воды на светлую сторону — своя, родная вода в городах довольно тухлая, мутная и вонючая — в нее то и дело просачиваются сточные помои. Особенно во время штормовых бурь, когда случаются наводнения. Это просто жуть: струи буквально вскипают, текут вспять, поднимаются выше ординара, перемешиваются, а потом возвращаются в трубы, утягивая за собой нечистоты.

Но все равно, как я уже говорил, на Белоземье, всем живется намного легче. Ибо здесь на сознание народа, независимо от расы, влияет противоположный Источник Живого Света. Вдобавок, здесь родина пампеков — да-да, вся их раса зародились именно на Галактомине. Они тут счастливы! Каждая крупица почвы пропитана флюидами их присутствия, чего къонны не выносят на психогенетическом уровне. Къонны — патриоты Плевнока в самом что ни на есть гипертрофированном смысле этого слова. В их устах выражение «Плевнок — это наша вторая родина» звучит, как ругательство. Они наведываются на Галактомин нечасто, ради заработков, и утверждают, будто все Белоземье смердит пампеками. Однако, лично, я считаю, что от пампеков исходит приятный аромат парного молока. Но это, как говорится, дело вкуса...

— Ой, кажется, мы переворачиваемся! — тихо воскликнула Цветана Руса. — Сейчас появится гравитация. Хватайтесь за поручни.

И оказалась права. Не прошло и пяти минут, как кольцо Галактомина скрылось за нашими спинами. Теперь над головами прекрасным опаловым браслетом красовался сизо-голубой Плевнок с бело-золотистым отсветом с внутренней стороны. А строго по центру его сверкал малюсенький багряный кружочек Цилиндра, напоминавший уходящее закатное солнце. Картина казалась настолько нереальной и захватывающей, что я испытал благоговейный страх.

Вскоре меня начало вжимать в кресло, щеки обвисли, как у бульдога, дышать стало тяжело, заложило уши — при посадке перепады давления само по себе обычное дело, но мне, отвыкшему от нормальной земной гравитации, после практически невесомого Плевнока показалось, будто на мою грудь поставили невидимый громоздкий книжный шкаф. Я осмотрелся: судя по хмурым и напряженным физиономиям товарищей, им было куда муторнее.

— Видимо, это еще одна причина презирать Галактомин, — процедил сквозь зубы Алексей, скорчив болезненную гримасу.

— О да! — согласился Горлик. — Высокие жители элитного спутника считают Галактомин чересчур тяжелым. Здесь практически не развиты воздухоплавание, атлетика и прочие виды спорта — такие, как например, кулачные бои на лету во время прыжков. А еще къонны боятся, что здешняя жизнь сделает их приземистыми коротышками с отвисшими брылями и преждевременными морщинами.

— Всему свое время, — философски заметила Веденея, — старение ничто не остановит: ни погружение в летаргический сон на двадцать лет, ни флоатинг, ни невесомая планета.

Вскоре мы приземлились на довольно скромной, по сравнению с роскошным летным полем Плевнока, грунтовой посадочной площадке. Впрочем, это был скорее пустырь, на котором не росло даже бурьяна. Здания астровокзала, высокого, украшенного иллюминациями, также поблизости не виднелось — разве что его заменял вон тот коричневый сруб, смахивающий на нужник-скворечник? Все здесь до боли напоминало русскую деревню: низенькие избенки, проселочные дороги, резные ограды. Не считая здешних человечков, конечно. Впрочем, и до жителей элитного спутника тутошние аборигены также не дотягивали, поскольку казались, не в пример плевнокчанам, подавленными, и даже затравленными: брыли, в самом деле, имелись, да и подбородки были какими-то вялыми, оплывшими, отвисшими, двойными — несмотря на худобу. Но причиной тому, по-видимому, являлась не повышенная гравитация, а, скорее всего, постоянно опущенная голова и безразличие к происходящему вокруг, отсутствие какой-либо мимики на уставшем лице. А вот приземистыми галактоминян явно не назовешь...

— Даже къонны здесь не выглядят крутыми, — произнес Пересвет, провожая взглядом начальственного вида группку красно-синих мужчин средних лет, — такое ощущение, будто они побаиваются своих плевнокских соседей-олигархов.

— Так и есть, — согласился Горлик, — а посему здешние къонны стараются не высовываться, быть ниже травы, тише воды. И с пампеками ведут себя очень вежливо...

— Надо же, какой контраст! — вставила Конкордия.

— Так ведь они опасаются, что в случае избиения рабов на них падет проклятие свыше — в виде злобных магнатов с Плевнока, которые захотят скупить их земли. Видите ли, большая часть теневой стороны Галактомина — то бишь рудники, шахты, верфи — и так уже вотчина крупнейших компаний Плевнока.

— Если бы я пожелала прикупить земли, охотнее выбрала бы вот эти заливные луга — такие густые и обильные, точно ковер с ворсом! А не мрачные карьеры с полезными ископаемыми, — тоненько вымолвила Наташа, охватывая взглядом ширь деревенских просторов, открывшуюся с вершины холма, — здесь, по крайней мере, можно всласть наслаждаться природой. Я бы выпустила коров пастись — можно ведь и на молоке неплохо заработать...

Не дослушав Наташиных слов, Горлик вдруг ни с того ни с сего резко расхохотался. Та, как и мы, уставилась на него с недоумением.

— Сейчас вы поймете, в чем дело, друзья мои, — вволю насмеявшись, коротко бросил нам провожатый, указывая рукой вперед .

Дорога пошла под уклон. Вскоре мы очутились в самой глубинке простого деревенского мирка и догадались, что имел в виду небуль. В воздухе стоял удушливый запах… молока! Не парного — скорее, материнского. Именно так пахнут младенцы.

— Как мило! — сентиментально проронила Гудрун.

— Не понимаю, почему къонны не выносят аромат детства? Сами что ли не были детьми? — брезгливо буркнул Алексей себе под нос.

— Видимо, оно у них ассоциируется с беззащитностью, простотой, наивностью, ранимостью и откровенностью, — предположила Цветана Руса.

— Надо же, какие извращенцы! Небось в материнской утробе самих себя презирали, — изрек Себастьян Хартман сердито и в то же время насмешливо.

Глава 30 Войлочные реки и кисейные берега

Едва начался спуск в низину, как бетонное покрытие дороги кончилось, и на смену гладкой и твердой пружинящей поверхности пришла мягкая, рыхлая и местами утоптанная земля цвета слоновой кости с дымчато-опаловым блеском.

— Да это же, в самом деле, песок Манного поля! — вскричал Себастьян Хартманн.

— Песок! Сам ты песок, — весело передразнил приятеля Порфирий Печерский — начисто сбрив только что отросшую щетину, он снова стал вести себя немного задиристо, и его лицо приобрело прежнее мальчишеское выражение.

— Мы привыкли называть диковинную почву нашей страны Грунтом, ибо мало кому известно ее подлинное название… — начал было Добрыня Меченосец, но Горлик не дал ему договорить.

— Да обыкновенный белозем это! — самоуверенно воскликнул он. — Самая плодородная порода, между прочим! Прозрачная немного, ну и, стало быть, оттого она отражает все краски, присутствующие вокруг — синь неба, зелень травы, желтые венчики цветов…

— Ничего она не отражает извне, — сухо возразил Садко, — она сама по себе перламутровая, ибо порождает свет, искрящийся опаловыми или адуляровыми оттенками. Знаешь, у нас в Мирославии случались как-то мрачные времена, когда из мира исчезали все цвета — даже лица людей делались серыми и бескровными, точно у погибших от угарного газа! Но даже в том самом черно-белом монохромном мире в эпоху Серости и Алмазной Чумы этот волшебный слой почвы продолжал переливаться и разбрасывать вокруг себя золотисто-сизые искринки.

— Albahumus — я вспомнил: так написано в ранних дневниках Многорада Многорадовича, — раздумчиво проронил Порфирий.

— Да иди ты к лешему со своей латынью! — недовольно буркнул Добрыня. — Мертвый язык, церковный, звучит бездушно — мне при Яровладе его хватило за глаза. У нас было свое, народное словцо, простоватое. Им еще в иногда Манное поле именуют для краткости.

— Колодымец! — воскликнул Пересвет. — Именно так пелось в старинных былинах — наша прабабка Лесьяра вела княжескую летопись при Тиронославе. На древнем наречии Колодымец означает «утреннее солнце, упавшее в туман»:

И сияла земля мириадой слез —

Тени сизой дымки курились над ней,

И рождал колодымец ячмень и рожь,

И гордилась им Матерь Сыра Земля,

И алел колодымец от кровь-руды,

И жрецы стенали от мук людских…

Мы разулись и с удовольствием размяли затекшие ноги — переливчатый грунт приятно и нежно, точно мыльная пена, обволакивал ступни. Шли по узкой тропке по двое в ряд, не спеша, переговариваясь тихо и неслышно, дабы не возбудить недовольство местных жителей. Впрочем, на нас мало кто обращал внимание. К тому же окрестности на мили вокруг окутал седой туман.

Краски повсюду были нерезкими, неяркими, отчего село выглядело каким-то заспанным. Трава казалась невероятно густой, мягкой и высокой, тонкие прутья заборов, затерявшихся в буйной зелени, едва очерчивали хозяйские территории. За домами в сизой дымке невнятно угадывались березовые рощи, ельники да дубравы.

— У меня ощущение, будто где-то неподалеку скрывается очередное Обманное озеро, — поежившись, сказала Наташа.

— По части озера ты права, нам надо попасть как раз к нему — на площадь то бишь. Да вот только оно не в той стороне, куда ты показываешь, а дальше и правее, — заметил Горлик.

— Озеро на… на площади? — тихо прыснул Алексей. — А болота там, часом, нет? Или оно в императорском замке?

— Нет, болот на площади нет, — без тени шутки на лице ответил Горлик, — только деревья и небольшое парное озерко.

— Это озерко и есть Ну-лин, — уверенно заявила Цветана Руса.

— Я тоже самое подумала! — поддакнула Веденея.

— Тогда понятно, почему оно на площади. Видимо, одето в сапфиры и бриллианты, считается местной достопримечательностью, и к нему приставлена вооруженная охрана, — предположила Конкордия. — Хотела бы я, чтоб у нас в Триведах тоже имелась подобная святыня, — мечтательно вымолвила моя возлюбленная.

— Да кому оно нужно? — рассмеялся Горлик. — Этой «святыне» уделяют не больше внимания, чем тухлому фонтану! Оно же источает пары лени! — вскричал он. — Есть мнение, что это из-за этого озера над спутником и стоит тяжелый молочный запах. Смрад, по мнению къоннов...

— А в лесах не пахнет? — поинтересовался Аскольд.

— Там вообще никак не пахнет, увы. Впрочем, кроме охотников туда никто не ходит. С тех пор, как переловили всех диких пампеков, из лесов исчезли многие виды грибов и ягод, перевелись красивые цветы и пряные травы. Даже мох не растет. Только белозем да деревья. Трава кругом прозрачная, словно кисея — муравью негде спрятаться.

— Это природа скорбит, — тихо вымолвила Гудрун наивно-подростковым назидательным тоном, точно отличница, делающая замечание двоечнику.

— Ты права, наверное, девочка, — снисходительно согласился Горлик, — на всем спутнике только и осталось, что два оазиса с густой растительностью — по одному из них мы сейчас топаем. И с каждым годом эти зеленые островки становятся все меньше да меньше. Лень окутывает деревню похлеще тумана, проникает в окна и разъедает разум спящих жителей.

Мы поняли, что имел в виду Горлик, когда говорил о парах лени. Это была не совсем лень, это было скорее отсутствие воли противостоять приказам, то бишь лакейская услужливость и желание покорно, безропотно подчиняться. Однако у сего послушания есть своя хитрая цель — все та же власть, ибо покорностью вкупе с упорством тоже можно немалого достичь. Как сказали бы политологи, къоннам Галактомина свойственно поведение лисы, нежели волка.

Вскоре мы спустились на дно лощины и увидели безлюдную площадь, сильно смахивающую на пустырь. Только вместо бурьяна там притулились одинокие деревья и пресловутое озерко, о котором нам весьма красочно поведал Горлик. Озерко оказалось закованным в мраморную броню каплевидной формы, возвышавшуюся над поверхностью белозема на полметра — ни дать ни взять, умывальная чаша в стиле Захи Хадид. Над чашей громоздился грубый шест с ведерком, точь-в-точь, как у журавля-колодца.

— Мне он скорее напоминает не журавля, а виселицу, — вдруг выпалила Наташа.

— Виселица, мраморный унитаз оттенка трехдневной простокваши, наполненный Живым Светом, над которым витает удушливый запах молозива да клубится вечный туман, — громко расхохотался Себастьян, — и в придачу этот… как его, albahumus, белозем! Вот она, друзья мои, самая настоящая психушка!

Густой влажный воздух приглушил смех Себастьяна.

— Не шуми, дорогой! Хоть здесь с виду тишь да глушь, но мало ли чего? Вдруг тебя услышат вспыльчивые селяне, или твои неосторожные слова нечаянно обидят кого-нибудь местных Богов, — внушительно произнесла Веденея.

— Да кто в этом тумане вообще обитает? — еще громче возмутился Себастьян. — Здесь же никого нет. Даже несчастной лошадки и ежика с завтраком — и тех нет!

— Или гусей, которые дорогу переходят важно, — вслед за Севой развеселилась Наташа, — хей, народ, а это идея, между прочим! Здесь можно построить неплохой коттедж и основать дом отдыха для моих косплееров, — отсмеявшись, пояснила она, заметив, как все таращатся на нее с недоумением. — Рядом с озером прекрасно смотрелись бы сизые жирные гуси. Впрочем, буренки холмогорские тоже не отменяются — прикуплю парочку для размножения в придачу к земле! Насажаю осоки, мятлика, сурепки, лабазника…

— Тихо, друзья мои, мы подходим к священному месту, — осадил хохотунов Порфирий.

— А, по-моему, не такое уж оно священное, коли тут прикованы рабы, — негодующе возразил я и указал рукой вниз, к основанию пьедестала «чаши».

— Рабы? Где, какие еще рабы? — тут же вскрикнула Конкордия.

И замерла с раскрытым ртом, не поверив собственным глазам. Следом и остальные товарищи уставились туда, куда я показывал пальцем. Картина выглядела на редкость омерзительной: на пожухлой траве, обхватив руками колени и пригнув к ним головы, сидели пятеро пампеков — три мальчика и две девочки лет четырнадцати. Подойдя ближе, мы отчетливо рассмотрели цепи, приковывавшие их запястья к лодыжкам и далее тянущиеся к крючьям, вмурованным в основание пьедестала «чаши». Звенья цепей были монолитными.

— По-твоему, это называется, свобода и послабление режима? — взъелась на Горлика Конкордия. — Да на Галактомине в тысячу раз хуже, чем на Плевноке!

— Нет-нет, ничего подобного! — пискнул Горлик. — С пампеками все в порядке. Просто у них сейчас часы послушания, а то, что вы вынуждены лицезреть — это так называемые уроки смирения. Будущие слуги посещают их на исключительно добровольной основе — все до единого, — оправдывающимся тоном продолжил он, — можете подойти и спросить любого, если сомневаетесь. У каждого отрока имеется собственный ключ от хомутиков, каждый волен высвободить свои руки-ноги в любую минуту. И заработать тем самым нолик в аттестат. А кто его после этого купит? Пампеки страсть как трясутся из-за своего рейтинга на рынке рабов.

— Сплошной дурдом! — не выдержал я.

— Согласен, — поддакнул Горлик, — разве ж я это приветствую?

Тем временем Цветана Руса быстрыми шагами подобралась к одной из девочек и заговорила с ней. Та кивнула и достала из кармана ключ, который затем засунула в замочную скважину хомутика на левой руке. Раздался щелчок. Однако хомутик распрямился столь быстро, что девочка не успела отдернуть правую руку. Заалела тонкая полосочка крови.

— Ай! — бедняжка с молчаливым укором воззрилась на Цветану Русу, точно малое дитя, жаждущее, чтобы мама поцеловала вавку.

— Прости, это моя вина. Мне следовало осторожнее быть с просьбами... — начала было извиняться Цветана Руса, но ловкая Веденея каким-то чудом вдруг оказалась между ней и девочкой, загородив собою весь обзор. Ведунья деловито промокнула салфеткой порез, приложила ватку и также незаметно растворилась среди остальных товарищей.

Однако я успел заметить, как салфетка с пятнышками крови проворно исчезла в кармане ведуньи. Ну конечно! Довольно грубый способ добыть гаплогруппу ДНК пампеков, подумал я и сообщил о своем мнении женщинам, едва мы отошли он рабов на приличное расстояние — не хватало еще, чтоб бедные детишки неправильно истолковали наши намерения.

— Ой, да ладно, Артур, будет тебе, успокойся! Я всего лишь предвидела ранение, которое произойдет при снятии вериги, — прошелестел мне прямо в ухо тихий голос Цветаны Русы, — я ведь все еще в силах иногда зреть будущее, сам знаешь. И потому спросила у ребят: «Правда ли, будто у вас есть ключ, и вы можете спокойно покинуть это место?» А после кивнула Веденее: мол, так и так, будь наготове. Но это вовсе не означает, что я спровоцировала порез на руке у девочки!

Мы обошли чашу озерка, и Конкордия достала из рюкзака чистую склянку.

— Я хочу на сей раз сама наполнить ее, — пояснила она, — для этого надо сосредоточиться и заставить свет из Источника Благодати течь во флакон.

— А разве нельзя просто окунуть руку в раковину и зачерпнуть горсть эфирной материи? — с интересом спросил Добрыня. — Что в этом случае произойдет?

— Тогда ты наберешь только воду, — ответила за мою возлюбленную Веденея.

Конкордия выставила руку над озерной гладью и прикрыла глаза. Выражение ее лица сделалось напряженным, лоб покрылся... испариной ли? Может, то была вовсе никакая не испарина, а обычный конденсат — мы все внезапно почувствовали, как вот-вот промокнем насквозь. Плотность тумана вблизи источника оказалась неимоверной, даже детей-рабов, сидевших на траве всего в каких-то жалких двух метрах позади нас, было толком не разглядеть — вместо них сквозь густую завесу проступали лишь бледно-серые силуэты. Каплевидная чаша водоема, к нашему изумлению, была покрыта очень необычной студенистой и одновременно ворсистой массой цвета бледной поганки.

— Это нечто вроде плесени, — высказал свое мнение Садко, — сами посудите: сырость, мрак, отсутствие прямых лучей и все такое.

— Войлочный лишайник, — объяснил Горлик, — он разъедает почву, и оттого мы каждый берег на Галактомине одели в мрамор. Это сдерживает проседание грунта, но, увы, не не решает проблему до конца: от войлочной тины на воде и от склизлых зарослей у берегов покамест панацеи не найдено.

— Получается, что сплошь одни белые болота, — подытожила Наташа.

— Угу. В воде особо не порезвишься, на белоземном пляжике с тончайшей, как кисейные шторки, травой, не полежишь — она раскиснет под тобой, чисто промокашка. Ну что, все еще горишь желанием переселиться сюда ради пары заливных лугов да коров с гусями?

Наташа сделала вид, что не расслышала вопроса.

— У вас, наверное, вредоносные бактерии то и дело размножаются? — спросил Аскольд — в нем заговорило любопытство будущего микробиолога.

— Не забывайте, юноша, наш материк расположен на сваях. Метрах в пяти под нами везде вода, и этой воде, кишащей жизнью, надобно дышать — но она не дышит! Вот откуда берется лишайник, это вы верно подметили. И вот почему мы всюду, где только возможно, провели искусственные русла — дабы конденсат не скапливался на бетонном настиле: иначе обвал может случиться неожиданно. Наши реки текут строго туда, куда им велено, не покидая границы мраморных берегов. Все они покрыты войлочной тиной, потому что кругом одни теплые течения, и сплошь этот густой белый туман, оседающий на мрамор, а на нем, в свою очередь, и приживаются споры лишайника. Но это не вредоносные бактерии, нет. Это очень даже полезные дрожжи. Их добавляют в закваску, из них делают крепкую бражку…

— Войлочные реки и кисейные берега канализации — снова пошутил Себастьян и незамедлительно получил от Порфирия очередную «саечку».

— Готово, дуралеи! — весело отозвалась Конкордия, завинчивая пробку флакона.

— Ну что, теперь отправимся на телевидение, как условились? — напомнил нам Горлик — золотистые глаза небуля и светились нетерпением.

Не дожидаясь ответа, он повернул прочь от озера и, внезапно изменив направление, выбрал новую, незнакомую тропу. И ускорил шаг, явно испугавшись, что мы передумаем.

— Стой, куда ты намылился? — прокричал я в спину нашему провожатому, и Горлик послушно остановился. — Насколько мы уразумели, нам надо вернуться на аэровокзал, назад то есть. А не вперед. Или ты хочешь затащить нас на кругосветку? Так сейчас не время для экскурсий!

— Э, нет, — с хитрецой ответил Горлик, оборачиваясь и многозначительно поднимая кверху палец, — на студию мы попадем иным способом. Ведь не исключено, что вас уже заприметили, доложили в Имперский сыск, допросили моего кузена…

— И что с того? — усмехнулся Себастьян, перебивая Горлика. — Подумаешь? Ну, узнали копы, как какие-то странные сверхъестественные существа проникли на запретную территорию, зачерпнули пригоршню власти из фонтана! Да они, небось, теперь в штаны наложили со страху!

— Ты не понимаешь, — вздохнув, устало возразил Горлик, — я не хочу подставлять брательника, которого, наверняка, на сей момент допросили, запугали, и которого, возможно, насильно заставляют задержать нас любой ценой — скажем, заговорив нам зубы…

— Горлик прав, — взволнованно пискнула Наташа, — и я его поддерживаю! Разве мы не должны заботиться о тех, кто нам помогает?

— Наташа, не забывай, Горлик и Юрчек через несколько часов окажутся в Мирославии! — мягко напомнил Добрыня.

— Если будем препираться, то не окажутся! — проворчал Буривой. — Идем той дорогой, которую указывает нам наш проводник.

— Вот-вот, я и веду вас коротким путем. К моим друзьям со второго телеканала — отсюда до них не больно-то далеко будет, — пояснил Горлик. — Видите ли, у нас, у небулей, на студиях везде имеются свои люди — звукотехники, дикторы. Есть целый ряд видеоинженеров, монтажеров. Владеют компаниями и распоряжаются персоналом, естественно, къонны, прислуживают — пампеки, но если вы пожелаете встретиться со специалистом — то перед вами практически всегда окажется почтенный небуль.

— Тогда, наверное, ваши профессионалы захотят остаться в своем мире. Ведь им платят немало, — неуверенно проронила Веденея.

— Не захотят, — решительно стоял на своем Горлик, — потому как работают без отпусков да, к тому же, прикладывают немало усилий, чтобы поддерживать психологическую независимость и нейтралитет в рабочем коллективе. А это очень непросто, скажу я вам. Скажем, если кто из нашего брата вздумает проявить инициативу или возразить шефу, то, в худшем случае, его вытравят из коллектива, а в лучшем — укажут ему на его место — так-вот Источники давят на все население, независимо от расы. Все мы живые существа, не без пороков. Или другой пример: есть у нас одна газетенка, в которой адвокаты — а все выдающиеся юристы, к вашему сведению, выходцы из расы небулей — размещают собственные статьи о правах рас, эссе, философские трактаты. Эти труды пользуются огромной популярностью даже среди малиново-синих. Но случись настоящий суд, ни одному из числа моих сородичей — пусть самых красноречивых и талантливых — не выиграть дела против къоннов. Все решают деньги. И прежде, чем обвиняемого небуля или пампека признают невиновным, он будет задушен во сне!

— Птичьи же у вас права, — тихонько пробормотал Алексей.

Конкордия недовольно засопела.

Мы оставили далеко позади лощину с никем не охраняемым озером Ну-лин и теперь брели по проселочной дороге, ориентировочно в сторону шоссе — оттуда доносилось непрерывное гудение автомобилей. Вскоре туман расступился, и перед нами открылась небольшое насаждение из плотных рядов бамбука да изредка встречающихся пальм, аккуратно посаженных кем-то с определенной целью.

— Эта полоса отгораживает деревеньку пампеков от поселка малиново-синих, — подтвердил мою догадку Горлик.

Миновав бамбуковую рощицу по утоптанной влажной травянистой тропе, мы вышли на выложенный желтым булыжником проспект… или, может быть, бульвар... А как бы вы назвали кишащую людьми широкую улицу с аллеями лип по бокам, деревянными особняками да частными угодьями, обнесенными грубыми деревенскими заплотами? В отличие от плевнокчан, здешние граждане были отброшены на эпоху назад и нисколько не стремились идти в ногу с прогрессом. Да и зачем, когда все необходимое можно заказать на соседнем спутнике?

Сквозь прорехи заборов в каждой из усадеб отчетливо просматривались по два строения — одно трехэтажное с балконами да верандами, и второе, продуваемое, низенькое, напоминающее сарайчик или деревенский сортир.

— Догадались, где бараки, в которых живут пампеки? — хмыкнул Горлик.

Каждый барак, наспех сколоченный из гнилых досок, сильно контрастировал с выбеленным жилищем господ, украшенным величественными резными колоннами, аттиками, пилястрами и золочеными шарами.

— Какие восхитительные зеленые лужайки, какие цветники, клумбы, статуи, беседки! И среди всего этого великолепия — обшарпанная рухлядь! — презрительно фыркнула Цветана Руса. — Похоже, здешние хозяева — дураки, поскольку не имеют вкуса!

— Напыщенные снобы и жлобы, вот кто они! — прибавил Пересвет.

— Золотозубые баре, готовые унизить свои сальные пальцы и немытые шеи сразу всеми имеющимися дорогими стекляшками! — поддакнул Садко.

Мы негромко рассмеялись.

По словам Горлика, проспекты на Галактомине были довольно новой фишкой для отсталого «захолустного» спутника — они специально планировались не в меру широкими, дабы шагающие навстречу друг другу прохожие не задевали друг друга локтями и не устраивали драк — то есть не повторяли ошибок спесивых плевнокчан. Мы же, в свою очередь, предусмотрительно старались не выделяться в толпе, не занимать всю полосу дороги, а шагали в шеренгу по двое-трое, держась в затылок друг за другом, как обычно. Не пялясь откровенно на встречных франтоватых къоннов, держа глаза долу. Следует заметить также, что в нашем отряде все, не считая Гудрун, конечно, успели заново выкрасить кожу в малиновый и синий цвета, поэтому местная знать не косилась на нас подозрительно. Что до моей дочурки, то ее къонны подчеркнуто не замечали.

— Не обращай внимания на конченых типов, дорогая! Помни, что ты у меня самая лучшая, — шептал я ей незаметно.

— Да все нормально, папа, — беззаботно отвечала мне дочь.

По обеим сторонам от брусчатки, местами стертой тележными колесами, простирались прогулочные мостовые. Между усадьбами иногда встречались магазинчики, увешанные кричащими вывесками и брезентовыми тентами, под которыми бойко шла уличная торговля. Там и сям толпились небольшими группками важные къонны — толстоватые и ленивые, одетые в домашние халаты или пижамы. Сразу становилось видно: они только проснулись и спустились перед завтраком купить что-нибудь вкусненькое либо крепкое, а возможно, кто-то всего лишь захотел приобрести кроссворд для досуга или кассету с песнями. Один из къоннов держал в руках цепь, свободный конец которой тянулся к шее пампека — хозяйского раба, ожидающего от продавца тяжелый пакет с покупками.

— Каким макаром все эти рабы, что на привязи и в кандалах, смогут телепортироваться? — взволнованно спросил Порфирий Печерский. — Они ведь, того и гляди, къоннов за собой утянут к нам! Если, конечно, сами того… не останутся!

— Ничего подобного, — беззаботно возразил Буривой, — выпорхнут пташки из клетки сквозь прутья. Пойми, Угодник, телепортация пампеков особенная, не совсем обычная. К тому же она подразумевает смену реальности, а не перемещение в пространстве из одной точки в другую.

— Судя по твоей логике, одежду они тоже должны будут оставить в этом мире. Однако не могут же целые толпищи очутиться в новой реальности голыми? — стоял на своем Порфирий.

— О Боги, мы ведь это уже обсуждали! — тут же встряла Веденея. — По пути сюда, с Юрчеком. Что ты делал тогда, ворон считал? Повторюсь, если ваша милость не слышала: любые вещи, документы и ценности…

— Но ведь ничего подобного не случалось ни разу, когда ты нас переносил из мира в мир! — возразил Буривою жрец, явно не желая слушать ведунью.

— Это потому, что я вас транспортировал без захвата гаплогруппы, тупица — а при помощи своего воздушного пузыря! — расхохотавшись, стал подначивать Порфирия Буривой. — Кстати, в одиночку Архангелы тоже предпочитают перемещаться обнаженным — так намного удобнее.

— Ну а поскольку всех здешних небулей и пампеков ты не можешь телепортировать в пузыре, то получается, у них нет выбора. Единственный выход — предстать пред Богами наших миров в чем мать родила... — раздумчиво подытожила Наташа. — Нет! К лешему все, ваш план никуда не годится! Подумать только: шастать нагишом средь белого дня, да еще на глазах у сотен прохожих! А если в этот момент на улицах Мирославии будут гулять дети? Вид обнаженного тела может травмировать неустойчивую психику ребенка! — всполошилась она вслед за Порфирием.

— Я могу хоть прямо сейчас черкануть Лучезару, чтобы распорядился расставить повсюду корзины с халатами, — успокоила ее Цветана Руса. — Вот только координаты конечного пункта нуль-транспортировки давайте определим сначала — да поживее, а то они там во дворце уже вовсю суетятся, с ног сбиваются с тех пор, как мы их огорошили новостью о нежданных гостях...

— Сегодня наша Наташа просто в ударе — замечает нюансы, которые мы упустили, — удовлетворенно произнесла Конкордия. — Действительно, нам следовало прежде всего позаботиться о комфорте нуль-транспортировки. Если подумать, воздействуя на гаплогруппу, мы можем перемещать в другой мир лишь живую органику без вообще каких бы то ни было довесков — не просто без ошейников, но даже без тату, протезов, зубных пломб, искусственного сердца, внутриматочных спиралей, металлических штифтов и всего такого прочего!

— Сомневаюсь, что пампекам хоть раз оказывали какие-либо медицинские услуги — разве что после родов пуповину перевязывали, пичкали разными вакцинами, стероидами, да клеймили, точно скот, — хмыкнула Цветана Руса, — но насчет небулей ты права. Нужно еще подготовить кареты скорой помощи.

С этими словами вещунья открыла видеофон и принялась строчить в мессенджере.

— А для того чтобы перенести в другой мир народ с одеждой, надо зацепить петлей не гаплогруппу, а всю энергоструктуру, но при этом невозможно будет отделить одну расу от другой, отличить пампека от къонна, — дополнила общую суть телепортации Веденея.

— Дык ерунда это все, — рассмеялся Горлик, — я готов перенестись даже голым, только б вам не было неловко на меня глядеть!

— Тебе-то как раз срамота и не грозит, — заметил я, — ты ж летишь с нами.

Миновав длинную цепочку бутиков и кафешек, мы добрели до перекрестка.

— Теперь вбок. Сворачиваем на каучуковую дорогу, — скомандовал Горлик.

Черная, невероятно гладкая, эта дорога с первого взгляда показалась мне странной: она была приподнята над тротуарами, а не утоплена между ними, как это обычно принято, и представляла собой гладкий каменный помост с диковинным прорезиненным покрытием, напоминающим ленту конвейера. Вдоль всей ленты высоко над головами тянулся ряд проводов и тросов, словно по ней туда-сюда носились троллейбусы.

— Это остановка? — поинтересовался Аскольд, указав рукой на небольшую платформочку с грубой каменной скамьей и прозрачным навесом.

— Естественно — что же еще? Нам как раз туда. Идем! — поторопил нас Горлик и, звякнув в кармане мелочью, сунул каждому в руку по розовому металлическому жетону размером с пятирублевый кругляш.

Под прицелом любопытных взглядов встречных досужих старушек из расы небулей и пампеков мы поднялись на платформу.

— Дорога движется! — неожиданно воскликнула Гудрун, показав пальцем на едва заметные бугорки, набегающие друг на друга по краям прорезиненного настила.

Дочь оказалась права. Однако лента бежала столь быстро, что все видимые точки и крапинки сливались на ней воедино, отчего движение становилось незаметным.

— Тише, девочка, — шикнул на нее Горлик, — конечно, движется! Это ведь траволатор. И он же — фуникулер. Благодаря этой штуке местные власти избавились от дорожных аварий: ни тебе столкновений, ни перебежать ленту никто не осмелится!

— Но где тогда?.. — начал было я расспрашивать небуля и резко умолк: звук приближающейся сирены заставил нас обернуться.

Позади нас двигалась какая-то неровная тень, быстро нагоняя отряд и становясь отчетливее с каждой секундой. Вскоре я с удивлением понял: это не что иное, как кресла с высокими спинками, едущие сами по себе, без вагона. Еще через пару минут посадочная конструкция поравнялась с нами, и мне удалось рассмотреть, что сидения, оказывается, прочно закреплены на транспортере роликами-швеллерами, а сверху их поддерживают свисающие с каната ремни и крюки. Тут дорожная лента резко замедлила свой бег и остановилась. Сгорая от интереса, я склонился над пористым каучуковым покрытием, местами выпачканным белесой пылью колодымца. Но не успел провести по поверхности пальцем, как Горлик нетерпеливо крикнул:

— Не задерживаемся, живее, живее! Стоянки здесь очень короткие.

Мы уселись и пристегнулись, однако четыре задних кресла так и остались пустующими, поскольку кроме нас на остановке никого не было. Горлик ловко перекинул их на один из средних канатов и, подергав за какие-то петли, пустил в обратном направлении. А затем заскочил на ранее выбранное им переднее сиденье, обернулся и сунул в руки Садко конец эластичного троса с крючком на конце:

— Передай назад. Зацепите там, кто-нибудь, за последнее кресло. Чтобы ехать вплотную, трамвайчиком, не растягиваясь во всю длину дороги. Да не забудьте оплатить проезд: всуньте жетон в отверстие пряжки на ремне — а не то вас вышвырнет на обочину!

И мы понеслись! Точно на Русских горках...

В этой поездке обнаружилась одна странность, которая сразу же бросалась всем в глаза: мы не ощущали дуновения ветра в лицо, как будто нас защищало невидимое лобовое стекло. Может между дорогой и канатами существует мощное силовое поле, или в процессе езды вырабатывается парниковый эффект. В таком случае, неизбежно возникает вопрос: возможно ли без риска для жизни пересекать каучуковый траволатор пешком? Не исключено, что только в определенном месте, да и то во время остановки.

Я почувствовал, как мои ноги намертво вдавило в прорезиненный настил, ремни безопасности не дают переменить неудобную позу, а руки практически не отрываются от подлокотников.

— Здесь есть багажное отделение? — неожиданно раздался отчетливый, нисколько не заглушаемый порывами ветра, голос Наташи. — А то рюкзак на спину давит.

— Поздно, — небрежно бросил Горлик, не поворачивая головы, — сиди уже. Потерпи, мы приедем быстрее, чем ты себе можешь представить.

И правда, местность мелькала мимо нас с невероятной скоростью. Мы промчались мимо колосящихся пшеничных полей, висячих гидропонических садов, густых виноградников. Местами поперек нив тянулись арыки, над которыми витал перламутрово-белесый туман: земля таким образом дышала. И мы сообразили вдруг, что находимся на искусственном материке, о котором ранее рассказывал нам Горлик — целые улицы построены на сваях, а под ним шумит океан.

— Будь здесь обыкновенное автомобильное шоссе — оно бы давным-давно продавило грунт, стропила моста не выдержали бы тряски, и весь этот сонный мир бултыхнулся бы в пучину вод, — проговорил Горлик, — траволатор — единственная возможность передвигаться в щадящем режиме, дабы дорожные конструкции не подвергались усталости и износу.

Мы стремительно миновали еще два поселка курортного типа, ничем не отличавшихся от предыдущего населенного пункта: все те же усадьбы, магазинчики, уличные торговые развалы и гуляки-къонны, чванливо оценивающие друг друга.

— Почему горожане выглядят так, будто только что оторвали головы от подушек? — подала голос Гудрун, сидящая впереди меня.

— Во-первых, на них давят пары лени, исходящие от озера Ну-лин. А во-вторых, потому что богачи здесь, в основном, не работают. Они нанимают небулей в качестве надсмотрщиков за пампеками, а сами после завтрака отправляются на пляжную полосу — к океану. Пляжи у всех частные, разбиты в ровные ряды — точь-в-точь как гаражи на Плевноке — я имею в виду те, что у столичных магнатов, живущих в высотках. Вступай в пляжный кооператив, получай участок и обустраивай, как вздумается. Все участки одинаковые, широкие, прямоугольной формы. Ежедневно пампеки счищают оттуда тонны войлочного лишайника и обрабатывают поверхности уксусной кислотой…

— А их собственные «квадратики» океана для купания, выдолбленные в грунте, они вроде бассейнов? Тоже у всех одинаковые? — спросил Аскольд.

— Какие еще «квадратики»? Ты же видел арыки, — терпеливо ответил Горлик, — в каждом пляжном кооперативе имеется свой такой арык — один на всех посетителей. Ширина — с километр: плавай себе на здоровье, уди рыбу — главное, плати аккуратно налог в фонд очистных сооружений. В длину арык — тоже не короток. Места вдосталь, хватит всем. Но есть еще особые, судоходные арыки. Есть рыбоводческие, есть промышленные…

— А пампекам запрещено плавать или купаться? — поинтересовался Буривой.

— В океане — да. Можно только в ручьях и искусственных озерцах. Но там всюду образовалось белое войлочное болото — противно, поэтому никто туда не суется.

— Произвол, — сухо подметила Конкордия.

Мы миновали гречишное поле, затем гороховое. И вдруг резко начало темнеть, на небе проступили гигантские яркие звезды — голубые, зеленые, желтые и розовые шарики, напоминающие сахарное драже. А прямо позади нас из-за дороги выглянуло уходящее вдаль огненное полукружие торца Цилиндра, вокруг которого сиял фиолетовыми сигнальными огнями Плевнок, напоминающий гигантскую летающую тарелку. Или небесное колесо обозрения.

— Страшно-то как! — благоговейно проронила Наташа, вывернув голову и не отрывая глаз от Плевнока, приманивающего к себе взоры, точно магнитом.

В этот момент траволатор остановился, и слова Наташи, сказанные шепотом, прозвучали слишком уж громко.

— Быстро сходим с ленты, — скомандовал Горлик, — сейчас движение продолжится, а следующая остановка намечается уже в слепой зоне, на берегу неукрощенного океана. Там верфи и рудники, там держат в рабстве пампеков, там страшно холодно, кругом — снега и ледники, и нам туда не надо.

— А где мы сейчас? И куда нам надо? — в тон ему спросил Пересвет.

— Мы с вами на ребре нашего спутника-тора, а надо нам к местным репортерам со второго телеканала — я ведь уже все это говорил. Там работают исключительно небули, которые плотно сотрудничают со столичным телевидением. Еще у них есть частный журналистский катерок — он-то и домчит нас прямиком до центральной студии.

— Может, нам предварительно смыть с лица краску? Чтобы не озадачивать лишний раз репортеров, — предложила Веденея.

— Необязательно. Я шепну пару слов моему зятю — он числится в охране — и вам всем выпишут репортерские удостоверения. Сюда, вниз! — поторопил нас Горлик.

И мы поспешно свернули с дороги под горку, где среди зарослей кукурузы виднелась узкая тропка.

Глава 31 Конкордия теряет силы

Укомплектованный под завязку космический репортерский катерок, построенный в форме метательного диска, мчал нас обратно на Плевнок. Шестьдесят три человека, одетые в одинаковую золотистую униформу с бейджами, забились в обклеенный вырезками из модных журналов прокуренный салон и разместились вплотную на мягких кожаных сиденьях, дыша друг другу в лицо. В ногах у них стояли тугие громоздкие рюкзаки со съемочной аппаратурой.

— Точь-в-точь, как в советском переполненном автобусе, — недовольно проворчала Веденея, — только ведер с тяпками не достает для полного счастья.

В центре салона сгрудили в кучу не поместившееся в вещмешки самое навороченное и дорогое крупногабаритное репортерское оборудование — у нас бы подобную рухлядь назвали допотопной. Горлик позаботился, чтобы всем членам отряда «Глории» — в том числе и Гудрун — выдали магнитные пропуска с фото, указанием имени и должности. Большинство профессионалов смело можно было отнести к расе небулей, однако в команду каким-то образом затесались четыре къонна — усталого вида пожилой малиновый мужчина и три голубых девушки. Они приняли нашу компанию за новичков, прибывших стажироваться к киношникам из дешевой газетенки, и то и дело метали в каждого из нас презрительные взгляды.

Тусклый желтый потолочный ночник являлся единственным источником света — репортерский катер все равно что грузовой отсек. Впрочем, даже если гипотетически допустить в нем наличие иллюминаторов, вряд ли мы что сквозь них разглядели бы: диск летит, как известно, совершая, подобно бумерангу, не только поступательные, но и вращательные движения. И несмотря на то что полет не ощущался, нас крутило вокруг своей оси с невероятно бешеной скоростью. Короче говоря, если бы мы уселись у окна, то все равно ничего за ним не разглядели бы, кроме дикого водоворота светящихся пятен. Зато, несомненно, почувствовали бы прилив тошноты.

Так или иначе, меня и сейчас при воспоминании о том полете слегка мутит, хотя при давлении, которое ощущалось в чертовой летающей тарелке, вызвать рвоту было бы довольно проблематично: слишком уж сдавливало грудь — прямо-таки до потемнения в глазах. Представляю, каково смертным вертеться в этой мясорубке! Катера, определенно, удел молодых и выносливых — пожилой къонн, что называется, позеленел тогда, отчего его малиновая кожа приобрела землисто-болотный оттенок. И это несмотря на то — по заверению Горлика — что корпус тарелки якобы состоял из двух дисков — внешнего и внутреннего, погруженного в масляную гироскопическую ванну для уменьшения числа оборотов. Мол, вращался только внешний диск, а мы лишь слегка покачивались, подобно маятнику. Нет, моя человеческая часть — желудок и легкие — отказывались в это верить! Я опасался, что меня вот-вот заполощет.

— Скоро посадка, — громко известил нас Горлик спустя три с половиной часа полёта, — под нами уже хорошо видны очертания телестудии. Я поведу вас прямиком в центр ретрансляции новостей, к рободикторам, — и тихонько добавил: — Помните, если что — вы стажеры со второго телеканала. Да не волнуйтесь вы так: к тем, у кого кожа правильного цвета, начальство, в большинстве случаев, не придирается!

Прошло еще около двадцати минут, прежде чем студийный катерок, украшенный логотипом с изображением кинопроектора, приземлился на закрытой территории. Для пущей важности мы накинули себе на плечи всякие там удлинители или переходники, прихваченные в рабочем отсеке, и в таком виде предстали перед охранниками. Те услужливо посторонились, освобождая нам проход к стеклянным дверям.

— Сюда, — свистящим шепотом позвал нас Горлик, открывая боковую дверь служебного помещения, — здесь набирают речь для телесуфлера. Через пятнадцать минут электронный диктор начнет зачитывать очередной блок новостей, необходимо вбить несколько закадровых строк — их лучше наложить синхроном на фоновую музыкальную заставку… Тсс! Прячьтесь, кто-то идёт... — внезапно оборвал он сам себя, — за мной, сюда!

Мы метнулись в боковой коридор и вжались в нишу как раз в тот самый момент, когда дверь телесуфлерной комнатки распахнулась, и оттуда вышел представительского вида розовый къонн с залысинами и кругленьким брюшком.

— Это шеф-редактор сегодняшнего выпуска, — шепнул Горлик, — похоже, он дал добро на зачитку — уж больно рожа у него лоснится. Когда текст не корректен, то шефа прямо аж перекашивает, а в руках дрожат измятые исчерканные листки.

— Откуда ты все это знаешь, ты же всего лишь обыкновенный таксист?! — воскликнула пораженная Наташа, едва шеф-редактор исчез за дверью.

— Я подрабатывал их личным шофером. Вкалывал без выходных, пока жена беременная была. Потом надоело. Хватит болтать, пошли скорее, нам еще их текст под наше время укорачивать надо! Кое-что стирать, корректировать, переписывать.

— Там Word? — спросила Гудрун. — Или у них своя программа. В случае чего, я быстро печатаю, триста знаков в минуту.

— В нашем мире не изобрели компьютера, как у вас. Но, по сути, ты права, девочка, — сказал Горлик, пропуская нас в тесную кабинку, — мы просто вобьем слова в бегущую строку табло. Никто и не подумает сверяться с бумажкой, это никогда не делается. Обычно, что на табло — то и в документе за подписью со штампом стоит.

Горлик подошел к аппарату бегущей строки и выдвинул клавиатуру:

— Вот, давай, девочка, жми свои триста знаков в минуту.

— Погодите, сперва надо выставить временную сетку, а потом — писать, — остановил Гудрун Порфирий, — я в этом кое-что смыслю.

Горлик нахмурился и склонился над устройством. Через несколько секунд он поднял голову, лицо его прояснилось:

— И то верно. Вот тут надо прибавить шестьсот пять минут десять секунд — это хронометраж выпуска, а затем выставить время последующей заставки. Тогда суфлерская строка совпадет с музыкальной дорожкой, а вместо бегущей рекламной строки, которую робот время от времени зачитывает, будет стоять наше объявление. Ведущие выпусков обычно не прислушиваются к тому, что произносит робот, сам же факт увеличенного времени на сетке никого из корреспондентов не удивит: изменение в программе — нормальное явление. Так, ладно, вы пока набирайте время, а я — в операторскую. Настрою частоты для небулей и пампеков, да заодно выставлю дополнительно разделительные фильтры на эти минуты — я имею в виду, на частотные каналы, куда будет передаваться речь. Чтобы в прямой эфир пошли одновременно две записи — по двум дорожкам — которые могли бы быть слышны исключительно небулям и пампекам, но недоступны для къоннов. Къонны услышат лишь фоновую музыку.

Дверь за ним захлопнулась, и Гудрун нервно проронила:

— Диктуйте!

Веденея прищурилась, нахмурилась, задумалась на несколько секунд и, сделав глубокий вздох, произнесла, медленно подбирая слова:

Уважаемые представители черной и белой расы — небули и пампеки! Это сообщение слышите только вы, ибо оно транслируется только по вашим персональным частотам. Итак, вашему унизительному существованию пришел конец. Ныне, в шесть часов времени после сиесты, когда все къонны соберутся в парках, кинотеатрах и прочих развлекательных зонах, вы все будете перенаправлены — проще говоря, телепортированы — в другое место, в мир, где всех вас оценят по достоинству. Просьба не пугаться, сохранять спокойствие и не проявлять паники. Детей нужно заранее вынуть из колясок и взять на руки, стариков, беспомощных и лежачих — аккуратно придерживать, чтобы те не упали. Как только вы попадете в параллельный мир, к вам немедленно подойдут местные жители и дадут, чем прикрыться, поскольку ваше перемещение сугубо биологическое, оно не предусматривает сохранение одежды на теле. Также по мере надобности вам окажут медицинскую помощь. Вас накормят, предоставят удобное жилье, выделят необходимый минимум вещей. Позже зарегистрируют, а затем вам выдадут паспорта и предложат достойную работу. Вас ожидают почет и уважение, вы больше не будете людьми второго сорта!..

— Я думаю, этого достаточно, — остановил Веденею Горлик, снова возвратившись в телесуфлерную.

— Что такое? — раздраженно спросила она.

— Посмотри на время! — указал Горлик на таймер в углу устройства. — Музыкальная пауза не особо долго длится. А твоя дорожка уже начинает вылезать за ограничитель.

— То есть мы уходим? Уже? — растерянно пробормотала ведунья. — Но я не поняла... если мы не сейчас вступим в переговоры со всеми этими вашими дикторами и корреспондентами, то когда? Когда мы сообщим им о возможности улететь из этой реальности?

— Разумеется, никогда! Я же только что объяснил вам: дикторы — это обычные роботы, и, следовательно, они не могут вдумываться в текст. А что касается корреспондентов — те слишком устают за смену, у них мозг и так перегружен обилием информации. Ну, допустим, какая-нибудь девушка случайно услышит или прочтет наше странное обращение к небулям и пампекам — так вряд ли она вообще задумается, что это было и для чего? Разве только лишь спустя несколько минут. Но даже если просто предположить, что вся эта мелкая кодла, целиком состоящая из моих соотечественников, заподозрит неладное, то она наверняка побоится тревожить головной состав телестудии, верхушку руководства — то бишь, къоннов. Поскольку побоится получить по шапке за свой собственный косяк! Подчиненные, напротив, будут молить судьбу, чтобы начальство не вмешалось. А оно и не станет вмешиваться, потому что на доступной ей частоте услышат лишь музыкальную заставку.

— Иными словами, — строго произнес Буривой, — ты в одиночку принял решение за население обоих спутников? Вдруг другие небули с пампекамии не захотят покидать Галактомин и Плевнок? Ты уверен, что поступаешь правильно?

— Говорю же, захотят — они давным-давно только об этом и мечтают, причем, все поголовно. Правда, решиться на смелый поступок не каждый отважится — ведь по сути такая телепортация означает для них прыжок вслепую в никуда. Понятное дело, надо все тщательно обдумать, взвесить pro et contra. Да только разве у нас есть время на раздумье? — горько спросил Горлик и сам же ответил: — Нету! Не хватало еще нам хаоса, дурацкого сыр-бора да затяжных дебатов! О лучшей жизни мечтает всякий, но едва доходит до дела, так все разглагольствования оказываются пустым трепом, как обычно. Кругом одни терпилы. Иначе у нас давным-давно свершилась бы какая-нибудь революция! — вздохнув, ответил таксист.

Себастьян язвительно рассмеялся:

— Ну наконец-то я в реальный мир вернулся! Словно на родине-матушке очутился. А то как будто выбыл из реального времени...

— Ты о которой родине говоришь? — решил уточнить Алексей. — Для нас вообще-то уже и Божественные Небеса, где мы с тобой служим авиаторами, стали родиной, не забывай. Да прибавь ещё Мирославию с Нетиви Фэй…

— Дык везде одно и то же, — грубовато брякнул Себастьян, небрежно махнув рукой.

Ну, это ты зря! — в один голос сказали Садко, Порфирий и Добрыня.

— В Мирославии нет терпил! — гордо воскликнул Пересвет, вскидывая голову. — Наш народ решительный, пламенный и далеко не инертный!

— Ладно, «народ», — иронично осадил спорщиков Буривой, — пора рвать отсюда когти. Становитесь кучнее. Я возвращаю нас на «Глорию!»

— Ура! — захлопала в ладоши Гудрун, не замечая, как мир вокруг нее завертелся и потускнел, а ноги сами собой оторвались от пола.

— Оба-на! Где это мы находимся? — раздался через несколько секунд изумленный голос Горлика. — Что, так странно выглядит Земля? Мы уже у вас дома?

— Добро пожаловать на наш космический дирижабль! — радостно ответила ему Наташа. — И уже очень скоро на этом воздушном судне мы перенесемся домой.

— Потрясающе! Какой большой у вас корабль, однако. И лестница, ведущая вверх и вниз, и скругленные окошки… — изумленно проронил Горлик. Словно не поверив своим глазам, небуль вскочил с кресла, в которое плюхнулся при телепортации, и принялся рассматривать интерьер «Глории», ощупывая стены, иллюминаторы. Несколько раз он выбежал в коридор, а затем, потрясенный, вбежал снова: — Внизу корабля то самое место… дверь… Я узнал её... Я уже видел её... в тот день, когда подобрал вас на остановке... когда впервые…

— Друзья, мы не только за почасовой постой в мотеле не заплатили! — спохватился Аскольд. — Мы же еще обеды брали, парапланы…

— Да ладно, взамен мы кое-что из своих вещей оставили в номере, — беспечно пожала плечами Конкордия, — в частности, рюкзак Гудрун. Плюс мои украшения в ванной на полочке возле зеркала — новые, между прочим.

— И наши мирославийские документы! — всполошился Добрыня. — Я про электронные паспорта, — пояснил он, глядя на близнецов, — с армейскими кодами. Боялся, что излучение Цилиндра плохо на магнитную полосу подействует, вот и вытащил из кармашков.

— Ну, вы и гуси! — хмыкнул Буривой. — Ладно, махнем назад в мотель! Только всех я с собой в этот раз не потащу. Конкордию вот возьму, Артура на всякий случай. Ну и тебя, Добрыня, так тому и быть.

— И меня, — прибавил Горлик, — если придется столкнуться с метрдотелем, то лучше вести беседу мне. А еще я вам кое-что покажу.

Интересно, зачем я понадобился Буривою, для какого такого «всякого случая»? Кому из них потребуется моя помощь? Уж ни Конкордии ли?

Итак, поневоле мы обратно перенеслись высоко в горы, в жаркий номер мотеля с прозрачным полом. Под нами снова разверзлась все та же неизменная пропасть ущелья, а впереди, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя синь океана. Сквозь стеклянные створки балкона в залу по-прежнему лился неестественно белый свет. Конкордия поспешно заглянула за всевозможные дверцы, проверила полки, пошарила по углам и выгребла разные забытые мелочи. Из служебной каморки, предложенной в качестве спальни Гудрун, выволокла ее рюкзак и кинула Добрыне. Тот подхватил поклажу на лету и небрежно повесил себе на плечо.

— Ладно, шут с ними, разномастными свиньями, пойдем расплачиваться за постой, — улыбнулась Горлику малиновокожая Конкордия, — может, мне стоит пустить в ход свое женское очарование, чтобы с нас потребовали меньше денег. Хотя, если подумать, кому будет нужна в Мирославии здешняя валюта?

— Тщетный труд, красавица, — насмешливо ответил Горлик, — здесь такое не ценится. Наоборот, ты можешь только насторожить метрдотеля или портье, настроить их против себя.

— Неужто тут все такие недоверчивые скряги и жмоты? — игриво всплеснула руками Конкордия, капризно вытянув губки.

— Не в этом дело, просто деньги идут рука об руку с властью. Предлагать крупную сумму —значит бахвалиться своею властью, обвораживать — бахвалиться нищетой. К тому же всевозможные там капризы и прочие дамские уловки расценивается къоннами как попытка манипуляции. И это больно задевает их самолюбие.

— Ишь ты. Нелегко, однако, быть женщиной в вашем мире...

— В гостинице столкновение воль чувствуется острее, чем, где-либо. Скажем, если знатный господин вручает къонну-официанту чаевые, — продолжал Горлик, — то он этим как бы демонстрирует свое превосходство, влиятельность, положение — даже когда не выпячивает своего высокомерия. Всё равно все понимают: босс указал мальчику на его место.

— Ясно. По ним клиника плачет, — тихо расхохотался Добрыня.

— А пойдемте-ка со мной, сейчас своими глазами все увидите, — Горлик потянул нас в узкий и длинный коридор, к столику, где сидел портье.

По обеим сторонам прохода тянулись номера. С нашей, правой стороны — комнаты спортивного типа с видом на море и прозрачным полом, с левой стороны — апартаменты с пенным душем, музыкальным центром, караоке, надувным батутом и всевозможными отвратительными игрушками для приватного времяпровождения. Внезапно совсем рядом с нами раздались шаги, а вслед за ними — голоса, показавшиеся мне знакомыми. Звуки доносились из бокового ответвления, ведущего в служебные помещения. Мы притихли и вжались в стену. Прятаться было некуда.

— Так что прикажете делать с этими извращенцами, которые возят с собой девочку-пампека? Если мы сейчас позвоним в имперскую полицию — их немедленно арестуют, и тогда плакали наши денежки за постой! Ведь любому будет наплевать на собственную репутацию, коли его ждет тюрьма! К тому же у всякого арестованного есть право на одно легкое правонарушение, и каждый из них не преминет им воспользоваться — то бишь черти не заплатят в отместку за то, что мы их сдали властям. А вдруг они к тому же перебьют всю посуду, порежут парапланы?

— Погоди, я не понял, о ком идёт речь? Ты про чудиков из тридцать четвертого номера? Тех, которые еще и с небулями тесно якшаются? Ну, ясно... Я полагаю, нам следует прежде всего принять от них мзду и вежливо раскланяться с ними. Затем я побегу звонить в полицию, а ты задержи их на несколько минут под каким-нибудь невинным предлогом. Например, скажи что-нибудь пикантное, типа: вас разыскивает очень знатный, интересный…

Продолжая беседовать, парочка вышла из-за угла. Это оказались как раз те самые старые знакомые — портье и метрдотель.

— Гнусные типы! — возмущенно вскричал Горлик.

В ответ портье задрожал и открыл рот, с трудом затолкнув в него дрожащий свисток, а метрдотель невозмутимо достал из кармана колокольчик и энергично затряс им.

Раздался резкий пронзительный звук.

Тут Буривой, стоящий впереди, обернулся и многозначительно посмотрел на меня в упор. Я понял этот взор по-своему и попытался создать вокруг нас бело-фиолетовый электрический купол — при здешнем освещении он будет не отличим от воздушного пузыря Буривоя — дабы затем транспортировать нас на «Глорию». От напряжения у меня даже выступил пот. Но что-то пошло не так. Похоже, Буривой уже начал наше перемещение. В результате мы очутились посреди зеленой лужайки, напоминающей поле для бейсбола. По обеим сторонам от нас тянулись ряды прямоугольных, аккуратно подстриженных кустарников — а за ними, в свою очередь, на приличном расстоянии друг от друга, высились пальмы. Где-то вдалеке, на горизонте, из тумана вырастали справа и слева белоснежные многоэтажки.

В густой синеве воздуха разливались ароматы морского бриза, пихт и кипарисов. Слышался редкий ленивый всплеск волн, однако ни единого звука авто — будто мы попали на закрытую территорию какого-то роскошного частного пансионата, расположенного в милях от ленты шоссе. Словно в подтверждение моих мыслей из-за кустов показались двое голубокожих къоннов в белых халатах, несших стенд с изображениями гимнастических упражнений при помощи мяча и широкой эластичной ленты. Замечательное место, подумалось мне, вот каким должен быть рай…

Вдруг за нашей спиной раздались улюлюканье и крики:

— Да вот же они! Нарушители! Но откуда им тут взяться, на vip-зоне? Звони сейчас же в полицию! Хватай нечистых! Черт, да они, оказывается, белые — глядите: краска по мордам течет!

Мы обернулись и увидели целую ораву мешковатых седовласых къоннов, одетых в спортивные костюмы — каждый тренирующийся держал под мышкой скатанный коврик. В центре толпы стоял физрук с мегафоном. Неожиданно несколько старичков побросали свои коврики и направились к нам, грозно размахивая руками.

— Извините, я промахнулся, — буркнул Буривой, метнув в меня уничтожающий взгляд, — но зато теперь мы дома.

Тут я сообразил, что старый плут, Архангел Воздуха, умудрился в доли секунды исправить свою ошибку. А также услышал встревоженный голос Веденеи:

— У вас все в порядке, вы целы? Что случилось, почему грим опять потек?

В самом деле, то, что я поначалу принял за капельки пота, щекочущие лоб и виски, на поверку оказалось грязными подтеками химических соединений. Мимоходом глянул на товарищей: сизые, лиловые, малиновые разводы вовсю бороздили их лица, оголяя светло-розовые полоски кожи. Похоже, что моя силовая энергия столкнулась с волнами воздушного пузыря Буривоя, и это каким-то образом расплавило неустойчивую акриловую смесь.

— Да так, небольшие технические накладки, — ответил я, возвращая Буривою его испепеляющий взгляд, — но все уже позади.

— В общем, ладно, пустяки! Главное, что у нас в запасе есть целых три часа, — радушным тоном заметил Добрыня, поспешив вмешаться в наш с Буривоем конфликт.

— А что такого важного должно произойти через три часа? — вежливо поинтересовалась Цветана Руса. — Или ты говоришь о телепортации, Добрыня?

— Ты вещунья — вот ты и скажи! — игриво встряла Конкордия.

— Я скоро перестану быть вещуньей. Сперва я прорицала во сне, позднее — наяву, а сейчас пик моих способностей остался далеко позади. Однако же теперь я чувствую, что могу гадать и вызывать эгрегоры умерших при помощи магии…

— Ну так что, получится у нас наша задумка с перемещением небулей и пампеков, или нет? — нетерпеливо перебила подругу Наташа.

— Да, несомненно. Но еще я вижу накал эмоций... бурных страстей, переваливающих за точку кипения. Все как будто стало золотым и розовым — я имею в виду свет вокруг — это свет любви… — Цветана Руса прищурилась и заговорила привычным для транса потусторонним голосом, — также мне грезится жертвенность, голая правда… или нет, обнаженность… я вижу людей, бросающих огрызки в клетки с животными…

— Пампеки — не животные, — оборвал мачеху Садко, — и наготу их мы прикроем. А эмоции постепенно улягутся. Рано или поздно все устаканится.

— Я не совсем уверена… — растерянно начала вещунья, но умолкла на полуслове, прикрыв узкими кистями лоб.

— Правильно, — сказал ей Пересвет, — князь Кудеяр бы сейчас посоветовал перестать гадать и заняться делом, коли у нас есть на то целых три свободных часа: давайте решать дальнейшую судьбу обоих народов — ведь теперь мы за них в ответе! А сами пампеки и небули покамест сообщат сородичам, находящимся вдали от телевизоров или радио, сенсацию.

Как оказалось впоследствии, трех часов нам хватило всего лишь на то, чтобы принять душ, пообедать и переговорить по сети с Ростяной, Мироладой Мстиславной и Яснооком, взявшем на себя труд интегрировать небулей в Мирославии. Отвечать же за расселение и обустройство пампеков в Нетиви Фэй придется Ярко Радеку.

Горлика мы временно отдали на попечение Гудрун и Аскольда. Когда небуль пришел в себя после утраты речи от вида наших вымытых розовокожих лиц, мои дети согласились устроить ему экскурсию по «Глории». Таксист охотно осмотрел наши технические отсеки на третьем этаже, камбуз, сауну, но куда больший интерес у него вызвали компьютеры с ноутбуками и интернет — таких чудес ни на Плевноке, ни на Галактомине еще не додумались изобрести.

Наконец Буривой вместе с Веденеей произнесли желанное «Пора!», что послужило сигналом им обоим, а заодно Конкордии с Цветаной Русой отправиться в рубку — там, запершись и сосредоточившись на сложном молекулярно-клеточном процессе, они осуществят переброску в другой мир целых наций. Горлик так разволновался, что даже вспотел. Вскочив с кресла, он стал подбегать к каждому из нас со словами: «А я потом смогу найти свою семью?», «А они в дороге не заблудятся, не погибнут, не сойдут с ума?», «А что, если все упадут друг на друга?»

Признаться, мы не ожидали настолько эмоциональной реакции от зрелого мужчины. Когда дошло до того, что бедняга-таксист загородил спиной выход из салона и принялся изо всех сил мутузить кулаками в дверь, Конкордия резко развернулась, подошла ко мне вплотную и очень тихо произнесла, едва шевеля губами:

— Артур, пойдем с нами, прошу тебя! Извини, но ты немного побудешь вышибалой. Охраняй вход в кабину пилота и, если что, отваживай напрочь любого непрошеного гостя. Потому что меня все это бесит и мешает сосредоточиться. А момент ответственный: отвлекаться, сам понимаешь, нельзя. Извини уж…

— Но тогда Горлика тоже придется телепортировать вместе со всеми. Ведь никто из вас не в состоянии направить защитное силовое поле через переборку…

— Ну и что? Пусть телепортируется, не проблема, — слегка надменно процедила Конкордия, — он всем нам порядком осточертел.

— Но я обещал ему…

Конкордия в ответ лишь улыбнулась, сочувственно кивнула и отрицательно покачала головой:

— Извини, — слабо выдохнула она.

— Конечно, конечно, я понимаю… Послушай, Горлик, — обратился я к небулю, — посиди тут, сейчас я тебе принесу защитный комбинезон, а то от этих Архангелов столько энергии, что ты вмиг расплавишься, если будешь торчать там, возле тесной пилотской кабинки, во время отправки.

Горлик подчинился. Покорно отслонившись от двери, он вслед за Архангелами поплелся по коридору, но посреди пути вдруг остановился, устало сполз по стене и присел на первую ступеньку начинающейся лестницы. На лице его отобразилось жадное нетерпение. Я вдруг ощутил укол совести: получается, я самым что ни на есть наглым образом обманываю человека, который наверняка почти вдвое старше меня.

— Мне как-то непонятно, — заговорил я с товарищами, нагнав их у самой рубки, — почему вы упорно отказываетесь взять Горлика с собой? Разве вы забыли, что собирались его укрыть от энергопетли, дабы он не затесался в отобранные по индексу крови представители… кстати, а у вас уже есть образец небульей крови?

— Вот он, — Цветана Руса хвастливо разжала кулачок с пробиркой, — я у Горлика еще вчера выманила из пальца бесконтактным способом — даже не заметил!

— Нехай таксист проваливает вместе со всеми, — довольно грубо произнесла Веденея, что ей было отнюдь не свойственно, — не нужен он нам тут, на «Глории»: от этого человека-оркестра столько шуму, эмоций и жестов, что его запросто можно принять за итальяшку! В малых порциях это хорошо, но нам до Земли придется добираться не один час. Да плюс еще потом тащиться до дома от Северного Полюса…

— Просто он не наш человек. Иной по духу, — пояснила Конкордия, — уж больно изворотливый, словно меняла какой-то из багдадских сказок,. Будто уличный торговец сувенирами или частный ювелир. Короче говоря, пройдоха и проныра!

Буривой лишь искоса глянул на меня и развел руками: мол, с женщинами спорить бесполезно. А вслух заметил, что настал момент Архангелам взяться за руки.

— Сделай, как обещал, Артур: отойди подальше да прижми поплотнее дверь, — напомнила мне Конкордия.

Я привалился спиной к двери и уставился на товарищей. Вскоре возникли два зеленоватых шарообразных свечения — энергетические поля Конкордии и Веденеи. Следом — золотистый шар Буривоя и голубой — Цветаны Русы. Шары превратились в столпы света и пересеклись над головами Архангелов, фигуры их застыли в неподвижности, лица вперились друг в друга. Я незаметно подключил свое архангельское зрение, протянул щуп и почувствовал концентрацию внимания на ДНК, а также активный процесс идентификации гаплогрупп. И словно воочию увидел, как длинные вереницы полупрозрачных, точно сотканных из воздуха, людей — с черной и белой кожей — проносятся сквозь призму пространства. Возможно, это было просто видение, вызванное частыми беседами по интернету с призрачными 3D-товарищами. Но так или иначе, только сейчас я реально ощущал всю масштабность происходящего, узрев истинное число людей — людей, уже транспортированных на Землю, и только лишь «загружаемых в облако».

Тут я похолодел: архангельское зрение сообщило мне, что Конкордия раскалилась добела, выдохлась и потеряла сознание — видимо, слишком много сил потратила с непривычки. Тем не менее она продолжала стоять, пригвожденная к месту, и тратить остатки энергии, поскольку данный процесс необратим, непрерывен. Я, не раздумывая, бросился к ней, подхватил бедняжку на руки и встал рядом, воздев рядом с ладонью подруги свою ладонь, засветившуюся красно-фиолетовым пламенем Огня. В сущность Конкордии мне пришлось влить немного энергии Воды и Воздуха, что помогло ей прийти в себя и сделать глубокий вздох. Когда же все небули с пампеками покинули оба спутника Цилиндра и мы смогли, наконец, погасить в себе источники Силы, Конкордия открыла глаза, повернулась ко мне, посмотрела особым взором служительницы Стихии Земли в мою душу, и тут глаза ее расширились.

— Этьен! Боже мой, Этьен! — воскликнула она хрипловатым шепотом, крепко прижала меня к себе и всхлипнула.

Но внезапно резко отстранилась и со всего маху заехала мне кулаком в челюсть. От неожиданности я не удержался на ногах, упал и ударился затылком о консоль. Когда я поднялся, Буривоя, Цветаны Русы и Веденеи в рубке уже не было. Конкордия стояла ко мне спиной и держалась за ручку двери — тяжело дыша, но так и не решаясь выйти. Почему она медлит? Может, ждет, пока стихнут шаги на лестнице, а то вдруг, чего доброго, товарищи, обнаружив сестру-Архангелицу рядом с ними, немедленно развернут ее на сто восемьдесят градусов да отошлют обратно ко мне, попутно читая ей нравоучения и давая дурацкие советы?

Глава 32 Маски сброшены

— Ты сама во всем виновата, Коко: выскочила замуж, так и не дождавшись меня, — вкрадчиво проговорил я обвинительным тоном, бесшумно подойдя к стоявшей ко мне спиной Конкордии и наблюдая, как от моего дыхания трепещутся завитки ее волос возле шеи.

Я нарочно стал корчить из себя разэтакого обиженного героя-любовника, подначивая дорогую подругу ввязаться в спор: в противном случае она просто покинет рубку, даже не удостоив меня своим вечно надменным царственным взглядом.

— Ты мог бы мне открыться! — взорвалась Конкордия, резко развернувшись и поглядев на меня с выражением разъяренной тигрицы. — Разве ж мы с тобой чужие?

— Веденея мне тоже советовала… — начал я.

— Ах, Веденея? — взвилась Конкордия. — Ну конечно — ей-то ты сказал правду! Кто еще знает о тебе, кроме меня? — язвительно и вместе с тем равнодушно поинтересовалась она, аккуратно обойдя меня боком и энергично плюхнувшись в кресло пилота.

— Да все. Последними узнали наши родители. Совсем недавно. И мои, и твои. Что самое странное, они вовсе не запретили мне с тобой дружить, видеться.

— Естественно, не запретили! И не стали бы запрещать. Ты что, совсем идиот? — невольно усмехнулась Конкордия.

— Но ведь у тебя муж, Коко, — сказал я мягко и с нажимом, — между прочим, я намеренно щадил его чувства и ваш семейный покой. Хотел, как лучше.

Стараясь не делать резких движений, я медленно сел в кресло второго пилота.

— Так, значит, ты считаешь меня такой слабачкой, которая запросто прыгнет из мужниной постели в твою? — взвилась Конкордия. — Я могу контролировать свои эмоции и владеть собой, я вполне самодостаточная, — уязвлено ответила она, — и уж я бы точно не стала унижаться перед тобой после того, как ты меня бросил и…

— Ладно уж, так и быть, сам унижусь, — горько хохотнул я. — Успокойся, я никогда не считал тебя слабой, и все такое. Это мои чувства были задеты. Но я не о том толкую. Не забывай, Коко: как Архангел я могу удержать под контролем свою физическую мужскую природу — ты теперь это тоже понимаешь, но Хельг — никогда не поймет. И Рогнеда не поймет, тем более она в курсе твоего прошлого. И сын, и мать не смогли бы спать спокойно, зная, что мы с тобой — друзья навеки. С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы ты обманывала своего мужа, мучилась бы от путаницы. К тому же у тебя в жизни вон как все легко складывается: ты примерная мать, растишь троих детей, в то время как я — после того как меня забросило в это перекачанное от анаболиков тело — немедленно попал в тюрьму за диггеровские делишки настоящего Артура Холина из банды Бальтазара Брауна…

— Ах да, тюрьма... Прости, я об этом не успела подумать, — широко раскрывая глаза, обескураженно вымолвила Конкордия, внезапно растеряв куда-то весь свой гнев.

— Понимаю. Видишь ли, Коко, я всегда мысленно был с тобой и беспокоился о тебе.

— Я тоже. Я давным-давно решила, что стану Архангелом, дабы возыметь долгую жизнь и дождаться твоего воскрешения, — устало прошептала моя подруга, — только сперва я надеялась получить весточку от наших отцов или твоей матери. Все мечтала, что вот-вот откроется дверь, кто-нибудь из них войдет и сообщит дрожащим голосом: !»Ах, Коко, представляешь, мне удалось почувствовать связь с Этьеном!» Типа, он на Плутоне или где-нибудь в туманности Кошачий глаз… Я бы сперва и виду не подала, будто собираюсь использовать эти сведения в своих личных целях, но потом, украдкой — хрясь — и вонзила бы мизерикордию себе в грудь. В конечном итоге я именно так и поступила. Но не думай, будто бы я стала изменять Хельгу, — немного рисуясь, со смешком сказала она, — теперь я суперволевая, сам понимаешь, как и подобает Архангелу. Моя энергия сублимирована, и мои эмоции под двойным контролем…

— Почему ты говоришь «эмоции», а не «чувства»?!

— Чувства, эмоции, не все ли равно, — небрежно ответила Конкордия, покраснев и жеманно улыбнувшись влажными глазами, — конечно, если ты ревнуешь меня к Хельгу, то, пожалуй, мне лучше говорить о чувствах.

— В данный момент — не ревную, — уверенно заявил я, — и ты должна об этом знать. Раз уж теперь мы оба Архангелы, то нам вовсе не обязательно спать в одной постели, дабы чувствовать взаимную близость и связь друг с другом. Мы ведь вполне можем обходиться без... этого самого, обмениваясь лишь зарядами, а не… жидкостями.

— Но разве такая связь не будет считаться моей изменой?

— Дорогая Коко, с измены ты начала, и никуда тебе теперь от нее не деться! Я прекрасно знаю, что ты представляла собой до Хельга — имею в виду твой брак с Бальтазаром — так с какой стати тебе меняться сейчас? Или ты не помнишь, как у нас все было? Ладно, молчи, я произнесу это вслух сам: ты обожала секс при свечах: тебе, видите ли, нравилось видеть мои глаза вплоть до наших последних судорог! И даже, помнится, любила расставлять зеркала, дабы сохранить между нами зрительный контакт, если поза того не позволяла…

— Прекрати! — вспыхнула Конкордия.

— Следовательно теперь ты предпочитаешь глядеть в глаза Хельга, которые некогда были моими. Глядеть в те же самые глаза. Я угадал?

— Перестань, как ты жесток! — умоляюще прошептала Конкордия.

Мы пожирали взорами друг друга, сидя почти вплотную, в соседних креслах, однако не смея при этом соприкоснуться пальцами. Отныне на близость было наложено строжайшее табу — мы оба это прекрасно понимали.

— Конкордия, скажи, неужели ты ни разу не задумывалась о любви с точки зрения нашей Архангельской природы? — продолжал я, как ни в чем не бывало. — Потому как в теперешнем твоем состоянии, девочка моя, тебе для секса более не нужны никакие зеркала! Ведь в эту самую минуту, стоило лишь тебе меня узнать, наши сущности вновь вросли друг в друга — и на сей раз прочно, на века. Отныне настал черед Хельга ревновать, поскольку, начиная с этого дня, всякий раз, ложась с ним в постель, ты будешь оказываться со мной! Не с каким-то там аморфным принцем Грозы, периодически всплывающем в твоей памяти при виде скандинава-мужа со звездными глазками, а со мной, с Артуром Холином — то бишь с реальным Этьеном. И наконец вот тебе вопрос на засыпку: — я невольно повысил голос, чувствуя глубоко внутри собственное торжество, — скажи, разве ты была бы счастлива узнать правду обо мне, о том, что я жив, не будучи склонной к адюльтеру? Ибо если ты не до сих пор не расположена изменить Хельгу, то я должен извиниться перед тобой за то, что открылся тебе нечаянно!

— Боги мои!.. Матерь Лада-богородица, что же мне делать? — пробормотала Конкордия, приложив ладони к щекам. — Выходит, как ни крути, я грешница?

— Спешу тебя успокоить: в язычестве понятие греха отсутствует, — осклабился я, — там одно сплошное принятие жестокой правды реализма. Так что не переживай.

— Как странно, однако, — молвила Конкордия, внимательно глядя на меня и зондируя меня особым силовым зрением, — как необычно все-таки впервые видеть тебя насквозь — твою сущность, твои чувства ко мне. Выходит, и ты тоже всегда знал о моих чувствах?

— Разумеется! Причем, не только в тот период, когда ты их начала их скрывать. Но гораздо раньше — когда ты вообще о них не подозревала, находя свою привязанность ко мне чисто платонической — нежно произнес я, — это было так мило, непосредственно и трогательно!

— Да уж... — Коко поежилась. — Конечно, с одной стороны, понимать, как к тебе относятся — хорошо, ибо мы видим друг друга «обнаженными», без масок, а следовательно, нам остается вести себя лишь естественно и принять правду: да, мы такие — какие есть, непосредственные, и бессмысленно копить злобу, скрывать любовь или напускать равнодушие — надо просто с этим жить! — пустилась в рассуждения Конкордия, пытаясь убежать от сердечных переживаний в область холодной логики. — Хотя, с другой стороны, ты только представь, Этьен: если бы все люди в мире научились точно так же, как мы с тобой, видеть сквозь маски желания друг друга, то в мире в сотни раз выросло бы число адюльтеров! Все-таки незнание порождает неуверенность, а неуверенность порождает кротость, нерешительность, смирение, и отсюда — сдержанность...

— Следуя твоей логике, страх сдерживает в том числе и потенциальных убийц! Ну а коли моральном аспекте они остаются грешниками, то с точки зрения закона… эх, — махнул я рукой, не договорив, — тебе бы сейчас поспорить на эту тему с эгрегором Многорада Многорадовича, а не со мной!

— Я тоже о нем подумала! — честно призналась Коко. — Потому что остро нуждаюсь в духовнике, который бы «оправдал» все мои грешные помыслы, а Порфирий, в отличие от старого жреца, меня просто засмеет — желторотый он еще. Супружеские измены и им подобные деяния — для этого наш пока Угодник не созрел. Впрочем, для меня он навсегда останется мальчиком…

— …влюбленным в тебя, — подсказал я тихонько.

— Что? — рассмеялась Конкордия.

— Да-да. У него было к тебе юношеское невинное чувство.

— Да ладно, хорош заливать, — от неожиданности Конкордия смутилась, опешила на мгновение, но в конце концов рассмеялась, — не хочу ничего знать! Он — святоша. И точка... Но погоди, Этьен, уж не думаешь ли ты, будто Цветана Руса общается с эгрегором покойного мужа?

— Думаю, да, общается. И наверняка причина, по которой она это тщательно скрывает от всех, в том, что они на тонком энергетическом уровне исполняют свой супружеский долг, — уверенно заявил я. — Вот почему вещунья и помалкивает: мол, мы в нашем кругу Архангелов не поймем ее, осудим, сочтем извращенкой.

— Но нам вовсе не обязательно знать всех подробностей ее встреч с мужем!

— Тому, кто зрит чужие души, нередко кажется, что и его тоже зондируют. Тем более Архангелу Воды — мастеру закулисных придворных интриг, который получает информацию сразу по двум каналам: одну — непосредственно из уст, а вторую — чтением между строк.

— Ну и ну, вот уж не ожидала! Мне еще в стольких вещах предстоит разобраться, — вздохнула Конкордия. — Вы с Цветаной Русой уж будьте добры, помогите вашей новой сестрице полностью раскрыть ее истинную природу. А то ведь, подумать только, я сегодня чуть не умерла!.. С ума сойти!.. К счастью, вот, ты подвернулся вовремя — и спас меня, — тихо проговорила моя подруга, виновато покосившись на меня, — ах, если бы не твоя Сила!.. А я тебя ударила взамен…

— Да я не в обиде.

— А Цветана Руса сможет рассказать мне о моем будущем — то есть о дальнейших отношениях с Хельгом и с тобой? — выпалила вдруг Конкордия, и глаза ее мечтательно загорелись.

— Да рассказывать-то особо нечего. Хельгу отмеряно прожить не более шестидесяти годочков, а нам с тобой — по целых десять тысяч лет. Вот и вся правда. Ваши с ним дни промелькнут, словно взмах крыльев «Мантикоры» — сама не заметишь. Я даже не поревную особо…

— Ой, и в самом-то деле! Все никак не могу осознать А расскажи о себе, Этьен! Сам-то ты как? Какие в тебе Силы сохранились, кроме Огня? Я имею в виду, как тебе удалось восстановиться так быстро? И отчего ты больше не исчезаешь? Что поддерживает твою стабильность? Ты ведь не мог умертвить Артура Холина, заранее зная, что его все равно ждёт электрический стул?

— Нет, конечно, но настоящий Артур мертв отчасти по моей вине, ибо это я устроил ловушку с алмазными сталагмитами. А вселиться в его тело мне удалось чудом. Помимо же собственной Силы мне также удалось сохранить энергию Воды и Воздуха.

— Все равно не представляю, как тебе посчастливилось завладеть телом покойного. Ты мне расскажешь подробнее? И заодно все, что я пропустила, включая твои прежние недомолвки и секреты, о которых не подозреваю до сих пор — с меня хватит тайн, Этьен!

— Конечно, расскажу, дорогая. Обещаю: больше никаких тайн, ведь теперь мы в равных силовых категориях, в одном архангельском чине. Только давай сперва объявим о старте «Глории», а уж потом, когда мы будем рулить, я тебе обо всем поведаю. Надеюсь, Буривой и Себастьян не против того, чтобы капитаном дирижабля и главным в экспедиции снова стал я?

****

Обратная дорога заняла у нас почти сутки. Мы решили для начала отлететь на порядочное расстояние от сложной спутниковой системы Цилиндра, а уж потом телепортироваться в нашу реальность безопасным способом, дабы ненароком не не получить тумака от сильнейших геомагнитных полей Плевнока и Галактомина. Так что только спустя четыре часа полоскания в космическом водовороте, мы сиганули из Измерения кнутодержцев в подлунный мир Солнечной системы, на Землю — попали, конечно же, на неизменный Северный полюс.

И незамедлительно связались с Ростяной. Та оказалась в прекрасном расположении духа — не успев сказать «Алло», она начала громко хохотать.

— Ну, что еще стряслось? — снисходительно спросил Буривой. — Мы с Этьеном вообще-то к тебе по делу, поскольку до князя или Ясноока фиг дозвонишься — связь здесь отвратительная, а нам не терпится узнать, как прошла телепортация рас — или, если быть точнее, племен?

— Ты сказал: «С Этьеном»? — удивленно переспросила трехмерная голографическая фигурка Ростяны, сделав несколько замысловатых танцевальных па босыми ножками по гладкому блестящему экрану видеофона и усевшись по-турецки. — Неужели ты хочешь сказать, что…

— Все нормально, — нетерпеливо перебила Коко подругу, — да, с Этьеном.

— А-а-а, ну тогда ладно, — пожала Ростяна плечами и, не моргнув глазом, продолжила, — в общем-то как раз из-за нуль-транспортировки я и смеюсь. Дело в том, что эти ваши темнокожие небули появились почему-то сразу всем скопом и только в одном месте, на Манном поле — как по волшебству из табакерки вылезли. Стоят плотно друг к дружке, жмутся, точно сельди в бочке. Сами нагишом, мнутся от неловкости, срамные места ладошками прикрывают. Вот-вот заплачут от смущения. Благо хоть стемнело уже, никто к ним особо не присматривается. Ну и пришлось груды одежды да одеял, что заранее были запасены на каждом углу во всех секторах, транспортировать на Манное поле при помощи «Мантикор», «Альбатросов» и аэрофонарей. А поскольку до квадрокоптеров поклажу еще и тащить надобно, Радеку пришлось дополнительно шесть фур, закупленных в вашем мире, задействовать. В общем, задали вы нам задачку непростую, — с легкой укоризной проронила Ростяна, — обещали, будто якобы эти, как их… негропланетяне рассеются по всей Мирославии. И представьте себе: сперва мы эти дурацкие короба с тряпьем на перекрестках расставляли, а потом нас вынудили весь скарб назад увозить!.. Двойная работа получилась, в общем…

— Неужто на Манном поле коробов с халатами не было? — перебил сестру Садко.

— Был один небольшой ящичек, но все его содержимое сразу же распределили по юным девицам — якобы у них право преимущества, и еще что-то такое, не помню…

— Какие сознательные, однако! — ахнул Себастьян иронично.

— Молодцы, что и говорить! — возразил ему Порфирий.

— Но самое забавное впереди, — продолжала Ростяна, — Ясноок поручил своим воеводам отнюдь не сложное заданьице — требовалось повелеть небулям рассесться на грунте ровными рядками, а затем вызывать по нескольку человек — записывать имена, выдавать комплекты одежды-обуви и отводить к интрамобилям. Дескать, иначе, коли пойдете толпой, выйдет давка. Что было тотчас исполнено, небули послушались, и поначалу все шло, как по маслу. Сперва одни встали — ушли, потом — другие... И вдруг, откуда не возьмись... — Ростяна выдержала паузу, — в куче небулей оказались къонны! — давясь от возмущения, она перешла на визг. — Тридцать шесть голов насчитали! Примерно половина голубых и столько же малиновых. Когда подчиненные Лучезара стали разбираться, в чем дело, то при допросе непрошеных гостей выяснилось: эти прохвосты регулярно омолаживались кровью своих же рабов, пампеков — пили ее, принимали ванны, делали впрыски…

— Ну, еще бы, теперь все ясно! В клетках къоннов произошел генетический сдвиг, отсюда и ошибка в телепортации. Сбой программы, как говорится, — мигом сообразила Наташа, и тут её голос сорвался: — Сволочи!

— Тише, дорогая, не надо, — Добрыня положил руку жене на плечо.

— Ты уже делаешь успехи в постижении наук, Наташа, — вежливо заметил я, — но позволь тебя поправить: ошибки не было. Петля телепортации так и осталась привязанной к на гаплогруппе пампеков и продолжила перемещать несчастных рабов, как и было изначально условлено, в Нетиви Фэй, но она не сумела распознать къоннов из-за присутствующей в них крови пампеков и отделить — случился захват. Ну а поскольку петля телепортации сосчитала два генома за один, это привело к путанице. Странно, однако: по непонятной причине попасть в Страну Дирижаблей къонны вместе с пампеками не смогли — вместо этого их почему-то отрикошетило ко второй петле и забросило в соседнюю Мирославию. А ведь могло — в Россию!

— Фу-у-у! Только этого ещё не хватало! — поежился Алексей.

— И не говори, дружище! — согласился Себастьян.

— Так что же вы сделали с къонами? — нетерпеливо поинтересовался Аскольд у Ростяны.

— А ничего не сделали. Самое чудовищное, что эти премерзкие людишки начали качать права! «Да ты знаешь, кто я такой!», «Попрошу немедля вернуть меня домой...», «Где твой хозяин, смерд...», и нести тому подобную галиматью. Как же мы над ними хохотали! Подарили им роскошные махровые халаты, доставили их в «Альбатросе» в один из лучших ресторанов. Да не тут-то было: эти олухи къонны поначалу отказывались от угощений — вместо этого они схватили тарелки и ну давай кидаться в дружинников едой! Били посуду, переворачивали стулья —словом, строили настоящий погром. Когда же в конце концов непрошенные гости поняли, что ничего, кроме смеха, им не дождаться, то они сразу сникли, поняли, что голодны, и с жадностью набросились на еду.

— Надо было тварей на рудники отправить! — резко сказал Себастьян.

— Зачем же на рудники, дружище! — весело ответил по видеочату знакомый молодецкий голос, принадлежавший Марсело Морелли, мужу Ростяны, сидевшему неподалеку от жены и баюкающему младенцев. — Лучезар предложил им работать в цирке. Типа: почтеннейшая публика! Встречайте синих и малиновых человечков с далекой планеты Плевнок… — показавшись в камере компьютера, Марсело насмешливо поклонился на манер циркового конферансье.

— Неужто Лучезар так мягкосердечен?

— Дело не в этом! Просто князь мудр и посему считает, что выродкам с пестрыми харями на арене самое место. В роли шутов. Что не говори, а смех собьет с засранцев спесь. Впрочем, у них будут и пища, и кров, и поездки по стране, и известность.

— А нам парочку особей не подкинете на разведение? — шутя, спросила Конкордия. — Мама занесет их в Красную книгу, они будут редким экземпляром в заповеднике Вольные Славены…

— Ой, что ты, ни в коем случае! — громко возмутилась Веденея. — С ума что ли сошла? Да этих нелюдей срочно нужно всех стерилизовать. А то расплодятся в своей резервации и начнут митинговать, права, понимаешь, отстаивать! Гнилая раса, — скривившись, изрекла она.

— Так нельзя, сестрица, но ты, по сути, права, — рассеянно промямлила Цветана Руса, витавшая где-то в облаках пророчеств.

— Они не расплодятся, они и так стерилизованы! — прохрипел с Ростяниной стороны еще чей-то голос, однако говоривший не осмелился явить нам своё лицо. — Сперматозоиды и яйцеклетки къоннов хранятся в специальных ячейках Единого банка размножения.

— Эй, кто там! — повелительно позвал Буривой. — Хочешь высказаться — будь добр, стань так, чтоб тебя всем видно было. Здесь не принято дискутировать инкогнито.

— А я знаю, кто это! — уверенно заявила Гудрун. — Это Горлик!

— Он самый! — Горлик, улыбаясь, подошел к монитору. На нем красовались шелковистые тренировочные штаны и расстегнутый халат, между полами которого выглядывал тощий жилистый живот шоколадного цвета. В руках — чашка горячего чая. — Всем къоннам с рождения удаляют железы, отвечающие за потомство, — громко проговорил он. — Вырезанные семенники и яичники помещают в какой-то особый физраствор, и они там «живут» в анабиотической среде, сохраняющейся в специальном автоклаве. Когда клан къоннов принимает решение увеличить потомство, будущие родители скрещивают свои клетки с клетками партнеров и выращивают зародышей в инкубаторах. Во внематочных плодовых пузырях — амниотических яйцах.

— Но это же отвратительно! — воскликнула Ростяна.

— Вот вам одна из причин, по которой къонны чувствуют свое превосходство над нами и пампеками, считая живородящих животными, а себя — высшими существами.

— И в каком это месте, интересно знать, у них приделано превосходство? — надменно произнес Аскольд, явно задетый за живое. — Насколько я — как ученый-биолог — понимаю, яйцекладущие животные стоят ниже по своему развитию, чем…

— Дело в том, что къонны научились планировать исключительно все: развитие семьи, процесс зачатия, деторождения, они легко могут сдерживать похоть или же, наоборот, предаваться ей, устраивая оргии, но при этом держа желания плоти под контролем воли, в отличие от остальных рас, — пояснил Горлик. — К примеру, если кого-то из небулей или пампеков начать спаивать или склонять к наркотикам, курению, водить в публичные либо игорные дома, злачные бары, ну и так далее, то наша воля очень быстро ослабнет, а потребность в пагубной страсти возрастет. Мы забросим семьи, предадимся пьянству, разврату, кутежам. Къонны же вальяжно смакуют и растягивают сам процесс получения низменных удовольствий, при этом не теряя головы, равно как и достоинства: они не отступают от распорядка дня, не снижают темпа жизни, не увеличивают доз запретного плода, не соблазняются излишком. Гордецы продолжают посещать фитнес-залы, управлять парапланами, ходить на выставки, в библиотеки, руководить предприятиями, считая себя властелинами мира и судьбы, а небулей с пампеками слабаками и ничтожествами.

Тем не менее наш выдающийся философ — я имею в виду небуля Мориуса Улыбчивого — относит людей типа къоннов к демоническим личностям, — подумав, добавил Горлик.

— Однако контроль над собой — это не так уж и плохо, — заметил Порфирий.

— А еще они презирают нас за то, что наши женщины кормят детей грудью, тогда как жены къоннов не могут продуцировать молоко. В подростковом возрасте феминам къоннов удаляют из молочные железы, вживляя под кожу специальный биотонический имплант. Извлеченную ткань же помещают в специальный физраствор, где она продолжает развиваться и функционировать. У всякой мамаши къоннов дома имеется лактогонный аппарат с собственной железой.

— Фу, мерзость! — передернула плечами Веденея. — Просто жуть!

— Кстати, на днях наш император издал Указ: в следующем квартале передать в том числе все, находящиеся на руках, контейнеры с молочными железами, также в Единый банк размножения. После чего намечается стереть все персональные данные ячеек и унифицировать клетки семени. И отныне любая пара къоннов, желающая завести детей, должна будет купить первую попавшуюся оплодотворенную яйцеклетку и арендовать бокс для вынашивания плода, а затем получить по квитанции случайный контейнер с молочной железой. Дабы кормить дитя къоннов смешанных кровей, вычлененное из общей биомассы, усовершенствованным молоком. И таким образом будет взращено новое племя къоннов, где все друг другу станут одновременно братьями-сестрами, матерями-отцами, дедами-бабками.

— Да они что, рехнулись?! — не выдержал даже обычно невозмутимый Добрыня.

— Сейчас, видимо, точно, пойдут восстания, волнения, митинги, — предположил Алексей.

— Напротив, — возразил Садко, — думаю, таким образом император рассчитывает покончить с клановыми распрями, — и большинство — за.

— Верно. К тому же Единый банк решено переместить на закрытую территорию рядом с источником Дин-гоу, — добавил Горлик, — а это означает…

— Одинаковые для всех способности к власти, — закончил за него Пересвет.

— Помнится, ты говорил, что синекожие спариваются только с синекожими, а малиновокожие с малиновокожими, а теперь что?.. Могу только представить, какого цвета будут общие дети! — раздумчиво выдохнула Наташа, всплеснув руками.

— Фиолетовые, сиреневые и ещё пестрые, — сказал Горлик, — точь-в-точь как ваши жирафы, леопарды и зебры, что я видел в твоём компьютере. С белоснежными волосами.

— Ты уверен? — широко раскрыла глаза Наташа.

— Разумеется! У нас уже есть несколько таких экспериментальных образцов — живут при дворе императора. Красавчики, как пишут газеты.

— Ладно, в нашем цирке сойдут и те къонны, что есть, — резонно ответила Ростяна с другого конца связи, — даже хорошо, что размножаться не смогут.

— Между прочим, мои братья и сестры шлют мне на подаренный вами видеофон, — Горлик помахал собственным тоненьким прозрачным гаджетом, — сообщения, что небули всем довольны, хотя перемещение все же застигло некоторых из них врасплох. Живут пока в гостиницах. Нравятся еда и постель, но более всего нравится уважение, проявленное к ним со стороны мирославийского народа.

— Вот и отлично, — улыбнулся Садко, — я рад за вас. Ты, я вижу, уже совсем освоился, в мобильниках шаришь! А как насчёт работы? Есть какие-нибудь планы, пожелания?

— Он будет моим личным водителем! — хвастливо выкрикнула Ростяна. — Мне это просто необходимо, поскольку я вчера в Сочи купила себе новенький «кадиллак» — и прямо сейчас хочу попросить Буривоя, дабы он помог мне с доставкой автомобиля в наш эллинг!

— Хорошо, хорошо, доставлю, куда скажешь, — суетливо ответил Буривой, — но меня пока интересует, как все прошло у пампеков. С ними-то всё в порядке?

— Да нормально, — махнула рукой Ростяна, — они постепенно отходят от ужасов рабства, им нравится в Нетиви Фэй. А хорлоки — так те просто в восторге от прибывших, поскольку самих-то их — раз-два, и обчёлся, коренные жители, ясен пень — не больно плодовитая раса. В общем, Ярко Радек заботливо обхаживает переселенцев. И Орыся там же, помогает ему — поговорите с ними. Кстати, Леша, Орыся ждет твоего звонка, — добавила Ростяна с тонкой улыбкой.

Алексей кивнул, покраснев. Он предпочитал общаться наедине, запираясь в таких случаях с видеофоном в каюте.

Изображения Ростяны, Марсело и Горлика исчезли с экранов гаджета, и мы переключились на Ярко Радека, троюродного брата Орыси.

— Здравия желаю, командиры! — широко улыбнулся Ярко своей белоснежной улыбкой — это был рослый широкоплечий детина с веснушчатой физиономией, крутым лбом и квадратным подбородком. — Докладываю обстановку: у нас полный порядок, — отчеканил он, обращаясь к близнецам Перловым, — все пампеки одеты и обуты, накормлены и напоены. В эту минуту их распределяют между семьями хорлоков на островах: будут помогать по хозяйству и потихоньку адаптироваться, а позднее им выделят собственное жилье…

— Вольно! — рассмеялся Пересвет. — Говори нормально, здесь все свои.

— Спасибо, дружище, — снова просиял Ярко Радек, — да только я уже, собственно, все сказал. Орыся, вот, тут рядом со мной…

Подруга Алексея, смущенно улыбнувшись, нарисовалась на экране видеофона. Поздоровалась с нами, произнесла пару дежурных фраз. После чего кивнула Алексею, и тот, достав из кармана свой гаджет, направился в личную каюту.

Глава 33 Долгие разговоры

До чего же порою причудливыми бывают зигзаги судьбы: покидал Землю я Артуром, а вернулся — Этьеном. Не знаю, право, о чем вчера весь вечер шептались Конкордии с сотоварищами — я в тот момент отсутствовал в салоне — однако с нынешнего утра все, без исключения, стали обращаться ко мне по имени, дарованному мне матерью. Я отнесся к этому спокойно и сделал вид, будто не заметил разницы: в конце концов, оба слова одинаково красиво звучат. И когда я буду менять паспорт, решил я про себя, то обязательно возьму двойное имя — Этьен-Артур. Или, может быть, Этьен-Артур, с ударением на первый слог. Или поменяю обе половинки местами. Пока еще не знаю. Но вот в чем я твердо уверен, так это, что фамилию «Эрикссон» оставлю — уж больно она изысканная. Ну а второй фамилией обязательно запишу отцовскую — Гейне.

— Так когда ты думаешь менять паспорт? Да и зачем? — рассмеялась счастливая Конкордия. — Нравятся всякие канцелярские бюрократические проволочки?

— Просто так положено — иметь родовой статус. Думаю, когда-нибудь и тебе захочется вписать в паспорт фамилии предков по матери и отцу, — задумчиво ответил я, любуясь своей раскрасневшейся подругой, чьи волосы, выкрашенные в каштановый цвет, отливали закатным заревом: как она посвежела за последние дни! Исчезли темные круги под глазами, в которых заново засветились любимые мне искорки. Разгладилась складка у губ, брови перестали хмуриться.

— Но ведь детям это может не понравиться? — недоумевала Конкордия.

Я вздохнул. Не хотелось омрачать Конкордию раньше времени, но…

— Детей придется оставить. Не сразу, конечно — когда станут совсем зрелыми, и им стукнет лет по сорок или по восемьдесят, а может, и по сто шестьдесят. Не забывай: жизни-то у них короткие, не в пример нашим, всего двухсототчка. Ты же не хочешь, чтобы и дочери твои, и сыновья, едва успев вырасти, сгорели на твоих глазах, как спички?

— Конечно, нет! — дойдя до беседки, Конкордия так и рухнула на лавочку.

Было прохладно. Заметив, что моя подруга дрожит, я размотал шарф и накинул ей на голову и плечи. Достал из ранца термос:

— Вот, отхлебни кофейку — Миролада Мстиславна сунула вдогонку.

— Благодарю, — сдавленно вымолвила Конкордия севшим голосом, — никогда прежде об этом не думала. У меня, выходит, только одна моя маленькая Родосвета — долгожительница. Ты знаешь, ведь она обрела вторую Природу и особую Силу на Ветреном небе. Рожать будет не человечков, а птенцов. А вот что станет с остальными… Ты прав, Этьен. Нам лучше не знать всего …

Мне показалось, что Конкордия беззвучно заплакала. Или же это просто ее нос раскис от горячего кофе? Я незаметно скосил глаза на свою отважную и гордую любимую, но быстро темнело, и в сумерках проступили лишь слабые очертания милого силуэта. А применять архангельское зрение мне не хотелось: в минуты интимных бесед следует быть предельно честными и открытыми.

— Детей у нас будет вдоволь, может быть какие-нибудь из них станут Архангелами, — утешительно проронил я вполголоса.

— Не надо, дорогой, — послышался ответный шепот из темноты, — просто следует привыкать к тому, что стрижата вырастают и выпархивают из родового гнезда.

— И Триведы придется оставить, дорогая, — вкрадчиво подсказал я, —дабы не вызвать подозрение у местных селян. А то ведь, как пить дать, сочтут тебя инопланетянкой или ведьмой, которая не стареет благодаря силе колдовства, подобно старине Бильбо.

— Что? Бросить Триведы?! Ну уж нет! — Конкордия с силой отставила термос, громко стукнув донышком о лавочку. — Давай знаешь что, просто перепишем имение на детей, а сами укатим с тобой лет на тридцать... скажем, куда-нибудь в Динамо, а? Или лучше «через стенку», к Лучезару? — быстро запричитала она, потянув меня за рукав. — А через годик вернемся из Мирославии с новыми паспортами, именами, прическами. Я, например, буду зваться Глорией Гейне. Надеюсь, ты не против?

****

Еще будучи в дороге, по пути от Северного Полюса к Вольным Славенам, мы с Коко приняли решение не раскрывать мое инкогнито членам скандинавской ветви нашей дружной семейки — Хельгу и Рогнеде, то бишь. Ему, чтобы не ревновал Конкордию ко мне и не отравлял всем нам жизнь вечным нытьем, а ей, потому что в противном случае эта заботливая мамаша будет видеть во мне угрозу семейному счастью ее дитятки. Пусть лучше она живет в блаженном неведении. В конце концов Рогнеда хоть и суровая, но очень добрая девяностопятилетняя старушка, у которой и без нас больное сердце, и которой по причине бесполезности отказали в проведении процедуры увеличения срока жизни.

Ну а ежели вдруг тайна раскроется, нам останется только удивленно пожать плечами: ах, ах! Так, значит, вы не знали, что Артур — и есть тот самый Архангел? Правда? Быть того не может! Тысяча извинений, мэм! Простите нас: видимо, забыли сообщить вам об Артуре — впрочем, мы сами запамятовали сей факт, поскольку он уже неактуален, не существен…

Странное дело: как только между мною и Конкордией восстановилась былая духовная близость, я начал видеть Хельга совершенно в ином свете. Теперь мне его искренне жаль. Скромный безобидный художник-трудяга с давным-давно потухшими бесцветными водянистыми глазами, абсолютно переставшими походить на мои, светящиеся, словно неоновая горелка. Художник, который слишком уж оберегает свою личную свободу и всего в этой жизни боится, проведя долгие годы в трущобах Адлера. Он явно неловко чувствует себя при дворе князя Лучезара, несмотря на небывалый успех его кожаных изделий, украшенных пирографическими панорамами, и отчаянно интригует, пытаясь еще надежнее укрепить свое и без того прочное положение лучшего народного умельца Мирославии…

Дома меня ожидал сюрприз: на форуме фанатов ночного клуба «Лланголлен» нашлась исполнительница песен — достойная замена вокалистке Морин Фоули. У нее был чистейший, чуть дрожащий романсовый голос, замечательным образом подходивший для исполнения ирландских и шотландских баллад, или же просто песен в стиле «паган» и «неофолк». Особенно мне по душе пришлась одна ее вещей певицы, написанная в духе «а-ля Морин» и спетая под никельхарпу:

Кружилась стая сизарей

Над сквером отцветающим

При свете желтых фонарей

И звуках флейты тающей...

И что-то глубоко внутри

Зажгли своими чарами

Во мне лихие сизари,

С крылатыми гитарами.

И страсть, и молодость моя,

И песни запевучие

За ними в теплые края

Вослед уплыли тучами.

А я махала им рукой,

Домой звала отчаянно,

И лето плакало со мной

Последнее, прощальное...

Заключительные строчки я пропел вместе с чудесной певуньей. Кто эта загадочная незнакомка, заинтриговавшая меня? Настала пора встретиться.

Я незамедлительно составил официальное, предельно корректное письмо, в котором пригласил вокалистку, зарегистрированную под ником «Мораг», в клуб «Лланголлен» на прослушивание и собеседование к четырнадцати часам. А потом, съев легкий обед, поспешил на встречу.

Однако на работе мне пришлось столкнуться с новой напастью: поскольку расследования обстоятельств исчезновения Морин Фоули так и не дали никаких зацепок — что было вполне предсказуемо — Артем Рудько, дабы избежать дурной славы, принял поспешное решение навсегда закрыть клуб. Вернее, объединиться с с владельцем бильярдной и переделать его в попсовый стрип-бар с причудливым названием «Лагуна Маджентик».

— Молодец, что пришел, — улыбнулся мне белозубый блондин Артем, успевший за пару месяцев ничегонеделанья отрастить брюшко и второй подбородок.

— Манящая вывеска. И, смею думать, весьма удачная, — признался я Артему, указав в окно на обновленный козырек подъезда — таким образом я всего лишь старался быть предельно вежливым.

— И вовсе нет! — запальчиво отрезал тот, капризно оттопырив нижнюю губу. — Приходит много стареющих дамочек в надежде, что здесь откроется ретро-забегаловка любителей старого «Рено» цвета фуксии. Проклятье! Может, сократить, просто «Мэждик» оставить? Так или иначе, все здесь придется переделывать. Из-за этих копов я воистину разорился, пока простаивал. Одна аренда помещения чего стоит! Ну да ладно, к чему теперь теребить прошлое, — частил Артем, — все равно пора было сворачивать проект. Большинство всех этих кельтов и викингов... черт! Я имею в виду натуральных скандинавов, валлийцев… шотландцев и ирландцев, в общем — вернулись на свою историческую родину. Отныне сюда шастают только тусовщики — реконструкторы, косплееры, рокеры, руфферы и прочая мелкая шушера. Доход от них небольшой, потому как студент более чем на степуху, не наклюкается. Но ты не парься. Тебя я оставляю при деле. Надеялся оставить еще и Неверова, но тот парень упёртый, не захотел менять рок на попсу. Сказал, что будет верен себе. Остальных уволил, потому как таковых у нас в городе нынче на рупь кило, а обходятся вдвое дешевле, чем наши. Короче, мы сейчас с тобой вот что сделаем…

— Извини, приятель, — я уверенно посмотрел в круглое одутловатое лицо моего босса, — мне тоже ни к чему оставаться в клубе без моей команды. Товарищи пишут мне постоянно, я им отвечаю, и мы искренне надеемся, что обязательно когда-нибудь соберемся вместе — неважно, где и за какие гроши будет играть. Хочешь — могу убраться хоть сейчас!.. Правда, вот-вот должна прийти девушка на прослушивание. Так что позволь, я задержусь всего на полчасика, дабы сказать молодой особе: дескать, так, мол, и так, мы в ауте.

— Да вы с Олегом просто идиоты! — вскричал Артем, побагровев, — вы не владеете ситуацией, не чувствуете рынка, конъюнктуру, — куда вы пойдете играть? Кому вы нужны сейчас, кто вас подберет? Ладно, сиди уж до конца этого дня — я тем временем подготовлю твои документы. Заодно распишешься за трудовую книжку и сдашь инвентарь, а девушку?.. Знаешь, возможно, я оставлю ее себе, вот за это спасибо…

— Извини еще раз, — повторил я мягко, не желая расставаться с Артемом на печальной ноте, — просто мы с ребятами уже давным-давно все решили…

Я отнюдь не лукавил: всего лишь пятью минутами ранее, заглянув на форум, дабы перечитать анкетные данные Мораг и названия понравившихся мне песен, я заметил, что моя личка ломится от посланий — в графе «Сообщения» мелькали имена Неверова, Ованесяна и прочих наших. Как следует проверить почту, конечно же, я не успел, но зато теперь сообразил, что речь в письмах шла именно о закрытии клуба.

Переговорив с Артемом, я ушел в свой кабинет дожидаться певицу. И тут нежданно-негаданно в клуб заявилась Конкордия. Едва завидев ее силуэт из окна, я поспешно вскочил со стула и, широко распахнув дверь, выбежал навстречу.

— Привет, — загадочно улыбнулась Коко, — я не опоздала?

— Конечно, нет! Для тебя — все время мира, дорогая, — кокетливо отозвался я, — но по какому ты тут делу, позволь узнать?

— Что значит: «по какому»? Устраиваться на работу пришла, вот «по какому», — рассмеялась Конкордия, увидев недоумение на моем лице?

— Но откуда ты знаешь… ты что, читаешь объявления?

— Ты же сам меня пригласил, — перебила Конкордия и вдруг затянула:

— Кружилась стая сизарей…

— Мораг? — вскричал я в недоумении. — Так это была ты, Коко?!

— Ну да, а что в этом особенного? — захлопала глазами ответила та.

— Ничего. Я бы и сам предложил бы тебе место солистки, коль знал, что ты отважишься на такое — выступать со сцены. Честно говоря, мне казалось — это не в твоем характере. Уж слишком ты по своей природе замкнута, обособлена, мизантропична, любишь одиночество…

— Одиночество в толпе… — раздумчиво пояснила Конкордия, — и меня это вполне устраивает. Между артистом и зрителем куда больше дистанция, чем между гидом заповедника и туристом.

— Но зачем было выдавать себя за какую-то Мораг? — надулся я.

— А для чего кое-кто прикидывался Адальбертом Трисветлым! — тихонько подсказала Конкордия, смеясь. — Мне Ясноок все рассказал позавчера.

— Ладно уж, мы квиты, — проворчал я.

— Ну так как тебе мои новые песни?

— Они потрясающие! — искренне воскликнул я. — А давно ты перешла с блюза и рок-н-ролла на неофолк?

— Примерно тогда же, когда впервые выкрасила волосы в каштановый. Хотя, может быть, и раньше. Года три назад или четыре… Интересно, много ли среди валлиек брюнеток?.. Полагаю, что нет — потому и решила поэкспериментировать…

— Тебе и так, и так хорошо. А с голосом ты что сделала?

— Усилила — я же теперь Архангел, многое могу. Даже научиться играть на никельхарпе, треугольнике, волынке. Ты, правда, думаешь, что я мизантроп и не способна полюбить зрителей? — робко улыбнулась Конкордия.

Мы все еще стояли у входа в клуб.

— Честно говоря, нет. Но, видишь ли, Коко… — я замялся, не зная, как выразиться, — понимаешь, я в команде главный, и мне все должны подчиняться, а ты не такая. Ты обособленная и любишь независимость. В то же время для меня лично… для наших отношений то есть — куда важнее, чтоб мы никогда не ссорились. Я не хочу, чтобы дело служило помехой нам...

— А, не переживай, фигня, — беззаботно махнула рукой Конкордия, — пошли к твоему шефу.

— По правде сказать, клуб закрывается, и мне придется искать новую работу. С тобою вместе, если не возражаешь. Хотя я предпочел бы на этот раз арендовать помещение и организовать собственную творческую площадку.

— Наше кафе «Жизнь в полете» подойдет? Только, чур, власть — пополам!

— Подойдет! — рассмеялся я. — Место, правда, отдаленное, не центр города. Но это не беда: на моей памяти завсегдатаи — тусовщики — приезжали в «Лланголлен» со всей Кубани. Если посмотреть с другой стороны: для концептуального проекта заповедник подходит в самый раз: природа, домик с сарайчиками в старинном стиле — неспроста косплееры и реконструкторы так часто в Вольные Славены наведываются турниры батальные устраивать.

— Вот и я про то же, — подхватила Конкордия, — публика-то нас знает, — все эти эльфы, викинги, рыцари...

— Ладно, подожди меня, сейчас зайду за трудовой книжкой, а потом — едем к тебе. Будем все обмозговывать, слать нашим музыкантам электронные письма и сколачивать собственный коллектив!

****

Разумеется, Конкордия, как и я, понимала, что, в таком виде, в коем оно есть, миниатюрное кафе «Жизнь в полете» не годится для организации ночного клуба. Во-первых, по сугубо техническим причинам: из-за пористой обшивки стен там хромает акустика, негде установить сцену и кулисы, закрепить задник. Вдобавок нет даже элементарного гардероба, фойе. То есть по сути это обычная забегаловка в духе бистро, декорированная под караван-сарай. Хотя кое-какие стильные элементы дизайна салона авиалайнера Boeing 787, к счастью, сохранились. К счастью, потому что Коко однажды обронила фразу, что планирует изменить интерьер кафе полностью — дескать, «ей стало больно в нем находиться после всего, случившегося с Принцем Грозы, и тяжело вспоминать о минутах, проведенных с любимым незадолго до его ухода» — собственно говоря, до моей мнимой смерти. Но вот он я, здесь, жив, и теперь настала пора вернуть кафе прежний, романтический вид. А назовем мы его непременно его «Летучие авантюристы». Вне всякого сомнения, и мать, и дочь одобрят мою идею!

Вторая причина, почему кафе нуждается в переделке, исключительно экологическая: в южной стороне Тривед, где оно находится — у моря — нет фонарной аллеи, аналогичной той, которая примыкает к дому. А значит, жизнь клуба окажется погруженной во мрак. И я глубоко сомневаюсь в том, что ночью в темноте кто-нибудь попрется сквозь деревья по затемненной дорожке искать туалетную кабинку — скорее всего, он предпочтет справить нужду где-нибудь «за деревцем». А это, понятное дело, неприемлемо.

Я высказал свою мысль Конкордии, когда мы ехали на троллейбусе в сторону заповедника, и она вынуждена была со мною согласиться. Однако в следующую минуту в ее буйной головушке созрел фантастический план.

— Ну хорошо, в таком случае, пускай это будет корпус другого летательного судна, — взволнованным голосом заговорила она так громко, что сидящие неподалеку пассажиры невольно обернулись, — например, фюзеляж «Суперджета Антарес», лайнера «Бингли 16» или нет… лучше, пожалуй, всё-таки остов старенького списанного дирижабля — вроде «Глории». В Нетиви Фэй таких бесхозных коробок полным-полно валяется — Ярко говорил, будто в некоторых даже временно расселяют наиболее самостоятельных и образованных пампеков — тех, чье сознание не разъела психология рабства. Короче, ты пригоняешь сюда изношенный цеппелин, и мы его устанавливаем недалеко от Лесных ворот — как раз через границу от нас грядки дачных товариществ, а уж огородники по всему периметру установили освещение. Да и остановка рядом, тоже удобно, людно — даже по-маленькому сбегать не получится. Может, мы ещё и подземный ход используем под цокольный этаж…

— Ага, большой такой пивной трюм соорудим в подвальчике, и прямо напротив столиков по соседству поставим унитазы! — смеясь, подхватил я.

— Точняк! А что, если заодно сделать тайный портал, ведущую в Мирославию? В смысле, якобы тайный — принцип работы которого не ведом нашим посетителям, — верещала Коко, глаза у нее лихорадочно блестели, — вот допустим, спускается кто-то в туалет, а потом спьяну открывает не ту дверь и — хлобысь — он уже в другом мире! Только сам не знает об этом. Бродит по незнакомым улочкам, наслаждается городскими пейзажами, блеском самоцветов и, наконец, понимает, что заблудился. Обращается к постовому, а тот делается провожатым и благополучно возвращает нам веселенького гражданина подшофе. Но когда проспавшийся горемыка начнет задавать вопросы относительно своего пребывания в незнакомых местах, мы вежливо отвечаем ему, что это все были пьяные глюки!

— Знаешь, что, Коко, ты самая настоящая извращенка! — восхищенно воскликнул я, — твой энтузиазм, по-видимому, реактивно изобретателен — вечно чего-то ищет и никогда не угасает. Как только ты до всего этого додумалась? Сколько еще непостижимого безумия в твоей больной башке находится?!

— Обычный прагматизм, — невозмутимо ответила Конкордия, — я подумала лишь о том, что мои ребята из полиции чистоты, в обязанности которых также входит смена блоков в биотуалетах заповедника, не захотят лишний раз спускаться в подземный ход, если мы поставим кабинки там. Монтировать же полноценные туалеты обычным способом не получится: сам понимаешь, необходим слив, канализация. Ну а поскольку, в Мирославии на этом самом месте под землей жилой комплекс, то мы можем направить водоотвод туда и подсоединить трубы к их системе. Вот и весь фокус, что называется: одна мысль привела к другой, а дальше все само собой завертелось, ибо у меня, как ты выражаешься, в башке — масса безумства!

— Насчет места под клуб идея мне по душе, — от души признался я, — остов старого дирижабля достану хоть сейчас — в Нетиви Фэй даже есть специальное кладбище убитых цеппелинов. А по поводу водоотведения лучше поговори с Ростяной. Она прекрасно умеет ладить с рабочими, а ещё унаследовала от отца деловую хватку — то бишь знает, что к чему: для начала изучит план здания, оценит объем работ, составит смету…

— А как будет называться клуб? — с любопытством спросила Конкордия.

— «Морин», — тихо проронил я неожиданно для себя самого, — ты не возражаешь?

— Конечно, нет! Это замечательно! — восхищенно произнесла Коко, и в глазах у нее заблестели искорки любви.

****

Миролада Мстиславна одобрительно отнеслась к нашей идее построить собственный клуб у северной границы владений, куда обычнее туристы не забредают. Это означало для нее возможность дополнительного дохода, поскольку там будут собираться отнюдь не бедные представители субкультур. К тому же все эти косплееры и реконструкторы перестанут впустую отираться у вольеров, назначая друг другу свидания в столь неподходящем месте, да заодно прекратят ошиваться по лосиным полянкам, размахивая направо и налево своими шпагами или мечами.

С другой стороны, конечно же, благочестивую маман малютки Коко насторожил сам факт совместной клубной работы её замужней дочери и меня — что называется «завидного жениха на выданье». Это лишь поначалу, по возвращении из Измерения кнутодержцев, едва заметив наши перемигивания и тотчас сообразив, что ее дочь раскрыла мою личину, Зимоглядова приняла это мужественно, стоически, как неизбежность. Однако сейчас ее нервишки, определенно, сдали.

— Я считаю, нужно отложить разговоры о клубе на более удачное время, — сухо и натянуто процедила Миролада Мстиславна, — займемся лучше подготовкой к предстоящему путешествию. Последнее для нас сейчас куда важнее.

Тем же вечером было решено созвать совет по поводу завершающего этапа нашей экспедиции. Надо ли говорить, что пока мы с товарищами по громкой связи видеофонов договаривались о времени и месте сбора, Конкордия успела незаметно черкануть в общий чат пару строк о строительстве клуба! Как я и предполагал, вопрос тут же решился сам собой: заботы о новом клубе вызвались взять на себя на себя Ростяна и Наташа. Косплеерша, как выяснилось, по известной лишь ей причине — которую она упорно отказывалась оглашать — не может отправиться с нами в Калейдоскопический мир.

Но зато с нами снова летит Найтингейл. Как же я обрадовался! Днем раньше мы просидели добрых четыре часа у него на кухне, обсуждая наше последнее путешествие. Как поведал мне Николас, все эти дни он помогал мирославичам расселять небулей. Ишачил, что называется, на полную катушку: ему пришлось выслушать их многочисленные жалобы на нелегкую жизнь в Измерении кнутодержцев, записать полный блокнот пожеланий и чаяний на будущее. Ник заверил переселенцев, что расизмом в Мирославии и не пахнет. Вернувшись домой, старый шериф Найтингейл тотчас занялся составлением протокола на основе выслушанных речей, мечтая хотя бы заочно вынести обвинительный вердикт императору къоннов. Я застал друга аккурат за этим странным занятием — Ник силился мысленно охватить масштаб преступных деяний малиново-голубой расы и подобрать к ним статью, исходя из уголовного кодекса США.

Что касается моих детей, то они на сей раз никуда не полетят. Гудрун слегка поотстала от одноклассниц, и ей необходимо дополнительно позаниматься — Наташа с Ростяной присмотрят за моей дочуркой. А Аскольду пора готовиться к защите диплома.

Глава 34 Новое напутствие Летучих авантюристов

— Не хватает еще одного стула, мама, — деловито произнесла Конкордия, когда мы расселись полукругом в новом эллинге — прямо перед сияющей белизной «Глорией».

Товарищи перебрали в уме все — фонарную аллею, где сейчас царили сырость и прохлада, балкон второго этажа особняка, и даже уголок патио — пока не остановились на этом варианте, наилучшем для встречи с Летучими авантюристами в столь унылое время года. Пришлось принести стол, стулья, лавки, скатерть и в довершение ко всему — пару роскошных канделябров со свечами.

— А кого мы не посчитали? — озабоченно поинтересовалась Миролада Мстиславна, ставя на стол бидон кваса и критически осматривая свое отражение в гладком иллюминаторе дирижабля.

— Хельг обещал прийти, — с наигранным безразличием бросила дочь, однако я уловил в голосе своей возлюбленной напряженные нотки, — он так и рвется полететь со мной в последнюю экспедицию. Не понимаю, что это вдруг на него нашло?..

— Тебя это расстраивает, дорогая? — едва заметно усмехнувшись, Зимоглядова внимательно посмотрела на Конкордию.

— Мне это досаждает. Все равно что пятилетнее дитя тащить с собой на работу — он там будет только мешаться, — раздраженно бросила Конкордия.

— И это все?

— А разве этого не достаточно?

— Ну-у-у, очевидно, тогда тебе не стоило становиться Архангелом. Ты и так была в духовном аспекте сильнее мужа. А теперь, когда твои силы возросли во многажды раз...

— Как бы там ни было, мои силы пригодились и не единожды спасли нам жизнь! — упрямо стояла на своем Конкордия.

— Что ж, и то верно, — согласилась мать, — но происки судьбы нам не ведомы. Возможно, останься ты простым смертным человеком, критичных ситуаций и вовсе не сложилось бы. Ладно, садись рядом с Этьеном — вам вдвоем удобнее будет с вашими отцами общаться. По другую сторону от тебя сядет Хельг, а я — у входа: мне все равно то и дело подниматься придется. Так-так, кажется, я уже слышу чьи-то шаги…

— Дорогая, ты, часом, не рассказала Хельгу, что я на самом деле Этьен, а не Артур? — вполголоса поинтересовался я у Конкордии, когда ее мать покинула ангар.

— Он сам догадался — ощутил каким-то образом. Или, может, у меня на лице все было написано?.. Не знаю, в общем, — полушепотом сказала Конкордия, склонившись ко мне.

— Очень надеюсь, ты прошептала сквозь сон мое имя! — лукаво улыбнулся я.

— Знаешь, в последние дни, когда мы оставались с ним наедине, и между нами случалась близость, то в последний момент у меня непроизвольно перед глазами возникал ты, — призналась Коко немного смущенным голосом, — и я…

— Не продолжай. Теоретически я там тоже присутствовал, третьим. Понимаешь, всякий раз, когда ты мысленно обращаешься ко мне, меня точно переносит к тебе. Но не в этом суть. Я-то — ладно, а Хельг-то как умудрился подслушать твои мысли, зов твоей души — вот в чем вопрос!

— Никак. Хельг просто чувствителен, восприимчив — он же все-таки художник. Сказал, будто у меня выражение глаз снова стало «космическим», как в тот день, когда мы с ним впервые встретились. И, мол, это якобы отраженный свет звездных глаз. Твоих Этьен. Ну и я не смогла его обмануть. Мне пришлось признаться, что ты — это ты, и что я несколькими днями раньше сама об этом узнала. А потом честно ответила на его вопрос, что между тобою, Этьен, и мной ничего не было. Он поверил.

— Похоже, он сильно любит тебя, Коко.

— Да, видимо, гораздо сильнее, чем показывает. И мне стыдно, что я не в состоянии ответить ему той же полнотой чувств. Мне не хочется лгать ему, Этьен, но все равно приходится, потому что я не могу обременить его правдой: Хельгу до сих пор неизвестно, что я стала Архангелом. Поэтому он слепо принимает на веру, что раз я предана ему телом — я предана ему во всех отношениях. И тем не менее, он меня ревнует — вот почему решился лететь с нами. А вдруг с ним в пути какая-либо беда случится?.. — воскликнула Конкордия, прикрыв лоб рукой. — Это будет уже на моей совести!

— Я не допущу ничего такого… — тихо вымолвил я и умолк, потому что в ангар в сопровождении Миролады Мстиславны стали заходить наши товарищи.

Князь Кудеяр, теперь уже окончательно оставивший службу в реальности Муравьиный Улей, казалось, словно помолодел за последнее время — очевидно, длительное пребывание у Бабая пошло ему на пользу. Щеки коренастого щеголя покрыл румянец, кожа стала мраморной, как у младенца, а глаза заблестели, точно у кота, съевшего жирную и вкусную мышь. «Неужто старый дурень снова влюбился в кого-то», — подумалось мне, — как говорится, седина в бороду… хотя, впрочем, нет, борода, пожалуй, без единого белого волоска будет. А вот виски припорошило снегом — приукрасило, правильнее будет сказать. Первостатейный женишок, что ни говори!

Вместе с князем к нам пожаловал его сын Ясноок в сопровождении близнецов Перловых и Цветаны Русы. Тепло поздоровавшись с сидящими, все пятеро примостились прямо позади нас, вторым рядом, на длинную грубо сколоченную деревянную скамью, отодвинув ее так, чтобы можно было откинуться на белоснежный бок «Глории» — то бишь на импровизированную спинку.

Вслед за ними в ангар вошли Наташа с Добрыней, Алексей с Орысей, Себастьян с Веденеей и Ростяна с Марсело. Уругваец принес с собой компьютер-моноблок, который тут же ловко подсоединил к аппаратному управлению дирижабля — всевозможные розетки, входы и слоты были хитро скрыты в обшивке «Глории».

— Это для связи с Порфирием, —немедленно заверещала по-девчачьи Ростяна, которую даже наличие детей не смогло превратить в солидную матрону, — представляете, наш жрец на сборе не сможет присутствовать! Увы, что поделать, но в Мирославии сегодня день Печника празднуют, и этот славный бородач вынужден проводить очередной обряд: разогрейся, печка, жарко, кисло тесто пропекай, пусть Перкунусу отдарком будет славный каравай!.. Кстати, вместе с Порфирием на Манном поле находится князь Лучезар, так что в случае чего мы можем испросить его совета онлайн. Если, конечно, он сам не пожелает вставить какое словцо…

— Вот и славненько, — раздался следом голос Буривоя, входящего в помещение вместе с Найтингейлом, — привет всем! С нами еще двое, — Ник и Архангел Воздуха поспешно посторонились, пропуская вперед Хельга с Рогнедой, — кажется, это последние.

— Верно, последние — Тима с Радешкой не будет: в данный момент их головы заняты всеми нашими детьми — парочка вздумала организовывать нечто вроде частного детского санатория для отпрысков экипажа «Глории». Чтобы, мол, Житеню, Харальду, Росице и остальным было, где находиться, пока мамы с папами путешествуют — спасают мир и все такое! — оповестила нас Цветана Руса — тон ее был слегка ироничен. — На мой взгляд, они слегка припозднились со своей затеей.

— Лучше поздно, чем никогда, мачеха, — возразила Ростяна, — и, если честно, я от души надеюсь, что грядущее приключение не будет последним.

— Не одна ты так думаешь, красавица! — подхватил Ник, и глаза его загорелись. — Что ни говори, а отпуск положен человеку как минимум раз в год. Так не в Воркуту же ехать отдыхать из Сочи, черт побери, когда в мире существуют такие места, как Божественные Небеса, Море Жизни, ядро Марса, Нетиви Фэй α-Центавра! На нашу жизнь хватит приключений и путешествий.

— Богдан тоже не будет присутствовать сегодня, — тихо заверил товарищей Алексей, — он на научной математической конференции в Лондоне, — вернется только через три дня.

— Да, кстати, всем привет от Колчина! — весело продолжал Николас. — Моего славного коллегу пампеки нынче избрали не то куратором, не то шеф-консулом. В общем, он защищает их интересы вовне и плюс как бы руководит общиной изнутри.

— Замечательно, — громко и сухо произнесла Миролада Мстиславна, тем самым намекая, что пора начинать, — ну что, все расселись? Цветана Руса, помоги мне, давай вместе воззовем к Летучим Авантюристам.

Обе женщины, сидевшие у входа, взялись за руки, прикрыли глаза, и их напряженные лица приняли застывшее, сосредоточенное выражение.

Через несколько минут в мрачноватое помещение ангара откуда-то сверху хлынул поток света, и в нем на фоне двух «Мантикор» проступили очертания фигур Ивана и Арсения. Этот момент показался нам настолько торжественным и символичным, что мы зааплодировали Летучим авантюристам, точно зрители — артистам, возникшим на сцене в окружении светового ореола.

Постепенно белое сияние рассеялось, и наши с Конкордией отцы обрели плоть, их черты стали четкими и резкими. Неожиданно мой взор упал на входящую в ангар малютку Родосвету. Отыскав глазами эгрегоров, девочка с радостью бросилась им навстречу.

— Садись, деда, и друг твой пусть сядет! — умница малышка придвинула к Ивану с Арсением стулья, а сама подошла к Мироладе Мстиславне, обняла ее и притулилась рядышком, на краешке скамьи.

— Мы ненадолго, — улыбаясь, произнес Арсений после всеобщего обмена приветственными восклицаниями, — Стрелокрыл ждет нас, чтобы доставить на Божественные Небеса, ибо мы решили откликнуться на предложение Ярилы и погостить несколько годков в его чертогах. Мы уже более не развоплотимся — по крайней мере, в ближайшие пять лет, поскольку Огневое Небо обещает подпитывать нас длительное время. А сейчас, накануне отлета, мы заглянули к вам, ибо очень важно поговорить о завершающем, самом рискованном этапе вашей кампании.

— Тебе что-то известно о Калейдоскопическом мире, отец? — взволнованно вопросила Конкордия, понизив голос до таинственного полушепота?

— Нам известно, — поправил ее Арсений, — нам с Иваном. Дело в том, что эта реальность возникла весьма необычным способом — образовалась из галактик, лишившихся ядер. Другими словами, она находится в Черной дыре.

— Ни фига себе! — буркнул себе под нос Буривой. — И каким макаром туда попасть?

— Никогда не слышала о подобном! — пробормотала потрясенная Веденея.

— Аналогично, — согласно кивнул я.

— Да как такое вообще можно? — заговорили сразу Миролада Мстиславна, Ростяна и Цветана Руса. — Разве галактики могут существовать без ядер? Они же лишатся массы и будут расширяться до тех пор, пока не развеются!

— Надо полагать, где-то поблизости произошел взрыв сверхновой, а образовавшаяся пустота засосала ядра галактики, сжав до точек, — раздумчиво промолвил Себастьян, ни к кому, конкретно, не обращаясь, — но отсюда возникает вопрос: что стала с этими точками, чья масса запредельна? Они ушли в минус?

— Выходит, жадный крокодил вовсе не одно-единственное солнце проглотил? — послышался глуховатый, но знакомый голос из угла.

Родосвета весело рассмеялась, а остальные с теплом посмотрели в сторону ноутбука, откуда донеслись слова, ибо все узнали этот голос, и принадлежал он не кому иному, как нашему славному товарищу — жрецу Порфирию Печерскому. В Мирославии сейчас стояла темень — все-таки близилась полночь — и рядом со жрецом полыхало высоченное пламя костра. Помощники жреца в синих обрядовых одеяниях, расшитых таким же волнистым узором, как облачение Порфирия, расположились тесным кольцом, воздевая руки и кидая в огонь щепоти соли с крашеной мукой.

— Сложно сказать, что именно произошло в Калейдоскопическом мире, но точно известно одно: из-за вмешательства нескольких ученых в законы природы двенадцать галактик, лишившихся ядер, вывернуло наизнанку, а потом эти обезъядренные туманности образовали кольцо, похожее на цепочку, состоящую из звеньев, — ответил Иван, улыбнувшись Порфирию, — и ее все еще периодически встряхивает.

— Я читал об этом явлении на межпространственном сервере! — неожиданно раздался густой бас Кудеяра Остромировича. — Все началось с того, что весьма искусные в высоких технологиях обитатели пяти планет в одной из галактик научились строить космические корабли и покидать звездные системы прежде, чем догадались контролировать эти процессы и регистрировать свои тарелки, челноки, звездолеты — или как там у них эта техника называется. Каждый житель даже самого захудалого спутника мог подойти к принтеру и преспокойно напечатать себе такой челнок. Поначалу это казалось гуманным: дешевые бюджетные машинки — одноместные, двухместные. Лидер страны, откуда распространилось нововведение, завоевал популярность, ему прочили должность властелина мира, и все такое прочее. Но, как выяснилось позже, некоторые мошенники воспользовались всеми этими многочисленными неучтенными транспортными средствами, чтобы нелегально пересекать границы. Только представьте: вы стартуете вертикально со своего огорода, пролетаете парсек, а потом летите в обратном направлении. Да вот только приземляетесь аккурат где-нибудь в пустыне Сахара. Никакие приграничные радары вас не засекут. Вы также можете запросто спрятать краденое, например, на Луне — ну кто станет обыскивать Вселенную? Тем более что сам факт преступления доказать нельзя. В общем, начался хаос. В конце концов союзы государств обратиться к ученым с мировым именем с просьбой создать вокруг планет контролирующие поля с сигнализацией на случай взлома, разместить на орбитах камеры наблюдения, а главам каждого из государств было поручено начать немедленную регистрацию всех транспортных средств. Принтеры же — изъять или поставить на учет. И вот физики, математики и программисты корпели-корпели, колдовали-колдовали над защитным полем, но что-то у них пошло не так — в конечном итоге горе-испытатели прямо на орбите, где они бомбардировали ядра урана частицами альфа-нейтрино, произвели взрыв, уничтоживший ядро собственной галактики. То есть ядро просто исчезло без следа, без шума и резонансных волн, превратившись в антиматерию. Казалось бы, вот и все. Однако в следующую минуту небо вдруг запестрило пятнами, засветились и закачались звезды — то есть галактика постепенно начала выворачиваться наизнанку. А планеты — то рваться на дольки, то вновь сходиться, будто в калейдоскопе. Я заинтересовался этим случаем сугубо из-за отдаленного сходства с нашей историей — взрывом коллайдера и последующей Алмазной чумой, — закончил свой рассказ Кудеяр Остромирович.

— Ты говоришь лишь об одной галактике, но, насколько я поняла из слов Ивана, галактик без ядер насчитывается — двенадцать, — заметила Наташа, — что же произошло с остальными? Каким образом они лишились ядер?

— Калейдоскоп… произошел везде, — догадавшись, тихонько ответила ей Цветана Руса, — верно, Арсений? Вселенная велика, в ней много совпадений…

— Вот именно, — подхватил Арсений, — в оставшихся одиннадцати туманностях в это же самое время были поставлены схожие эксперименты — и, разумеется, оные туманности лишились ядер. Причем, разом, одновременно. Именно вывернутые наизнанку галактики превратились в черные дыры. Но в результате вселенских катаклизмов они поглотили друг друга и стали единым целым — единой Черной дырой. А взрывающиеся сверхновые, которые ты, Себастьян, ласково именовал точками — взаимно уничтожились и преобразовались в антивещество. Потому центр единой Черной дыры — нейтрален, там царит невесомость, вся масса сосредоточена на экваториальных границах оболочки Дыры, иначе говоря — на обладающем массой горизонте событий.

— Короче говоря, — подхватил Иван, — вам предстоит отправиться в центр Черной дыры. Но, разумеется, не через главный вход — горизонт событий Дыры — ибо тогда вас раздавит поясной гравитацией. Вам предстоит телепортироваться вместе с «Глорией» прямиком в сердце Черной дыры, то есть в самое изнанку, или, если хотите, в антимир. В этом месте не будет никакой гравитации вообще. Возможно, там будут дрейфовать в атмосфере множество небольших разрозненных островков…

— Мы уже сталкивались с похожими островками в творожном мире! — выкрикнула Ростяна.

— Согласен, — рассмеялся Арсений, — это место, и впрямь, чем-то напоминает ту, съедобную реальность. Но, в отличие от нее, Калейдоскопический мир обитаем, и тамошние обитатели научились удерживаться на поверхности дрейфующих земель. А тех, кто проявляют неосторожность, уносит напрочь от центра Черной дыры.

— И разрывает в клочья внешним давлением, — с дрожью в голосе тихо проронила Миролада Мстиславна.

— Ни шагу вправо, ни шагу влево. Да ведь это все равно что жить среди Небесных Провалов! — взвизгнула Наташа Миротворец.

— Ну да, с руфферами своими особо не порезвишься, по крышам не поскачешь. Однако же если будешь внимательно читать правила на табличках и не заходить в опасные зоны, то все с тобой, да и с остальными тоже будет в порядке, — успокаивающим тоном мягко возразил Иван, — земли Калейдоскопического мира надежно защищены, иначе народы, населяющие его, давным-давно бы уже вымерли.

— Но как далеко находится от нас эта дыра? — точно звонкий колокольчик, отразился от стен ангара тихий осторожный голосок Орыси.

— В созвездии Телескопа. Отправиться туда удобнее всего будет с одной из планет, расположенных в туманности Лагуна, то есть с Кацеллоса из системы NR406, — небрежно, точно речь шла о пустяковой прогулке, — быстро проговорил Иван, — конечно же, я имею в виду, с параллельного Кацеллоса — обитаемого.

— Я гуляла по полям Кацеллоса, — не сдержавшись, воскликнула Веденея, — чудеснейшие места! Там в пещерах спят поющие камни среди говорящих вод, а с деревьев, растущих под фиолетовыми облаками, свисает тихая музыка... Кстати, мое полосатое ожерелье — ну то, что я обычно надеваю во время инсталляции миров — выращивалось именно на этой планете.

— Отправляться в путь следует не раньше пятнадцатого января. Перекантуетесь на Кацеллосе пару часиков — надо будет дождаться Стрелокрыла, ибо только стриж с точностью до миллисекунд сообщит вам точное время, благоприятное для телепортации в Калейдоскопический мир, — а потом немедля спешите вперед по намеченному маршруту, — наставительно произнес Арсений, — тем самым как бы возвращая Веденею к реальности, — Ну, вот, пожалуй, о главном я сказал…

— Сказал, да не все, дружище, — крепко ухватил его за плечо Иван, — стой. У мирославичей есть вопросы.

— Верно — в самую точку! Что там насчет личностных характеристик участников, — громко напомнил Ясноок, — мне бы хотелось заранее знать, кого из моих людей экипировать для экспедиции, а кто останется на службе при дворе? С какими трудностями придется столкнуться отряду «Глории»?

— Ах, да, конечно. Извини, что упустил, — улыбнулся Арсений, коротко кивнув Ивану, — в заключительном путешествии вам понадобятся находчивость и изворотливость, решительность и настойчивость, изобретательность и инициативность. Иными словами, качества, подходящие для слуги двух господ. Ибо на этот раз, боюсь, вам самим придется строить для себя планету — ну сами подумайте, откуда ей взяться в черной дыре?

— Обалдеть заданьице! — завизжала от изумления Ростяна.

— Нормальненько, совсем пустячок, — саркастично заметила Наташа.

— Надеюсь, это шутка, — процедила сквозь зубы Миролада Мстиславна.

Я искоса поглядел на хозяйку имения: ее колючие зелено-карие глаза метали в мужа молнии, соизмеримые лишь с зарядами моей матушки.

— Строить — это не по мне, а вот с чертежами я, возможно, кое-чем помогу, — скептически выдавил из себя Хельг.

Больше мне не удалось ничего расслышать, потому что в ангаре поднялся гвалт, сравнимый лишь с вселенским крещендо.

— Друзья! — тихий, но выразительный голос моего отца заставил народ замолчать, — все не так уж страшно, как выглядит на первый взгляд. Дело в том, что в данной экспедиции, как и в предыдущей, достаточно лишь одного руководителя, обладающего вышеупомянутыми качествами, однако у вас подобных индивидуумов хватает с избытком. Впрочем, я не знаток психологии, пусть лучше Веденея вместо меня всё подробно объяснит. Поправь, подруга, если я где ошибся… — Иван немного смущенно и слегка высокопарно поманил ведунью рукой, приглашая подняться, выйти вперед и продолжить речь вместо него.

— Хорошо, хорошо. Только изволь, Иван, я лучше выскажусь с места — нам ни к чему церемонии, здесь все свои, — усмехнувшись, отозвалась Веденея, — в общем, так: людей можно разделить по личностным характеристикам еще на две большие категории — изобретатели и первооткрыватели. Изобретатели от природы склонны к творческому синтезу на основе выдуманного ранее, то есть это практики, деятели, люди с реактивной моторикой. Они разрабатывают грандиозные конструкции, устройства, создают необычные литературные и музыкальные стили, не боятся сочетать несочетаемое, генерировать фантастические идеи, заражая народ своим неиссякаемым энтузиазмом. Напористы, легко создают свою команду для работы над собственным проектом. Другой тип, первооткрыватели, не в пример изобретателям, предпочитают анализировать, обрабатывать имеющуюся информацию, сидя в стороне, в тишине и уединении. То есть это творческие одиночки, теоретики и мыслители, которые любят вечно по семь раз отмеривать — при этом на то, чтобы один раз отрезать, им зачастую не хватает решительности. Первооткрыватели, в отличие от изобретателей, воруют творческую энергию у мира. Однако они при этом тоже притягивают толпу, поскольку нередко выступают мудрецами и философами, мыслителями и советчиками. Таким образом первооткрыватели также без труда находят себе сторонников.

Как подчиненные изобретатели любят получать от начальства оригинальные творческие трудновыполнимые задания — желательно каждый раз новые. Причём, самое сложное и интересное предпочитают делать индивидуально, в собственном стиле, чтобы наработать себе имя. Первооткрывателям же нравится механическая, рутинная работа, выполняемая по шаблону — ведь заодно можно в процессе рабочей смены послушать музыку, помечтать о чем-то своем, да и вообще — успеть сделать как можно больше всяческих дел помимо рабочего задания. Собственные же открытия они старательно прячут, выжидая до более благоприятных времен — к примеру, до назначения на должность с возможностью опубликоваться и получить патент.

Изобретатели могут десятки раз стучаться в одни и те же двери, проявляя настырность, пока их не выслушают и не возьмут на работу. Первооткрыватели, в отличие от них, после неудач тотчас ретируются и зализывают раны, обдумывая новую стратегию, учитывая прошлые ошибки. Изобретатели подарили миру всевозможные машины и орудия, первооткрыватели — теоремы и законы.

— Короче, нам надо будет изобрести планету, — расхохотался Себастьян.

— Хорош зубоскалить, — осадила мужа Веденея, — сам-то ты-то, небось, не ахти какой изобретатель, вот и глумишься над идеей…

— А я хороший изобретатель? — полюбопытствовал Марсело.

— Ты вообще не изобретатель. Но вот Ростяна твоя — да. И Наташа тоже, и Алексей, и Порфирий, и даже Хельг. Вернее, особенно — Хельг…

— О, я никогда не сомневалась, что мой сын самый талантливый! — всплеснув руками, чувственно пробормотала Рогнеда.

— Словом, у нас предостаточно подходящих кандидатур — я вам в ближайшее время пришлю опросники со шкалой от одного до десяти, — пообещала Веденея.

— А что делать тем, которые не входят в категорию изобретателей? — настороженно спросила Орыся.

— С высоты «Глории» наблюдать за друзьями и анализировать происходящее, — невозмутимо ответил Арсений. — Потому как если планета окажется построена неверно, она исчезнет у них из-под ног, уйдя в антивещество Черной дыры. Вам придется спасать товарищей от поглощения бездной неизвестности!

Я поежился от этих слов и украдкой посмотрел по сторонам. Все словно окаменели, шокированные услышанным.

— Вот теперь у нас всё, — добавил Иван, — остальные инструкции ожидайте на Кацеллосе. Отправлю со Стрелокрылом прямо с Ветреного неба. Нам пора, Арсений.

В ангаре воцарилось молчание. Никто не в силах был издать ни звука.

Глава 35 Ночь на Кацеллосе

Дни, тянувшиеся до вылета, показались всем вечностью. Даже Аскольд и Богдан, погруженные с головой в учебу, то и дело хныкали: «Поскорей бы уж! Надоела домашняя однообразная нудятина!» Гудрун тоже чуть, было, не поддалась бунтарским выходкам в компании скучающих ребят, но я поспешно расставил точки над i, напомнив дочери об учебе:

— Даже не думай об очередных полетах, пока не сдашь выпускные экзамены. Лучше хвосты подчищай. Ты остаешься на попечение старшего брата. Ну а за вами обоими приглядит Миролада Мстиславна — и точка.

Гудрун молча вздохнула и, не сказав ни слова, ушла в свою комнату. Совсем уже взрослая, подумалось мне.

В путешествие решено было взять, в первую очередь, наиболее подходящих по личностным характеристикам товарищей, чьи имена прозвучали на совете — Ростяну и Наташу. Обе, само собой разумеется, летели с супругами — не менее достойными участниками кампании.

Не в последний момент в команду напросился также и Хельг, чей творческий потенциал, исходя из данных опросника, оказался самым высоким. Правда, вид у мужа Конкордии был испуганным, но зато на сей раз это компенсировалось решительностью — качеством, которое по обыкновению было у него в дефиците. Нам сразу стало понятно, что Хельг таким образом пытается повысить свой статус в глазах жены. Братья Перловые в этот раз срочно понадобились князю при казарме и вынуждены были остаться. Зато Порфирий получил лично от Лучезара добро на отпуск. Также с нами, Архангелами Стихий, отправлялись Себастьян, Алексей с Орысей, Найтингейл, Богдан и Тим.

Провожали отряд ни свет ни заря Миролада Мстиславна и Рогнеда. Зимоглядова обнесла всех по очереди кубком с хмельным квасом. Обратившись к каждому члену отряда по имени, она произнесла несколько напутственных слов. Мама Хельга простилась с сыном на норвежском языке, а потом вручила нам собственноручно приготовленные галеты и сублимированное мясо в контейнерах. Затем мы присели на дорожку — вернее, на мокрую от снега скамью — и вскоре по расчищенной тропке отправились к «Глории», причаленной к фонарю подле эллинга.

В последний раз посмотрели в окно на провожающих. Затем, приказав экипажу собраться в салоне, усесться в кресла и пристегнуться, я и прочие Архангелы последовали в рубку.

— Будем делать, как задумали? — на всякий случай осведомилась Цветана Руса.

— Да, — коротко ответил я, — чтобы не дырявить лишний раз озоновый слой атмосферы, не вызывать бури и циклоны. Просто поднимемся метров на пятьсот над морем и телепортируемся в Туманность Лагуны — поближе к Кацеллосу.

— Кажется, в каком-то из ваших журналах я читала, что это называется «совершить гиперпрыжок», — с едва заметной насмешкой сказала вещунья, — разве не так сейчас модно говорить?

— То другое, — возразила Конкордия, — тебе, видимо, попалась статья о сверхмощных двигателях, позволяющих набирать гиперскорость и очень быстро пересекать пространство на запредельных оборотах. А у нас — вовсе не те задачи. То есть я хочу сказать, мы не налегаем на технику в таком масштабе. Наше дело архангельское. Мы просто-напросто сворачиваем пространство впереди себя в тугой рулон и, образно говоря, перешагиваем через него. В общем, я наполняю баллон и нажимаю на старт, а вы все остальные — давайте, беритесь за руки и — когда я скажу — телепортируйте «Глорию».

— Ты предлагаешь снова создать флеш-рояль? — удивился Буривой. — Думаешь, никто из нас не сможет в одиночку управиться с перемещением.

— А почему бы не использовать старый проверенный способ, — невозмутимо парировала Конкордия, — так надежнее, и потом, телепортация пройдет более плавно.

— К хорошему быстро привыкаешь, — фыркнула Веденея, — сама-то за штурвалом, небось, тебе хорошо, а мы будем, точно выжатые лимоны. Ладно уж, так тому и быть, — нехотя добавила ведунья, — поехали!

Я встал напротив Веденеи, взял за руки Цветану Русу и Буривоя, где-то на периферии сознания слыша, как Коко тихо бормочет себе под нос: «И где ты видишь штурвал, подруга? Тут, на модернизированном дирижабле лишь пульт управления и две рулевые колонки…»

«Глория» медленно стала взлетать все выше и выше — вот под нами промелькнули деревья, берег, морская гладь. А потом Конкордия крикнула «Давай!», и наши тела, потеряв плотность, принялись испускать желтое, зеленое, голубое и красно-фиолетовое свечение. Вскоре небеса за иллюминатором исчезли, нас поглотил сумрак — мы переместились в точку, куда смогли протянуть наши ментальные щупы, ориентируясь на мыслеобразы, посланные Веденеей в в подкорку мне, Буривою и Цветане Русе.

— Готово, — наконец сказал я — мой голос вдруг показался мне сиплым и усталым, — теперь можно смело включить автопилот и присоединиться к остальным. Нам еще целых двенадцать часов плыть в этом бездонном космическом океане до посадки.

В салоне мне в первую очередь бросилась в глаза чашечка горячего ароматного кофе с пенкой крем-брюле, печеньками и слоеными эклерами на блюдечке — точно такие же перекусы оказались расставлены повсюду на столиках. Красно-зеленый фонарь на кронштейне слегка покачивался в такт медленной мелодичной музыке, льющейся из динамиков, а на мониторе ноутбука открывала рот какая-то незнакомая веснушчатая шотландка с микрофоном в одной руке и букетом цветов в другой.

— Вы решили устроить дискотеку в стиле девяностых? — удивился Буривой, заходя в салон вслед за мной.

— Холодно, — невпопад ответила Наташа, — здесь дубак.

— И поэтому тебе пришло в голову подвесить к подволоку фонарь? — рассмеялся я.

— Он мой! — капризным тоном произнесла Ростяна. — И вообще: это не фонарь, а потолочный камин.

— Так и есть: сия замысловатая конструкция выполняет функцию камина, — подтвердил Добрыня, увидев мою недоуменную физиономию, — высечена из оникса, с выстилкой из кварцевых пластин: не только светит, но ещё ионизирует и обогревает воздух. А заодно убивает различные бактерии.

— Выпейте лучше кофейку, — любезно предложил Тим нам с Буривоем, — я и по ваши души сварганил тоже — вон тот поднос на крайнем столике свободен — милости прошу. А не то замерзните, как мы.

Словно в доказательство его слов за спиной послышались шаги, и в салоне появилась Орыся со стопкой пледов в руках:

— Кому надо, налетайте!

Вскоре наша компания, дружно хрустя печеньями, сгрудилась плотным полукружием у монитора. Судя по кадрам, транслировали какой-то фестиваль на природе. Как назло: у них солнышко, дети босиком бегают. А у нас и, вправду, дубак.

— Какая-то чересчур туманная туманность, — громко проговорил Марсело, подходя к окну, чтобы записать пару новых видео для Ростяны, — мрак, прям хоть глаз выколи! Вот те радужные шары вдали — держу пари, что это обычные звезды, не отличимые от наших. Но их, черта с два, увидишь. Газовая галактика, да?

— Мы уже почти на орбите Кацеллоса, и ты видишь вселенский антураж сквозь его атмосферу, — с улыбкой объяснила Марсику Веденея.

— Какой же гигантской должна быть воздушная оболочка, если спускаться на планету придется в течение двенадцати часов! — воскликнул закутанный в плед с головы до ног Найтингейл, сжимая горячую кружку обеими руками.

— Попробую вычислить по ней примерный диаметр Кацеллоса, — немедленно отозвался Богдан, открывая калькулятор.

— Не стоит, — остудила пыл юноши Конкордия, — просто у нас слишком медленная скорость спуска. Так положено.

— Может, пойти, прибавить тяги? — предложил Себастьян, поднимаясь с кресла.

— Не стоит, — остановила его Конкордия, — у нас и так запущены атомные двигатели, и они работают на полную мощность.

— Но если автопилот сам запустил гибридный двигатель и подключил пороховую форсажную камеру, то почему мы еле тащимся? — удивился Порфирий. — Может, неподходящие климатические условия мешают работе двигателя?

— Не в этом дело, — решился я разом остановить все размышления, — позади нас черная дыра. Приходится преодолевать сопротивление. Но как только мы вырвемся из зоны ее воздействия — спуск займет у нас не более пятнадцати минут.

— О-о-о-! Никому не советую прямо сейчас идти в хвост дирижабля, а не то ещё ненароком загляните в задний иллюминатор! — раздался полный страха шелестящий шепот Цветаны Русы. — Черная дыра, скажу я вам, зрелище не из приятных. Вас может стошнить, а потом месяцами будут сниться ужастики... Знаете, у меня такое ощущение, будто Дыра вот-вот поглотит нас вместе с ближайшими звездами и туманностями, — задумавшись на мгновение, прибавила она. — Честно слово, нисколечко не чувствуется, что я лечу совсем в противоположном направлении! Ибо вопреки тому, что мой разум это отлично знает и понимает, вместо картин будущего моя голова взрывается воспоминаниями кошмарного прошлого.

Мои глаза внезапно встретились с глазами Хельга, и я в них прочел:

«А что, если прежде, чем мы удалимся на приличное расстояние от Дыры, в двигателях кончится все топливо, и нас в нее засосет?»

Хельг поспешил отвести смущенный взгляд.

Вдруг неугомонная Ростяна вскочила с места, завязала плед по типу римской тоги, схватила смартфон, держатель, монопод и помчалась на выход.

— Стой! Куда ты? — закричали наперебой Марсело и Цветана Руса.

— Я не буду подсматривать в иллюминатор! — обернувшись, сказала Ростяна. — Я просто сфоткаюсь на фоне Дыры, повернувшись к ней спиной, вот только закреплю гаджет на стене напротив... Я даже постараюсь закрыть глаза на всякий случай. Правда! — заверила нас она.

— Ну, если только это видео не принесет миллион, то в таком случае... — Алексей выругался, так и не уточнив, что же именно тогда произойдет.

Нам показалось, будто время тянется слишком долго. Тим даже высказал бредовую идею: мол, это из-за Дыры музыка в мониторе стала слишком медленной. Завязался спор. Но не успел Богдан разнести гипотезу Тима в пух и прах, как заиграла джига. Наташа с Ростяной сразу же вскочили и принялись танцевать, зазывая в круг Добрыню, Марсело, Орысю, Порфирия и прочих товарищей.

— Сколько я тебе продул, Богдан? — учтиво спросил Тим.

— Да успокойся, я врубил запись с нашего домашнего чипа, — тихонько подсказал Добрыня, — мы уже не один раз видели этот фестиваль.

— И этому фестивалю почти пятьдесят лет! — смеясь, добавила Наташа. — Снято под Эдинбургом еще до Всемирного потепления и Катаклизмов.

— Вот черт! Ну конечно, это запись. Интернет же тут не ловит — а я-то позабыл! — сообразил Тим.

— То есть как не ловит?! — взвилась Конкордия. — А почему мне не сказали?

Натанцевавшись вволю, мы решили устроить свой литературно-музыкальный вечер, как бы присоединяясь к участникам шотландского фестиваля. Я сходил в грузовой отсек и приволок свой ханг, а еще колесную лиру и никельхарпу. Конкордия принесла лютню, которые начала недавно осваивать. Буривой вслед за Коко тоже на несколько минут покинул салон. Когда он возвратился, мы поняли, зачем он отлучался: к Ростяниному камину подлетели четыре Неспака и принялись весело кружиться, радуясь теплому воздуху.

— Чего же ты никому не сказал, что возьмешь Неспаков с собой! — накинулась на Архангела Воздуха Цветана Руса. — Мы бы тогда не гадали с телепортацией, могли переместиться немного дальше и, возможно, сейчас бы уже дрыхли на Кацеллосе!

В ответ на ее слова существа-зонтики сменили картинку на своих «спинах». Из темно-коричневых они моментально сделались розовыми в серебристую крапинку.

— Вообще-то все хорошо, извини, — голос Вещуньи переменился, — Неспаки говорят: переместись мы дальше — могли бы врезаться в скопление мелких астероидов, — объяснила она нам, — а так, автопилот удачно их обходит.

Желая пресечь дальнейшую перебранку, я взял никельхарпу и заиграл сочиненную Конкордией «Песнь знахарки» — ту, что особенно полюбилась Морин и была неоднократно перепета ею в «Лланголлене». И даже вошла в сборник.

Конкордия села рядом и, приложившись к струнам лютни, затянула:

Наши Боги пока еще спят. Городов

Не оставив ночных. Чуть трепещут их тени

В нишах каменных стен, в мире сладостных снов,

Где малиновый клевер щекочет колени.

Пар клубится над тиглем, взвиваясь дымком —

Жду, когда на рассвете блеснет первый лучик,

В тот же час я скручу чародейным венком

Череду, горечавку и чабер пахучий.

А пока ночь по капле течет со звезды,

Как роса с лебеды, как первач с медовухи,

Каждый день я живу в ожиданье беды:

Только б князь не прознал, только б клир не унюхал!

Вереск, мирт и багульник с нехоженых троп

Я подсыплю в котел ароматного эля,

Может йоменов добрых в мой в дом созовет

Колдовской приворот пьяного менестреля.

— Отлично, подруга! — я не смог скрыть восхищения новым голосом Конкордии. — Как только у нас появится свой клуб, сразу же выступишь. Причем, без репетиции.

Все принялись наперебой хвалить Конкордию, аплодировать ей. Затем Ростяна продекламировала «Песнь о Битве на Манном Поле», а следом Марсело исполнил незнакомую уругвайскую балладу, подыграв себе на колесной лире. Напоследок Найтингейл под мой аккомпанемент затянул My Bonnie lies over the ocean…

Омрачило наши посиделки только одно обстоятельство: Хельг незаметно ушел к себе в каюту — это случилось сразу же после выступления Конкордии. Но что самое удивительное: до моего замечания на сей счет никто его ухода даже не заметил. Похоже, наш скандинавский пирограф так и не стал в отряде своим в доску.

Вскоре Цветана Руса разогрела обед, и мы принялись рассаживаться за столами. Я решил послать за Хельгом Ника — тот умеет быть тактичным, ненавязчивым и деликатным.

Когда на электронном табло высветилось девятнадцать-сорок пять, «Глорию» встряхнуло, и картина за окном резко начала меняться. Казалось, туманная дымка стала еще гуще, а где-то в глубине ее часто замелькали неясные тени, быстро сменяя друг друга. По стеклу забарабанили капли, наподобие дождя.

— Оторвались! — оповестила всех Конкордия, вставая из-за стола, через десять-пятнадцать минут будем на месте, — готовьтесь к посадке.

— Погоди, я с тобой, — вскочила Веденея, — знаю одно классное местечко, где лучше всего приземлиться. Пойдем, покажу.

— А что там с гравитацией? — счел я своим долгом напомнить дамам. — Мы ведь из-за этой дурацкой черной дыры до сих пор так и не вычислили ни удельный коэффициент расчета топлива, ни скорости сжижения газа.

— Ты прав, — отрывисто бросила Конкордия, кинув на меня мимолетный взгляд и тут же уткнулась в планшет, — Себастьян, Порфирий! Не поможете мне быстренько произвести вычисления? Буривой — подстрахуй нас в случае жесткой посадки.

— Слушаюсь, командир! — Буривой дурашливо отдал Конкордии честь и, отвернувшись, продолжил с Найтингейлом скучнейшую экономическую дискуссию.

«Глория» опустилась на грунт Кацеллоса абсолютно бесшумно. Как удалось узнать позже, это произошло, потому что планета впустила нас к себе в гости, позволив войти в ее среду: часть почвы осторожно поднялась навстречу дирижаблю, вытянулась в форме ладони, обволокла «Глорию» и осторожно самортизировала вниз. «Наверное, где-то на подсознательном уровне Коко заручилась поддержкой Веденеи в эмпатических переговорах с местными кацеллитами», — подумалось мне.

Снаружи было тепло и влажно, почва оказалась песчаной, сильно пахло сосной.

Из-за густого марева, однако, было не разглядеть окрестности.

— Вполне приемлемо, — констатировал Порфирий, потопав ногами по новой планете и повертев головой по сторонам. — Вот бы еще солнышка сюда! — вздохнул он, пытаясь разглядеть хоть какие-то звездочки сквозь туманную мглу.

Но над нами были лишь серо-зеленые обложные облака, цветом до жути напоминающие брезентовую палатку, подсвеченную изнутри тлеющей свечой.

— Это гелиево-никотиновая подушка, — объяснила Веденея, — слой атмосферы, защищающий нас от Черной дыры.

— Никотиновая? Дорогая, здесь вообще-то курящих нет! И зачем только ты притащила нас в столь откровенную задницу? — хохотнул Себастьян.

— Не нравится, домой ножками — топ-топ, — парировала его супруга, нисколько не обижаясь, — а я, между прочим, веду вас в сухой и теплый грот.

Мы с трудом сдерживали смех, слушая безобидную перепалку супругов, и послушно тащились вслед за ведуньей по влажным песчаным бороздкам, усеянным шишками и хвоей. Наши ноги проваливались по самую щиколотку. Вскоре послышался говорливый шум прибрежных волн, и мы вышли на просторный берег океана. Справа от нас сквозь туман проступили очертания огромной скалы.

— Сюда, — тихо поторопил отряд Веденея, вырываясь вперед и исчезая во тьме.

Мы послушно двинулись на ощупь, но не успели сделать и шагу, как вдруг впереди сам собою зажегся неяркий свет. Осмотревшись, мы увидели, что стоим у входа в просторный каменный складчато-глыбовый грот, отнюдь не являющийся творением рук разумного существа. Несколько крупных минералов, выпирающих то здесь, то там из стены, выделялись контрастным изжелта-зеленоватым естественным свечением. Они-то и освещали грот.

Но кто же повернул выключатель?

— Это кацеллиты, — отчетливо молвила Веденея, и эхо трижды отразило ее голос от стен, — то есть камни, здешние жители. Причем, по своей сути они ближе к растениям, нежели к животному миру. Йо-о-о! Мы хотим присесть, — крикнула она, — можно?

Прямо на наших глазах посреди пещеры выросло подобие каменного дивана.

— Садитесь! Да смотрите, не бегайте туда-сюда без разрешения, — строго наказала нам Веденея, — не мешайте кацеллитам вести философские беседы с океаном.

— А как они общаются? — удивилась Орыся.

— В основном, телепатически. Но иногда, если камни оказываются в хорошем настроении от беседы, им снятся чудесные сны. И тогда они поют…

— Это во сне, что ли, поют? — перебил ведунью Тим.

— Да, — просто ответила Веденея.

Мы сняли вещмешки, размяли затекшие плечи и притулились на широком сухом диванчике, подобрав под себя ноги.

— Холодновато, — вслух подумала Наташа.

В ответ на ее слова в изножье выросла широкая каменная чаша с пылающим внутри огнем — отчего воздух вокруг нас сразу наполнился приятным теплом и ароматом древесной смолы. Пламя задрожало и затрепетало, послышался треск сучьев, однако никакого намека на дрова в чаше не было.

— Просто выхватывают образы из твоей головы, — пояснила Веденея.

— Скорее, из моей, — поправила ведунью Конкордия.

— А давайте поиграем! — загорелась Наташа. — Вместе с камнями — если, те, конечно, не будут против. Цель игры вот в чем: кацеллиты выуживают из нашего сознания картинку, а мы должны будем угадать, фрагмент чьего прошлого перед нами — и расшифровать его смысл. После правильного ответа видения с хлопком исчезнут. Ну как?

— Не болтай ерунды! — шикнула на нее Веденея. — Хочешь, чтобы нас отсюда выперли взашей?

Не успела Ростяна начать прекословить, как перед нами вырос стол с блюдом, на котором аппетитно зашкворчала, исходя соками, румяная курочка. Запахло яблоками и чесноком. Позади блюда показался уголок отштукатуренной стены…

— Кажется, моя идея пришлась кацеллитам по нраву! — возликовала Ростяна.

Тим не удержался и потянулся ручищей к булдыжке. Там, где прошлась его ладонь, вмиг образовалась пустота. Тим отдернул руку — мясо вернулось на место.

— Это же образ, а не настоящая курица! — рассмеялся Найтингейл.

— Однако за отгадкой далеко ходить не надо — и так ясно, в чьей голове роятся мысли о сытном ужине! — подзудил его Себастьян Хартман.

— Я же не виноват, что все время есть хочу! — буркнул в ответ Тим, и мы тихо захихикали.

Следом на песчаном полу появились светящиеся отпечатки человеческих ног.

— А это, наверное, воспоминания странствующего по мирам Этьена, — предположил Богдан, — потому что на нашей планете нет фосфорической почвы.

— Вряд ли. По-моему, нас приглашают выйти и куда-то отправиться, — упрямо возразил ему Найтингейл, — следы-то ведут наружу.

— Да, нам предложено пойти собрать урожай, — подтвердила Цветана Руса, — я плохо слышу мысли камней, но волны подсказывают мне правильный ответ.

— Я знаю, где это, — решительно сказала Веденея, — здесь, неподалеку — вот только поднимемся наверх. Идемте. Можно осветить нам путь? — учтиво обратилась она к кацеллитам, коснувшись ладонью чаши.

Чаша уменьшилась до размеров факела, и ведунья бережно подняла ее. Мы вышли из пещеры и заступили на узкую тропку, огибающую ее. Здесь начинался подъем на вершину горы. Веденея вырвалась вперед. В свете пламени факела туман рассеялся, и стало видно, что по всему склону прямо средь голых скал растут огромные древовидные хвощи, плауны, лишайники и нечто из разновидности сморчков-строчков. А то, что мы поначалу приняли за осыпавшуюся хвою, оказалось лишь спорами да семенами.

— За мною! — командовала Веденея. — Кацеллиты прекрасно осведомлены, какая еда подходит человеку, — поэтому смело срывайте все, на что они укажут.

Среди множества причудливых форм растительной пищи оказалось нечто, напоминающее по вкусу и аромату курицу, яблоки, помидоры, сало, хлеб и даже зеленый лук. Поскольку котомок и авосек мы не захватили, то Буривою пришлось пожертвовать ветровкой — мы живо покидали туда всякую съедобную всячину, приколдованную заботливыми каменными ладонями кацеллитов и подсвеченную блуждающими огоньками.

— И Бетховена заодно возьмем с собой, — брякнула вдруг Веденея ни с того ни с сего, подходя к осклизлому стволу хвоща и снимая с него странную ершистую гирлянду стального цвета с сизо-золотым пушком между колючками.

«Явно, какая-то плесень», — заключил я про себя.

— Бетховена? — переспросил Себастьян. — У тебя сегодня такой стеб?

— Вот это — «Лунная соната», — с достоинством ответила Веденея, вешая на плечо длинную ершистую змейку, — музыка здесь повсюду — она растет в виде грибов и струится по стволам да ветвям, огибая и оплетая их. Все мелодии Вселенной стремятся на Кацеллос, — почти нараспев говорила она, — но тебе не услышать ее так просто, ибо в тебе нет поэзии! И еще потому, что тебе недостает чуткости, а между тем, мир полон эмпатии и синестезии.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Порфирий.

— Вот смотри: видишь вон ту гирлянду с широкими округлыми листьями в красно-белую карамельную полоску?

— И?

— Это знаменитая на всю Вселенную композиция Rock around the clock tonight Билла Хейли, — энергично заговорила ведунья, — а дальше, у самых корней болтается оранжевый жгутик с одними пушистыми пупырышками вместо листьев — это Love me tender. Рядом — «Ария Снегурочки» из оперы Римского-Корсакова», сбоку — «Песня Варяжского гостя», и так далее.

— Откуда ты все это знаешь? — изумился Тим.

— Если не веришь — мы можем отнести несколько штук на «Глорию»! — раздраженно бросила братцу Веденея, оборачиваясь. — Как только выберемся из этой туманности — они оживут, в смысле — запоют. Правда, потом исчезнут, развеются — вот поэтому-то я и не хочу их увозить из этого места. Древесные грибы, что покоятся здесь — это чьи-то застывшие прекрасные воспоминания в виде обрывков музыки, и кацеллиты пытаются сохранить все это, словно экспонаты в музее людских душ.

— А Бетховен? — осторожно спросил Хельг.

— Я попробую оживить его музыку в гроте — на Кацелосе древесным грибам-гирляндам ничего не грозит, — медленно протянула Веденея нараспев, — да к тому же камням понравится, и они охотно споют нам. Во сне…

Мы вернулись в грот и не спеша приступили к трапезе, стараясь не шуметь да не делать резких движений. Когда насытились, Веденея звонко произнесла:

— Все было очень вкусно! Благодарю вас от лица жителей Земли.

Стол исчез. Взамен появился огромный серый камень с увязшим в нем по самую рукоять мечом Кларентом.

— Похоже, игры продолжаются! — звонко воскликнул Марсело и подмигнул жене. — Держу пари: это Наташино воспоминание — фрагмент какого-нибудь игрища.

— А Неспакам бы здешние жители понравились, — одобрительно крякнул Буривой после того, как Кларент исчез, — сейчас призову сюда своих крошек — пусть посостязаются в телепатии с кацеллитами!

Не успел Буривой докончить фразы, как от стен грота странным образом отделились и закружились в воздухе разноцветные зонтики.

— Интересно знать, с какой скоростью они летают? — удивился Хельг, откинувшись на диван и залюбовавшись причудливыми симметричными узорами на спинах существ.

Зонтики принялись исполнять над столом замысловатый танец.

— Это не настоящие Неспаки! — с коротким смешком проронила Цветана Руса. — Это ответ на мысль Буривоя. Смотри, Хельг, не вздумай срисовывать да переводить на кожу знаки с их крылаток — эти весельчаки как бы говорят: «Тебе нас не обыграть, приятель!»

— Но получается, что кацеллиты хорошо знакомы с Неспаками? — воскликнула пораженная Конкордия.

— Разумеется, знакомы, а вы чего ожидали? — невозмутимо ответила Веденея. — На эту планету прилетают все, кому не лень. Она как перевалочная база с трехзвездными удобствами. И одновременно — музей.

Тем временем Буривой проделал какие-то пассы руками, и семь настоящих Неспак, влетев в грот, принялись кружиться вокруг поддельных, изображаемых кацеллитами. Мы подняли головы, с упоением наблюдая за вальсом.

Неожиданно на столе возник свернутый буклетом лист дорогой бумаги с изображением оттиска вензеля князя Лучезара, а расцветка плащей настоящих Неспак начала показывать сцены сражений на Манном поле.

— Хельг! — наперебой закричали Конкордия и Добрыня. — Это память Хельга! Это один из его придворных заказов.

— Кто первый? — весело спросил Буривой. — Или заслуги поделим пополам.

Игра продолжилась. Кацеллиты и Неспаки стали по очереди демонстрировать фигурки Перуна и Родобога, стеклянные цветы и летательные аппараты, бочонки с квасом и музыкальные инструменты. Лучше всех в отгадывании владельцев образов поднаторела Цветана Руса, а вот у Николаса совершенно не получалось определить никого из виновников мыслекартин. Впрочем, не удивительно: сила Найтингейла исключительно в его железной логике.

— С меня хватит, с улыбкой произнес Богдан, получивший за сообразительность третье место после вещуньи и Ростяны, — я бы сейчас выпил Кудеярова винца! Подать сюда старинную бутыль!

Тотчас его желание исполнилось.

— Издеваетесь? — с притворной сварливостью спросил Богдан, обращаясь к каменным стенам. — Я взаправду пить хочу, а не дразнилки каменные рассматривать.

— Дурачина, это же настоящий напиток! — Себастьян подскочил к столу и, выдернув пробку из бутылки, сделал порядочный глоток прямо из горлышка.

— Это свинство среди кабанства! — завопили наперебой Богдан и Порфирий.

— А нечего ворон считать! — хохоча, ответил Хартманн. — Вы свое проворонили!

— А кубки тут, на столе, стоят на что, болван? — парировал Алексей.

Когда мы разлили вино и уселись на диван, Веденея положила на стол гирлянду и провела над ней рукой. В воздухе разлились нежные звуки «Лунной сонаты». Постепенно музыка принялась гулять по гроту, отражаясь от стен, и к звучанию фортепьяно стали примешиваться совершенно иные, незнакомые инструменты — некоторые из которых напоминали перекат морской гальки, а другие — дзыньк хрустальных фужеров, до краев наполненных шампанским.

— Похоже, это поют кацеллиты, камни грота, — заметил я.

— Верно, во сне поют, соната их укачала, — уточнила Веденея.

— Меня тоже в сон клонит, — зевнув, тихо пробормотала Орыся, с трудом приподняв над глазами тяжелые веки.

— Это из-за странного запаха, дорогая, — шепотом ответил ей Алексей.

И действительно: воздух медленно наполнялся ароматами приторных масел, сладкие звуки вкрадчиво вплетались в наши мысли, убаюкивая нас. Вскоре мы окунулись в томную полудрему и откинули головы на искусно выгнутую спинку дивана. Океан вдали стал рокотать в такт нотам, будто бы что-то шепча, хотя ветра и волн не было.

— Видимо, таким образом он тоже принимает участие в оркестре, — предположила Конкордия.

Шум и рокот усилился. Вдруг в нем отчетливо раздалось хлопанье крыльев.

— Что это? — Марсело, начавший, было, клевать носом, оторвал голову от дивана.

Следом поднялся Тим. Наконец, и я повернул голову. Перед входом в грот возник силуэт Стрелокрыла. Однако на сей раз Родосветы при нем не было.

Глава 36 Изнаночный мир

— Я ненадолго, — вместо приветствия бросил голубоглазый малыш Стрелокрыл, зависнув в воздухе, быстро перебирая крыльями, и нам стало ясно, что ему не очень-то удобно находиться в такой позе. — Я прибыл сюда сказать лишь одно: время настало! Прямо сейчас вам следует нырнуть в Черную дыру, отправиться во дворец к королю Антону, поведать ему о вашей нужде и предложить свои услуги в качестве специалистов общего профиля для обустройства новой платформы. А взамен попросить немного Розового и Золотого Света из Источников Благодати Фа-мин и Фа-Цзян. Ну, мне пора! Всего доброго! Счастливых начинаний!

И не успели мы опомниться, как Стрелокрыла след простыл. Только мерцающий шлейф в воздухе остался —да и тот через минуту рассеялся. Сонливость с нас точно рукой сняло.

— И что это было, я не въехала! Сон или явь? Вы его тоже видели? — вскрикнула Ростяна, вскакивая с дивана и энергично потягиваясь — словно стряхивая с себя остатки дремоты. — Малыш Стрелокрыл зарулил на наш огонек, не так ли?

— Да, но вот только он нам не сказал ровным счетом ничего! — разочарованно выдавила из себя Конкордия. — Где мы будем искать короля? И потом, куда подевалась моя маленькая доченька, почему ее не было рядом со Стрелокрылом?

— Милая, но это же очевидно: Родосвете незачем появляться в таком мрачном сыром месте! — Хельг засуетился подле жены, — к тому же…

— Это для тебя оно мрачное, — не терпящим возражения тоном возразила Конкордия, — а для нас это сокровищница культуры, памяти, опыта. Неужели то, что ты сегодня увидел, не пробрало тебя до косточек?

— Нас всех пробрало до косточек, но, к счастью, тепло Ростяниного камина исправило эту ситуацию, — бодрым тоном лечащего врача парировал Хельг, — однако я о другом: ты же видела, что нашему Стрижу негде было ммм… припарковаться! Эти хвощи и сморчки только с виду кажутся крепкими. Но когда мы срывали их съедобные части, я лично убедился, насколько они хрупкие и скользкие. Вот Стрелокрыл и улетел столь быстро — ну не мог он долго парить на одном месте. Тем более с Родосветой — она-то хоть и пушиночка, но не до такой же степени, чтоб совсем в призрак превратиться, как папаша твой, и ничего не весить...

— Видимо, нам надо было выбрать другое место встречи — с подходящей для цепких когтей перекладиной, — Коко вопросительно глянула на ведунью.

— Тут есть папоротниковые леса, — отозвалась та, — но, к сожалению, они растут на болотах — даже если мы туда проберемся, то негде будет осесть.

— Так что же теперь делать? — риторически выдохнула Конкордия.

Мне показалось, или Хельг на самом деле своим присутствием дурно повлиял на Коко? Такое ощущение, будто что-то связывает ее по рукам и ногам. Куда подевались творческий энтузиазм, сила духа?

— Дорогая, у нас есть вся важная информация, — заботливо ответил ей муж.

— Какая, например?

— Хельг прав, Конкордия, — вмешался Буривой, — вспомни прошлые путешествия: мы же сталкивались с таинственными посланиями Авантюристов, вроде трещины на камне с письменами, шкатулки с вороном! А предсказание вещуньи «дитя в коме» помнишь? Нам приходилось напрягать извилины, расшифровывать, истолковать полученную информацию! Так почему сейчас нельзя заняться тем же самым?

— Ну хорошо, допустим, ты прав. Но как попасть в самую сердцевину Дыры? Кто-нибудь может представить себе это место? Разве можно послать в нее ментальный щуп — да так, чтобы не сойти при этом с ума? Как нам переместить Глорию прямиком в ядро Дыры, минуя горизонт событий?

— У меня идея! — Богдан резко встал с дивана и посмотрел на Ростяну: — Дай мне, пожалуйста, свой мобильник! Срочно! — взволнованно выпалил он, и я заметил, как его бледное лицо с мраморной кожей пошло красноватыми пятнами.

— Да ладно, бери, — пожав плечами, ничего не понимающая Ростяна нехотя протянула Богдану тоненький видеофон в изысканном розовом чехле.

— Нужно твое селфи на фоне Дыры... Или хотя бы видео с ней. А лучше все сразу!

— В галерее посмотри, самые верхние файлы должны быть — я после Дыры больше вообще ничего не записывала…

— Okay, — Богдан открыл одну из гифок и попытался вглядеться в Черную дыру, но через несколько секунд отбросил гаджет и закрыл лицо руками, — извини, не могу определить расстояние! Мне от всего этого становится плохо. Хотя там зафиксированы время, масштаб, прочие параметры…

— Послушайте, а на консоли «Глории» имеется какой-нибудь слот, чтобы вставить видеофон туда? — вежливо и не очень уверенно поинтересовался у нас Найтингейл. — Насколько я помню, ваш дирижабль обладает памятью и умением экстраполировать данные?..

— А это идея! — вскричали одновременно мы с Конкордией. Вслед за нами величественную тишину пещеры нарушили одобрительные восклицания Себастьяна, Порфирия Печерского и Алексея Фолерантова — да столь громкие, что я, кажется, кожей ощутил недовольство спящих поблизости кацеллитов.

— Итак, пойдем скорее из этого промозглого мрака в сухую теплую рубку! — Себастьян рывком вскочил с каменного ложа. — Надеюсь, теперь моя очередь рулить?

— Промозглого мрака? Ты несправедлив по отношению к нашим хозяевам! — искренне возмутился Порфирий. — Так же нельзя! Мирные жители Кацеллоса к нему со всей душой, курицу, вон, с гарниром подсунули, а он, видите ли, недоволен, задом поворачивается.

— Ты хоть сам понимаешь, как смешно это со стороны звучит? — Хартманн затрясся, с трудом сдерживая хохот. — Ты себя слышишь?

— Ой, народ, «Лунная соната» пропала! — тоненько воскликнула Наташа.

— Увы, пропала. Но с древесным грибом все в порядке — кацеллиты перенесли его на прежнее место, — утешила ее Веденея, — вероятно, мы спугнули ожившую музыку — только что, своим шумом. А может, и того ранее, переключив все внимание на Стрелокрыла... Впрочем, теперь, я думаю, самое время прощаться с добрыми и мудрыми кацеллитами.

Отряд благополучно возвратился на дирижабль.

Не мешкая, я Конкордия, Себастьян, Алексей и Порфирий последовали в кабину пилота. Расположившись у головного монитора «Глории», мы по совету советом Николаса подсоединили Ростянин видеофон к серверу дирижабля. Когда на экране замелькали схематические данные по нашему перемещению и анализ съемок, нам удалось быстро захватить камерой весь текст и отправить скриншот Богдану. Через пару минут они с Найтингейлом вычислили точное расстояние до центра Черной дыры. Примерно в это же время компьютер «Глории» показал аналогичные цифры да в придачу к ним выдал координаты нашего предстоящего положения во Вселенной.

Тотчас открылось диалоговое окно с вариантами действий: «Сохранить в памяти», «Удалить», «Переместить дирижабль в указанное место».

Черная дыра — жутковатое место. Мы переглянулись, словно видимся в последний раз... Однако, не колеблясь, выбрали последний вариант.

И сразу же заметили багряный отблеск на наших лицах. Невольно перевели взоры на иллюминаторы.

Картина за окном резко переменилась. Теперь со всех сторон нас окружали кроваво-красные… небеса. Ну, или кроваво-красный космос, как хотите — в конце концов, не все ли равно, какими словами обозвать специфическую атмосферу внутри антимира?

— Тошнотворное зрелище, — с трудом выдохнул Порфирий Печерский.

— Меня тоже вот-вот замутит, — процедил сквозь зубы Алексей Фолерантов, — даже, если представить, что это всего-навсего какие-нибудь бархатные шторы или цирковые прожектора, легче не становится.

Ничего, через час-другой привыкнешь, — проронил я, чтобы подбодрить Лешу, — пойдем лучше, посмотрим, как там наши.

— А стартовать? — нетерпеливо спросил Себастьян. — Когда полетим?

— Здесь особо не полетаешь,— сказал я, — сомневаюсь, что нам это вообще удастся. «Глория» автоматически выбрала оптимальный вариант перемещения — свободный дрейф. В центре Черной дыры лучше не дергаться туда-сюда лишний раз, чтобы нас не затянуло в изнаночный горизонт событий — ну то есть в обратный или отрицательный горизонт событий. Тот, что определяет границы воздействия дыры с внутренней стороны. Короче, мы пока просто висим. Вот как только «Глория» вычислит ближайшую твердь — тогда и приземлимся.

— Жаль, а мне так хотелось пилотировать, — недовольно скривился Хартманн, на что жрец ответил ему насмешливым взором, — ладно уж, пошли, обрадуем наших.

Я задержал Конкордию в дверях:

— Что происходит, Коко? Ты ведешь себя так, словно жалеешь о путешествии. Да и вообще, ты в последнее время какая-то не такая стала. Пассивная что ли, равнодушная ко всему... Не знаю. Опять же, слова Стрелокрыла тебя не убедили. Могу я узнать причину?

— Это из-за Хельга, — вздохнула Конкордия. — Если я поведу себя, как обычно — бесстрашно то есть, то ты начнешь волноваться из-за меня, тебе захочется прикрывать меня, оберегать и всюду следовать за мной по пятам. Хельгу это не понравится. Чего доброго, между вами возникнет словесная дуэль — а мне, знаешь ли, от подобных выкрутасов не по себе становится! Но самое ужасное, если Хельгу вдруг взбредет в голову изо всех сил доказывать, что он ничуть не менее храбр, чем ты. А ведь его организм куда более хрупок и практически не защищен. Не стоит ему лезть на рожон и выкидывать всякие опасные трюки. Пусть лучше подбадривает меня и чувствует себя героем. Так что не мешай нам, Артур Холин! — на довольно резкой ноте оборвала Конкордия словесную тираду.

В салоне тем временем разгорелась паника, свидетелями которой стали мы с Коко, едва переступив через порог.

— О Боги, неужто «Глорию» занесло в Пекло? — взвизгнула Ростяна, вскакивая нам навстречу.

— Или в средневековый ад?! — пропищала Наташа, поглядев на меня и тут же зажмурившись, так как ее глаза невольно скользнули по красноте за окном.

— Богдан потерял сознание, точно от вида крови, — раздался позади голос Найтингейла, спускающегося с лестницы, — я помог ему дойти до каюты.

— А Тима вытошнило на пол, — оповестила нас Цветана Руса, — сейчас он в ванной, бедняга, и его все еще полощет.

— Друзья мои, — начал я издалека, медленно подбирая слова, — очень жаль, что антураж за окном так сильно на вас подействовал. Понимаете, здешний воздух — а я на сто процентов уверен, что это воздух — скорее всего включает в себя частицы окиси железа…

— Ничего страшного, постепенно все пообвыкнутся, — махнула рукой Веденея, не дав мне договорить, — не переживай, Этьен, в армии пацанам и того хуже. Тоже мне, прынцессы!

— Вот именно, — примирительно улыбнулась Орыся, — сейчас попьем чаю с лимонной мятой — и сразу всем полегчает. Предлагаю ускоренный курс психотерапии: значит так, необходимо каждые полчаса настраивать себя на позитив, проговаривая аффирмацию типа «Малиновый рай — это здорово!» И между делом периодически выглядывать в окно: сначала на одну минуту, потом — на две, три, и так далее. А когда настанет черед причалить и выйти, то мы уже…

— Боюсь, на это у нас нет времени, Орыся, — прервал я милые речи девушки, — если ты еще не в курсе, то почти весь обзор в иллюминаторе загородила большая посадочная платформа, на ней отчетливо видны внушительные постройки. Так что недосуг тут рассиживаться, пора брать вещи и идти на выход.

— Послушай, Этьен, — тряхнув черными дредами, Марсело поднялся с кресла, подошел ко мне вплотную и широко оскалился, обнажив белоснежные ряды зубов, точно леопард, приготовившийся к прыжку, — позволь уточнить, мы что, так вот прямо и выйдем наружу, не узнав ничего о планете?

И похлопал меня по плечу, как бы намекая на что-то.

— Ну да, — просто ответил я, не понимая, к чему тот клонит.

— Но почему бы для начала не посмотреть сведения об этом чертовом Калейдоскопическом мире по межгалактической сети? Скажем, какие там расы, и все такое? Мы же раньше всегда так делали. Я, к примеру, мулат, кожа моя смуглая — почти, как у эфиопа. А жена моя — бледнолицая блондинка. Вдруг кого-нибудь из нас похитят и заберут в рабство?

— Я уже говорил, Марс, что в Черной дыре интернет не ловится. Мы в антимире, не забывай, — так же спокойно пояснил я.

— В таком случае, извини, Этьен, но мы — пас. По крайней мере до тех пор, пока ничего определенного не выяснится. Прости, конечно, но ты сам понимаешь, у нас только что родилась двойня, и мне не хотелось бы малюток оставлять сиротами! Не лучше ли для начала послать кого-нибудь в разведку, чтобы понять, как лучше всех обезопасить?

Едва Марсело договорил, как Ростяна в молниеносном прыжке очутилась прямо перед ним, уперев руки в бока:

— Дорогой муженек! Не забывай, что ты взял в жены дочь первого после князя лица Мирославии — а я, знаешь ли, не привыкла слепо подчиняться приказам и заслуживаю того, чтобы со мной советовались, прежде чем принимать решения! Так вот, ты можешь и дальше праздновать труса, но я, лично, не намерена сидеть и ждать…

— Сумасшедшая, безбашенная безалаберная… — начал Марсело.

— Хватит! — резко осадил супругов Буривой. — Развели тут, понимаешь, балаган. В конце концов, с вами Архангелы, у которых имеются ментальные щупы, способные учуять угрозу за несколько километров. Мы отлично справлялись со своей задачей раньше, и впредь также постараемся защитить отряд прежде, чем кто-то извне посмеет на нас напасть.

— У меня идея, — решился я, — вы все пока оставайтесь на «Глории», а я в одиночку телепортируюсь в одно из бледно-серых высотных зданий — тех, что заприметил из иллюминатора. В моем бестелесном архангельском обличии у меня не будет видно лица — только свет. А поскольку черные дыры отлично поглощают свет, то я стану почти невидимкой. Словом, я задержу кого-нибудь из местных и постараюсь выяснить все про этот мир. В первую очередь, где находится ближайшая библиотека. Потом — о короле, об источниках, ну и так далее. Затем я перемещусь обратно на «Глорию» и поведаю вам подробности. И уже только после этого мы будем решать, что делать — осуществлять ли здесь остановку, как планировали, или убираться отсюда восвояси и искать другие пути решения стоящей перед нами задачи. Кстати, малый, которого я намерен задержать, вряд ли кому-нибудь проболтается о встрече со мной, а увидев снова, ни за что не узнает. Потому как я опять обрету плоть и затеряюсь среди вас — само собой разумеется, нам придется в очередной раз замаскироваться под местных.

— Грубо, но вполне надежно, — высказала свое мнение Цветана Руса.

— Должно сработать, — согласился Буривой.

— Я бы и сама б так поступила, — улыбнулась Конкордия, — но, к сожалению, во мне, в отличие от тебя, только одно архангельское Начало, и я не смогу засветиться тремя нейтрализующими друг друга цветами, став полностью прозрачной. На моем месте, как ни старайся, сохраняется желтое марево — уже пробовала.

Я перевел выжидающий взгляд на Веденею. Та, сухо кивнув, ограничилась лишь одним-единственным словом:

— Успехов!

Я сконцентрировался, подключив все свои резервные Силы, сосредоточился на одной из серебристо-стальных башен и тотчас же очутился внутри нее. Это был чулан или нечто вроде него, поскольку в узком тесном помещении не нашлось ни единого окошка, и мне пришлось применить архангельское зрение, чтобы сориентироваться в кромешной тьме. Прямо за моей спиной оказалась толстая дубовая, окованная железом, дверь, и, превратившись в невидимый обесцвеченный сгусток энергии, я просочился сквозь нее. Комнату, куда я попал на этот раз, заполоняли столы, сплошь заваленными заводскими чертежами. Вдоль стен стояли шкафы. К счастью, в этом просторном кабинете инженерно-технических работников имелось широкое окно. Приняв человеческий облик, я подошел к нему и с интересом глянул вниз.

Улица как улица, люди как люди. Магазины, скамейки, клумбы. Обычный город. Напоминает помесь Свердловской набережной Санкт-Петербурга с островом Манхеттен. Правда, если учесть, что вместо успокаивающей голубоватой глади неба и воды горизонт устилает кроваво-красная бесконечность с рябью и легкими волнами. Ну и еще слишком уж тут кучно, на мой взгляд…

Я отвернулся от окна, поискал глазами другой выход и тут же его увидел. Тратить силы на то, чтоб отпереть дверь, не пришлось. От моего прикосновения она отворилась сама.

Я очутился на галерее. Вниз и вверх вели два ряда лестниц, коридоры сворачивали в обе стороны, многочисленные кабинеты не имели табличек с названиями — только номера.

Я нагнулся и поглядел в лестничный пролет. Всего лишь одним маршем ниже, тяжело дыша, суетливо семенила невысокая плотная дамочка лет шестидесяти в форменном костюме и фуражке. Снова приняв бестелесную прозрачную форму, я сиганул вниз и оказался лицом к лицу с… незнакомкой? К моему удивлению, это оказалась не женщина, а старичок в юбке. Маленький, кругленький, пропахший сульфитом, с улыбчивым добродушным лицом и волнистой шевелюрой — наполовину черной–наполовину седой. В короткопалой волосатой руке человечек сжимал фотообъектив. Я поднатужился и слегка прибавил себе плотности, превратившись в размытый, слабо различимый силуэт. При виде меня у старичка от волнения аж перехватило дыхание, и он принялся хватать ртом воздух. Я же, в свою очередь, миролюбиво произнес:

— Тихо. Спокойно. У меня к тебе дело есть, дружище, надо поболтать. Мне нужно узнать все о мире — куда я попал. Мы можем где-нибудь сесть?

— Так вы пришелец? Вы… вы не моя смерть, нет?

— Разве смерть разговаривает? — усмехнулся я. — Знаете, что: давай поищем пустую комнату, разместимся там в уголке и чего-нибудь выпьем.

— Они сейчас почти все пустые, сэр — это я про комнаты... Ммм… а можно, мы посидим в конце точно такого же коридора, как этот, но этажом выше, сэр?

— Слушай, ты мне не сэркай! Меня в этой жизни зовут Артуром. Запомни: Артур Холин. А насчет комнаты — можно, конечно, почему бы и нет, тебе видней. Но что такого особенного в конце того коридора?

— Фотолаборатория, сэр… то есть, Артур. Можно мне вас сфотографировать, а то дома ни в жизнь не поверят, что я давал интервью пришельцу?

— Сколько миров не посещай — люди везде одинаковые, — усмехнулся я и, ухватив незнакомца за плечо, телепортировался в указанном направлении.

— Нам вообще-то надо на лестницу… ого, как это мы так быстро дошли? — изумился старичок, прикоснувшись рукой к сморщенному безбородому лицу. — Это все твоих рук дело? Ты что, волшебник? Мама родная!.. Я хочу укусить себя за палец, дабы убедиться, что не сплю...

— Лучше скажи, как тебя зовут?

— Узелок.

— Неужто это имя? — я не выдержал и расхохотался.

— Имею право на любое имя, — с гордостью произнес Узелок, — я из касты Неприкасаемых!

— Сочувствую, — проронил я, входя вслед за Узелком в слабо освещенное зеленым прожектором помещение, сильно пропахшее реактивами.

— Это с какой же стати ты мне сочувствуешь? — обиделся Узелок, явно задетый за живое. — Мое имя прославлено на всю Полотнянку, у меня стабильный высокий доход, три золотых кубка за чемпионаты, я вхож в лучшие дома…

— Извини, дружище, я не хотел тебя оскорбить, — просто сказал я, — давай-ка начнем с того, что ты расскажешь мне про эти все ваши касты.

Узелок подвинул к столу, на котором одиноко высилась неровная стопка папок и альбомов с торчащими уголками фотографий, два стула, и мы уселись друг напротив друга.

— А я-то думал, ты хочешь узнать, куда вы попали? — непонимающе протянул старик.

— И то, и другое. Можно по порядку, или как тебе удобнее.

— Хорошо. Погоди-ка. Я сейчас.

Узелок быстро сгонял в маленькую каморку с красным освещением и вернулся оттуда с широкой коричневой бутылью, к которой лепилась бумажка «Проявитель». И двумя стаканами.

— Не боись, Артур, — Узелок хихикнул, заметив мое недоумение, — здесь давным-давно содержится исключительно первач — причем наивысшего качества, настоянный на копченых розовых лепестках. Кстати, прости, что я не спросил: вы, пришельцы, пьете то же, что и мы?..

— Пожалуй, да. Во всяком случае, очень похоже на то.

— А то ведь рот у вас больно эфемерный — если он вообще имеется у пришельцев. Понимаете, поскольку я не вижу, откуда вылетают слова, то никак не соображу…

— Все нормально. И знаешь, что, не забывай: мы перешли на «ты»! Тем паче по возрасту ты почти как мой отец, и это я, наверное, должен звать тебя на «вы».

— По тебе не угадаешь, черный инопланетянин! — Узелок стукнул своим стаканом по моему и произнес «Твое здоровье!» Я ответил тем же и отхлебнул какой-то технической дряни.

Сделав глоток, Узелок опять куда-то убежал, но тотчас появился снова, толкая впереди себя внушительных размеров телевизионную камеру на колесиках.

— Выйдет классная передача! — восхищенно пробормотал он. Сейчас еще «Юпитер» приволоку и рассеиватель. И задник бы не мешало.

— Тогда, может быть, мне превратиться в обычного человека, такого же, как ты, а? — предложил я, наблюдая, как Узелок суетится, оборудуя студию.

Я приготовился трансформировать лицо, чтобы впоследствии — в случае форсмажора — не быть узнанным.

— Во времлянина, что ли? Ни в коем случае! Иначе кто мне поверит, что ты из другого мира, не с Полотнянки? Сейчас я еще и дверь закрою на ключ. А то мой материал, глядишь, всякие досужие проныры-газетчики украдут да обнародуют…

— Так, стало быть, ты всего-навсего журналист?

— Я потомственный мастер художественной фотографии, — с достоинством ответил Узелок, — однако в последнее время мне удалось наскрести денег на камеру, вот и снимаю любительские фильмы — они пользуются спросом. Разумеется, к снятому материалу прилагается пояснительный текст, но информация не есть самоцель! — выспренним тоном отчеканил Узелок. — Искусство — прежде всего! Особая атмосфера то бишь…

— Я так понимаю, что на тебя трудится целый штат инженерно-технических работников — видел чертежи. Не хочешь же ты сказать, что в одиночку тянешь все это огромное здание — изготовляешь всякие макеты, декорации, задники, колдуешь над спецэффектами? Сколько тут всего помещается студий? Каковы налоги? Аппаратура опять же…

— Здание?.. — Узелок наморщил лоб. — Разрази меня гром, да нет же! — облегченно рассмеялся он, и на его лице отразилось понимание. — Очевидно, ты все неправильно понял, Артур. Дело в том, что мы сейчас находимся в управлении крупнейшего сталелитейного концерна, куда меня любезно пригласил генеральный директор: срочно потребовалось составить для музея предприятия историческую летопись с фотодокументами, разными кинозарисовками. Ну вот я и помог, — с важностью ответствовал седовласый кругленький старичок. — Но тут, в хранилищах, оказалось столько потрясающего реквизита! — голос Узелка от волнения перешел на визг. — Старинные печатные машинки — списанные, никому не нужные. Первые штамповочные станки, громадные измерительные приборы на деревянных подставках, всякие старинные телефоны с раструбами, позолоченные селекторы, мебель, образцы униформы, прочие антикварные вещицы! Ты представляешь? Словом, я предложил директору отснять черно-белую ретроэкспозицию, состоящую из последовательных фрагментов. Он и его сотрудники с радостью согласились — даже сами вызвались составить несколько сюжетов. И настал мой звездный час! Отныне секретарши, бухгалтера, дамочки из инженеров выстраиваются ко мне в очередь, дабы иметь возможность вырядиться в роскошное платье и позировать — скажем, сидя за телеграфным пультом. Словом, все очень довольны! Возможно, моя фотовыставка привлечет большое число потребителей… о, извини, Артур, это уже вопросы политики, а мне никак нельзя говорить на подобные темы. Как уже сказал ранее, я неприкасаемый.

— Вот чего мне никак не понять! — нетерпеливо буркнул я, отставив стакан. — Что значит «неприкасаемый»? Ты же говорил, будто ты уважаемый человек…

— Вздрогнем по второй? — Узелок подлил мне в стакан еще немного пойла. — Хотя я не представляю, чем ты пьешь? Рта у тебя не видать, только один черный провал…

Я вдруг ощутил прилив вдохновения:

— Если пожелаешь, Узелок, я могу стать видимым. Пойми, перед тобой самый обычный человек — в смысле, внешне. Такой же, как ты, только с дополнительными сверхспособностями.

Я предложил открыть пьянчужке фотографу свое истинное лицо, так как сообразил, что он не представляет для нашего отряда опасности — то есть, не заинтересован в защите Источников Живого Света от пришельцев и абсолютно безобиден.

— Не-не-не, ни в коем случае! Кто ж мне тогда поверит, что я пил с пришельцем? Твоя необычная внешность — это твой конек! Не зря же я все записываю, — указал Узелок на камеру.

— Ладно-ладно, а что там с кастами? — напомнил я. — Кто такие неприкасаемые?

— Ах, да. В общем, так: времляне на Полотнянке делятся на касты в зависимости от того, насколько они касаются государственной политики. То бишь насколько касаются власти. Каст у нас всего пять. Высшая каста — это Мудрецы или знатоки…

— Как брахманы? — вырвалось у меня.

Узелок на мгновение растерялся и наморщил лоб.

— Не знаю, о чем ты? — наконец пожал он плечами. — Мудрецы — это весь королевский двор, а также советники и политологи, учителя и воспитатели, жрецы и духовники, алхимики и звездочеты, ученые, астрологи и прорицатели — словом, все те, кто закладывает нравственно-политическую основу общества. Мудрецы сызмальства ходят в особую школу умников, где зубрят родословные королей и их отпрысков. Их учат, как правильно держать вилку и нож, как вежливо отказывать, уклончиво отвечать на вопросы, плести интриги, скрывать за жеманностью мысли и чувства. Они владеют многими языками, сильны в философии и психологии.

Важный аспект: в этой касте не допустимы вендетты! — продолжал старичок. — Мудрецы обязаны великодушно прощать всех тех, кто ниже их по положению, но в то же время, согласно их кодексу, они несут самую суровую административную и уголовную ответственность даже за мельчайшие свои проступки и правонарушения — не говоря уже о преступлениях. Впрочем, у них есть свои плюшки: мудрецы не платят налоги!

В последних словах Узелка прозвучали нотки зависти, отчего я засмеялся:

— Ишь ты! Ладно, валяй дальше. Кто там идет за Мудрецами?

— Служилые времляне. То бишь воины, гвардия и правоохранители. Если первая каста придумывает политику, то вторая — ее осуществляет. Я бы не хотел родиться служилым времлянином, — пренебрежительно произнес Узелок, — странствовать с родоками с места на место — это же кошмар! Менять школу, друзей, учиться обрывчато, получать тройки за прилежание. Да и взрослая жизнь особо не прельщает: скитаться, точно перекати-поле, ночуя в походе, в палатках, в казармах — только помешанные на власти способны все это выдержать. К тому же нужно всегда оставаться на связи — могут ведь и из горячей постели выдернуть по тревоге. Бабы у них вечно заспанные и неухоженные, раскормленные от сидения дома — единственный плюс: послушные они, прям шелковые!

— А налоги? — подсказал я.

— Небольшие, но в основном, для отставных. А так, скорее, наоборот: сплошное казенное пособие. Ответственность для Служилых времлян ограничена, по сравнению с Мудрецами. Наказывают, в основном, за хищения, грабеж, мародерства, растрату. За убийства — редко, поскольку в этой касте существует свой особый дуэльный кодекс и допустимы вендетты. Впрочем, драться с теми, кто ниже кастой, Служилым времлянам запрещено — нижестоящих служилым им так же, как и Мудрецам, полагается великодушно прощать.

— Ну, а третья каста?

— Финансисты и юристы. Изучают экономику с торговлей. Внешне — скучнейшие и зануднейшие типчики, но по сути своей — пройдохи. Существует негласная мораль: политику якобы определяет капитал, а значит, именно третья каста правит миром. Тем не менее к ней относятся даже самые нищие разносчики газет, нагревающие руки на медяках. Ответственность зануды несут, в основном, показушную, административную — уголовная, по большей части за финансовые махинации, как правило, сходит им с рук. Вносить залоги за обвиняемых — обычное дело у зануд. Платят налоги, которые сами же себе и начисляют, устраивают показательные самосуды, однако несут воинскую повинность наравне с первой и второй кастой…

— Постой, а разве Мудрецы тоже служат в армии? — удивился я. — Им же полагается прощать врага великодушно.

Узелок от души расхохотался, будто заранее ожидал этого вопроса.

— Они и прощают — потому как капелланами служат. Или ординарцами. Каста воинов — все, как один — командиры. А каста финансистов-юристов, ремесленно-крестьянская каста и, особенно пролетариат — целиком палочное мясо.

— Палочное? — удивился я. — Как это?

— А так. В армии приходится много ишачить из-под палки, разумеется — не за деньги, на то она и армия. Добывать руду какую-нибудь, капать скважины, хоронить мертвяков, строить платформу...

— Ремесленники и крестьяне — это, по-видимому, бедняки, верно?

— Вовсе не обязательно, — фыркнул Узелок, — с чего ты взял? Работяги зачастую вырастают в фабрикантов. Возьми хотя бы ремесленников, у которых собственные цеха! Или директора вот этого завода, он тоже выходец из крестьян, у его матери была своя свиноферма — досталась старшему сыну. Они все такие же богачи, как и вельможи с королевского двора!

— Так почему тогда работяги относятся к одной из низших каст? — недоумевал я.

— Я же сказал, деление на касты у нас никак не связано с деньгами — все зависит от степени влияния на государственную политику. У неприкасаемых эта степень равна нулю, у пролетариата — есть, но чуть больше единицы, у ремесленников и крестьян — две единицы. А при малом касательстве государственной политики и прав времлянину полагается мало! Голосовать ремесленники и крестьяне могут только на земских выборах, пролетарии — исключительно на профсоюзных. Налоги те и другие платят полностью, административную ответственность вообще не несут, вендетты им прощаются, а смертная казнь и вовсе отсутствует для того, кто низок статусом. Если один пролетарий по пьяни убил другого пролетария — что с него взять? Конечно, другое дело, когда он покусится на Мудреца или хотя бы на Финансиста…

— А что ты скажешь про свою касту? — спросил я, улыбнувшись в предвкушении красочных описаний. И не ошибся.

— Моя каста — самая лучшая! — хвастливо заявил Узелок! — Мы — существа богемы, чистого искусства. Мы совершенно не касаемся политики. Никогда не голосуем, не служим в армии. Правда, в отличие от крестьян и пролетариев, не имеем пособий и льгот. Ну и платим высокий налог, конечно. Но зато мы свободный народ, не обременены соблюдением всяких условностей. С нас малый спрос — мы практически не пользуемся паспортами, фамилиями, нам даже браки не обязательно регистрировать! Мы не платим штрафов, нас очень редко сажают в тюрьмы — чаще отправляют в психушки, а это порою бывает очень забавно…

— Ясно. Странный ты человечек. То есть я хотел сказать, времлянин. И, по всему получается, неприкасаемых у вас уважают?

— Ну, еще бы! Мы постоянно бываем на светских приемах в качестве модных гостей — особенно это касается артистов, певцов…

— А врач к какой касте относится у вас?

— Это смотря что лечить? Есть врачеватель душ, есть военный фельдшер, есть пластический хирург, есть зубодер, есть народный целитель… В каждой касте может быть врач или учитель, его квалификация зависит от определяющего миропонимания лекаря, от философской позиции по отношению к больному…

— А может ли врачеватель душ жениться на народной целительнице?

— Выдумал тоже! У них нет ничего общего! — Узелок опустошил свой стакан и убрал бутыль под стол. — Еще ни разу не было случая, чтобы представители разных каст нашли общий язык — как не пытались.

— Ты хочешь сказать, вашими законами подобные отношения не запрещены?

— Запрещены? — Да с какой стати кому-то кто-то что-то будет запрещать? — заверещал Узелок. — У нас каждый времлянин вправе перейти в другую касту, если захочет, но только никто этого не делает, потому как за все в этой жизни приходится платить, и взамен одних радостей или трудностей тебе достанутся другие. Это же проще пареной репы!

— Н-да... Многораду Многорадовичу такая государственная система наверняка пришлась бы по душе… — подумал я вслух.

— Кому? — не расслышал Узелок.

— Неважно. А теперь вот что: расскажи мне, как попасть во дворец короля.

— Что? Ты уже уходишь? — огорченно воскликнул Узелок. — Но ты же обещал!..

— Прости, разве я обещал? — возмутился я.

— То есть… я имел в виду другое, — поправился Узелок, — людям ведь интересно будет послушать о тебе: с какой ты планеты, насколько у вас лучше или хуже живется — и вообще: чем ваш мир отличается от нашего? Расскажи хоть что-нибудь, а, — жалобно попросил он. — Если спешишь, опиши только самое-самое особенное — то, чего у нас нет, пожалуйста!

— Ну хорошо: я с планеты Земля, которая имеет форму сферы — не платформы. И этот шар притягивает людей к себе — мы не можем упасть вверх, даже если очень высоко подпрыгнем — только на Землю. Небо у нас голубое, а не красное…

— Ничего себе! Холодное, видать?

— Как знать?.. Вселенная же кругом — бесконечна, можно лететь хоть всю жизнь — и сотой доли космического пространства не пролетишь. На этом, пожалуй, все, все видимые различия заканчиваются, а о прочих мне покамест не ведомо, — я поднялся со стула.

— Погоди, но твое тело! — остановил меня Узелок. — Ты сказал, что можешь поменять форму и превратиться в видимое существо. Это очень больно? Вы такими рождаетесь? Или специально этому учитесь?

— О, это отдельная тема, — мотнул я головой, — и она касается только меня: я не такой, как все наши, я особенный. А остальные — самые обычные люди. Они не умеют светиться, в отличие от меня, и не умеют превращать тела в энергию Света.

— Так ты говоришь, вы прилетели на космическом корабле?

— Да, можно назвать это так. Мы прилетели, чтобы добыть немного Света из Источников Жизни Фа-мин и Фа-Цзян. Слыхал о такой штуке?

— А то либо нет?! Кто ж о ней не слыхал?! Сейчас только все СМИ об этих самых Источниках и трубят. Ведь иначе платформа так никогда и не будет достроена. А чтобы достроить платформу, надо сперва добыть оба Источника. Замкнутый круг, в общем.

— Подробнее можешь рассказать?

— Сейчас вообще-то моя очередь расспрашивать! — искренне расстроился Узелок.

— Ну всего лишь в двух словах, пожалуйста, — вежливо проронил я.

— Ладно уж, так тому и быть, — смягчился старик, — политика нашего мира…

— Стой! Тебе ж нельзя говорить о политике! — перебил я Узелка. — Тебя разве не накажут на нарушение правил касты?

— Накажут? — переспросил Узелок. — Очевидно, я не так выразился. Да мне ничегошеньки за это не будет! Просто здесь… — фотограф замялся, — видишь ли, политика — это не моя компетенция. Следовательно, кусок из передачи запросто могут вырезать. Считается, что мы, неприкасаемые, подобны малым детям. Мы не разбираемся в слишком сложных для нас вещах, вроде высокой политики. И посему нам запрещено в своем творчестве опираться на разного рода идеологию, не наняв предварительно цензора. Впрочем, в этом есть свой плюс: мы не несем ответственности за крамольные идеи и высказывания, а вот цензор — несет. И берет за свои услуги, разумеется, втридорога. Вот если бы, скажем, это интервью записывал Мудрец, то оно попало бы в эфир без поверки и без купюр. Ну и с него, соответственно, был бы спрос...

— Да-а-а, мудрено тут у вас. Но я попросил рассказать тебе о платформе подробнее вот почему: понимаешь, мы получили откровение свыше — ну, это как будто вещий сон приснился всем моим товарищам одинаковый, сечешь?

— И что в том сне говорилось? — насторожился старик.

— Короче говоря, нам строго наказали разыскать ваш мир, попасть к королю и устроиться на работу строителями этой самой платформы. А наградой за труд будут Источники Фа-мин и Фа-Цзян. Представляешь? И, мы, собственно, не знаем, как расшифровать это сновидение.

— Все ясно, — понимающе, медленно проговорил Узелок, — тут и расшифровывать и нечего. Суть вот в чём: объявил ныне правящий король Остроум о строительстве новых площадей платформы, потому как людям жить скоро станет негде. А в придачу к полагающемуся золоту в знак оплаты пообещал он зодчим несколько капель Света из обоих Источников. И ведь самое забавное, что дурачье повелось на эти сладкие побасёнки! Ради флакона какого-то мифического Света дуралеи готовы отказаться от золота — в последнее время, видите ли, стало модным уповать на всевозможные загадочные Источники жизни. Якобы Фа-мин и Фа-Цзян — панацея от всяких бед и способны дать людям вечную молодость плюс богатство. Как по мне, так полнейшая чушь: ну, перестанет голова болеть денька эдак на три, ну, очистятся сосуды на месяцок-другой — а что дальше? Касательно же богатств, так ленивому никакой Свет не поможет, и в этом плане отказ от золота более чем нелеп! Догоняешь? — усмехнулся Узелок. — Глупцы, фантазеры, бездари — все эти бездельники, отирающие пороги королевского дворца! Королю Остроуму всего-то надо: сформировать бригаду профессионалов с полным набором инструментов и личным транспортом, дабы слетать за пластами земли, бесхозно болтающимися в небе — ну, в смысле, за строительным материалом. А вместо этого по кулуарам шныряют туда-сюда чудо-прыгуны в длину, дипломированные писцы, светские львы. Они на все готовы ради Света! При этом, конечно же, настоящие строители к королю не вербуются, потому как понимают: нереально произвести нужные расчеты, ибо согласно показаниям их калькуляторов — проект утопичен в корне.

В общем, как-то так, — закончил старичок.

— Благодарю, Узелок. Пожалуй, мне, и в самом деле, пора…

— Постой! — вдруг перебил меня фотограф, внезапно переменившись в лице. — Я вижу, тебе многое известно насчет источников — скажи хотя бы вот что: прав народ или нет? Они и вправду настолько хороши, эти Фа-мин и Фа-Цзян, как говорится в легендах?

— Думаю, их свет способен любого сделать гением. А дальше — все в твоих руках.

— Понятно, — вздохнул Узелок, — мне гениальность уже ни к чему — я всего, что нужно, добился сам. К тому же таланты редко бывают счастливы… Исчезаешь?

— Ага, — я стал медленно таять и мерцать на глазах у старика.

— Если что, обращайся, — добродушно откланялся фотограф и протянул визитку, — вот адрес моей студии. Здеся я расквартирован. Правда, временно…

— Возможно, мне и моим товарищам в ближайшее время понадобится твоя помощь — насчет бесхозных пластов земли узнать, и все такое.

— Конечно… Погоди, так ты говоришь, твои товарищи выглядят, будто самые обычные времляне? И вы… кстати, а в каком виде ты заявишься ко мне в следующий раз — тоже, наверное, во времлянском обличье? Не можешь же ты вечно по улице шастать невидимкой, так? Или, заделаешься светящимся призраком? А то ведь я тебя, испугамшись, нечаянно шарахну какой-нибудь камерой экранирования электромагнитных излучений... клеткой Фарадея сцапаю или другой похожей штуковиной... Да и вообще, узнаю ли я тебя?

— Ладно, смотри, вот каков я есть, старик! — погасив в себе энергию трех Начал, я вновь обрел плоть. — Только вырежи эти кадры из передачи, хорошо?

— Обещаю, сделаю, как ска… — не договорив, Узелок вдруг истерически захохотал: — Ой, не могу, ой, умора! Артур, вы что, все там в бабских штанах ходите? Юбки нормальной, мужской, у тебя что ли нет?

Глава 37 Симфония Величавая

— Этьен, ты чего так долго? — ополчились на меня с порога Буривой и Веденея, едва я телепортировался обратно в салон «Глории». — Заждались тебя, поди, уже все.

Я в подробностях рассказал обо всём, приключившимся со мной на сталелитейном заводе. Члены команды «Глории» навострили уши. Конкордия принялась вносить заметки в видеофон, Порфирий Печерский — чертить авторучкой какие-то схемы на листке. Понятное дело: друзей волновали мельчайшие подробности всего, что казалось строительства платформы. Последний же эпизод их порядком рассмешил:

— Получается, прежде чем отправляться к королю, мы должны снять «бабские брюки» и вырядиться в истинно мужские платья? Интересно, розовые пойдут? С рюшами или без? — хохотал до слез Марсело Морелли.

— Цветана Руса, Наташа и Ростяна, вы у нас мастера по шитью! — резонно заметил Добрыня. — Извольте обеспечить достойнейший пол обмундированьем!

— А, по-моему, проще будет нам всем перенестись на тот-то самый завод — скажем, в складское помещение, к шкафчику спецодежды или прямо в гардероб, — предложила в ответ Цветана Руса, — и, условно говоря, позаимствовать несколько образцов. Ты вроде, сказал, Этьен, будто твой этот Уголек был в спецовке и форменной юбке в тон к ней?

— Узелок, — машинально поправил я вещунью. — Вот сама туда и отправляйся, а с меня хватит! — парировал я, улыбаясь. — Между прочим, я даже не знаю, где там у них раздевался. Но она, бесспорно, должна быть, а ещё душевая, потому что копоть и грязные пары оседают повсюду — судя по грязным перилам и черным отпечаткам пальцев на стенах и столах. Там, наверное, даже директора приводят себя в порядок ежечасно.

— Предоставьте это дело мне, — вмешалась Веденея, — ваши размеры мне известны, да и ориентируюсь в закрытом помещении я лучше вас. К примеру, даже отсюда я чувствую на губах металлический привкус редчайших метеоритных пород, что используются при строительстве заводских площадей. Ибо породы — мой конек. А ты, Буривой, ознакомь пока Этьена с нашими исследованиями.

— Заметано, — согласился Буривой и, как только Веденея с едва слышным хлопком исчезла, взял со стола лежащий на блюдце очищенный мандарин, — вот, смотри, какова должна была быть в теории истинная модель Калейдоскопического мира, а также планеты, которую именуют Полотнянкой. Двенадцать галактик двенадцати реальностей, слившихся в единую реальность — это по сути двенадцать долек мандарина безупречной формы, идеально подогнанных друг к другу. Вот что первоначально сгущалось из пыли и газа до образования Черной дыры. А значит, правильней бы было спроецировать все эти галактики на платформу — для придания Полотнянке устойчивости. В противном случае ее разорвет на части.

Но вместо этого жители Калейдоскопического мира наращивают массу не там, где положено, и тупо строят неструктурированный плоский диск, — продолжал возмущаться Буривой, — неудивительно, что у них путаница в вычислениях! Веденея обнаружила вокруг платформы мощное искусственное магнитное поле, частично стабилизирующее её горизонтальное положение и заодно удерживающее вблизи неё множество мощных пластов земли, а именно, других платформ — причём, каждая из платформ сработана с дикими погрешностями. Что за дикость! Этой планете срочно нужна дефрагментация и переустройство по принципу мандарина…

— Если здешние аборигены такие развитые, что могут создавать шунтовую гравитацию, как в Мирославии, — перебила Буривоя Орыся, доставая видеофон, — тогда почему у них нет Интернета? Ведь его же тут нет, правда? Глянь, что у меня браузер пишет: «Сервер не найден». Так выходит, локалка здесь тоже не работают? Ни у кого?

— Дело не в недоразвитости, — отозвался Николас, — для видеофонов и беспроводного интернета необходимы исходящие волны высокой частоты. А в Черной дыре превалируют волны входящие — поступающие от границ к центру. Так что на Полотнянке всякое волновое поле, в том числе и эфирное — отсутствуют. Тут если и имеется сеть — то только кабельная.

Вскоре возвратилась Веденея, держа в руках вешалки-плечики с завернутыми в полиэтилен новенькими хлопчатобумажными двойками.

— Магазинчик спецодежды закрыт, да и на складе тоже в данный момент ни души. Так что мне никто не мешал спокойно шуровать промеж полок с костюмами — радостно заверила всех она, — разбирайте. Я отдала предпочтение моделям с юбками на резинке — мужчины, придётся привыкать. И лейблы лучше отпороть. Верх оставьте прежний: заводские куртки за пределами проходной будут бросаться в глаза и вызывать ненужные вопросы. Ну а наш, бабский полк, предстанет пред незнакомой расой в старых добрых джинсах...

Прошло три с половиной часа, прежде чем мы подлетели к Полотнянке и принялись курсировать вдоль берега в поисках предполагаемой посадочной полосы. Или мачты. Вся платформа, которую смело можно было назвать материком, оказалась размером с Воронежскую область. Однако населения на ней, судя по всему, числилось столько же, сколько в Китае, так как Полотнянка, имевшая вид усеченного конуса, состояла из пяти палуб или ярусов, соединенных эскалаторами и лифтами в нескольких местах. На каждой палубе высились небоскребы и собственные производственные корпуса, росли деревья и сельскохозяйственные культуры, располагались жилые кварталы, имелись искусственные водоемы и парки развлечений.

— Вон он, в самом низу, на первой палубе, завод, где мы были — узнаешь, Веденея? — указал я рукой на высокое серебристо-стальное здание с семью трубами, из которых обильно шел густой бело-розовый дым, — прямо над цехами скопились самые настоящие облака: неудивительно, что я не заметил из окна верхних ярусов.

— Я тоже тогда ничего не заметила. Тем более что смотрела, в основном, вниз, в поисках ориентира, и не особо приглядывались к горизонту или тому, что над головами. Может, статься, здесь и небо производят?.. Кстати, готова биться об заклад: море за заводскими стенами естественного происхождения — вряд ли бы власти Полотнянки согласились бы отдать столько гектаров под обычную воду.

— А может, в искусственном море выращивают рыбу, — возразила Ростяна.

Постепенно команда «Глории» адаптировалась к кроваво-красным небесам, заполоняющим все окружающее пространство — никого более не выворачивало наизнанку и не ввергало в беспамятство. Товарищи с любопытством столпились у иллюминаторов и гадали: что за ведомства располагаются в том или ином муниципальном строении, каков на вид дворец короля, какой процент территории Полотнянки отдан под инфраструктуру, а какой — под жилой массив.

— Видите помпезное разноцветное здание на самом верху? Ставлю двадцатку, что это и есть дворец короля, — уверенно произнес Порфирий.

— А почему бы тебе не поставить на кон свой жреческий посох? — тут же съязвил Себастьян Хартманн.

— Но-но, друже! Вообще-то посох не мой, это мирославийская реликвия, — нравоучительно заметил Порфирий Печерский, и досталась она мне от Многорада Многорадовича. Так что не кощунствуй, любезный!

— Ладно, ладно, верю на слово, можешь ничего на кон не ставить. Ибо кому, как ни тебе, дарован особый нюх — на всяческие дворцы и храмы в параллельных мирах, — продолжал подначивать приятеля Себастьян, — ты же у нас теперь лицо номер… какое?

— Это не дворец, — внезапно прервал шутливую перепалку Хельг, незаметно подошедший к спорщикам, — Лучезар, помнится, говорил, что ни один стратег не станет возводить дворец в столь незащищенном месте, как край небес, берег моря или вершина вулкана. Здесь, насколько видите — тот самый случай. Поэтому короля лучше всего искать на третьей палубе, в самом центре Полотнянки. Вы в данный момент любуетесь чем-то иным, сравнимым по величию, с королевскими чертогами…

— Но тогда что же это? — с любопытством поинтересовался Добрыня.

Хельг молча пожал плечами.

— Смею предположить, — глухо проговорил Найтингейл, откашлявшись, — что это здание — главный храм Калейдоскопического мира. И двенадцатью башнями он украшен не случайно — как раз по числу Черных дыр.

— Ну конечно, — саркастично заметил Себастьян, ядовито взглянув на Порфирия, — куда еще мог упасть твой взор? Рыбак рыбака…

— Ты всерьез думаешь, будто этим самым времлянам известна история происхождения своего мира? Они ведают о слиянии двенадцати Черных дыр в одну? — с сомнением в голосе спросил Богдан.

— Полагаю, они это чувствуют, — ответила за Николаса Цветана Руса.

Примерно в километре от здания храма показалось зеленое поле, напоминающее футбольный стадион. По краям его, утопая в зелени леса, высились огромные прожекторы. В отличие от других уголков Полотнянки это место выглядело безжизненным (или безлюдным: я думаю, нам все же стоит хоть иногда за глаза именовать времлян людьми, ибо они представляют собой, по крайней мере внешне, обычную человеческую расу). Именно там мы неслышно приземлились и причалили «Глорию», незаметно отогнав её за кустистые стволы деревьев.

— Сейчас бы Садко с Пересветом задались вопросом: каким образом времляне умудрились вырастить леса без солнца и ультрафиолета? — сентиментально произнес Добрыня, скучающий по своим товарищам.

— Тем не менее, здесь очень красиво! — молвила в ответ Наташа. — Приглядись: поля — яркие, точно подсвеченные изнутри, небеса — светлые, притом, что ни единая звездочка не зажглась. А еще здесь нет теней! Ни одной. Почему, Добрынюшка?

— Откуда я знаю, почто ты у меня спрашиваешь?! Это ты у Архангелов спроси или у ученых! — насмешливо ответил ей муж.

— Должно быть, в Черной дыре световые и прочие волны все же есть, но все они отражаются внутрь себя, — громко проговорил Найтингейл, — оттого и волнового поля нет.

— Да, похоже, все обстоит именно так, — согласился я.

— Здесь большинство законов физики, скорее всего, будут действовать наоборот — знать бы только наперед: какие именно, — вслух поразмыслил Буривой.

Между двумя рядами прожекторов мы обнаружили голубоватую асфальтированную дорожку — удивительно чистую, как на картинке — и пошли по ней в сторону примеченного нами святилища.

— Какой интересный асфальт, — восторженно пропела Ростяна, — сизо-голубой. Интересно, почему у нас такой не делают?

— Самый обычный гудрон, — небрежным тоном возразила Конкордия, — просто здешние небеса влияют на тона предметов, искажая цветовосприятие. Разве вы не замечали, насколько хороши свинцовые трубы или панели сталелитейного концерна? Они кажутся лилового оттенка. А между тем это не так. Обычная серость. И заметьте: все красное в свете этих небес кажется бледным, выцветшим, желтоватым. Даже наши губы. Красный колер, он второго порядка — как бы скрадывается.

— В таком случае, дома, в Триведах, у нас цвета правильные? — отозвался Тим.

— Трудно сказать. Смотря что принять за эталон, абсолютную серость. Наш, родной воздух — атмосфера Земли — поглощают все оттенки спектра, кроме синего. Синий цвет отражается от неба, моря — поэтому вода кажется синей или голубой. Наверное, это тоже как-то влияет на восприятие цвета, — предположила Конкордия.

— Скорее всего, ты права, — согласился Тим, — если подумать, когда печатаешь фото с компьютера, тоже приходится подгонять цветоделение. Вряд ли мы когда-нибудь увидим истинные, абсолютные цвета.

Густо оплетенные плющом прожектора, стоявшие вдоль дороги, утопали среди развесистых ив, которые я бы назвал бархатными или махровыми из-за необычной ворсистости листьев. По одну сторону аллеи темнел лес, по другую — колосилось изумрудное море пшеницы, показавшееся нам с высоты футбольным полем.

— Зато зеленые краски в этом мире особенно насыщены, — с наслаждением произнес Тим, — недолго этому хлебу звенеть: вон, как налились колоски. У нас бы он сейчас смотрелся бледно-лимонным, как пить дать. А тут — красотища!

Ростяна, вертевшая камерой видеофона по сторонам, очевидно, была в глубине души согласна с Тимом.

— Там, впереди, какая-то прозрачная кабинка, — оповестила всех глазастая Веденея, — примерно метрах в ста.

— Должно быть, это переход на нижнюю платформу — лестница или лифт, — предположила Наташа.

— И я того же мнения, — согласилась Веденея, — коль эта аллея и впрямь ведет к очень значимому на всей Полотнянке храму, то там, непременно, поблизости должен находиться какой-то спуск на четвертый — если вести отсчет снизу — ярус.

— Но тогда почему мы не видели ни одной лестницы и ни одного лифта из иллюминатора «Глории»? — допытывалась Наташа.

— Кто знает? — раздумчиво пробормотала Веденея.

— Наверное, переход скрывают какие-нибудь отражающие зеркала? — высказал догадку Богдан.

— Как у иллюзионистов? — решил уточнить Тим, однако в его тоне послышались нотки недоверия.

— Ну да, а что тут сложного?

— Не выйдет, — присоединился к беседе Алексей, — тут столько копоти и жира в воздухе! Достаточно двух месяцев, чтобы вывести зеркала из строя.

Между тем стоило нам приблизиться к прозрачной будке, как справа из-за деревьев и кустарников показалась монолитная громадина храма цвета «сизый металлик», гладкая и в то же время украшенная золотыми бороздками, уходящими к маковкам. Каплевидный, зеркальный, обтекаемый — до чего же сюрово выглядит напоминающий елочную игрушку храм на фоне малинового неба! Казалось, он напечатан на 3D-принтере. Низенькие башенки, окружающие «луковицу», выглядели солидно и вызывали благоговейный трепет.

— Спрячь видеофон, — шепотом посоветовал Марсело жене, — вряд ли здешние клирики разрешают проводить съемки в окрестностях обители Богов.

— Так ведь никого нет, — в тон ему ответила Ростяна, — мы всюду одни. И вообще, ты думаешь, эти времляне знают, что такое видеофон?

— А вдруг знают? Да и мало ли чего? Камеры могут за нами следить. Пораскинь: тропка ведет к главному входу, однако самих ворот не видать — кругом одна пустота. Отсюда напрашивается вывод: проем смыкается автоматически, но, когда датчики указывают на посетителя — створки разъезжаются по сторонам. А это, знаешь ли, приличный уровень развития!

— Марсело прав, Ростяна, — улыбнулась Цветана Руса. Вон, на стеклянном строении проступает сенсорная панель — едва заметная, точь-в-точь, как на твоем видеофоне.

Мы подошли вплотную к будке, и Ростяна послушно убрала гаджет в карман.

— Там, внутри, вроде как и пол стеклянный — напоминает траву, но только это не трава… — неуверенно предположил Хельг. — А как мы узнаем, что означают кнопочки на панели?

— Скажешь тоже. Да тут самый обычный интерфейс! — весело проговорила Орыся. — И написано по-нашему, вполне понятно. Даже значки на иконке — те же самые. Вот этот с пометой «открыть», следующий — «стоп», дальше — «выключить» …

— Тогда жми сразу на главное «меню», — подсказал Найтингейл.

Орыся, водившая пальцем по стеклу, последовала совету Ника. Интерфейс немедленно «ожил»: появились краски, глубина и резкость. Клавиши и тумблеры сделались объемными. И тут вдруг поверхность всей панели перекрыло всплывающее окно.

— Ух ты, прямо как в настоящей сети! — растерянно пролепетала Орыся. — Нам всем вроде как зарегистрироваться предлагают или…

— …или выполнить вход. В противном случае — приложить паспорт-карту, — закончила за нее Конкордия, — не будем терять времени. Дави на цифру «14»!

— Не поняла…

— Так нас же четырнадцать человек!

Дверь в кабину лифта послушно отворилась, и мы, не мешкая, втиснулись внутрь. Впрочем, слово «втиснулись» не совсем подходит для нашей ситуации, поскольку внутри кабина оказалась достаточно просторной. И прохладной. Хельг был прав: пол представлял собой плиту, плавно опускающуюся в шахту, и он был стеклянным. Но в то же время настолько плотным, что если глянуть в лифт снаружи, то на месте плиты можно узреть лишь искаженное отражение травы.

Едва мы ступили на плиту, как здешняя автоматика нас посчитала: под каждым из членов команды «Глории» подсветился розовый кружок. Одновременно перед лицами засветились четырнадцать всплывающих окон. Мы принялись вписывать имена, фамилии, отчества…

— Ну и где мне поставить галочку в колонке «каста»? — удивленно спросил Хельг. — Пожалуй, отнесу-ка я себя к Неприкасаемым, — усмехнулся он, — вряд ли в этом случае у умной машины появятся ко мне претензии!

Я предположил, что на самом деле Хельг опасается, что его всё равно рано или поздно причислят к низшей касте, а посему, упреждая события, заранее «приговорил» себя к роли маленького человечка, не касающегося политики. Навязанные миром Полотнянки правила наверняка больно задели честолюбие придворного художника, вот он и пытается скрыть это за деланным безразличием.

«Запись некорректна! — раздался неожиданно электронный голосок, что было очень странно. — Исправьте название своей касты…»

— Дык какой из тебя неприкасаемый? — раздраженно бросил Буривой. — Мать — учительница, — подсказал он, сам — служишь при дворе, держишь нос по ветру! Протокол блюдешь, словно девка свою… — не договорив, Архангел Воздуха тактично умолк.

Вслед за Орысей и Хельгом остальные, освоившись с невесомой панелью, также принялись едва заметным касанием вносить в базу свои анкетные данные. Как выяснилось, вся наша честная компания целиком состояла из Мудрецов или Служилых — людей, разумеется. Ну не причислять же нам себя, в самом деле, к времлянам! Даже я и прочие Архангелы не вольны выбирать себе вид, не говоря уже о сословной принадлежности, коя по умолчанию наивысшая.

Как только регистрация благополучно завершилась, мы закинули полученные пароли в окна главного меню, выбрали этаж под номером три и стартовали.

Пол под нами начал медленно проседать, на смену окружающему ландшафту, состоявшему из зелени и алого неба, явились кипенно-белые стены. В этой сплошной белизне нас продержало минуты четыре — стало быть, мы за это время опустились метров на сто. Затем в районе ног появилась бледно-бурачная щель теплого оттенка, которая принялась медленно расти. У меня возникло странное ощущение, будто мы медленно утопали в озере светлого мерло.

— Толщина у палубы просто офигенная! — восхищенно сказал Найтингейл.

— Надеюсь, вы заметили, что пока мы продвигались внутри нее — все время было светло? — воскликнула Конкордия и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Но вот что самое странное: здесь, в лифте, отсутствуют светильники! Либо в земельно-бетонную толщу встроены лампы, оснащенные рассеивающими экранами, либо стены сами себя каким-то образом подсвечивают.

— Скорее второй вариант, — предположил я, — в центре Черной дыры, как мы уже выяснили, всякого рода волны отражаются внутрь. Следовательно, излучателем света являются сами наружные поверхности — своего рода границы Дыры, не дающие ей расти.

Вскоре мы поравнялись с верхушками многоэтажек и глянули вниз. Если первый ярус выделялся среди других размерами водоема, а особенностью пятого являлось обилие зелени, то четвертую палубу можно было смело назвать ярмарочной. Прямо под нами пестрели разноцветными фруктами и платьями торговые ряды, между которыми толпились-суетились-копошились, толкая друг дружку, покупатели. Чуть поодаль жарилось мясо на гриле, в сторонке — отплясывали. Позади толчеи раскинулся брезентовый купол шапито, а еще дальше высились серебристые пентхаусы спального района. Картина за нашими спинами мало чем отличалась от увиденного спереди.

— Удобно им. Здесь ведь тоже не бывает дождя, как и на лемнискате, верно? — проговорил Богдан, глядя, как горстка времлян, расстелившая пестрое одеяло прямо на земле, резалась на нем в кости.

— Ммм... Вообще-то розовые облака здесь иногда проносятся, — неторопливо прошелестел потусторонний голосок Цветаны Русы, — это да, я знаю. А дождь?.. Ты прав, Богдан, дождя тут нет. Просто вода временами выходит… ну знаешь, выползает из океана, моря либо бассейна — и как бы стелется по земле. Медленно... Разрастаются лужи. Но потом они все равно высыхают — я это чувствую…

— Так мы, оказывается, сейчас напротив торгового яруса, я угадал? — неожиданно выпалил Себастьян. — До меня только что дошло: раз тут рынок, значит, именно на этом уровне и живут времляне из касты Финансистов! Все сходится! Наверху — храм Мудрецов, то бишь, там жрецы. А Узелок — неприкасаемый, поэтому он и внизу! Интересно, можно ли ему наверх? А то вдруг…

— Что ты мелешь! — остановила поток слов мужа Веденея. — А дворец короля тогда где? Или он, никем не охраняемый, должен располагаться ещё ниже, под ногами финансистов? Заодно там же должны разгуливать вооруженные до зубов военные и полицаи, не обладающие правом отдаляться казарм более чем на двадцать миль. Впрочем, нет, пожалуй, все-таки они поднимаются ярусом выше и задерживают карманников. А торгаши, чье место вообще-то на третьей палубе, также могут иногда, подобно тебе, терять ориентацию в пространстве…

— Черт! Я все перепутал. Я забыл, что это только четвертый ярус, — растерянно пробурчал Себастьян — в сей момент мы поравнялись с цветочной лавкой, и Цветана Руса принялась перебирать свои многочисленные звякающие браслеты в надежде в будущем выменять один из них на венок из светящихся гортензий.

Порфирий Печерский мельком взглянул на приятеля и громко, по-мальчишески расхохотался, свернувшись пополам.

Вдруг лифт резко остановился. Внутрь зашла зрелая дама в брюках и длинном свитере. Прическа каре, большие круглые очки, кожаная папка.

— Вам на какое время назначено? — сухо спросила она, окинув нас бесцеремонным взором вредной воспитательницы.

— Назначено? — удивленно спросил Порфирий, отсмеявшись, но все еще продолжая склабиться.

— Король Остроум принимает только по записи, — монотонно пробубнила дама равнодушным тоном, — вы что, в первый раз идете на прием?

— А может, мы желаем ехать до конечной! — беззаботно и немного дерзко ответил Богдан, которого, как и остальных, настолько развеселило безразличие сухой бесцветной женщины, что захотелось поддразнить ее, довести до белого каления.

— Тогда вы ошиблись подъемником, — отчеканила дама, — этот, центральный лифт — следует только до королевских покоев и останавливается у входа для посетителей, рядом с кабинетом секретаря — то есть с моим кабинетом. Там конечная. А если вам надо на сталелитейный завод, то следовало прямо сейчас выйти, пройти пару километров и пересесть на соседний транспорт сразу за птичьим рынком.

Порфирий опустил глаза на свою форменную синюю юбку, сохранившую обрывки логотипа предприятия, и вежливо кивнул.

— А вы можете записать нас на прием к королю? — Хельг поднял глаза на даму и вдруг улыбнулся так застенчиво и кротко, что ее лицо потеплело.

— Бригада? — деловито осведомилась секретарь, открывая папку.

— Так точно. Мы хотим участвовать в строительстве Платформы, — ответил Хельг, потупив глаза и тотчас вновь воздев на даму.

— Ну что ж, вам повезло: как раз сейчас я формирую бригаду из четырнадцати времлян… Ваши квалификации?

— Я могу делать чертежи, рисовать эскизы и схемы, проектировать, варить фермы, ковать. Молодой человек, — указал художник на Богдана, — производить расчеты, а ученый, — кивнул Хельг на Найтингейла, — проводить испытания…

— Мы — мастера на все руки, — быстро подхватил Буривой.

— Инструмент есть? — секретарь торопливо строчила ручкой у себя в папке.

— Ммм… кое-что имеется, — уклончиво протянул Хельг.

— Транспорт?

— Дирижабль грузоподъемностью до двух тысяч тонн и четыре скоростных легкомоторных катера, — воспользовавшись секундной паузой, вставил я.

При этих словах дамочка с интересом еще раз оглядела нашу команду:

— Хорошо-о, — уважительно протянула она, — во сколько вы оцениваете ваш труд?

— Понимаете, — Хельг вновь пустил в ход артистизм, прикинувшись невинным кротким выпускником с красным дипломом, якобы не подозревающим об истинной цене своей персоны на рынке вакансий, — вам может показаться странным, но в награду за работу нам нужно только пару малюсеньких флакончиков с Фа-мин и Фа-Цзян. Больше ничего, уверяю вас!

— Я-асно! — разочарованно протянула секретарь, — так и пометим.

Голос женщины вновь стал равнодушным, а глаза еще раз пробежались по каждому из нас, как бы говоря: «Идиоты. Сплошь, кругом одни идиоты. И эти туда же. У меня нет слов».

— Что бы вы о нас не думали, — резко вставила Конкордия, — но мы вовсе не считаем Свет Источником эликсира, который подарим всем счастье, богатство, здоровье и вечную молодость. Нам он нужен не для себя, а для очень важного дела, о котором вы даже не ведаете…

Пока Конкордия говорила, дама наморщила лоб и приподняла очки: мол, продолжай, странное создание. Однако от этого голос Коко почему-то, наоборот, становился все более неуверенным. В конце концов, Конкордия окончательно умолкла.

И тут ей на помощь вновь пришел Хельг.

— Думаете, вы владеете единственными во Вселенной Источниками Света? — вскричал он. — Ошибаетесь! У нас есть еще десять — не верите, мы можем вам их показать! Мы много странствовали в погоне за ними, исколесили вдоль и поперек разные миры. А кстати… — на мгновение Хельг задумался, — меня только что осенило: вам ведь тоже нужен свет оставшихся десяти Источников — чтобы их стало двенадцать, по числу башен на куполах храма! На самом деле в вашем мире так не хватает симметрии и гармонии… Народ, разве у нас не остаточно Света в склянках, чтобы поделиться с соседями? — художник поглядел на стоявшую рядом с ним Веденею.

— Да, но… — ведунья была шокирована потоком слов мужа Конкордии.

— А дворец? Какой же это дворец? Это просто убожество! — продолжал Хельг, глядя в окно, в то время как секретарь буквально пожирала его глазами. — Он кажется таким плоским, поскольку Черная Дыра поглощает тени. Следовательно, ему необходимо при помощи красок задать объем, многомерность. К тому же зеленый цвет нейтрализовал бы излишнюю красноту, и…

Хельг не договорил, поскольку лифт поравнялся со скатом крыши королевского дворца и затем продолжил утопать в камне, двигаясь ниже, по шахте — до приемной секретаря. Из-за беседы с дамочкой мы не заметили, как миновали порядочное расстояние. Все, что нам удалось как следует рассмотреть в окне, помимо чертогов короля — это дворцовая площадь с непонятной статуей, несколько муниципальных зданий вроде ратуши и трамвайное кольцо.

— Запишу вас первыми в очереди, на послеобеденное время, — проговорила, наконец, секретарь, потрясенная словами Хельга, как и все мы. После чего дамочка ухватилась за ручку двери со светящейся табличкой, надпись на которой гласила: «Симфония Величавая, глава приемной короля Остроума» и принялась щелкать замком.

— Простите, это вас зовут Симфония Величавая? — вежливо осведомился я.

— Очевидно, да, — ответила та и впервые за все время улыбнулась.

Глава 38 Король Остроум

Симфония скрылась за дверью своего кабинета, и, оставшись одни, мы внимательно осмотрелись: приемная находилась в просторном холле, выполненном в стиле минимализма. Возле бирюзовых стен стояли ряды каплевидных кресел платинового оттенка, сильно смахивающих на писсуары. Под потолком висело прозрачное табло со светящейся бегущей строкой.

— «…бригада, состоящая из 14 мастеров на все руки — назначено на 15 часов 20 минут», — вслух прочитала Наташа, — это мы. До пятнадцати-двадцати у нас предостаточно свободного времени. Можем прогуляться где-нибудь снаружи.

Прямо над бегущей строкой висело другое табло — электронные часы. В данный момент на нем высвечивалось «13:31».

— Как странно: то же время, что и у нас, — обратила внимание Ростяна.

— Полагаю, это неспроста. По-видимому, наша реальность и эта Дыра — миры-антагонисты, — подал мысль Буривой.

Тем временем из приемной вышел мальчик лет шестнадцати, одетый, подобно горничной — в темно-коричневое платье и белый фартучек. Юный клерк услужливо протянул нам пластиковый талон на посещение, сопроводив сей жест словами:

— Мне поручено показать вам столовую.

Не дожидаясь ответа, молодой стажер повел нас по светлому коридору, по обеим сторонам которого белели двери со светящимися табличками: «Комната ожидания для матери и ребенка», «Бюро пропусков», «Туалет», «Бухгалтерия», «Касса», «Справочная», «Кинозал», «Гардеробная» и так далее. Отворив дверь, обозначенную, как столовая, мальчик указал нам на свободные столы и произнес:

— Садитесь и ждите.

В бледно-лиловом помещении оказалось только три времлянина, с виду любому из них запросто можно было дать лет тридцать. Сидя, каждый за своим столом, все трое сосредоточенно жевали. Под потолком повсюду висели либо прозрачные, либо цвета матового стекла стенды с серебряными витиеватыми письменами — это придавало комнате свежий и нарядный вид.

Мы заняли четыре столика, сдвинутые попарно.

— Почему здесь все электронное? — удивленно спросила Орыся. — Всякие таблички, плакаты, даже наш талончик к королю — и тот светится. Я бы положила его в карман — да боюсь, потом по ошибке протяну королю вместо него свой смартфон.

— Не думаю, что тут сплошная электроника, — возразил я, — просто чернила или краска тоже могут светиться — да вдобавок мерцать. Цветы вон, на рынке, и те вон лучились внутренним свечением отраженного поля. Поэтому предпочтительнее вместо бумаги использовать прозрачный пластик — чтобы глаза отдыхали от ламп.

— И потом, чем переводить древесину на бумагу, куда выгоднее взять спирт и стереть написанное, заменив старый текст новым, — добавил Буривой, — ну разве только что электронная королевская печать не смывается…

— К вашему сведению, дурачье, король издает Указы исключительно на бумаге! Причем, печать свою ставит особыми, обсидиановыми чернилами, да будет вам это также хорошо известно! Потому как казна может позволить себе не ограничивать расходы, — раздался добродушный голос с едва уловимыми нотками флирта. — Итак, гости незваные, чего изволите подать?

Мы подняли глаза и увидели хорошенькую официанточку в белом брючном костюме, свежую и яркую, как апельсин. Казалось, она даже пахла чем-то цитрусовым.

— А можно для начала меню и прейскурант цен? — поднял брови Алексей.

— Посетителей королевской приемной обслуживаем бесплатно, — скосив глаза на талончик и демонстрируя тем самым густые длинные ресницы, добродушно добавила девушка и приторно улыбнулась, — о, да вам к пятнадцати двадцати! Тогда я принесу десерт.

Вскоре на столе появились мороженное, молочный коктейль, кофе, взбитые сливки, посыпанные орешками, и горячие хрустящие пирожки с клубничным джемом. С потолка напротив каждого места опустились плоские мониторы:

«А сейчас обязательный двухчасовой просмотр рекламы. Коли голоден — не спеши выключать экран!»

Так вот чем объясняется небывалая королевская щедрость! Отнюдь не Остроум здесь играет первую скрипку. Каста Финансистов и впрямь, заправляет всем. Даже, вон, до монарших кулуаров добралась.

В положенный нам час мы вошли в тронный зал, а точнее, в простенькую дворцовую гостиную. Король Остроум восседал?.. Нет, это слово не подходит Его Величеству. Да и Величеству ли? Король Остроум примостился на уголке самой обыкновенной парты Эрисмана за откидной наклонной столешницей. Рядом с его локтями лежали телефоны — вроде нашего мобильного, обычная бумажная тетрадь с пером — неслыханная роскошь здешнего мира, позволительная лишь государю, и чернильница-непроливайка. Щеки и рукава короля были перепачканы серебристо-черными чернилами. В руках он держал наш талончик, предварительно переданный ему Симфонией Величавой. Едва мы предстали перед его августейшие очи, как король молча указал нам на роскошный диван, стоящий позади нас, а сам тем временем схватил один из смартфонов и громко заорал:

— Остроум слушает... Да… Я уже говорил, это не моя компетенция!.. Коли они не бюджетники, да вдобавок купили имение за пределами Полотнянки, то пусть сами разыскивают своих мошенников — незачем было нанимать за гроши финансистов! Чай не маленькие, пора понимать: али плотником или садоводом прикидывается представитель не рабочей касты, а какой-либо другой — тут дело нечисто… Да, конечно, компенсируют они тебе, как же, держи карман шире!.. Аж два раза: догонят и ещё добавят... Значит, как налог платить за кривизну земли — так Остроум плохой, а как наказать барыгу или шабашника, намутившего аферу с участком, так Остроум, помоги! Шиш им всем… Ладно, уж, так тому и быть. Я что, кровосос какой-нибудь?... Вот кончится мой срок, сразу оценят по достоинству!... Ага, сплю и вижу! Держу, понимаешь, скрещенными пальцы, дабы какому-нибудь остолопу выпала, наконец, участь стать избранным королем да хлебнуть с мое... Хорошо, хорошо. С какой скоростью, говоришь, улетает их имение?.. Пошлите авиаконтейнер, но учтите: спрос за аренду будет в пятикратном размере! Конец связи... Понабрали идиотов…

Последние слова король Остроум произнес уже после того, как положил телефон на стол. Затем он скрестил руки, подался вперед и вопросительно поглядел на нас.

Ощущение было неловким: мы, расположившиеся на коврах и подушках высокого дивана, в данную минуту на голову возвышались над королем. Однако сам, он, странное существо, казалось, чувствовал себя за детской партой, как рыба в воде.

— Приветствуем вас, король Остроум… — начал я.

— Да, да, — маленький человечек в замызганной футболке и олимпийке со значком, который из-за изображения короны на нем сильно походил на крышечку от пивной бутылки, выставил в протестующем жесте короткопалую руку, — ближе к делу!

— Мы прибыли сюда в качестве бригады…

— Планета? — снова прервал меня король.

— Простите, что…

— Прибыли откуда? — нетерпеливо переспросил Остроум.

— Земля, — растерянно ответил я.

— Ясно. Значит, видимо, тоже из этих, нуворишей или барыг. Вы уже зарегистрировали свою планету, стали на налоговый учет?

— Прошу прощенья, но мы хотим помочь вам со строительством…

— Отвечайте на вопрос! — король в раздражении стукнул ладонью по парте.

— Ваше Величество, — в очередной раз выступил сидящий слева от меня Хельг, — мы прилетели с другого конца Вселенной — не из ваших владений, — его голос зазвучал уверенно и проникновенно, — мы много странствовали по мирам в поисках двенадцати Источников Благодати и уже нашли десять из них. Нам также известно, что у вас есть недостающие два, и мы жаждем зачерпнуть малую толику живительной влаги из них. Заодно можем поделиться с вами своими личными запасами Света Жизни, если вы позволите нашей бригаде помочь вам со строительством Платформы.

— Мать честная! — удивленно буркнул себе под нос король Остроум.

Я мысленно был солидарен с ним, да и остальные, думаю, тоже: мы с товарищами не переставали удивляться необычному поведению Хельга, проявлению ранее несвойственных ему решительности и напористости. И пока не нашли времени на то, чтобы обсудить все эти перемены, усевшись где-нибудь в тихом уголке. Не то чтобы нам так уж не терпелось учинить мужу Конкордии разнос, но... Нет, мы, конечно же, от души были благодарны Хельгу за находчивость и красноречие, однако в нашем коллективе принято заранее делиться своими планами и идеями…

Король сверлил меня прищуренным с хитрецой взглядом, точно видя насквозь.

— Не понимаю, почему все носятся с этими Источниками, как с писаной торбой? — только и сумел вымолвить Остроум спокойным, скорее даже разбитым тоном. — А я так нуждаюсь в профессионалах!

— Мы и есть профессионалы, — гнул свое Хельг, — но в этих Источниках — истинная Сила, уж поверьте. Сразу в двенадцати. Более того: я точно знаю, что они соответствуют двенадцати башням вашего храма и должны быть установлены…

— Позвольте показать вам недостающие десять флаконов Света, — перебивая Хельга, выступила Веденея, — я мигом доставлю их сюда, они там — за дверью!

— Ладно уж, одна нога здесь — другая там, — снисходительным тоном скептика ответил Остроум.

— Телепортируйся на «Глорию» из туалета, — успел шепнуть я Веденее, — тогда не будет свидетелей.

— Без тебя знаю! — отмахнулась та, не оборачиваясь.

Едва Веденея исчезла, я заговорил снова — вдруг ведунья задержится, надо же как-то занять внимание не в меру суетливого короля до ее возвращения. В противном случае мне придется выслушивать от него кучу лишних вопросов да терпеть весь его дурацкий скептицизм, который может, чего доброго, закончиться отказом нашей бригаде в проведении работ.

— Мы прилетели с планеты Земля Солнечной системы из галактики, которая носит название Млечный путь, — проговорил я, — это в параллельной реальности. — У нас иное взаимодействие фундаментальных сил, а также гравитации, восходящих потоков, тяги и лобового сопротивления. К примеру, если бы вы не создали искусственное электромагнитное поле вокруг Полотнянки, мы бы не сумели с первого раза правильно приземлиться, рассчитать балансировку сил и все такое. Дело в том, что наша родная планета Земля обладает мощнейшей гравитацией, и стартующие с нее корабли, которые так и не достигают орбиты — неизбежно устремляются вниз. У вас же, как мы выяснили, гравитация внешняя, а посему объекты, выходящие за пределы искусственного гравитационного поля — улетает прочь от Полотнянки, бесследно исчезая на краю мира. И еще одна странность. У нас все физические тела излучают свет — помимо световых волн существуют также радиочастотные, индуктивные и прочие волны, рассеивающиеся вовне от источника излучения. В вашем мире все наоборот: предметы не выпускают наружу волны световые и, по-видимому, все остальные типы волн тоже. В связи с этим возникает вопрос: какие трудности у нас могут возникнуть в процессе строительства платформы, король Остромир? Что особенного в сей задаче, и почему она важна до такой степени, что подбором персонала занимается Его Величество? Хотелось бы услышать всю историю целиком, прежде чем приступить к работе.

— У меня нет слов! Я просто растерял их! — пролепетал король. — С ума сойти, пришельцы! Ну хорошо, я расскажу вам нашу историю. Ах, с чего же начать, с чего же начать, даже не знаю... — зачастил он, обращаясь к самому себе, — словом, так. Давным-давно, веков эдак пятьдесят назад, точно не помню — пусть меня поправят ученые — Полотнянка считалась грубым булыжником сравнительно малого размера, застрявшим в центре Вселенной. Но население множилось, и планету приходилось искусственно наращивать, прибавляя со всех сторон симметричные глыбины, оторванные от астероидов, куски одинаковые по массы и площади — это было важно, дабы нас не унесло к краю мира и не расплющило мощной гравитацией. Так появилась вторая платформа, за ней — третья. Наши инженеры и архитекторы тщательно следили, чтобы с той или иной стороны не случалось перекоса. Ну, вы понимаете: скажем, если справа сегмент окажется тяжелее, чем слева, то планета сместится вправо — и продолжит смещаться с ускорением. Пока ее не раздавит на краю мира. Чтобы защитить Полотнянку, физики создали мощное искусственное электромагнитное поле, позволяющее сглаживать погрешности, неизбежные при проектировании ярусов. Таким образом удалось создать пять платформ. Параллельно с этим предприимчивые энтузиасты из числа строителей сконструировали собственные частные платформы из астероидов в локальном электромагнитном поле, питающееся от наших подстанций. Всего таких частных платформ — больше тысячи. Поначалу правители — я имею в виду избранных королями до меня — были недовольны подобным самоуправством. Но, в конце концов, скрепя сердце, они признали неучтенные земли законными на выгодных условиях: владельцы сих платформ будут платить земельный налог, зависящий от энергозатрат: ведь чем больше участок, тем активнее расходуется индукционный ток, и мы вынуждены увеличивать мощность магнита, иначе ослабнет наше поле... Налоги каждому владельцу вменили индивидуально: с учетом занимаемой площади, наличия построек в домовладении, огорода, сада, живности и так далее. Когда же стали регистрировать индивидуальных предпринимателей, то выяснилось, что они употребляют куда больше энергии, чем требует того их имение, понимаете? Получается, существует так называемая невидимая материя, угрожающая Полотнянке деформацией. Скрытая масса, которую мы не можем увидеть невооруженным глазом, но из-за которой наш дом вот-вот разлетится по уголкам галактики. Теоретически, все обустроенные астероиды, находящиеся в пределах искусственного электромагнитного поля, обязаны быть симметрично расположенными и иметь равную площадь и равную массу — иначе бы их снесло к чертям собачьим. Но фактически это не так. Каким образом, спрашивается, лица скрывают акры земли и обходят налоговиков?

— И что же предприняли власти? — раздался удрученный голос Буривоя.

— А ничего! — с обидой отозвался король Остроум. — Были вызваны отряды полиции, которым поручили облететь самозаселенные астероиды и описать их габариты, ценность. Однако все до одного времлянина, состоящие на службе, наотрез отказались исполнять приказ. Полицейских лишили премии, потребовали объяснительные, и тут-то выяснилось, что, оказывается, частники не только достроили свои булыжники до идеальных платформ, но и создали собственные электромагнитные поля, позволяющие им секретными маршрутами беспрепятственно курсировать от Полотнянки до имения. Но если впустить в эту систему посторонний полицейский челнок, то нарушится равновесие сил — в таком случае и сам челнок, и в придачу несколько астероидов отправятся в тартарары. Тогда, — продолжал король, — правители предприняли иные меры для контроля над индивидуальными предпринимателями — они установили мощные спутники наблюдения, оборудованные камерами слежения. Не помогло: самозваные оглоеды в ответ понаставили на своей территории зеркала, скрадывающие земельные площади. В результате на съемках со спутников мы видим голые и незастроенные, однако же идеально симметричные участки — но таких просто не может быть в природе, это все ложь! — вскричал король, в отчаянии воздев руки. — Где масса земли? Где растраченная энергия? Где урожаи? Куда все делось? Как начать прокурорские проверки?

— Так вы хотите выстроить платформу для надзора и контроля? — вежливо спросил Алексей, по-видимому, чтобы дать понять: мы все — внимание.

— Да нет же! — несчастный Остроум махнул рукой. — Времляне множатся, население растет, мы лишь хотим увеличить площадь Полотнянки во многажды раз! Только и всего. Но как нам это сделать, когда мы не знаем истинного положения дел?! Ведь нам придется учитывать позиции частников, а они скрывают данные о массе и площади. Пробовали объявить им налоговую амнистию — не повелись! — король сокрушенно ударил кулаком о ладонь и вздохнул. — По задумке, — продолжал он более ровным тоном, — каждая из пяти платформ должна увеличиться в диаметре километров на пятьсот — то есть, нарасти с краев. Объекты следует располагать симметрично, дабы не утяжелить Полотнянку с какого-либо края, понимаете? Но если раньше в расчетах массы и объема, скажем, какого-нибудь железобетона, затраченного на постройку зданий оперного театра либо спортивного комплекса, допускались расхождения с погрешностью в тонну или кубический километр, то сейчас погрешности недопустимы. Как быть? У вас есть идеи?

— У меня идея… — открыл, было, рот Хельг, но тут в королевскую гостиную вернулась Веденея, держа в руках небольшой кейс. Когда она откинула его крышку, то нашему взору предстали двенадцать удлиненных, словно пробирки, флакончиков, придерживаемых резинками в специальных углублениях. От десяти склянок исходил свет различных оттенков, две — были пустыми.

— Судя по сиянию флаконов, готов поверить, что содержимое вашего чемоданчика той же природы, что наши Источники Фа-мин и Фа-Цзян, — король Остроум так и присвистнул, — но объясните мне, почему этот Свет так важен?

— А вы сперва ответьте, — неожиданно раздался тоненький голосок Ростяны, — отчего ваши жители верят в волшебную силу Источников Благодати, а вы — нет?

— Дык потому что ерунда это все! — отмахнулся король Остроум. — Хочу, стараюсь верить, но хоть убейте — не могу. Эту байку про Источники сочинили здесь, во дворце — кто-то из моих предшественников додумался. Пытались таким образом вначале заманить полицейских на астероидные рейды, затем — завлечь бригады на строительство платформ. Дабы платить меньше золота — кто знает, вдруг казна к тому времени опустеет? Правда, никто не ожидал, что найдутся глупцы, готовые полностью отказаться от денежного вознаграждения ради Света.

— Погодите! — вслед за Ростяной осмелилась подать голос Наташа. — Выходит, вы уже видели Свет Фа-мин и Фа-Цзян? Но фотограф Узелок говорил нам, что Свет откроется миру, как только платформа будет построена…

— Пусть народ и дальше так думает, — довольный своей хитрой уловкой, ухмыльнулся Остроум, — в противном случае они возьмут задаток за работу, а затем перероют всю Полотнянку, растащат Свет по пузырькам, да и сделают ноги.

— Стало быть, вы нам не расскажете, где добыть остальной Свет? — спросил я.

— А с какой стати мне вам делать исключения?

— Потому что мы готовы поделиться с вами своим Светом! — возмущенно воскликнула задетая за живое Конкордия. — Весь Свет, собранный вместе, во много раз усилит электромагнитное поле вокруг Полотнянки и сделает планету устойчивой, стабильной к любому проявлению извне!

— Я должен все хорошенько обдумать, — наконец, после минутной паузы ответил король Остроум, глубоко вздохнув.

— У меня идея, — вновь повторил Хельг, — а что, если достраивать Полотнянку не вширь, а вниз? Притяжение, ведь, позволит времлянам ходить по планете вверх ногами — ну, то есть с обратной стороны платформы?

— Вообще-то они и ходят — правда, по техническим перекрытиям, высоко над нашими головами, — с улыбкой промолвил король, заинтересованный словами Хельга. — Я имею в виду слесарей. Конечно, им крайне редко приходится находиться в положении кверху тормашками — в основном, они передвигаются лёжа, внутри туннелей: мы предпочитаем использовать единое силовое поле, исходящее от самой нижней платформы и создающее только одно притяжение — на себя. Хотя, в действительности, каждый ярус оснащен своей, локальной двухсторонней гравитацией. Но обычно она отключена, так как экономнее перенести хозяйство в туннели. Туннелями заведует техперсонал — прокладывает там кабели, водопровод и прочие коммуникации. Также на обратных сторонах платформ крепятся склады, подвесные убежища и тюрьмы, свалки и переработка отходов, резервы… впрочем, не важно, я и так уже вам открыл часть государственной тайны.

— Но наверху ничего не видно, кроме малинового неба! — вслух заметил Марсело, успевший поснимать виды из окон. — Я специально смотрел.

— Тыльные стороны платформ надежно экранированы защитными зеркалами — это создает успокаивающий эффект.

— Понятно… Прошу прощения, но ведь по первой платформе можно хоть сейчас ходить вниз головой, правильно? Я так понимаю, что ее тыльная сторона сама по себе обладает гравитацией — притяжением единого силового поля, а значит, локальная гравитация там не нужна? — взволнованно гнул свое Хельг. — То есть этот ярус может удержать времлян на обратной стороне? А значит, мы можем построить зеркально отображенную Полотнянку, добавив под первой платформой еще четыре! Тогда первая платформа превратится в центральную или нулевую, а самая нижняя, минус четвертая, будет повторять верхнюю — иметь те же размеры, массу…

— Потрясающе! То, что вы говорите — это просто поразительно! — вскричал король, подпрыгнув на парте. — И почему я сам до такого не додумался?

— Я считаю, — с упоением витийствовал Хельг, — что Полотнянка должна иметь форму симметрично отточенного бриллианта или летающей тарелки, если хотите. Правда, быть более совершенной, чем то и другое. То есть состоять из двух абсолютно одинаковых усеченных конусов с общим основанием. Основание или Центральную платформу предлагаю назвать Поясом Полотнянки — для удобства. Так вот, — рисовал в уме картины Хельг, ни на кого не глядя, — по поясу необходимо эквидистантно расположить двенадцать небьющихся шаров с заключенным внутри Светом из Источников Благодати…

— Молодец! Браво, Хельг, — внезапно воскликнул сидящий справа от меня Буривой, подскочив на диване так, что остальные подпрыгнули, — вы понимаете, друзья, что это означает? Если лучи, исходящие из источников, пройдут через башни храма и соединятся над его условной вершиной, то это усилит силовое поле вокруг планеты в тысячи раз. И навсегда зафиксируют положение Полотнянки. А вместе с ней и астероиды частных владельцев!

— Предлагаю также, — в завершение добавил Хельг, — воспользоваться чертежами и эскизами предыдущих градостроителей — если, конечно, данные сохранены в архиве. Ибо целесообразнее всего будет в точности повторить архитектуру верхнего города внизу — построить аналогичный храм, копию дворца, рыночного здания, клубов — не важно, что в них будет располагаться. Главное, мы не ошибемся в расчетах.

— Брависсимо! Вы меня просто спасли! — захлопал в ладоши король. — Уважаемый гость — простите, я еще не спросил ваших имен — а кто вы по профессии будете?

— Меня зовут Хельг. Я работаю художником. Но вообще-то я закончил архитектурную академию…

— За-ме-ча-тель-но! — продолжал ликовать король. — Пожалуй, я даже прямо сейчас открою вам, где находится эти пресловутые Источники Света Фа-мин и Фа-Цзян — батюшки, выходят, они не бесполезны!..

— Очень любезно с вашей стороны, Ваше Величество, но я думаю, мы уже знаем, где они, — решился высказаться Порфирий Печерский.

— Что-о? — встрепенулся король, — но как?..

— Вы только что упомянули о государственной тайне, вежливо улыбаясь, произнес Порфирий, — смею предположить, что Фа-мин и Фа-Цзян берут начало на обратной стороне одной из платформ Полотнянки!

— Ах, чтоб меня подняло и опустило!.. — беспомощно произнес король и испуганно прикрыл рот рукой, словно сказанное им могло исполниться. — Вы опять совершенно правы! Они там.

— Источники находятся под первой, основной платформой, в самом центре ее, — потусторонним голосом прошелестела Цветана Руса, прикрыв глаза. В этом мире всякая вода, если ее немного, имеет особое свойство — скатываться в шары, словно ртуть. Оба источника — малиновый и розовый шары — размерами с баскетбольный мяч — вы обнаружили на ребре нижней платформы, у ее подножия, после чего осторожно подняли и переместили подальше от посторонних глаз…

Король с любопытством поглядел на вещунью:

— Вы ведь не обычные времляне, господа пришельцы! — просиял он, радуясь собственной догадке. — Вы сверхъестественные существа. Или экстрасенсы!

Цветана Руса в ответ открыла глаза и загадочно улыбнулась.

— Любопытно, а вы почему все время молчите? — неожиданно обратился король к Найтингейлу. — Вы ведь самый старший времлянин из всей бригады!

— Мы в нашем мире называем себя людьми, а не времлянами, — вежливо ответил Николас, — мы — люди. Что до меня, то я — ученый Ник Найтингейл, физик-ядерщик, генерал космических войск. Но, как вы верно подметили, я уже почти старик, а наука далеко ушла вперед с тех пор, как я кончил преподавать. Молодые наступают нам на пятки, Ваше Величество. И да, среди нас есть экстрасенсы.

— Люди! — медленно проговорил король новое слово. — Я рад нашей встрече. Завтра вечером мы с вами, непременно, должны отужинать. А сейчас, прошу прощенья, новые посетители уже заждались меня.

Глава 39 Просторы Полотнянки

Покинув дворец, мы решили разыскать нашего старого знакомого Узелка и вместе прогуляться по различным отдаленным уголкам необычной планеты.

Но уже в коридоре нас догнала Симфония Величавая:

— Мне велено отвезти вас в общежитие при Департаменте градостроительства, — сказала секретарь, — а завтра к девяти утра поднимитесь прямо оттуда в конференц-зал. Похоже, король вам благоволит, — одобрительно отметила Симфония, — прежде никому не удавалось добиться от него столь пристального внимания.

Перед дворцом, построенным, как оказалось, в форме яйца — я бы сказал, в стиле футуристического Фаберже — нас ожидал вместительный лимузин. Открыв дверцу, Симфония прошла вперед, уселась на место водителя, и машина тронулась по широкой трассе, едва заметно забирающей вправо.

Мы осмотрелись. Теперь окрестность напоминала скорее Дубай: монолитные вычурные небоскребы, сгруппированные в жилые комплексы, заполоняли целые кварталы. В серебристо-голубом блеске их стеклянных панелей отражались малиновые небеса. А низенькие муниципальные здания, поначалу показавшиеся нам расположенными рядышком, на самом деле, как выяснилось, находились километрах в десяти друг от друга, и добраться до любого из них без карты было нереально!

— Окна лифта минимизируют картину обзора, — пояснила свой ответ на мой вопрос Симфония, — превращая платформы Полотнянки в живую схему инфраструктуры — так удобнее ориентироваться прилетающим с астероидов гостям.

— Жаль, наш маршрут не пролегает мимо ратуши — или это был дворец спорта, я не поняла, — вымолвила Орыся, — она такая пестрая, на шишку еловую похожа…

— Да обыкновенное яйцо это, — немного удивленно и иронично отозвалась Симфония, — то бишь как и все остальные бюджетные учреждения, — они отличаются друг от друга лишь громоздкими логотипами, установленными на крыше. Ничего особенного, не дорого.

— А много их всего, этих яиц? — подал голос Тим, который в последнее время только и делал, что глазел по окнам, — когда мы опускались, я успел насчитать целых девять — не считая дворца, конечно…

— Двенадцать, — недоуменно ответила наша провожатая, — в толк не возьму, как можно не знать историю собственной планеты?

— А что, разве король Остроум не сказал вам, кто мы?.. — собрался было вмешаться Найтингейл, но его тихие слова потонули в нелепых восклицаниях Тима.

— Да я просто смотрю, насколько пригодны здешние дома для паркура! — совершенно невпопад ответил Симфонии Тим, вконец растерявшись. — Можно ли одними прыжками одолеть пространство между ярусами?

— Двенадцать яиц! — воскликнул пораженный Хельг. — По числу бороздок на здании храма, правильно? Я так и знал, что муниципальных зданий должно быть именно двенадцать!

— Ну да, двенадцать объектов, возведенных вокруг дворца, на равном расстоянии друг от друга. Но только бороздки тут ни при чем! Муниципальные здания, как и небольшие башенки, окружающие храм, символизируют часовой циферблат с двенадцатью делениями, а сам храм, в свою очередь, символизирует начало отсчёта времён. Да откуда вы? С другой планеты что ли? — Симфония все более удивлялась нашему невежеству.

— Честно говоря, да, — не преминул ответить Буривой, — мы путешествуем по Галактикам, глядим на причудливые миры, и все такое. А узнав о ваших трудностях, решили поделиться опытом, потому как ранее сталкивались с проблемой, которая сродни вашей…

— И само собой разумеется, вам нужно что-то взамен! — мигом сообразила деловая Симфония, даже не удивившись словам Буривоя, точно пришельцы были для нее чем-то обыденным.

— Что верно, то верно — нас интересуют Источники Благодати. И король Остроум дал на то добро, — тихим успокаивающим голосом сказал Архангел Воздуха, — ибо мы вели открытые и честные переговоры...

— Нам известно об инопланетянах, — с нотками зависти резко перебила Буривоя Симфония, — жители астероидов часто ловят сигналы из камня, и даже наловчились добывать изображения космических кораблей. Но вместе с тем они узнали, что наша галактика отрезана от остальных просторов Вселенной. Что отсюда не выйти — во всяком случае, живыми — и сюда непросто попасть. Может, поделитесь, как вам это удалось?

— Считайте, нам помогла магия, — вставил свое слово я, — хотя на самом деле это особая наука. Но до тех пор, пока мы не найдем для вас безопасный способ покинуть ваш мир и снова в него вернуться, можете думать о нас, как о сверхъестественных существах, способных прыжками из одной галактики в другую преодолевать расстояния в тысячи парсеков.

— По-видимому, так оно и есть, — хмыкнула Симфония.

— А что такого особенного в циферблате с двенадцатью делениями? Почему его параметры соотносятся с храмом? — с едва затаенной насмешкой полюбопытствовал Себастьян. — Впервые вижу планету, на которой готовы молиться часовому механизму! У вас, наверное, и Богов величают минутами да секундами! Простите, если резко выразился, но… диву даюсь!

Казалось, Веденея готова была взглядом испепелить мужа.

— Ну да, у нас двенадцать Богов по числу часов, — снизошла Симфония до Хартманна, точно до малыша из ясельной группы, — вам-то что не нравится? Каждый Бог, представьте себе, символизирует новое небо — разве вы не заметили, что оттенки небес всякий раз меняются? С утра было гранатовое, потом — клубничное, час назад — розовое мерло, теперь — малиновое. Затем станет — цикламеновое, фуксии, коралловое, клюквенное. И третий переход — маджента, бордо, бургунди, рубин. А в облачную погоду порою небосвод делается кроваво-багряным…

— Ну ещё бы! Это просто чудо, что двенадцать Черных дыр столкнулись между собой, но не слились воедино, — философски констатировал Найтингейл, — они проносятся по галактике, вращаясь в вихре калейдоскопа, и при этом не подвергаясь диссипации.

— А вы, оказывается, знаете нашу мифологию! — ответила на то секретарь.

Лимузин остановился перед лиловым кубическим зданием в форме латинской буквы «N». Левая сторона его была отведена под Департамент градостроительства, правая — под общежитие гостиничного типа для служащих и студентов архитектурного вуза, участвующих в гражданских проектах, а соединял обе части, судя по движению теней за стеклянным перекрытием галереи — величественный эскалатор.

— Вот ваши временные паспорта, — оборачиваясь, проронила Симфония, — передадите коменданту, и он вам выделит комнаты. Приятного вечера.

Очутившись на улице, мы принялись с удивлением рассматривать плексигласовые карточки, напоминающие номерки для театрального гардероба. Только на каждом из «номерков» красовались наши имена, фото, метрические данные, а поперек проходил магнитный слой.

— Но откуда они узнали мой возраст и домашний адрес... — начала, было, Наташа, однако куда более догадливый Богдан перебил ее:

— Разумеется, выкачали из лифта, который доставил нас сюда! Очевидно, вся инфа сливается во дворец. Система слежения тут — просто зашибись! Шагу ни сделать без контроля.

— У нас в Мирославии унифицированная база данных ничуть не хуже, — в один голос вставили Ростяна и Добрыня.

Внутри общежитие выглядело скромно, но в то же время футуристично из-за тотальной автоматизации. К примеру, комендантом оказался киборг. Равнодушно приложив наши паспорта к карт-ридеру, электронный служащий передал нам ключи от пяти комнат на втором этаже, списал суточную плату за проживание и продекламировал грудным женским голосом: «Пройдите к лифту».

Что мы и сделали незамедлительно, лишь мельком бросив взгляд на светящуюся вывеску «Диетическая столовая», висевшую слева от будки коменданта.

Закинув рюкзаки на кровати, мы вновь надумали связаться с Узелком, однако как это проделать, не представляли.

— Здесь на ресепшне мне выдали какой-то совершенно непонятный видеофоны! — воскликнул Порфирий, повертев в руках белый мраморный брусок размеров с мыльницу.

— Видеофон? А мне можно попросить такой же? — мгновенно отреагировала Ростяна, выглянув из своего номера в коридор. — Ты, помнится, говорил, будто интернет тут не работает? Или это был не ты?..

— Я, понятное дело. У всех должны быть средства связи, — уверенно сказал Порфирий Печерский, — здесь же постояльцы живут! Если тебе твой видеофон не выдали сразу с ключом, то поищи у себя в комнате. Ага, вот и словцо нашлось, выбитое сбоку: «коммутатор» …

— Нашла! — послышался голос Ростяны.

Следом показались Коко, Богдан и Тим, вертевшие в руках свои «мыльницы».

— Вот здесь надо нажать, — раздался голос Веденеи, — смотрите, светится. Похоже на телефонную книгу онлайн. Поисковое поле есть — требуется заполнить.

— Как заполнить? Печатать-то не на чем. Может, мне в номере специальную авторучку поискать? — спросил Порфирий.

— Клавиатура сенсорная проступает, видишь?

— Теперь вижу, серенькая такая!.. — засопел от волнения Порфирий.

Мы столпились вокруг пяти загадочных приборов связи, рассматривая любопытные светящиеся интерфейсы.

— А вот и Узелок нашелся! — похвастался Тим, указав пальцем на золотистую кнопку со знакомым лицом на юзерпике. — Всего-то достаточно трех параметров — имени, касты и профессии.

— Звони, коль нашел, — слегка поддела Тима Цветана Руса, — али испугался чего?

Тим в ответ, не в меру раззадорившись, изо всех сил попытался утопить сенсорную кнопку, отчего всплыло окно: «Вы хотите удалить этот запрос?»

— Во черт! — вырвалось у Тима.

Цветана Руса с Ростяной так и прыснули, а Буривой деловито выхватил у Тима мобильник и сделал вызов.

— Ого, я вижу, вы уже освоили нашу технику! — просиял трехмерный голографический Узелок, стоя во весь рост на панели «мыльницы». — А я как раз сижу и о вас вспоминаю? Где вас можно найти?

Договорились встретиться через час в столовой общежития — куда ж еще нам, неприкаянным землянам, направиться? Здесь пока все новое, незнакомое…

— Жаль, нас поселили на втором этаже, — посетовал Богдан, когда пятью минутами позже мы спускались по лестнице, — ничего не видать из окна, кроме бассейна, клумб да козырька над входом. Весь вид вон та треклятая стена загородила, — сердито буркнул он, имея в виду здание торгового центра.

— Ничего, завтра из конференц-зала налюбуешься панорамами, — утешила его Веденея, — нам-то надо будет аж на пятидесятый этаж тащиться.

Разнообразием меню столовая больше напоминала кафе: хошь — бери комплексный обед, а коль не хошь — так заказывай по отдельности, что пожелаешь. По сторонам также размещались буфет и барная стойка. Народу в зале было предостаточно: в основном, молодые мужчины в ставших уже привычными для нас юбках.

— И никакого тебе самообслуживания! — возликовал Себастьян Хартманн. — Вот это я понимаю: уровень культуры.

Нам приглянулось симпатичное купе возле окна — угловой диванчик вокруг небольшого журнального столика. Поскольку сладкий стол во дворце короля оказался невероятно сытным, то мы остановили выбор лишь на бочонке эля, орешках и вяленой корюшке. Официанты-киборги молча выполнили наш заказ и еще от себя добавили бесплатно двухлитровую бутылку минералки.

Друзья принялись медленно жевать, стараясь прислушиваться к весьма бурным диалогам молодых студентов и заодно к солидным речам времлян постарше. Но, увы, в беседах не проскакивало ни слова, относящегося к завтрашней научной конференции. В основном, касались тем развлечений, спорта, моды, еды. Время от времени посетители столовой брали в руки видеофоны — а мыльниц было натыкано на столах, словно солонок — и вызывали на связь своих приятелей или родственников. Словом, все, как у нас, на Земле.

Вскоре явился Узелок. Отхлебнув эля и закусив орешками, фотограф обратил внимание на наши взоры, направленные, преимущественно, вглубь экранов коммутаторов.

— Все еще не можете привыкнуть? — снисходительно заметил он, перехватив взгляд Алексея. — Понастроили межзвездных дирижаблей, а сами удивляетесь простейшей игрушке?

— В том-то и дело, — взволнованно промолвил Алексей, — что простейшей! Это же камень, монолит. Где здесь платы, микрочипы, провода, карты памяти и тому подобное? Как тут все устроено? Откуда принимается и куда поступает сигнал?

— Кое о чем я уже догадался… — встрял, было, Порфирий. Однако Найтингейл знаками показал ему: не надо, мол, давай послушаем.

— Из камня сигнал и поступает, — не понял Узелок, — а в вашем мире разве не так?

— В нашем мире породы... как бы это поточнее сказать… — замялась Веденея, — одним словом, вы бы назвали их мертвыми, немыми или бесплодными — в общем, они ни излучают никаких волн, в них не бывает частот. У нас есть радиоактивный распад отдельных руд, есть теория Планка о том, что в темноте все тела светятся. Но о том, что из камня можно высечь работающий смартфон, и речи быть не может!

— Мама родная! Тогда откуда-то вы все-таки берете ваши Wi-Fi и Bluetooth — я видел ярлычки на видеофоне Артура, когда он их нажимал! — настаивал Узелок. — А радары с филигранной резьбой по краю камня? Разве у вас нет мраморных радаров для полетов?

— Все волны в нашем мире испускаются специальными передатчиками, затем проходят через эфир — грубо говоря, сквозь воздушное пространство — и поступают на средства приема сигналов, также изобретенные людьми, — медленно проговорил Найтингейл, тщательно подбирая слова, — еще наши спутники и радиотелескопы запускают сигналы в космос в поисках различных планет, метеоритов, туманностей...

— Ох, как у вас все сложно! — Узелок дотронулся до головы. — В нашем измерении нет никаких эфиров — любые тела изначально обладают свойством эманации любого рода —то бишь они испускают свет, тепло, различные волны. Однако же все эти излучения — так и остаются внутри камня или руды, покамест резчики вкупе с экстрасенсами не им откроют пути наружу. А из эфира к нам прилетает разве что строительный материал для смартфонов, — усмехнулся Узелок, — точнее, не сам прилетает: геологи-воздухоплаватели периодически выуживают из космоса тралом руды, точно рыбины из реки.

— Геологи-воздухоплаватели? — переспросил Алексей. — Ты же не хочешь сказать, что они поднимаются на воздушном шаре? Это слишком рискованно: а вдруг их унесёт к горизонту событий да раздавит в лепёшку?

— А ничего подобного! — уверенно возразил наш собеседник. — Если масса масса экипажа не превышает допустимую норму, то источником гравитации для него послужит сравнительно крупный объект. Все очень просто! — Узелок повертел в руках свою кружку, и я, сообразив, тотчас подлил ему эля, — вот смотри: космический шаттл делает остановку возле крупного астероида и выпускает аэростат с двумя геологами. Те, в свою очередь, тралят небеса неподалёку него, скажем, метрах в семистах приблизительно. Так мы получаем марганец и золото, кобальт и кремний, свинец и оксид алюминия — словом, наиболее для нас ценные породы.

— Надо же! — растерянно произнёс Алексей. — Чего только в природе не бывает?.. Ну и ну! Нет, резьбу по камню я ещё понять могу, но чтоб заниматься ловом камней!.. Чудеса, да и только. Одним словом, в Черной дыре разве что черти не водятся, — заключил он. — У нас же всё обстоит с точностью до наоборот: мы буравим недра в поисках полезных ископаемых, а затем при помощи специальных приборов... Постой! — вдруг спохватился Лёша. — Ты что-то там говорил про экстрасенсов...

— После того как мастер выточит заготовку видеофона или телевизора, или компьютера, — объяснял Узелок, — эту самую болванку надо оживить. Ее несут экстрасенсу, который при помощи пальцев и силы мысли выпрямляет нужные волны. Ну, то есть как бы выводит их на связь, на себя, на контактируемого. А до этих пор волны закольцованы и отражаются лишь внутрь объекта... Сложно мне объяснять, — виновато добавил фотограф, — я в этом деле не спец. Но одно я знаю точно: сделав неверный шаг, можно возбудить избыточное напряжение и попасть под удар электрической дуги. Или хуже того: напороться на пучок СВЧ и поджариться в микроволновой печи. Лишь искусный и опытный специалист способен безопасным образом вызвать к жизни микрочип или превратить дар галактики в мощнейший гаджет.

— Звучит бредово! — восхищенно произнес Богдан.

— Для вас, видимо, да! — понимающе хихикнул Узелок. — Ну что ж, предлагаю свозить вас туда, где вы еще никогда не были.

Мы сели на ближайший лифт и приступили к снижению на вторую платформу. На этот раз остроконечных крыш или куполов зданий из окна видно не было, отчего спуск показался нам сравнительно долгим. Мы успели, выражаясь старомодным языком Миролады Владимировны, «прочекать личку», прежде чем заметили первые низенькие строения. Утопающие в зелени кустарников и пальм высотные желто-фиолетовые пряничные домики и избы-грибы, казалось, только что вылезли из-под земли. Конкордия подала идею, будто это местный Disneyland, однако правильную отгадку дал Добрыня: вторая платформа — больнично-санаторная. Сказочный дизайн, как объяснил нам Узелок, отлично помогает больным уйти от проблем и депрессий в мир детских грез, забыться, воспрянуть духом.

— И все же вашей планете не хватает гармонии и симметрии, — вновь повторил Хельг. — Я представляю ландшафт каждого яруса выглядящим по-иному — в виде ломтика лимона, плавающего в чае: наиважнейшая постройка занимает почетное место в середине, а от нее, в свою очередь, лучами-эпюрами во все стороны бегут широкие дороги, отороченные деревьями — всего следует выстроить двенадцать бульваров, по числу Источников Живого Света. Завершается каждый бульвар конусообразной башней. Итого мы имеем двенадцать башен, расположенных на равном расстоянии друг от друга, словно деления на циферблате…

— Да ведь изначально все именно так и задумывалось! — оживился Узелок. — Об этом даже в учебниках истории написано. Главный архитектор Нектарий начертил эскиз нижней платформы с улицами-лучами, разделяющими ярус на конические кварталы, соорудил макет. Но головастых градоначальников оказалось столь много, что отделаться двенадцатью микрорайонами не получилось. Каждый захотел себе отдельный ломоть яруса, чтоб хозяйничать автономно, не делясь властью с соседом. Пришлось перекраивать план прямо посреди работы. Вести новые расчеты, то да се. В результате кварталов стало шестнадцать. А затем, — Узелок вдруг иронично рассмеялся, — главы микрорайонов устроили мышиную возню, в результате чего их должности посократили, оставив во главе каждой платформы лишь по одному-единственному сенатору.

— Вот олухи, — хохотнул Себастьян Хартманн, — туда им и дорога. Остались у разбитого корыта.

Мы прогуливались под розовыми небесами Полотнянки, так сильно напоминающими наши, земные, в часы заката или рассвета. Бродили между ароматных жасминовых аллей, глициниевых арок. Тут и там из зарослей выныривали блестящие, глянцевые корпуса в семь-двадцать этажей, выкрашенные густой, сочной, словно глазурь или помадка, краской, лежащей не тонкими слоями, а наплывами: будто перевернули банку, и то, что полилось, так и застыло с подтеками по краям. Временами на пути вставали бассейны, стадионы, беседки. По тропинкам сновали древляне, одетые в белое — дамочки в спортивных костюмах и джентльмены в футболках да расклешенных юбочках.

— На этой платформе, как я понимаю, нет обычных жилых кварталов? — полюбопытствовал Алексей.

— Как так нет? Конечно же, есть все — и магазины, и школы в том числе. В конце концов, врачам же надо где-то кантоваться поблизости?

Орыся, Ростяна, Наташа, Тим и Богдан периодически запрокидывали головы и щурились, пытаясь увидеть тыльную сторону третьей палубы. Но все было бесполезно — плотный слой атмосферы и зеркальные экраны исправно работали.

— Владельцы астероидов фактически своровали эти технологии для своих территорий, — с долей восхищения пояснил Узелок, — и теперь надежно скрывают целые акры земель.

— Страна беспроводной техники, работающей без батареек — это круто! Жаль вот только, что в вашем мире нет звезд, — задумчиво произнес Добрыня.

— Так постройте! — невозмутимо ответствовал Узелок. — Кстати, а что это за штуки такие, звезды, и зачем они нужны?

Пришлось объяснять. Узелок зачарованно слушал рассказы о бесконечных просторах космоса и других галактиках — я рисовал ему картины, гуляя по страницам собственной памяти, рисуя Вегу, Антарес и Крабовидную туманность. Ростяна дополняла мои повествования показом удачных видеороликов. А затем Найтингейл описал свою работу в институте ядерной физики и службу в ракетно-космических войсках. Кончилось все тем, что Узелок стал умолять нас взять нас собой в приключение: «Мне так хочется вырваться за пределы этой Калейдоскопической дыры, узреть всю черноту вселенской бездны и блеск звезд!»

Порфирий, сжалившись над стариком, закачал ему на гаджет наиболее эффектные панорамы, отснятые из иллюминаторов «Глории».

И наконец я, ощутив внезапный порыв, телепортировал всю нашу компанию на самый край платформы. Оттуда взору открылось бесконечное море кораллово-малиново-бордовой пропасти нутра Черной дыры — это было похоже на зарю мироздания, на зарождение самого бытия. Или, может быть, на его закат. Кое-где посверкивали самородки золота и платины величиной с добрую скалу.

— Сюда же нельзя! — пропищал испуганный фотограф. — Это ж злостное нарушение. За такое нас могут штрафануть не только полицейские, но и сам король Остроум, — добавил он, поглядев за наши спины, — а если нечаянно сверзишься, то твои кости будут три дня отдирать от первой платформы! Экстремалы как-то попытались втихую слетать на дельтапланах разжиться золотишком — да дело кончилось печально! Они словно забыли про гравитацию. Вот с нижней платформы сигай, сколько душе угодно — впрочем, все равно далеко не улетишь… — и Узелок вновь опасливо покосился назад.

Мы обернулись и увидели высокий каменный забор. В этот момент раздался надрывный вой сирены. Я не стал дожидаться ареста и перенес нас обратно на лужайку.

Глава 40 Триумф Хельга

На следующее утро, наскоро позавтракав в столовой пшенной кашей и яйцами вкрутую, мы вышли в коридор и, миновав лифт, завернули за угол — туда, где, по нашему разумению, должен был размещаться эскалатор, ведущий на самый верхний этаж смежного корпуса — в конференц-зал. И тотчас обнаружили его.

Это был самый странный эскалатор из всех, когда-либо виденных мною. Там можно было не только стоять, но даже лежать, висеть или сидеть, поместив ноги в тазик с водой. Располагайтесь, господа: поездка обещает быть долгой.

— Кабинки типа фонарь, округлые, полуоткрытые, точь-в-точь, как на колесе обозрения! — тут же определил Тим.

Дорога на пятидесятый этаж заняла у нас примерно полчаса. По пути мы успели просмотреть на мониторе блок рекламных роликов с обещаниями красивой жизни всего за несколько золотых корон, вложенных в тот или иной банк. На выходе нашу компанию сразу же затесало в толпу франтовато одетых времлян, спешащих куда-то с важным деловым видом. Каждый из них нёс под мышкой тугую кожаную папку. Их накрахмаленные бабочки ослепляли нас не меньше, чем золотые жилетные часы. Вдобавок над головой сиял чистотой стеклянный купол, расчерченный на квадраты. Сквозь него ярко-малиновыми зернами граната просвечивали осколки небес. А по сторонам из окон открывались роскошные виды на небоскребы и водную гладь бассейнов, над которыми сверкали необычной для этого мира земной голубизной небесные лоскуты — спецэффект, достойный кармана лишь очень состоятельного времлянина.

Однако вскоре нас поглотил сумрак конференц-зала, и кроме темных бархатных стен со слабыми фонарями и подсвеченной сцены, ничего более разглядеть не удалось.

Мы отыскали свободный ряд кресел и направились туда, по пути миновав столик с пустыми прозрачными бейджиками. Приглядевшись к времлянам, простейшими движениями пальцев вызывающим к жизни гибкие пластины, члены отряда «Глории» принялись повторять те же манипуляции. Однако сколько бы мы не пыхтели, никому из нас не удалось нащупать под предполагаемой строкой элементарную клавиатуру — я не говорю уже о тщетных попытках вписать наши персональные данные в отведенное для этого поле. Наконец где-то с сорокового раза Конкордии, а следом и Порфирию Печерскому, удалось заставить бейджики светиться серебристым светом. Быстро нацарапав на них свои имена и должности, друзья помогли остальным справиться с нелегкой задачей.

Минут через двадцать темно-зеленые кулисы раздвинулись, и мы увидели ряд кафедр, за которыми стояли, высокомерно взирая поверх голов, бородатые ученые мужи — по всей видимости, отборочная комиссия. Или же у них это называется судейской коллегией. Или составом жюри. Причём, одно место — посередине и ближе всего к краю сцены — оставалось пустым. Когда его занял одетый в длинное платье высокий коротко стриженный времлянин с властным взглядом, резко очерченными скулами и плотно сжатым упрямым ртом, в аудитории наступила мертвая тишина.

— Господа, — произнес ведущий, — позвольте открыть шестой день двенадцатой по счету Конференции архитекторов и зодчих, посвященной расширению площадей Полотнянки. По возможности буду краток. Мы уже выслушали предложения ста сорока четырех студенческих бюро, специализирующихся в области промышленного и гражданского строительства. Некоторые из их проектов приглянулись нам, благодаря своим оригинальным решениям. Я считаю их в той или иной степени успешными, если смотреть с точки зрения прочности конструкций, стойкости к физическому износу. А между тем бригады строителей по-прежнему бракуют разработки, не доверяют расчетам и наотрез отказываются приступать к работе. Причина все та же: не решена проблема опасного соседства с частными астероидами. Но вчера дело приняло особый поворот. К нам в аспирантуру неожиданно поступил звонок лично от короля Остроума: Его Величество рекомендует подключить к проекту своих протеже — не то строительную фирму, не то расчетно-инженерную группу специалистов, которых он назвал весьма расплывчато — «мастера на все руки». Мне известно лишь, что наш университет они не заканчивали, опыта работы на Полотнянке не имеют. Из чего следует вывод: очевидно, мастера пожаловали сюда с частных обособленных владений, где жизнь идет полным ходом и уже давным-давно культивированные земли успешно прирастают новыми участками. Возможно даже, на одном из астероидов имеется собственная академия наук, и знания тамошних ученых далеко превосходят наши. Выхода у нас нет, мы не должны брезговать какой-либо помощью, так как на наших платформах более не осталось места для новонарождающихся времлян. Поэтому прошу вас выслушать гостей. Тем паче, что король тонко намекнул: задумка их весьма оригинальна и блестяща.

Конечно же, эти слова касались меня и моих товарищей, членов команды «Глории». Едва успев прицепить бейджи, мы поспешили на сцену, где нам велели выстроиться в ряд, после чего каждого попросили представиться и назвать свою квалификацию. Затем сказали бригадиру нашей группы выйти к микрофону и описать во всех подробностях, что представляет собой проект, который столь понравился королю. Остальным — занять первый ряд и приготовиться к защите.

Мы заранее решили, что держать слово от имени всей команды будет Хельг, и уже на спуске со сцены обернулись, дабы жестами и кивками поддержать его, но не тут-то было: Хельг выглядел настолько уверенным и энергичным, что аж покраснел от удовольствия, глаза его загорелись голубым огнем, дыхание участилось. По словам Конкордии, работа — вот то единственное, что способно преобразить ее мужа, «сделать человеком, а не рохлей».

— Уважаемые коллеги! — начал Хельг, едва мы уселись. — Наш замысел состоит в том, чтобы надстроить Полотнянку не вширь, а вниз, сделав первую платформу центральной. Следующая под ней будет размерами со вторую, далее — как третья, затем повторятся четвертая и пятая. Данное техническое решение, прежде всего, сведет на нет риски смешения планеты относительно центра галактики, так как мы будем вести работы в рамках заранее подготовленных расчетов и не ослабим действующее электромагнитное поле. Поскольку центральная гравитация сохранится, то люди на нижних платформах будут ходить, образно выражаясь, вниз головами…

Хельг говорил громко, быстро, взахлеб, точно боялся, что у него отнимут микрофон, или ему не хватит отведенного времени. Стоящие по обеим сторонам от Хельга ученые члены отборочной комиссии от изумления раскрыли рты. Казалось, их челюсти не выдержат и вот-вот шлёпнутся на кафедры. Я поглядел по сторонам: развалившиеся в креслах студенты также таращились во все глаза на загадочного незнакомца, подающего столь оригинальную идею.

— …и вот когда мы расположим двенадцать шаров с Источниками Света по поясу Полотнянки, — продолжал Хельг, — планета, формой напоминающая юлу, начнет медленно вращаться. Через ее ось сверху вниз побежит силовая линия, пронизывающая оба полюса вашей галактики, а затем смыкающаяся в кольцо за ее пределами. Бесконечное множество таких колец, берущих начало из центра планеты-бриллиантоида и шунтирующих ее пояс, упрочнят стабилизирующее поле и дадут возможность покидать галактику без опасения быть раздавленными притяжением горизонта событий Черной дыры. Для этого достаточно будет стартовать из центра Полотнянки и лететь строго вверх или вниз по курсу, перпендикулярному плоскости планеты…

— Потрясающе! — шепотом воскликнул Порфирий Печерский. — Планета начнет вращаться, как только станет симметричной. Мне следовало сообразить…

— Мы вообще упустили из внимания факт, что Полотнянка застыла в пространстве, заполненном атмосферой, со своими неподвижными ярусами, словно какой-то… какой-то… не могу подобрать похожее сравнение… — сдался Богдан.

— …свадебный торт! — нашелся Себастьян Хартманн.

— Торт обычно застывает в холодильнике, а не в пространстве! — огрызнулась Веденея вполголоса. — Но я тоже не понимаю, как Хельгу удалось сообразить, что энергия Источников может привести Полотнянку в движение? Вряд ли он помнит те жалкие крупицы курса физики, что изучал в архитектурной академии!

— Видимо, Хельг все-таки читал о турбине Герона, — предположил Богдан, — по сути, здесь действует тот же самый принцип.

— А о том, что покинуть галактику можно лишь, двигаясь вдоль оси планеты, откуда Хельгу известно? — донесся с другой стороны тихий голос Найтингейла. — Мы-то ему, уж, точно, не подсказывали. Вспомнил о камнях Гингемы, что ли?

— Воображение гениального художника способно проникать в самые сокровенные тайны мироздания, получать ответы необычным способом и творить чудеса, — медленно проговорила Конкордия восторженным голосом.

Я искоса взглянул на свою подругу и вдруг почувствовал: она сейчас отнюдь не со мной. Точно отдалилась от меня... Кажется, Коко только что не на шутку влюбилась в своего супруга. Или вот-вот готова влюбиться. Не понимаю, почему это произошло после нашего последнего крупного разговора — после того как моя суженая узнала, что я — Этьен. Но самое удивительное другое: я ничуточки не взревновал ее к Хельгу.

— Вы упомянули о десяти не известных нам Источниках, коллега. Позвольте узнать, а где вы намереваетесь их добыть? — задал вопрос один из членов комиссии.

— Они… — Хельг поглядел в нашу сторону, ища поддержки, поскольку не знал: о чем следует говорить, а о чем лучше промолчать.

— Вот они, эти десять дополнительных Источников Живого Света! — Веденея встала с места, высоко подняла раскрытый кейс, заранее вынутый из рюкзака, и продемонстрировала его содержимое всему залу.

Сумрак аудитории прорезали цветные лучи — живые, слегка вибрирующие от непрерывного бульканья Света во флаконах. Ряды зашевелились, головы сидящих потянулись вверх, послышались удивленные восклицания. Ни у кого не осталось сомнений: это и в самом деле Источники Благодати.

— Но позвольте узнать, — раздался звонкий голос с места, и по тембру я догадался: это одна из немногих особ женского пола, участвующая в гражданпроекте, — почему вы говорите о Свете Фа-мин и Фа-Цзян так, словно он тоже у вас уже есть? Ведь никому пока не ведомо, где означенные Источники — они зафонтанируют после того, как Полотнянка будет достроена и примет совершенную форму!

— Уж поверьте, — с достоинством парировал Хельг, — если мы нашли способ добыть десять из двенадцати Источников Жизни, — то с легкостью отыщем и недостающие два. Дайте только нам время.

— Как много времени вам понадобится? — осведомился один из профессоров, стоящих за кафедрой.

— Не более трех дней, — за всех ответил я, ибо мой голос в команде был самым громким и, простите за нескромность, чарующим.

Несмотря на то, что на сегодня была запланирована защита еще двух архитекторских проектов, в зале поднялся такой гвалт из-за произведенного нами фурора, что после нашего выступления конференцию решено было сворачивать. Когда на сцену пал занавес, зрители повскакивали с мест и в проходах образовалась толчея. Буривой вдруг резко схватил за плечи стоящих ближе всего к нему Тима и Орысю и подтолкнул вперед со словами:

— За мной. Быстро! Все!

И нырнул за кулисы.

— Что такое? Куда мы идем? — один за другим завозмущались Алексей и Добрыня, привыкшие действовать по заранее продуманному плану.

— У входа сидело около десятка папарацци, — отозвался Буривой, — уверен на все сто: нам не дадут пройти — закидают вопросами, ослепят вспышками, а потом, чего доброго, наши склянки пойдут по рукам! И пиши пропало.

— С чего ты взял? Да там нет никаких папарацци! Я б заметил, а я, знаешь ли, как-никак, коп, — хвастливо возразил Найтингейл, — я ихнего брата за версту чую!..

— Ты мне еще будешь спорить с Архангелом Воздуха, покровителем журналистов! — ухмыльнулся Буривой. — Становись, давай, в круг. Переносимся на «Глорию».

— Почему на «Глорию»? — не поняла Орыся. — А наши номера в общежитии?

— Сперва надо кейс укрыть понадежнее, — коротко ответил Буривой.

Телепортировавшись на дирижабль, мы поместили кейс в Ростянин сундук, ставший для нас не просто верным походным спутником, а чем-то вроде реликвии, и я на всякий случай сформировал вокруг для него светящийся шар, а затем — задвинул под кровать. И только потом наш отряд перенесся в общежитие.

Оказалось, на ресепшне нас дожидалось официальное приглашение на королевский обед.

Как выяснилось позже, это же сообщение было продублировано в СМС на наших подарочных гаджетах, но лишь Порфирий Печерский, лучше всех освоивший мраморный видеофон, сумел успешно его прочесть.

— Мы должны будем явиться к пяти вечера к парадному входу, где нам подадут лимузин, — сообщил Порфирий, повертев в пальцах массивное устройство.

— Да мы уже в курсе, — сказала Конкордия, — видишь вон того робота, сидящего подле лифта? Он без конца повторяет эти же слова, словно заезженный компакт-диск.

— А долго еще нам ждать королевского ужина? — тоном раненого зверя процедил Марсело, ни к кому конкретно не обращаясь. — Жрать-то как охота!..

На часах было скорее время обеда, нежели ужина. Мы спустились в столовую и взяли заливное из радужного карпа, хлеб и некое подобие винегрета, а на третье — компот из местных сухофруктов. Но едва приступили к трапезе, как отовсюду послышались голоса:

— Да вот же они! Это точно та самая компашка из конференц-зала, я уверен!

— Снимай скорее, а я тем временем перекрою выход!

— Посторонись! — неожиданно прогремел властный требовательный бас, владельцем которого оказался амбалоподобный времлянин в погонах. — Согласно третьему Уложению закона «О личном пространстве» любой корреспондент, приблизившейся к объекту своего журналистского преследования более чем на три метра без его персонального согласия, принадлежит штрафу в размере…

Дальше продолжать не имело смысла: корреспондентов точно след простыл.

— Все нормально, Наждак, — можешь идти, — прервал тираду мужичка в погонах голос, принадлежавший нашему старому знакомому, Узелку.

Полицейский, коротко кивнув ему, растворился вслед за папарацци.

— Это мой помощничек в бутафорском наряде для постановочных съемок, — шепотом пояснил фотограф, указывая большим пальцем через плечо. — Ну, вы и наделали шуму сегодня! — уже более громко заговорил он, подсаживаясь к одному из наших столиков. — Улизнуть из-под носа у досужих журналюг из «Королевского гудка» — такой талант дается не каждому. Все входы из конференц-зала были предусмотрительно перекрыты, а вам — хоть бы хны. Держу пари, это все ваши фокусы с телепортацией, — весело продолжал Узелок.

— Угадал, молодчага! — одобрительно произнесла Веденея. Мы вовремя сделали ноги. Переместились на наш дирижабль — делов-то все да ничего.

— Мне бы там побывать! — мечтательно нараспев проронил Узелок.

— Наверняка это ждёт тебя в недалеком будущем, — попытался успокоить его я.

— А вечером вы ужинаете с королем Остроумом?

— Совершенно верно, — сказала Конкордия.

— Тогда вам следует знать: у Остроума есть одна отличительная черта — он слабый, не уверенный в себе типчик, непредприимчивый. И он ни за какие коврижки не станет вам доверять, коли сочтет вашу выходку авантюрной. А еще у него семь пятниц на неделе.

— Хорошенькая характеристика! — усмехнулся Себастьян Хартман. — Как же в таком случае ему удается справляться со своими королевскими обязанностями?

— Да так же, как и его предшественникам, — просто ответил Узелок, — королем-то ведь не без причины назначают самого крайнего — забитого и безропотного! А чтобы было, с кого потом спрашивать. Простите, разве у вас иная политика? — подивился он, заметив глубочайшее изумление в наших глазах.

— И как ты нам посоветуешь вести себя с Остроумом? — вместо ответа спросил Хельг.

— Настойчиво, но без нажима. Будьте откровенны до простоты, однако не выдавайте до конца своих планов. Стойте на своем, но не перечьте.

— Да уж, утешил! — ехидно произнес Алексей.

— А вами, уважаемый архитектор, — добавил Узелок, одобрительно поглядев на Хельга, — король особо заинтересовался. Он доверяет вам. Постарайтесь состроить жалостливую мину и вымолить у Его Величество эти два недостающих компонента — Фа-мин и Фа-Цзян. Другим король, наверняка, не сразу уступит, но перед вашим обаянием — сдастся.

Вскоре Узелок помог нам отыскать ожидающий нас лимузин, и мы подоспели к королевскому дворцу в назначенный час. На этот раз нам пришлось подняться на второй этаж и позвонить в колокольчик, лежащий на стуле у входа в коридор. Через минуту из-за угла показался мальчик в лакейском костюме. Проводив нас к гостям, он вежливо открыл перед нами дверь и объявил о приходе гостей. Мы с удивлением осмотрелись. Бедно обставленный банкетный зал скорее походил на комнату, в которой делают ремонт. Голые больнично-голубые стены и скудность блюд на столах можно было истолковать, как тонкий намек на провал нашего предприятия. Но это было лишь первое впечатление от увиденного. Едва вошли король Остроум и его приближенные, как тотчас стены зала и потолок заиграли живыми обоями, словно дисплей: там были и падающие цветы, и летящие птицы, и плавающие в фонтане рыбки. Из стен выдвинулись невидимые панели, на которых крепились музыкальные колонки, вращающиеся фейерверки, хлопушки, стреляющие серпантином. Блюда на столах окрасились отсветами огней и приобрели аппетитный вид.

— Ну, что скажите и великолепии моего скромного палаццо? — самодовольно задал король риторический вопрос. — Готов поставить весь Живой Свет на то, что в вашем мире не создали подобную технику.

— Ах, Ваше Величество, по крайней мере, половина Света вам и самим понадобится, — учтиво ответил Хельг, — но вы отчасти правы: нам, скромным землянам, не по карману такая роскошь. Слишком уж разорительно и энергоёмко.

Увы, это оказалось роковой ошибкой.

— Н-да? — непонимающе передёрнул плечами король Остроум. Внезапно отступив на шаг назад, он оглядел нас исподлобья и подозрительно прищурился. — Вот те на, а я всего лишь пошутил… Но если у вас мало так средств, то, стало быть, вы не сможете участвовать в моих грандиозных проектах, ибо вам не на что будет приобрести технику и инструмент, так? Параллельно с этим возникает ещё один вопрос: откуда у вас взяться опыту в столь затратных вещах, как проектирование городов, площадей, парков, дворцовых ансамблей? Или, может, кто-то из вас поработал с годик прорабом на стройке ларька, и вы надеетесь на этом выкрутиться?

— Да неужто вам мало той идеи, которую сегодня Хельг выдал на конференции?! — взвилась Конкордия. — Вас ведь уже обо всем оповестили, так? Только один его скромный чертёж заслуживает того, чтобы одолжить нам немного Света из Источников Благодати.

Приближенные короля, успевшие сесть за стол, с удивлением воззрились на мою подругу, вскинув брови.

— За идею планеты-бриллиантоида, конечно, спасибо, мы обязательно ее используем, — утешительно проворковал король, — однако я недоумеваю: как можно выдавать на редкость мудрые суждения и вместе с тем утверждать, будто в вашем мире нет практики создания живых обоев на стенах? А это ваше неумение пользоваться простейшими коммуникаторами окончательно поставило меня в тупик… Знаете, вы, пожалуй, правы в одном: у меня, действительно, повсюду есть подданные, которые с удовольствием наушничают!

— Прошу вас, сделайте меня ведущим архитектором, — взмолился Хельг, — включите в проектную инженерную группу и…

— Я вам вот что предлагаю взамен, — решительно перебил Хельга король Остроум, — найдите нужные вам Источники Благодати и зачерпните себе столько Живого Света, сколько необходимо — вы ведь знаете, где они сокрыты, не так ли? По крайней мере, один из них найдёте. Берите и улетайте. Вам не обязательно дожидаться полного завершения проектирования, окончания всех расчетов — тем более что если ваш проект не удастся, то Источники нам вовсе не понадобятся.

— Ну что ж, спасибо и на том, Ваше Величество. Мы ведь в любом случае должны добыть Живой Свет без чьей-либо помощи, — раздался слегка виноватый голос Цветаны Русы, — как для вашего предприятия, так и для нашего. Нам придется сделать это самим. Ибо самое важное здесь — волей собственного разума заставить Свет течь в склянку. А просто так зачерпнуть его пузырьком не получится — иначе в пузырьке окажется обыкновенная вода.

— Но вы же говорили, что добывали Источники в различных измерениях! — воскликнул пораженный король. — Выходит, вы всякий раз действовали с позиции сверхъестественной Силы? А обитатели тех миров — они как использовали свою воду? Они тоже все были телепатами? И мы должны стать телепатами, чтобы пользоваться Светом?

— Тому, кто живет вблизи чуда, не обязательно владеть навыками волшебника, — с улыбкой ответила Цветана Руса, — он уже попадает под действие Благодати. Ваш Источник охраняет вас. Впрочем, те мастера, что превращают куски мрамора в видеофоны, вполне способны договориться с Источниками.

— Но это значит, — пролепетал король дрожащим голосом, — вы просто возьмете себе Фа-мин и Фа-Цзян, оставите немного вашего Света нам — и все? И улетите? А как же мы? Что будет с платформами? Простите, — вдруг прошептал он, — кажется, я погорячился, когда велел вам отправляться домой. Я верю в ваш профессионализм…

Семь пятниц на неделе? Узелок явно поскромничал: с этим королём мозг сломать можно!

— Не волнуйтесь, — ободряюще проговорил Хельг, — мы с друзьями обсудим ключевые моменты проекта. Потом они улетят домой, а я останусь с вашими архитекторами и вплотную займусь проработкой деталей. Побродив здесь, я понял одно: Полотнянка — это не просто мое усыновленное детище, это моя судьба, которую я искал всю жизнь!

— Ты с ума сошел! — вырвалось у меня. — Хельг, у тебя же семья. Дети, мать… Неужели ты хочешь сказать, что навсегда остаешься в Черной дыре?

— Не такая уж она и Черная, — спокойно возразил Хельг, — я могу тебе хоть сейчас навскидку показать семьдесят пять оттенков красного. Мой глаз их видит. А что до детей… Мы оба отлично знаем, Этьен, чьи это дети: мое чадо — лишь малышка Родосвета, и, кстати, она всегда, если захочет, может меня навестить.

— Не глупи!

— Не трать понапрасну силы, Этьен, я уже все решил. Обними за меня мою милую Рогнеду. Вряд ли старушка расстроится, если узнает, что я счастлив. Все равно она собирается возвращаться в Норвегию.

Глава 41 Слезы Конкордии и живой свет

Признаться, такое неожиданное заявление Хельга шокировало всех, включая вещунью Цветану Русу — даже она не могла предвидеть подобного поворота дел. Тем не менее, находясь в гостях у первого лица Полотнянки, мы вынуждены были сдерживать свои слова и эмоции, старательно делая вид, будто лишь слегка взволнованы происходящим. Давать волю чувствам желательно вдали от посторонних глаз — скажем, в общаге, куда нас поселили, а еще лучше — на борту «Глории». Впрочем, к тому времени, когда мы очутимся в отведенных нам покоям, всем расхочется рвать и метать. Будет уже слишком поздно объясняться с Хельгом, да и ни к чему это. Решение принято им бесповоротно. А Хельг далеко не ребенок, не познавший мук совести.

Конкордия, слушая слова мужа, не шевельнула ни единственным мускулом лица, будто все происходящее было ей до лампочки, и она вот-вот зевнёт. У меня вдруг возникло ощущение, что разыгрывался заранее отрепетированный спектакль, в котором ей известна каждая реплика. Однако прекрасно я знал, что это далеко не так.

Мы с трудом проглотили отвратительнейшие дворцовые деликатесы — манную кашу, творожную запеканку, политую киселем, отварные вишни под кипяченой сметаной и прочую гадость, смотревшуюся, однако, очень аппетитно из-за удачно падающего света цветных прожекторов. Нам пришлось изображать тонких гурманов, разделяющих высокое мнение придворных о талантах королевского шеф-повара. Вытерпев скучнейший в мире банкет, отряд «Глории» поспешил поскорее вернуться в номера. Было уже поздно, но спать никому не хотелось. К счастью, все наши четыре комнаты объединял общий балкон, куда мы и поспешили выбраться из душного помещения. Здания, деревья и прочие светящиеся объекты странным образом значительно убавили накал своего внутреннего сияния, точно какой-то невидимый сказочный фонарщик, находящийся за малиновыми занавесями реальности, резко повернул волшебный выключатель. От этого на улице, и в комнатах сделалось темно.

— Как странно: природных светил в этом мире нет, сотворенных разумом человеческим — тоже. Ну, не считая тех, которые служат исключительно для анимации. Но тогда откуда берется и куда исчезает весь поток света? — медленно проговорила Конкордия.

Голос ее звучал вяло, да и сама она казалась какой-то потерянной.

— Думаю, что поскольку энергия Калейдоскопического мира имеет свойство рождаться из ниоткуда и накапливаться в различных предметах или объектах, то она туда обратно и «вползает», когда люди, выманившие её наружу, ложатся и засыпают, — заключил Порфирий, — ибо их ментальное поле, питающее силу освещения, ослабевает.

Следом молчание нарушил Хельг.

— Завтра спозаранок на планерку, — изрек он буднично-деловым тоном, словно конференция архитекторов и зодчих по-прежнему продолжается, а мы всего-навсего вышли на пятиминутку — покурить, — так что пора на боковую. Уже к семи утра соберутся архитекторы, инженеры, подрядчики. Я тоже зван. В смысле, я, лично, иду официально, по персональному приглашению, но мне сказали, что у меня есть все полномочия взять с собой столько народа…

— Замолчишь уже, а? — взвился Марсело. Его голос звучал тихо, но очень хлестко. — Нам и так пришлось полчаса дожидаться тебя из-за твоих амбиций. Все никак не мог наболтаться в кулуарах с этими, как их… артистами, газетчиками, художниками и еще, шут знает, с какой шушерой.

— Успокойся, — лениво протянула Конкордия, вступившись вдруг за мужа, — Хельг умница. Он нашел дело своей мечты, и я страшно рада за него.

Однако, когда на следующее утро чуть свет Хельг умчался на новую работу, прихватив с собой в качестве специалистов Найтингейла, Богдана, Порфирия с Себастьяном и того же забияку Марсело, я отправился к Конкордии и застал ее в слезах, одну, стоящую у окна и глядевшую, точно застывшая Ярославна, вдаль.

— Он был таким замечательным человеком! — вместо приветствия горько произнесла Коко, даже не повернув головы. — Кажется, я только сейчас поняла, как много я потеряла. Жаль, я его недооценивала, своего дорогого талантливого мужа, считая увальнем…

— Конкордия, очнись! Что значит «был»? — воскликнул я, пораженный переменами, произошедшими с моей возлюбленной. — Хельг жив, а ты тут такие похоронные речи толкаешь! И не вздумай винить себя в произошедшем ни в коем случае! Если уж кто виновен во всем случившемся, так это я: я раскрыл нечаянно перед ним свое инкогнито и тем самым его спугнул. Хельг, он ведь просто-напросто смекнул, что рядом со мной у него нет никаких шансов, — постарался я пошутить, — а посему поступил очень мужественно. И мудро. Думаю, он будет скучать по тебе. А также по остальным товарищам. Да и потом, не забывай: Хельга всегда можно вернуть домой. Ты сама Архангел, так что, коли захочешь, сумеешь дотянуться до хлюпика телепатическим щупом и узнать, желает он, аль нет, отбыть на планету Земля.

— Я всегда была убеждена, — горестно продолжала Коко, — что культ женского целомудрия был изобретен лицемерными священниками, желающими принудить свободолюбивых дев к браку и заклеймить позорным клеймом «блудницы» тех, кто отказывается идти в рабство и становиться бесплатными кухарками, прачками и прочей мужниной прислугой.

— Но постепенно тебе твое рабское положение женушки стало нравиться, — вкрадчиво подсказал я шепотом, подходя сзади к возлюбленной и обнимая ее. — Ты вошла во вкус хозяйских забот. А это означает, что наша дорогая Коко повзрослела!

— Что со мной? — уже совершенно другим, безмятежным голосом, проворковала Конкордия. — Почему мне так легко плачется? Прежде-то ведь не получалось, сколько ни тужилась.

Я внимательно взглянул на подругу. Не-ет, тут дело вовсе не в расставании с супругом, тут нечто другое.

— Ну, во-первых, тебя никогда никто по-настоящему не бросал, и ты привыкла получать по первому капризу все желаемое, — с легкой насмешкой рассудил я, — а во-вторых, и это поважнее будет... — я на мгновение я умолк, стараясь собраться с мыслями, — полагаю, — наконец произнес я, тщательно подбирая слова, — сердцевина Черной дыры, где свет и энергия заключены внутри физических тел, а волны не выходят вовне — эта самая сердцевина на тебя действует прямо противоположным образом: в твоём организме блокируется присущее тебе сызмальства полное внутреннее отражение эмоций.

— То бишь по возвращении домой, на Землю, я опять стану такой, как была, да? Или, может, внутри меня тоже существует своя, особая, психологическая Дыра, и обе Дыры конфликтуют между собой, будто два антивирусника на одном компе?

— Кто знает, дорогая... — я подавил сильнейшее желание расхохотаться, — в этом мире возможно все. В любом случае, происходящее с тобою сейчас — символично. Плачь и радуйся. По крайней мере, слезы помогают людям более или менее болезненно отпускать уходящее.

— Ладно, это, конечно, хорошо. Однако, чем мы с тобой займемся, пока наши новоиспеченные градостроители колдуют над своими проектами? — небрежно спросила Коко, которой было несвойственно надолго впадать в уныние. — Ведь не бездействовать же?

— Думаю, резонно будет отправиться за двумя оставшимися Источниками Благодати. Раз уж король дал нам карт-бланш, то… — я выдержал паузу, — Словом, сама понимаешь. Смотаться туда-сюда — это не займет много времени.

— Отлично. Сообщи остальным, хорошо? Нам может понадобиться подмога.

Что я и сделал, собрав оставшихся товарищей в одной из комнат, которую делили одновременно Тим, Богдан, Порфирий и Николас. Вскоре к нам присоединилась Конкордия — умытая, посвежевшая, подкрашенная.

— А не много ли народу набралось для такого малюсенького приключеньица? — справедливо заметила она. — Только представьте: тащиться на тыльную сторону платформы, вонючую и неухоженную. Вдобавок, придется столкнуться с изменением гравитации — штука весьма неприятная…

В конце концов, часть товарищей — компания, возглавляемая Ростяной — укатила на побережье искусственного моря, предварительно созвонившись с Узелком, а за Живым Светом отправилась пятерка Архангелов.

Источники Благодати Фа-мин и Фа-Цзян, по словам Цветаны Русы, были сокрыты от глаз досужих времлян в центре нижней платформы, с обратной ее стороны. И логичнее было бы телепортироваться туда кратчайшим путем — через междумирье, пронизывающее насквозь все пять ярусов Полотнянки. Но мы решили не рисковать: переноситься из места в место внутри Черной дыры — само по себе дело сложное, а уж, создавать пространственно-временной коридор внутри твердого тела!.. Масса непредсказуемого может ожидать нас на пути.

Словом, никто из Архангелов так и не решился взять на себя ответственность и проделать подобный фокус, потому что мы не являемся потенциальными самоубийцами. Слишком уж много законов физики внутри Черной дыры идут вразрез с нашими, земными законами, а на то, чтобы изучать их, времени у нас нет.

Поэтому мы телепортировались в одно из самых дальних мест Полотнянки — на краешек первой платформы. И сейчас стояли у берегов безмерного океана, пылающего всеми оттенками красного и колышущегося, словно северное сияние. Нам было жутковато, хотя мы все отлично понимали, что прыгнуть или упасть в бездонную пучину никому не удастся из-за слишком мощного притяжения.

Подсказал, что делать дальше, Буривой. Опустившись на колени, он медленно перегнулся через край и пополз пластуном по торцу платформы. Я двинулся следом. Ощущение такое, словно огибаешь склон скалистой горы: шершавая и неровная, точно сторона преломленного хлеба, боковая поверхность платформы полна острых выступов, больно впивающихся в колени и ладони. Впереди нет никаких служебных построек и прочих ориентиров, указывающих на начало второго изгиба — то есть поворота на тыльную сторону платформы. Впрочем, нам было известно, что толщина пласта каждого яруса составляет около пятисот метров.

Мы не стали пытаться подниматься во весь рост или преодолевать расстояние ползками — вместо этого мы сделали еще один небольшой архангельский скачок сквозь расстояние. И приземлились как раз туда, куда нужно — прямиком ко второму изгибу. Осталось еще раз поменять направление…

— Стойте! — неожиданно проронила Цветана Руса, постучав рукой по шершавой поверхности. — Я поняла. Это оно! То самое место, где изначально находились оба Источника. Я имею в виду не какой-то там маленький пятачок возле наших тел, а всю линию, вдоль которой мы двигались, понимаете? — вещунья наморщила лоб. — Ну, то есть… я хочу сказать: если смотреть на Полотнянку сверху, оно будет выглядеть, как точка, на длине окружности…

— И Неспаки мне то же самое сказали, — Буривой откинул полу олимпийки, и мы увидели, что у него там прячутся семь трепещущихся «зонтиков».

— Все ясно, — сказал я, — значит, при эквидистантном размещении по поясу платформы Источники жизни Фа-мин и Фа-Цзян тоже надобно будет закрепить именно на этом торце.

И, воздев руку, я выжег на «ребре планеты» четкую линию — начало отсчета.

Изнаночная сторона платформы оказалась невероятно скучной: кому интересно лицезреть канализационные трубы или горящие свалки, гаражи, переоборудованные под склады? И, кстати, я готов поспорить на что угодно: эти площади сдаются внаем олигархам с бизнесменами, причем, за невероятно дутую цену. Короче говоря, мы незамедлительно телепортировались в третий раз — в самый центр планеты, куда и планировали. И сразу же увидели два громадных ржавых шара, лежащих в луже химических отходов. Если б не Цветана Руса, я ни за что не признал бы в них те самые Источники. Однако вещунья мановением руки отчистила их от грязи, после чего мы увидели истинные цвета Фа-мин и Фа-Цзян — пурпурный и стальной.

Веденея и Конкордия мысленно приказали Свету течь в склянки. Когда те наполнились, мы с удивлением обнаружили, что два огромных шара Живого Света ничуть не уменьшились в объеме. Это были все те же упругие сферические капли с очень плотными менисками. Из чего следует, что Источники Фа-мин и Фа-Цзян по сути структурообразующие: от них зависит природа самой Дыры, и любые их координаты являются центром мирозданья! Поэтому, чтобы обезопасить времлян от самих себя, мы решили зарыть шары поглубже в грунт — мало ли что: вдруг какому-нибудь королю шутки ради приспичит их отыскать, принести во дворец и бросить в котел с варевом? Ведь тогда, чего доброго, его глупость разрушит весь Калейдоскопический мир! По крайней мере, того небольшого количества Света, что мы поместили в два флакона, хватит и для защиты Земли, и для стабилизации Полотнянки. А основная Сила, заключенная в шарах Фа-мин и Фа-Цзян, сокрытая в недрах платформы, вполне способна действовать на жителей планеты дистанционно: вовсе не обязательно каждому времлянину носить за пазухой собственную склянку. Тем более что, как мы уже выяснили, если бы тот попытался сунуться в один из шаров собственной чашкой, то в той чашке оказалась бы обыкновенная вода.

Вернувшись назад, мы застали в одной из комнат Богдана с Найтингейлом. Оба корпели над какими-то математическими вычислениями.

— Фигурально выражаясь, я пытаюсь вычислить угловую скорость часовой стрелки, которую надлежит закрепить в центре платформы, — коротко сказал нам Найтингейл, — а этот славный малый мне помогает.

— Представляете, Хельгу взбрело в голову пронзить Полотнянку реальной металлической осью, относительно которой планета бы вращалась, — с восхищением объяснил Богдан, — и зафиксировать на этой оси мостки, откуда желающие могли бы десантироваться в пункты назначения — все проще, чем тратиться на бензин!

— Слишком заморочено! — присвистнул Буривой в ответ. — Но, надеюсь, у этого смышленого фантазера все осуществится, — беспечно добавил он, веселясь.

— А что же Порфирий? — поинтересовалась Веденея. — Куда вы его дели?

— В НИИ. Занят разработкой внутренних энергетических схем мокапа… патча микроплат или как их там... А, неважно, — с трудом выговорил Ник, отбросив безуспешную попытку изъясняться, как заправский айтишник, — в общем, наш жрец мгновенно просек принцип работы здешних смарт-систем — подачи света, интернета, телевещания. Словно всю жизнь пробуждал к жизни волны, заключенные в камнях! Во талантище!..

— А что же Марсик с Себастьяном?

—Бездельничают! — небрежно махнул рукой Богдан. — Им доверили обычные математические вычисления, достойные четвероклассника. Там требуется определить площадь квартиры для семьи из пятидесяти двух человек, или что-то в этом роде. Дабы распределить плавающие стены-перегородки между жильцами новых небоскребов и рассчитать количество квартир.

— Пятидесяти двух! — изумилась Цветана Руса. — Это по столько ж детей за раз они, интересно знать, рожают?..

— Все не так просто, — возразил Найтингейл, — видите ли, на Полотнянке принято селиться целыми родовыми общинами — вот что такое у них семья.

— А-а-а! Понимаю. Язычники, да? — одобрительно протянула Конкордия.

— Вовсе нет, тут дело в другом. По мнению времлян, многочисленность семьи благоприятно сказывается на воспитании детей, — сказал Ник, — для нас, американцев, это дикость, сами понимаете. Мне долго пытались объяснить смысл общинного подхода, и вот что я понял. Для сравнения, у вас в России есть поговорка: в семье не без урода. А на Полотнянке считают: в семье не без родителя-урода. Понимаете? Кто-то ругает детей исключительно за плохие оценки — урод номер один, кто-то — только за вранье — урод номер два. А кто-то вообще молча дает подзатыльник: дескать, пусть дуралей сам соображает, за что огреб по полной! Соответственно, это урод номер три. Каждый урод по-своему калечит личность ребёнка, при этом считая себя единственно правым. Следовательно, уроды все, а значит, никого из уродов нельзя оставлять надолго с дитем наедине, в отдельной квартире. И вот тогда положение спасает четвертый урод: иди, мол, пожалею, а то твои папа с мамой, да бабушка с ними заодно, давеча сбрендили. В результате дитя утешается и получает меньше психологических травм. Ухватили суть? Основной принцип, на котором основывается община — принцип коллективного влияния на сознание ребенка, то бишь объективного. Каждый член семьи в чем-то прав и в чем-то не прав, при этом ребенок приобретает способность отыскивать рациональное зерно истины в спорах домочадцев. К тому же, если в современной малой семье сын или дочь привяжется только к матери или отцу, то во время их взаимной ссоры они будет очень болезненно переживать. А то и вовсе вовсе дело закончится печально, коли кто-то из родителей окажется беспутным и опозорит род. Хуже того, родитель-одиночка воспитает чадо не должным образом, и оно вырастет дурным. Короче, когда у семейного древа много ветвей, то ничего страшного не случится, если одна из ветвей искривится или засохнет. В случае же, когда ветвь будет одна-одинешенька, то она окажется стволом, от которого отпочкуется очень несчастный ребенок, — произнес Николас столь проникновенно, точно это он сам додумался до этой мудрости.

Ах, определенно жаль, что с нами нет Многорада Многорадовича! Ему бы здесь понравилось...

Вскоре возвратились наши купальщики — довольное Ростянино пение и следующий за ним звонкий Наташин смех послышались аж с улицы! Следом раздался хлопок закрываемой автомобильной дверцы. Мы ринулись на балкон.

Развеселая компания, возглавляемая Узелком, заметила нас и приветливо замахала. Мы замахали в ответ. К сожалению, в дверях общежития членам команды «Глории» пришлось проститься с фотографом — строгие правила не позволяют посторонним подниматься в комнаты.

— Просто чумовое море! — восторженно воскликнул Тим, плюхнувшись на диван. — Ты в него прыгаешь, а оно тебя выталкивает. Но зато уж если засосет по самую шею, то едва ли просто так отпустит!

— Да, сила сцепления воды слишком велика, — подтвердил Алексей, взяв из холодильного шкафа баночку минералки и отпив несколько небольших глотков. Думается мне, Этьен, что такая вязкость блокирует электропроводимость.

— Не знаю, не пробовал экспериментировать, да и не жажду как-то, — признался я, — молниями я лучше дома побалуюсь: а то еще обнаружится, что в противовес воде здешний воздух является мощным проводником электричества, и я невольно поджарю всех времлян!

— Ого! Не подумал…

— Ты вечно, Леша, сперва действуешь, а потом думаешь! — тихо запричитала Орыся, схватившись за голову. — О Боги! Как же я испугалась, что море тебя не выпустит! — и она бессильно рухнула в кресло.

Иногда любовь меняет людей, превращая в глупцов и слабаков!

— Да ничего бы не случилось! — уверенно возразила Наташа. — Тем более что нас много, мы сильные. И потом, спасательные команды повсюду дежурят… Разве можно было пропустить такое приятное времяпровождение? О, массажная трава, теплый песок! — расчувствовалась она. — Да нет, это не песок, это самый настоящий лимонно-смородиновый мусс. Двухцветный, нежный, с пенными пузырьками! А какие качели над водой!.. В общем, игра стоила свеч…

— Попрошу Лучезара установить такие же качели, — подмигнул жене Добрыня.

К ужину вернулись Себастьян Хартманн с Порфирием Печерским. Спустя полчаса — Марсело Морелли. Ростяна тотчас побежала распоряжаться насчет столика внизу, в столовой.

— А Хельга вы где потеряли? — спросил я товарищей и украдкой бросил мимолетный взгляд на Конкордию — та и бровью не повела.

— Собрался заночевать на диване возле плоттера, — насмешливо ответил Себастьян, — совсем помешался на чертежах! В бюро как узнали, что Хельг решил остаться на Полотнянке, так сразу и выбили ему должность главного городского архитектора. Но, в принципе, я рад за него, — снисходительно прибавил Хартманн, — чувак превратился из сонной тетери в настоящего мужика. Решительный норовом, кулаком по столу может иной раз треснуть — вот так: хрясть!

И треснул, пролив из тарелки суп себе на штаны.

Порфирий Печерский громко захохотал.

— А мы последние Источники Благодати раздобыли, — тихонько проронил я.

— Уже? — поразился Порфирий.

Лицо Себастьяна вмиг посерьезнело.

— Но это означает, что пора домой! — оживился он.

— Это означает очередную встречу с королем, — осадила мужа Веденея, — нам следует поделиться Светом с Остроумом, как и обещали! — ее голос был тверд и суров.

— Да, дружок, не забывай о контракте, — напомнил Себастьяну Буривой.

— Я сейчас же свяжусь с Хельгом и сообщу ему новости, — Порфирий достал из кармана мудреный мраморный смарткоммуникатор и застучал по клавиатуре, — заодно и напомню насчет прозрачных шаров-капсул — пусть себе проектирует.

Глава 42 Тиль Эддинг

Разумеется, после добычи Живого Света мы не упорхнули в одночасье домой на «Глории», как поспешно предложил нам отчаявшийся король Остроум, а предпочли сдержать обещание, остаться и оказать времлянам посильную помощь. И потому в течение последующих пяти дней дожидались выполнения королевского заказа — опытным стеклодувам пришлось изрядно попотеть, прежде чем получилось то, что нужно — совершенной формы круглые, толстостенные, небьющиеся сферы из хрусталя с примесью свинца. За это время в компании Узелка мы облазили всю Полотнянку — побывали в лесу, на горной реке с перекатами, в медной деревушке, в музее ночных горшков, в цехе по изготовлению пены для ванн и в пуховой яме.

Нетрудно догадаться, что развлекались далеко не все члены команды «Глории». Покинувший отряд Хельг, к примеру, притулившись подле картонного макета Полотнянки, корпел над корректировкой уже существующих планов платформ. Порфирий помогал ему, подсказывая, где должна сосредоточиться и пробудиться к жизни всякого рода волновая энергия — электрическая, световая, радиочастотная, и так далее. Марсик разрывался между ними обоими, делая многочисленные расчеты по сопромату и геометрии, Себастьян конструировал двигатели, а Найтингейл трудился над холодным ядерным синтезом, способствующим истончению и ослаблению горизонта событий вдоль оси Полотнянки. Богдан же вертелся возле старого генерала, не столько помогая ему, сколько приставая с расспросами: почему да отчего?

— Пусть учится парень, — одобрительно отнесся к занятию сына Алексей Фолерантов, — это для него куда полезнее, чем тащиться с нами в далёкую даль доставать медную утварь из купоросного озера да соревноваться по борьбе пуховыми подушками.

Когда шары были готовы, Веденея и Конкордия заключили в них Живой Свет, после чего король Остроум, директор стекольной фабрики и вся наша команда при помощи двух аэрофонарей из резерва «Глории» добрались до сорокаместного королевского кабриолета, предварительно спущенного на торец первой платформы — то бишь на будущий пояс Полотнянки — и понеслись устанавливать охранные Светочи.

Содержимое одного из Источников Калейдоскопического мира — Фа-мин — мы поместили туда, откуда оно был родом, иначе говоря, в местечко, где я оставил свою огненную отметину. Сферу с Фа-Цзян полагалось установить диаметрально противоположно — в точке номер семь. Мысленно поделив периметр платформы на двенадцать частей, мы определили расстояние до второй остановки — точки номер два. Буривой выпустил Неспак, дабы они при помощи рисунков на своих спинах изобразили Светоч, который должен быть закреплен в том месте.

— Ой, какая прелесть! — просиял король Остроум. — Эти ваши летающие тенты — они на меня намекают что ли? Спасибочки, спасибочки!..

— Почему это на вас, Ваше Величество? — удивился Тим.

— Да ты глаза разуй, молодой человек, — хмыкнул король, разве не видишь, что на их спинках символы королевской власти нарисованы!

— Так Вы понимаете Неспак? — изумился Буривой.

— А что там понимать? Это же простейшая телепатия, ее у нас с восьмого класса изучать начинают.

— Другими словами, вы слышите все наши мысли и желания? — охнула Орыся и слегка покраснела.

— Не все, а только те, которые вы сами пытаетесь нам передать — пользуясь взглядами, жестами, рисунками, знаками, — успокоил девушку король. — Вот, сейчас, например, они — ваши Неспаки, значит — говорят мне, что им нравится у нас!

— Да уж, конечно! — рассмеялась бойкая Ростяна. — Если вы хотите, чтобы мы их вам подарили, то так и скажите!

— Ты не права, дорогая падчерица, — возразила Цветана Руса, — Неспакам нравится этот мир, потому что здесь для них есть возможность быть услышанными и понятыми каждым жителем Полотнянки. И если они захотят остаться тут — что ж, на то их воля. В конце концов, Буривой знает, как достать себе новых «зонтиков».

Архангел Воздуха кивнул в знак согласия.

В течение дня мы установили все сферы на свои места, и двенадцать Светочей пустили свои лучи в сторону башен храма. Теперь дело осталось за градостроителями. Как только платформы с их архитектурными творениями, водоемами и зелеными насаждениями обретут совершенные симметричные формы о двенадцати секторах, одинаковых, точно фрагменты узоров калейдоскопа, Полотнянка завертится, подобно турбине Герона (правда, по оси Y), против часовой стрелки — в ознаменование звездного часа Хельга, простите за каламбур! Шучу, конечно, экс-муж Коко тут ни при чём. Затем под руководством все того же Хельга начнется проектирование нижних ярусов, и когда все его замыслы воплотятся в жизнь, наступит — как бы дико это не звучало — Золотой век Черной дыры! Однако мы не увидим расцвета молодой планеты, ибо нам некогда дожидаться представления миру всех творений зодческих. Надо спешить домой.

— Тебе не жалко расставаться со своими инструментами для пирографии, оставленными в Мирославии? — единственное, о чем спросила мужа Конкордия.

— Опомнилась, наконец-то! Да во дворце Лучезара давным-давно хранятся лишь дубликаты, изготовленные для моих учеников, а мои собственные — у меня в рюкзаке, — мягко попенял жене Хельг, — все события, связанные со мной, прошли мимо тебя, вот как ты меня любила. Всего доброго!

Конкордия в ответ промолчала.

Благоволивший своим подопечным, Неспакам, Буривой сжалился над ними и оставил их королю, а вот Узелка мы взяли с собой — погостить. Уж очень захотелось фотографу увидеть открытую черноту космоса, а вслед за ней — синее небо с белыми облаками, подземные дворцы Мирославии и странных созданий Нетиви Фэй — хорлоков.

Простившись с времлянами, наш отряд поднялся на борт «Глории». И в тот момент, когда товарищи принялись разносили вещи по каютам, а я направился прямиком в кабину пилота, мой слух вдруг пронзила доселе не слыханная, печальная, прямо-таки разрывающая душу на части мелодия. Казалось, её издавали стены. Я стал озираться по сторонам и, в конце концов, решил, что звук доносится, скорее всего, из гостиного салона. Придя туда, я обнаружил там незнакомца, с ног до головы одетого в черную кожу, цепи и заклепки. Это был красивейший мужчина из всех, когда-либо виданных мною — с соломенными волосами, подбородком Александра Абдулова и огромными голубыми умильными глазами — детскими, добрыми и романтичными одновременно. Я вдруг понял, что он тоже звездный принц и что откуда-то — неизвестно откуда — я знаю его очень давно и люблю той спокойной незаметной любовью, которою обычно любят родственников, подчас осточертевших, но всё равно дорогих. Незнакомец стоял посреди салона и играл на самой раздолбанной в мире электрогитаре, из которой торчали оборванные провода, никуда не подсоединенные. Его руки погружались в инструмент грубо, точно лопаты в груду угля для паровозной топки, и дубасили, дубасили, дубасили... Однако музыка была на удивление нежной, чарующей и переливчатой.

— Привет, Этьен, — едва завидев меня, гитарист широко распахнул глаза, улыбнулся и отставил инструмент в сторону, — ничего себе! Похоже, ты надумал стать мною: мышцы лица, вон, перекроил, блондином заделался. Правда, с бицепсами малость переборщил — я отродясь не был качком. Что это вдруг на тебя нашло? — малый дружелюбно рассмеялся.

— Кто ты и откуда ты меня знаешь? — только и смог вымолвить я, онемев от изумления.

— А сам не догадался? Я Тиль, Тиль Эддинг, твой единоутробный брат, — с теплом в голосе произнес музыкант, — я и помыслить не мог, что ты меня не вспомнишь! — И, не дожидаясь ответа, продолжил, — хотя... ты ведь и раньше постоянно обо всем забывал, когда развоплощался после дождя. Да не смотри ты так, Этьен! Мне много чего известно, ведь я старался не терять связи с тобой! Вот разве что потом, когда ты нашёл способ задержаться на земле. Кстати, каким макаром это тебе удалось, хотел бы я знать...

— Так ты мой брат?! Но как тебе удалось выжить? — задохнувшись от волнения, произнёс я.

— Чудом, — со значением произнес Тиль, — видишь ли, во время родов мама угодила мной прямиком в Чёрную Дыру! Думаю, она вряд ли специально туда целилась: вероятность успешного попадания была — одна на квадриллион. А если всё ж таки Лилиана умышленно попыталась таким вот образом меня спасти, то она до сих пор пребывает в неведении о своей удаче — не знаю, как сообщить ей, что у неё всё получилось. Ведь меня должно было разметать по уголкам Вселенной после взрыва «Конкорда»! Тем не менее сила гравитации внутри Дыры сохранила моё тело нетронутым и уберегла от аннигиляции мою Архангельскую сущность...

— Мама убеждена, что ты погиб, — коротко вставил я, — она до сих пор грустит.

— Так ты с ней видишься?

— Ну ещё бы!

— Здорово! Надеюсь, возьмёшь меня с собой в нашу галактику? — просиял Тиль.

— О чём речь! Слушай, а вне Дыры ты того... не разорвёшься? — настороженно спросил я.

— Нет, естественно, — с легкостью в голосе проговорил Тиль и застенчиво рассмеялся, — Черная Дыра настолько изменила мою природу, что я даже на малейший миг теперь развоплотиться не могу! Однако я не утратил Архангельского Начала и по-прежнему способен трансформировать своё тело — превращаться в столп электрического света, и все такое. Правда, я всё же от тебя несколько отличаюсь.

— Чем, например?

Мы уселись на кресла визави и с интересом рассматривали друг друга.

— Скажем, так: ты излучаешь энергию, а я, напротив, поглощаю ее. Я могу погасить все электростанции планеты, все генераторы, могу остановить извержения вулканов, землетрясения. Такого рода способности.

— Всё ясно, — я улыбнулся и тепло посмотрел на брата, — ты моё Альтер-Эго.

— Нет, это ты моё Альтер-Эго! — по-детски капризно возразил Тиль, упрямо сверкнув лучистыми глазами плюшевого зайки на суровом мужском лице — что ему очень шло.

— Знаешь, давай отложим наш спор на потом, — миролюбиво предложил я, — для начала мне хотелось бы послушать твою музыку.

— Мне будет приятно, если ты оценишь все-все мои вещи! — честно ответил Тиль, — я записал целых четыре альбома. Но сперва скажи, что ты сделал со своим прежним лицом, со своими чёрными волосами? Я ведь наблюдал за тобой, хотя ты и блокировал мои попытки связаться, на что я не в обиде — понятное дело: шутки с Чёрной дырой опасны.

— Позже, позже, мой мальчик! — мне вдруг отчего-то захотелось напомнить братцу, что я капельку старше.

— Но прежним ты выглядел лучше, естественнее! — настаивал Тиль. — А потом ты куда-то исчез — почему мой щуп не смог тебя обнаружить? Что произошло в тот короткий отрезок времени? По земным меркам, прошло где-то лет пять или семь...

Я многозначительно посмотрел на Тиля: не сейчас мол, позже. Мне не хотелось ворошить подробности гибели Артура Холина и всего, с ним связанного.

К счастью, в этот момент дверь в салон открылась, вошли Конкордия с Веденеей и вслед за ней Цветана Руса. А потом Буривой, Ростяна и остальные товарищи.

Коко с любопытством воззрилась на моего братца, ведунья подозрительно прищурилась и в свойственной ей манере принялась прикидывать, что к чему, и только непосредственная Ростяна немедля выпалила в лоб:

— Привет! А ты кто таков будешь?

Я охотно представил друзьям новообретенного родственничка и коротко поведал его историю.

— Но это же просто замечательно, — в голосе Конкордии слышался восторг, — наша родня практически вся в сборе. Я обязательно познакомлю тебя с отцом, Тиль, — и она протянула руку брату.

— А я жажду узреть, на что ты способен, — величественно сказала Цветана Руса, с интересом оглядывая нового знакомого, — эх, кабы можно было вернуться в прошлое, — ты бы одним взглядом остановил бы термоядерную реакцию в адронном коллайдере. Наш мир избежал бы Алмазной Чумы...

— Давай не будем сейчас о грустном, — остановил словоизлияния вещуньи Буривой, — лично я предлагаю отпраздновать воссоединение братьев...

— И просто пополнение в нашем полку! — радостно подхватил Порфирий.

— А невеста у тебя уже есть? — с ходу бросила игривая Орыся и, не дожидаясь ответа, добавила с лёгким смешком, — коли надумаешь завести себе зазнобу, обращайся к нам: у нас в Мирославии девицы хоть куда! Подберём красивую, здоровую, знатную. Уж за моими сородичами дело не заржавеет — сосватают кралю честь по чести, так и знай.

— Кому что, а лысому — расчёска, — иронично усмехнулся Себастьян, театрально возводя глаза к небу.

— А по-моему, барышня права, — возразил Хартманну Найтингейл, — романтичные отношения — кратчайший путь к духовному единению с новыми людьми. Те из моих соотечественников, которые повстречали своих вторых половинок в России, переболели ностальгией в куда более легкой форме, нежели я и мне подобные.

— Слушай, приятель, а ты когда-нибудь виски пробовал? — вкрадчиво поинтересовался у Тиля запыхавшийся Марсело, успевший смотаться в камбуз и обратно.

****

Как и обещал брату, я прослушал все его музыкальные опусы, записанные в сопровождении полотнянской рок-группы «Рушащиеся платформы». Это были сугубо индустриальные пассажи, сопровождающиеся тихим бархатистым пением Тиля. Поскольку на Полотнянке не было обычных в нашем понимании музыкальных инструментов, за исключением суперстрата Тиля, приходящегося сестрой моему стратокастеру, то ребятам из команды пришлось изрядно попотеть, пробуждая к жизни самые различные предметы бытового обихода, и не только. В ход порой шли даже строительные отходы, всевозможные обломки арматуры, оставшиеся после неудачных попыток расширить площади Полотнянки — собственно, сей злободневной теме и было посвящено большинство вещей Тиля. Понятное дело, на Земле, в нашей реальности с нашими физическими законами все эти дизайнерские перкуссии, тубы из радиатора и супе-пупер-тамбурины, окажись они там, неизбежно заглохли бы.

— Я желаю, чтобы ты играл со мной, Тиль, — сказал я напрямую, — однако для этого тебе придётся оставить свою команду. Конечно, ты будешь время от времени навещать товарищей и отводить душу в привычном для тебя дружеском круге на Полотнянке, но заставить звучать ваши нелепые трубы здесь, на Земле, тебе вряд ли удастся. Также маловероятно и то, что твои ребята захотят вместе с тобой покинуть свой мир, надолго разлучиться с семьями.

— Я с радостью принимаю твоё предложение! — Тиль аж покраснел от удовольствия. — Я буду счастлив исполнять в твоем кафе ваши композиции. Они классные, все до одной!

— Думаю, не только наши, но и твои собственные, Тиль, — я загадочно улыбнулся. — У тебя талант, оригинальный стиль. Некоторые из моих музыкантов с радостью подыграют тебе, не сомневаюсь. Мы разработаем программу, идущую сразу в двух направлениях...

— Но как публика к этому отнесётся? — Тиль сделал озадаченное лицо. — Наверняка мои поклонники будут резко отличаться от твоих, и в конце концов посетителей кафе станет значительно меньше. Нет, — отрезал он с непроницаемым видом, — я предпочитаю быть в тени.

— Черта с два ты это предпочитаешь! — я рассмеялся и потрепал брата по плечу. — Не обманывайся на свой счёт. Тебе отнюдь не удастся накрутить себя, взрастив в себе ложную скромность. Рано или поздно твоя природа взбунтуется, и ты захочешь отдалиться от меня, поскольку не решишься бросить мне вызов на музыкальном ринге. И тогда ты навсегда вернёшься к своей команде в Черную Дыру. Уж я-то тебя знаю, поверь.

На лице Тиля проступило едва заметное смущение, но он упрямо молчал.

— Я хочу, чтоб мы были с тобой не просто братья, но и друзья, — решительно проронил я, — а в дружбе главное — равенство во всём. Мы с тобой отлично друг друга дополняем, наши музыкальные темы — тоже дополняют друг друга, равно как две стороны одной медали. Ну, или, скажем, одного полотна, — я приподнял уголок своей джинсовой куртки, — вот, смотри, лицевая сторона — яркая, а изнаночная — приглушенная. Но они обе важны, одна без другой — ничто! Я без тебя скачусь в яркую поверхностную попсу, а ты без меня — в тихую классику, оторванную от реальной современной жизни. И только вместе мы создадим гениальные шедевры!

— Хорошо, — Тиль обескураженно развел руками, — я готов попробовать.

— Мы с тобой залабаем и фьюжн, и авангард, и что захочешь. И обязательно создадим настоящий перформанс, дополняющий стихи и музыку — для твоих композиций театральность просто жизненно необходима! А ещё раздобудем «тяжелую артиллерию» наподобие всех этих ваших труб и батарей. Правда, я не рекомендую ковыряться в металлоломе на свалках — лучше заказать на фабрике инструменты, выпущенные по индивидуальным чертежам, иначе за версту будет нести кустарщиной. Впрочем, это лишь мое мнение. Поступим, как ты скажешь, брат.

Тиль расплылся в довольной улыбке.

****

Вскоре команда «Глории» телепортировалась на Кацеллос, а оттуда — на Луну. Дождавшись, пока Узелок вволю наиграется со своей камерой и нащелкает уйму удачных кадров с видами открытого космоса, мы перенеслись на планету Земля. А точнее — прямиком в Триведы.

— Ну вот, наконец-то я дома, — с трепетом в голосе вымолвила Наташа и первой выбралась из дирижабля на заснеженную тропинку, ведущую к усадьбе.

— Ну и ну! А снаружи-то, оказывается, холодно, — поежился Узелок, очутившись за бортом вслед за Наташей, — и снег повсюду, точно в морозильной камере. Так это и есть зима?

— Ничего, — подбодрила его Ростяна, — сиганувшая с высокого комингса и угодившая точь-в-точь в сугроб, — вот сейчас дойдешь со мной до Мирославии — там теплынь. Побежали скорей в хату, иначе простудимся. Да намотай ремень на руку, а то, вон, камера сзади волочится — нечего линзам мокнуть, пользы от этого никакой!

Миролада Мстиславна вместе с Рогнедой сидели в гостиной на первом этаже перед телевизором: по сорок четвертому каналу транслировали какую-то музыкальную викторину. На коленях у Зимоглядовой лежал планшет с таблицами — кажется, нормативная калькуляция, по работе. Мама Хельга сшивала палантин из мотивов ирландского кружева, время от времени поднимая глаза к экрану. При нашем появлении обе женщины встали и двинулись навстречу. Я знаками попросил Тиля спрятаться за спины товарищей: подожди мол, чуток, тебя я оставлю напоследок — представлю в наиболее подходящий момент, когда бурные эмоции улягутся.

— Это Узелок! — поздоровавшись с дамами, весело сказала Конкордия и подтолкнула вперед нашего нового знакомого. — Первый в мире космический путешественник, прилетевший на Землю из Черной дыры!

Миролада Мстиславна с любопытством оглядела Узелка, кивнула и пожала ему руку.

А Рогнеда тщетно продолжала водить глазами туда-сюда — вид у нее был растерянный и встревоженный. Наконец, она сдавленно произнесла:

— Что с моим сыном? Он жив?

— С ним все в порядке! Он цел и невредим! — наперебой заговорили Веденея, Буривой и Себастьян Хартманн.

— Жив и здоров, — с расстановкой сказала Конкордия, — остался на Полотнянке. Погостить… ну, знаете — сотрудничество по обмену, — с трудом подбирая слова, выдавливала она из себя, безуспешно пытаясь сделать голос нарочито небрежным, — Узелок здесь — Хельг там. Работа над архитектурным проектом, сами понимаете...

— Как долго будет длиться его контракт? — Рогнеда подозрительно глянула на невестку, в то время как Зимоглядова за её спиной поманила нас на кухню — расспросить о выполненной миссии да почаевничать, пока готовятся кушанья к празднику в честь нашего возвращения, накрывается стол, развешиваются гирлянды, и все такое.

— Может два, а может, и три года — не знаю, нам с Хельгом некогда было прощаться… — Конкордия пожала плечами и перевела взгляд на меня.

Я помедлил в дверях, навострив уши.

— Но мне Хельг ничего об этом не говорил! — воскликнула Рогнеда, недоумевая. — А он бы обязательно меня предупредил. Неужели даже письма не передал?

— Ну-у-у, вы же знаете: ваш сын привык действовать спонтанно, матушка, а связь там, где мы были, не работает, и потом… — Коко постаралась понимающе улыбнуться свекрови, — он говорил, что вы все равно собирались вернуться в Норвегию…

— О, да, это правда, — нехотя согласилась Рогнеда, — в Мирославии очень хорошо, но стариков, как правило, тянет в родные места — и я тому не исключение. Не хочу быть обузой для молодых — проведу свои последние деньки в доме для престарелых, и пусть меня похоронят там, где давно проросли мои корни.

— Да что вы! — запротестовала Конкордия. — Вы еще внуков пересватаете…

— А ты, дочь моя, — суровым тоном учительницы проронила она, — запомни: в том, что ты не смогла удержать при себе мужа — твоей вины нет. Я всегда знала: Хельг не умеет глубоко привязываться к женщинам. Может, оттого, что еще не нашел своей судьбы, раздумчиво добавила она, — ведь он птица слишком высокого полета…

— Конечно, да, разумеется, — обескуражено пробормотала Конкордия, опустив голову и вспыхнув до корней волос.

— Но я надеюсь, с детишками-то Хельг будет видеться?

— Обязательно. А малютка Родосвета и сама может к нему слетать, — Конкордия снова сделала попытку улыбнуться.

Тут Рогнеда многозначительно поглядела на меня в упор, и нам с Тилем пришлось закрыть дверь с обратной стороны гостиной.

Мы направились в кухню, немного тесноватую для большого числа людей. Стулья были принесены с балкона, из спален, и мне кое-как удалось приютиться в углу на высоком трехногом табурете, а Тиля мы пристроили на низкий сундук. Зимоглядова суетилась возле буфетного столика, разливая кипяток и передавая чашки. По кругу ходила плетеная тарелка с плюшками.

Поставив горячую чашку на колени, я поднял глаза и невольно встретился взглядом с Мироладой Мстиславной.

«Ну что, добился своего?!» — сверлил меня ядовитый взгляд Зимоглядовой. И тут я решился:

— Мирослава Мстиславна, — мой голос прозвучал громче обычного, — я нашёл своего единоутробного брата, сына Арсения! Он выжил при рождении — его спасла Чёрная Дыра!

Зимоглядова лишь на секунду замешкалась, выказав тем самым своё удивление, а затем улыбнулась, подошла к смущенному Тилю и тепло обняла его:

— Это хорошо, что мы все вместе, и нас так много: чем больше семья, тем прочнее узы в ней. Тебе обязательно нужно встретиться со своими родителями, Тиль, — наставительно добавила она, — матери следует знать, что её ребёнок жив. И отцу тоже — конечно, сейчас он является моим мужем, но мы все дружны, и заботимся друг о друге...

— А где дети? — невпопад брякнул я, вдруг почувствовав неловкость.

Зимоглядова метнула в меня лукавый взгляд.

— Рогнеда мою девочку не сильно отчитывает там? — вместо ответа весело поинтересовалась у меня она, кивком указав на кухню.

— Да как сказать?.. — я замялся. — Рогнеда чувствует себя уязвленной, оскорбленной, но держится стойко, — проронил я, — иными словами, свекровь дала понять Коко, что Хельг ее бросил, потому как он — птица более высокого полета, и ей, Рогнеде, искренне жаль брошенку.

— Ну что ж, могло быть и хуже, — усмехнулась Зимоглядова и тотчас спохватилась: — надеюсь, моя дочь в ответ не нагрубила?

— Какой там, — произнес я, сардонически улыбнувшись, — и меня, и Конкордию, беспокоит лишь одно: как бедная старушка все это переживет?

— О, не говори ерунды, — возразила Миролада Мстиславна, — такие женщины, как Рогнеда, сделаны из обломков норвежских скал, о которую разбилась не одна штормовая волна! Они стойкие, несгибаемые, и уходят из жизни только тогда, когда запланировали, и так, как сами того пожелают! — восхищенно прибавила она.

В этот момент дверь отворилась, и в столовую протиснулась Конкордия.

— А где мои мелкие, мам? — спросила она.

— Наверху, делают уроки. Ты уже придумала, как скажешь Харальду и Зоряне, что папа теперь будет жить отдельно, Коко?

— Возможно, скажу, что он остался по работе, — пожала плечами Конкордия, — ну, не знаю, придумаю что-нибудь.

— И сколько это вранье будет продолжаться? — скептически хмыкнула Зимоглядова, а потом перевела взгляд на меня. — Этьен, ты можешь перестроить свое тело так, чтобы вновь стать точной копией Хельга?

— Да, конечно, — ответил я, — правда, если участь, что мои габариты крупнее, потребуется некоторое время на мышечную усадку. Но это так, чтобы достичь стопроцентного совпадения. А если девяностопроцентное — то хоть сейчас.

— Стопроцентное, девяностопроцентное, — повторила Зимоглядова, — да какая разница?! Важно, чтобы ты проделал этот трюк со своим превращением в присутствии детей и объяснил им: вы с Хельгом — по сути одно существо, ты — его Архангел и заменяешь его в жизненно сложных ситуациях. И что его дети — твои дети тоже, и что у вас одна ДНК, и тому подобное!

— Но это, действительно, выход! В самом деле! Спасибо, мама! — радостно воскликнула Конкордия и, осмотревшись, опустилась на свободный стул.

Если бы не теснота, она бы, непременно бросилась матери на шею.

— Отличный план, — чуть слышно прогнусавил я себе под нос, — надо постепенно подготавливать Харальда и Зоряну к правде! А маленькая Родосвета, наверняка, уже в курсе произошедшего. И она, как никто иной, понимает, что сейчас творится на душе у Конкордии. И меня. Да и Хельга, пожалуй, тоже.

— Ну а теперь, когда все расселись, — громко проговорила Миролада Мстиславна, — давайте приступим к чаепитию, и вы мне во всех подробностях расскажете о благополучном исходе вашей миссии. Ростяна, дорогуша, тебя я не задерживаю, — ласково добавила она, — ты наверняка — да и Марсело твой, думаю, тоже — хотите сообщить подробности твоим братьям и князю, так?

— Часом раньше сообщим, часом позже — что от этого изменится? — отозвалась Ростяна. — Будь моя воля, я бы скорее, наоборот, охотнее позвала бы братьев сюда, в кухоньку, — да вот только здесь и без них развернуться негде. А вообще, пускай новостями лучше делятся Порфирий и Добрыня, а меня заждались мои маленькие двойняшки!

Глава 43 Эпилог

Воскресный апрельский вечер выдался теплым и ясным. Солнце едва позолотило горизонт, а крупная вывеска «Морин» уже засветилась розовыми неоновыми звездами над входом свежевыстроенного арт-клуба. Витиеватые буквы, сияющие на фоне голубой морской глади, издалека приманивали к себе любителей фольклорной музыки — едва те ступали на лестницу, ведущую к морю, как их неудержимо влекло к причудливому белому сооружению, состоящему из старого каплевидного каркасного дирижабля — очередного подарка хорлоков — и полустеклянной футуристической сферы.

Целых два месяца преданные завсегдатаи тормошили то меня, то Конкордию, то быстро завоевавшего любовь публики милашку Тиля: когда же вы, черт побери, откроетесь? И вот наконец сегодня, двадцать седьмого апреля, свершится задуманное. Осталось десять минут до начала концерта. Конкордия стояла за кулисами перед зеркалом и, сладко жеманничая с микрофоном в руках, беззвучно открывала рот — приучала себя таким образом к большому скоплению зрителей. Ведь самое трудное для нее — это не вокал, не игра на гитаре, а умение выдерживать напор человеческого внимания, ибо она порой настолько замкнутая, что Узелок обращается к ней не иначе как: Конкордия Аспергеровна. Впрочем, я уверен, все будет в порядке, моя любимая справится. Олег Неверов всячески успокаивал Коко, говорил, что, мол, когда в зале гаснет свет, и публика теряется в полумраке, от нее проще абстрагироваться, да и на душе сразу становится уютнее. Тиль отрабатывал таппинги.

Триведы благоухали весенними ароматами. Черемуха и жасмин, сирень и ландыш, магнолия и тюльпаны испускали тончайшие пары, которые тотчас смешивались с запахами соленого бриза и горечью клейких стволов берез и сосен.

— Заповедник все хорошеет, — раздался сбоку от меня глубокий задумчивый голос, — никогда еще трава не была такой густой и зеленой, а цветы — такими яркими.

Я медленно повернул голову. Миролада Мстиславна, завернувшись в тончайшую белую шаль, с любовью окидывала взглядом свое уютное гнездышко.

— Похоже, Живой Свет Источников Благодати влияет на ваши владения не менее благотворно, чем славянские Боги, — сентиментально изрек князь Кудеяр, сильно поседевший в последние годы из-за разницы во времени с реальностью Кнутодержцев: все-таки семь лет, проведенных в том измерении, приблизительно равны месяцу, прожитому нами за этот период на земле.

— Живой Свет… — задумчиво проронила Зимоглядова, — из-за него столько мытарств выпало на вашу долю, а какова цена? Жаль, что все усилия сведены на нет!

— А вот я нисколечко ни о чем не жалею! — воскликнула Веденея. — Знаешь, по-моему, это мудро, что мы пошли на компромисс с китайцами и уничтожили последнюю главу в нашей с Конкордией книге! Я не сразу это поняла, но теперь считаю, все верно: никто не должен знать, как, когда и при каких обстоятельствах встретит отдельный индивид, а также человечество в целом, свой последний час.

— Наш отец с тобой согласился бы, — добавил Садко.

— И уболтал бы китайцев прочесть несколько лекций у него в университете, — озорно подхватил Пересвет.

Народ все валил и валил вниз по широкой каменной лестнице. Отдельные парочки поворачивали в сторону общественных пляжей, иные, с детьми, шли в кафе «Жизнь в полете» — отведать мороженого с шоколадной крошкой, кое-кто прогуливался вдоль берега, но большинство — в основном, стильно прикинутая молодежь с зелеными волосами и футболками с кричащими лозунгами — направлялись именно в арт-клуб, дабы почтить память Морин Фоули.

— А что будет, если все в зале не поместятся? — полюбопытствовал Тим.

— Ты же видел второй ярус, Тимоша, — отозвалась Наташа, высматривающая в толпе своих товарищей, — к тому же, в нашем косплей-клубе можно садиться и на полу, и на коврах. А ближе к весне, говорит Конкордия, мы сколотим подмостки на воде…

— Уж придумаем что-нибудь, Тим! — уверенно заявила Ростяна. — Правда, князь?

— Правда-правда! — подтвердил Лучезар.

— Разумеется, — добавил Ясноок, — кстати, по-хорошему, не мешало бы и у нас в Мирославии похожий клуб открыть.

— Давно пора, — согласился Добрыня, — Наташ, займешься?

— Okay, только если Орыся мне поможет.

— Помогу! — отозвалась Орыся. — Но после нашей с Лешей свадьбы.

Алексей промолчал — только крепче обнял невесту.

— А проблему с туалетами решили? — неожиданно выпалил Себастьян и, запрокинув голову, громко захохотал.

— Вот он, соловушка, раскудахтался, давно не тебя слышно не было! — саркастически заметил Порфирий. — Как всегда, весь мед норовишь испортить ложкой дегтя. Панк, ты и есть панк, и панком помрешь!

— Какие еще туалеты, Сева? — накинулась на мужа Веденея.

— Ну как какие? Вы разве забыли, как обещали налакавшихся донельзя завсегдатаев водить мочиться в Мирославию? Через подземный ход!

Тут пришел наш черед хохотать.

— Как же, как же, припоминаю эту фишку! — держась за живот от смеха, выдавил из себя Марсело. — Мы с Ростяной дважды обсуждали эту бредовую идею. Ржали до упаду.

— И меня втянуть пытались! — ворчливо добавил Буривой.

— Ну, эта проблема давным-давно удачно решена, — с кокетливыми нотками торжества в голосе сказала Цветана Руса, — разве ты не знал, Сева?

— Не-а…

— Сами туалеты находятся косплей-клубе, а канализация подсоединена к мирославийской очистной трубе, — пояснила вещунья, — через подземный портал.

— Вы там, того, смотрите, а то эти шустрики ещё и к вашей электросети подсоединятся — с них сбудется, — пошутил Колчин, — вот как начнут ихние счетчики дармовые киловатты мотать!..

— Пускай мотают, нам не жалко, — добродушно отозвался Ясноок.

— Все за порядком следишь, никак в тебе коп не выветрится, — поддел приятеля Найтингейл.

— Ну, я-то, хоть, в отличие от тебя, на службе не состою. У меня нынче благородное дело — попечительствую над пампеками в центре реабилитации…

— Так ведь и я тоже на днях увольняюсь, — вдруг признался Николас, — улетаем с Хелен домой, во Флориду.

— Как, уже?! — вырвалось у меня.

— Да, Хелен настаивает. И, кстати, Богдан едет с нами. На стажировку в NASA.

— Ну вот, — укоризненно проронил Аскольд, — а я так надеялся когда-нибудь сравнять наши с Богданом счеты — в смысле, отличиться мне хотелось, доказать, что не хуже! Не взял ты меня, батя, в Калейдоскопический мир, а теперь и шансов не представится!

— О чем разговор! — весело возразил Богдан. — Наши позиции давно уравнены, поскольку я не только отличился, но и сам же у себя очко снял, когда в вазовагальный обморок упал при виде кровавого неба Полотнянки! Хорошо хоть, не обделался!

— А вдруг бы и я упал? — нахмурился Аскольд.

— Врачи от крови сознание не теряют! — отрезал Богдан.

Тут кто-то тронул меня сзади за плечо. Я обернулся: Гудрун неслышно подкралась к нам, обойдя клуб со стороны служебного входа:

— Вы еще долго собираетесь тут торчать? Детвора так и ерзает, места себе не находит! Им через два часа домой — и по кроваткам, так что начинайте уже!

— Ишь, какая заботливая растет! — игриво проговорил Горлик, глядя вслед удаляющейся Гудрун. — Артур, выдай ее за моего сына.

— Гудрун уже просватана, — хмыкнул Тим.

— И за кого же? — ошалел я.

— Да они с Болеком, младшим братом Ярко, погуливают потихоньку, — беззаботно продолжил Тим, — я их как-то видел вместе…

И заметив, что я собираюсь резко высказаться по этому поводу, Узелок поспешно вклинился в разговор:

— Что-то Родосветы вашей давно не видать? Опять улетела на своем Стриже?

— Да, к отцу, — нервно ответила Зимоглядова, все еще переживая из-за разрыва Конкордии с Хельгом. — Так, ладно, хватит болтать, поспешим в зал! Пора начинать концерт. Люди, правда, все прибывают и прибывают, но коли они опаздывают на открытие клуба — это их проблемы!

И мы решительно двинулись в помещение. Я задержался на мгновение, чтобы сосредоточиться: мне предстоит исполнить свой коронный номер — прямо во время выступления на глазах у публики превратиться из белокурого качка Артура в жгучего элегантного брюнета Этьена. Идею подсказала Гудрун: «Если ты прямо сейчас, дома, предстанешь в своем первоначальном облике, то поклонники тебя не узнают, папа! А так — привыкнут…»

Нашей публике много к чему придется привыкать. Например, к эффектному появлению на сцене Шаровой Молнии и Летучих авантюристов, возникновению из ничего отца Буривоя — Торнадо — и отца Веденеи — Вулкана, к танцу диких къоннов, акробатическим номерам хорлоков…

Пора... Я вошел в зал, уселся и с радостью стал наблюдать, как моя простоволосая Конкордия — в концертном цветастом салатовом сарафанчике удивительно похожая на маленькую Глорию, чья мордашка когда-то была смешно перепачкана земляникой — взяла в руки микрофон и запела под аккомпанемент Тиля Эддинга и Олега Неверова:

Розовый слоник спит в детской ладошке.

Мир — с подоконника,

Жизнь — без обложки,

Холода стебель души не познал,

Нежность подушки за верность приняв.

Сердце мечтает о рукопожатье,

Все люди — братья, что верят в объятья,

С детства стараясь великими быть

И вровень с папою маму любить.

Вот мой рецепт всем отчаянным, смелым,

Жаждущим заново мир переделать:

Чтобы ребенком навеки остаться.

В том, что ты гений, не смей сомневаться!

На этом заканчивается вторая книга трилогии.