В свете фар

Глава 1.

Александр.

23.09.2020.

Александр утопает в белоснежном пушистом кресле. Его ледяные пальцы с отросшими ногтями нервно ковыряют искусанные губы. Ему страшно. Страшно погружаться в воспоминания. Он не может выдавить из себя ни слова. Александр попросту плавится под пристальным взглядом женщины, сидящей напротив, — немногим старше его самого. Наконец, ему кажется, что он способен начать, но вместо слов вырывается хрип.

— Как вы себя чувствуете? — Вновь повторяет Тамара Сергеевна. Или Николаевна..

Александр никогда не обладал памятью на имена. И плевать, если она поможет.

— Нормально, — произносит он словно не своим голосом.

— Хорошо, — кивает Тамара. На ее губах — легкая полуулыбка, такая, которой хочется доверять. — Для начала давайте определим цель работы…

— Я убийца! — Выпаливает Александр, даже не успевая подумать. Сердце с бешенной скоростью колотится о ребра.

На лице женщины на мгновение застывает неопределенное выражение.

— Расскажите, что вас беспокоит. — Как не в чем не бывало продолжает Тамара.

Она снова натянула спокойное выражение лица, выглядит так, словно ничего не происходит. Словно перед ней не убийца, а нашкодивший ребенок. Хотя, в какой-то степени так и есть.

Александр резко вдыхает, но воздуха все равно не хватает.

— Все началось семь лет назад…

21.05.2013.

Александр сидел на скамейке в актовом зале. Ему было до невозможного скучно. И жарко. В конце мая началась такая жара, что с большей охотой он залез бы в нижний ящик морозильника, чем сидел здесь.

— Саша, — позвала Николаева — высокая, статная женщина. Она всегда передвигалась на высоченных, лакированных шпильках. Иногда Александр представлял, как такой каблук проходит сквозь его череп. Николаева вела алгебру и геометрию и ежегодно ставила вальс у одиннадцатиклассников.

Утерев пот со лба, Александр поднялся и подошел к женщине.

— Вставай с Варей, — приказала Николаева и положила одну его руку на тонкую талию девочки, а вторую вложила в ее потную ладошку.

Варя качнула головой. Ее лицо не выражало ни единой эмоции. На загорелом лбу блестел пот.

Александр отвернулся и устремил взгляд на другой конец зала. Там, прямо на сцене, васидала Татьяна. Ее черный беспорядок на голове падал на бледное личико. Она задумчиво кусала алую губу и с интересом царапала что-то в пухлом блокнотике в темной обложке. В уши были воткнуты наушники. Провода тянулись в карман джинсовой мини-юбки. Взгляд непроизвольно скользнул на ее голые ноги. В горле появился ком, который Александр поспешил проглотить.

На мгновение он поставил на место Вари Татьяну. Вот это было бы интересно, но неловко. Александр бы смущался и терялся, а танец, наверное, посыпался. Таня бы сочла его идиотом и продолжила не замечать.

Николаева позвала Татьяну к себе. Она, на ходу засовывая блокнот в сумку, направилась к женщине. Ее поставили в пару с мерзким спортсменом. Одним из тех, от кого постоянно разит потом, кого ты забудешь сразу после выпускного.

Репетиция прошла до невозможного скучно. Александр абсолютно не умел танцевать, особенно вальс. Он постоянно отдавливал ноги партнерше и заробатывал новые и новые замечания от учительницы. На самом деле он сам виноват, раз прогуливал все предыдущие занятия.

Когда всех наконец отпустили, Александр пулей вылетел из школы. За спиной болтался черный рюкзак с брелком в виде Человека Паука, в руках он тащил пакет из продуктового со сменной обувью. Александр пинал его ногой, а пакет закручивался то в одну сторону, то в другую.

Из мыслей его вырвала, пронесшаяся мимо, фигура. Татьяна резво обогнала его и, почти бегом, унеслась вперед на несколько метров. Ее массивные ботинки гулко стучали по асфальту. Александр поджал губы. Захотелось окликнуть ее. Да, стоило бы что-то сказать. Сердце заколотилось быстрее.

— Тань, — выпалил он.

Татьяна обернулась и вытащила из уха наушник. Из него вырывалась тихая, шипящая мелодия какой-то американской рок-группы.

— Привет, — пробормотал Александр.

Он поравнялся с Таней. От нее исходила странная смесь запаха апельсинового шампуня и табака.

— Э-э-э… — Неловко протянул Александр. — Ждешь выпускного?

Уголки губ Татьяны дернулись. Она вынула наушники и запихнула их в потрепанную, тряпичную сумку.

— Нет, — ответила она. — Вряд ли. А ты?

Кажется, этот диалог не особенно ее интересовал.

— Не знаю. — Честно сказал Александр. — Все равно еще к ЕГЭ готовиться…

Татьяна закатила глаза, колечко в ее носу блестело в лучах солнца.

— Хочешь обсудить экзамены?

— Нет. Просто…

— До завтра, Санечка. — Перебила его Татьяна и унеслась вперед.

Александр глядел ей вслед, чувствуя в груди частое биение сердца. Оно отдавалось в уши, так сильно, что Александр невольно задался вопросом: не слышно ли этого окружающим?

Фигурка Татьяны все удалялась и удалялась, пока не исчезла за углом.

Подходя к входной двери Александр чувствовал аромат еды. Должно быть мама готовила его любимые куриные котлеты. Хотя, возможно, это куриные отбивные.

— Почему ты так долго? — С кухни выкрикнула мать, когда он вошел в квартиру.

Внутри было еще душнее и жарче, чем в школе и на улице.

— И тебе привет, мам, — проворчал Александр, сбрасывая с ног кеды.

Он прошел вглубь квартиры и скрылся в собственной комнате. Там было темно и воняло затхлостью в перемешку с ароматом котлет. Александр обессиленно упал на кровать, заваленную одеждой и прочим хламом. Он не убирался тут, наверное, с Нового года, когда мать заставила отмыть всю квартиру. Взгляд скользнул к гитаре, одиноко стоящей в углу. Черный чехол успел прилично потрепаться, где-то был порван.

Александр вспомнил, что еще даже не начинал разучивать песню, которую его заставили выучить к Последнему звонку. Какая-то сентиментальная композиция про школу. Он собирался достать инструмент и хотя бы просмотреть аккорды. Мать настойчиво забарабанила в дверь. Это значило, что она ждет его к обеду.

Быстро переодевшись в домашнее, Александр выполз из комнаты. Отличие от нее, на кухне бил в глаза яркий, холодный свет. Мама всегда включала его. Она, словно, не могла и минуты прожить без этой испепеляющей яркости.

— Как день прошел? — Спросила она, ставя перед сыном тарелку.

— Учили вальс. — Щурясь, ответил он.

От этого света у Александра начинала ныть голова.

— Мы с твоим отцом танцевали его вместе, — мечтательно сказала мама и уселась напротив.

В ответ Александр лишь качнул головой. Он не любил все эти истории о вечной-вечной и сильной-сильной любви мамы и отца. Во-первых он слышал их постоянно с самого детства, а во-вторых, где сейчас отец? А он в Москве, работает.

— С кем ты танцуешь? Девочка танцевать-то умеет?

— Наверное… — Сказал Александр и сунул кусок отбивной (все же это были не котлеты) в рот. — Я не умею. — Зачем-то добавил он.

Лицо матери переменилось. Она вскинула брови, словно он сказал какую-то невозможную глупость.

— Как это так? — Воскликнула она. — Мы же отдавали тебя на танцы?

— Да, — усмехнулся Александр. — Когда мне было одиннадцать. Я занимался месяц, мама.

— И что? Только не позорь меня, прошу.

Почему-то стало неприятно. Мама смотрела на Александра с надеждой, даже мольбой.

— Чтобы я там не краснела. — Продолжила она. — И экзамены сдай не хуже других, понял?

— Мам! Когда я тебя позорил?

Мать внимательно изучила его лицо и отвела взгляд.

— Просто не позорь. — Пожала она плечами и заняла рот едой.

Александр сделала тоже самое.

Так странно, он заканчивает школу, где учился одиннадцать лет. А что дальше? Что он будет делать после выпускного? У него попросту нет плана. Он даже не знает, на кого поступать. “Главное получить высшее”, — говорит мать. — “Учись, пока молодой”. А отец говорит: “Ну что, Санек, выпускаешься, да? Экзамены скоро, да? Ну ты давай там, учись”. Александр сдает физику и химию, ибо знает их лучше всего. Он выбирал между физикой и биологией, но физика нравится ему больше.

После обеда и решения пробников ЕГЭ Александр опять отложил разучивание песни на Последний звонок. Плевать, займется этим завтра.

Ужинать он не стал. Заснул раньше. Наверное, мать заглядывала, но решила не будить его.

Татьяна.

Глубокая ночь. Татьяна не знает, сколько времени, ее телефон лежит на кровати, метрах в трех. Он сейчас Таня просто не в состоянии оторваться от блокнота и черной гелевой ручки. На нее, словно приход, нахлынула волна вдохновения. Эта волна накрыла ее с головой, а Татьяна все не могла и не могла всплыть на поверхность и захлебывалась.

Этот роман она писала почти год. Идея заключалась в том, что на детском празднике главный герой и его друзья случайно убивают одного из гостей. В ходе ссоры они толкали его с балкона второго этажа. Мальчик падал прямо на праздничный стол. После этого каждый из героев по своему пытается пережить травму. Вся соль в том, что у главного героя есть сумасшедший друг, который спустя несколько лет убеждает его и еще двоих мальчиков, что тот умерший ребенок был плохим и заслуживал смерти и, что им нужно убить всех “недостойных”. Это мрачный триллер с элементами черного юмора. Таня смотрела фильм с подобной мыслью. На деле, возможно, полный бред, но какой же восторг испытывала Татьяна, каждый раз садясь за рукопись.

Сюжет плавно шел к середине. Сейчас главный герой должен совершить сложный выбор между друзьями, которых он знал всю жизнь и девчонкой, которая вообще-то тоже очень плохой человек. Таню очень забавляла эта любовная линия. Они все такие глупенькие, так переживают из-за каких-то дурацких отношений. Сама Татьяна в отношениях никогда не была, но ей нравилась писать о том, чего сама она никогда не испытывала. Это позволяло прикоснуться к тому, чего она не знала.

Ручка скользила по бумаге, оставляя чернильные шрамы на белой странице. С каждым новым словом буквы становились все крупнее и крупнее. Они скакали по строчке, словно желая убежать за пределы страницы. Рука не поспевала за мыслями. Татьяна перелистнула еще одну страницу и застрочил с новой скоростью.

Перед глазами стояла картина: главный герой бежит за героиней. Они в лесу, вокруг темнота. Наконец он догоняет. Персонажи держатся за руки. На щеках девушки блестят слезы, она подается вперед, готовая к поцелую и… И что потом? Они должны поцеловаться. “Она подается вперед и накрывает его губы своими. Она чувствует…” А что она чувствует?

Точка. Многоточие. Внутри пустота, словно после долгого крика. Вдохновение ушло. Поток мыслей прекратился.

Живот предательски заурчал. Татьяна, сбитая с толку своим недоумением, закрыла блокнот. Она сунула его в щель между матрасом и кроватью и направилась на кухню, надеясь, что родители уже спят.

В последний раз она ела в школе. Ей, как малоимущей, полагалась бесплатная миска жиденького супа, переваренные, несоленые макароны с подливой, похожей на рвоту и чашка холодного, слишком сладкого чая. Еда просто отвратительна, но альтернативы у нее нет.

Свет горел. Отец храпел, уронив голову на стол. На всю кухню разило потом и спиртом. Перед отцом стояла пустая бутылка дешевой водки. При других обстоятельствах Татьяна тут же бы вернулась в комнату, лишь бы не попадаться ему на глаза, но она была слишком голодна. На плите стояла кастрюля супа, которую мама сварила только сегодня. Надо было лишь тихо наложить его в тарелку и скрыться в комнате.

Медленно, стараясь не звенеть посудой, Татьяна достала из верхнего шкафчика тарелку и открыла кастрюлю. Она аккуратно зачерпнула половником суп, отец издал храп и медленно поднял голову.

— Что ты тут… — То ли спросил, то ли просто озвучил он. Голос звучал медленно, дезориентировано, пьяно.

Татьяна проигнорировала его реплику и продолжила накладывать еду в тарелку.

— Спать иди. — Приказал отец. — Нечего тут…

Таня хмыкнула.

— Ты что отцу не отвечаешь? — Воскликнул он. — Когда тебя спрашивают, надо отвечать.

Вместо ответа на вопрос, которого вообще-то он и не задавал, она схватила тарелку и поспешила в комнату. Суп оказался остывшим, а Таня к тому же забыла ложку, поэтому ей пришлось пить его как из чашки.

К рукописи она так и не вернулась. Вдохновение пропало. Татьяна всплыла на поверхность, а новых волн все не было и не было. В конце концов она просто уснула прямо за столом, уронив голову на раскрытый блокнот.