В стороне от войны

Глава 1

Часть I

Раненый, но очень нужный

Глава 1

Противный гад фашист, как-то смешно корча звериные рожи, словно издеваясь, непрерывно палил из своего автомата, не давая высунуть головы. Это было страшно, но не опасно. На таком расстоянии автоматчик больше пугает, чем рассчитывает попасть в защищающихся русских.

Хуже другое – сейчас другие атакующие подберутся к нашим спешно выкопанным неглубоким окопам и просто закидают обороняющихся гранатами. Как беспомощных котят забьют! Хоть бы у него патроны в рожке закончились! Мочи нет, смерть ждать!

От этого ему так стало плохо, что он даже проснулся в липком горячем поту, мелко трясясь от злости и от нехорошего предчувствия.

Уф, это был только сон. И сон опять плохой. Как недавно он вернулся недавно с войны, так и снятся одни военные ужасы. Хоть бы поскорее вылечится, и обратно на войну! Авось не убьют, а если и убьют, то не так больно, чем почти каждую ночь страдать. Но что это?

Прислушался к посторонним звукам.

О ворота вновь бешено заколотили палкой, словно автомат начал стрелять неподалеку. Ну, ясно-понятно, откуда ему такой сюжетец во сне сковырнулся! Кому он так срочно нужен, раненый – инвалидный, да еще темной апрельской ночью? Сергей чуть не плюнул, хотел громко выматерится, да сдержался. Он теперь не на фронте, а в тылу работает правильным учителем. Детей учит худо-бедно. Не положено ему ругаться, а тем более матерится.

Специальная медкомиссия, проверявшая его после госпиталя по тяжелому ранению в ногу, решила отправить в глубокий тыл на шесть месяцев на долечивание. С повторной комиссией, если надо после этого отдыха. Но без инвалидного пайка, мол, работай, на это сил хватит. Зарабатывай на хлебушек трудом нефизическим. Всем трудно, но на то и война!

Хорошо им врачам, справку выписали и отправили к родной маме Елизавете Степановне. А куда он пойдет с раненой-то ногой. Ведь еле-еле в школу взяли. И то лишь что мужчина. Мужчины в школах всегда очень нужны – и по обязанностям, и по деятельности. Вот и берут, кто остался. А так или в ближайший колхоз или на оборонный завод, маяться, не трудится. Вот ведь медики, над раненым издеваются!

Проходя через сени на непрекращающийся стук, не удержался, сплюнул. Благо, жил он с недавней поры почти один – отец на фронте, мать врач-хирург опять в госпитале. То на смене, то на добровольной подработке. А какая там подработка с нынешними-то ценами на базаре! Просто мама человек добрый, понимает, что на весь госпиталь она одна опытный профессиональный хирург. А еще двое просто стажеры. Умения только на то, чтобы раненого зарезать! Или, что хуже, инвалидом оставить.

Старушка – хозяйка, работающая санитаркой в том же госпитале, сегодня тоже на дежурстве. Спи, не могу. Кто же это такой настырный?

Открыл ворота, нацеленный на громкое изощренное ругательство. И еле заткнулся, наткнувшись на ослепительную красавицу, прочему-то немного знакомую, в форме сержанта НКВД. Опешил, остывая, не зная даже чему удивляться – то ли девушке глухой ночью, то ли военнослужащему НКВД у своих ворот – не украл, не хулиганил, зачем она здесь? Ночь – время арестов. Какие аресты? Ха-ха!

Пока он спросонья приходил в себя, девушка начала первой, поздоровавшись и отрапортовав:

- Добрый день, товарищ капитан, разрешите обратиться?

«Фу-ты, ну-ты», - забеспокоился Сергей, застегнув воротник гимнастерки – на временной гражданке он по-прежнему надевал военную форму. И гражданской одежды почти не осталось, и не хотелось расслабляться, ведь впереди снова фронт и снова в бой в сотый раз, как первый. Единственное, в чем он пошел на уступку своему гражданскому положению – снял погоны. Сейчас перед девушкой из НКВД стоял не капитан Логинов, а просто Сергей Логинов – временно исполняющий обязанности учителя. Мужчина лет двадцати с копейками.

Именно поэтому он только махнул рукой и отрекомендовался Сергеем Логиновым, временно инвалидом.

Осмотрел вторично девушку. Очень уж приятна она была мужскому глазу, особенно после фронта. Эх, погулял бы он с ней апрельской ночью, поцеловал в румяные ланиты, пообнимал мягкие плечи.

Но только без глубокой любви. Извини, сердце у него навечно занято белокурой Лизой, которая промелькнула в разведроте только один раз и навсегда исчезла, будучи тяжело ранена при минометном обстреле. Жива ли еще?

- Товарищ капитан, - неуступчиво повторила его нереализованная подружка, - сержант НКВД Камаева! Пришла к вам, как боевому командиру целой разведроты и просто, как обычному советскому человеку, просить помощи.

Из ее бестолковых и робких слов Сергей понял, что она этой ночью (о господи!) наткнулась на бандитов (правда, нечаянно) и ей надо помочь их схватить. Она же думала, что тут будет один, а их оказалось вроде бы целых два.

Ей, девушке, конечно, красивой и привлекательной, но девушке! А тут целых два закоренелых бандита! От ее слов он вначале хохотнул, а потом задумался. Сержант НКВД, малолетка она, а не сержант и стоит ей вообще туда ходить.

Связывался он с этими ребятами, когда был командиром разведроты. Из ссученых, то есть решивших пойти на службу с государством, но все равно бандитов. Те еще бывалые кадры.

Они, конечно, хлопцы крепкие, боевые, и воевать с ними можно, а если получится, то и нужно. Но в любом случае, это, прежде всего, бандиты. Спиной к ним, в крайнем случае, можно встать, но карман доверять ни в коем случае нельзя. Обворуют сию же минуту! Еще и обидно обсмеют потом на виду у всех подчиненных.

И что эта девушка хочет – схватить одной двоих. Ха! Либо убьют, либо изнасилуют, но целой она от них не уйдет. А он им не подсобник и потому ни за что не отправится. Посмотрела, обсчиталась, поняла, что ошиблась – иди к своим за помощью, а не ищи по домам добровольцев!

Эта мысль так хорошо отобразилась на лице Логинова, что Камаева только скрипнула зубами и, поникнув, собиралась исчезнуть в темноте – упорно ловить «своих» бандитов.

Сергею сразу стало стыдно. Придется помочь. Эх, если бы не фронтовые навыки боевого командира, разве бы он помог? Как простой советский человек, ха. Скажет тоже. Простым бывает только шпиндель от тракторного двигателя. А люди все сложные. И тем более, советские.

- Подожди торопится. - потребовал он от девушки, - помогу, что ли. Приготовлюсь только немножко.

,Вытащил из кобуры офицерский наган – в это опасное военное время даже в далеком тылу он без оружия не ходил нигде – проверил в барабане патроны. Плохо, осталось пять штук. Не вовремя решил проверить оружие стрельбой. Впрочем, если их будет только двое… а вдруг больше? Или по три патрона на каждого? А куда от них денешься?

Мама из своего военного госпиталя принесла тревожные новости – в районе появилась какая-то пришлая банда стволов (а, может, и клинков) примерно в несколько. НКВД никак не сосчитает, сама путается. Откуда они только берутся? Грабят, убивают, насилуют. Прямо, как зеленые в Гражданскую войну. А у населения сопротивляться ни огнестрельного оружия, ни обычных мужиков.

Набезобразничают и к другому населенному пункту. Всем советским и административным органам приказали держать нос по ветру и, если что, усиленно отбиваться. Чем они будут отбиваться в госпитале, берданкой одноногого сторожа Миши, заряженной солью?

Уложил в карман галифе наган – чтобы был неподалеку, если что, – и, вздохнув, практически потребовал:

- Веди, где ты их последний раз видела. Будем танцевать строго от этого. Больше ведь у нас ничего нет.

На всякий случай взял старенькую лампу, заправленную бензином с солью. И вышел на сельскую улицу. Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь и спать ляжешь.

Девушка просияла – как будто солнце на небе появилось – представилась:

- А меня Маша зовут. Маша Камаева, - потом подумала, что через чур по-штатски и поправилась: - сержант НКВД Мария Камаева. Мобилизована в райотдел НКВД по комсомольской путевке в прошлом месяце.

«Наверняка сразу из школы, - дополнил, как учитель, Сергей Леонидович Логинов, - и явно его ученица – средняя школа-то здесь одна. В прошлом месяце действительно многих мобилизовали. И мальчиков, и девочек».

- Меня в школе видела, Маша? - строго спросил он – не путаешь с другими?

Учительствовал он в небольшом селе, гордо называвшемся райцентром. Дыра страшная, только и одна прелесть, что глубокий тыл, ни один немецкий самолет не дотянет. Хотя вначале хотел в Свердловск. Мама переманила. Как только узнала, сто сын после ранения временно комиссуется, сразу стала звать к себе, куда эвакуировалась и работала в военном госпитале.

Но сейчас им, как работникам НКВД, хорошо. Здесь особо-то и не спрячешься, не город, хотя и не деревня. Укрыться можно в доме культуры, пожалуй, все. Или, если познакомишься с кем-то из местных, в индивидуальных домах. Их тут много, несколько сот. Правда, тогда соседи быстро заложат. Не любят сельские чужих.

- Конечно, Сергей Леонидович, - на стала отказываться Маша, - потому к вам и постучала.

Постучала она, - проворчал Логинов, посмотрел окрест. По крайней мере, следов бандитов на земле будет достаточно – недавно шел дождь, - как открыл бы огонь из нагана на поражение. Как минимум, ранил бы.

- А вы меня не узнали? - жалобно спросила она, покусывая нижнюю губу.

Вот как раз это покусывание позволило ему, наконец, узнать даже в темноте свою Камаеву Машу – красавицу и умницу, сидевшую на передней парте в коротком для нее стареньком школьном платье, купленном ей аж в 1940 году родителями на вырост. Впрочем, она его не стеснялась, даже более того, специально выталкивая вперед к учителю великолепные загорелые ноги. Из-за этого он не раз спотыкался глазами и сбивался в рассказе под дружный смех ребятишек.

Куда делась ее роскошная коса, от которой она была вдвое красивее? И он ее сразу не узнал. Прическа а-ля Любовь Орлова тоже ее не портила, но делала не столь прелестной. Все-таки актриса была уже великовозрастная, старше даже его, а уж тем более юной ученицы. Но он бы все равно ею полюбовался, теперь уже откровенно, пусть и не влюбился.

А хоть бы они и не были бандитами! Ведь это «опытная» красавица решила, - он настолько красноречиво посмотрел на нее, что она густо покраснела – то ли от злости, то ли от радости, – а бандиты ли они? Может, просто парни малость похулиганили. Пока их твердо можно считать лишь незнакомцами и точка.

Ну и пусть их. Зато он прогуляется летней ночью с первой красавицей на селе. И не только на селе, а в любом городе, даже весьма крупном. Юная прелестница! Хотя в опасную разведку на передовой он с ней все же не отправится бы. Зато в ресторан, когда бывали деньги, на зависть всем мужчинам, с удовольствием!

Отправились они, как Сергей и полагал, с районному дому культуры – бывшей церкви с хлипкой оградой, поставленной еще при Николае Кровавом, до Первой мировой войны. Хотя для села это все равно было крупное здание, видимое с любого местоположения. Видимо, в то время церковники считали, что без религии населению никуда. И обязательная церковь – первый признак населенного пункта.

Но ни что не постоянно в этом суетном мире. Обошлись и без Бога. По крайней мере, церковных строений больше нет.

Шли мимо типично индивидуальных домов с небольшими садиками и обязательными скамейками около ворот. Такими типичными, что ничем для них не интересных даже профессионального интереса. Живут люди, работают в сельском хозяйстве, в небольших предприятиях, помогают стране. И что? Мужчин уже нет, все на фронте. Остались одни женщины и дети. Так что пошли и прошли, ни к кому не пристали, ничего не взяли.

И поэтому неопытная Маша сильно удивилась, когда у одной такой деревянной скамейки-самоделки, ничем от других не отличаемых, капитан Логинов вдруг немного промедлил, что-то там изучая, и даже натужно нагнулся, светя себе лампой, разбирая разный подворотный мусор – мелкие деревяшки, бумажки, грязь, шерсть и дерьмо от животных. И чего ему надо? Не нищий же какой!

Странно. Устал, что ли ходить. Инвалид и к тому же стар, – Маша приценилась и отрицательно покачала головой, – хотя нет, совсем он не стар, просто раненая нога еще болит, вот и присел на полпути! Но почему тогда хмыкает и удивляется про себя?

Над другими незадачливыми кавалерами, пристающими иной раз пуще сухого репья даже сейчас, во время войны, она бы вслух с подружками посмеялась, но боевой капитан и командир разведроты, не раз раненый и награжденный… Что он чудит?

А он не только старательно роется там, но и периодически ее взглядом подманивает. Нет уж, она здесь также рыться в грязном и противном мусоре не будет! Пусть даже не зовет, хотя она его очень любит и уважает, но не настолько же! Фу, а еще учитель!

Внимательно присмотревшись к его «розыскной» деятельности и так и не поняв, что он делает, девушка заговорила с Сергеем, возвращаясь к прежней теме, очень для нее актуальной:

- Вот тут я ему крикнула стоять и пригрозила пистолетом. А их оказалось двое, но видимо, испугались, ничего не сказали и огородами побежали в дому культуры – он стоит недалеко. Он тут везде недалеко – село-то небольшое, а церковь ставили в самом центре. Думали, что всегда будет очень нужна – и в горе, и в радости.

Перескочили через оградку и удрали. Следы вон оставили на свежевспаханной грядке и ушли. Я ведь правильно все сделала? - она так ласково это сказала, так волнительно на него посмотрела, что он только отрицательно покачал головой. Говорить у него желания не хватало. Как и ругать. Тетеря бестолковая! Как их еще берут в НКВД? Только на войну и можно сослаться!

Увидев, что его спутник не только не одобрил, но и откровенно не принял ее действия, Камаева с простотой, которая, на взгляд Логинова, была хуже воровства, удивленно-обозленно посмотрела на него. Какой он! Сам же говорил, что учениц можно только хвалить. А сам ругает. Вечно у мужиков так вне зависимости от возраста. Но в слух лишь сказала:

-А я в весенней почти темноте одна идти за ними не решилась. Осталась стоять вместе с тамошней девушкой. Вы, наверно, ее не знаете. Не наш же.

- Да уж, - неопределенно посмотрел Сергей в светлеющее утро на окрестности церкви святой Прасковье. И почему-то заторопился домой. Апрельские ночи еще долгие, но не вечные. Рано или поздно начинает светать. Пора домой, хватит эти ночные «посиделки». Все равно она ничего не поняла. Что теперь скажет своему командиру?

- Ой, нет! - забеспокоилась Камаева, - они он же не партизаны и им не на смену! Пусть с ней стоит.

И решительно вцепилась в левую руку. Верно, девочка, кто тебя так правильно учил? Если бы в правую руку, то он бы сразу попытался вырваться. Эта рука должна быть свободной. А за левую пусть немного подержится, если уж так ей приспичило.

Он не стал спрашивать, кто это девушка, с которой стояла сержант НКВД, как на то надеялась Маша, понимая, что он не местный. Немного промахнулась – здесь уже более года работала его мама, и через нее он знал, даже если и не хотел, почти все трудоспособное женское население села. Ему не надо было гадать, глядя на свежесрубленные наличники дома, кто там живет. Надька Разжуваева! Отец, уходя на фронт, оставил ей изукрашенные оконца. Уже и самого отца вроде бы нет – погиб с полгода назад в Сталинграде – а дом все стоит, радуя и хозяйку и немногочисленных прохожих.

А раз есть дом, есть и окрестности, а в ней важные свидетельства, которые некоторые дурочки просто называют мусором.

Поискал глазами, а местами руками, нашел нужное для него. Теперь можно идти, все равно никого здесь нет никаких людей – ни свидетелей, ни предполагаемых Камаевой бандитов. Материальные следы он нашел – есть чем отчитаться. И можно идти. Вначале домой – хотя бы умыться, а потом можно и в НКВД, коли девушка так хочет.

- Миленький, пожалуйста, пойдем в райотдел со мной, - взмолилась девушка, видя, что он куда-то засобирался, и совершенно неправильно истолковав его действия, - мне начальник нашего райотдела одной точно не поверит. Очень подозрительный. А тебя, по крайней мере, он выслушает! Ты же такой боевой и мужественный! Он тебя часто в пример ставит на утренних пятиминутках!

Ух, как она его наградила! Нет, конечно, Сергей Логинов по большому счету собеседницу бы «отпустил», пусть сама мучается, если уж пошла в грозный НКВД. Сам бы сходил, без ненужных свидетелей. А что начальник тылового райотдела да еще НКВД похвалил командира целой фронтовой разведроты. Услышал бы кто, вот хохоту-то было!

Но красивые синеватые глаза девушки так его тревожно молили, теплые руки то ли гладили, то ли ласкали. И даже упругая девичья грудь волнующе прижалась к его плечу. Как тут выдержать?

В общем, фронтовик Сергей, не смотря на циничное антифеминистическое настроение, быстро сломался и поплелся рядом с девушкой, в душе изрядно ругая себя и понимая, что уже через некоторое время он сам будет проклинать себя за слабину. Подумаешь, его спутница девичьеми прелестями немного поиграла. Что же ему, сразу под немецкие (бандитские) пули лезть? Не мальчонка, мог бы и слегка сдержаться. Ведь прошлые еще раны не зажили, а туда же.

Маша Камаева, хотя и была прелестна и юна, но, вопреки мнению мужского населения, отнюдь не бестолкова. Она быстро почувствовала колебания своего собеседника и белозубо по-девчоничьи ему улыбнулась, зазывно привлекая. Так улыбается девушка своему кавалеру. Только ему и никому другому! Не уходи, милый, и тебе еще не одна улыбка достанется! И не только улыбка!

«Что же так ему», - невнятно подумал Сергей, решив, что, в конце концов, в райотдел он с сержантом НКВД Камаевой пойдет. Хотя бы, как бывший учитель умнички и красавицы. Не в смертельный бой, а для необязательного разговора. И больше никуда и не за чем!

И он решительно взял свою бывшую ученицу под руку. Маша открыто удивилась, потом просияла и тоже взяла его за руку. Кажется, он тоже не против иметь с ней интимные отношения. Ну хотя бы немного. Девчонки из бывшего 10 «Б» забалдели бы от такой картины!

Глава 2

В райотдел они пришли очень рано по мирной поре – примерно в четыре часа утра. Население села еще спит. Даже старательные хозяйки своих Буренок не приваживали и не чистили.

В любом другом случае назойливые посетители стукнулись бы лбами в закрытую дверь. Приходите позже! Но только не сейчас. Шла война, как в целом по стране с проклятыми фашистами, так и в местном районе с приблудными бандитами, успевшими наследить кровавыми следами не в одной деревушке.

Поэтому никто особо не удивился, что даже в столь позднее ночное (или раннее утреннее время) начальник райотдела НКВД старший лейтенант Кругликов К.В. (Кондратий Васильевич для незнающих) сидел в своем служебном кабинете и работал. Правда, занимался он не совсем положенным для начальника делом – чистил пистолет от несуществующей грязи.

Но голова его под уставной прической по-прежнему занималась тревожной аналитикой преступной деятельности в подотчетном районе. И не зря. Начальник НКВД был первым человеком в районе, который, согласно должностным обязанностям, должен был противостоять этой угрозе. И, соответственно, безжалостно ликвидировать эту опасную заразу.

Он строго посмотрел на вошедших, узнал Логинова (они как-то встречались) и вместо утреннего приветствия с досадой спросил:

- Вот вы мне скажите – на хрена бандитам станковый пулемет нужен, а? с ума сошли уголовники – воровать у баб хлеб и масло потихоньку под прикрытием пулемета? Чтобы, если что, дать очередь из крупнокалиберных патронов? А что тогда 122-мм гаубицу образца 1930 года не взяли с собой? Вот чем можно бабахнуть на всю нашу область на зависть местных военных!

Логинов неопределенно пожал мускулистыми, несмотря на тяжелые ранения, плечами, дипломатично промолчал, решив, что вопрос задан не для него. Есть Камаева сержант НКВД, подчиненный старлея, пусть и отвечает своему непосредственному начальству. И ничего что она девушка, и ничего не понимает, на безрыбье и рак рыба. Зато глаз отдохнет на девичьих прелестях, пока она будет по-глупому лепетать.

С начальником райотдела НКВД он встречался здесь сравнительно недавно, и тот ему сразу не понравился. Вот ведь хлыст! Сергей Логинов, как старый фронтовик (по стажу, не по возрасту) и четырежды тяжело раненый в боях за три года войны (в том числе в последний раз), не понимал, как может такой крепкий и даже здоровый – кровь с молоком – мужчина сидеть в глубоком тылу.

И что с того, что он в НКВД и теперь на законной брони. А мужская совесть у тебя есть? Второй год уже, как баб и девок начали мобилизовывать на фронт, а ты все прячешься за бронь, да входящие и исходящие бумажки перебираешь, скотина?

Хотя недовольство это было явно обоюдным. Чем-то и он начальнику райотдела с ходу не понравился. Вроде бы и не девка, чтобы с первого взгляда не нравится, а вот на тебе!

Поэтому и предыдущие разговоры у них постоянно не клеились, и сегодня Сергей новый продолжать не собирался. По крайней мере, по таким общим и не обязательным вопросам.

Есть ли бог на Земле и где у человека находится душа, пусть говорят попы, или, по крайней мере, богомольные старушки. А он туше!

Впрочем, старший лейтенант и не собирался дожидаться ответа. Кивнув им на колченогие стулья, стоящие в кабинете, он строго посмотрел на сержанта Камаева, – мол, докладывай, если пришла к начальству! Не он же будет говорить.

Маша Камаева поняла его правильно и, вскочив, отрапортовала, что ночью, в темноте, она, возвращаясь домой, нечаянно наткнулась на незнакомцев, проходящих по розыскному списку. Во всяком случае, один был бандит огненно рыжий, а второго она не распознала из-за темноты. На ее приказ остановиться и выдать огнестрельное и холодное оружие они отказались и оказали физическое сопротивление (ударили по рукам), попытавшись в селе незаметно скрыться.

Однако она все равно преследовала их до местного дома культуры и только там потеряла следы бандитов. По-видимому, они либо там неподалеку живут, либо хорошо знают окрестности. Пока искала помощь, прошло время, и бандитов уже, к сожалению, не обнаружила.

Сергей Логинов только укоризненно покивал головой на этот рапорт. Своих разведчиков он бы обязательно отругал, а то и отчислил из роты. Раз уж взялась за дело, то должна знать максимум полезной информации. А не смогла, так и не бралась бы! ведь лучшая ученица класса, а то и средней районной школы! Позор какой!

- Разрешите, товарищ старший лейтенант? - официально обратился он к начальнику райотдела. Подождав, пока тот разрешительно кивнул, отрапортовал: - будучи вызван сержантом Камаевой, проводил служебно-розыскное расследование.

Итого по данному делу у меня имеются следующие данные: около двенадцати часов ночи гражданка Разжуваева Н.Г. ненадолго разговаривала о чем-то со своим знакомым Комлевом А.Д. (видимо, любовником), видимо, поругалась с ним и зашла домой. Обозначенный же Комлев А.Д. с двумя приятелями, очень даже возможными бандитами, хотя это и не доказано, прошел соседними огородами. Их было не двое, а трое (Комлев и его спутники)! Вспугнутые сержантом НКВД Камаевой, они ушли к реке, а там берегом незаметно направились к неизвестной стоянке. Вот такие дела!

Он замолчал и в кабинете наступила звенящая тишина. Сотрудники переговаривались глазами, переваривая возникшие вопросы, пока сержант Камаева не выдержала:

- Нет, Сергей Леонидович, а откуда вы это узнали? Это же не материалы урока, которые заранее можно посмотреть в учебнике! Конечно, я тоже рассказы Конан Дойля читала и про мозговой анализ смотрела. Но ведь всему свое время! Да, товарищ старший лейтенант?

Спрошенный Кругликов молча посмотрел на Камаеву, но не ответил, а глядел на нее столько, пока она не убрала взгляд. Затем хмыкнул, и повернулся уже к Логинову:

- Может быть, вы, капитан, более подробно развернете всю эту логическую цепочку. А то неразумные дети волнуются, - он кивнул в сторону сержанта, - да и мне интересно. Я тоже еще не знаменитый детектив и логика у меня явно хромает. Короче, говорите. Надеюсь, тайну не откроете.

- Хорошо, - кивнул Сергей, - ведь это ненадолго. Когда мы шли к дому культуры, то прошли мимо дома обозначенной гражданки Разжуваевой. С относительно новым срубом и нарезными наличниками – отец перед фронтом постарался.

Там, на скамейке у ворот, я немного осмотрелся. Помните? - строго обратился он к несмело улыбающейся Маше.

- А-а, немного помню, - неуверенно подтвердила она, только теперь поняв, чем он там занимался. Раненая нога, оказывается, была здесь не при чем. Как и старый немощный возраст. Он в мусоре рылся! Балда ты со своей брезгливостью.

- Откуда я решил, что это были три бандита или хотя бы неместных мужчины, а не местные мальчишки? Во-первых, восемь отпечатков обуви – два Разжуваевой и шесть от мужчин. Во-вторых, вот смотрите на эти два окурка, - он развернул небольшой сверток и вытащил два окурка, - по-видимому, Комлев сам курил и хозяйку угостил немецкими сигаретами. Дрянь, кстати, курил я на фронте, пробовал, когда своих не хватало. Но товарищей своих он уже не угостил. Почему я решил, что это приезжие мужчины? - обратился он к Маше, - наши здесь курят исключительно самокрутки с самосадом. И трофейную дрянь курить не будут. А почему я решил, что одна из курильщиков Надька Разжуваева? - обратился он к Маше Камаевой.

Та неуверенно пожала плечами, посмотрела на Кругликова, не нашла у него ответа, отрицательно покачала головой. Она точно это не знала.

- А действительно, почему? - заинтересовано спросил начальник райотдела.

- У Разжуваевой помада по военной поре закончилась, а достать негде. Вот она и самодельную делала из свеклы, жира и сажи. Сама мне хвасталась на прошлой неделе. Помада, правда, дрянь, но на женских губах смотрится ничего. Посмотрите, - обратил он внимание у окружающих на один из окурков. на нем был красноватое пятно, но явно не помада, - если не знать, можно долго гадать, что это. Зато, зная о самодельной помаде, можно точно сказать – курила Надька Разжуваева. Тем более, около своего дома.

А как я узнал, что Комлев? Проще простого. Разжуваева работает санитаркой в том же госпитале, что моя мама. И как-то она хвастала в моем присутствии, что у нее парень есть огненно-рыжий – Андрюха Комлев. Подпольная кличка среди девчат Огонек. Ясно, он был с кем-то.

- А что же твоя мать это в НКВД не рассказала? - неприятно поинтересовался Кругликов. Вот скотина! Недоносительство в военное время было чревато неприятными последствиями. Тем более, о возможных бандитах. Расстрелять не расстреляют, а вот по службе помучают и спать спокойно не дадут.

- Да бросьте, - только отмахнулся Сергей рукой, совсем не испугавшись интереса начальника райотдела НКВД, - Надька ей рассказала, что он работает до армии по малолетству и слабому здоровью в Заготзерне шофером. И что, с этой информацией в милицию бежать? Сплетничать, кто с кем спит?

Он помолчал, решил, что про маму достаточно и продолжил про курильщиков:

И, вдобавок, смотрите, курящие прикуривали от спички. Вот она, - он ткнул пальцем в обгорелые древесные останки, - а местные при нынешнем дефиците спичек, используют только «Катюшу». Точно приезжие! Правда, связь их с Комлевым не совсем понятна, но это уже пока второстепенно.

- Ну да… - протянул Кругликов, удивленный мудростью капитана. А внешне вроде бы, такой, как все.

- А вот что они бандиты, это еще не доказано, - докончил Логинов совершенно неожиданно для окружающих.

- Но они от меня пытались скрыться, - возразила сержант Камаева, вскочив. Она, наоборот, на сто процентов была уверенна в их бандитской сущности, - и потом, это их оружие.

- Вы видели огнестрельное оружие? - живо поверну к ней Логинов, - пистолеты, винтовки, гранаты? Или, как его, крупнокалиберный пулемет?

- Нет, - поникла Маша Камаева, - но я предполагаю…

И поникла под дружным смехом мужчин – где-то саркастическим, где-то добродушным, но все равно для нее оскорбительным.

- Сержант, - нравоучительно сказал ей Кругликов, - хороший сотрудник НКВД должен выстраивать логическую цепочку, а не придумывать факты, подгоняя их под свою концепцию. Иначе вы тут и про слонов на местном лугу напридумываете.

Маша обиделась, но спорить с двумя командирами, один из которых был заслуженный командир, а другой целый начальник райотдела НКВД она не решилась.

- А почему вы решили, что у Дома Культуры я не тех видела? - спросила Логинова девушка, резко изменив тему разговора.

- Мы же оба смотрели, - повернулся к ней Логинов, - следы на вспаханной земле у ограды были небольшие и неглубокие, шли явно маленькие, нетяжелые подростки. А кто из трех незнакомцев подойдет за маленьких мальчишек? У дома же Разжуваевой было трое крепких мужчин. Даже на вскидку они носят обувь 41-42 размера, а не такие небольшие. Вот если бы размер у Дома Культуры был размер 43, тогда я бы еще согласился.

И потом, эти незнакомцы у Дома Культуры потихоньку курили тоненькую самокрутку из самосада. Одну на троих, об этом говорят разные отпечатки грязных пальцев. И табачные аппетиты у них еще весьма небольшие. Начинающие курильщики.

- Да? - растерялась девушка, - я как-то не сообразила их соотнести! - подумала, созналась:- наверное, это другие. Вот ведь сволочи, увернулись.

- ,Сержант Камаева где-то по пути прошляпила бандитов, и к Дому Культуры вела уже местных мальчишек, - констатировал капитан Логинов, - ну а тем уйти по зарослям и по огородам ничего не стоило. Крепкие, ловкие, хорошо знающие местность. Куда девушки с ними состязаться.

- Не повезло! - нарочито весело сказала Маша, махнув рукой. Белозубо-озорно улыбнулась мужчинам, посчитав, что этого будет достаточно. Она им бесплатно подарила улыбку, за которую парни целый вечер около нее крутятся

Кругликову, в общем-то, хватило, он вообще подчиненных женского пола ценил невысоко, но Логинов молча пожевал губу и искоса строго посмотрел на девушку. Он по боям знал, что нет бойцов женского и мужского пола, если уж повел их на поле боя, то есть только хорошие и необученные бойцы.

Маше сильно не понравилась реакция приезжего капитана. С гостями всегда так. приедут, поучат не понятно что, и уедут, думая, что облагодетельствовали.

- Ну что еще я не так сделала? - почти запричитала она, собираясь умильно заплакать. Мужчины всегда смягчались при виде плачущей женщины. Особенно юной, хорошенькой женщины. Об этом ей неоднократно говорила мама.

- Вы сегодня сделали несколько грубых ошибок, - так сухо и неприятно сказал капитан Логинов, что ей сразу расхотелось плакать, - во-первых, зря пошли одна за бандитами, да еще с пистолетом ТТ. это военное полевое оружие, очень грубое и неловкое для девушки. Как вы их собиралась арестовывать? С помощью красоты? Поулыбалась бы бандитам и они сдались? Во-вторых, раз уж пошли, сделали такую глупость, то обязательно должны были их арестовать. Или, если уж на пошло, пристрелить.

- Но как? - капризно удивилась сержант Маша Камаева, - их оказалось, как вы сказали, трое крепких здоровенных мужиков. И я одна – слабенькая девушка. И я вообще-то домой шла! И это не я ошиблась, а райотдел НКВД, - он снова улыбнулась Кругликова за свой неприятный выговор.

Потом она все-таки горестно заплакала, но сразу поняла, что мужчины сегодня на девичьи слезы не ловятся. Они были в роли начальника. Самые сволочные из всех мужчин. Их хлеба не корми, дай покомандовать. И особенно женщинами.

- Домой это ладно. А как вы хотели схватить, когда пошли на них? - холодно ответил Логинов, - но уж пошли, так бы и арестовывали. Или вы полагали, что там будут обязательно сопливые карапузы и им надо будет только пальчиком погрозить?

Эх, раз уж повезло, и вы нечаянно напоролись на возможных бандитов, то надо было просто зафиксировать их появление, а потом срочно бежать в райотдел или другое ближайшее подразделение НКВД за помощью.

Кругликов, несмотря на все серьезность обстановки, хохотнул, представив, как юная девушка с большим по размеру пистолетом «ТТ», прет нахально на них.

А Логинов продолжил, по учительски (или по милицейски) объясняя:

- А в итоге, теперь эти бандиты знают, что их ловят. А Разжуваева, хочешь не хочешь, находится под угрозой смерти. Если ее еще вообще не убили и тайком не зарыли под соседним деревом. Бандиты, по фронтовому опыту знаю, такие отморозки, только держись. Пусть их немного, где-то под три человека, но все одно. Попадешь к ним в руки, мало не покажется. А людей в форме они принципиально сначала пытают, а потом убивают.

Бандиты ведь явно не идиоты, разбираются, кто такие свидетели и как от них нужно ненароком избавляться. Понимаете теперь, сержант Камаева? Своими неловкими действиями вы подставили под нож бандитов незащищенного советского человека. А вы его, между прочим, по должностным обязанностям должны его защищать!

Он замолчал. Как-то так получалось, что говорил он с девушкой, но смотрел сразу на двоих. И отреагировали сразу оба.

Кругликов посерьезнев, пояснил:

- У нас людей очень мало в отделе, если привлекать для ареста несколько человек, пришлось бы весь отдел брать!

- Ну и брали бы весь отдел, дело-то нешуточное, - он посмотрел Кругликову в глаза. Тот не отвел взгляда.

Несколько секунд они бодались глазами, каждый уверенный именно в своей правоте. Потом начальник райотдела НКВД сдался, сообщив Логинову:

- Нельзя было, проводилась запланированная операция по вычистке из нашего района от самогонщиков и спекулянтов. Я не мог ее отменить – все районное начальство настаивало на удалении этой пены. Или ты думаешь, эвакуированные только хорошие бывают, типа рабочие, женщины и раненые. Там еще такие бывают, ого-го. Сбежали от войны, устроились в глубоком тылу и давай безобразничать.

Речь была правильной и уверенной, как у любого начальника, но Логинов, насупившись, недовольно молчал. Нельзя было так настраивать подчиненных – отправляться на операцию по аресту бандитов одной девчушке. Никогда и нигде. И здесь виноват был именно начальник райотдела НКВД. Он должен был ее жестко проинструктировать – только увидеть и уходить.

И это молчание было таким твердым и недовольным, что Кругликов вздохнул и признался:

- Недооценил я бандитов, думал, откуда они здесь. Потому и наставлял накануне подчиненных на легкую победу. Ан нет, вышло еще хуже.

Наступило молчание. Лично сам Логинов считал, что он свое дело уже сделал и может смело уходить домой. Благо у него был отпуск по лечению, и он отдыхал хотя бы после учебного дня. И вообще он раненый и на излечении. А там фронт и заждавшаяся разведрота. Как они живут и воют, товарищи подчиненные разведчики?

Но Сергей также чувствовал, что этот щеголеватый начальник райотдела НКВД уже имеет на него кое-какие виды иему так просто отсюда не уйти – будут уговаривать, улещать и даже, может, угрожать. Хотя, ему-то еще что пугать. Как бы ему убедительнее отказаться от работы в НКВД?

Глава 3

Ничего не придумав умного и убедительного, он, оттягивая неприятный момент объяснения с Кругликовым, сказал, глядя на блестящие лаковые сапоги, какие и на фронте не у каждого комполка увидишь, только у генерала:

- А зимой вы в этой местности их обязательно на валенки меняйте. В сапогах ноги точно будут мерзнуть. И даже замерзнуть могут. Тут крещенские морозы запросто бывают до - 40.

Логинов явно злорадствовал и это, несмотря на стремление Сергея сохранять нейтральный тон, выдавалось в его словах.

Но Кругликов оставался спокоен, даже безмятежен на злую шутку фронтовика. Он только лишь как-то стеснительно пояснил:

- Ничего, я не буду мерзнуть, ведь протезы не чувствительны к любому холоду.

- Какие протезы, - не понял Логинов, - а ноги?

Опустил взгляд на генеральские сапоги. Эй, там же должны быть ноги!

Он так старательно лелеял свою неприязнь к начальнику райотдела НКВД, крепкому здоровому мужчине, спрятавшегося от жесткой войны за женскими юбками, что даже не понял, что перед ним всего лишь обычный инвалид, который уже честно выполнил свой мужской долг, как любой советский патриот. Кругликов ему помог.

- У меня нет ног, - ласково, как слабоумному пациенту инвалидного дома, пояснил начальник райотдела.

- Кондратий Васильевич воевал на фронте и был тяжело ранен, - вмешалась в разговор Маша Камаева, - к нам он приехал из местного госпиталя, где ему отрезали обе ноги до колена.

- Да? - не поверил Логинов. То есть не то, чтобы он заподозрил девушку во вранье, но как-то не трансформировалась у него картинка румяного, здорового мужчины в калеку без обоих ног. Потом он вспомнил давний рассказ мамы о безного инвалида с таким же положением. А не Кругликов ли это был?

Маме он верил. Еще бы, ей не поверишь, тогда с кем разговаривать? В мире человека ближе нет. И заставил себя верить Кругликову. Впрочем, на лице у него осталось остаток некоего недоверия, и старший лейтенант приказал:

- Сержант Камаева, помогите старшему по званию!

Он специально обратился к ней так официально, чтобы дотошный Логинов не заподозрил у них неуставные отношения. Ведьобувь с ног мужчины всегда снимает жена или, по крайней мере, любовница!

Хотя тот, увидев деревяшки протезов вместо ног, уже ничего не подозревал. Перед ним сидел инвалид, тяжело больной человек, какое уж тут амурное сластолюбие! Да и не его это дело, девок гонять в НКВД!

Кругликов прошелся по кабинету в протезах, пошутил:

- Проветрил немного ноги, можно теперь и обуваться.

Сам одел портянки – по две на протез поплотнее, сам одел свои щегольские сапоги, не смущая девушку новым просьбой-приказом помочь начальству. Сапоги действительно были прощальным подарком командующего армией – тут Логинов оказался на все сто процентов прав. Встал на ноги, притопнул, утаптывая протезы в обуви, самокритично заговорил по прежней неприятной теме:

- Вот видите, товарищ Логинов, как мы работаем. Бывает, и ошибаемся, и накуролесим. А все одно, надо работать дальше. За нас никто бандитов и хулиганов ловить не будет.

Кругликов замолчал, выдержав паузу. Потом тихо и медленно, словно мысленно просьбу произнес, сказал:

- А вы бы могли помочь, товарищ капитан Логинов. Это же почти по вашей должности! Тут хоть не фронт, а одно безоружных советских людей защищаем.

Логинов категорически молча отказался. Ведь неправда, не совсем это по его должности. да и ноги еще слишком медленно заживают. Особенно правая. С тяжелой и очень неприятной раной.

И тут же сам себе возразил – по сравнению с Кругликовым ему, право слово, грех жаловаться и причитать на судьбу. Одна нога, да и то так хорошо прооперирована, спасибо хирургам, остается только ждать и лелеять выздоровления. Левая-то нога, хотя и тоже была ранена, но не сильно. И как бы сама зажила.

В конце концов, несколько дней он может поработать здесь. До конца школьного года оставалось немного. Да и то с началом летнего сезона школьники в основном «учились» в поле. С другой стороны, опять возразил он, что ему эти проблемы местного НКВД? Ему очень лечиться надо! Государство в лице медкомиссии специально его отправила в отпуск! И не в НКВД!

Колебания Сергея прекратила Маша Камаева, которая смело положила руки ему на шею и, удившись буграм мышц, полушепотом умоляюще попросила:

- Товарищ Логинов, помогите нам, пожалуйста, их поймать! Сергей Леонидович! Сделайте одолжение!

Он посмотрел вверх и, поскольку Маша буквально чуть ли не лежала на нем, то поглядел в упор, утонув в синеве девичьих глаз. Это была еще не любовь, но уже искреннее чувство. И он сдался.

Пока фронтовой цинизм мысленно похохатывал над хозяином, издеваясь над ситуацией, он твердо спросил:

- Какие служебные обязанности надо выполнять? Имейте в виду – после тяжелого ранения я официально ограничено годный. На очень многое не годный! Меня специально поставили учителем. Физически я не очень работящий.

Кругликов мгновенно ожил:

- Вот это по-нашенски, по-большевистки! Молодец, не стал париться в школе! Давай к нам, в НКВД! Назначаю тебе в временную опергруппу по поиску и уничтожению пришлой шайки бандитов. Или не бандитов, но все равно социально чуждых элементов. В состав группы на постоянной основе включаю сержанта Камаеву, благо, я вижу, уже сработались. А весь личный состав райотдела будет придаваться при взятии банды.

Потер в раздумии лоб. Предупредил:

- Только на многое не надейся. В наш отдел входят, кроме меня да сержанта Камаевой, еще три девушки, как и она, мобилизованные райкомом комсомола, и лейтенант Подшивалов, тоже тяжело раненый, только в живот и потихоньку выздоравливающий, но до того покалеченный, что на фронт уже вряд ли попадет. И еще пара инвалидов. Так что, если количественно бандитов, кажется, меньше, то уж качественно, - он махнул рукой, не продолжая мысль. Три раненых мужика да четыре девушки – весь настоящий и будущий отдел. Предупредил: - бандитов коли будешь брать, предупреди заранее, буду просить помощь у области. Там опытных работников тоже почти нет, но хотя бы вооруженную силу по мобилизации найдут. Здоровенных мужиков, а не как у нас – бабы да инвалиды.

Логинов хмыкнул неодобрительно, но возражать не стал. Такое было военное положение. Область, отдав почти всех мужчин на фронт, включая работников милиции, фактически осталась беззащитной. Даже рядовая совсем маленькая шайка бандитов (не сто же человек!) оказывалась серьезной угрозой. Конечно, был еще отдел милиции, пожарники и так далее, но ситуацию это не спасало. Оставалось надеяться лишь на гипотетическую помощь областных структур. Если они успеют помочь. В районе тоже были мужики и даже не больные и не раненые, на брони и на черт знает каком основании. Но на бандитов они не пойдут. Сами нередко ни чуть не лучше. Или не положено. Если только из центра области.

Логинов, не выдержав, хмыкнул:

- И сколько до областного центра километров? Хотя бы примерно. Похоронить хоть сумеют?

- Восемьдесят километров. Не бойся, практикой уже проверено, до райцентра часов три-четыре доедут, если авто не сломается. Если сломается, но я так накручу, что срочно-обязательно полетят, на конных повозках обязательно в тот же день будут, - Кругликов успокоительно пояснил, а в конце не выдержал и съязвил: - как не приедут. Ведь у нас такой разведчик будет работать. Шерлок Холмс и Нат Пинкертон в одном лице! На! - положил он на столе лист бумаги и чернильный карандаш, - пиши заявление на работу. Будем тебя продвигать официально.

Логинов взял предложенные карандаш и бумагу, в душе усмехнулся над Кругликовым:

Ясно-понятно. Ситуация, как мир, стара: я начальник, ты – дурак. Ты – начальник, я – дурак. Только ты особо, товарищ, не мечтай. Ведь и я не вчера с дерева спустился. На мне где сядешь там и слезешь. Фронтовая разведка!

Сергей быстрехонько написал заявление и с ехидной улыбкой протянул Кругликову на подпись. Все как положено в хорошем советском учреждении.

- Так, - удовлетворенно протянул начальник, но, едва прочитав пару первых строк, разъяренно оторвался, потребовав от автора заявления надлежащего ответа:

- Ты что тут написал, твою ж мать? Какое «на время поиска банды уголовников»? Нет, пиши на все три месяца, или на сколько там оставили, мать! До отбытия на фронт, а там посмотрим. Со школой я сам договорюсь, а на фронт еще могут не взять. В отделе каждая неопытная девушка на счету, а ты целого капитана с солидным розыскным стажем спрятать хочешь! Не пойдет!

Сергей оглянулся в некотором смущении на Машу. Как любой интеллигентный человек (хотя бы до войны), он чувствовал себя неудобно при женском поле, когда звучал мат. Но девушка, привыкнув, видимо, к постоянным ругательствам Кругликова, никак не отреагировала на них. По крайней мере, внешне. Что же, тогда он сам сумеет показать, что в советской стране подчиненный тоже человек. Твердо заявил:

- Это что отказ? Ну, тогда я спокойно пошел!

Логинов откровенно наглел. А что же? Во-первых, лично ему ничего принципиально не надо. А вот им очень даже необходимо. Во-вторых, он здесь самый высокий по званию. И получил на фронте, а не в глубоком тылу. В-третьих, да пошел этот Кругликов! Еще до нового года он уедет отсюда навсегда на фронт. Что он тогда сделает? Докладную напишет? Ха-ха! Вот в штабе дивизии порадуются. А то жалуются вечно у них недостаток бумаги в туалете!

Начальник райотдела это или нечто подобное тоже просчитал, про себя выматерился, но делать ему действительно было нечего. Фронтовик, орденоносец, приехавший залечивать раны. Кто его ему позволит арестовать, чтобы даже чтобы напугать? Или доводы для начальства должны быть железные, а их у него нет. И, главное, капитан Логинов ему нужен именно, как сотрудник. И он примирительно сказа:

- Ладно, будь что будет, но если, на крайний случай, начальник ОблНКВД не утвердит с такой формулировкой, я не виноватый.

Кругликов поставил на листе размашистую подпись и убрал его в папку.

Потом что-то вспомнил, предупредил:

- В связи с ростом опасности бандитизма в окрестностях нашего райцентра находится опергруппа «Смерша». Специально прислали для зачистки железной дороги. Не перестреляйте случайно друг друга. Твои же, Логинов, земляки с Центрального фронта. Может, даже знакомые будут.

Новость была немного ошеломляющая, но приятная. Действительно, может быть, среди оперативников будут знакомые. Смершевцев в рамках одного фронта бывает немного, а он хотя и в их ряды не вступал, но рядом не раз болтался, помогал бить врагов в качестве усиления.

Беспокоясь за своих, Логинов легкомысленно предложил хотя бы предупредить смершевцев на случай налета банды или обозначить сигналом «Я свой». Перестреляют еще ненароком друг друга.

Эх, лучше бы он молчал и дальше молча оглядывал обстановку кабинета, не влезая не в свою сферу. А так попал как попал. Нет, он, конечно, знал о соревновании силовых структур, доходящих до смертоубийственных поединков, о напряженности отношений между ответственными работниками. но чтобы начальник райотдела, такой же советский человек, как и сотрудники «Смерша», стал ругательски относится к коллегам с другого наркомата! Да одними матерными эпитетами, как к врагу!

Впрочем, Кругликов был краток и не громогласен. Все-таки Логинов был не свой, а капитана своим называть было никак нельзя, и шла война.

Выпустив пар, он вытащил из стола ракетницу, выглядящую здесь немного чужеродно. Оценивающе посмотрел капитана и сержанта. Командир пусть и был чужак, но все-таки выше по званию. Субординация! И потому решил:

- Камаева, даю тебе ракетницу. Но в случае опасности старшим будет капитан Логинов. Его и решать, когда и какую ракету выпустить. Красная – свои, зеленая – приказ открывать огонь. Ясно, товарищи?

- Да, - неопределенно произнес Логинов за двоих, но оценивать решение начальника райотдела НКВД не стал. Фронтовая обстановка научила его отталкиваться от того, что есть, а не от того, чего хочется. И, тем более, не накручивать знакомых командиров. Лучше уже не будет, а вот понервничаешь обязательно. Сигнал «я - свой» существует, а остальные ерунда.

Поэтому он заговорил немного по другой, но тоже очень актуальной для него теме:

- С оружием и боеприпасами хотя бы чуть-чуть поделитесь? А то у меня лишь наган с малостью патронов. На /бандитов идти будет не с чем.

- С оружием сейчас легче, - охотно поддержал его Кругликов. Не дурак лезть в ведомственную мясорубку, - хотя, конечно, стволы не отечественные, но оружейка уже не пустая, как зимой 1941 года, - Кругликов вышел из кабинета, через пару минут вернулся, неся в руках немецкий автомат «Шмайсер» и австрийскую винтовку «Манлихер», - вот, дары Сталинграда. Наркомат специально подбросил кое-что из стрелковых трофеев, а то мы уже чуть ли не из рогатки стреляли по нарушителям и дезертирам после того, как в начале войны свое оружие на фронт отдали. Из этих тебе что – винтовку или автомат?

Сергей скептически посмотрел на трофеи. Лучше бы ничего, чем эти трофеи.

«Шмайсер», будучи автоматом, а точнее пистолетом-пулеметом, был хорош в ближнем полевом бою на расстоянии максимум пару сотен метров. В лесу и, особенно, в городе он хорош. А вот на дальней дистанции та еще пукалка. Да и технических недостатков у него хватает. В начале бойцы охотно брали вместо неуклюжих трехлинеек, а сейчас уже сами немцы, выбирая между своим «Шмайсером» и русским ППШ, выбирали наш. Не раз видел у мертвых врагов наш автомат.

«Манлихер» тоже и технически сложен, и морально устарел, но хотя бы в бою, как правило, надежен и относительно дальнебоен. У немцев он тоже трофей от еще той австрийской кампании. Довоенной. И тоже, кроме плевков, никаких эмоций у них не вызывает.

Горестно вздохнул на зрителей, показывая, на какую жертву он идет, мотнул на австрийскую винтовку:

- Если не из чего выбирать, возьму ее, она, вроде бы, хоть чуть получше и понадежнее.

Начальник райотдела на слова капитана сохранил нейтралитет, но с таким невозмутимым видом, что было видно, как он невысоко оценивает наглое умничанье Логинова. В морду бы тебе, капитан, да ведь ненароком под трибунал пойдешь. опять же инвалид, нехорошо. Фу, а недовольную рожу корчить, значит, хорошо? Я тоже ведь инвалид и покруче!

Логинову Кругликов был не эталон, сам врезал бы, без помощи трибунала так показал уважение старшему по званию, долго бы кровью отхаркивался. Но вслух спросил другое, немного нейтральное, но очень важное:

- Патронов под трофейное оружие дадите? Желательно бы много. Стрелять, я чувствую, придется часто.

Кругликов на домогательства Логинова (иного и не назовешь) ответил сразу, без раздумья. Видно заранее готовил ответ:

- Патронов дам достаточное количество, но и весомый результат потребую жестко. Банда всем надоела, хотя и возится с нею никто по-настоящему не хочет. А она, как и любая зараза, все растет без усилий. Вначале вроде бы один бандит был, сейчас уже неофициально, по моим сведениям, трое, но, по всем явным признакам, их еще больше. Так что стрелять придется много и метко, тут ты прав.

Из солдатского рюкзака – мешка с лямками и веревкой у горловины – он вытащил десять заряженных обойм для «Манлихера» Логинова. И несколько горстей патронов в придачу для снаряжения. Пали, капитан!

Камаевой без особых вопросов дал еще один снаряженный дополнительный магазин и патронов россыпью побольше. Понятное дело – автомат патронов жрет, только успевай поворачиваться. Особенно у новичков, типа его сержант в юбке.

- Мне бы еще для нагана желательно … - намекнул Сергей на лишний ствол, бедный боеприпасами.

Кругликов даже не пошевельнулся на это домогательство. Патронов к отечественным пистолетам в райотделе НКВД не было совсем. Даже Камаева не напросилась у Кругликова на призовой «ТТ» (выдали еще на курсах сержантов, как призеру стрельбы), хотя и была в доску своей. Нет патронов, хоть по ешь это самое.

- В область поеду на днях, спрошу, - неопределенно пообещал он. Затем уточнил: - но просить буду только как офицеру НКВД. Иначе никто не даст. Даже слушать не будут Или дадут очень ограниченное количество под строжайшую отчетность. Штук пять, не больше. И на каждый патрон по две отчетности.

Логинов ухмыльнулся. Кругликов не был бы начальном, хоть и крохотным, если бы не корчил из себя огроменную шишку. Башка, что ли, у него вырастает дополнительная, если он сумеет доказать свое высокое положение?

- Ты, видимо, товарищ начальник, раз меня на работу взял, так и всех бандитов арестовал? Может, мы все три месяца будем их ловить! - предупредил он Кругликова.

- Эй, - начальник райотдела примирительно предостерегающе пригрозил пальцем, - идите уж, ловите бандитов. Нечего мне здесь сектым башка на виду у всего народа. И так уже из области грозят каждый день или расстрелять или снять с поста.

Логинов ухмыльнулся и поднялся со стула. Он, видимо, решил, что все дела у Кругликова почти сделал, а что не сделал, то и завтра доделает. Село хотя большое, но никуда он не денется.

Однако сержант Камаева решила по-другому. Она громко кашлянула, привлекая внимание мужчин. И когда те недоуменно обернулись, громко и четко пояснила:

- Паек, удостоверение и разрешение на ношение оружия.

Конечно, разрешение на оружие в маленьком провинциальном райцентре у командиров НКВД точно требовать не будут. Даже просить. Не осмелятся. Удостоверение маловероятно, где здесь нужно, хотя и может быть. Но не давать фронтовому командиру ведомственного пайка было уже верхом наглости! Даже батраков кормят, а тем более сотрудника НКВД. Она не будет так играть!

- Ай! - преувеличено звучно произнес Кругликов. Дескать, совсем вы меня замучили, раз такие вещи начинаю забывать.

Он не собирался совсем уж садится на шею командиру разведроты. Но, если уж так получилось, пусть поможет тылу в борьбе с бандитами. Бесплатно! Ведь он уже получил паек, как учитель. Пусть мизерный, но позволяющий не умиреть с голода. А за работу в НКВД они оформят ему благодарность. Письменную!

И бумаги не хотел оформлять по этому же поводу. Проработает неделю-две и уйдет. Какие там удостоверения с фотографиями и печатями! Даже не делать муторно, а списывать потом всю эту документацию.

Но раз эта Камаева вылезла, то куда уж денешься. Оскорбилась она, шмакодявка этакая! Уйдет капитан, поставит ее участковым. Вот пусть и оскорбляется в полной мере. По горло!

Логинова быстренько отправили в одну из комнат здания отдела, где располагалась, как оказалось, местная фотолаборатория. Там, между делом, его сфотографировали и сделали фотографии на удостоверение, разрешение, пропуск и т.д. В общем, зря он обрадовался, что маме даст фотографию, все приклеили на официальные бумаги, откуда их только достали.

Зато теперь он стал сразу официальным капитаном НКВД и сотрудником районного отдела с правом ношения оружия. Кругликов зря волновался. Нач. облотдела молча и без пререкания уже в этот же день подписал заявление Логинова, понимая, что на безрыбье и рак рыба. В условиях войны остается только радоваться целому капитану. У него таких районов семнадцать и все людей просят, будто он многодетная мать и у него полна горница людей.

Ему даже выдали на остаток кончающейся недели продукты: несколько килограмм муки, крупы, макарон, небольшие пакеты соли и сахара. И многообещающие талоны в местную столовую на следующую неделю.

Заведующий продпунктом и столовой райкома партии и райотдела НКВД, выдавая продовольствие, пояснил, что, собственно, это и не паек, а что осталось в продпункте от сотрудников. Ведь на него продукты не заготавливали и поэтому на балансе не держали. Ну, раз уж товарищ старший лейтенант вас взял в наши ряды, то и немного наскребли запасов на несколько дней. А вот мяса нет, товарищ капитан. Этого не держим, что привозят, сразу в котел.

Заведующему откровенно было неудобно и немного страшно, что человека в таком звании он не может нормально снабдить. А Логинов только удивился, сколько же здесь выдают муки на несколько дней. Норма для учителя чуть ли не на целый месяц. О мясе в школе вообще не говорят, война же!

Глава 4

Хотел было быстренько отнести домой и поспешить до обеда по служебному заданию, только что полученному, но Маша Канаева буквально вцепилась в него. Прямо как клоп женского рода. Или клопов мужского рода вообще не бывает? Где-то он считал, что у кровососущих насекомых только самки кровь едят. А самцы соки потребляют. Как ее, амброзию. Или это сюжет из другой песни?

Сначала он думал, что, по-видимому, после ночного пароксизма мужества Маша стала трусить и боятся даже за ограду выйти среди бела дня, а не то, что пройти по улице райцентра. Укусят еще злые собаки! А, может, прохожие посмотрят косо и обругают ненароком!

Ну и пусть. Раз командир разведроты показался ей лучшим боевым спутником и телохранителем, тогда пусть идет с ним. Он тоже не против идти с хорошенькой девчушкой, хотя, по правде говоря, она ему не очень нравится.

Сергей едва спас от нее свою правую самую боевую руку и попросил, лучше идти слева, а то при случае он будет стрелять по врагам и подозрительным личностям из личного оружия прямо через нее.

На эти угрожающие слова Маша только игриво блеснула глазами. Она оказалась довольно редким представителем женского рода, которая дружит с мужским юмором. На шутку со стрельбой сквозь ее тело она засмеялась, на щеках появились красивые ямочки, которые очень ей шли.

Серьезным же недостатком было то, что ее, хочешь не хочешь, пришлось взять с собой, а дома, как специально, оказалась мама Елизавета Степановна, у которой давно (с шестнадцати его лет) сидит в голове твердая мысль женить сына и получить хотя бы внука, пока сын находится в смертельной опасности на фронте. Раз уж ты временно дома, сынок, то женился бы! Сколько свободных красивых девушек, которые давно готовы выйти за него замуж, только намекни!

И тут он сразу понял, в чем истинная цель деятельности Маши вокруг нее. Да не боится она, а всего лишь мужа ищет. Просто и со вкусом. Ну, мама, ты уже не одна. А может они и договорились. Мол, мужчины сегодня похотливые и торопливые. Сначала хотят в кровать, а потом на фронт удирают. Ничего страшного, мы к кровати и ЗАГС приделаем. Все будет нормально!

Пока Сергей сидел дома в ожидании готовящегося обеда, эти женщины его чуть до поросячьего визга не довели. Называется, близкие люди и послушные подчиненные!

Пока одна представительница женского пола, думая, что он, наконец, взялся за ум, и привел домой свою невесту, может, даже любовницу, уже в слух говорила, что она будет только рада родившемуся ребенку.

Другая представительница этого же пола (Маша), смирено кивала, когда к ней обращалась мама, и блудливо хихикала Сергею, когда та отворачивалась. Ей очень нравилось быть вдруг подругой такого боевого командира и красивого мужчины. У нее появился настоящий мужчина, почти муж. Ура! А ребенка она родит, самой хочется. Как забеременеет, так и родит! Мужчина, за мужскую работу!

В конечном итоге у Сергея Логинова совершенно утратилось юморное настроение, зато сильно развилось ругательное (достали длинноволосые представители прекрасного пола, так их и перетак). Вернувшись из отдела НКВД в сносном настроении, даже в хорошем, отдав маме продукты. Он постепенно вначале разругался с нею, потребовав прекратить грызть у него мозги. Затем Маша категорически была строго предупреждена, что если она не перестанет валять пресловутого ваньку, то он ее не то, что приводить к себе, сотрудничать больше не будет. Ни за что! И это твердое и последнее слово мужчины.

Женщины поскучнели, причем радикально и сразу обе, их настроение пошло в пике, как пикирующий бомбардировщик Ю-87, причем строго на его только что вырытый окоп.

Они бы сказали ему, что они думают о «твердости» слов представителей «сильной» половины человечества, но не захотели – Маша, потому что пока не желала терять такого начальника, мама – держа в голове о будущей женитьбе, хотя бы на Маше, если не получилось на Лиле. Нет, они не отказались от жаркой дискуссии, просто отложили до лучшего времени. Ха-ха. А он думал, что уже победил «слабеньких» женщин? Женись, узнаешь!

Самому Сергею уже было все равно. «Победив», затем он стал мелочно мстить, наивно думая, что делает больно именно женщинам. Не стал обедать (из мести маме) и потребовал немедленно пойти вдоль реки в рамках розыскного мероприятия (уже из мести Маши, пусть потопает, раз такая умная).

И не известно, какая получилась месть женщинам, но сам мужчина:

а) ушел из квартиры совершенно ничего не поев, хотя очень даже хотел, а вегетарианская похлебка из ячневой крупы уже кипела, распространяя одуряюще вкусные запахи;

б) направлялся в долгую пешую прогулку, несмотря на раненую и довольно сильно болящую ногу. Хотя тут вроде бы и по врачебному назначению – хирург распорядился обязательно ходить, разминая ногу – но ведь очень больно, да и не так много приказано было ходить.

Кто кому в конечном итоге, спрашивается, отомстил, а? Вот ведьмы!

Впрочем, как только на тропинке, ведущую к не в такой уж и далекой реке, Логинов сразу же нашел мужские следы, идущие от села (предположительно от дома Разжуваевой), он совершенно забыл о своих чувствах, о мести, и даже о сосущем чувстве голода. Наступил важный момент, когда от его действий зависела чья-то жизнь (может, и его), какие там женщины. Здесь верные побратимы, там смертельные враги.

Неизвестные мужчины (точно, три!), судя по их следам, явно куда-то спешили (следы были с сильным нажимом и на большом расстоянии друг от друга) и чего-то опасались (отпечатки нередко менялись по направлению, словно хозяева обуви часто разворачивались, ища погоню). Наверняка, они боялись сотрудников НКВД. Хотя пока не доказательно, но все же.

Во всяком случае, они специально передвигались по густой траве или по каменистой тропинки, чтобы отпечатки обуви было плохо видно. А он же не книжный Чингачкук, чтобы быть хорошим следопытом и все читать с ходу.

К счастью, дождливой весною (или почти дождливой) повсюду прятаться от сырой земли, хорошо фиксирующей следы, было практически невозможно. То мужчины нечаянно сходили с тропинки, то целенаправленно сокращали расстояние, то искали в темноте дорогу. И всюду оставляли четкие следы, хорошо видимые для капитана Логинова.

В общем, как они ни старались, но все-таки сумели «наследить». И новоявленный сотрудник НКВД этим прекрасно воспользовался, фиксируя их различные особенности и характерные признаки обуви.

И не зря старался, искал следы! Еще утром, в райотделе НКВД, в ответ на просьбу Логинова Кругликов, после некоторой ругани и поминании такой-то матери, разрешил посмотреть ведомственные бумаги – инструкции, разрешения, упоминания о всесоюзном розыске и так далее.

Посмотрел и, кажется, нашел! Конечно, надо еще раз посмотреть, но это уже детали. Какие там чужеземцы! Судя по упоминаниям отпечатков обуви, это бандиты! Особо опасные и разыскиваемые, несмотря на войну, по всей стране!

Сержант Камаева, у которой с собойбыл только пистолет ТТ, зеркальце, расческа и ряд женских мелочей, с удивлением смотрела, как его мудреный спутник, взяв откуда-то из кармана довольно объемный блокнот и двухцветный красно-синий карандаш, дотошно исследует следы незнакомцев. Он что, заранее взял эти письменные принадлежности? А она-то дурочка думала (дайте помечтать девушке), что они просто погуляют вдоль реки, может, он немного ее поцелует. Ой, Маша, святая простота!

При чем товарищ капитан не только фиксирует общие данные – размер, особенности обуви (сапог это или ботинок, наш или немецкий, кожаный или из псевдокожи и т.д.), но и зарисовывает специфику подошвы. Он еще бы фотоаппарат с собой взял, да в райотделе НКВД был только старинный стационарный аппарат!

Зачем это, кстати? Они ведь не обувь ищут, а людей. А те могут ее с легкостью сменить. И что он тогда будет делать, затылок чесать? Да, разумеется, все это интересно и фактов много, только вроде бы это работа только на себя – думаешь, что работаешь. Работаешь ли? Результаты-то какие?

Маше, кстати, Сергей тоже нашел непыльную работенку – она должна была внимательно оглядывать окрестности реки и при появлении людей, особенно незнакомцев, немедленно сообщать ему. В общем, работать бдительным часовым при исполнении. Как на курсах сержантов НКВД, куда ее сразу направили, посмотрев на круглые пятерки в аттестате. Дабы без дела не ходила, и ему работать не мешала, - оценила эту «заботу» о ней девушка.

Бестолковый он! Когда же ты будешь пристально наблюдать, если рядом твой мужчина (а в этом она уже окончательно не сомневалась, надо было только ему осторожно сообщить, чтобы ненаглядный кавалер не испугался и не удрал). Что он занимается неинтересными вещами, когда рядом ходит такая красотка!

Хотя Логинов, между прочим, ей уделял внимание. Он несколько раз довольно вежливо (ведь не матом) просил девушку не мешаться под его ногами и не топтать следы, которыми пока были единственными признаками идущего дела.

И когда это не помогло, а она еще все-таки сумела стоптать очень четкий и весьма хороший отпечаток немецкого офицерского сапога, капитан взял ее за плечи, чувствительно тряханул и приказал немедленно отойти на пять шагов от места служебного расследования. И не застилать ему пусть яркое, но еще весеннее солнце!

Ух ты, а слова-то какие – служебное! да еще расследование! И лупу вытащил из нагрудного кармана и стал внимательно через нее что-то рассматривать в траве. Почти как Шерлок Холмс в зарубежном трофейном (или не трофейном?) фильме опять начал рыться в грязи. Его недавно показывали в закрытом показе и она, как знала, внимательно просмотрела.

Логинов легенько щелкнул забалдевшую Машу Камаеву по лбу. Покачал головой. Какой она сержант НКВД, сопливая девчушка на природе! Даже рот разинула от любопытства! Как таких в сержанты производят? Вот у него в разведроте был сержант Никитченко – опытный волчара, который только официально знал сто способов убить врага и одним свои видом развязывал пленным язык. Вот это сержант!

Маша так была занята его действиями, что не сразу обратила внимание на щелчок по лбу. А потом покраснела, немного обиделась, наконец-то отошла от него на несколько шагов и надулась, бросая исподлобья нехорошие непонимающие взгляды. Что он все ищет в грязи? Ну, посмотрел раз-другой отпечатки ног и хватит.

Логинов усмехнулся. Вот откуда появляются «черные вдовы»! такая запросто и голову откусит. А-а, надеюсь, из «ТТ» в спину она не расстреляет. Сергей ненароком увидел (точнее, специально подсмотрел) – у нее в обойме осталось только три неизрасходованных патрона. Стреляет много, запаса же боеприпасов не накопила. А своими взглядами пусть парней-однолеток пугает. Стар он уже для этих амурных шалостей.

Хотя, капитан, конечно, чрезмерно себя состарил. Ему еще и тридцати не было. Раньше таких даже мужчинами не читали. Среди населения называли взрослыми парнями. Просто фронт, постоянная смертельная опасность, шестьдесят – семьдесят подчиненных (иногда больше, иногда меньше, в зависимости от фронтовой ситуации) заставляли представлять себя старше. Однако та же молодая девушка, откровенно к нему ластящаяся, очень легко его молодила в глазах окружающих. Он был, с их точки зрения, только чрезмерно старящийся парень.

Логинов помотал головой, отрываясь от насаждающихся мыслей. Надо посмотреть на реальный мир. Кажется, он достаточно повозился с отпечатками обуви незнакомцев (или бандитов). Он почти подозревает, но фактических доказательств и свидетельских показаний пока достоверных не существует. Вот сходит в райотдел, сопоставит имеющиеся отпечатки и фотографии...

О, вот это приятная находка! Сергей аккуратно вырвал из еще фронтового блокнота чистый листочек и принялся осторожно убирать на него два окурка тех же трофейных сигарет и обгорелую спичку, по виду похожую на отечественную. Судя по ним, курившие торопились, затягивались быстро, глубоко. И все-таки, им пришлось уходить, не докурив. Окурки были почти в половину сигарет. Но их никто не спугнул – окурки убраны аккуратно, тщательно, спрятаны от чужих глаз. Что же их заставило внезапно уйти? М-гм, интересно девки пляшут по четыре пары в ряд!

Цепко, не упуская ни одной незначительной мелочи, огляделся, негромко, но эмоционально выругался, не выдержав. И тут война!

- Чего опять я? - попыталась огрызнутся девушка, но получилось больше умоляюще промямлить, - я в стороне стою. Ничего не трогаю, никому не мешаю.

- Пойдем отсюда побыстрее, - Логинов не обратил внимания на ее жалобный скулеж, взял девушку за руку и быстро спрятался среди жилых и хозяйственных зданий райцентра. Тыловое селение на какое-то время стало превращаться во фронтовое, где, замешкавшись, легко попасть под пулю.

Эх, найти бы того «шутника», который в них прицеливался из снайперской винтовки! Хорошо хоть не выстрелил. То ли не успел прицелится, то ли не решился. Но признак в любом случае плохой. Прямо-таки убийственный.

- Хватит уже за собой волочить! - обозлилась Маша и вырвала свою руку, не понимая этой убийственной простоты, когда цену обозначенных людей считают от количества израсходованных патронов.

- Пожалуйста, - спокойно согласился Логинов, не желая тратить об нее время, и обозначил другую причину резкого ухода: - нам придется опять отправиться в местный райотдел НКВД. Уточнить некоторые вновь обнаруженные тонкости Ты пойдешь или останешься на улице?

Что на улице можно в два счета получить случайную пулю, он не сказал, но явственно имел. Маша Камаева это быстро поняла и согласилась. Капризная, но очень умная девушка. Как бы подтверждая этот вывод, она сначала медленно оглядела свою руку, за которую ее брал кавалер. Не для того, чтобы оценить возможные повреждения. Просто привлечь своего мужчину показом красивой конечности. Ну и, конечно, продемонстрировать свое недовольство. Крепко же брал, как буренку за пеньковую веревку!

И частично ей это удалось. Логинов, как мужчина, не выдержал, бросил внимательный взгляд на руку, оценивая ее красоту. Примирительно погладил по волосам, – мол, извини, погорячился. Но потом все же медленно пошагал к райотделу, бросая взгляды. И не на нее, на берег – выстрелит снайпер или не выстрелит?

Девушки – девушками, а у него важные заботы. Врагов надо ловить, а при необходимости уничтожать. И себя спасать. Любить женщин будем после войны, если выживем.

Маша тяжело вздохнула, не понимая своего мужчину. Что он все обращает внимание на этих глупых бандитов? Нет, ну, конечно, их нужно обязательно найти и арестовать, чтобы не мешали простым советским людям жить и работать. Даже наказать, хотя вроде бы этим занимаются не линейные органы НКВД. Но посмотри ты хоть немного на ее красоту, дуболомный фронтовик! Страшно контузило тебя, что ли, на фронте!

Неопытная еще девчонка. Совсем юная, еще только входящая во взрослую жизнь. В дикой природе самый тяжкий этап жизни зверей и птиц. Как бы и она не сыграла в ящик!

Маша опять вздохнула и поспешила за своим мужчиной. Ведь Сергей (в слух только Сергей Леонидович), хотя и не торопясь, но уходил, и останавливаться ради нее не собирался. Хотя мог бы!

К райотделу они пришли вместе. При чем на полпути Маша догнала капитана и пошла с ним под руку. То-то сотрудники НКВД будут смеятся – они следствием занимаются или любовными прогулками? И ведь не объяснишь, что открылась рана на поврежденной ноге и его спутница всего лишь помогала ему идти. Покивают, но думать будут по-прежнему свое.

Поэтому пусти, лапушка! Логинов как бы удивленно посмотрел на нее и попытался освободиться. Он свободный мужчина и не собирается ходить под руку со всякими, пусть и красивыми особами и умными ученицами!

Но Маша так умоляюще смотрела на него и так цепко вцепилась в руку, помогая ему, что он сдался. Ведь и рука была левая, второстепенная, ни козырнуть, ни стрелять ею не приходится!

Когда они собирались зайти в райотдел НКВД, он все же от нее отцепился и вошел один. Маша подумала, не обидется ли, потом сообразила, что входная дверь здесь имеет узкий косяк и вдвоем им никак не войти. А из-за этого ее мужчина может входить один и сам пообщаться с товарищем Кругликовым! А она за его спиной только постоит и где надо похихикает и построит глазки.

Подумав так, Маша со скромным лицом вошла за Логиновым и уселась за ним, поздно сообразив, что нашла для него прикрытие, но вообще-то он просто пытается от нее уйти. Это испортило ей настроение, и она злобно скуксилась позади Логинова, словно он уже ушел, бросив ее.

Впрочем, мужчины, как всегда, не обратили на нее никакого внимания. Они, видимо, думают, что все человечество только и должно крутится около их мужских бестолковых забот! Как бы не так!

Пока Маша злилась на мужчин и в то же время очень хотела, чтобы они на нее хотя бы немного обратили внимания, Логинов пытался доказать опасность проникавший вчера ночью в селение незнакомцев, которые, вроде бы, точно бандиты. Процентов на шестьдесят - семьдесят, а это уже очень много. И что они даже днем держат под прицелом снайперской винтовки все село. Уж это-то он хорошо чувствует! Сколько времени на фронте находится!

Кругликов же сильно сомневался в этом. Не потому, что не принимал ощущения капитана. Нет, главным образом, из-за нежелания подниматься со стула и из циничного упорства. У него опять заболят ноги, начнут кровоточить раны и уже неработающие мозоли. Даже закружиться голова – следствие наркоза во время долгой операции. Да ну вас всех, страждущих и понимающих! Раз не стреляют, а только смотрят, значит, так заведено. Может, они девок ищут? Флаг им в руки, здесь таких много – красивых, фигуристых, понимающих.

Но просто так отопнуть капитана Логинова, как старшего по званию и работающего над очень важным делом, он не мог. «Эффектно работающим, между прочим», - нехотя признал старший лейтенант про себя. И посему обратился к временному подчиненному капитана – сержанту Камаевой – с требованием перечислить сделанное за день

Та добросовестно принялась вспоминать отработанное за короткий срок Логиновым. «Пустые занятия, - напоследок оценила Камаева – что-то ищет, что-то ковыряет в земле». Так в целом и охарактеризовала будни своего старшего группы – ничего результативно.

Логинов только озлобленно фыркнул, хотя и не стал оспаривать слова временных коллег. Решил, что не стоит. Что эта девчонка, до сих пор оценивающая следственные действия по Конан Дойлю, может сказать? А коллега ее, хороший бюрократ, не больше.

Медленно заговорил, давая понять его следственную концепцию.

По отпечаткам прошедших к реке он сегодня почти стал убежден – это бандиты Бородатого. Кто такой Бородатый? Рецидивист, убийца, грабитель. До сих пор промышлял в Москве. Но по отдельным признакам подошвы его можно проследить уже здесь, в Приуралье. Очень опасен. Он сам и его люди. И их надо хотя бы арестовать, а при сопротивлении уничтожить. Иначе люди будут гибнуть дальше, а экономика целого района простаивать.

- Как вы пришли к таким выводам? - поразилась Маша. Она даже не удивлялась, просто не понимала. Видеть любимого мужчину глупым не хотелось. Но никаких доказательств она не видела.

- На ботинках одного мужчины виден отпечаток фабрики «Скороход» с цифрой 42. при чем на левом ботинке она рассечена, видимо из-за раскола подошвы, - пояснил Сергей терпеливо. Маша не глупая, она просто неопытная, - а вторая пара обуви – кирзовые сапоги сорок третьего размера имеют изношенную подошву, скрепленные телеграфной проволокой.

- И что? - настаивала девушка. Однако ее начальник был более сообразительным. Он послал ее за папкой ведомственных сообщений. За последний год.

- Где-то за сентябрь – октябрь сорок второго года, - уточнил капитан Логинов в спину Камаевой. Та как бы не услышала, но в кабинет принесла только сообщения за два осенних месяца. Мышка ты моя летучая, - почти умилился Логинов, - все ведь слышишь.

Посмотрели бумаги. Действительно, в одном из сообщений нашлась информация о банке Бородатого с явными признаками банды, в том числе отпечатков обуви. Логинов классифицировал их так четко, что даже неопытному работнику НКВД, каковым была Маша Камаева, стало понятно – Бородатый со своими подельниками пришел именно к ним. Вот ведь гадость какая!

Начальник отдела и его подчиненная переглянулись. Потом Кругликов весьма некстати сообщил:

- Вчера сверху пришла телефонограмма из области – в нашей области возможно появление банды с последующим взрывом одного из оборонных заводов. Может быть, эти бандиты пришли сюда именно сюда. До центра города почти полторы сотни километров, но это по дороге. Напрямую по лесам километров сорок – пятьдесят.

Сколько человек в банде они не знают, но не три точно. Больше!

Логинов неопределенно пожал плечами. Доводы старлея были сделаны без особых доказательств. Просто с пересказом слов начальства. Но начальство тоже ошибается. С такой же очевидностью можно сказать, что осенью в Подмосковье идут дожди. На пятьдесят процентов будет верно, на пятьдесят – не верно. А дальше, как повезет с удачей.

В дверь сильно и энергично постучали. Кругликов мысленно облегченно вздохнул, прекратив бессмысленный уже разговор с подчиненными, и разрешил:

- Ворвитесь, пожалуйста.

Постучавшийся притих, видимо, очень удивившийся такому обращению. Но потом все же решил войти, решительно ишироко открыв дверь.

Сергей незаметно подмигнул новому человеку в кабинете начальника. Еще бы! Это была его мама Елизавета Степановна – помимо всего прочего еще ведущий хирург эвакуированного госпиталя с кучей всяких забот и вопросов.

Она молча сердито оглядела собравшихся мужчин. Болтаете, - как бы говорила женщина, - лясы точите под предлогом совещания.

Похоже, с ее точки зрения занятой пятидесятилетней матроны, они все еще были малолетними сорванцами, по ошибке поставленные на ответственные посты. И с ними предстояло вести важные дела. Елизавета Степановна тяжело вздохнула.

- Э-э, товарищ военврач третьего ранга, я вас слушаю, - рискнул заговорить Кругликов. Он человек занятой, ему некогда!

- Я с важным заявлением, - пояснила Елизавета Степановна, - у меня человек куда-то пропал!

- И почему сразу в НКВД, - со скепсисом возразил начальник райотдела, - может, напился и спит!

Он почему-то решил, что речь идет о госпитальном стороже одноногом инвалиде Мише, который, по агентурным данным, пьет все и всегда.

- Это женщина и Сережа ее знает, - строго отрезала Елизавета Степановна, поняв о ком он заговорил, - и ее ни разу не видели пьяным. Даже в большие праздники подвыпившей. Это местная жительница санитарка Надежда Разжуваева. Вчера она чисто по-женски сообщила, что к ней придет ее парень – Иван Комлев и у ней произойдет все что надо у мужчины с женщиной. Надежда была очень рада – мужчин ведь сейчас очень мало. А сегодня она впервые не вышла на работу. Взаимосвязь прямая.

- Понятно, почему не вышла! - хохотнул Кругликов, - нормальная женщина, что вы хотите. От мужика не оттащить.

- Я напоминаю вам, что еще по закону 1940 года прогул оказывается наказуемым проступком, - жестко сказала мама, к этому времени бывшая административным работником. Непримиримо заметила: - а уж в военное время тем более. У меня беспомощные раненые нуждаются в обязательном уходе. И я требую, чтобы вы нашли и привели либо в мой госпиталь, либо в в местный военный трибунал! А не то я сама пойду искать!

- Хорошо, хорошо! - примеряюще сказал Кругликов, подняв руки в универсальном жесте капитуляции, - вот ваш сын и займется этим делом. А ему в помощь пойдут сержант Камаева, младший сержант Яковлева, рядовые Ипатова и Фефилова. То есть все более или менее здоровые кадры райотдела. Очень надежные и боевитые. Я буду на связи, - он кивнул на телефон на своем столе, - если что, начнете, сразу звоните.

Похоже, он не очень-то серьезно отнесся к словам хирурга, А зря! Не говоря уж о том, что его мама женщина очень тяжелая и даже не любой мужчина с ней захочет ругаться. Так к тому же, Логинов очень сильно подозревал, что именно бандиты Бородатого так или иначе как-то привязаны к исчезновению женщины. Ведь они разговаривали с ней не далее, чем позавчера!

Впрочем, ладно. Капитан молча встал, козырнул. Все происходило, как он хотел. Хорошо бы, конечно, на помощь несколько мужчин вместо представительниц слабого пола, ну что сделаешь. Берем, как есть, ане то, что хочется. Девушки хороши в любовном свидании. На следствии они, как правило, только мешаются или несут всякую чушь, как показывает сержант девушка Камаева. Но у него-то голова еще есть на плечах! Твердо пообещал, обращаясь к матери:

- Не беспокойся, мама, живой или мертвой, но мы ее достанем.

- ..! …! - чуть не задохнулась от гнева Елизавета Степановна, - ты чего говоришь! Только живой и невредимой!

- Постараемся, - неопределенно пообещал Логинов, укольнул ее: - а ты, если бы твердо была уверена, что все в порядке, пошла бы сюда в НКВД?

- Ладно, - сверкнула глазам Екатерина Степанова, уходя от спора с въедливым сыном, которого сегодня до того довели, что он ушел с обеда, - мне сейчас некогда, намеченная операция, потом поговорим. Приведи мне Надежду Разжуваеву. Обязательно! И только живой! А уж наказать и я смогу! И так, что мало не покажется!

Пока они «по-родственному» выясняли отношения, Камаева по тревоге подняла «бабий взвод» местного НКВД – трое девушек и она четвертая. О чем и сообщила своему временному начальнику капитану Логинову, краснея под его требовательным взглядом. А он понимал, что подчиненных у него немного, как в количественном отношении, так и в качественном и от этого все больше злился.

Задав Камаевой несколько вопросов и уразумев, что от нее ничего путного он не добьется – та, похоже, опять в розовом мареве любовной истомы, цепко осмотрел остальных девушек. Несмотря на твердые обещания Кругликова, сразу было видно, что ни шагистикой, ни оружейным делом они всерьез не занимались. И ведь не поругаешься. Причин, в общем-то, две: некогда и жалко. И еще одна – зачем? Девушки же. Тьфу! А теперь он будет мучаться и страдать от каждой мелочи! Скорей бы уж обратно на фронт, к верному делу!

Он посмотрел на построившихся у крыльца девушек, не знающих, что такое встать по команде смирно и еще что такое – открыть огонь на поражение. О-ох! И пусть у них у каждой по винтовке «Манлихер», как и у него, но, похоже, все равно у них в случае перестрелки с бандитами будет один ствол. Его ствол. Хорошо, хоть патроны будут с собой нести. Надо, кстати, предупредить, чтобы экономили боезапас и напрасно не палили. Все равно не попадут!

- Направо, - скомандовал он девушкам хмуро. Предупредил: - идем по селу. И только за мной. Вопросы не задаем и критикой моих действий за спиной не занимаемся. Между собой не болтайте и не смейтесь. Имейте в виду – если надоедите, разгоню и отправлю на вас рапорт. И не в местный райотдел, а в облотдел НКВД! Пусть там разбирается Шагом арш!

Так и шагали. Он с прекрасной выправкой, полученной еще на курсах младших лейтенантов в 1941 году,но с раненой ногой, и они здоровые и даже красивые, но совсем не разбирающиеся в военном деле. Ладно, хоть понимают, где левая сторона, а где правая, не прутся, как коровы на селе. Но все равно, опозорят они его на полную! Ой, опозорят!

Здорово они, наверное, смотрятся. Он – боевой командир с двумя орденами и тремя медалями, только что с госпиталя. И местные девушки – зеленые, сопливые, но игривые и смешливые. Обхохочешься!

Хотя зря он так страдал. По военному времени и летнему сезону людей на улице было очень мало. И тем более свободно глазеющих и обсуждающих. Все работали за себя и за мужчин. Собирали хлеб и картофель, стояли у станков немногочисленных в селе промышленных предприятий. Некогда!

Ну пошли нквдэшники и пошли. Знают старые бабки и малые детишки, как положено ходить военнослужащим. Пыль только подняли по дороге. Нехай с ним, лишь бы не к ним шли. Тьфу, тьфу! НКВД побаивались, особенно по военной поре. Арестуют еще ни за что, объясняйся потом.

Прошли до знакомого дома Разжуваевой и повернули к реке. В доме было тихо и безлюдно. Очевидно, что там уже несколько суток никого не было. Сам Логинов был уверен, что Надежда ушла в ту же ночь вместе с бандитами. При чем провели ее к реке свободно, что-то наболтав приятное и доброе. Баба же, им хоть что ври, лишь бы с улыбкой и комплименты ее внешности не забудь.

На тропинку он не смотрел. Видел уже, что надо и даже не надо. Знакомая тропинка. Три мужских следа и один женский. И женщина, видимо, шла под руку с Комлевым. Сомлела, поди, три мужчины, такие кавалеры и одна она! И наплевать, что они бандиты и могут убить тебя в сию же минуту. Зато с улыбкой! Как тут Комлев оказался с незнакомыми приезжими бандитами, м-гм?

- Так, - сообщил Логинов своему бабьему войску, недисциплинированному, хотя милому и красивому, - судя по всему, незнакомцы и Разжуваева пошли по течению реки. Зачем, пока не понятно, нот довольно логично. Мы пойдем следом. Рискнем, куда деваться.

Слушаем внимательно: идем только за мной. Бандиты могут тропинку заминировать и поставить дозорного со снайперской винтовкой, а то и с пулеметом. Если не хотите подорваться на мине или попасть под прицельный винтовочный и кинжальный пулеметный огонь, идем тихо, не галдим и инициативу не проявляем. Я буду за вас рисковать и совать задницу под огонь. Понятно?

- Понятно, товарищ капитан! - сообщила за всех Камаева, - будете беречь наши задницы, - просительно улыбнулась: - а нам можно вашу поберечь? Или хотя бы погладить. Очень хочется!

- А остальные поняли? - потребовал у своего войска Логинов, зыркнув на безмозглую юмористку. Нашла, где показывать свой гнилой юмор. Про длинные руки, которые он запросто может пообломать, он говорить не стал, понимал, что иначе дисциплина окончательно обрушится.

Девушки, выслушав его, загалдели, сообщая, что им тоже все понятно, и они будут милые и спокойные, смирные товарищу капитану.

- Да вы не беспокойтесь, товарищ начальник, - смело ответила Лиля Белых, - мы все храбрые и ответственные, если надо, приказы слушаем и выполняем.

Вот еще умная какая! Помнит, как ее отдавали за Логинова, правда, только на словах и не очень удачно, но ведь почти невеста! Выпороть бы тебя, сразу спокойнее станешь.

Несмотря на большое количество сказанных слов, опытный Сергей красочным обещаниям девушек особо не обольщался. И не только потому, что они девушки, а потому, что сопливые новобранцы. Это они такие умные и расчетливые, пока не стреляют. Как только начнется бой, они будут слышать только себя и станут всего лишь стадом трусливых баранов. Тут ничего не поделаешь, зеленые новички есть зеленые новички. Пока не втянутся и не поймут фронт, будут постоянно под пулями шарахаться. Жаль только многие в этой учебе погибнут.

Но им, разумеется, он ничего не такое не сказал. Просто прошелся вдоль строя и встал впереди, показывая, что он главный и надо делать, оглядываясь на него.

Его так сказать первая помощница прекрасная девушка, она же бестолковый сержант НКВД Камаева тотчас же юлой впилась в строй военнослужащих позади него. Как же, она же целый сержант! Субординация! Лиля Белых примостилась следом. – еще одна бестолковая «по блату». Похоже, скоро это будет уже не войско НКВД, а гарем седого Габдуллы. Одни знают его несколько месяцев, другие хорошенькие на личико, третьи обладают потрясающий фигурой. Мать его итить!

Глава 5

Усмехнулся незаметно, как ему показалось, и двинулся вперед, по следам вчерашних незнакомцев. Вот какая закавыка – если повезет, они с бандитами обязательно встретятся. А если повезет вдвойне – не встретятся. Ибо, как он будет с ними бороться, если у него одни бабы, то есть, конечно, девушки, но в данном случае все равно полный нуль и одна твердая палочка – он сам.

Пошли вдоль неширокой, но довольно длинной реки (а точнее ручья по европейским меркам) – одного из притоков Волги. То есть не чтобы эта река прямо впадает в Волгу. Там еще есть и Кама и пяток других рек. Но в любом случае длина ее несколько сот километров! И, хотя бы несколько незаметных, но важных капель этого водного притока впадает в великую русскую реку Волгу. Ведь, собственно, совокупность этих капель и создает Волгу.

Река (по-другому ручей) и село расположились так, что возможные бандиты были в невольной ловушке. Казалось бы, легче всего от людских глаз чужестранцам можно было уйти верх по местной реке, при чем не важно по какому берегу, сразу скрывшись от жителей райцентра. Но проблема оказывалась в том, что это был поход в никуда, ведь здесь находились одни поля, луга и только жалкие фрагменты таежных лесов.

В итоге спрятаться в верховьях реки бандитам было совершенно негде. Пришлось бы постоянно уходить от крестьянок, которых по осенней поре оказалось здесь много, и которые станут весьма драчливыми, если незнакомцы начнут травить колхозные поля. Ведь это их хлеб, а, следовательно, жизнь!

Зато вниз по течению находились пусть и небольшие, но густые леса – приличные остатки когда-то просторной чащи. Там бандиты могли вполне устроить себе схрон и затаится от НКВД, лишь бы продовольствия хватило. А чуть дальше от реки, прикрываясь болотами, рос уже довольно просторный лес. Бери продовольствие и спрячься. НКВД будет надо разворачивать целую дивизию для прочесывания!

А продуктов для отбирания, хотя бы даже картофеля, у здешних колхозников найдется достаточно, несмотря на военное лихолетье, - подумал Логинов, - и ферма есть вблизи лесов – доярок и скотников хорошенько припугнуть, сами будут носить молоко, сметану, творог и благодарить, что еще живы и работа есть. А то и мясо какое подкинут. И, в конце концов, кругом поля с уже созревшей рожью. Опять же припугнешь крестьян – принесут с пару центнеров зерна. Не свое, не удавятся. Ржаная каша – тоже пища!

Одно кардинально плохо – чтобы оказаться в этих дремучих лесах, надо было вначале пройти сквозь зареченскую часть райцентра. Село-то относительно маленькое, да сильно вытянулось вдоль старинного тракта, никак не обойдешь.

И людей здесь в Заречье, несмотря на войну, оставалось много, глазастых и все знающих, типа почтальонши Зины или древней старухи Авдотьи, которая по летней поре в светлое время суток почти не уходила в избу, и, разумеется, все обо всех знала. Бабы эти, вне учета возраста, видит все хорошо и тараторят со скоростью станкового пулемета.

Логинов, еще будучи учителем, разговаривал с той же Авдотьей по поводу одного ученика. И только поражался ее глубоким и всеобъемлющим сведениям. Казалось, что в голове древней старухе находится опытный и юридически подкованный следователь, имеющий густую сеть квалифицированных свидетелей. Она всех знала, четко высчитывала причин и поводы любых поступков и событий.

Нет, просто так незнакомым мужчинам, не важно кем они являются, здесь легко не пройти. Как бы не так. Увидят, индифицируют, проанализируют и дадут справку о них любому интересующемуся.

И еще существуют вездесущие мальчишки, пронырливые и очень любопытные. Конечно, возрастом постарше сейчас оказываются на полях. Ведь конец апреля – пик весеннего полевого сезона в области. Постарше – это почти все хотя бы немного ходящие. Но ему и пацанята от трех до пяти лет пригодятся. Они тоже глазастые и шустрые.

Оказать сопротивление незнакомцам они, разумеется, никак не смогут. Но удрать и разнести весть о них, как вездесущие сороки, они сделают запросто.

Вот с мальчишек-то Логинов и решил начать. Ведь отпечатки следов трех незнакомых мужчин и Надежды Разжуваевой недвусмысленно показывали, что они прошли в этом районе вниз по течению реки мимо крайних домов. Так неужели же их никто не увидел? Не может быть!

И второе, а, может, и первое дело – узнать, куда ушли, увидеть и обязательно перестрелять, если это бандиты. Ведь население и все управленческая структура сейчас абсолютна незащищена. Ну, или поговорить и арестовать, если просто незнакомцы. Хотя каталажка по ним плачет в любом случае. Наверняка ведь дезертиры или какие-нибудь спекулянты. Антисоветские элементы, к которым органам НКВД, то есть и у него, очень много нехороших вопросов.

Хотя сам Логинов уже почти уверовал, что перед ними оказались бандиты Бородатого. Простая логика показывает, что, кроме них, здесь быть некому. Логика и отпечатки обуви.

Все приезжающие в район мужчины оказывались здесь в связи с государственными повинностями. Или, по крайней мере, с очередной ревизией мужского населения, уже почти полностью забранного на фронт, но все-таки еще находящий небольшой резерв за счет подросших мальчишек, да типа он, раненых и выздоровевших.

Что делать, фронт постоянно требовал новые порции. И хоть каких-то мужчин отбирали на мясорубку войны. Кого-то освобождали от брони, кто-то вырос до призывного возраста или выздоровел от ранения.

А эти молодцы не к населению, а бегом от населения. От хитрющие товарищи незнакомцы! Нет, точно бандиты или, в лучшем случае, пугливые дезертиры. Хотя последние вряд ли. Сбежавшие от фронта мужики вряд ли увешают себя оружием. Даже ручной пулемет есть по неполным данным райотдела НКВД. Хороши дезертиры! Да и опять же зримые следы.

В общем, отпечатки банды Бородатого он исследовал хорошо, в голове они сфотографировались четко, но информации с мест еще явно не хватало. Что-то не так было с бандитами. Немного, но не так.

Во-первых, количество. Сколько их, неизвестно, но где-то с десяток. Очень уж много для обычной банды;

Во-вторых, поведение Надежды Разжуваева. Вела себя спокойно, да еще пошла с ними. Значит, бандиты вели себя очень спокойно. Как джентльмены. Бандиты? Хм-м;

В-третьих, Иван Комлев, кто он и почему так себя вел? Сам курил и даму угостил, а товарищей поскупился угостить. А те не обиделись. Еще раз хм-м.

Вопросов много. Очень много. И точно бандиты и вроде бы не бандиты. Поэтому сейчас он быстренько, но дотошно узнает о незнакомых мужчинах от местного населения, а потом, скорее всего, пойдут в ход винтовки.

Стрелять, конечно, разумно будет он один, а эти девчушки будут изображать из себя бестолковую массу. Логинов вздохнул. Только вот и изображать надо кому-то. Жалко зеленых девчушек, но одному ему против десятерых никак не устоять. Даже против троих, если это уже опытные бывалые вояки. И кролики становятся волками, если их зажать в угол

Свое бабье войско – «страшное и ужасное, но очень красивое» он оставил около реки сострогим приказом не галдеть и даже не разговаривать, не расползаться по берегу и по крестьянским избам по любому поводу или без оного и ждать его.

Логинов ее был столь наивным, чтобы думать, что они строго выполнят его приказание. Ха-ха! Они, конечно, его не послушают и обязательно начнут ходить по людям – у кого знакомые, давно не виделись, кто долго не видел знакомого парня, почти жениха. У кого-то будут важные дела, и товарищ Кругликов приказал. Но полчаса, как минимум, а то и час у него, безусловно, есть. А потом он почти наверняка будет собирать сотрудников НКВД по всему селу, и мечтать оказаться на фронте, где, конечно, убивают, но есть дисциплина и порядок.

Что поделать, Логинов обязательно хотел поговорить здесь один, а не в окружении нахальных «воинов». Так довольно робкое сельское население может меньше смущаться, быстрей разговорится. Хотел бы…

Но его превосходительство лейб-гвардии сержант Маша Камаева, эта прекрасная сплетница и заумница, все же умудрилась пройти с ним. И уговорить ее остаться никак не удавалось. Даже путем строгого приказа. Как репей! Пошли вдвоем.

Сегодня Сергей в полной мере понял старую истину в поговорке: «Баба с воза – кобыле легче». Вот бы еще баба действительно слезла с воза!

Когда сержант Маша Камаева в очередной раз по какому-то смехотворному поводу отказалась повиноваться капитану Логинову, тот спокойно-холодно ответил, что больше не будет к ней приставать, но если она будет ему надоедать, просто ее без всяких слов пристрелит. И скажет, что она сама виновата. Полюбовался на перекошенное лицо девушки, показал ей свой кулак.

А то сделала из армии бардак. И ведь ничего не поделаешь, сам виноват. Стоило ему дать один раз крохотную слабину, даже просто улыбнуться в ответ на прелестную улыбку Маши, как все, девку уже никак не остановить. Только либо ремнем, либо даже пулей. Очень не хочется, но надо.

Иначе обязательно сядет на его бедную шею и начнет постоянно понукать. Тьфу, на тебя, нечистая сила! И ведь никак не отбрыкаешься, как банный лист в бане. Пристала и не отстает!

В общем, разрешения идти с собой на следственный допрос на территории он так и не дал, даже поощрительными знаками, мелкими кивками. Наоборот, всем своим видом показывал – иди ты на фиг, пожалуйста! Не мешай работать работнику следственного отдела.

Но она все равно с ним упорно пошла, делая вид, что не поняла и ей все равно. Даже Лиля Белых, на что уж упорная баба, и та отстала, а эта нет. Правда, встала чуть немного поодаль за его спиной, чтобы на всякий случай не бросаться в глаза. Ага, испугалась огнестрельного оружия!

Логинов на миг очень понадеялся, что девушка хотя бы немножко постесняется, и потому будет держать себя скромнее, и забыл о ней. Ему и без того было тяжко! Как на фронте после тяжелого разговора с генералами. Комдив и даже командарм (в последнее время после образования корпусов и комкор обязательно), за чаем нальют тебе сто грамм, но облают всякими непотребными словами и дадут тяжелое, по началу казавшееся совсем неподъемным задание. Как правило, иди туда не знаю куда, и приволоки того, не знаю кого. Но очень желательно немедленно и в офицерском звании.

И ведь выполнял и его даже неоднократно награждали после этого! И водкой и орденом и просто добрым словом.

Но там были свои закаленные ребята, натасканные за месяцы тяжелых боев и упорной учебы, а здесь он совсем один. Даже хуже – кругом одни бестолковые упрямые девки со своими глупыми, порою даже странными желаниями и требованиями.

Он тяжело вздохнул, и не нарочито для Маши Камаевой, а для себя. А потом обратился к текущей ситуации, в которой он с женщинами оказался. Все они оказались уже в зареченской части села, в гуще деревенских изб, медлительных старушек и сопливой малышни.

Первыми, вопреки его желанию, оказались готовыми, как раз престарелые жители их села. Они-то уже не летали по улицам по своим ребяческим желаниям. Сидят и как бы незаметно ждут, как снайперы в засаде.

Вот и древняя старушка Авдотья так тихо и неприметно сидела в полесаднике на травке под черемухой, что он поначалу ее совсем не увидел, а потом едва не испугался. Ведь как сказочный домовой на солнышке греется!

Только опыт командира разведроты, привыкшего ходить под пристальными взглядами ушлых подчиненных и держать под уздой собственные чувства, заставили его оставаться спокойным и нарочито медлительным. Лишь руки суетливо пробежались по офицерской кованной пряжке широкого ремня. И все!

Пусть тут подчиненных разведчиков с чуткими глазами и гнилым юмором не было, зато оказалась, м-гм, подчиненная Камаева, что б ее ведьминским помелом хоть раз треснуло. И круглыми с прищуром глазами она умеет обыскивать не хуже, если не лучше, чем ее так сказать коллеги на фронте.

А если серьезно, шарахнулся бы он от Авдотьи, Камаева, которая шагала следом, полоснула бы с испуга разок из «Шмайсера». Палец-то на курке. Сначала выстрелит, а потом подумает. Автомат он же, когда надо, не стреляет. А когда не надо, он рад стараться. Перекрестит всех – и Логинова, и Авдотью, и черемуху. И в братскую могилу положат всех вместе, кроме, разумеется, черемухи, под истошные вопли неудачливого убийцы сержанта Камаевой.

- Что же ты, Авдотья, так прячешься? - весельем прикрыл страх Логинов, отодвинув нижние большие ветки черемухи, - или в засаде от кого находишься? Ребятенка какого ловишь?

Старушка строго, даже озлобленно посмотрела на него, недовольно прошамкала почти полностью беззубым ртом:

- Спрячешься тут от вас, нехристей. И рада бы, да не получается. Эвон, ходят страшные незнакомцы с бандитскими рожами и с короткими ружьями. Так и думаешь, или пристрелят, или просто побьют, за ради так, просто на пути, сердешная, ненароком попалась. А ведь почти дома сидишь, никого не трогаешь! Кудыть советская милиция смотрит, ослепла совсем?

- И сколько же их? - поинтересовался Логинов, пропуская мимо ушей старушечьи причитания. Он не то, чтобы их не знал. Очень даже знал по следам, как по лицам. Три мужика и Надежда Разжуваева. Но Авдотья оказалась первой, кто видел этих мужчин на улице, и осталась отпущенной ими вживую! Везет же старушке, что бы она не говорила потом!

Какой важный свидетель! А то уж думаешь, может, и нет этих людей? Следы только остались и неприятный запах. На счет последнего он, конечно, пошутил. Верил бы в бога, считал бы что это злобные духи из потустороннего мира. Хотя потом и без бога будешь верить, с помощью одной Авдотьи. Но ведь Бога поминаешь, особенно под немецким огнем?

- А трое их было, - охотно сказала старушка, в миг ставшая доброй и ласковой. В кои-то времена с нею официальный чин заговорил, а не разругался, мол, карга старая, все сдохнуть не можешь. Да не просто прохожий, а от власти! Уточнила: - и еще Надька была Разжуваева. Нашенска, значит. Только она недовольна какая-то казалась, все руками цеплялась за парня рыжего.

- Да, - попытался быть знающим Логинов и за одним пытающийся направить разговор в нужное русло, - это Комлев из Заготзерна, не помню только его имя. Он действительно ярко-рыжий такой.

Авдотья переглянулась, перекрестилась, и шепотом продолжила:

- Вот и ты говоришь, как Зинка-почтальонка. Бестолковая такая, один язык есть совсем без ума. А только я вас всех разочарую. Не Ванька это Комлев. Очень похож, но не он. А уж когда заговорит – точно не он! И нечего тут говорить!

Капитан Логинов по своему званию и хлопотливой должности обычно не любил, когда простая, как моча младенца, картина окружающего мира рушилась и становилась нарочито сложной и какой-то бестолковой. Как правило, в конечном итоге, оказывалось, что это неправда и придумано неимоверной старушечьей фантазией той же Авдотьи.

Он твердо верил, что жизнь проста. И если не проста, то еще проще! Что тут эта старушка несет? Она и в бога верит. Что еще придумает, что бандитам в помощь черти с автоматами ходят?

Он ничего не сказал, но так осклабился, что было понятно – не верит и в душе над ней смеется.

Однако старушка, хотя и была древняя, но еще в своем уме и в рай (или ад) на земле не верила. Только на том свете, но уже после смерти. А на этом свете и Советской власти хватит. Она потянулась к Логинову с травы, таясь с необычайной речью, прошептала:

- По морде лица-то он очень походит до Комлева. И по рыжим евойным волосам. Я тоже поначалу поверила, что это Ванька. Стоит, лыбится, как всегда. Но как только он заговорил – сразу поняла, что нет, не Ванька это.

- Но, может, ты его не правильно поняла? - скептически поинтересовался Логинов, - с похмелья парень или понервничал? Мало ли что! Я тоже иной раз не верю, что это мои подчиненные после минометного обстрела.

- Да какой там с похмелья, - возмутилась Авдотья, - и ружья свои не суй! Когда он натуральный немец! Даже по-русски совсем не говорит, когда спросят, только «Я» да «Гут».

Последние слова она проговорила еле слышным шепотом, словно боялась, что их услышат и тогда уж точно пристрелят.

Это было так неожиданно, что Логинов лишь улыбнулся от такого известия:

- Нет, бабка Авдотья, хотел бы да не могу. Ну не верю я! Откуда тут у нас немцы, до фронта тысячи километров. Ты еще румын притащи или финнов!

- Не веришь, так не верь, - нормальным голосом заговорила Авдотья, - а только я тебе говорила. Не попрекай потом старую, что не говорила.

Видимо Логинов был не первым не только из населения, но и от власти, кто открыто сомневался в информации старухи, и она уже злилась.

- Хорошо, - сказал Логинов, так ей и не поверив. Попробовал еще спросить на всякий случай: - а остальные двое, какие они? Что увидела особенное?

Ведь в НКВД не знали о бандитах (или каких-то немцах!) почти ничего. Хорошо хоть численность узнали. И вожака. И все! вдруг вспомнил: у дома Разжуваевой курил с ней, а двум не дал. А они не возмутились. Так вот почему! Он немец! Теперь верю! Ну Авдотья, ну скажи еще.

- Остальные-то, - Авдотья задумалась, - да ничего такое и не скажу. Люди как люди, увидишь и сразу забудешь. Много таких на землице ходит. Незаметные, но вони от них много.

Логинов понял, что слегка поторопился.

Кто же так спрашивает, бестолочь ты такой - ругал он себя мысленно, - хорошо хоть вообще ответила! А то совсем бы отказалась да ушла в дом! И что, следом побежишь, мол, помоги, бабка Авдотья, больше нет никого больше живого!

- А эти парни, - попытался он еще раз, - они какие – старые - молодые, высокие - низкие?

- Двое парней, по лицам молодые, а то бы мужиками назвала. Немец этот рыжий такой, - на его счастье не обозлилась Авдотья, а по-прежнему охотно заговорила: - и другой мордастый. А вот бородатый тот постарше. Мужик такой в годах, но еще крепкий.

Оп-па, бородатый, а это не главарь ли их? Они думают, что он где-то в лесах в схроне, а он около домов на людях обретается. Ну-ка попробуй еще спроси, да не про какого странного немца, а про Бородатого:

- А кто у них главарь? Кому они все подчинялись?

Авдотья помедлила, вспоминая, и нетвердо указала:

- Кажется, мордастый. Он несколько раз приказывал. Но и то приказ ли это? Скорее, просьба. Так-то мне показалось, что они все равны. Не у них командира, или атамана по-простому

- А бородатый командовал, главарь? - попытался подвести Логинов к интересующему его бандиту.

- А этот! - пренебрежительно отмахнулась Авдотья, - как раз этот самый у них младший. Вроде бы и обращаются к нему, как к равному, но все равно так пренебрежительно. И старый вроде, и борода хорошая, а все не к столу. Как он терпит!

- А он что? - спросил Логинов.

- Ничего! - удивленно сказала Авдотья, - только похохатывает, да шутит, как ни в чем не бывало! Как с гуся вода!

- И все? - уточнил Логинов, - больше ничего не говорили?

- Все, - разочаровывающее ответила Авдотья, словно сама хотела еще сведений, - они же всего лишь минут десять около меня пробыли. И то, если бы один из них не предложил убить, и этого бы не пробыли. Что им старуха! Мельком взглядом пробежали и дальше. Тут меня уже и смотреть нечего!

- А кто предложил убить, - попытался еше один раз разговорить старушку Логинов, - рыжеватый или мордастый?

- Не, предложил бородатый и как бы в шутку. Но его предложение они не приняли. А ведь, будь это другой, легко убили бы, даже не подумав. У них у всех такие безжалостные рожи были. Им убить, что иному ковшик воды выпить. А меня ведь даже не ножом или из ружья, а дашь кулаком и слава тебе Господи!

Старушка снова перекрестилась, фыркнула, то ли жалея, что ее не убили, то ли в пренебрежении к бородатому.

Кажется, все, больше от старушки он не получит. И так уже все рассказала по которому кругу. Осталось только самой сочинять, что уже будет совсем не хорошо.

Рассудив так, Логинов вежливо попрощался и не спеша пошел дальше, повернувшись к Камаевой. Девочка молодец, в разговор Логинова с Авдотьей не лезла, хотя чувствовалось – очень хочется. Вот так и держать! Пользу она приносит. Девушка, да еще местная, всяко будет вызывать к разговору, чем почти чужой военный.

Вот еще одну старушку спросим для гарантии!

Однако Логинов был несколько чрезмерно оптимистичен в свое ближайшее будущее. Видимо, сегодня уже он исчерпал свое везение. Больше им, как они не старались, по улице никто из проживающихся здесь взрослых не встретился.

Зато встречалась малютка девчоночка лет четырех. Сбылась мечта идиота, - подумал Логинов, уродуя лицо приветливой улыбкой, - сам хотел поговорить с малышней. И вот пожалуйста! И ничего, что он хотел мальчика, а появилась девочка. Главное, хотел!

Девчушка была по-детски очаровательна, но из одежды было всего лишь одно короткое платьице. И поскольку она стояла на коленях и руками старательно лепила глиняные лепешки, заклонив голову, то подол сильно задрался, совершенно обнажив детскую еще попку.

Впрочем, девочка по молодости лет совсем еще не стеснялась. Они была в таком возрасте, когда считается – все, что естественно, то не безобразно и значит можно выставлять на обзор окружающих.

Посмотрев на картину такой бедности, Логинов больше, как учитель местной школы, чем капитан НКВД, покачал головой. Трудно же живет население в тылу. И если на взрослых это выглядело, как само собой разумеешься, то на детях откровенная беднота выглядела очень плохо. Логинов только покачал головой, а Маша неожиданно покраснела и одернула подол малютки.

- Вчера тетя Надя тоже так сделала, - откомментировал девочка действия девушки, хотя вроде бы и не видела взрослых,- а я что виновата, что подол из-за ветра все время задирается, а мама запрещает поправлять платье грязными руками. Пока вымоешь ладони на реке, да пока высушишь, а придешь – оно снова задирается.

- А где мама, Наташа? - спросила Маша, как предположил Логинов, исключительно из попытки перевести разговор нане другую не столь интимную тему.

- А все в поле, и мама, и бабушка и даже злой блат Миша, - пояснила Наташа, - где-то ночью они появятся, голодные и уставшие, а я им лепешки испеку. Вкусные будут!

- Наташа, родные твои не будут кушать, лепешки ведь глиняные, - начала пояснять Маша, но Логинов совсем не вежливо ее оттеснил и попросил девочку:

- Скажи, Наташа, а тетя Надя была сердитая или, наборот, веселая?

- Тетя Надя была очень сельезная, словно ей что-то надо именно сегодня лешить, - объяснила девочка с таким видом, словно она взрослая, а он маленький и она должна сказать что-то важное, но очень сложное, и теперь не знает, понял ли он. Пояснила: - она думает, выйти ей замуж за немца или это нехолошо. Меня спросила, а я что знаю? Я еще маленькая!

Логинов этому взрослому разговору маленького человека не удивился. Он уже был до войны где-то год учителем начальных классов, и убедился, что маленькие дети знают гораздо больше, чем взрослые о них думают. Куда больше! А сами они, наоборот, считают, что взрослые, замученные проблемами своего мира, не понимают простейших вещей и им надо все учить. Часто довольно-таки логично. Здесь интересно другое. Опять появился немец. При чем у девочки, которая сама не умеет сочинять по факту. Она говорит, что видит. Рискнул, спросил:

- Наташа, а ты не знаешь, откуда тут немец появился?

- Нет не знаю, - открестилась девочка, посмотрела на лица взрослых – разочарованное у Логинова, насмешливое у тети Маши Камаевой. Уточнила: - но тетя Надя сказала, что ее Федя плилетел на самолете из далеких земель.

Камаева, по-видимому, поняла все по-женски:

- Наташа, все это сказки. Не прилетают принцы издалека к своим любимым. И тете Наде передай.

- Сержант Камаева, а ну брысь отсюда! - сказал Логинов негромко, но в таком приказном порядке, что у Маши пропал весь интерес к разговору. В сторону она, конечно, не отошла, но замолчала, делая вид, что и Логинов и девочка Наташа ей совершенно не интересны. Логинов посмотрел на нее. Молчание Маши его вполне устроило. Он и не думал, что она полностью выполнит его приказ. Если минут десять помолчит и то будет замечательно.

- Наташа, - гораздо мягче обратился он к девочке, - а товарищи Федю по-другому называли?

- По моему не-а, - почесалась Наташа, потом, противореча себе, продолжила: - я дрихслышала, вроде бы Фриц. Федей его только тетя Надя называла.

Неужели все же немцы?

Логинов только хмыкнул и уточнил у девочки:

- А почему ты так думаешь? По внешнему виду тети Нади и его спутников, по некоторым словам?

И сразу понял, что зря задал такой «взрослый» непонятный вопрос. Попытался дополнить его новыми пояснениями, но все равно ответ девочки можно было выслушать только из вежливости. Вопрос она явно не поняла.

Что поделать, объяснение этой девчушки можно будет выслушать лет примерно десять не меньше.

Выслушав непонятливый ответ девочки (какой вопрос, такой ответ), он сделал вид, что ему понравились слова Наташи. Попросил ее:

- Наташа, посмотри на Машу.

Девочка посмотрела на нее, неожиданно тоненько засмеялась:

- Красивая. А еще в вас влюбленная.

Маша на эти слова молчать не стала, рассердилась:

- Ах ты, соплюшка, куда лезешь? Рано тебе еще. Где моя лозинка, сейчас больно выпорю!

Наташа явно испугалась, съежилась в небольшой клубок. Бежать она не стала – понимала маленькая, что и так дома.

Логинову пришлось вмешаться. Он встал между ними. Одной (Камаевой) незаметно показал кулак с подтекстом, еще раз влезешь – врежу и прогоню. Другой (девочки Наташе) положил прямо в рот схомяченый у мамы вместо обеда кусочек сухаря.

Понятно, что маленькая девочка без взрослых была голодна. А приготовить по-настоящему еще не могла по молодости лет. Ведь это печка, трудоемное приготовление съедобной пищи

Она и лепешки пекла из глины во многом именно из-за этого. А уже потом из-за игры. Ржаной сухарик Логинова ей пришлось очень по вкусу. Она засосала его, как леденец, детское лицо девочки стало таким счастливым, что даже обиженная Камаева не выдержала. У нее в сумке тоже лежал сухарик, взятый на всякий случай еще в райотделе. она все никак не придумала, как бы его дать Логинову – понимала ведь, что он сегодня голоден, и во многом именно из-за нее.

Расхрабрилась, вытащила из сумки сухарь:

- Возьмите, товарищ капитан, хоть самому, хоть Наташу угостите, - и, видя его колебания, буквально взмолилась: - Сергей Леонидович, Сережа, пожалуйста!

Трудно сказать, что его убедило – животное чувство голода или искренняя эмоция Маши, но сухарь он взял. Правда, сразу же передал девочке, положив ей в небольшой кармашек платья. И напомнил о Маше:

- Скажи-ка, Наташа, а у Феди не было такого же ружья, как у нашего сержанта?

Камаева немедленно обиделась и огрызнулась, благо оказалась в центре внимания и точно знала, что ее видят:

- Не сравнивайте меня с каким-то там немцем! Я – сержант НКВД!

Однако, увидеть-то капитан увидел, но откровенно ее проигнорировал. Не будь девочке совсем мало лет, Маша увидела в ней соперницу. Но пока только показала язык.

Наташа спряталась за Логинова. Тот поднял ее на руки и прижал к груди. Внезапно ему захотелось такого же ребенка.

А Наташа застенчиво подтвердила Логинову, что у Феди такое же ружье.

Она очень побаивалась эту злую гостью, но от мужчины веяло таким спокойствием, что она прижалась ручками к шее и прошептала:

- А еще у него такая одежа интересная, зеленая.

Логинов вначале не подумал, потом догадался – это же униформа немецких разведчиков – зеленая с темными пятнами и разводами. Неужели здесь все же диверсанты? Вот теперь они точно сядут в лужу. Бандиты Бородатого покажутся маленькими вежливыми мальчиками по сравнению с этими псами войны!

Глава 6

Спокойно думать тревожную мысль и обговорить ее с девочкой Наташей ему не дали. От реки внезапно ударили винтовочные выстрелы и перекрыли все его мысли. Потом все заглушили пулеметные очереди. Ничего себе, там же начался настоящий бой, а у него в команде одни зеленые девушки! Как будто бы фронт подтянулся следом за ним, и возник в далекой мирной области. Черт возьми!

А винтовки это «манлихеры», бравые бойцы от НКВД стараются, как один, оставить его без патронов. А вот пулемет MG-34 это, наверняка, бандитский, - соображал Логинов, - то есть, конечно, немецкий, не важно. Что-то он вроде бы даже похож на ДПМ. Надеюсь, девчушки не ошибаются. А то визгу раздастся на все страну. Или, по крайней мере, на весь наркомат НКВД. Во всяком случае, пулемета в районе не было. Или бандитский или «Смерш» подтянулся?

Он торопливо подбежал к прибрежным кустам и с ужасом убедился, что его сотрудники НКВД в юбках самозабвенно палили в людей в военной форме Красной Армии. Нет не зря ему наш ДПМ послышался. Ни какой это не MG-34!

- Прекратить пальбу!- громко приказал он с очевидной тревогой, - вы с ума сошли, в своих стреляете? Сержант Камаева, два наряда вне очереди за эти безобразия!

- А что они в девушек лупят. Вон опять, - кивнула Маша, совсем не удивившись наказанию – ведь она была вместе с Логиновым в стороне от реки, - опять пулемет! Так густо пуляют, голову не поднимешь.

На курсах сержантов командиры им всегда говорили – старший всегда при чем. И когда его подчиненные награждаются за хорошую службу, и когда дисциплинарно наказываются за свои промахи! Так что она ничего не будет говорить за два эти наряда. Вымоет пол в райотделе НКВД, раз уж ему так хочется. Зато даже капитан Логинов прилюдно признал ее старшей команды!

А пули, действительно шли густо и Логинов, не зная, о чем думает сержант Камаева – о нарядах он уже и забыл, – поспешил укрыться за взгорок и заставил спустится туда же спрятаться Камаеву. Пусть спрячется, дуреха!

До этого сержант открыто стояла на глазах у военных, как будто она заговоренная от смерти или, по крайней мере, находится в крепкой броне рыцарских доспехов. Логинов, увидев это, заворчал и постучал кулаком по своей голове, показывая на величину глупости Камаевой. Балда стервозная, свои они или чужие, пули узнавать не будут, нашинкуют мясо со свинцом. А она еще слишком молода, что бы умирать. Дернул девушку за ноги, ставшие в столь соблазнительной близости.

- Товарищ капитан! - вот за это сильно обиделась Маша, - это что за рукоприкладство со стороны старших по званию? Я все же девушка, и трогать меня за ноги категорически нельзя! Только гладить по ним, да и то испросив разрешение.

Она бы еще добавила и даже наперчила в речь какое-нибудь ругательство (только сугубо цензурное), но пулеметчику не понравилось шевеление у их взгорка, и он дал длительную и прицельную очередь.

Смертоносные пули густо ложились не невысокий взгорок, скашивая осоку и ветки ивы. И, скорее всего, попали бы и по людям, если бы капитан Логинов по-фронтовому не пополз бы по земле и в низине завалил под себя Камаеву, попытавшуюся глупо снова подняться. Не для секса, как подумала сначала девушка, а для того, чтобы у ней не было ни малейшей возможности оторваться от надежной земли.

Девушка возмущенно пискнула, но продолжать сопротивляться не стала. Она видела их начавшуюся близость по-другому. И даже если бы они просто гуляли на природе у реки, а он потащил ее в кусты, распалившись, она бы, может быть, и разрешила такую близость. Мужчины они в этом отношении такие непосредственные и глупые. Ну не сразу, разумеется, вначале погуляли, поговорили. Он бы наговорил ей комплиментов.

Ах, все равно, это все девичья выдумка! Прижата к земле тяжелым мужским телом, она придумала свою романтическую любовь под неприятно свистящими пулями.

Логинов же был более реальным мужчиной и в данном случае мечтал не о романтической любви. Нет, он думал только о беспощадном пулемете и остроглазом пулеметчике. И о том, как бы ему дать ему сигнал о том, что они тоже свои и тоже ищут бандитов Бородатого. И старался не думать, что это могут быть сами бандиты, а то и немецкие диверсанты, одетые в советское обмундирование. Знакомый признак – они всегда прячутся в шинели и галифе противников.

Тогда им точно хана и траурный марш Шопена. Одно радует – в братскую могилу он навсегда ляжет с несколькими девушками. Кстати, о девушках.

- Сержант Камаева, привести ракетницу в боеготовое состояние! - жестко, чтобы привести ее в себя, приказал он ей и переместился на траву рядом.

- А? - выплыла Маша из очень далекой романтической дали, недовольно глядя на своего кавалера. Что он все командует, успокоился бы уже.

- Где у тебя ракетница? - требовательно спросил Логинов, и нехорошо заподозрил: - ты, надеюсь, ее не потеряла? Тогда нам будет полная хана!

- Вот она, - открестилась Маша, выставив на свет ракетницу из брезентовой сумки, - куда я ее дену? Потеряю еще, что я сопливая девчонка, что ли!

Честно говоря, Логинов очень даже надеялся, что она ее не потеряла. Ведь эта уже не сопливая, зато задумчивая и глупенькая девчушка запросто может потерять по пути сюда не только ракетницу, но и голову.

Показанная боеготовая ракетница очень обрадовала разведчика. Кажется, они еще поживут! Он торопливо проверил боезапас – там был, как и положено, красный патрон – и, не ожидая еще одной пулеметной очереди, выстрелил в сторону военных.

Правильный знак: «Я свой!» очень даже заставил оторопеть ведших тяжелый бой «противников». Они почему-то так твердо верили, что перед ними враг, что теперь, когда им показали обратное, совсем перестали стрелять в девушек, и даже не ответили по их по-прежнему ведшейся винтовочной пальбе.

Впрочем, беспорядочная стрельба военнослужащих НКВД никак не навредила смершевцам. Хотя, кажется, стала им изрядно надоедать. Боезапас, что ли, не того калибра? Даже на расстоянии слышно было, как они переговариваются, собираясь вступать на врагов, которые, оказались, и не враги вовсе, а какие-то свои, но все равно с винтовками и большим количеством патронов. Так их убивать или не убивать? - рефреном слышался вопрос и командир не выдержал.

- Эй, здесь оперативный отряд «Смерша» Центрального фронта, - наконец громко позвали их с другого берега, - старший лейтенант Петухов. Кто вы, отзовитесь и представьтесь.На десять минут мы перестанем стрелять. Не бойтесь и зря не используйте драгоценные патроны.

- Лешка Петухов, ты что ли! - радостно откликнулся Логинов, впрочем, не отрываясь от спасительной земли. Фронтовой опыт очень даже заставлял быть осторожным вроде бы и от своих. Ведь у них был только один мужчина, а остальные бестолковые девчушки. Кто им мешал дать еще одну пулеметную очередь? Конечно, потом они извинятся и даже что-нибудь дадут девушкам сладкое типа трофейного немецкого шоколада. Только ему от этого уже не будет легче.

- Отряд, слушай мою команду! - закричал он, лежа на земле спиной, - прекратить бесполезную стрельбу. Это свои из фронтового «Смерша». И так патронов мало, - и продолжил уже гораздо тише, - кто не перестанет стрелять в белый свет, как в копеечку, получит от меня лично ремнем по заднице. Будет больно и неприятно. Ясно, товарищи бойцы? Я поговорю с Кругликовым о беспорядочной стрельбе из винтовок, он еще добавит! Настрелялись уже, атака слонов на бензоколонку, а не война!

- Ясно, - недовольно ответила младший сержант Яковлева, которая в условиях временного выхода из строя сержанта Камаева по причине ее любви в капитана Логинова взяла на себя женскую команду, и предъявила счет: - если эти сволочи свои, то почему первыми начали стрелять? Да еще попадают. Вон Лилечку Белых в плечо ранили! И то, считай, чудом не попали в сердце, иначе убили бы. Гады они, а не смершевцы! Не видят разве, в кого стреляют?

Логинов заметно встревожился от такого неприятного донесения. Бабам не место на войне! И стрелять им и ранить по ним. Куда он ее теперь денет? Сумеет ли в госпиталь донести? Умрет, век себе не простит. Уже не очень громко заговорил:

- Младший сержант Яковлева, доложить обстановку! Кто еще у нас пострадал? Убитые, тяжело раненые, покалеченные есть?

- Больше никто не пострадал, товарищ капитан! - отрапортовала Яковлева, с трудом заставив себя не вскочить на ноги – училась на курсах она немного, но рефлекс в нее был вбит крепко. Противник вроде бы оказался своим, но мог еще выстрелить.

Логинов облегченно вздохнул. крикнул громко, используя весь воздух в легких:

- Старший лейтенант Петухов! Алексей, чертяка! Не узнал, что ли меня?

- Узнал, конечно, сразу, как только заговорил. Еще бы не узнать, - немедленно ответил старший отряда «Смерша». Пояснил: - теперь жду, когда ты сам меня узнаешь и дашь своим ведьмам команду прекратить огонь. А то голову от земли нельзя оторвать за тысячи километров от войны. Хорошо встретили, ладно хоть мы осторожничали, так твои ни в кого не попали. А палили густо. Не давайте им больше столько патронов. Зря только сожгут.

От зараза! Точно свои! Он, разумеется, раньше не видел и поэтому не узнавал смершевцев, но Петухова, этого язвительного ярославца, знал прекрасно, почти как брата. Полгода на фронте, это как полжизни на гражданке – узнаешь друга насквозь. И полпуда соли не надо съедать. Ну-ка еще посмотрим…

Логинов осторожно поднялся в осоке, все еще полностью не доверия не только противной стороне, но и, честно говоря, своим девушкам. Им ошибиться, что ему по полстакана трофейного спирта каждому подчиненного раздать. Только результат будет разным.

Усмехнулся, приложил к глазам мощный трофейный бинокль. Взгляд, усиленный офицерской цейсовской оптикой – «подарок» одного пленного, показал пухлую лешкину рожицу совсем вблизи.

Лешка Петухов, отличающийся даже среди разведчиков острыми глазами, сразу же увидел своего недавнего командира. Ему и бинокль был не нужен. Жив, курилка! Как он его рад видеть снова!

Оба расслабились. Свои ведь, ек-коморек! А что со своими начали пальбу, так это с кем не бывает. Перепутали, нервы-то были на пределе. На фронте так – кто первым выстрелит, тот и выиграет. Иной раз и в своих пальнут. Ранили девушку ненароком. Главное, убитых нет. Ни военный трибунал, ни собственную душу не потревожили. Теперь можно и по кружечке трофейного рома за встречу. Или, хотя бы, горячего чая с галетами и кусковым сахаром! Эх!

Еще совсем вроде бы недавно, каких-то три месяца назад – для фронта это огромное время. Он сам, будучи замкомроты разведчиков (заместитель командира роты разведчиков), провожал по должности и по дружбе своего беспомощного командира роты капитана Логинова в санитарный поезд. Благо была такая возможность – их рота разведчиков вернулась после успешного поиска в тылу врага, в котором командира и тяжело ранило – и была в нашем тылу на отдыхе. А он провожал, но думал, что уже умрет. И принимающие медики об этом кто прямо, кто косвенно намекали. А вот он, молодчик, уже хотя и в нашем тылу и командует бабами, а не бойцами, но здоров и снова крепок! И глаза огнем горят!

Ведь как фронтовые командиры клизм и туалетных емкостей тогда про командира неприятно наговорили – и раны сложные, и организм ослабленный и оперировать по большому счету в поезде некому. В общем, в лучшем случае калека на всю оставшуюся жизнь, в худшем – еще месяц помучается и все, ищите его на госпитальном кладбище! А вот хрен им ядреный – командир живой и, кажется, здоровый и уж точно при деле!

Петухов весело замахал им рукой (и ему, и его девушкам), очень уж неосторожно показавшись прямо под их огонь. Логинов опять встревожился. Эти бестолковые тетери и будут рады поупражнятся из винтовок. Как же, такие снайпера. И ведь попадут еще, кумушки! Фронтовой командир будет ранен, а то и убит зелеными девушками. Позор какой!

Дабы не было чего такого, на всякий случай Сергей Логинов побыстрее приказал своему бабьему войску выщелкать из обойм винтовок все патроны. Лучше будут безоружные, чем начнут неловко стрелять по военным ребятам из «Смерша». Пусть лучше поулыбаются им, гораздо больше толку. И эффекта куда больше!

Лишь только после того, как его «женские бойцы» убрали патроны, сделав мир куда безопаснее, он приветливо помахал Петухову и посоветовал переходить к ним со своей командой по низкой воде. Всем равно бандиты Бородатого, какие они бы не были, находятся здесь. И, если смершевцы собираются их ловить, то так и так должны перейти на другой берег.

Петухов обдумывал эту здравую мысль не долго. Командир Логинов, известный своей железной логикой и холодным разумом, глупость советовать не будет. К тому же совсем рядом, буквально шагов десять вниз по течению был галечный перекат, ровный, без ям и неприятностей. На этой речке даже глупая курица пройдет, не замочив свои куриные лапки. А они только сапоги помоют, да умоются, смыв фронтовую грязь. Вперед, ребята!

Через несколько недолгих минут «смершевцы» уже были на их берегу. А Алексей Петухов осторожно, помня о ранениях командира, обнял его и спросил о здоровье.

Логинов же облапал товарища крепко. По медвежьи. Напомнил ворчливо:

- Я же ранен только в ноги был, что ты меня, как девку, то ли обнимаешь, то ли просто прижимаешься? Боишься обидеть? Ребра сломать, ха-ха!

- А ноги как выздоравливают? - тут же попытался узнать Петухов.

- Ай, - отмахнулся Логинов, - точно не буду плясуном в ансамбле песни и пляске. А вот на фронт к вам попытаюсь снова попасть точно. И скоро. Не все девок зеленых пасти, - он осторожно огляделся – не услышали ли его бойцы про зелень? Обидется еще ненароком! Сменил тему на более спокойную и ни для ни кого не обидную: - Ты-то как в «Смерш» попал, разведчиком же при мне, кажется, был?

- Да попал, как все, - пожал плечами Петухов, - переквалифицировался по приказу командования. Меня не спросили – стаж, здоровье, образование подошли, ну и ладно. Где-то месяц назад несколько разведчиков взяли на усиление контрразведчиков. Ничего сложного делать не пришлось. В их землянках тоже ведь надо секретный мусор подметать, - Петухов засмеялся своей немудреной шутке. Пояснил: - а когда прилетели сюда, я оказался старшим. Был по званию, стал по должности.

Рассказав, Петухов почувствовал, что Логинов ему не верит, не дурак малолетний, чтобы повестись бесхитростному рассказу. Показал глазами на трущихся рядом девушек:

- При них не расскажу. И чужие, да еще женский пол. Что узнают, в миг разнесут по сарафанному радио со своими комментариями. Сам не рад будешь.

Логинов подумал, проследил взгляд. Негромко, но властно дал команду девушкам, оценивающих фронтовых парней и, между делом, подслушивающих командиров:

- В одну шеренгу становись! Равняйсь, смирно!

Покуда они выполняли команду, посмотрел глазами «смершевцем», хотя бы даже того же Петухова. Неловкие, медленные, не умеющие работать с винтовками. Одно слово – бабы! По большому счету, им бы не воевать - рожать. Ведь у них свой фронт бабий, сугубо специфический. Куда уж тут возится с оружием!

Из-за этих мыслей он приказывал более жестко и резко. Так жестко, что сержант Камаева, на правах так сказать почти любовницы, а может и жены. (Ох!), сверкнув глазами, капризно сказала:

- Товарищ капитан! С нами нельзя так говорить, мы девочки. И Лилечка в строю с простреленным плечом стоит, страдает, а вы даже ее не пожалели. Как вам не стыдно!

Тьфу ты, опять с этими капризными бабами сам виноват стал! Еще и на колени поставят, просить какое-то прощение!

Петухов также удивленно вытаращил глаза, потом негромко поделился впечатлениями:

- В строю, при команде смирно, они разговаривают. Офигеть! Раньше вы, товарищ капитан, были с новобранцами куда строже! За много меньшие провинности только так шпыняли и разносили.

Логинов на это смущенно махнул рукой:

- А-а, ну их. Я этих девушек подобрал только на один маршрут, а потом сдам обратно, пусть мучаются сами, - махнул рукой Логинов, - но, честно говоря, даже бы и жестче их обучил, не помогло бы. Сам понимаешь, женщины военному делу совсем не обучаемы. И хватит об этом, а то еще услышат, как мы их обсуждаем, опять ору будет на всю реку.Вы де нас не любите, вы де нас презираете. Тьфу! Давай лучше о твоих ближайших планах.

Говоря о планах, этот Логинов был очень похож на прежнего – деятельного, целеустремленного командира их разведроты, которому так хотелось походить подчиняться. Петухов охотно сказал:

- Давай, командир. Мы тут сразу после самолета и пешего марш-броска собирались сейчас пообедать, немного отдохнуть, чтобы мушка не дрожала, и за бандой. Указано всех арестовать, а при сопротивлении – расстрелять. Во всяком случае, завтра они должны из этих лесов навечно исчезнуть.

А вечером снова на самолет, обратно на фронт. А то командование строго приказало – сутки и больше ни-ни. Распоряжение командующего фронтового «Смерша». Говорят, что без нас фронт рухнет.

И Петухов засмеялся, показывая свои крупные зубы. Логинов засмеялся следом, по инерции, не видя здесь ничего смешного.

Как это привычно. Дать команду на сложное задание, обеспечить минимум техники и продовольствия. И направить на цель. Время? Вчера! И не рассуждать, мать твою!

Что ж, на то дело начальства, пусть думает и командует, мы же разве против. А вот пообедать, - Логинов задумался. По военной поре продовольственный вопрос в селе был очень острым, как и во всей стране. К нему домой, ха-ха, только если мышей половить. Кормить практически нечем.

- В столовую НКВД если только? - он обратился к Петухову, - а вы обед им заказывали?

- Вот еще, - старший лейтенант фыркнул, покровительственно пояснил: - да ты не мучайся, нам у местных жителей ничего не надо. Самим ложка в рот не будет лезть. Голодно в тылу живут, бедолаги, все на фронт отдают.

Мы под эту поездку продовольствие сухим пайком взяли – хлеб–сухари, крупа, овощи, трофейный шпик. Последнее, конечно, уже из разведроты принесли. А из местного мы возьмем только воду. В этом, надеюсь, не откажите? - громко спросил он уже больше у девушек, чем у их командира.

Те, несмотря на команду смирно, загалдели, соглашаясь, тут же стали строить глазки (в основном Петухову). Командиры дружно вздохнули. Петухов, покрутив головой, – видимо, воротник жал шею, негромко сказал:

- Приготовим и пообедаем вместе, а потом я, пожалуй, ребят проведу отдельно. А то у тебя дисциплина. Не отряд НКВД, а цыганский табор какой-то!

- Ну тогда хорошо, - вернулся к прежней теме Логинов, который уже привык к таким женским штучкам и особо не обращал внимания, - тогда, если на берегу реки, то давай на паях – вы крупу и хлеб, а мы рыбу, ну, и конечно, воду. Девочки приготовят такую уху, закачаетесь! Сам уже несколько раз ел, радовался. Здесь еще не Волга, но уже волжские притоки. Есть не только замечательные рыбаки, но и прекрасные рыбачки.

- Звучит замечательно, - нехотя кивнул Петухов, находясь под влиянием девичества в строю, спросил у команды, решив делать, как все, так и он: - как вы, ребята, поделимся продуктами на таких условиях?

«Ребята» – здоровенные или, хотя бы, крепкие парни в маскхалатах, – собравшиеся рядом, но почти не видимые, негромкими возгласами или вообще жестами одобрили командира, даже не раздумывая. В отличие от него, им было совершенно наплевать, как они ведут себя в строю. Главное, они существовали – красивые, фигуристые девушки, с зовущими глазами и улыбками.

Логинов их прекрасно понимал. Все ребята молодые, максимум лет около двадцати – тридцати. Они и на берегу сидели так, чтобы обязательно около девушек. Или хотя бы их видеть. Женский пол в условиях жесткого дефицита мужчин в тылу не возражал, снисходительно показывая им свои прелести.

Предложи Петухов им посидеть без обеда, но обязательно около девушек – все бы охотно согласились. А уж если речь пошла об ароматной ухе с только что пойманной речной рыбой – огромный деликатес на фронте даже у разведчиков или смершевцев – то не то, что они будут согласны. Они будут категорически согласны и сами полезут в процесс ловли и варки. В помощь, разумеется, подружкам.

- Девушки, слышали? - командно спросил Логинов - с нас рыба и уха!

- Да! - дружно ответили девушки словами и улыбками, а Яковлева, как старшая девушка (вот ведь гарем!), добавила: - да вы не беспокойтесь, товарищ капитан, мы здесь летом завсегда с парнями по праздникам рыбачим. И снасти есть и даже котел вмуровали неподалеку. Лишь бы приправа была какая-никакая. Да, мальчики? - спросила она у смершевцев, заранее зная их одобрительный ответ.

И не ошиблась, мужской пол был готов ко всему. И приправа найдется, и продовольствие, и сухари, и даже водка. И. конечно, мужские руки для ловли рыбы. Получается, почти, как суп из топора. Девушки только показали, где тут родник с хорошей водой найти и принести. И ведь смершевцы даже не пикнули! Даже радостно улыбнулись, радостные.

Камаева, находящаяся, как само собой разумеющееся, около своего Логинова, только молча сверкнула глазами. Все это она хотела сказать Логинову сама, как общему начальнику и старшему по званию, но как бы между прочим, для связки дальнейших отношений. Что тут эта Лизка лезет, видит же – занято! И нечего ей советовать, сама все знает, как делать и когда делать! Иди к мужикам, пока не улетели обратно, им показывай фигуру, может, кто и прельстится.

Лиза Яковлева независимо повела плечами. Сама прекрасная красавица, она, разумеется, все несказанное поняла, но не приняла. Машка ведь не круглая дура, должна понимать, что Логинов не только мужчина Маши Камаевой, но и капитан Рабоче-Крестьянской Красной Армии, а теперь НКВД, и их командир. Ему надо обязательно надо сказать, иначе будет на отряд, а уже бандитская шайка. При чем тут ее мужчина и ее права, как девушки?

Глава 7

Логинов тоже понял, хотя и далеко не все. Поцапались девушки из-за него, так он их разведет. Благо есть к кому разводить. Яковлеву, Иванову, Фефилову он отпустил на час по своим делам – крутить (Ох!) с появившимися мужчинами, а Белых, как раненую, и Камаеву, как уже определившуюся, оставил около себя. Или они около него остались? Какая разница!

Отпущенные на отдых представители разных полов сразу же отправились ловить рыбу. Логинов с Петуховым дружно хмыкнули. Около девушек, кто бы сомневался, сразу столпились бравые парни из «Смерша». Девушки только для виду прикоснулись к рыболовецким снастям. А потом пошли в ход завлекательные улыбки.

Так что понятно, кто будет в действительности ловить рыбу, а кто осчастливливать рыбаков улыбками и глазками. А, пусть их! Пока есть время, хоть влюбляются друг в друга. А потом, мужчины на фронт – воевать и умирать, девушки – работать и ждать своих любимых.

Камаева, оставшись одна около капитана, ну, почти одна, несколько неприязненно смотрела на Лилечку Белых. Опять она к своему бывшему Логинову лезет, пытается не нытьем, так улыбками охороводить мужика. Не дам! Сказано же – не сошлось!

Впрочем, оказалось, ничего страшного для Маши Камаевой не произошло. Вернее, это она себе напридумывала. А в реальности очень уж было больно все для Лили Белых. Пулеметчик, конечно, молодой и красивый, улыбка у него завлекательная, но ей оказалось не до ухаживаний. Рана болт!

А Логинов в свою очередь просто хотел перевязать раненую. Какая уж тут любовь! Перевязками занимался, разумеется, не он, а фельдшер, а, в его отсутствии, сандружинница (т.е. в данном случае та же сержант Камаева). У командира по уставу функционально существуют другие обязанности.

Но поскольку сандружинницы (а это все девушки) имели только теоретические знания, как прошедшие в школе курс обязательной учебы, и при этом жутко боялись обычной крови. На практике перевязкой будет заниматься тот же капитан Логинов, не изучающий никакой, даже самый примитивный медкурс, зато имеющий фронтовой опыт и проведший не одну сложную перевязку. И даже проводивший простые операции типа извлечения неглубоко вошедших осколков или пуль подручными инструментами в виде десантного ножа под водочным наркозом.

На этот раз все его подчиненные девушки очень даже охотно уступили право командиру самому проводить операцию. Никто даже не пикнул и разочарованно не развел руками, – мол, а я то надеялась показать свои медицинские навыки. Нет, все только обрадовались, когда Логинов объявил себя ведущим хирургом. И, кто могли, побыстрее удрали подальше от места операции. Лишь бы не видеть, и лишь бы не слышать.

Смешные такие, будто он с такой охотой принимается за так называемую хирургическую перевязку. Нужны мне ваши прелести! Ишь, как Маша Камаева кривится, похоже, совсем уже стала считать его своей собственностью. А Лилечка Белых, или, другими словами, рядовая НКВД Белых, краснеет и смущается, будто он только и будет смотреть на ее грудь, а не рану на плече.

Нет, молодых ребят из «Смерша» он от нее на всякий случай убрал. Нечего молодым парням – этим жеребцам без седел пялится на полуголую юную девушку. Эти-то точно, кроме девичьих прелестей, ни о чем думать не будут, черти полосатые. Напугают еще девку.

И скорее на перевязку! А то она ослабеет от недостатка крови, и возникнет страшная проблема опасности смерти.

В небольшой лощине, укрытой почти со всех сторон небольшими деревьями или, хотя бы, высокой травой, они посадили девушку на небольшой бугорок. Стащили, как она не сопротивлялась, гимнастерку и нательную рубаху. Теперь окровавленная тряпка и сама пулевая рана. Сама по себе она не страшна и не опасна. Плохо то что оно находится на девичьем теле, капризном и слабом.

И шуму-то от Лили сколько, хотя рану еще почти не трогали. Там, где мужчина вообще промолчит, скрипнув зубами, женщина сколько эмоций отпустит, просто жуть. Да успокойся, милая, это средняя рана, на фронте, как правило, раненого с такой раной даже в медсанбат не отправят. Если особенно на фронте плохо, отлежишься в блиндаже.

Ну хорошо, кое-кто, самые хитрые или впечатлительные пролезут в санбат, но и то им не дадут хвастаться своей раной. Медики просто засмеют, если не отругают. А здесь, поди ж ты!

А боль, что теперь делать, рана поболит. Как говорится, если есть боль, значит, ты еще не умерла. Так что даже можно радоваться! И мы с тобой за одним.

Собственно, сержант Камаева при раненой Белых оказалась не как сандружинница, а как представительница женского пола, которая, по задумке Логинова, должна была поддерживать рядовую Белых в трудную минуту перевязки (а, может, и легкой операции, которую он, может быть, проведет).

И все из-за женщин. Капитан Логинов даже постарался забыть о том, что он не медик и вообще-то не он должен проводить операции. И что именно Маша Камаева настояла на своем непременном участии в перевязке и на все его возражения ответила очень существенным и доказательным ответом: «Нет», подкрепленном девичьими слезами.

Да, она насильно навязалась ему, но Логинов надеялся, что ее присутствие здесь будет только на пользу и Лиля Белых не сильно закапризничает. А если и будет нервы грызть, то черт с ним. Оставалось надеяться, что за присутствие Камаева денег просить не будет. А если будет, то он натравит на нее ведущего хирурга госпиталя Елизавету Степановну, маму то есть. Мама же защитит своего сына! Должна, по крайней мере.

В общем, представительница женского пола настояла на своем. А мужчина сделал вид, что это именно его решение. И лаже сам поверил. Это было самый простой выход. Иначе, втянувшись в женские дрязги, он не сделает ничего. Бедная Лиля!

Помогать же ему в перевязке (и в предполагаемой операции) будет Алексей Петухов. Он уже видел на фронте достаточно крови, чтобы не падать в обморок при виде свежей раны. Рядовая Белых должна собою непременно гордится – ей занимались два командира, при чем не медика, а строевых. Какова честь простому рядовому НКВД!

Так Логинов и проделал будущий медпроцесс: слева в качестве медсестры, то есть медбрата – старший лейтенант Петухов. Справа – сержант Камаева Маша в роли штатного морального помощника. Лишь бы сама в обморок не упала от вида крови!

Хотя надо сказать, что в этом качестве Маша поработать пришлось и довольно много. И не для Логинова, естественно, тот сам мог быстренько «вдохновить» либо острым, но не соленым словцом, либо строгим приказом, за что девушка была очень благодарна. Либо просто ласково погладить ее по щеке.

Морально поддерживать приходилось коллегу Белых, которая поначалу ревела от непонятной девичьей стыдобы, а потом не в меньшей степени от острой боли, появившейся от протирания спиртом раны и кожи около нее.

К всеобщему негодованию девушек, их командир совершенно не обращал внимания ни к старательной работе Маши Камаевой, ни к храброму терпению Лили Белых. Вместо того, чтобы похвалить обоих девушек или, хотя бы, объявить благодарность, он постоянно разговаривал только со своим фронтовым товарищем и совершенно не обращал на них внимания.

Но и Логинова в какой-то мере можно было понять. Белых они с воплями, криками и, втихомолку, – матерщиннной руганью – обмотали бинтами, подаренными Петуховым, и приказали особо не дергаться и не шуметь. Осчастливленная Лиля, одевшая с помощью Маши рубаху и гимнастерку и понявшая, что ее мучения на сей момент кончились, еще не поняла, что от операции она все равно никуда не денется. Просто все развивается в наихудшем варианте.

Ведь перевязка проблему оставшейся в теле пули никак не решала. Первоначально Логинов про себя надеялся, что пуля, попавшая в Лилю, из-за большого расстояния, зашла неглубоко. Тогда ножом, крепкими пальцами и такой-то матери он ее вытащит. Лиле будет больно, противно, зато она окажется без пули. Он уже таким образом не один раз на фронте пулю вытаскивал. И подчиненные его выжили. А потому самодеятельный хирург без какого-либо образования оптимистически надеялся на хорошую операцию.

Увы, визуальное обследование показало только след от пули, а сама она ушла сравнительно далеко в мякоть плеча. И как теперь быть с Белых? И что ты не думай, но есть такое волшебное слово «целесообразность». То есть всяко бы ладно, но надо ее обязательно привезти под нож хирурга. Надо обязательно резать. Иначе девушка очень даже легко станет инвалидом.

Он поговорил с Петуховым, как единственным боевым командиром, кроме него, естественно. Тот его во всем поддержал. Пулю надо обязательно вытащить. Та еще свинцовая отрава.

- Резать надо при первой же возможности, - спокойно, как о пустяке, сказал он осунувшейся Лиле, - чем раньше, тем лучше. Я то знаю, меня уже шесть раз ранило. И поэтому я понимаю, что операция – это тяжело. Но я также понимаю, что без операции ты здоровой не будешь.

Отсюда разговор плавно переходил к бандитам. Нечаянная стрельба была обоими командирами к большому неудовольствию девушек приписана к военной обыденности. А единственная пострадавшая – рядовая НКВД Белых была обоими сторонами полечена. «Смерш» в лице старшего лейтенанта Петухова выделил индивидуальный пакет и йод, а НКВД через капитана Логинова и боевых подруг Белых окажут ей помощь в дороге и доставят в госпиталь.

Теперь вывод: команда Логинова будет занята раненой и под пули ее больше не пустят. Брать бандитов Бородатого будут профессиональные бойцы «Смерша» и просто ловкие и крепкие парни.

Все, казалось бы, логично и никому не обидно. Девушки пусть понимают, что это не их дело, Логинов еще не подлечен и тоже не обязан бросаться в бой. А вот для бойцов и командиров «Смерша» это как раз их прямая обязанность.

Логично то логично.

Но, во-первых, командиру оперотряда «Смерша» старшему лейтенанту Петухову было откровенно немного стыдно. Когда-то осенью 1942 года бывшего командира стрелкового взвода младшего лейтенанта Петухова командир разведроты тогда старший лейтенант Логинов ввел в разведроту, можно сказать, выкормил и выпоил, то есть сделал из одного из обычных пехотинцев не просто разведчика, но и профи высшего уровня. Метать в немцев ножи, маскироваться так, что в пяти метрах не видят ни свои, ни другие, драться руками и подручными средствами, стрелять по-македонски и из снайперской винтовки. А главное думать и анализировать, как замечательный командир разведки. Все это Логинов. А он чем его отблагодарил? В тыл послал, дескать, женщины и старики могут не воевать. Он кто баба или дед? Эх!

Во-вторых, Логинов в мучениях так сильно не страдал, но хотел бы сказать Петухову кое-что весьма неприятное. И главное даже не это. Ученик явно проигрывал врагу, не желая думать. Похоже, десяток хороших бойцов подменяло у него командирское мышление, и от этого Петухов действовал грубо и примитивно. Хотелось бы сказать:

- Эй, Алексей, твое личное оружие голова, вспомни, как мы работали в конце Сталинграда, в январе-феврале этого года! Думай, работяга!

Да только не услышит парень. Звездочек накопил, а разума нет!

И слова о возможных немецких диверсантах он практически не услышал. Разведотдел Центрального фронта старшему лейтенанту Петухову предоставил оперативное донесение за апрель 1943 года. Так сказать, одним глазком, поскольку не положено ни по званию, ни по должности. Согласно нему, за этот месяц никаких разведывательных и диверсионных групп в далекий тыл СССР не было замечено.

И почему-то Петухов так этому донесению верил, что решил не слышать осторожных слов Логинова. Как он не понимает, что такой пусть и важный документ, но это не железная гарантия отсутствия немцев.

Местные девицы и бойцы «Смерша», наловив рыбу, со смехом и визгом стали варить уху, а, точнее, рыбную похлебку, отправив в котел все, что было – крупу, рыбу, немного муки, для вкуса зелень и чуть-чуть водки.

Звучит нелицеприятно, но получилось вкусно. Ведь рыбы было много и она оказалась правильно сварена.

А потом они по-дружески разошлись, не считая друг-друга врагами. Даже Лиля Белых, которой предстояло еще несколько недель лечить рану и страдать от боли, немного весело и кокетливо улыбнулась пулеметчику. Привет, ребята, до свидания и переживите войну!