В смысле: Белоснежка?!

Глава 1. Вот так попала!

Чёрт… Как трещит голова! Кто же так напивается на Новый год? Зачем мешать водку с шампанским? А-а-а!

– Она дохлая, Ваше Величество, – чей-то бодрый, неприятный голос вонзается мне в уши.

Я стоню… стонаю… сто… Чёрт! Не до правил русского языка сейчас. Короче, издаю протяжный жалобный звук, свидетельствующий об обратном, и открываю глаза.

Небо. Ярко-голубое. Без электропроводов. Дрожащие под тяжестью снега еловые лапы. И коростель, с любопытством взирающий на меня чёрным глазом.

Коростель? Я что знаю, как выглядит коростель?

Кряхчу и приподнимаюсь. Где я вообще? Откуда толстенные ели? Где шум мчащихся автомобилей?

– Ты не прав, Бертран, – раздаётся насмешливый, низкий, вибрирующий мужской голос. Из тех, от чьих низких частот так млеют девичьи сердца. – Она, по-видимому, жива. Ну, если, конечно, не умертвие.

– Может всё-таки умертвие? И её того… колом? – сомневается первый. Неприятный.

– Кого колом? – спрашиваю, не узнавая свой голос: сиплый, как при ангине. – Не надо меня колом…

– Вот! Я же говорю: умертвие. Голос явно неженский…

А я даже возразить не могу. Потому что… Нет, что тут вообще происходит?!

Во-первых, лес. А для меня даже Парголово – дикий и непознанный край. Мурино, Девяткино – вообще за краем земли. Работа на дому позволяет практически не покидать уютную квартиру на Васильевском острове. Да я и в магазины-то последние пару лет почти не хожу! Не скажу, что вот прям не люблю природу. Люблю. В Альпах, например. Но больше во фьордах Скандинавии. Нет, я патриот так-то, но предпочитаю любить родину за глаза. Лицом к лицу, как говорится, лица не увидать…

Тогда... почему я в лесу? Ну ладно, напилась на праздник, вышла из дома, села в электричку и поехала куда глаза глядят – с кем не бывает. Положим. Но… не со мной.

Я не пью. Вот совсем не пью. Ненавижу алкоголь. И тому есть причины.

Во-вторых… Лошади. Разноцветные. Фыркающие густым паром. Встряхивающие огромными башками, покрытыми длинными гривами. Они скалят зубы с таким видом, как будто считают себя хищниками, а не травоядными. Мамочки… Я, конечно, в курсе, что лошади не кошки. То есть, они выше, и в целом габаритнее. Но… Вот это – оно, что ли? Зверюги какие… рослые!

А на милых лошадках верхом – мужики. Много-много мужиков. В камзолах, в коротких, подбитых мехом, плащах. В беретах, сверкающих пряжками и перьями. В коротких, пухлых штанишках, похожих на пышные шортики, надетые поверх лосин. И… и со шпагами! Точно! Вот у этого, что стоит от меня в двух шагах, единственного не конного, определённо на боку торчит шпага. А у других ещё и арбалеты в руках. Я узнаю́ оружие, потому что люблю романтичные фильмы. «Три орешка для Золушки» и вот это всё…

Так, понятно. Я сплю.

– Бертран, – возражает тот, второй, – не неси чушь.

Теперь я вижу и его. Он высок и статен. Темноволос. Красив. Той смазливо-мужественной красотой, которую я так ненавижу в представителях противоположного пола. Лет за тридцать ему точно, скорее под сорок… не знаю. Наряд сверкает вышивкой, а на голове… корона.

Так-так, Майя, я всё поняла. Всё это просто сон. Ну конечно!

– Не пугайтесь нас, милая девушка, – говорит «король» (ведь король же, да? Раз на голове – зубчатый золотой обруч?). – Вы, может, попали в беду, и вам нужна помощь?

– Да нет, – отвечаю, – я сейчас проснусь, и всё будет хорошо.

Но отчего так зябко? Меня прям трясёт от холода…

Оглядываю себя и вижу: я – в платье. В красивом таком голубом платьишке. С декольте, из которого виднеется приподнятая корсетом грудь. Аппетитная и… Брр. Ну и… всё. Весь моя «зимний» наряд. Поднимаю подол длинного средневекового платья и потрясённо смотрю на шёлковые туфельки-лодочки.

Капец… Приплыли. Ноги цвета голеней советских куриц… Сама не видела, но бабушка живописно рассказывала. И мурашки такие огромные, что их скорее таракашками можно назвать…

Майя, просыпайся! Так замерзать даже во сне вредно для здоровья!

Поднимаю платье повыше и щипаю себя за бедро.

Больно.

Невольно вскрикнув, поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом голубых королевских глаз. Ошалевшим и потрясённым таким взглядом. Мужчина не отводит его от моих коленок и шумно сглатывает. Смущаюсь, скромно опускаю подол и взгляд.

Здесь все женщины, что ли, вымерли, если такая реакция на синюшные ножки?

– Ничё так, – произносит тот, другой, с неприятным сиплым голосом. – Ваше Величество, может, всё-таки колом?

Я оглядываюсь на него. Наглое лицо под шапкой кудрявых, как у овечки, волос. Рыжих, такого тёмного, почти коричнево-красного оттенка, который заставил меня вспомнить про услуги стилиста. Парень что, красит их? Зелёные, немного раскосые, смеющие глаза. Нахалу лет двадцать пять или около того, наверное. Высокий, широкоплечий, в винно-красном камзоле и буром плаще под цвет «шортиков». Смотрит прямо, взгляд жаркий, пошлый. Поймав мой, подмигивает.

Я вздрагиваю. Ненавижу такие взгляды и таких дерзких мужчин!

– Заткнись, Бертран, – чуть не плюётся король. – Как вас зовут, прекрасная дева?

– Майя, – отвечаю, неловко делая реверанс и чуть не заваливаясь в сугроб.

Получается «М-м-ма-айя», потому что зубы клацают, как у голодного волка. Меня трясёт от холода.

Король подъезжает ко мне, спрыгивает, снимает с руки отороченную мехом грубую рукавицу. Голубые глаза встревоженно заглядывают в моё лицо.

– Как вы прекрасны! – шепчет он, и мороз сворачивает слова паром.

– И почти мертвы, – ворчит Бертран, – что тоже прекрасно.

– Разрешите, мы проводим вас? – не обращая внимания на нахала, интересуется король. – Где вы живёте?

– Й-а? Я не з-з-знаю…

Дурацкий ответ, но мне кажется, что даже мысли мои смёрзлись.

– Ещё пара вопросов и кол не понадобится, – замечает Бертран, ни на кого не глядя.

Однако король его услышал, видимо. Он спешился, скинул плащ, обернул меня, посадил на скакуна, а затем запрыгнул позади и прижал к себе.

– Возвращаемся! – повелел зычным голосом.

Жмусь к нему. Потому что боюсь храпящего зверюгу. И потому что мужчина такой тёплый…

– Мы же только выехали! – бесится Бертран. – Ваше Величество, может, вашей спутнице понравится охота? Согреется заодно…

Но бесится он уже где-то позади: король властно и уверенно скачет вперёд. Или назад. Это как посмотреть.

«Это бред! Это бред! – вопит мой рассудок. – Какое, нахрен, величество? Какая охота?» Но моё сознание заталкивает разум в дальний чулан, закрывает дверцу и, злорадно хихикая, вешает пудовый замок. Иначе я свихнусь с ума. «Я подумаю об этом завтра», – решаю я.

В плаще с меховой подкладкой становится тепло, а затем жарко. Мне кажется, я таю. Истома наползает, и я проваливаюсь в сон.

– Она полезет на верхнюю полку, и шкаф непременно рухнет! – сурово отчитываю я сборщика мебели. – Вы должны его закрепить.

Тот чешет щетину и мрачно смотрит на меня.

– Тариф такого не предусматривает. И вообще, в инструкции…

– Мне плевать на ваши инструкции! – шиплю. – Давайте я вам заплачу. Просто две дырки в стене…

– В бетонной стене, – замечает он.

– Две дырки, что разве так сложно? А я вам хороший отзыв напишу. Вас как зовут?

– Максим.

– Ну вот, Максим. Я пять звёздочек поставлю и отзыв напишу. И сто рублей сверху.

– Пятьсот.

– Что?! Да вы… вы вообще охренели?! За две дырки пятьсот рублей!

– Точно. Их же две. Тысячу.

Мы спорим до хрипоты, но шёпотом. Потому что в соседней комнате спит Анечка.

– За сто рублей пусть муж делает, – издевается Максим.

– Муж в командировке, – злобно отвечаю я, не краснея – давно привыкла.

Сборщик снова ухмыляется. Блин, надо хоть мужские тапочки положить для правдоподобности… Хотя… кому какое дело?! Я ещё только перед грузчиками не оправдывалась!

– Мы можем другие варианты оплаты рассмотреть, – парень, воодушевлённый собственным открытием и переходом на личные темы, упирается локтем в проём двери. Широкоплечий, нахальный… красивый, зараза. Тот самый мужской типаж, который я ненавижу лютой ненавистью. Наглый и уверенный в собственной неотразимости.

Я сглатываю. Ноги леденеют от ужаса.

Четыре года терапии, а толку – ноль.

– Пятьсот. И ни рубля больше, – цежу сквозь зубы. – А будете намекать на мерзость всякую, и я такой отзыв накатаю! Вам не понравится.

Он откровенно ржёт:

– Да что вы, дамочка! Ни на что я не намекал. Я имел в виду, что можно не только рублями расплатиться. Ну там… долларами, например, если у вас рублей нет.

Я сумрачно молчу. Не то, чтобы мне так было жаль пятьсот рублей, но… Две дырки! Две… маленьких дырочки…

Через полчаса его работы я уже злорадно улыбаюсь. Бетонная стена оказывается на редкость прочной, и мужик весь краснеет. Всей своей могучей шеей, сейчас напряжённой и багровой. И ушами, пламенеющими, как фонари проституток.

Ну, теперь я согласна и на пятьсот, ладно…

Покачивающее меня движение вдруг замерло, и я открыла глаза, не сразу разобравшись, где нахожусь.

Передо мной высился старинный замок, диснеевский какой-то, нереальный. Ну или из того бреда баварского короля, который вообще не был предназначен для обороны и защиты, но очень украшает теперь открытки… Подо мной с копыта на копыто переступает лошадь...

Стоп-стоп-стоп! Подождите! Как же так?! У меня дочка дома! Ей три годика, она… Нет-нет-нет! Верните меня обратно!

Я задыхаюсь от ужаса. В прямом смысле задыхаюсь. Рука шарит по бедру в поисках кармана или косметички, в которой я ношу лекарство на этот случай. Но ничего нет… Я кашляю, пытаюсь выпихнуть из горла невидимый ком, мешающий вдохнуть.

– Папа! – вдруг звонкий, словно колокольчик, голосок прорезает конское ржание и звяканье шпаг и шпор. – Папочка!

И странным образом на меня это действует исцеляюще. Нервический спазм прекращается. Я выпрямлюсь в седле и смотрю на очень красивую темноволосую девочку-подростка в голубом, развевающемся от бега, платьице. Она несётся вниз по широкой каменной лестнице и тянет к отцу белые, цвета молока, тонкие ручки.

– Папочка!

Король бежит к ней навстречу, подхватывает на руки, кружит. Девчонка заливается немного повизгивающим смехом, раскидывает ручонки и летит-летит… Я чувствую, как на глазах закипают слёзы. У моей Анечки никогда не будет так… Никогда. Она сейчас совсем маленькая. Ей хорошо с мамой, и папа, кажется, ещё не так нужен, но потом…

По щекам бегут слёзы. Я поспешно вытираю их.

Так, Майя! Соберись. Не время паниковать и страдать. Надо как-то вбираться отсюда. Там, дома, Анечка. И нельзя, чтобы она осталась не только без папы, но и без мамы… Вот только бы понять ещё, где это – «отсюда» находится… Из чуланчика рванул рассудок, но сознание подпёрло дверцу палочкой.

Красноволосый Бертран подошёл и протянул мне руку. Ему, видимо, не очень нравилось, что миссия спустить меня с лошади досталась ему. Он кривил пухлые, ярко-малиновые губы. Мне тоже не нравилось, но я заметила, что слуги уводят лошадей. Видимо, в конюшни. Надо было освобождать транспорт.

Я подала руку и попыталась сойти. Вот только «педаль» у стремян оказалась только одна, и я полетела вниз. Нахал успел меня подхватить. На минуту вжал в себя, и моя грудь соприкоснулась с его.

– М-м, – протянул он, уставившись на два нежно-розовых, согревшихся под плащом, полушария. – Они изменили цвет!

Я отпрянула, поправила платье, гордо запахнулась в королевский плащ и вскинула голову.

Меня всё ещё потряхивало от бесстыдных мужских объятий, когда король обернулся и, прямо так, с дочерью на руках, подошёл ко мне. Девочка упорно и пристально смотрела на меня ярко-синими глазами. Линзы, что ли? Никогда в жизни не видела настолько прекрасного ребёнка! Маленький носик, белая-белая кожа с лёгким румянцем, алые губки, в меру пухленькие, чёрные, шелковистые локоны… Ангел, а не девочка!

– Белоснежка, познакомься с новой мамой, – внезапно радостно объявил король.

Я невольно оглянулась, а затем поняла, что он говорит обо мне.

– Ч-что?

– Милая-милая Майя, вы же не откажетесь выйти за меня замуж?

Что?!

– Что? – губы девочки задрожали. – Папа?

Но король смотрел только на меня. И взгляд его голубых глаз мне не понравился. Очень-очень не понравился. А ещё то, как тяжело он дышит и как раздуваются крылья его породистого носа. Такие люди не умеют принимать отказов. Такие люди вообще не знают, что такое «отказ». Что за глупое, лишённое смысла словечко! Ну, конечно, если оно обращено к ним.

– Попадос, – уныло заметил за мной сиплый голос Бертрана.

И в этом я согласна с красноволосым хамом.

Король

Примечания от автора

*коростель — это, конечно, не был коростель, они довольно теплолюбивы

*Парголово – дикий и непознанный край. Мурино, Девяткино – вообще за краем земли. Работа на дому позволяет практически не покидать уютную квартиру на Васильевском острове — это всё места, так или иначе связанные с Санкт-Петербургом. Васильевский — центр, остальное — на севере города

Глава 2. Так вот кто меня проклял!

Нелли Петровна

Я люблю фентези. Тёмное-тёмное фентези. Где угрюмые беловолосые дроу приносят кого-нибудь в жертву в мрачном склепе… Или там, например, Мартин. Мартин хорош, чертяка… Очень уютно читать такие страсти-мордасти на моей маленькой, уютной кухоньке после окончания рабочего дня, запивая книгу горячим ароматным чаем. С печенюшкой, конечно. Ужасаться, восхищаться, переживать…

А вот про попаданок я никогда не любила. Как чувствовала! Особенно первые страницы, а то и главы. Когда герой, или героиня, мечется и вопит: «Нет! Это сон! Мне снится!», а потом: «Почему я-а-а?». Я прям сразу представляла такого блеющего баранчика с вытаращенными мультяшными глазами. Впрочем, когда герой не бегает и не вопит, а сразу такой: «Ну всё понятно. Где там мои фейские силы?», тоже так себе. Не верю.

Но оказавшись на месте несчастной героини, я как раз таки и бегала полдня с теми самыми вытаращенными глазами и блеяла: «Это сон!» и «Почему я-а-а?!» Ну, конечно, когда меня оставили одну в комнате. В просторной, довольно холодной комнате с двумя арочными окнами и дверью на балкон. В камине жарко полыхал огонь, но от каменных стен несло таким леденящим холодом, что я чувствовала себя заживо похороненной в склепе. Рыцари со шпалер укоризненно взирали на меня, сжимая криво вышитые мечи.

Я вопила, кричала, рыдала, плакала. Даже молилась. Всем, кого смогла вспомнить. На всякий случай. Я торговалась с высшими силами, объясняла им, что мне нельзя, что у меня в квартире трёхлетняя дочь совершенно одна. Что я абсолютно не способна в целом к роли королевы и к роли жены в частности. Что мне очень-очень нужен компьютер или мобильник хотя бы… Что вот именно сейчас, в декабре, руководство ждёт от меня оперативной работы, завершения проекта, иначе меня уволят, а этого допустить никак нельзя…

Но высшие силы оставались безмолвны.

Наконец, обессилев от потока слёз, я молча опустилась на пушистый ковёр, сделанный из сшитых шкур каких-то животных.

– Серый, – прошептала я, – наверное, волки…

Или, может, ещё кто-то серый есть в природе?

Я пощипала шерсть и вдруг поняла, что это точно – натуральное. И вздрогнула. Когда-то этот ковёр носило какое-то животное. Он ему был дорог, и зверюшка вообще не планировала с ним расставаться… Вот так и я… И я разрыдалась.

Рыдала долго и качественно, а затем уснула.

– Ну что, стерва, – захихикал чей-то противный голос, – поняла теперь, каково это: сверлить стены в воскресенье?

Я распахнула глаза и увидела Нэлли Петровну – соседку по этажу. Старая карга злорадно кривила накрашенные губы и щурила глаза, густо обмазанные тушью.

– В смысле? – переспросила я. – Так всё в соответствии со временем, отведённым для ремонта по закону…

Но соседка лишь поджала губы, развернулась и двинулась прочь, всё уменьшаясь в размерах.

И тут я поняла…

– Нет! Подождите! Нэлли Петровна! Ну, простите меня… Ну, давайте я извинюсь… Хотите, заплачу? Сколько надо? Верните меня обратно!

– Поздно, – каркнула женщина. – Раньше надо было… извиняться.

– Нэлли Петровна! У меня дочка… Она там одна! Пожалуйста, ну будьте хотя бы раз в жизни человеком!

Я побежала за ней.

Мы находились в каком-то жемчужно-сером свете. Не было ничего: ни стен, ни потолков, ни… вообще ничего. Только светло-серый, очень спокойный и какой-то вязкий свет.

– Нэлли Петровна! – вопила я, но она стремительно удалялась, уменьшаясь прямо на глазах. – Да что ж вы за человек такой! Без сердца! Да ты ж зараза! Стервозина старая! Я выберусь, слышишь, гадина?! И тогда я… Буду сверлить с утра до вечера, сволочь!

Соседка, размером не больше вороны, вдруг обернулась и прокаркала:

– Ты помнишь, чем сказка закончилась? Прощай, Злая королева!

И я снова открыла глаза. Сердце отчаянно билось, грудь пыталась вырваться из тесных оков корсета. Я выругалась матом и села.

Передо мной стоял король.

– Ой, – прошептала я, не в силах даже покраснеть.

Голубоглазый красавчик с недоумением взирал на меня.

– Вам плохо, Майя?

Видимо, не понял… Может, здесь и вообще нету матерных слов?

– Да… А… вы знаете, как отсюда выбраться? У вас часто бывают попаданцы?

Мужчина захлопал ресницами.

– Кто? В каком смысле выбраться? Милая Майя, вы хотите покинуть нас? Я понимаю, у вас, наверное, есть родственники, но будет лучше, если я приглашу их в королевский дворец. Где они живут?

Видимо, здесь из попаданцев я первая. Мужик явно не понимает, о чём ему говорят… Но я всё равно не сдамся!

– А в другой мир от вас можно попасть? Знаете, где в небе самолёты, где машины и… интернет.

Король усмехнулся, подал мне руку, помогая встать с ковра.

– Вы странная, Майя. Кто ж в другой мир торопится? Даже я не тороплюсь. Даже после смерти любимой супруги.

Он вздохнул, и мимолётная скорбь затемнила его большие выразительные глаза. Я взялась за крепкую руку, поднялась. Неловко наступила на подол, и платье немного сползло. Грудь обнажилась больше чем нужно. И снова этот взгляд!

Я нервно поправила декольте. Мужчина сглотнул, облизнул губы и перевёл потемневший взор на моё лицо.

– Майя… я пришёл сказать, что наша свадьба будет через три дня.

– Через сколько? – пропищала я, не веря своим ушам. – Разве это бывает так… так быстро?

– Ну… обычно всё на пару лет растягивается, – он недовольно нахмурился. – Но полагаю, так как я вас скомпрометировал…

– Да вовсе нет! Ну что вы… Какие пустяки! Разве это компромат?

– Майя!

– Я переживу, честно. Вы не переживайте…

Как-то двусмысленно получилось…

– Майя!

– Там же свадебное платье… столы эти… народ ликующий… фонтаны вина… это всё так… ну так… долго подготавливать! Думаю, за два года всё же управимся.

Я говорила бодро, и чем сильнее темнели гневом его глаза, тем жизнерадостнее и бодрее становился мой голос.

– Майя, я – вдовец, – король всё же воспользовался тем, что мне необходимо было вдохнуть немного воздуха. – Вдовец может жениться скромно и без всякой лишней… суеты.

Мне стало даже как-то обидно. Он-то вдовец, а вот я, может, первый раз замуж выхожу! Может, я свадьбу хочу! С фонтанами вина. И вообще…

– Вы боитесь, – уверенно сказал он и шагнул ко мне. Я попятилась. – Это нормально. Мне нравится. Вы очень скромная девушка…

Король снова шагнул больши́м, по-мужски широким шагом. Я снова попятилась и опять наступила на подол. Взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. И очутилась в его объятьях.

– Майя, – прошептал Его Величество, резко наклонился и, придержав широкой ладонью мою голову за затылок, поцеловал.

Моё сердце чуть не выскочило из корсета. Тело тряхнуло судорогой.

– Нет! Нет! – в панике завопила я. Но получилось лишь захрипеть.

Воздух… где? Воздух!

Король, видимо, решив, что впечатлил меня мужественностью, углубил поцелуй. Я пыталась выдернуться из его лап, но он лишь сжал меня крепче. Я билась как рыба, вытащенная на лёд прокуренным рыбаком. Или медведем. Точно, медведем… А потом свет померк, и наступило беспамятство.

Очнулась я глубокой ночью и, слава Богу, одна. Было темно. Первым, что я вспомнила, стал сногсшибательный поцелуй. Вторым – гадина-соседка. Вот же сволочь! Анечка стала только третьей, но с мыслью о моей дочурке сердце болезненно сжалось.

Надо что-то делать. И срочно.

Мне нельзя замуж. С моими-то паническими атаками при мужских прикосновениях я очень быстро оставлю короля снова вдовцом. Жаль же мужика: двойная трагедия… Да и вообще какой замуж! Мне домой надо. Меня дочка ждёт. Так, думаем логично. Это сказка? Сказка. Значит, должен быть какой-то Мерлин. Ну или там магистр Йода. Колдунья, ведьма, баба Яга. Кто-то, кто даст мне три пары железных сапог и скажет, куда идти и что делать. Да, точно. А кто?

Спросить у короля? Должен же Величество знать своих волшебников?

Нет. Короля я боюсь. Кстати, а как его зовут? У него же есть какое-то человеческое имя? Я полазила в памяти и ничего не нашла. Вот будет смешно, если имени нет. Просто король и всё, достаточно. Король Первый. Король Второй… Король Шестнадцатый…

Я нервно хихикнула. И тут же поняла: слуги! Вот моё спасенье. Вездесущие молчаливые слуги…

Вчера, кстати, вроде были какие-то… Носились, чего-то приносили-уносили, камин растапливали… Вот только нужно подождать до утра, они же сейчас спят, верно? Однако мне не спалось. Я встала и начала вышагивать взад-вперёд по комнате, лихорадочно размышляя.

Кстати… зеркало.

Помнится, в той сказке было зеркало, которое показывало, что просила Злая королева. Я то есть. Но та Злая королева просила всякие глупости. Кто всех милее и прочую чепуху. А мне бы… Интересно, зеркало может показать мою дочку, находящуюся в другом мире?

Нет! Я не доживу до утра, умру от тревоги!

Внимательно оглядевшись, я, наконец, заметила рядом с синим бархатным балдахином небольшой столик, на котором стоял кувшин с вином, серебряный кубок и… колокольчик с деревянной рукоятью. Кажется, в такие звонят принцессы, когда хотят видеть слуг.

Я взяла гладко отполированное дерево и почувствовала, что от волнения мои руки вспотели. Позвонила. Сначала робко и нерешительно, и язычок глухо и неприятно шмякнул о медные бока. Не очень… Я зажмурилась и зазвенела конкретнее. Вскоре дверь и в самом деле открылась. На пороге стояла темноволосая служанка в простом сером платье. Она зевала, не стесняясь меня, и чесала босой ногой ногу.

– Чё изволите, госпожа?

М-да уж. Сервис.

– Скажи, любезная, – я постаралась преодолеть застенчивость: всё-таки до этого приключения у меня ни разу не было слуг, – в вашем королевстве есть какие-то ведуньи? Колдуны? Ведьмы? Волшебники?

Служанка изумлённо выпялила на меня светлые глаза. И я раздражённо подумала, что если бы не это туповатое деревенское выражение, то девушку можно было бы назвать даже хорошенькой: круглое румяное личико, большие, и тоже круглые глаза в обрамлении тёмных, густых ресниц. Тонкая талия, пышная грудь. Светлая кожа… Миниатюрная – на полголовы, а то и на голову ниже меня.

– Так это, – боязливо прошептала она, – сожгли ж всех… Не к чему такую пакость-то держать…

«Это вы поторопились», – мрачно подумала я.

– Ну а… белых магов там… добрых волшебниц?

– Да что вы такое говорите, госпожа! – возмутилась девушка. – Это ж грех великий вся эта волшба!

Понятно. Я порадовалась, что не задала этот вопрос королю. Зябко передёрнула плечами.

– Ну а… книги какие-то остались? Ну или блюдечки, например… Зеркала волшебные?

Про зеркало спросила нарочно. В конце концов, у Злой королевы было волшебное зеркало. Раз уж я теперь – она, так будьте любезны – подайте мне эту волшебную утварь. А что? Я тоже не лыком шита. Я права имею!

Служанка снова зевнула, чуть не вывихнув себе челюсть.

– Пустое это всё. И грешно. Спать ложитесь – завтра свадебное платье будут шить.

И вновь зевнула.

И вот то ли меня несправедливость задела (моё! моё зеркало! будьте любезны выдать, что мне по закону положено!), то ли её тупая морда, то ли снисходительный тон, то ли… зевки эти, но я внезапно вышла из себя. Нервы и так были словно натянутые струны на скрипке.

– Не сметь зевать в моём присутствии! – зарычала я. – Перед тобой – будущая королева! А ну-ка, живо выпрямилась и доложила как положено!

Девка вздрогнула. Побледнела, вытянулась, захлопала перепуганными глазищами.

– П-простите, госпожа. Есть, есть зеркало. От бывшего главного королевского мага осталось. Только оно ж в Потаённой башне. А туда Его Величество запретил ходить под страхом смертной казни.

Вот как? Король же добрый, разве нет? Да и от меня без памяти. Не должен он меня казнить, не по сказочному это будет. А зеркало мне до смерти нужно. Вот прям позарез. Оно, помнится, разумным в некоторых сказках было. Иногда даже умнее хозяйки. Вдруг и мне повезёт?

Как бы так половчее вызнать дорогу…

– Страсти ты мне какие рассказываешь. Как, кстати, тебя зовут?

– Чернавкой кличут.

Я вздрогнула. Будто из какого-то подвала с покойниками потянуло холодом. Чернавка? Та самая, которую Злая королева пошлёт к Белоснежке? Чтобы вынуть её сердце и… Мне показалось, что я слышу тяжёлую поступь рока.

Ну уж нет. Нет! Нет! Нет! Это мы ещё посмотрим!

– К-какое красивое имя… Так вот, Чернавка, расскажи мне подробнее, как мне туда не попасть. Случайно.

– Так это… Всё просто: Потаённая башня в саду, что перед вашими окнами, но туда ходить не надоть. Там наверху библиотека, значица, и тайный кабинет, где Его Величество министров своих собирает иногда. А потому слуги туда ходят, прибираются. И башню король не запирает.

– То есть, – удивилась я, – в башню нельзя ходить под страхом смертной казни, но слуги прибираются в ней?

– Да не. В башню-то можно. Особливо, ежели король прикажет или пригласит. Нельзя по лестнице спускаться. Туда, где королевская темница.

– И что же там узники?

Бред какой-то! Отец Белоснежки же добрый, он не может…

– Ну конечно! Как же без них? – удивилась девушка.

Я снова вздрогнула. Хотя… Разбойники всякие, убийцы… Королевство хоть и сказочное, но…

– Тама быть можно. Слуги туда пищу носят несчастным, поэтому тоже нет запрета под страхом смертной казни. Но дальше, говорят, коридор спускается, и вот по нему ходить нельзя. Там уже ничего нет, а потому и слуги туда не ходят.

– Но там же, наверное, дверь запертая? – спросила я, тщательно следя, чтобы мой голос не задрожал.

– Не, – махнула Чернавка, – кому оно надо туда ходить? Никому. Прибираться там не надо, носить еду – тоже. И вот там-то, в самой дальней комнате, и прячут то самое зеркало. Только вы, госпожа, туда не ходите. Колдовское оно, страшное. Про́клятое.

Я надменно взглянула на девицу.

– За кого ты меня принимаешь? Зачем мне туда ходить?

– И то верно, – выдохнула она. – А звали-то зачем, госпожа? Принести что-то, али унести?

– Вино унеси. Принеси мне воду – пить хочу.

Она удивилась.

– Просто воду? – переспросила недоверчиво.

– Просто воду.

Чернавка неуклюже поклонилась, забрала кувшин и покинула комнату. А я подошла к двери на балкон. Открыла, прошла, почувствовав, как ступни утонули в снегу.

Снаружи действительно оказался сад. Полная луна освещала его призрачным светом, и снег на веточках горел и переливался. Красиво. Потаённую башню я заметила не сразу. Высокая. Восьмигранная. Мрачная. Широкие серые стены, узенькие окошки-бойницы. Я невольно поёжилась, невольно вспомнив, как в детстве смотрела эту самую «Белоснежку», нарисованную Диснеем в седых годах. И эти страшные кадры с жуткой королевой, спускающейся в подземелье мимо скелетов… потом я полночи заснуть не могла, плакала и звала маму.

Вот это и есть – моя башня?

Вообще, странное проклятье. Я уж точно не буду делать все те глупости, которые натворила мачеха Белоснежки. Наоборот, подружусь с девочкой, а когда явится Елисей – или как там королевича зовут в этой сказке? – я на их свадьбе стану подружкой невесты...

О чём это вообще? Нет, мне нужно убраться отсюда пораньше свадьбы героини сказки. У меня там – Аня. Да и не хочу я становиться королевой! Вернее, королевой, может, и неплохо быть, если, конечно, перетащить Аню в этот мир, но женой короля… Бр-р-р… Я вспомнила его крепкие объятья, его мужской запах, широкую грудь и… губы. Мягкие, сочные. Наверное, кому-то они очень-очень понравятся. Но – не мне. Увы, не мне. Я даже представить боюсь, что со мной может случиться в первую брачную ночь.

И вот вроде нехорошо, неправильно это – идти к тому самому зеркалу. Страшно. Уж лучше бы всё изначально делать наоборот, но… Вряд ли мне кто-нибудь другой сможет подсказать, как вернуться домой. Придётся идти – ничего не поделаешь. Но всё остальное я сделаю не так! И не рассчитывайте.

Обломись, Нэлли Петровна!

Клянусь, я вернусь домой и вот тогда… Тогда тебе не поздоровится!

Чернавка вернулась, заменила кувшин с вином на кувшин с водой, поклонилась и ушла, осторожно притворив дверь. Я прошла в комнату, отряхнула продрогшие ноги и попыталась отыскать какую-нибудь обувь или одежду, кроме той, которая была на мне. Но ничего не нашла.

Идти так? Но ведь… зима, холодно.

Усталость наваливалась. Там, на улице, было очень студёно. Градусов, наверное, десять мороза. Конечно, сейчас «сибиряки вышли из чата», но, думаю, даже они не стали бы гулять в такую погоду в одном платье и туфельках-лодочках, без штанов, без плаща, шапки и…

Может, лечь спать? А завтра…

«Майя! – прикрикнула сама на себя. – А ну-ка, не трусь! Утром ещё неизвестно, что нас ждёт. Никогда не откладывай на завтра то, что может спасти тебя сегодня!»

Анечка… Может, соседка вызвала МЧС? Ну не совсем же она извергиня? Или не она, а, например, Николай Владимирович. Он, конечно, глуховат, но если Анечка проснулась, то захотела есть. А если она захотела есть…

Сердце заныло при мыслях о моей сладкой заюшке.

Я решительно сдёрнула с кровати мягкий серый плед, закуталась в него, вышла на балкон и аккуратно прикрыла за собой дверь. Нет уж! Ничего я не стану откладывать на потом. Я всё смогу!

С балкона, а вернее, террасы вниз вела мраморная лестница с мраморными же балясинами перил. И только они спасли меня от падения со скользких, промёрзших степеней. Ну всё как у нас! Понаделают такого скользкого, а зимой за голову хватаются! Сад я пересекла быстро. Вблизи башня оказалась ещё мрачнее и угрюмей. Я снова зябко передёрнулась, а потом потянула массивную ручку на себя, и тяжёлая дверь беззвучно открылась, словно пасть гигантской голодной рыбы…

Чернавка

Глава 3. Поцелуи и страхи

Внутри Потаённой башни всё выглядело так же серо и уныло. В неглубоких стенных нишах чадили масляные лампы, копоть от них оседала на стены. Десять ступенек поднимались к овальной площадке у противоположной стены, от которой по окружности стен расползались две винтовые лестницы вверх. По обе стороны первой ступеньки возвышались рыцарские латы. Увидев их, я вздрогнула: мне показалось, что это стражники. Однако на моё появление они никак не среагировали.

Меня передёрнуло первобытным ужасом и, если бы дома не ждала Анечка, я бы сразу убежала. Но моя девочка была совсем одна, и я, закусив нижнюю губу побольнее, прошла вперёд.

– Д-добрый вечер. Не подскажете, как пройти в библиотеку? – спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но он, конечно, всё равно дрожал.

И, когда «стража» не шелохнулась, я набралась мужества, протянула руку и подняла на одном из них забрало. Оттуда на меня недовольно глянула мышь, громко чихнула и исчезла, прогрохотав по доспехам вниз.

Люблю мышей. И крыс. Лабораторных, конечно. В детстве у меня была очень милая крыска по кличке Лунозавр. И вообще, крысы мне нравятся намного больше людей, если честно. Поэтому визжать я не стала и решительно прошла мимо железных истуканов.

Обе каменные лестницы наверху сливались в один балкон. Очевидно, там и был вход в королевскую библиотеку, о которой говорила Чернавка. По центру нижней площадки, украшенной мраморной скульптурой гончей с отколотым носом, находилась низкая, окованная медными полосами дверь. Мне сюда.

Я осторожно взялась за массивное кольцо, потянула на себя. Затем сообразила и обеими руками, а потом и плечом надавила от себя. Не сразу, но тяжёлая дверь всё же поддалась.

Лестница вниз оказалась менее величественной и приятной для глаз. Узкая, с протоптанной дорожкой в пыли. Слуги убираются, говорите? Света здесь не было. Ступеньки узкие, скользкие… В такой темноте точно шею себе сверну! Я вернулась, забрала одну из ламп и снова смело ступила на лестницу. А потом, внутренне содрогнувшись, аккуратно закрыла за собой дверь, благо изнутри тоже было массивное кольцо дверной ручки.

Стало так жутко и неуютно! Но – отступать некуда, за нами – Москва. Ну или не Москва.

Приподняв подол, чтобы не запачкать его в пыли, я осторожно спускалась, испытывая острый приступ клаустрофобии. Ход был узким: два человека едва-едва могли бы разминуться. И низким – даже мне с моим метром шестьдесят пять приходилось опускать голову. Лампа плясала в моей руке. А лестница всё вилась и вилась под довольно крутым углом, и вдруг, когда я уже почти отчаялась, ступеньки закончились и перешли в неширокий коридор, свод которого покоился на массивных арках. Здесь я уже смогла, наконец, распрямить голову.

Справа и слева от меня тянулись решётки камер. В них было темно, и чадящий, мигающий свет лампы выхватывал то сгнившую до костей ногу, то такую же руку. Некоторые из заключённых тянули конечности из решёток, будто взывая о милости, и словно устав от суеты, прислоняли желтоватые черепа к прутьям.

«Это сон, это всё только сон! – шептала я сама себе. – Я проснусь и… В конце концов, в фильмах ужасов бывает и пострашнее». Но мозг не хотел обманываться и здраво напоминал, что фильм – это фильм, а жизнь так-то – жизнь.

Внезапно жуткие камеры закончились, и коридор резко вильнул влево. Свет лампы, ставший к этому времени каким-то красноватым, мигнул и погас.

Нет-нет-нет!

Я потрясла светильник, похожий на лампу Алладина из мультика, и услышала биение жгутика о стенки сосуда. Никакого «плюх-плюх», которое обязаны были издать хотя бы остатки масла.

Ничего, Майя, глаза привыкнут к темноте, и…

Аккуратно поставив лампу на пол, я коснулась рукой стены, закрыла глаза, досчитала до тридцати, открыла и снова двинулась вперёд. Вот только глаза к кромешной тьме никак не привыкали. Потом я всё же сообразила, что зрение может подстроиться к низкому уровню источника света, но не к полному его отсутствию.

Я замерла. Что делать? Идти вот так, не видя ничего впереди? А вдруг – обрыв или яма какая… Мало ли как защищён этот тайный ход… Подумала-подумала и решила вернуться за другим светильником: уж лучше потерять немного времени, чем свернуть шею.

Обратный путь показался мне намного более долгим. Подол платья постоянно за что-то цеплялся, и всё внутри меня холодело, когда я понимала, что именно мне мешает идти вперёд.

Бр-р-р!

Я вновь зацепилась за чью-то протянутую костяную кисть, рванула платье на себя. Бумс – что-то упало и, легонько постукивая, покатилось по каменным плитам. Череп? Череп! Завизжав, я бросилась вперёд и влетела во что-то твёрдое. Твёрдое, но мягкое. И тёплое. Это что-то обхватило меня, и я забила кулаками, панически пытаясь освободиться.

– Ой, – охнуло это что-то, и сильные руки сжали мои локти.

– Отпусти сейчас же, урод! – завопила я вне себя от ужаса.

Темнота. Мужские сильные руки. Нет! Только не это! Повторяющийся кошмар.

– Почему сразу «урод»? – возмутился сиплый голос. – Не отпущу: ты дерёшься!

Я его узнала, снова рванулась, но мужчина удержал.

– Руки убрал, я сказала!

Не убрал.

– И что мы делаем в королевской темнице?

– А сам как думаешь? – прошипела я.

Ну, просто мне нечего было ответить. Я была так зла, что даже паническая атака сама меня испугалась и отступила. Пальцы наглого Бертрана, а это был он, отыскали мои запястья и сомкнулись вокруг, не позволяя мне снова его ударить. Я пнула тапочком по грубому сапогу. Но злость злостью, а как мне оправдать своё присутствие в подобном месте? Не знаю, кем Бертран приходится королю, но судя по вольности обращения, рыжий не был ни слугой, ни кем-то из простых людей. Так что наверняка наябедничает своему господину. Не дождавшись ответа, мужчина вкрадчиво предположил:

– Думаю, ты злоумышляешь что-то против короля и королевства. Я прав, красавица?

– Да, конечно, – съязвила я. – Лучшего места для интриг, чем королевская темница, ведь не найти. Мне просто не спалось, и я пошла в библиотеку. Почитать хотела. Ну и заблудилась. Немного.

Он фыркнул, подавив смешок.

– Ага. Немного. Ты так случайно вместо брачного ложа на эшафот не взойди.

Мне стало не по себе. Ну и юмор у рыжего!

– Отпусти мои руки, – потребовала почти миролюбиво. – Я больше не буду драться.

Бертран ответил голосом капризного ребёнка:

– Я тебе не верю! Все женщины – коварные обманщицы!

Ну почему я такая невезучая? Надо же было натолкнуться именно на этого мерзкого типа! А, кстати…

– А ты сам что тут забыл?

– А у меня тут свидание.

– Где? В королевской темнице?!

– Ты много знаешь мест, где можно заняться с женщиной всем, чем хочется с ней заняться, без риска попасться?

В чём-то он, конечно, прав, но…

– Фу! Мерзость какая! Здесь же скелеты…

– Они умеют молчать, – хмыкнул парень.

И тут вдруг позади раздались шаги, и, спустя буквально пару секунд, на стене заплясал жёлтый свет лампы. Тяжёлые, решительные шаги… Я замерла. Вот же... попадос!

Бертран внезапно отпустил мои руки, рывком бросил меня на собственную грудь, притиснул спиной к стене, ладонью сжал волосы на затылке и приник губами к губам. Я обомлела и не успела опомниться, как по каменному коридору разнёсся голос короля:

– Бертран? Какого дьявола ты здесь делаешь?

Однако парень, видимо, был слишком занят, чтобы заметить Его Величество. Он страстно терзал мои губы, углубляя поцелуй. У меня подогнулись колени от ужаса, и я вцепилась в куртку засранца.

– Ты совсем охренел, – мрачно заметил государь, остановившись шагах в пяти от нас. – Бертран!

Насильник вздрогнул, оторвался от меня, уткнул моё лицо куда-то себе в подмышку и набросил на меня свой бурый плащ.

– Ваше Величество? – прохрипел севшим голосом. – Простите… Не ожидал вас здесь увидеть.

– Кто это с тобой?

– Э-э… государь, я не могу ответить на этот вопрос: честь женщины… Вы же понимаете…

– Вот… скотина! – в голосе короля смешались насмешка, осуждение и восхищение. – Настоящий мартовский кот! Интересно, сколько котят подрастает в моём королевстве?

Я осторожно приподняла лицо. От отца Белоснежки меня скрывали широкие плечи Бертрана, к тому же увеличенные ещё и пышными рукавами. Я заметила, что парень широко и довольно ухмыляется. Действительно, котяра… Фу, бабник. На его подбородке и над верхней губой красновато поблёскивала короткая щетина.

– Стараюсь как могу, Ваше Величество, увеличить количество ваших верноподданных!

– Ну ты и шельма! – рассмеялся король. – Утопить бы тебя, как котёнка шелудивого…

– В бочке вина, пожалуйста, – весело отозвался Бертран.

– Смотри, договоришься у меня! Проваливай отсюда со своей потаскушкой.

Что?! Я вспыхнула и дёрнулась было, чтобы возмутиться, но Бертран снова ткнул меня лицом в подмышку.

– Доброй ноченьки, мой государь! – лихо щёлкнул каблуками, круто развернулся, перекинул меня через плечо лицом вниз, попой – вверх, и зашагал из коридора.

Я попыталась закричать, но его плаща было так много, что я совершенно запуталась в складках, и, когда, наконец, подняла лицо, за нами уже захлопнулась низкая дверь.

– Отпустил меня! Немедленно!

Бертран легко сбросил меня с плеча, чуть придержав. Я размахнулась и…

– Ты чего? – он потёр заалевшую щёку. – Лучше бы спасибо сказала!

– Пусть тебе твои кошки с котятами спасибо говорят! – процедила я, отвернулась, вскинула подбородок и гордо зашагала прочь.

Бертран заржал.

– Ревнуешь? Уже? – крикнул весело. – Не рановато ли?

Вот же тварь!

Но я не стала оборачиваться. Вот ещё! Вышла из башни, прошла по заснеженной тропинке, вернулась в свою комнату, скинула промокшие насквозь туфли, платье и забралась в постель.

Да пошли все эти мужики лесом-полем! Без них жизнь вообще прекрасна. Ничего-ничего, завтра у меня непременно получится. Я найду чудо-зеркало, оно мне подскажет, как выбраться домой, и я вернусь к Анечке.

И, уже погружаясь в сон, я вдруг подумала: а чего сам король-то делал в темнице?

Бертран

***

Проснулась я утром, но солнце уже ярко освещало сад. Вскочила. Напялила платье, отыскала зеркало, заглянула в него и осталась крайне недовольна своим видом. Всё сидело как-то криво, чувствовалось, что опыта в одевании средневековых нарядов мне недостаёт. Пришлось снова вызывать служанку.

Явилась всё та же Чернавка. Она споро меня переодела, затянула корсет так, что аж в боку ёкнуло, красиво привязала шнурками длинные рукава к платью, расправила складки юбки, расчесала мои волосы и вздохнула:

– Вы такая красивая, госпожа! Такие волосы, прям серебро, а не волосы… И глазки голубенькие – ну чисто ангелок. Так жаль, так жаль…

Её охи-вздохи раздражали неимоверно. Я стиснула зубы, чтобы не вспылить.

Так, вчерашняя затея с Зеркалом провалилась. Знать бы ещё, что в темнице делал король… Как часто он туда ходит? Да ещё этот подлец Бертран… Нет, я, конечно, понимала, что парень вчера меня спас, но… Всё равно не могла испытывать к нему благодарности: слишком наглый, слишком развязный. И этот его поцелуй… Вздрогнула. Можно же было просто сделать вид, а не целовать по-настоящему? Мерзавец!

Ладно. Вечером снова надо будет попытать счастья. А пока что…

– Где Белоснежка?

Чернавка испуганно взглянула на меня:

– П-принцесса? Она… она в саду гуляет. Н-наверное. Маленькая госпожа рано поднимается…

– Мне нужны сапоги. И зимний плащ.

Девица растерялась, явно не понимая, откуда она может всё это для меня достать.

– У тебя есть час, пока я завтракаю. Ступай.

Может, нужно было как-то подобрее и поласковей, но времени не было совершенно, а Чернавка, стоит ей дать послабление, обязательно начнёт вздыхать и ныть. Мне не нравилось, что я всё сильнее становлюсь похожей на Злую королеву. В глазах служанки – точно. Ладно, я здесь ненадолго.

Съев сырники, принесённые мне девицей, я запила их стаканом свежего молока и снова подошла к зеркалу.

Да, я – блондинка. В этом Чернавка права. Волосы совсем не серебряные, обычные – русые. Светлые, то, что называется – пепельные. Глаза – голубые, да. Или даже скорее – синие. Меня считали красивой, в школе одноклассники били портфелями по голове, потом носили мой портфель, но… Мне не нравилась форма глаз: слишком круглые, как у героинь аниме. Глупые глаза. Хотя глупой я совсем не была. Скорее наивной.

Вздохнув, отошла прочь и стала мерить комнату шагами, ожидая, когда служанка принесёт зимнюю одежду.

– Доброе утро, милая, – за дверью раздался знакомый густой голос. – Можно к тебе?

Так. Мы уже на «ты»? Интересно, а что будет, если я тоже обращусь к Его Величеству на «ты»?

– Конечно, проходите, мой король, – вежливо отозвалась я, и двери растворились...

Сегодня монарх был одет в ярко-малиновый камзол, расшитый золотом, и такие же малиновые штанишки. Ну что за дурацкая мода, если честно! Хотя, надо признаться, зрительно это делало ноги длиннее и стройнее. И всё же, всё же… Я опустила взгляд по белым лосинам до бархатных черешневых сапожек на низких каблуках. А затем спохватилась и вернула внимание лицу. Холодные голубые глаза внимательно наблюдали за мной. Гладкие щёки чуть отливали синевой, как это бывает у бреющихся брюнетов.

– Как спала моя прекрасная невеста?

Я вспомнила невольный поцелуй в подземелье и покраснела. Потупилась, присела в реверансе.

– Благодарю вас, Ваше Величество. Вы так заботливы!

– Я всегда забочусь о тех, кто верен мне.

В смысле? Что это за странные слова? Я снова вспомнила мягкие и горячие губы Кота Бертрана. Король что-то заподозрил? Может, из-за фигуры наглеца всё-таки виднелся, например, край моего платья… Или король видел моё лицо, когда парень беспечно перекинул меня через плечо? Волосы светлые… А, может, всё проще, и вчера разобиженный Бертран сам во всём признался королю?

– Верен? – переспросила озадаченно.

Мужик, серьёзно? Мы вчера познакомились, и ты уже то ли уверился в моей верности, то ли разочаровался в ней? Я постаралась погасить эмоции на лице. Вчерашние слова Кота про эшафот как-то навязчиво полезли в голову.

– Да, – король вздохнул, пересёк комнату и встал у окна, задумчиво глядя в сад. – Милая Майя, мой отец умер, когда мне было всего шестнадцать лет. Я был чрезвычайно легкомысленным принцем, и главный маг – первый советник короля – воспользовался ситуацией: отстранил меня от правления, устроил заговор и бросил в темницу.

Я ахнула. Ничего себе, какие страсти! Сразу стало как-то даже жаль мужика.

– Признаться, до смерти отца я был ужасным шалопаем. И, сидя в каземате, жестоко раскаялся в собственной глупости, лени и безалаберности. Пиры, балы, охота – вот всё, что интересовало меня. Я достиг небывалого мастерства, даже искусства, в умении уклоняться от обучения и государственных дел. Сбега́л от учителей и жестоко подшучивал над ними. Отчасти этот навык меня и спас: я смог ускользнуть из тюрьмы. Всё-таки сбега́ть я был мастер. Мне понадобилось много усилий, чтобы вернуть корону и трон и победить главного мага и примкнувших к нему мятежников-аристократов. Но я смог измениться. Я переменил свою судьбу, характер и весь мир вокруг меня. И с того времени я понял: богатство, ум, талант и красота – не главное в жизни. Самое важное – верность.

Мне кажется, или в сказке братьев Гримм ничего подобного не было?

Голос короля, суровый, немного печальный, простой и ровный цеплял за душу. Увы, что такое предательство я отлично знала. Мне захотелось как-то пожалеть его, выразить свою поддержку. Даже утешить, но я не знала чем. Приблизилась и встала рядом, сжимая и разжимая кулаки. Всё-таки несчастные ребята эти короли…

Вдруг мужчина обернулся, взял меня за подбородок и заглянул в глаза.

– Я не прошу твоей любви, Майя, – прошептал хрипло, – не требую от тебя особенной остроты ума или богатства. Знатности рода… какой-то неземной красоты. Просто будь мне верной, и я сделаю тебя счастливой.

Голубые глаза, окружённые чёрными, густыми ресницами, казались льдинками, и мне почему-то сделалось жутко. В его словах будто таилась какая-то угроза.

– Д-да, – прошептала я, не в силах отвести взгляда и чувствуя себя кроликом на хирургическом столе. – Я поняла вас, Ваше Величество.

– Вот и хорошо. Вот и славно.

Дверь снова раскрылась.

– Ваши сапоги, Ваша Милость.

Мы с королём обернулись и увидели застывшую Чернавку. На её вытянутых руках, на свёрнутом меховом бурнусе покоились изящные меховые сапожки.

– Са-по-ги? – переспросил мужчина с изумлением. – Майя, ты куда-то собралась?

Его голос не изменился. Ни досады, не раздражения. Но почему-то мне стало совсем уж не по себе.

– Мне сказали, что принцесса Белоснежка гуляет во дворе, – я всё же взяла себя в руки и улыбнулась. – Хотела познакомиться с ней поближе и... ай!

Король стиснул мою руку. Я испуганно глянула на него и увидела, что голубые глаза потемнели от гнева.

– Незачем. Тебе это не надо.

Я растерялась.

– Но почему? Я же стану твоей женой, и Белоснежка тогда, получается, будет мне дочерью и…

И осеклась под надменным ледяным взглядом. Король выпустил мою руку – наверняка от его пальцев на запястье останутся синяки. Отвернулся.

– Не надо, Майя. Займись подготовкой к свадьбе. Сегодня тебе будут шить свадебное платье. Чернавка, отнеси всё это туда, откуда принесла. Моей невесте не понадобится выходить из дворца.

Капец. И это – добрый и милосердный король?! Да что вообще происходит? Чернавка послушно покинула комнату, и я прошептала:

– Я оскорбила вас, Ваше Величество?

В моём голосе всё же прорвалась горечь. Король снова взглянул на меня и улыбнулся. Тепло и ласково.

– Нет, милая Майя. Не бери в голову. Вы обязательно подружитесь с Белоснежкой. Но не сейчас. Сейчас у тебя много дел.

Я вздохнула.

– Мне сказали, у вас есть библиотека… Можно ли мне читать книги? Можно ли ходить в...

Король задумчиво провёл по моей щеке пальцем. Я резко замолчала.

– У тебя такая нежная кожа, – прошептал он, словно не услышав вопрос. – Ты такая тоненькая, такая хрупкая… Совсем девочка.

Зря спросила! Я попыталась удержать невольную дрожь. Жених задумчиво взглянул на меня, а затем пошёл к выходу из комнаты и лишь на самом пороге обернулся:

– Да. Можешь. Королевская библиотека в твоём распоряжении. Только не спускайся по лестнице, ведущей вниз.

И дверь за ним мягко захлопнулась, оставив меня в смутных противоречивых чувствах.

Майя

Глава 4. Не тупите, Ваше величество!

Если бы меня не ждала моя Анечка, я бы, конечно, потянула время. Походила бы несколько дней в библиотеку, усыпила бы естественную подозрительность монарха. Но я не знала, что сейчас с моим ребёнком. И времени у меня оставалось категорически мало.

Прошло около суток. Хорошо, если соседи вызвали МЧС и Анечку отправили – Господи, ужас-то какой! – в дом малютки. По крайней мере, кто-то её кормит и ухаживает за ней. А если – нет? Если моя девочка сорвала голос и лежит в колыбельке, смотрит на потолок и тихо умирает?

Тревожила и реакция короля на моё желание сблизиться с предполагаемой падчерицей. Очень резкая реакция. Непонятная. Разве он не должен был, наоборот, всячески поддерживать это моё стремление? Впрочем, мне было не до вывертов мужского головного мозга. Даже если поверх него корона. Мне нужно спасать мою дочь. Срочно. И такие мелочи, как отсутствие зимней одежды и обуви, меня, конечно, не могли остановить.

Слова про верность вообще не смущали. Уж что-что, а изменять самопровозглашённому женишку я точно не собиралась. А тот поцелуй… Ну, не с моей же стороны была инициатива! Я вообще была против…

Ночью, вернувшись в комнату, я вполне удачно догадалась поставить туфельки у камина, развернув их так, чтобы тепло очага сушило обувь. И хорошо, что они были матерчатые, а не кожаные. От такого «ухода» кожа бы съёжилась и резала ногу. Не став дожидаться вечера, я снова покинула комнату через террасу, с омерзением чувствуя, как обувь промокает. И замерла на лестнице.

Внизу фехтовали мужчины. Человек десять. Они разбились на пары. Рубашки с широкими рукавами и отложными воротничками прилипли к торсам, подчёркивая силу, стать и мускулы. Лосины тоже ничего не скрывали… Одни бомбочки «шортиков» радовали взор.

Любите ли вы мужскую красоту, как я? Потому что я её совершенно не люблю. Меня от неё трясёт и колотит. Это красота хищного зверя, готового броситься и порвать добычу. И почему-то я всегда чувствую себя именно той самой добычей. Я невольно сделала шаг назад, но…

– Доброе утро, красавица!

Да чёрт бы побрал этого ненавистного Бертрана!

Кот отбил удар шпаги своего противника, поднял клинок и поклонился мне, живописно отведя левую руку в сторону. Длинная кружевная манжета закрыла кисть до середины пальцев. И тотчас, как по команде, все десять мужиков обернулись ко мне и повторили поклон красноволосого мерзавца. Я почувствовала себя мышью в окружении котов, но произнесла любезно:

– Доброе утро, господа!

Попыталась придать голосу уверенности, однако услышала, как он дрожит.

– Что это за нежное создание, Кот? – спросил противник Бертрана.

Это был молодой человек с надменным скуластым лицом и глазами, взирающими на мир с высокомерной насмешкой повелителя. Высокий, худой, немного сутулый, длинноносый, кардинал Ришелье да и только! Левую бровь рассекал тонкий серпик шрама. Крайне неприятное лицо. Он презрительно оглядел меня с ног до головы и искривил тонкие губы.

– А это, Румпель, наша новая королева. Пока ещё только будущая, но… Свадьба уже завтра.

В смысле – завтра? И… Румпель? Странное имя… Это же не… Но нет, тот же был карликом. Ведь так? И вообще, это персонаж из совсем другой сказки…

Чёрные, как угольки, глаза сноба вновь бросили на меня царственный взгляд.

– А. Ну тогда вернёмся к бою. Нет причин отвлекаться.

И принял дуэльную позу, отведя свободную руку в сторону и согнув её в локте, а кончиком шпаги помахав перед носом Бертрана. Но Кот продолжал смотреть на меня и улыбаться.

– Красивая женщина, мой друг, это всегда повод, – не согласился он.

И, не обращая больше внимания на противника, направился ко мне пружинистым, мягким кошачьим шагом. Не хватало только пышного хвоста трубой. Темноволосый Румпель опустил шпагу и проводил приятеля досадливым взглядом.

– Не обращайте на меня внимания, – поспешила вмешаться я. – Продолжайте свои рыцарские… э-э… упражнения. Я уже ухожу.

– В библиотеку?

Бертран насмешливо приподнял брови. Ну и как на это отвечать прикажете?

– Его Величество разрешил.

Я постаралась придать тону высокомерия. У меня даже получилось.

– Но не выдал ни сапог, ни плаща, – заметил Бертран. – Утром шёл снег, и вокруг башни выросли сугробы.

– Моя жажда познания сильнее, чем капризы природы!

Да, пафосно. Ну и что? Кот хохотнул. Что, серьёзно? Животное поняло стёб? Внезапно, шагнув совсем близко, он сгрёб меня лапами, и я взлетела вверх.

– Что вы себе позволяете?! – попыталась вывернуться, но парень лишь прижал крепче к груди и промурлыкал:

– Ну… не могу ж я позволить королевской невесте отморозить ножки.

– Я не стану возражать, если король велит отрубить вам голову, но если пострадает и моя шея… Немедленно отпустите меня!

– Неужто Его Величеству, наконец, повезло с невестой? – проворчал Румпель. – Эрт, ты бы действительно…

– Рассматривайте меня как собственную лошадку, милая Майя, – оскалился Кот. – Иго-го-го!

Румпель фыркнул:

– Скорее уж жеребца.

Бертран расхохотался, подпрыгнул и помчался в сторону башни. Придурок! Мальчишка! Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Испугалась ли я? Да не то слово! Я вообще не помню, когда последний раз меня касался кто-либо из мужчин!.. Вру. Помню. Слишком хорошо помню. Однако раньше, чем накатила паника, Бертран уже опустил меня на ступеньки башни, заботливо расправил мне юбку и самодовольно улыбнулся.

– Вы не боитесь короля? – процедила я, передёрнувшись. – Так-то я – его невеста.

– Ну, это ненадолго, – брякнул Кот и тут же спохватился: – Ведь уже завтра вы станете его женой, а не невестой.

И я бы даже не обратила внимания на это его «это ненадолго», если бы не торопливая поправка. Глупая поправка, потому что в вопросе потискать чужую женщину нет разницы между невестой и женой. Ну или почти нет. Я прищурилась, запрокинула голову, заглядывая в зелёные глаза. Серо-зелёные с желтоватыми пятнышками.

– Что вы имеете в виду?

Бертран замялся.

– Ну, завтра вы выйдете замуж за нашего великолепного Анри и станете нашей королевой…

Он понял. Конечно, о чём я. Но сделал вид, что мы говорим о другом.

– И поэтому меня может лапать любой проходимец?

– Меня можно скорее назвать приходимцем, чем проходимцем, – засмеялся Кот, совершенно не смущаясь, – я ведь прихожу, а не прохожу.

Я развернулась и гордо направилась к двери. Спорить с идиотом совершенно не имело смысла. Потянула за тяжёлую ручку, а затем обернулась. Бертран всё ещё стоял внизу и смотрел на меня, усмехаясь.

– А, кстати, как звучит полностью имя вашего приятеля Румпеля?

Красновато-коричневая широкая бровь приподнялась.

– Румпельштильцхен. Но не пытайтесь выговорить с первого раза. Я лет пять учил. И не ходите вниз. Библиотека наверху.

Я кивнула и вошла внутрь. Закрыла дверь и стала подниматься наверх.

Микс какой-то получается… Или это какой-то другой Румпельштильцхен? Ладно, я об этом подумаю потом. Или не подумаю, если всё получится и Зеркало вернёт меня домой.

Призна́юсь, подниматься по лестнице мне понравилось больше, чем спускаться. Во-первых, она была чистой, светлой, с боковыми окнами. Во-вторых – широкой. Сама библиотека оказалась просторным и красивым помещением в готическом стиле. Огромные окна. Два этажа. Даже не этажа, а скорее широкий балкон, опоясывающий зал посередине стены. И шкафы-шкафы-шкафы с книгами. По центру – столы и креслица. Я пошла вдоль шкафов, рассматривая полки и надеясь на какое-нибудь интересное название. Что-нибудь вроде «тридцать три способа попаданке вернуться домой». Но ничего подобного отчего-то не нашлось.

Взяв толстую книженцию «История Эрталии с древних и до наших дней», я даже полистала её и обнаружила прелюбопытную вещь: некоторые страницы были грубо вырваны, а на их место вклеены другие листы с совершенно иным почерком и даже цветом чернил. Причём на одной странице слово или предложение могло оборваться, однако примитивного фальсификатора истории это совершенно не смущало.

Идти ли в темницу? Или подождать до вечера? Но в прошлый раз в подземелье король встретился мне именно ночью. Вдруг он спускается туда исключительно по ночам?

Задумавшись, я положила книгу на стол и, стоя рядом, медленно листала пожелтевшие страницы. Внезапно мои глаза накрыли чьи-то пальцы. Мужские пальцы. Я сразу поняла, кто это: во всей этой их дурацкой Эрталии только один идиот мог так «пошутить», и, чувствуя, как поднимается глухое раздражение, прошипела:

– Кот! Руки убрал!

Он послушался.

– Как же ты меня достал! Прилип как банный лист!

Я резко обернулась. Бертран стоял за спиной. Он был уже полностью одет, даже плащ меховой накинут на плечи. Зелёные глаза блеснули:

– М-м… звучит-то как заманчиво! Но не сейчас. Я пришёл тебя спасать: Его Величество ищет свою невесту – найти не может.

Наверное, я побледнела. По крайней мере, точно вздрогнула.

– З-зачем?

Кот с любопытством глянул на меня.

– Майя… Люди говорят, ты ведьма. Это правда?

– Конечно.

Захлопнув книгу, я раздражённо направилась к выходу. Бертран потопал за мной.

– Ты какая-то не такая, – продолжал рассуждать он. – Ты и появилась-то не по-людски. Вот откуда девице взяться прямо среди леса? Я проверил – никаких тропинок или следов в снегу. Да и одежда у тебя… не по сезону.

– Я обязана отчитываться тебе?

– Ну-у…

– Не обязана. Кстати, я вообще не знаю кто ты. И кем приходишься королю.

– Племянником, – живо откликнулся парень. – Главным ловчим. Собутыльником. Лошадкой для его дочери. Повелителем королевских лошадок. Первым отведывателем королевских блюд. Фоном, на котором ярче сияют добродетели короля. Поверенным ужасных тайн и секретов. Телохранителем, когда монарху нужно незаметно покинуть дворец.

Я уже спустилась и подошла к двери, а Бертран всё ещё продолжал перечислять. Остановилась и обернулась к нему, хмурясь.

– Достаточно. Я поняла. А Румпель… Он – кто?

– Капитан королевской гвардии и лучший клинок королевства. Главный зануда всей Эрталии. Но о нём не интересно, давай лучше обо мне.

Я хмыкнула и вышла, закрыв за собой дверь перед самым носом бахвала. За те полчаса или час, которые я пробыла в библиотеке, погода заметно изменилась. Сейчас снег валил крупными хлопьями. Тропинки снова замело. И как я пойду по такому глубокому снегу в шёлковых туфельках? М-да…

Дверь за мной хлопнула. Я резко обернулась.

– Не смей меня брать на руки! Король только сегодня говорил мне о верности и…

– Уже? Быстро он. Обычно начинает после свадьбы…

– Обычно? В каком смысле? У него что, была ещё жена, кроме матери Белоснежки? Или даже не одна?

Кот криво улыбнулся и отвёл взгляд.

– Неважно. Не буду тебя трогать, ладно.

Он внезапно разулся и поставил передо мной ботфорты.

– Надевай.

Я с сомнением посмотрела на грубые мужские сапоги. Мало ли какие там грибки…

– Да не бойся ты! У меня очень маленький размер ноги – не утонешь. Но идти по сугробам в туфельках – не самая здравая идея.

Кот скинул плащ и закутал в него мои плечи.

– А сам как пойдёшь?

Я всё же решилась, стянула намокшие туфли с ног и обулась. Может, относительно других у Бертрана и была маленькая нога, но… М-да. Моя ножка точно утонула где-то в глубине, а раструбы оттопырили юбку.

– Так и пойду, – рассмеялся он. – Ну что, вперёд? На покорение снежных вершин?

Так мы и пошли. Я – топая по снегу в громадных сапогах, он – в чулочках. Ну или как там правильно эти средневековые лосины называются. Ощущения были непередаваемые! Из-за жёстких, высоких ботфорт я не могла согнуть ногу в колене.

– Зачем я нужна Его Величеству?

– Да кто ж его знает… Видимо, есть что-то в наших душах, что заставляет снова и снова искать недостижимый идеал. Разочаровываться. Падать духом. Подниматься и снова искать… Ну или колдовство…

Бертран запнулся и осознал:

– А, ты про сейчас? Ничего особенного: портной пришёл. Платье будут шить.

Я поднялась на балкон, сразу разулась и поинтересовалась:

– Ты в кота превращаться умеешь? В настоящего?

Парень рассмеялся:

– В кого угодно. Главное, чтобы в тёплую постель позвали.

И снова подмигнул. Я отвернулась. Пошляк.

Меня действительно ждали. Тощий, похожий на голенастого кузнечика парень дремал в кресле, вытянув длинные худющие ноги. Везде: на столе, кровати, вешалках, комодах и сервантах – были разложены отрезы тканей. Белых, сливочных, нежно-кремовых… Я невольно залюбовалась.

– Добрый день!

Портной испуганно вскочил, замахал длинными руками:

– Нет! Не убивайте меня! – завопил. – Клянусь, я…

И замер, сообразив, что его напугала безобидная девушка. Взъерошил ёжик коротких русых волос. Я рассмеялась.

– Я не трус, – мрачно оповестил меня портной. – Однажды я семерых одним махом убил…

Кошмар. Я закатила глаза.

– Мух, – заметила устало. – Это были мухи. Если можно, побыстрее, пожалуйста. Свадьба уже завтра. И да, я – трусиха. Я очень боюсь опоздать.

Храбрый портняжка начал закутывать меня в ткани, прикалывая их булавкой то тут, то там. Я терпела. Странно, но он не воспринимался мной как мужчина, и панической атаки не было. Меня больше беспокоили странные оговорки Бертрана. Что значит «обычно»? Я всегда считала, что у отца Белоснежки было только две жены: мать любимой дочурки и Злая королева. Но Злая королева – это я, а про одну-единственную женщину не говорят «обычно». И про две не говорят…

Словно услышав мои тревожные мысли, в комнату вошёл Его Величество Анри. Теперь я знала, как его зовут.

– Я нигде не мог найти тебя, – угрюмо заметил он. – И слуги тебя не нашли.

– Люблю читать, – я кивнула на томик по истории Эрталии. – Очень. Вы же разрешили мне посещать библиотеку…

– А-а. И ты прямо так, в туфельках, ходила через снег? Промокла, должно быть?

Пожаловаться на Бертрана? Я поколебалась. С одной стороны – очень подходящее время. Пусть король сам разберётся со своим наглым племянником. А с другой… Я не могла предугадать, как этот мужчина воспримет мою жалобу. Есть такой типаж, для которого, что бы ни случилось, во всём виновата только женщина. Даже если её изнасилуют, она всё равно останется виновной: не сопротивлялась как нужно, носила не тот фасон одежды, смотрела не так… Да неважно что, просто виновата в том лишь, что она – женщина.

И я удержалась.

– Да, немного. Но зато книгу нашла такую интересную!

Кожей почувствовала на себе его давящий взгляд.

– Кто тебя позвал на примерку?

Голос был мягким, вопрос прозвучал равнодушно – обычное любопытство, но отчего тогда моё горло сдавил спазм?

– Сама. Взяла книгу и решила вернуться. Вы же предупредили, что будет портной и…

Я – лгу? Странно. Зачем? Сама не понимаю, но что-то во всём происходящем пугает меня. Есть что-то странное в этом мужчине.

– Умница. Такая понятливая!

Он подошёл и коснулся губами моего лба. Я постаралась удержать дрожь.

– Ты не спускалась вниз? – мягкий шёпот защекотал моё ухо.

– А там тоже библиотека? – невинно уточнила я. – Какие-то запрещённые книги?

– М-м… да. Там тоже библиотека. И да, запрещённые книги. Очень неприличного содержания.

Не только я тут врунишка. Я потупилась. Жаль, не умею краснеть по заказу.

– Думаю, мне хватит верхней библиотеки… Там столько всего интересного!

– Хватит, – согласился король. – И я буду знать, где тебя искать в следующий раз.

«Не надо меня искать!» – чуть не взвыла я. Почему меня так трясёт рядом с ним? Вот вроде руки распускает Бертран, а король Анри ведёт себя прилично, не тискает, не смотрит характерным раздевающим взглядом, но отчего-то именно с женихом мне особенно не по себе. Что не так-то? Почему в каждом его слове, даже совершенно нейтральном, мне слышится угроза? Мужик, вообще-то, планирует меня замуж взять. Вроде нормальное такое желание…

Нет. Не нормальное. Вообще, противоестественно жениться на первой встречной. Тем более, король вообще не задавал мне вопросов: кто я, откуда… Задавал, но… Ответов-то ведь так и не получил. И ему – плевать?

В голову пришла неожиданная мысль.

– Ваше Величество, – прошептала я, – должна признаться вам… Я всё хотела, но случая не было…

Голубые глаза пронзили меня пристальным взглядом.

– Конечно, моя девочка, – прошептал король низким и чуть вибрирующим голосом. – Я слушаю тебя.

Он бросил тяжёлый взгляд на портняжку, и тот поспешил покинуть мою комнату, унося с собой целый ворох тканей.

– Я – не девственница.

Почему я не могу поднять глаз? Как будто стыжусь. Но нет! Нет же! Мне не стыдно и вообще не должно быть!

Воцарилось молчание. Тяжёлое. Давящее. Я не выдержала и всё же заглянула в лицо мужчины. Он явно этого ждал.

– Почему?

В его глазах не было осуждения или презрения. Лишь внимание. Хищное и непонятное. Ну и что ответить на это? Потому что в моём мире так принято? И вообще, девственность после двадцати считается чем-то постыдным и подозрительным? Это будет ложь. Опасная ложь.

Потому что меня… изнасиловали? Вот это – правда. Но только… А вдруг и здесь: «сука не захочет – кобель не вскочит»? Почему-то мне казалось, что я снова останусь виноватой. В моём мире много говорят о виктимблейминге, но большинство людей всё равно презрительно скривят губы и скажут: «порядочных девушек не насилуют». А некоторые даже хмыкнут и отпустят анекдот на тему, что, дескать, кому-то повезло…

Нет, об этом рассказывать нельзя. Уж в мире, где у женщины и вовсе прав никаких нет, не стоит пытаться искать сочувствия.

– Я – вдова, – «призналась» я, вновь потупившись.

И тут же поняла, какая дура. Кто мне мешал сказать, что у меня есть муж? Почему в момент королевского предложения привычная ложь попросту не пришла мне в голову? Как бы это всё упростило! А сейчас уже не вернуться к столь прекрасному варианту, который разрешил бы… ну, если не все проблемы, то, возможно, многие.

Я лихорадочно пыталась придумать, что произошло с моим лжемужем, и вообще, кем он был, ведь жених спросит непременно… Но Анри не спросил.

– А дети у тебя есть?

Я задумалась. И тут снова гениальная идея пришла в мою голову. Как я сразу не сообразила! Столько сериалов просмотрено, столько любовных романов прочитано! Вот же я тупая!

– Дочка. Её зовут Анечка. Я почти ничего не помню: ни кем я была раньше, ни как попала в лес. Я даже не сразу вспомнила, что была замужем и что у меня есть дочь… Наверное, я потеряла память… А, может, это колдовство…

Амнезия! Ну, конечно! Волшебная палочка на все времена.

Король молчал, не отводя от меня глаз. Я не видела, но чувствовала. Собралась с силами, оторвала взгляд от пуговиц на его камзоле, изобразила покаяние, захлопала ресничками:

– Наверное, надо отменить свадьбу. Королевская невеста должна быть девственницей.

Это был жирный намёк. Ну же, давай, не тупи, Ваше Величество!

Губы короля искривились в усмешке. В глазах сверкнули искорки. Ему смешно? Почему? Мужчина нежно провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Наплевать, – шепнул хрипло. – Не бойся, ты всё равно останешься моей невестой и станешь моей королевой. Утром будет ещё одна, последняя, примерка платья. Затем мы пойдём в церковь, а потом будет свадебный пир и вечерний бал. Ты умеешь танцевать?

– Н-нет…

– Тоже неважно. Будь послушной умницей, и всё будет хорошо.

Анри развернулся и вышел, а я осталась стоять с отвисшей от изумления челюстью. Плевать?! Да ты, дорогой, маньяк какой-то.

Ох, что-то не так во всём этом! Что-то совсем не так!

Румпель.

Глава 5. Шаги за спиной

Я долго взирала на дверь с видом того самого барана из поговорки. Но дверь так и не стала воротами и не обновилась. Зато в неё поскреблись. Я проигнорировала. Поскреблись отчётливее. Что там такое? Кошка, что ли? Или собака, может быть?

Вздохнула, подошла и распахнула дверь.

Не кошка. Кот. Стоял и ухмылялся самодовольной улыбочкой. Я закатила глаза. За что мне это?

– Я согласен на поцелуй, – торопливо заверил Бертран и тотчас поправился: – На два. Думаю, двух хватит.

– Рада за тебя.

Захлопнула дверь. В неё снова поскреблись. Громче и отчаяннее.

– Один? – грустно уточнил Бертран, жалобно взглянув на меня, едва я соблаговолила вновь открыть дверь.

Я выразительно подняла бровь.

– Почему? – горестно воскликнул парень с профессиональным драматизмом. – Ты так жестока… Ужас просто! Я ведь ничего больше, чем поцелуй, не прошу. Тебе сложно, что ли?

И он бочком протиснулся в комнату. Так незаметно, что я не поняла, в какой момент дверь оказалась за спиной нахала.

– Хорошо, – кивнула, – поцелуй так поцелуй. Но, так как я – невеста твоего дяди, то сначала, будь любезен, сгоняй к королю за разрешением. Мне нужен документ с печатью и подписью.

В зелёных глазах озадаченность сменилась какой-то хитрой мыслью, и я поспешно добавила:

– И его личное подтверждение. Целовать тебя буду только в присутствии самого жениха.

Лицо парня вытянулось.

– Ну ты… зверь! – восхищённо и одновременно обиженно выдохнул он.

И уважительно посмотрел на меня.

– Не смею задерживать такого очень-очень занятого человека.

Я снова открыла дверь, сделав приглашающий жест. Бертран аккуратно её закрыл.

– Хочешь, я тебя выкраду?

Ч-что? Это испытание такое? Проверка: соглашусь или нет? Его дядя подослал, может быть?

– Ты решил жениться на чужой невесте? – удивилась я. – И даже не чужой, а на невесте собственного дяди?

– Жениться? – озадаченно переспросил Бертран.

Мы уставились друг на друга. И тут я поняла, что Кот лопоух. За шапкой кудрявых волос это совсем не было заметно, но вот когда его уши запылали…

– Да, конечно, жениться, – отважно солгал парень, глядя на меня честными умильными глазами котика.

Всё с вами ясно, молодой человек. Я рассердилась, и при этом мне стало смешно. Ну что ж, сам напросился.

– О-о… Да! – воскликнула я, схватив его за рукава. – Да, милый! Ты немедленно усыновишь моих семерых детей и… Прямо сейчас пойдём в церковь, правда?

– Скольких детей? – испугался Бертран, трусливо отступая.

– Семерых. Это же прекрасное число, не так ли? А я-то думала, кто будет сидеть с моими младенчиками! Но, милый, у меня условие: из дома без спроса не выходить! Мы будем очень счастливы вдвоём, так что ты и забудешь слова «гулять», «друзья», «свобода»… Потому что какая может быть свобода, когда любовь, верно?

Кот побледнел и попятился. Я уцепилась за его рукава покрепче.

– О Боже, милый! Тебя-то я и ждала! – продолжила патетично. – Всю жизнь! Верно говорят: двенадцать – священное число. Двенадцатый мужчина – тот самый, который нужен. Надеюсь, ты умеешь готовить?

– Готовить? – голос его предательски дрогнул.

– Да, потому что, честно призна́юсь, хозяйка из меня так себе. И в постели я – бревно бревном, но ведь это не важно, главное – любовь, правда? Ну и потом… зачем секс, если у нас уже есть семеро детей? Им отец нужен, а не это всё…

Я не поняла, когда Бертран успел испариться и даже аккуратно прикрыть за собой дверь. Всхлипнула и сползла по стеночке вниз, задыхаясь от смеха. Бедный-бедный парень! Аж жалко стало.

Отсмеявшись, поднялась. И вовремя. В дверь постучали, и на моё «войдите» протиснулась Чернавка с подносом, уставленным едой. Суп в фарфоровой мисочке. На фарфоровой тарелочке пюре и кусочек мяса под соусом. Отдельно – фрукты и конфеты. То есть, за общий королевский стол меня не позовут? Любопытно…

– А какой по счёту женой короля я буду? – милым голоском уточнила я.

Чернавка поставила поднос на стол и задумалась.

– Илиана – первая, – пробормотала она, – Элэйна вторая… Нет, третья… Вторая – Кати… или Игрейна… Может, Игрейна пятая?

Она что-то шептала, загибая пальцы и, сбиваясь, начинала считать заново. Я почувствовала, как меня пробрал озноб. Микс, говорите, сказочный? Горло пересохло.

Но не может же отцом Белоснежки быть… Нет!

Нельзя заходить в дальнюю-дальнюю комнату. «Мне нужна верность»… «Обычно он начинает об этом говорить после свадьбы…». Анри любит дочку, но не хочет, чтобы мачеха подружилась с ребёнком…

Чёрт!

Всё сошлось и сложилось в единый пазл.

И можно было бы обмануть судьбу и не пойти в ту дальнюю комнату. Я – нелюбопытная. Совсем. Особенно с такой-то перспективой, но… Нельзя. Если что-то и сможет вернуть меня домой, то это – волшебное зеркало. А дома – Анечка…

– Спасибо. Достаточно, – прохрипела я. – Ступай.

Я не стала спрашивать, почему меня не позвали к общему столу. Оно и понятно: королева на час… Зачем травмировать душу впечатлительного ребёнка лишний раз? Не дай Бог, привяжется ещё. По этой же причине мне не нужна зимняя одежда. Потому что и в самом деле – зачем?

Или не по этой?

Чернавка поклонилась и вышла. Я села за стол и принялась есть. Конечно, осознание ситуации, в которой я оказалась, пугало неимоверно, но… Я всё равно была ужасно голодной. Так, а теперь вспомним ту сказку… Кроме трупов бывших жён, плавающих в собственной крови, что там было ещё? На чём спалилась героиня?

Ключик. Была связка ключей, и маленький ключик от запертой каморки упал в кровь. Он был то ли заколдован, то ли… неважно, но кровь не стиралась. Однако замков в Потаённой башне не было. Страшная комната, словно нарочно, манила своей доступностью. Никаких ключей, никаких запоров. Заходи, дорогая.

Но если нет этого сказочного атрибута, что именно должно было выдать меня маньяку? И как-то сразу понятным и естественным стало желание короля жениться на первой встречной, его равнодушие к таким вещам, как девственность, происхождение, приданое, наличие ребёнка… Действительно, ведь всё это так не существенно!

Дверь открылась без стука, и вошёл король Анри.

– Уже начала без меня? – холодок в голосе и притворная улыбка. – Прости, милая, я задержался.

– О, если бы я знала, что вы придёте! Я бы могла вас ждать хоть целую неделю!

Я невинно потупилась. Честно говоря, не отличаюсь особым артистизмом, даже в школьной самодеятельности не участвовала, но вы даже не подозреваете, сколько раскрывается талантов, когда ощущаешь близость вероятной смерти!

Снова появилась Чернавка, которая принесла поднос с едой и второй тарелкой. Девушка держалась очень строго, не отрывала взгляда от пола и вообще, кажется, старалась остаться незамеченной. У неё получилось. Когда служанка вышла, Анри задал новый вопрос:

– Волнуешься перед свадьбой? Боишься?

«Боюсь. Но скорее того, что будет после».

– Да, – я потёрла веки, а затем сделала вид, что чихнула, зажав нос. – Простите. Вам, наверное, тоже не по себе?

Ещё раз потёрла кулачками глаза. Ну давайте, краснейте!

– Мне? – откровенно удивился Анри.

– Ну вы же тоже не каждый день женитесь, – вздохнула я и снова изобразила чиханье. – Простите. Кажется, я заболеваю.

Мужчина недовольно покосился на меня.

– Тебе прислать знахарку?

– Да, пожалуйста, – нарочито сипло произнесла я, закашлялась, зажав ладонью рот. – Можно я сегодня пораньше лягу? Завтра же важный день… Или, может, перенесём свадьбу?

Чёрные брови сдвинулись.

– Нет! – он и сам понял, что возразил излишне резко, и улыбнулся, смягчая властность слов. – Не стоит. Уже практически всё готово. Я пришлю тебе знахарку. Завтра ты должна быть самой красивой, милая. Ложись, действительно, отдохни.

Король снова ласково осклабился и покинул мою комнату. Заразиться побоялся, гад?

Я погасила все свечи, кроме той, что стояла у изголовья, переоделась в ночную сорочку, распустила волосы и легла в постель, изображая терпеливое страдание. Через непродолжительное время в комнату вошла горбунья, одетая в некрашеное шерстяное платье, перевязанное какими-то яркими, но полинявшими платками. Она пронзительно взглянула на меня, прошла и взяла мою руку за запястье.

– Жара нет, – проскрежетала холодно. – Что с вами, милая?

– Слабость, – пожаловалась я. – Как вас зовут, бабушка?

Старушка пожевала губами, подозрительно покосилась на меня из-под седых бровей.

– Карабос зовут меня, милая. Странно, что тебя интересует моё имя.

Платье на ней было обтрёпанным и старым, передник залатан. Всё чистое, но очень ветхое. Видимо, королевской милостью знахарку нечасто жаловали.

Я напрягла память… Та послушно шепнула: «Спящая красавица, злая фея». Так ведь Малефисента же, разве нет?.. Ах, нет же! Это у Диснея, а вот у Шарля Перро была Карабос. Точно! Анечка любила слушать сказки, а я – читать ей. Дома у нас был прекрасный сборник с совершенно чудесными, ещё советскими иллюстрациями…

– Фея Карабос? – ахнула я. – О Боже! А я тут… Присаживайтесь, милая фея! Я совсем не была готова, что именно вы почтите меня своим приходом. Не хотите ли фруктов? Или вина, может быть?

Я зазвонила в колокольчик, и пока опешившая старая фея приходила в себя от неожиданного любезного внимания, велела появившейся Чернавке принести самые лучшие приборы и хрустальный кубок. Немедленно. Помнится, в «Спящей красавице» все беды начались с того, что король обидел фею Карабос. Я не повторю его ошибок. Поэтому я окружила старушку таким радушным вниманием, что фея совершенно растаяла. Захмелев, потянулась к моему уху и шепнула:

– Не ходи в дальний коридор под Потаённой башней…

Прелестно! Страшная, ужасная тайна короля, о которой знают абсолютно все! Я заколебалась. Мне нужна помощь этой волшебницы. Но… А что будет, если она меня выдаст? И всё же… одной мне не справиться.

– Не могу. Мне очень нужно это зеркало.

– Ну, как знаешь… Непутёвая ты… Чем же мне помочь тебе, деточка?

Она долго размышляла, бормотала что-то вроде: «сапоги-скороходы… да нет, нет… волшебная флейта? Тоже не то…», а потом ударила себя по лбу сухонькой ручкой:

– Ладно. Помогу. Вот, возьми колечко… На палец не надевай. Наденешь – станешь незримой.

Кольцо-невидимка? Как у Бильбо? Отлично! То, что нужно.

Это было скромное медное колечко, очень тонкое, больше похожее на скрученную проволоку, чем на украшение. Я минут пятнадцать восторгалась и благодарила на все лады, затем нагрузила добрую старую женщину продуктами с королевского стола и попросила сообщить королю, что я очень-очень больна. И, если Величество хочет, чтобы я поправилась к завтрашнему дню, то меня категорически нельзя тревожить до утра. А лучшим лекарством для меня станет… тыква.

– Продолговатая. Вот такого размера.

Фея потрясённо взглянула на меня, но всё же согласилась и вышла, задумчиво покачивая головой.

Принесённую тыкву я спрятала под кровать, ещё раз строго-настрого запретила себя тревожить, снова легла и стала ждать вечера.

Меня и в самом деле больше никто не потревожил. Я лежала и смотрела, как на сад спускаются сумерки. Сначала заснеженные ветви полыхнули золотом, затем разлилась лиловатая синева… Надеюсь, что зеркало мне поможет… Интересно, а кольцо-невидимка будет ли действовать в моём мире? Анечка, Анечка, пожалуйста, маленькая, дождись меня! Только дождись!

Наконец, тихий шум в коридоре сменился безмолвием.

Я встала. Уложила пышное платье в кровать, накрыла одеялом, соорудив нечто вроде человеческой фигуры. Полюбовалась делом рук своих. Сердце билось отчаянно. Разорвала сорочку снизу, завязала так, чтобы получилось нечто вроде комбинезона. Будет холодно, но это я переживу. Главное – ничего не испачкать кровью.

Затем вытащила тыкву. Разрезала её на две половины, выковыряла мякоть, продела шнурки от рукавов… Обувь оказалась мерзкой на ощупь, но она мне понадобится лишь в той самой комнате. Конечно, можно было бы пройти и босиком, но вдруг эта заколдованная кровь не отмоется со ступней? Кто её знает. А испачканную тыкву я просто выкину.

Когда чернила ночи сгустились за окном, а на небо вползла раздутая, словно упырь, луна, я надела на палец кольцо и тихонько вышла за порог. Самодельные тыквенные сабо держала под мышками, шла босиком, не решившись взять тапочки. Вдруг что-то пойдёт не так, и мне придётся объяснять, почему обувь оказалась мокрой? Босиком я, конечно, могу простыть, но ведь я вроде и так больна? Ещё и правдоподобнее получится играть больную, если вдруг не удастся удрать этой ночью. Ступни жгло от холода.

Потаённая башня напомнила мне склеп. Унылый, мрачный, печальный… Мёртвый.

Подойдя, я внимательно осмотрелась по сторонам. Мне кажется, или у той яблони слева какая-то особенно чёрная тень? Вгляделась… Да нет, кажется.

Потянула дверь на себя, проскользнула в приоткрывшуюся щель. Снова замерла. Взяла лампу, чуть встряхнула, прислушиваясь. Затем другую. Перепробовала все, выбрала ту, где масло было так много, что «плюха» почти не прозвучало, а при встряске из носика брызнуло на руку.

К моей досаде, оказалось, что волшебное кольцо не скрывало предметов. По крайней мере, от света лампы моя фигура отбрасывала явную тень. Или, может, мою тень тоже вижу только я? Проверить возможности не было.

Я снова поднялась на каменную площадку, где лестница расходилась: две её части устремлялись вверх, а одна – утекала вниз. Тяжёлая дверь всё так же тяжело открылась под моим плечом.

Не смотреть по сторонам! Только под ноги!

Хотя… стоит ли бояться безобидных скелетов? Вряд ли. Живые люди куда страшнее. И всё-таки мне казалось, что черепа провожают меня внимательными взглядами. Я поспешно прошла жуткий коридор. В конце его оказалась низкая дверь.

Честно говоря, если бы не Анечка, я ни за что не стала бы туда ходить. Никогда не могла понять жён Синей Бороды. Зачем? Ну попросили не лезть, зачем ты полезла? Что такого любопытного в слове «нельзя»? А с другой стороны… Быть замужем за маньяком и даже не знать об этом – тоже мало приятного.

Я спохватилась, что уже несколько минут стою и смотрю на зловещую дверь, размышляя на отвлечённые темы. Вздохнула. Открыла.

Снова узкий коридор, но на этот раз двоим не получилось бы разойтись. Пахнуло плесенью. Тяжёлый воздух, казалось, можно было резать ножом.

А если там – король? Что я буду делать? Здесь даже кольцо-невидимка не спасёт: проходя мимо, он непременно заденет меня плечом. И спрятаться негде. По коже пробежал табун мурашек. Я укусила себя за губу и всё же двинулась вперёд.

«Анечка… Анечка» – стучала в голове единственная мысль.

Единственная дверь в тупике коридора. Низкая, не выше моих плеч. Та самая…

Я закусила губу, чтобы не закричать. Поспешно обулась в тыквенную обувь. Стиснула кулак, покрепче вцепилась второй рукой в ручку лампы. Надавила и провалилась внутрь: дверь открылась легко, словно была не дверью, а занавеской. И я упала в комнату, коленями прямо в лужу крови.

Да. Это была она, та самая.

Семь обезглавленных тел на крюках. Восьмой – свободен.

Я подняла руку и сильно укусила себя за пальцы, чтобы удержать крик ужаса. Прокусила до крови. Почему они не истлели? И головы, лежавшие на блюдах – тоже… Даже глаза, казалось, смотрят на меня живыми взглядами. Я встала и шагнула было назад, но замерла на месте. В глубине комнаты мерцало огромное ростовое зеркало в резной раме кремового цвета.

Майя! Не трусь! Не сейчас! Ты столько всего преодолела, чтобы добраться сюда!

Комната была маленькой, больше похожей на чулан с высоким порогом. Длинное, узкое помещение. К моему счастью, живых людей здесь не обреталось. Я прошла, стараясь не смотреть на застывшие тела. Почему-то они мне казались живыми. Было страшно. Но там, далеко-далеко, моя Анечка. Ради неё я всё смогу.

– Здравствуй, зеркало! – сказала я, стараясь дышать. – У меня к тебе вопрос…

Оно не ответило. Обычное ростовое зеркало, чуть мерцающее. Может, нужен какой-то пароль? Как там к нему обращалась Злая королева? Я постаралась вспомнить сказку. И не оглядываться! Мне казалось, что тела невинных жертв за спиной медленно сползают с крюков.

А меж тем уши слышали позади шорох шагов…

Да как же там… Кто на свете всех милее? Нет, это у Пушкина. А как у братьев Гримм?

Точно шаги… тихие, очень медленные… Ну же! Давай, думай, Майя! Вспоминай! И не оглядывайся. Нельзя. Что бы ни случилось…

Озарение пришло, когда сердце было уже готово разорваться от ужаса.

– Зеркальце, зеркальце на стене, кто красивей всех в стране?

Мои заледеневшие губы едва двигались. Но тут в ответ раздался слабый вздох. Поверхность зеркала потемнела…

Глава 6. Чёрная женщина

Я смотрела и удивлялась. Всё было совсем не так, как в мультфильме: тёмная поверхность отразила пещеру, в которой на хрустальном троне сидела молодая темноволосая женщина и смотрела на меня пристальным взглядом. Очень красивая женщина. Высокие брови, тонкие черты лица, глаза как у Анжелины Джоли, и лицо скуластое. Незнакомка была одета в тёмную плотную одежду, чем-то похожу на монашескую, но даже та не скрывала женственной фигуры.

Красавица изумлённо приподняла брови. Её чётко очерченные губы дрогнули, и она заучено произнесла:

– Ты, королева, красива собой, а всё ж Белоснежка выше красой…

Да неужели! Тринадцатилетняя девочка-то?

– Кто ты? – спросила я. – Кто заточён в этом зеркале?

Женщина не ответила. Наверное, она воспринимает только стихи.

– В зеркале этом кто заточён, хочет ли быть он освобождён?

Да, стихи – это не моё. Не писала их даже в подростковом возрасте.

– Та, что забвению предана, чашу выпьет до самого дна, – отозвалось зеркало.

Понятно. Ну, было бы предложено.

– Дочку мою мне покажи, – велела я, – что с ней сейчас, мне расскажи.

Предупреждала же: стихи не моё.

Поверхность посветлела, и я увидела собственную квартиру. Даже вскрикнула от неожиданности. Милая тумбочка, персикового цвета детская кроватка, голубое бельё с мишками и…

– Аня… Анечка…

Я шагнула вперёд и дотронулась до зеркала рукой, словно думала, что так смогу коснуться моей дочурки. Нет, не думала, конечно. Даже не надеялась.

Моя девочка сладко спала, засунув в рот большой пальчик – дурная привычка, от которой я так и не смогла её избавить. Большая ж уже девчонка, а до сих пор палец сосёт. Внешне вполне ничего, на измождённую или заплаканную не похожа. Светлые волосики растрепались из косичек. Странно… Но кто может сейчас без меня быть с ней? Бабушки у нас нет. Вернее, она как бы есть, но после тех событий, мама поставила передо мной жёсткий выбор: или аборт, или… И теперь у нас никого нет.

Я стала оглядывать комнату и снова замерла. Мой взгляд упал на электронные часы на тумбочке: 31.12. 16.15. Тридцать первое декабря? Как же это… Четверть пятого? Но…

Это ведь как раз то самое время… Примерно, конечно. Но точно помню: когда Нэлли Петровна пришла ругаться, было начало пятого. Я как раз посмотрела на часы и указала ей, что не нарушала никаких законов тишины. И тогда эта злобная стерва пыхнула и прошипела: «Ты об этом ещё пожалеешь!», а дальше непечатное.

– Покажи, пожалуйста, смежную комнату, – хрипло попросила я.

Но Зеркало, конечно, не отозвалось. Чёрт… опять рифмовать.

– Смежную комнату мне покажи или шарфик хотя бы свяжи.

Ну… что смогла.

Мастер в спецробе застыл с дрелью у стены. Набыченная шея его была ярко-малинового цвета. То есть… Я правильно понимаю, что в моём мире время застыло? Или просто здесь идёт так стремительно? Я перевела дыхание. Закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как колотится сердце. Ну что ж… Нет худа без добра.

Я снова попыталась зарифмовать самый главный вопрос своей жизни:

– Зеркало, милое, мне отвечай, как мне вернуться обратно и зай… ке вернуть её мать? Зеркало-зеркало, ты должно знать.

Снова пещера и темноволосая красавица с холодным взглядом. Её аж передёрнуло от «красоты» моих стихов. Но мне было не до поэзии.

– Исполниться должен отмеренный срок.

Дева покинет тогда лишь чертог,

Жизнь когда отлетит и душа.

Если твоя, то будешь мертва.

Жизнь на жизнь ты поменяй

Или в неволе по дочке страдай.

«Стерва!» – выругалась я мысленно. А вслух кисло заметила:

– Ты тоже не Пушкин. На чью жизнь я должна поменять свою? Ты же не хочешь сказать, что я должна убить Белоснежку, да?

Дама промолчала. Я нахмурилась и начала мысленно подбирать рифму. Рифма пряталась и упорно не желала подбираться. И тут дверь скрипнула. Подпрыгнув от неожиданности, я резко обернулась.

В дверях стоял Румпельштильцхен. Он не проходил внутрь, лишь смотрел в мою сторону глазами, ставшими неожиданно янтарным. То есть, не на меня, я-то оставалась невидимой. Скорее на зеркало. Я затаила дыхание. Мужчина потянул носом воздух и криво усмехнулся.

– Выходи, – произнёс низким голосом, – я тебя чувствую.

«Вот ещё», – подумала я. По ногам потянуло сквозняком.

– Живая всегда чувствуется среди мёртвых, – пояснил Румпельштильцхен.

У него… у него зрачки вертикальные! Мамочки… И когти… когти лезут из пальцев! Кривые, жёлтые. Нет, дяденька, Майя сегодня гулять не выйдет. Я замерла. Дама в зеркале снова усмехнулась. Это была такая ледяная улыбка, что я тотчас ощутила, что нахожусь в одной лишь разорванной сорочке. Меня затрясло.

– Илиана, ты видишь её? – спросил монстр.

Но ведьма лишь смерила капитана королевской гвардии высокомерным взглядом. Румпель сузил глаза.

– С-стихи? – прошипел, и между его чёрных губ проскользнул раздвоенный язык. – Может прикажеш-ш-шь с-сразу и с-серенады с-спеть?

Он менялся на глазах. Лицо покрывалось трещинами, словно фарфоровый сосуд. Знаете, мелкая такая сеточка, когда ваза ударилась, но не разбилась? Я стояла перед зеркалом ни жива, ни мертва. Тогда Румельштильцхен вскинул когтистую руку вверх и… Дамы ожили. Они вытянули руки, слезли с крючьев и двинулись ко мне. Медленно, но настойчиво.

– Лучш-ш-ше с-сама покажис-с-с-сь, – посоветовало чудовище.

Оно стояло, широко расставив ноги в чёрных кожаных ботфортах. Шпагу из ножен капитан вынимать не стал. И тут я поняла, что делать. У меня оставалась пара секунд. Я бросилась бегом прямо на врага, а затем резко села и, скользя по крови на тыквенных башмачках, въехала под арку его ног, выскочила, скидывая обувь, и бросилась бегом.

Но, пролетев обратно не меньше трёх метров, угодила в его захват. Но – как?! Как он мог, не догоняя, схватить меня руками за плечи и швырнуть обратно? Сердце билось так, что я всерьёз испугалась, что оно пробьёт рёбра.

– Не бойс-с-ся, – прошипел монстр мне на ухо, при этом от его дыхания словно всё замораживалось, – я могу и помочь. Давай заключим с-с-сделку?

Не бойся? Серьёзно?!

Румпель вышел в коридор и закрыл дверь в страшную комнату. Он по-прежнему крепко держал меня. Я с опаской скосила глаза на свои плечи и увидела обычные мужские руки с гладкими, ровно обрезанными ногтями. Что за галлюцинации?

Так, Майя, соберись. Сделка… Это как раз по твоей части. Ты юрист или кто, в конце концов? Хотя… помнится, никто из тех, кто заключал с Румпелем сделки, потом не был особенно счастлив. Но мы-то умеем читать то, что написано мелким шрифтом. Или нет?

– Сделка? – пискнула я. – Готова рассмотреть ваши предложения…

Он провёл ладонью по обнажённой коже моей руки снизу-вверх. Натолкнулся на сорочку на плече. Провёл по ней, исследуя ключицу. Я замерла, судорожно сглотнув.

– Кажется, я понял, почему ты не захотела показываться в комнате, – хрипло шепнул Румпель мне на ухо.

Его рука остановилась на моей ключице, а вторая держала за талию.

– М-мы можем как-нибудь выйти из башни? – тоненьким больным голосом поинтересовалась я. – М-мне тут страшно.

А уж как дискомфортно! Он был высоченный и словно выкован из железа.

– Да. Я могу донести тебя до комнаты, – предложил капитан всё тем же нервирующим шёпотом. – А что ты дашь взамен?

– Ты и на это хочешь заключить сделку?

Нет, ну это уже слишком!

– Да.

Так… а что ему предложить-то? Кольцо? Нет уж! Оно мне и самой может пригодится. А больше у меня и нет ничего…

– Тыквенные башмачки, – выпалила я, не размышляя. – Очень полезно для кожи ступней. В тыкве содержится кератин, витамины А, Б, С, Е, калий, магний, железо… Очень-очень хорошая вещь! Рекомендую. Профилактика от туберкулёза и кариеса.

– Что?

– И клетчатка. И белок ещё. В три раза больше, чем в перепелиных яйцах! Короче, берите – не пожалеете!

– Хорошо, – согласился Румпель, не выдержав, видимо, моего напора. – С-с-сделка заключена. С-сделка с-с-состоялас-сь.

Он закинул меня куда-то наверх, почти на плечо, подхватил рукой под попу и набросил поверх плащ. Только сейчас я поняла, насколько же мне холодно.

Когда мужчина поднялся из подвалов башни в сад, я снова заглянула в его лицо, освещённое мертвенным светом луны. Нормальное лицо. Обычные чёрные глаза, не очень большие. Носатое. Не красавец, но и не урод. Длинноногий. Шёл немного враскачку, как цапля. Или журавль. Я закуталась поплотнее в его плащ. Меня колотило от холода и нервов.

Капитан поднялся на балкон и аккуратно спустил меня с плеча.

– Это же не то, к чему ты стремишься, Майя? – спросил в пустоту, так как я по-прежнему оставалась невидимой. – Что ты ищеш-шь? Чего хочешь? В чём твоя проблема?

Психотерапевт-недоучка.

– Ты хочешь заключить новую сделку?

Он опёрся ладонью о дверной косяк. Улыбнулся. Блеснули крупные острые зубы.

– Да.

Сейчас он мне напоминал хищника, а не птицу. Долговязый, поджарый… Волк. Точно. Вот прям сейчас задерёт лицо и завоет на луну. Я с опаской нырнула в дверь. Меня знобило и, кажется, начинался жар. Приключения не прошли даром. Да и не могли пройти хотя бы потому, что всё это время, и в холодном подвале тоже, я была одета в одну лишь сорочку. Зубы клацали. Я протянула мужчине его плащ.

– Я п-подумаю. Н-не сейчас. П-пожалуйста.

Он взял у меня плащ, кивнул.

– Хорошо. Не откладывай надолго.

Развернулся и чёрной тенью скользнул вниз. Я плотно-плотно прикрыла дверь, скинула сорочку, постаралась рассмотреть, нет ли на ней пятен. Пятна, конечно, были. Ещё бы! Красные, яркие. Пятна, брызги… Тогда я взяла догорающую свечу, растопила камин пожарче и бросила сорочку прямо в огонь. Понадобилось ещё некоторое время, чтобы убедиться, что тряпка прогорела, и перемешать золу.

Голенькой я забралась под ворох одеял, закуталась, но меня всё равно бил озноб. Столько опасности, столько трудов и всё напрасно! Понятнее ничего не стало. Или стало? Жизнь на жизнь поменять… Что это значит? Неужели для того, чтобы покинуть этот страшный сказочный мир, мне нужно кого-то убить вместо себя? Но – кого? Или вообще любого? А если… ну, не человека. Курицу там какую-нибудь… Или мышь? Меня передёрнуло. Мышь было жалко. Я – городской житель, я могу только комаров убивать. Да и тех стараюсь выпускать на волю, а с тех пор, как на окнах установили москитные сетки, даже этим не грешу.

Или всё-таки обратиться за помощью к Румпельштильцхену? Вот только… Не пожалею ли потом о заключённой с ним сделке? С тыквой и дураку понятно: промо-вариант. Ему хотелось усыпить мои подозрения. Я снова вспомнила потрескавшееся лицо, раздвоенный язык, когти и золотые глаза с вертикальными зрачками. Бр-р-р…

И, уже проваливаясь в тяжёлый, душный, жаркий сон, вдруг поняла: с Анечкой всё хорошо… У меня есть время. А, значит, я всё смогу. Последним проблеском сознания стянула волшебное колечко и запихнула его под высокий матрас.

***

Утро встретило меня причитаниями Чернавки и дикой головной болью. Кажется, я и в самом деле заболела. Открыв распухшие, покрасневшие глаза, я попыталась выползти из кровати и осознала, что сорочки у меня больше нет.

– Чернавка, – простонала хриплым, пропитым-прокуренным голосом, – вчера мне так жарко было… Я не помню, куда подевала рубашку… Боже, кошмар какой… Поищи, сделай милость… Может, она под кроватью?

Девушка добросовестно перерыла все одеяла, залезла под кровать, пересмотрела все углы.

– Не могу найти, госпожа.

– Ну не съела же я её, – недовольно протянула я. – Ты плохо ищешь.

Прости, милая. Мне нужно алиби.

– Позвольте, госпожа, я принесу вам другую рубашку. Всё равно ту пора было уже стирать…

Я вздохнула.

– Ну хорошо.

Вытянулась на кровати, чувствуя себя совершенно разбитой. И вздрогнула всем телом.

Сегодня. Моя. Свадьба.

Чёрт! Нет, я, конечно, выкрутилась из привычной для жён Синего бороды ситуации, но… Это никоим образом не отменяет первую брачную ночь. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Я совершенно не хочу ложиться в кровать с маньяком!

Вскочила, схватила графин и принялась жадно глотать тёплую воду.

Что делать?! Что делать… Может сказаться больной? Хотя, я ведь и так больная, разве нет? Голова готова треснуть, тело ломит, и жар…

Дверь хлопнула. И, раньше, чем я обернулась и столкнулась с обалдевшим взглядом зелёных глаз, я уже догадалась, кого увижу.

– Будь добр, закрой дверь с той стороны.

Я могла по праву гордиться своей выдержкой: не завопила. Не завизжала. Не швырнула в Бертрана подушкой. Хотя зря. Подушкой можно было бы и зафинтилить.

– Сколько, ты говорила, у тебя детей? – хрипло уточнил Кот, не отлипая жадным взглядом от моего обнажённого естества.

И тогда подушка в него всё же полетела на всей возможной скорости. Но реакция у красноволосого оказалась на зависть мгновенной: подушка врезалась в уже почти совсем закрывшуюся дверь. Я завернулась в одеяло. Не спальня, а проходной двор какой-то.

«Потому что они все понимают: я не только не буду королевой, но даже и женой по-настоящему не буду», – напомнила сама себе и помрачнела. Тревога за дочку немного отпустила, а вот за себя стало тревожно до крайности.

В дверь поскреблись.

– Что ещё? – рявкнула я.

– Госпожа…

Чернавка. Опять я на неё кричу. Не получается у нас нормального диалога. Девушка помогла мне одеться, затянула корсет. Причесала и уложила волосы, принесла завтрак, и в дверь снова заскреблись.

– Войди, Кот… Бертран, то есть, – устало выдохнула я.

Парень вошёл и опасливо покосился на меня.

– Доброе утро.

В голосе его сквозила настороженность.

– Доброе, – мрачно произнесла я.

А ещё раннее. А ещё это утро моей свадьбы. Я застонала и сжала голову руками. Кот осторожно подошёл и положил тёплые ладони на мои волосы.

– Хотел сказать тебе, чтобы ты не заключала никаких сделок с Румпелем. Он любит это.

– Знаю.

Как же болит голова! Как мне плохо! И, кажется, начинает знобить. Самая отвратительная свадьба в моей жизни! И, печально, что единственная.

Бертран стал аккуратно массировать мне виски. От его горячих пальцев по телу словно разливался приятный… ток? Тепло? Не могу подобрать слова. Как будто тёплая волна чего-то обезболивающего.

– Знаешь? Откуда?

Я вздохнула. Брякнула, не подумав, теперь предстоит выкручиваться.

– Кажется, кто-то говорил… ну или… Отстань, Кот. Мне так плохо! Я вообще не хочу замуж. И брачной ночи этой вашей не хочу… В моём королевстве всё не так происходит.

– А как?

– Рыцарь приглашает даму куда-нибудь… Ну там кафе, кино… Дарит цветы. Бедный рыцарь гвоздику какую-нибудь подарит и ладно. А богатый может и сотню роз подарить… Приезжает за дамой на своей белой… кобыле. Ну или чёрной. А потом они сидят, едят мороженное и болтают о том, о сём… И никто не торопится замуж.

– Гм?

– Спать вместе тоже не торопятся.

– А-а. А говорят о чём?

– Ну… о музыке там… или книжках. Вот ты любишь читать книжки? Или стихи, например?

– Стихи? М-м-м…

Майя, высшего всё в ней чекана:

свежа, молода, румяна, белокожа, уста – как рана,

руки круглы, грудь без изъяна,

как у кролика – выгиб стана,

а глаза – как цветы шафрана…

– Ничего себе! А, кстати, твой отец был старшим или младшим братом короля?

Бертран удивлённо поднял брови.

– Мой отец не был братом короля.

– Но ты же его племянник?

– Сестрой. Моя мать была старшей сестрой короля.

– Сестра… – прошептала я. – Точно…

Головная боль словно утекла, испарилась. Даже, кажется, жар спал. Я с благодарностью взглянула на парня. И всё равно прямо задала вопрос:

– Бертран, а тебе их не жаль было?

Кот вздрогнул и чуть побледнел.

– Кого?

Ой, вот только не надо! Не понял он.

– Королев.

Бертран стал похож на кота, которого загнали в тупик и навстречу ему движется ребёнок с громким: «кися!». Отвернулся, зажмурился, отстранился, отпустив мою голову. И я бы его непременно расколола бы, если в комнату не вошёл портняжка. Как там его звали? Ханс? Наверное, Ханс.

Однако Кот не воспользовался случаем удрать. Подошёл к балкону и стал смотреть в сад.

– Я поведу тебя к алтарю, – пояснил хрипловатым печальным голосом. – Подожду тут, пока тебя наряжают.

Портной помог мне облачиться в платье, похожее на безе. Очень красиво. Молочно-белые, сливочные и розовато-белые оттенки. И много-много кружев. И драгоценная диадема, к которой крепилась фата. Вот только на душе моей было черным-черно. Как бы ни старалась я затянуть процесс, но всё-таки пришла минута, когда Ханс и Чернавка отступили, и портняжка довольно выдохнул:

– Готово! Вы прекрасны, госпожа Майя!

Бертран обернулся ко мне. Я впервые видела его озорные глаза печальными. Очень-очень печальными.

– Пора, – сказал он.

ПРИМЕЧАНИЕ

P.S.: стихи, которые читает Кот Бертран, принадлежат его тёзке – известному средневековому поэту Бертрану де Борну

Глава 7. Я замужем. Ура?

Венчать нас должны были в придворном храме, как оказалось. И почему я не удивлена? Конечно, зачем тащить невесту в кафедральный собор, представлять толпе народа, если всё это – ненадолго? Потом ещё хоронить придётся с пышностью… Зачем, если можно по-быстрому обменяться кольцами, не выходя за стены замка? И всё равно я бессознательно ожидала каких-то придворных. Разряженных дам и кавалеров, шустрых пажей, рыцарей или хотя бы стражников.

Но никого не было. Даже Белоснежки. Кроме, конечно, священника. И Румпеля, привалившегося к стене и сосредоточенно равнявшего пилкой ногти.

– А Его Величество?.. – потрясённо поинтересовалась я, когда мы с Бертраном, аккуратно касавшемся кончиков моих пальцев, вплыли в высокую, по-готически мрачную церковь.

– Будет, – коротко ответил Румпель, не отрывая взгляда от своей работы.

– Мы слишком рано?

Я повернулась к Бертрану.

– Нет, – Кот подбадривающе улыбнулся. – Но король обязан приходить последним.

Понятно. Я-то всегда наивно полагала, что это – священный долг женщин. Что ж, подождём. Как поётся в известном романсе: «я ждать тебя всю жизнь могу…». И, чтобы не тратить времени даром, я принялась оглядываться.

То, что в сказочном королевстве царит христианская религия, было понятно сразу. Впрочем, не удивительно, ведь это – европейские сказки. Вопрос лишь в той связи, которая существует между мирами. Эрталия – порождение земной ноосферы? Или наоборот? Может, все эти сказки на земле появились от попаданцев, вернувшихся отсюда и из подобных миров? С другой стороны, а что тогда здесь со временем? Ведь все эти события, происходящие сейчас, уже должны были произойти, раз о них рассказано в моём мире?

– Король подошёл к ступеням паперти, – Румпель внезапно прервал созерцание и глянул на меня. – Я всё ещё могу помочь.

Значит, наша встреча в подземелье не была ночным бредом… Бертран тихо зашипел.

– Спасибо, – я любезно улыбнулась. – Сама справлюсь.

Чёрные, как угли, глаза сузились. Бледных губ коснулась усмешка.

– Я смогу помочь и потом, – шепнул он, – но это будет дороже… Тебе будет достаточно позвать меня по имени. В любой момент.

– Румпель! – прорычал Бертран, хватаясь за шпагу.

– Хочешь подраться, котик? – ледяным голосом уточнил капитан. – Изволь. Но позже. Король подходит к дверям…

Ветер от раскрывшихся окованных серебром высоких входных дверей погасил свечу, которую я сжимала в левой руке. Мне захотелось обернуться, но я продолжала пялиться на алтарную преграду. Хотя… Как она у католиков называется? Я помнила, что у православных – иконостас, а вот храмовое устройство римской конфессии мне не было знакомо…

Тяжёлые шаги отозвались эхом под острыми сводами. Я вздрогнула, но не стала оборачиваться, рассматривая резной крест, на котором корчился в муках Спаситель. Интересно, а если я православная, такой брак вообще действителен? И…

Но мне не дали найти ответы на религиозные вопросы: жёсткая рука взяла мою правую ладонь.

– Ты прекрасна, милая, – прошептал мне на ухо низкий, волнующий голос.

Волнующий до мурашек. Только не сексуальных, а мурашек ужаса.

– Спасибо, вы тоже, – автоматически ответила я раньше, чем успела подумать.

Король напрягся.

Что-то загугнил кюре. Я закрыла глаза и расслабилась. Латынь. Этот язык мне не знаком. И можно было бы, конечно, насладиться необычным процессом, вот только ужасно болела голова и мучил вопрос: что дальше? Заниматься сексом с маньяком я совершенно не планировала. Может… убить? Ну, если кого-то всё-таки и нужно убить, то почему бы не короля? На мой вкус, самая подходящая для этих целей личность. Уж кто-кто, а этот – точно заслужил…

Анри… Кстати, почему Анри, если, вроде как, прототип Синей Бороды – страшный и ужасный Жиль де Рец? Юлий, если по-русски. Юлечка, так сказать…

Между прочим, у них тут вообще тяжко с именами. Бертран и Анри – французские, а вот тот же Румпельштильцхен – явно имеет германские корни… Интересно, Анри по-немецки же… Генрих, да? Ну точно. Мне сразу вспомнились проглоченные в юности книги Дюма «Королева Марго», «графиня де Монсоро». Там как раз Генрих Третий, Генрих Четвёртый, которых подданные называли «Анри». Интересно, а мой жених – который из них?

Я вздрогнула так, что король покосился на меня и сильнее сжал мои пальцы.

Восьмой. Только не французский, а английский… Тот самый, у которого было шесть жён. Тот, кто велел отрубить головы двум своим жёнам, в том числе знаменитой Анне Болейн… Я же фильм про него смотрела! И не просто фильм, сериал! У моего жён явно больше, но ведь сказка она и есть сказка. Кстати, а с чего я решила, что Франция? Аристократы в Англии говорили по-французски, а Бертран де Борн, вроде как, был именно английским поэтом и…

Так, я не о том думаю. Какая мне разница, кем является мой суженный-ряженый? Мне надо думать о том, как его убить.

А как это вообще делается? Ну… ножом пырнуть, например… Смешно, да, согласна. Яд? Прекрасно. Очень действенный способ. Вот только где его раздобыть? Где вообще достают отраву? В аптеке, может быть? Но здесь вряд ли есть аптеки… И потом, кто там у нас главный отведыватель королевских блюд?

Я оглянулась на Бертрана. Кот, конечно, наглый паршивец, но не настолько же… Бертран удивлённо покосился на меня. И король. И священник в белом плаще, который как-то иначе называется, но я забыла как.

– Милая, ты согласна выйти за меня замуж? – напряжённо уточнил Анри.

Видимо, задумавшись, я пропустила что-то важное. Мне пришлось ответить «да». А у меня были другие варианты? «И только смерть разлучит нас». Прекрасная идея, но можно это будет не моя смерть?

Задушить ещё можно… Благо в этих платьях просто сотня, не меньше, различных шнурков. Или из окна выкинуть…

Я задумчиво посмотрела на жениха.

Король поднял мою руку, надел на неё золотое кольцо, усыпанное бриллиантами, и протянул растопыренные пальцы мне. Я уставилась на них, а потом сообразила, поискала глазами пажа. Симпатичный мальчик стоял совсем рядом и держал синюю бархатную подушечку, на которой поблёскивало широкое кольцо из золота. Рядом с пажом стояла не менее симпатичная пухленькая девочка и хлопала карими глазками. Забрав кольцо, я надела на безымянный палец тирана.

Или сбросить камень сверху? Забраться на высокую башню и… Или книжный шкаф опрокинуть?

Сильные руки взяли меня за плечи, развернули, король наклонился и поцеловал мои губы.

А-а-а! Я, кажется, вышла замуж уже!

А затем меня потащили к выходу, и мой испуганный взгляд натолкнулся на насмешливые чёрные глаза Румпеля. Тот мне заговорщицки подмигнул. Я едва не заорала и не позвала его на помощь. В какой-то момент я была согласна на любую сделку, вот только имя его забыла.

Поздравляю, Майя. Вот ты и замужняя женщина.

Как только мы вышли из храма, муж подхватил меня на руки и понёс вот так. А я подумала: как часто этот момент попадается в книгах и фильмах. И мало встречается девушек, которые не мечтали бы покататься на сильных мужских руках. Почему же мне так неприятно, неудобно, и сердце бьётся больно и тяжело? Казалось, что меня сейчас уронят, и больше всего на свете я хотела, чтобы король поставил меня на ноги, и я снова почувствовала надёжную, твёрдую поверхность.

Как будто ощутив мой страх, Анри прошептал:

– Будь послушной, хорошей девочкой, и всё будет хорошо.

И мне захотелось врезать ему в лицо. Желательно кулаком. Какая я тебе девочка?!

Мы шли по высокой галерее, одна из стен которой открывалась арками, опиравшимися на колонны, и выходила во внутренний сад. Висящий зимний садик. Шагов сто в длину, шагов двадцать – в ширину. Зато под стеклянной крышей. Здесь было тепло, росли апельсиновые деревья, цвели розовые кусты, пели какие-то птахи. И, кажется, журчал фонтан.

– А м-можно п-посмотреть?

Анри замер, с недоумением взглянув на меня.

– Что?

– Ваше Величество, поставьте меня, пожалуйста, на мои ноги. Я умею ходить, честное слово! И, пожалуйста, разрешите пройтись по садику. Никогда не видела такой красоты!

Он действительно опустил меня, я запрокинула лицо, вглядываясь в посуровевший лик. «Злится», – поняла интуитивно. На что? Я как-то иначе должна реагировать?

– Можно посмотреть садик?

Он стиснул зубы, по щекам загуляли желваки, но я просительно коснулась его плеча.

– Хорошо, – недовольно отозвался муж.

Я прошла между колонн и оказалась на посыпанной блестящими камушками тропинке. Справа и слева – геометрические газоны, на которых росли какие-то цветы. В цветах я разбиралась немного лучше, чем в птицах, но, присмотревшись, поняла, что розы, наверное, были не розами. Небольшие кустики с аккуратными розетками цветов: белых, красных и жёлтых. Или это сорт роз такой? И деревья… Апельсины? Ну да, жёсткие такие листья и оранжевые плоды… Или, может, нет?

Здесь было очень хорошо.

Я дошла до фонтанчика, находившегося в центре садика. Обнажённая Афродита, выходящая из фонтана. Прелестно, да. Чаша из голубоватого мрамора, скульптурка женщины с мой локоть высотой – из розового. Оглянулась на мужа. Он тяжело опёрся на колонну и следил за мной. Чёрные брови сошлись на переносице. Я физически ощутила, как сгущается его раздражение. И разозлилась: за что на меня злиться, если я ни в чём не виновата?

– Научите меня танцевать, Ваше Величество, – кокетливо протянула я и чуть приподняла подол платья. – Пожалуйста! Ведь вечером у нас бал, а я совсем не умею.

– Сейчас? – опешил он.

– Почему бы и нет?

– Сейчас должен быть пир…

– Поглощение еды. Фи, как скучно! Поесть можно и без пафоса. Я ни разу в жизни не была на балах, а в ресторанах… то есть на пирах – неоднократно. Муж мой, сделайте мне такой свадебный подарок.

Анри сумрачно посмотрел на меня, но всё же снизошёл до исполнения желания только что приобретённой супруги. Растянул губы в улыбке, подошёл и поклонился. Я ответила реверансом. Уж что-что, а реверанс я делать умею. Ну, или мне кажется, что умею. Король подал мне правую руку, я вложила пальчики левой.

– Смотри мне в глаза, – посоветовал муж, – постарайся держать одинаковое расстояние. И доверься мне.

Положил левую руку на мою талию, и я невольно вздрогнула. Довериться Синей Бороде? Серьёзно?

– Робкая лань, – шепнул он, улыбнувшись.

И шагнул ко мне. Кажется, его настроение начало улучшаться. Я отступила.

– Раз-два-три, – начал отсчитывать он темп.

Танец начался. Мой партнёр оказался неожиданно внимательным и терпеливым. Он снова и снова подсказывал мне, когда я сбивалась с шага, удерживал, направлял, и в какой-то момент я действительно смогла расслабиться и довериться его искусству. Может показаться странным, но я настолько погрузилась в танец, что даже забыла о реальности, о том, кто он, кто я и что нас ждёт впереди. Только «раз-два-три», шаг назад, шаг в бок, шаг вперёд. Словно в тишине, в нашем дыхании, зазвучала мелодия. Даже птицы, казалось, пели: «раз-два-три». А руки мужчины были такими заботливыми, надёжными, сильными… Я смотрела в его синие глаза, забыв обо всём на свете. Потом он наклонился, не прерывая танца, и коснулся моих губ тёплыми губами. Я запрокинула лицо, отвечая на поцелуй и растворяясь в нём…

– Папа?!

Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, словно подростки.

– Белоснежка? Что ты здесь делаешь?

Сильные руки стиснули меня крепко и больно. Я тихо вскрикнула, но Анри не обратил на это никакого внимания. Он был разгневан.

– Папа? – черноволосая девочка, не менее сердитая, чем отец, шла к нам по узенькой тропинке меж цветущих растений. – Почему ты её целуешь?

Король отпустил меня и жёстко ответил:

– Сегодня Майя стала моей женой. И королевой.

Я почувствовала в его голосе едва уловимую досаду. Ага, Ваше Величество, всё пошло не по плану?

– Ты… ты всё же женился на ней? И я… Я не буду называть её мамой! – истерично вскрикнула Белоснежка.

На её глазах заблестели слёзы. Ох уж эта детская ревность!

– Ты можешь называть Майю Её Величеством, – согласился отец. – Довольно. Вытри глупые слёзы и приветствуй мою королеву.

– Нет! Никогда!

– Белоснеж…

– Никогда!

Я вздохнула.

– Белоснежка, – постаралась сказать как можно мягче, – твоему отцу нужна жена. Но я не претендую на место, которое, уверена, в его сердце до сих пор занимает твоя мама. Ты можешь называть меня просто Майей. Уверена, когда ты успокоишься, мы с тобой подружимся.

– Нет!

– Разве тебе не скучно в этом большом дворце среди взрослых мужчин? Я тебе расскажу интересные сказки, например, о мальчике, которого подобрала волчица. Или про девочку, которая упала в Кроличью нору и оказалась в Зазеркалье. А ты мне расскажешь про свою маму.

Белоснежка хлюпнула носом, закусила губу, упорно пряча взгляд.

– Конечно, ты можешь со мной враждовать, – продолжала я мягким голосом, – будем швыряться друг в друга подушками, подкладывать друг другу жаб под одеяло, а затем бежать к Его Величеству, жаловаться на обиды и плакать в плечо. Чур, моё – левое.

Девочка нахмурилась.

– Хотя нет. Левое ближе к сердцу. Оно по праву твоё.

– Жаб?

– Да. Можно ещё мышей в тарелку класть. Связывать ноги под столом шнурками. Разрисовывать по ночам друг другу лица. И ещё много чего. Я потом расскажу, если захочешь.

Покосилась на короля. Он взирал на меня в немом изумлении. Ну и пусть, зато девочка явно смягчалась.

– Мы можем построить крепость из снега. Две. Одну для тебя, другую для меня. Каждая возьмёт себе своих рыцарей и будем стрелять друг в друга снежками до полного изнеможения…

– Папа со мной! – живо воскликнула Белоснежка.

– Хорошо, – покладисто согласилась я. – Папа с тобой. А я возьму… Бертрана.

Только в этот миг я заметила Кота, который равнодушно созерцал зимний садик, совершенно не глядя в нашу сторону. Он стоял в полутьме коридора, привалившись к каменной стене. Король проследил за мной взглядом и нахмурился.

– Ну или Румпеля, – поправилась я. – Да всё равно, на самом деле кого. Лишь бы стрелять умел метко.

– И… когда начнём строить крепости?

Девочка недоверчиво уставилась на меня. Я угадала: в замке, полном взрослых мужчин, принцессе было неимоверно скучно.

– Да хоть сейчас! – тут же охотно вызвалась я и почувствовала, как король сжал мою руку.

– Завтра – мрачно возразил он. – Сегодня у нас свадьба.

– Почему бы не провести её креативно? Вот всё это: пир, бал... это же так банально, в конце концов! Милый, давай устроим снежный бой и всех удивим?

А заодно, может быть, мне удастся сбежать…

– Нет. Завтра.

– Но папа!..

– Белоснежка, будь хорошей девочкой. Ступай к себе.

– Но я хочу снежную крепость и…

– Возьми Бертрана, и пусть он тебе её построит.

Белоснежка шмыгнула носом, отвернулась и пошла прочь. Обиделась. Ох, Анри, судя по всему, тебе потом тяжело будет с ней помириться.

– Кто тебя тянул за язык, Майя?! – прошипел взбешённый король, когда девочка вышла из сада. – Что за фантазии про лягушек и снежки?

Я развернулась и вперила в него гневный взор.

– Просто я хочу подружиться с твоей дочерью. Почему тебя это злит?! Почему ты не хочешь, чтобы мы с ней стали друзьями? Я тебе жена или любовница, Ваше Величество? Что я сделала не так?!

Признаться, я несколько повысила голос. Ну, ладно, честно: орала. Нервы всё же подвели.

– Майя!

– Не кричи на меня! Я и так делаю всё, что ты хочешь, и не делаю того, чего ты не хочешь! Сижу в своей комнате как мышь, никуда не выхожу, ни с кем не общаюсь. Ты не представил меня своему двору, своему народу и даже своей дочери! Анри, я чувствую себя твоей любовницей, а не твоей женой. Женщиной, которую стыдно показать другим…

Его глаза от гнева стали почти чёрными, но меня несло. Я выкрикивала любую чушь, которая лезла в голову, но не то, главное, за что действительно была в претензии.

– Майя, успокойся! – прорычал он, и эти волшебные слова окончательно лишили меня самообладания.

– Я спокойна! – рявкнула в ответ. – Это ты не спокоен. Ты постоянно мной недоволен. Но ведь это ты меня выбрал и решил жениться. Вот и терпи теперь.

Развернулась и зашагала из сада, чувствуя, как меня трясёт от ярости. Я успела сделать лишь пару шагов, а потом король меня догнал, подхватил на руки и прошипел на ухо:

– Тебе не нужен бал, говоришь? И пир – это так банально? Хорошо. Тогда перейдём сразу к тому, зачем я на тебе женился. Это будет горячее, чем снежная битва, клянусь.

Я обмерла от ужаса.

статуя в зимнем саду

Глава 8. Взрослые дела

Фея Карабос

– Нет-нет, ты не понял! Я хочу пир! И бал тоже хочу! И… – кричала я, пока муж поднимался по лестнице, а затем шагал по сумрачному коридору, освещённому лишь свечами, со шпалер которого на меня с укором взирали рыцари и драконы. – Анри, ну пожалуйста!

Но он не остановился, пока не внёс меня в мою же собственную спальню. Бросил на кровать и принялся раздеваться. Что, вот прямо так? Почувствовав дрожь, я закуталась в покрывало и поднялась с кровати.

– Анри, давай поговорим как взрослые разумные люди.

Он насмешливо глянул на меня.

– Нет, Майя, мы сейчас с тобой другим взрослым делом займёмся.

Холод сковал меня до самых пяточек.

– Ты не забыл, что я болею? Может, я заразная? Давай отложим до завтра и… И вообще, я есть хочу! Я же не ела ничего с самого утра!

Король приподнял бровь. Но затем неохотно позвонил в колокольчик.

– Ты права, еда нам не помешает. И вино. Майя, я не злодей. Не насильник. Но ты – моя жена. Ты говорила, что у тебя есть дочь, но ведёшь себя так, как будто ни с кем даже не целовалась.

«Ну отчего ж… с тобой вот, с Бертраном», – сумрачно подумала я.

Вошла Чернавка.

– Принеси еды и вина, – велел король, не оборачиваясь. Чернавка вышла.

Его не смущало, что он стоит посреди комнаты в одних штанах и расстёгнутой рубахе. А вот меня смущало. Я краснела и злилась.

– Какая я у тебя по счёту? Знаешь, ты тоже себя странно ведёшь. Только наоборот. Ощущение, как будто ты каждый день женишься по два раза.

Анри задумался.

– Не каждый день, – признался неохотно. – Не вижу для тебя причин беспокоиться. Просто будь мне верной. И послушной.

– А до меня у тебя верных и послушных не было?

– Не было.

– А как же мать Белоснежки?

Губы короля дёрнулись. Он снова нахмурился.

– Женское любопытство, Майя? – Анри двинулся ко мне. – Прекращай болтовню.

Я пискнула и попыталась удрать, но мужчина поймал, сорвал покрывало и прижал спиной к стене, расставив руки по обе стороны от моего лица.

– О чём ещё хочешь спросить? – прохрипел, не отводя взгляда от моих губ.

Мамочки…

– А мы... кушать будем?

Тут дверь снова открылась. Ещё никогда я не была так рада Чернавке. И напрасно.

– Вот, Ваше Величество, фрукты, мясо, сыр и вино. Вино вот сюда вам поставлю… Рядом с кроватью. А то, что камиза потерялась, так вы на меня не серчайте. Видать, у Её Величества сильный жар был, спалила она ночью камизу-то.

Я почувствовала, как король напрягся. Но подождите! Я же помню, что потом кочергой золу размешала, всё сгорело. Как же Чернавка догадалась?

– Что ты несёшь? – прорычал Анри, недовольно оборачиваясь.

– Видать, сами не ведали они, что творили, – невыносимая девка жалобно хлюпнула носом. – Я бы в ни жисть не догадалась, куда одёжа-то делась, кабы вот этот лоскуток не обнаружила… Вот. Правда, он испачкан, но это не я. Честно. Обгорел со всех сторон, но… Вот.

Я застыла, пытаясь сообразить, каким образом лоскут от моей рубашки мог уцелеть. Король отпустил меня, развернулся, пересёк спальную и взял в руки грязный кусочек ткани сантиметров пять длиной.

– Кровь, – прошептал он и резко обернулся ко мне. – Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Воздух со свистом вырвался из его губ, а потому получилось «рас-с-сказ-зать».

– А это важно? – я всё ещё пыталась сохранить невозмутимую морду лица. – Ну, порезалась, наверное.

Синие глаза резко сузились, губы сжались в одну черту.

– Ступай, – хрипло велел король девушке. – Вон.

Девица удивлённо глянула на нас и выскочила. Закрыла за собой дверь.

– Это не твоя кровь, Майя.

– Моя.

– Не лги мне.

– Сорочка моя, значит, и кровь – моя, – упрямо настаивала я.

А что мне ещё оставалось делать? Анри снова взглянул на лоскут, брезгливо отбросил его. Страсть из его глаз выветрилась, они стали тёплыми, как кусок февральского льда.

– У тебя есть желание?

– Домой хочу.

– Домой не получится. Это твой последний день. Я должен тебя убить.

– Кому должен?

Король нахмурился. Февральский лёд потемнел.

– Если есть что сказать – говори, если нет – становись на колени и молись.

– Почему? – тихо спросила я.

Надо было любым способом затянуть диалог. Вот только у последней жены Синей Бороды были братья, которые прискакали в последний момент и спасли её, а у меня здесь не было никого. На что я надеюсь? Прокля́тая Нэлли Петровна! Неужели придётся звать Румпельштильцхена?

– Верность, Майя, это не отсутствие измены, понимаешь? – проникновенно ответил Анри. – Это верность в малом. В мельчайшем. Я просил тебя не ходить в ту комнату, но ты не послушалась.

– И за это ты меня убьёшь? За такую ерунду? По-твоему, это стоит жизни человека?

Я слышала, как дрожит и срывается мой голос. Король вздохнул:

– Ты не понимаешь, Майя. Мне нужна не какая-то там жена. Не просто женщина, способная рожать и вынашивать детей. Мне нужна соратница, на кого я всегда могу положиться. В чьём послушании буду уверен.

– Мы можем развестись, – пискнула я. – Ты не думал о разводе?

– Развод – это нарушение заповедей, – отмёл он.

– А убийство – нет?! Анри, тебе не кажется…

– Довольно, – прорычал король. – Хватит мне зубы заговаривать! Мне тебя жаль, но – увы – не я решил твою судьбу. Ты сама виновата…

– Я могу тихонько исчезнуть, и все будут думать, что я умерла.

– Но моя совесть будет знать.

Совесть?! Я задохнулась от возмущения. Настолько разозлилась, что даже страх немного угас. И тут я поняла, для чего мне необходимо время. Хотя бы немного времени. Понять, есть ли у меня какой-то иной выход, кроме того, чтобы позвать Румпеля.

– Я хочу есть, – резко заметила я. – Ты можешь мне позволить умереть не голодной?

– Хорошо, ешь.

Он вытащил шпагу и стал протирать её носовым платочком. Аппетит тотчас слинял, испарившись, как вода из кастрюли, когда хозяйка зависла в интернете. Но я всё равно подошла, села в кресло и упрямо принялась давиться едой.

Что там обычно Румпель требовал в уплату?

У меня в памяти крутился известный сериал. Там был очень харизматичный Румпель. И вроде не так уж и плох… А что с оригинальной сказкой?

Я подавилась. Закашлялась. Вспомнила: Румпельштильцхен в обмен на спасение требовал у героини её ребёнка… Анечку?! И как-то сразу стало понятно, что звать капитана я не буду. Если я умру, у малютки останется шанс выжить. Шанс, что соседи вызовут МЧС. Что Нэлли Петровна не совсем из ума выжила. Но я никогда не отдам её никакому сумасшедшему монстру.

– Поела? – мрачно уточнил король.

– Почему ты не можешь, например, убить меня завтра? Почему обязательно прямо сегодня?

Анри задумался. Кажется, такая мысль ему не приходила в голову. Налил вина, выпил.

– Нужно сегодня, – сообщил устало. – И не спорь со мной.

Я продолжила медленно вкушать сливу. Мужские глаза снова залипли на моих губах. Анри опять налил вина и выпил. Кажется, ему тоже было не по себе.

– А ты уже придумал, чем объяснишь дочери моё исчезновение? – съехидничала я.

Муж ещё сильнее помрачнел. Выпил третий кубок. И вдруг резко встал.

– Довольно. Всё.

– Я ещё голодна.

– Это неважно, – зарычал он, шагнул ко мне и схватил за шею.

Я завизжала, ударила его по голени. Бесполезно: жёстких кожаных сапог король снять не удосужился. Тогда я резко упала и смогла выскользнуть из его рук. Бросилась на балкон. Он – за мной. Рванула дверь. Дверь оказалась заперта.

Крепкая рука схватила меня за волосы и дёрнула на себя.

– Лучше бы помолилась, – прорычал Анри, взмахнул шпагой и…

– Стой!

Мы с королём обернулись в недоумении. В распахнутой двери стоял… Кот. То есть Бертран. Он был бледен и решителен.

– Дядя, – громко прошептал, почти прошипел племянник, – перестань. Оставь её.

Обнажённая шпага в его руке намекала на серьёзность просьбы. Анри отшвырнул меня на кровать. Я упала и громко всхлипнула. Что делать? Швырнуть в него подушкой? Канделябром? А вдруг промажу?

– Уйди! – прорычал король.

– Нет!

Бертран вскинул шпагу и принял оборонительную позу. Отвёл левую руку назад.

– Щенок!

Королевский клинок разрезал воздух, но был отбит. Шпаги зазвенели.

– Кот, – возразил Бертран.

Я впервые видела фехтующих вживую, но мне это зрелище не доставило ни малейшего удовольствия. Швырнула в мужа подушкой. Бертран ушёл из-под лезвия, нырнул под рукой короля, и шпага Кота чиркнула по королевской шее. Но вскользь.

– Изменник!

Шпаги вновь скрестились, зацепившись гардами. Анри ногой отшвырнул Бертрана, освобождая клинок. Парень упал и ударился головой о камин. Я завизжала и бросила в мужа канделябром. Медным. Но злодей ловко перехватил его, откинул и пронзил шпагой… ковёр. Потому что Кот воспользовался заминкой и перекатился, вскочил на ноги, снова отбил удар.

– Повешу! – бесился король.

Я поняла, что лучшее, что могу сейчас сделать – сбежать. Схватила табуретку и разбила окно на балкон.

– Стража! – громко заорал король.

Мне или кажется, или Бертран не решается наносить удары? Похоже, что он всё же обороняется, а не нападает.

– Бежим!

Это уже я завопила. Жалко ж парня. Добила стекло табуреткой и шагнула в окно. И тут вдруг король пошатнулся и со стоном: «Измена…» упал на ковёр. Попытался встать.

Я замерла. И надо было бежать, конечно, но… Бертран, уже раненный в плечо, тоже замер.

– Ваше Величество? С вами всё в порядке? – спросила я.

Король приподнялся, встав на одно колено. Его трясло. Затем вдруг вырвало.

– Он отравлен, – прошептал Бертран и испуганно посмотрел на меня. – Майя, ты не…

– Откуда?! Где бы я могла взять яд?

Я нехотя вернулась. Да, надо было бежать. Надо. Это было самым разумным, но… Ну не могла я оставить человека, которому так плохо, что он может умереть! Просто не могла. В моём мире таким вызывают скорую, а дальше уже суд разбирается в степени вины.

– Зови на помощь! – закричала я парню. – Лекаря, кого-то. Ему нужно делать промывание.

Король снова упал, потерял сознание. Его крючило и гнуло в агонии. Бертран сглотнул и бросился в коридор. Я опустилась рядом с мужем на колени, ударила его по щекам.

– Анри! Эй, Ваше Величество! Не спать!

Он приоткрыл мутные глаза.

– Меня видишь? Узнаёшь? Давай, пальцы в рот… Нужно, чтобы тебя вырвало. Ну, давай же…

Но его глаза снова закатились, на губах появилась пена. Я принялась трясти недомужа. Тут из коридора раздался топот. Вбежала фея в переднике, за ней стража, впереди которой мчался Бертран. Кот тотчас подскочил ко мне, упал на колени и забрал тяжёлое тело из моих рук. Оглянулся на Карабос.

– Ему нужно желудок промыть, – сказала я, вскакивая. – Большим количеством воды. Много-много… Ну же! Тащите воду.

Стражники дёрнулись было, но фея покачала головой и тяжело возразила:

– Ему вода теперь только для обмывания нужна. Сильнодействующий, видать, был яд.

В комнату вошёл меланхоличный капитан Румпельштильцхен.

– Что здесь произошло?

Я всхлипнула. Да, Анри пытался меня убить, но… Впервые прямо на моих глазах вот так умирает человек!

– Его Величество отравили, – испуганно ответила Карабос.

– Ясно. Кто с ним был на момент отравления?

– Я, – призналась я.

– Мы, – поправил Бертран.

Румпель поднял и повернул собственную руку, с любопытством разглядывая ногти.

– И чем вы занимались? Фехтовали?

Он кивнул на шпагу Бертрана, валявшуюся там, где Кот её бросил, когда Анри начал падать.

– Да, – нагло соврал красноволосый. Встал, поднял клинок и убрал его в ножны. – Его Величество решил поразить молодую жену двойным и вложенным ударом.

Румпель загадочно взглянул на разбитое окно. Меня трясло. Я поднялась, подобрала покрывало, закуталась, затем подошла к столику, налила вино в бокал. Нет, я не пью. Совсем не пью с той глупой вечеринки, когда… Но сейчас надо было хоть немного унять дрожь.

– Как ты видишь, – миролюбиво заметил Кот, – Его Величество не был пронзён шпагой.

– Вижу. А что он ел или пил?

Я вздрогнула, расплескав вино. Сглотнула и в ужасе посмотрела на капитана.

– Вино… Он пил вино. И ничего не ел!

И посмотрела на бокал в моих руках. А затем вскрикнула и выронила его из рук. Алое пятно некрасиво растеклось по ковру. Кот устало заметил:

– Румпель, давай ты допросишь меня, а королеву отправишь спать? В другую спальню. Уверен, ей сейчас понадобится помощь сиделки.

– Я могу, – вызвалась фея.

А я вдруг вспомнила про кольцо, лежавшее под матрасом. Эх… Надо было во время боя надеть его, подойти и ударить короля чем-нибудь тяжёлым по голове… Впрочем, тогда бы Бертрана точно обвинили в убийстве. Пожалуй, даже лучше, что я не вспомнила…

Румпель взглянул на моего спасителя.

– Ты арестован. Уведите его.

– Но… – возмутилась я.

– Мера предосторожности, Ваше Величество. Пока идёт следствие.

– И… и куда его…

– Не беспокойтесь. В его покои. Всем остальным – выйти в коридор. Я поговорю с каждым, кто причастен. Но начну с королевы.

Ну и хорошо, ну и ладно. Быстрее поговорю, быстрее освобожусь. Но я всё же робко уточнила:

– А т-тело?

– Ему уже всё равно. Пусть полежит.

Мы остались одни. Бертран сопротивляться не стал и покинул королевскую спальню со стражей вместе. Карабос тоже вышла. Я не возражала: порядок есть порядок. Опустилась в кресло, поджав ноги и замотавшись в одеяло поплотнее.

– Это так ужасно!

Я старалась не глядеть в сторону мертвеца, но мне казалось, что тот смотрит на меня.

– И не говорите, – равнодушно согласился Румпель. – А теперь рассказывайте, как всё было на самом деле. Лгать мне не имеет смысла. Я слишком много знаю.

Вздохнув, я честно созналась:

– Он нашёл лоскут с моей сорочки. Испачканный кровью.

– Король нашёл? – Румпель приподнял бровь.

Капитан стоял, прислонившись к дверному косяку, и по-прежнему созерцал свои гладкие ногти. Я поёжилась. Но как ни странно, от его равнодушия мне становилось спокойнее.

– Ну… не совсем он. Чернавка принесла. Но Анри понял, что я была в запрещённой комнате.

– М-м. Вы поэтому его убили?

– Я его не убивала! Это он хотел меня убить… А я попросила дать мне возможность поесть…

Румпель бросил на меня взгляд искоса.

– Зачем?

– Время потянуть. Что здесь непонятного?

– Зачем?

– Ну вдруг бы я что-нибудь придумала.

– А меня позвать было бы не проще? – бесстрастно поинтересовался капитан.

– А ты заберёшь моего ребёнка, – буркнула я.

Румпель с любопытством посмотрел на меня.

– Я так сказал?

– Нет. Но это очевидно.

– А. – он помолчал, потом вяло предложил: – Дальше?

– Дальше король начал пить вино, а потом попытался меня убить…

Я запнулась. Говорить, что Бертран едва не продырявил дядюшку шпагой? А если это навлечёт на Кота беду?

– Продолжайте, продолжайте, – подбодрил меня капитан.

Но, прежде чем я решилась, из коридора послышался какой-то шум. Тонкий голосок с кем-то спорил, а затем двери распахнулись и в комнату влетела раскрасневшаяся…

– Белоснежка? – ахнула я. – Что ты…

Но девочка уставилась на тело отца. Глаза её расширились, губы задрожали.

– Папа!

Она бросилась на его тело, обняла. У меня сердце сжалось. Бедная девочка!

– Нужно как-то увести её отсюда, – прошептала я и просительно посмотрела на Румпеля.

Однако капитан смотрел не на меня, а в коридор, где мялись растерянные стражники.

– Папа! – Белоснежка разрыдалась, схватила отца за руку. – Папа! Они его убили… Его убили!

Я вздохнула, подошла, присела рядом и обняла девочку за плечи.

– Милая, я понимаю… Но тебе не надо на это смотреть. Пойдём, я провожу тебя…

Белоснежка отпрянула и дико глянула на меня.

– Понимаю, это ужасно, – продолжала я пытаться успокоить девчушку. Ну, насколько это было возможно в этой ситуации. – Но сейчас не надо мешать капитану Румпелю. Он непременно найдёт убийцу. Отец очень любил тебя, и он не хотел бы, чтобы ты плакала…

Я несла всякий бред, не зная, что вообще говорить в таком ужасном положении, но девочка вдруг вскочила на ноги и пронзительно завизжала. А потом вытянула руку и, указывая на меня, громко приказала:

– Стража, взять! В темницу её! Она убила па… короля!

Я замерла от неожиданности. Стражники тоже захлопали глазами.

– Ты с ума сошла? Слушай, я понимаю, у тебя стресс, но…

– Папа умер, а, значит, теперь ваша королева – я! – завопила Белоснежка. – Я! Я! Слышите?! Немедленно бросьте убийцу в тюрьму! Я приказываю!

Вот это… засада. Но девчонка права: после смерти Анри все права на престол переходили к ней. А, значит…

Первым очнулся Румпель.

– Ваше Величество, – обратился он к ребёнку, – пока нельзя точно сказать, кто именно убил вашего отца. Не стоит делать поспешных…

Принцесса повернула к нему злое, залитое слезами лицо:

– Заткнись и выполняй приказ. Я знаю, это – она. Она нарочно вышла замуж за моего отца и… Это она. Выполнять приказ!

– Ты ошибаешься… – начала было я, но Румпель, коротко поклонившись, кивнул стражникам.

Высоченные мужчины шагнули в комнату, заломили мне руки и вытащили в коридор. Капитан вышел следом.

– Это ошибка! – закричала я. – Румпель, ты же знаешь…

– Приказ есть приказ. Но… ты помнишь: мы можем заключить сделку.

– Иди ты, знаешь куда? – прошипела я.

Подлец! Гад! Негодяй!

– Куда её? – пробасил стражник, когда мы отошли на какое-то расстояние. – В темницу Потаённой башни?

Я содрогнулась, вспомнив темноту, решётки, скелеты.

– Нет, пожалуйста, только не туда! – взмолилась отчаянно. – Там я сойду с ума.

Румпель хмыкнул.

– Сделка?

Я задрожала.

– Чего ты хочешь?

– А это правильный вопрос. Имя твоего ребёнка?

Как же мне не хотелось называть этому монстру даже имени Анечки! И всё же… имя – это всего лишь имя. К тому же оно не самое редкое…

– Аня.

– Отведите её в Королевскую башню.

– Там, где была…

– Да. Туда.

Румпель развернулся и ушёл, а меня потащили в боковой коридор, затем втолкнули на узкую, каменную винтовую лестницу в стене, протащили на самый верх и, совершенно потерянную, дрожащую от страха, бросили в небольшую комнату. Дверь за мной грохнула, в замке провернулся ключ.

Я без сил опустилась на пол и обхватила колени руками. Вот тебе, Майя, и Юрьев день…

Глава 9. Пирожки и пряники

Я поплакала. Потом поплакала ещё немного. Затем мне надоело. Глаза щипало от слёз, нос распух от соплей, голова болела… Дурная какая-то сказка, честно говоря. Слишком всё натуралистично.

Итак, что мы имеем? Мой «муж» погиб. Я в тюрьме. Чудесно. Судьба как будто толкает меня по пути Злой королевы вперёд. А я ведь рассчитывала обмануть рок: подружиться с Белоснежкой, сохранить жизнь королю. Но нет, нет. Основная канва сюжета оставалась верной сказке. С нюансами, конечно. Я, например, не припомню, чтобы у братьев Гримм отец Белоснежки был тем самым Синей Бородой… И вообще, Синяя Борода – сказка Шарля Перро. Может, в этом всё и дело? Один знал одну часть сказки, другой – другую…

– Майя, ты не о том думаешь! – прошептала я самой себе и принялась простукивать стены.

Я сбила все костяшки пальцев на руках, но так и не услышала никаких подозрительных звуков, похожих на пустоты тайного хода. Легла на узкую кровать и уснула.

Утром долго лежала и смотрела в потолок. А что я могла сделать?!

Маленькая комнатка: два шага в ширину, четыре – в длину. До потолка я достаю вытянутой рукой. Тяжёлая низкая дверь надёжно заперта. Маленький столик, больше похожий на табурет. Узкая кровать, шириной, наверное, сантиметров семьдесят-восемьдесят. Небольшая ниша, отгороженная полотняной тканью от комнаты. В нише – круглая дырка в полу. Видимо, подобие туалета. Но дырка, конечно, узкая: рука бы пролезла, две тоже, а вот тело – нет. Одна радость – напротив двери, под самым потолком – полукруглое окошко. С решёткой, несколько ржавой, всего из двух прутьев, но каждый из них – с моё запястье.

Снаружи загрохотали замки.

Напасть на охрану? Скрутить руки, переодеться в одежду стражника… Огромный бугай с плечами такими широкими, что по ним можно было на лыжах кататься, внёс поднос с миской. Поставил на стол.

– Обед.

– Доброе утро! – мило улыбнулась я.

– Казнь на закате, – известил он. – Ужина не будет.

Маленькие глазки-буравчики уставились на меня, а потом стражник просто вышел. Запер дверь. Я поднялась, подошла. Гречневая каша с маслом. И два маленьких пирожка.

У меня несколько часов, а никаких идей, как сбежать, у меня не было. Подумать только! Белоснежка казнит Злую королеву! Как-то неправильно, не находите?

Я принялась мерить шагами камеру вдоль, поперёк и по диагоналям. Что делать? Что делать? Неужели придётся звать на помощь Румпеля? Нет-нет, надо что-то придумать!

– У тебя пирожки с капустой или с рыбой?

Бертран! Как всегда, только думать мешает!

– Не знаю, не смотрела, – огрызнулась я, продолжая ходить и напряжённо перебирать все известные мне варианты побегов.

Через вентиляцию? Ага, конечно! Тут и слова-то такого не знают…

– Так посмотри.

Бертран? Э-э-э… В смысле? Я резко обернулась и увидела его красно-рыжую башку в окне. Она с надеждой смотрела на меня.

– Ненавижу с капустой, – пояснил печально. – Давай махнёмся?

Я подбежала к окну, затем метнулась обратно, подтащила стол, взобралась на него и выглянула. Бертран висел на верёвке, которая уходила вверх.

– Ты откуда здесь? Как?

– Пирожки, – ворчливо напомнил он.

Я чуть не выругалась. Слезла, разломила пирожок.

– С рыбой.

Глаза Бертрана вспыхнули радостью.

– Махнёмся?

– Сначала ответь.

– Ну… Дядя обожал меня под арест сажать, то за одно, то за другое. Такое вот тупое наказание за всякую ерунду. Со временем я расшатал решётку так, что она стала выниматься из пазов, притащил верёвку и всякое-разное. Короче, обустроился. Моя камера в той же башне, что и твоя, только этажом выше.

– То есть, дядя всегда сажал тебя в одну и ту же камеру?

Бертран хмыкнул:

– Нет, конечно. Но в Королевской башне их всего две.

– То есть… Мою ты тоже обустроил?

– Ну конечно! Я же не знал, куда меня посадят в следующий раз.

– И решётка…

– Ну да!

– Тогда – заходи. Мои пирожки – твои.

Бертран обрадовался, раздвинул прутья решётки и ногами вперёд соскользнул в окно.

– А верёвка? Стража её не заметит?

– Не. Они никогда не смотрят наверх.

Бертран с наслаждением запихнул пирожок в рот, закрыл глаза и зажмурился от удовольствия. Прожевав, вздохнул:

– Никто не готовит пирожки так вкусно, как Беляночка, тюремный повар. У неё лёгкая рука…

– Беляночка? У неё ещё сестра Розочка, да?

– Угу.

И он принялся за второй пирожок.

– Меня на закате казнят, – пожаловалась я. – По приказу Белоснежки.

Бертран дожевал.

– Чёрт, – похоже расстроился, – досадно… Готов составить тебе компанию до вечера и… Скрасить последние часы.

Он вдруг хитро улыбнулся, притянул меня к себе с явным намерением целоваться. Я слегка ударила кулаком в его плечо:

– А спасти меня? Нет такого желания?

Кот растерялся. Видимо, подобная мысль в его голову не приходила.

– А как? Я, конечно, могу поговорить с Белоснежкой…

– Побег. Можно на твоей верёвке спуститься…

– На закате, говоришь? Значит, будет светло. И как ты пройдёшь мимо стражи?

Я притворно вздохнула:

– Придётся, видимо, обращаться к Румпелю. В этом королевстве, кажется, только он способен на что-то…

Бертран поморщился, сердито нахмурился и спросил резко:

– Ты давно исповедовалась?

***

Священник в чёрной сутане и белой рубахе поверх неё – не рубахе, тунике? не знаю, как это правильно называется – вошёл в камеру, сбросил с плеч просторный серый плащ, стряхнул с него снег и посмотрел на женщину, лежащую на кровати.

– Милость Господа с нами, дочь моя. Поднимайтесь.

– Не-ет! – простонала несчастная и всхлипнула под одеялом. – Простите, отец мой, но мне так стыдно от тьмы грехов моих, что я не могу смотреть на ваш светлый лик.

Голос был тонким, почти пищащим и исполненным жеманства.

– Хорошо, – кюре вздохнул, поискал глазами, куда повесить плащ, не нашёл, положил на стол. – Покайтесь, дочь моя и…

Он притянул табурет к кровати, прочитал положенные молитвы на латыни, осенил себя крестным знамением и сел.

– Я никогда не исповедовалась прежде, отец мой, – всхлипнула грешница.

Она лежала, поджав ноги к груди, полностью накрытая одеялом. Кюре вздохнул:

– Что ж… Когда-то нужно начинать.

– Когда мне было семь лет, я украла кошелёк. Накупила на все деньги конфет. А потом раздавала их за поцелуи…

– Что ж… дети есть дети. Продолжай.

– Украла рыбу со стола, а когда кухарка пожаловалась и меня наказали, подложила ябеде в только что приготовленный кекс живую мышь…

Кюре снова вздохнул, погладил сутану, расправляя её на коленях.

– Майя, милая, мы так с тобой не успеем до заката. Оставь детские грехи. Бог простит их…

– Я не хочу умирать! – всхлипнула несчастная. – Святой отец, я не хочу умирать!

– Тебе нужно смириться, дочь моя. Мы все умрём рано или поздно. Продолжай.

– Мне было четырнадцать лет, когда я потеряла девственность… Но мне так стыдно, отец, пожалуйста, наклонитесь ниже, я вам на ухо расскажу…

– Не стоит, дочь моя. О блуде не стоит рассказывать подробнее.

– Но там не только блуд! Блуд это, в конце концов, такие мелочи… приятные…

Кюре покраснел. С упрёком взглянул на одеяло.

– Нельзя так говорить, дочь моя! Грехи все ужасны…

Одеяло всхлипнуло.

– Я не могу произнести вслух то, что было потом. Мне ужасно стыдно, святой отец.

– Но мы здесь одни, тебя никто не услышит!

– А мухи?

Кюре снова тяжело вздохнул. Наклонился… Под одеялом что-то горячо зашептали, и тонзура священника начала наливаться алым. Однако, прежде чем она побагровела, одеяло внезапно взбрыкнуло, обхватило его за шею, повалило на кровать, забило рот…

– Простите, святой отец, – выдохнул тоже весь красный и взлохмаченный Бертран, садясь верхом на пытающегося вырваться священника и крепко связывая его руки верёвкой. – Последний мой грех: обман священника и непослушание властям. Каюсь.

– А одежду снять? – хмуро уточнила я, откинув полотняную завесу нужника и выходя в комнату.

– Тебе и плаща хватит. А красть у святого отца нехорошо.

– Какая разница: плащ украсть или сутану?

– Не кощунствуй!

Бертран возмущённо взглянул на меня, и я поняла, что разница есть. Кот заботливо накрыл священника одеялом, вытащив угол изо рта пленника и заменив кляпом, боюсь даже представить, из чего сделанным.

– Ну вот, я выйду из башни, а дальше? – спросила я, набрасывая плащ на плечи, а капюшон на голову.

– Помнишь, какой дорогой тебя привезли?

– Да.

– Дуй по ней. Стражникам на входе скажешь, что тебя вызвали к умирающему. А в городе постарайся потеряться. Сегодня воскресенье, базарный день. Гуляющих будет много. Ну и переоденься. Иначе найдут.

– А дальше?

Бертран пожал плечами:

– Потом придумаем.

– Придумаем? Ты со мной? Но тогда надо договориться, где мы встретимся…

Кот покосился на мычащего кюре, затем ловко накрыл его голову подушкой и прошептал:

– На базаре. Я тебя найду.

– А сам как убежишь?

Парень насмешливо взглянул на меня:

– Беги. У тебя времени мало.

Я направилась к двери. Обернулась:

– Слушай, а то, в чём ты каялся… Ты же придумал, да?

Его глаза сверкнули возмущением:

– Нельзя лгать на исповеди! – назидательно произнёс Кот.

Понятно.

Я постучала и, стараясь подражать старческому голосу священника, просипела:

– Исповедь завершена.

Дверь грохнула и открылась. Я невольно обернулась. Бертрана уже не было.

– Чёй-то с ней? – угрюмо спросил стражник, кивнув на тело, мычащее на постели.

– Женщины, – устало отмахнулась я. – Рыдает о грехах.

И вышла. Мужик понимающе кивнул, плотно затворил дверь, грохнул щеколдой.

Я пошла вниз по винтовой лестнице, низко склонив голову. Сердце билось пойманным щеглом. Пришлось чуть приоткрыть рот, чтобы дышать. Неужели свобода? Впервые за долгое время…

Винтовая лестница вывела в коридор. Я пошла по нему. Здесь суетились слуги, и, проследив, откуда идут те, у кого на плечах ещё не растаял снег, я поспешила в ту сторону.

Чёрная лестница вывела меня во двор. Я обошла королевский замок. Погода стояла удивительная: ярко светило солнце, но при этом из редких белых облаков сыпался снег. Точнее, снежная крупа. Стараясь не сорваться в бег, я двинулась по аллее между стриженых туй, и та вывела меня к готическим воротам, которые охраняли рослые стражники.

– Святой отец? – забасил один из них, вытирая заиндевелые усы.

Хорошие усы. Длинные. Наверное, обычно он закручивает их кольцами, но сейчас они свисали почти до ключиц из-за влажности. Я закашляла, прикрывая рукой горло. И внезапно осознала, что обута в женские туфельки. Ох ты ж…

– Исповедь. К умирающему, – просипела, изо всех сил делая вид, что глобально простужена.

Меня пропустили.

Но выдохнуть я смогла, лишь когда пересекла подъёмный мост и по тропинке между каких-то обнажённых деревьев спустилась с холма в город.

Здесь действительно царило оживление. Толпы народа запрудили улицы. Мамашки с детьми, подростки, солидные мужчины с брюшками, девицы, то и дело хихикающие и заливающиеся румянцем, парни, бросающие влюблённые взгляды направо и налево – все они были разряжены в цветастую одежду, преисполнены веселья и предвкушения чего-то эдакого.

Я шла и шла, с любопытством оглядываясь.

Европейский город. Узкие улицы, высокие черепичные крыши. Гладкий булыжник под ногами. Я направилась в ту же сторону, куда и основная масса народа. Меня захлестнула всеобщая радость и чувство свободы. Как же давно я такого не испытывала! Разумом понимала, что это – иллюзия. Я по-прежнему в чужом мире. Как отсюда выбраться – не знаю. Будущее туманно и не определено. И всё же…

Маленькая победа. Счастье отстроченной смерти.

Кому-то, может, не понравилось бы ощущение замкнутости в маленьких средневековых городах, окружённых стенами, вот эти узкие улочки и крохотные площади, дома, упирающиеся друг в друга балками и почти смыкающие крышами, но я боюсь пространств. И людей. Кстати, я же боюсь людей? Разве нет?

Кажется, уже нет. Я так долго была почти одна, наедине лишь с теми, кто меня пугал, что сейчас, окружённая ликующей толпой, чувствовала себя защищённой, как чувствует мелкая рыбёшка в косяке.

Рынок тоже оказался небольшим. Отчасти он располагался в здании, отдалённо напоминающем Гостиный двор: арки, колонны. Но бо́льшая часть его выплеснулась на улицы, словно забродивший компот. Я ходила между прилавков, слушала возгласы, приглашающие померить или попробовать, и думала, как бы мне переодеться. Денег-то у меня нет.

Украдкой взглянула на обручальное кольцо. Продать? Вряд ли. Скорее всего, продажа драгоценности привлечёт ко мне излишнее внимание. Может, перстень – фамильный, например? А что? Кольцо многоразового пользования: женился, убил жену, снял кольцо с пальца – передал следующей. Удобно.

– Сударыня, – вдруг замурлыкала носатая торговка, приплясывая за прилавком с горячей снедью, – такая молоденькая и красивая! Совсем замёрзла, поди?

– Да, есть такое, – вздохнула я. – А не подскажете, где здесь ювелирная лавка? Или ломбард?

– Лом… что? А бледненькая-то какая! На вот, возьми пряничек. С глазурью. Сахарный. Сама пекла! И чайку горяченького. А может, того, пунша, а?

Мне захотелось сказать ей, что у меня денег нет. Но вот как признаться в таком? На мне плащ из какой-то добротной материи, подбит атласом. Платье тоже выдаёт мой статус. Скажу, и сразу навлеку на себя подозрение в воровстве.

– Спасибо. Я не голодна.

– А это вы просто моих пряничков не пробовали, – засмеялась торговка, налила из дымящейся кастрюльки чай в глиняную кружку и протянула мне. – Возьми, красавица. От чистого сердца же!

А ведь я не завтракала. И не обедала. И не ужинала, между прочим! Желудок забурчал.

– Бери-бери, – добродушно подмигнула мне женщина.

И всё-таки даже этот ужасный мир не без добрых людей. Вздохнув, я взяла в руки тёплую кружку.

– Спасибо!

М-м… а запах! Неужели, имбирь?

– И пряничек, пряничек. У меня – самые лучшие в городе! – горделиво сообщила торговка.

Я откусила. Действительно, превосходно! Никогда таких не ела! Я снова посмотрела на добрую женщину и прошептала:

– Спасибо!

– Ну, – она прищурилась, – спасибо в карман не положишь. С вас, милая, двадцать медяков.

Я поперхнулась.

– Но… вы же сказали: «от чистого сердца». Вы же ничего не говорили, что я должна их купить… я думала…

– От чистого, конечно, – неприятно рассмеялась та, ощерив морщинистое лицо. – А как иначе? У меня весь товар от чистого сердца.

– Надо было так и сказать, что продаёте! – рассердилась я.

– А как иначе? Не бесплатно ж отдаю. Я бедная женщина! Мне не по карману каждую нищенку бесплатно кормить. А ты, голубушка, и не нищенка вовсе. Плати!

Как же я попала! Вот, дурочка! Я беспомощно огляделась. Вокруг начинала собираться толпа зевак.

– Люди добрые! Да что ж это делается-то! – захныкала торговка. – Кажный норовит обокрасть старую женщину. А ещё приличная с виду!

Что же делать? Денег-то у меня нет… Я попятилась, но женщина цепко ухватила меня за рукав узловатыми пальцами. Прищурила маленькие серые глазки:

– Не так быстро, милая. Плати, или я стражу позову!

– Заплачу, конечно, – зашипела я. – Мой кошелёк у мужа. Отпустите меня, сейчас найду его, и он заплатит.

– А почём мне знать, что ты не удерёшь? Оставь в залог колечко-то!

Так вот что ей нужно! Я мысленно отругала себя за неосторожность. Видимо, торговка заметила перстень, когда я на него смотрела, размышляя, можно ли продать безделушку.

– Он стоит намного больше, чем все твои пряники, вместе взятые!

– Так а я и не прошу его насовсем отдать. Лишь в залог.

Вот же… Но другого выхода у меня не было. Женщина явно собиралась позвать стражников, если я не соглашусь. И не то чтобы мне было жалко кольца. Нет. Но отдать такую дорогую вещь в обмен на пряник… А что потом? Как я буду жить дальше? Мне же понадобится крыша над головой, еда нормальная, одежда, а ничего другого ценного у меня больше нет.

– Так что, милая? Нет? Эй, стража! Стража!

Я вздрогнула.

– Хорошо, – прошипела, снимая кольцо. – Перестаньте кричать!

Она ухмыльнулась и замолчала. Протянула руку… Сильные руки вдруг обняли меня со спины и прижали к широкой груди.

– А я везде тебя ищу, любовь моя! – раздался над головой жизнерадостный голос. – Ты чего здесь забыла? И зачем моё колечко сняла?

Кот! Не передать словами охватившее меня счастье.

– Да вот… женщина угостила меня пряником, а потом потребовала деньги. А у меня с собой, ты же знаешь, и гроша нет.

Я обернулась к нему. Бертран выразительно приподнял бровь, сузил глаза и в упор взглянул на торговку.

– Развлекаемся, милая? – прошипел он.

Я тоже посмотрела на неё. Та побледнела и сжалась. Серые глазки забегали.

торговка пряниками

Глава 10. Коса

В объятьях Кота оказалось как-то надёжно и уютно. Меня впервые не накрывала паника в кольце мужских рук. Наоборот, я расслабилась.

– В-ваша м-милость, это в-ваша жена? – пролепетала торговка пряниками.

– Нет, ведьма, это – моя дочь, – рассмеялся Бертран. – Сколько там Аглаюшка тебе задолжала?

– Д-десять медяков.

Ну надо же! Цена в два раза упала.

– Да ну? Милая, ты у неё что, весь пряничный домик скушать изволила?

– Один пряник и стакан чая, – честно призналась я.

Женщина побледнела и мелко затряслась от ужаса.

– Я… я настоечки в чай добавила. Для сугреву…

– На десять медяков? Ведро, что ли? – каким-то странным голосом тихо поинтересовался Бертран.

Это был очень-очень нехороший шёпот. Я обернулась. Если парня и можно было сейчас сравнить с котом, то лишь с тем, который увидел мышь. Глаза прищурены, улыбка змеится. Мне стало жутковато.

– Пошутила я! – взвизгнула старуха. – Три! Три медяка.

Вот что такое – настоящий ценопад, а не то, что у нас рекламируют по чёрным пятницам!

– Два. И мне тоже чай и пряник. И я, так и быть, закрою глаза на то, что ты пыталась облапошить мою жёнушку.

Торговка всхлипнула, но молча. Пытаясь сохранить остатки достоинства, налила чай, протянула чашку и пряник. Бертран забрал, бросил на прилавок пару довольно крупных жёлто-коричневых монет и увлёк меня прочь.

– А чашки?! – взвыла несчастная.

– Входят в счёт, – отозвался Бертран.

Я снова посмотрела на него: он довольно улыбался.

– Ты жесток.

– Да. С теми, кто объявил войну моей женщине – ещё как. Она бы тебя как липку раздела, сожрала и косточки бы облизала.

В каком смысле «моей женщине»? Но уточнять я не стала.

Мы шли мимо торговых рядов. Вокруг галдел и кричал народ. Продавали пирожки, ленточки, леденцы, свистульки… Бертран накупил мне кучу всякой ерунды, до серёжек и бус включительно, уверяя меня, что всё это очень необходимые вещи. Я смеялась, поддразнивала его и ощущала себя девочкой лет пятнадцати. Видимо, стрессовое состояние… Иначе не могу себе объяснить происходящее.

В вещевых рядах Кот принудил меня выбрать мужскую одежду. Шепнул, что выбирать надо на глазок – мерить нельзя, чтобы не привлечь лишнего внимания.

– Потом объясню, – буркнул и отвёл взгляд.

А оттуда потащил меня в оружейные ряды. И мне купили… шпагу. Настоящую. Острую. И кинжал.

– Какой ножичек! – прошептала я, любуясь эфесом в виде змеи с изумрудными глазками.

Кот покосился на меня и проворчал:

– Стилет.

Это был совсем небольшой кинжал, сантиметров двадцать-двадцать пять, с четырёхгранным лезвием. На этом наши покупки закончились. Ну почти. Кот не выдержал и подарил мне глиняную расписную свистульку.

– Вдруг понадобится, – и снова отвёл глаза.

Похоже, ему нравилось всё это покупать, дарить и радоваться.

– Спасибо.

Я остановилась и неожиданно для себя обняла его, прижалась, уткнулась лбом в плечо. Глаза защипали слёзы.

– Майя? – В его голосе чувствовалась тревога.

Я всхлипнула. С тех пор как умер папа, мне никто ничего не дарил с такой искренностью. Да, коллеги на работе, да, на день рождения, но… Вот чтобы просто так…

– Темнеет, – шепнул Кот, обняв меня и прижав к себе. – Нам пора уходить.

Действительно, солнце садилось за крыши, на востоке собирались розовые облака. Скоро закат, и, может быть, отсутствие узницы уже обнаружили.

Бертран увлёк меня вдоль набережной узкой извилистой речушки. Мы перешли по горбатому мостику, свернули в проулок, затем в другой. Потом в тупик. Бертран открыл маленьким ключиком почти незаметную калитку в стене, и мы оказались на немощёной улочке. Вряд ли она хоть как-то называлась: просто земляная полоска, ведущая мимо задних дворов.

Солнце уже село, и воздух наливался густым лиловым настоем ночи. Стало зябко. Лениво тявкали собаки. Они явно не желали вылезать из будок. Лишь в одном дворе – видимо, молодая и неопытная – лохматая собаченция выскочила и звонко, визгливо, долго нас провожала.

– Как ты сам сбежал?

– По крышам, – Кот беспечно пожал плечами. – Меня ж не в первый раз туда заключают. Нет, нет, не смотри на меня с таким упрёком. Ты бы не смогла. Ещё свалилась бы.

– Ну хорошо, а потом, мимо стражников? Как ты вообще это делаешь?

– Однажды я выбрался через канализационный туннель, но мне не понравилось. В другой раз воспользовался калиткой, через которую ходят слуги. В этот раз даже не понадобилось что-либо придумывать: стражники на меня уже давно махнули рукой. К тому же я знаю, где кто дежурит. Кто мне должен, кому я должен…

Котяра и есть котяра.

– Куда мы идём?

– Да есть у меня тут… знакомая.

Бертран покосился на меня и застенчиво отвёл глаза. Мы что, к его бывшей идём? Я отпустила его руку, вспомнив, что мы не друзья и уж тем более не…

Знакомая Кота жила на самой окраине города. В башне. В башне из серого камня, без двери и только с одним окошком под самой крышей.

– Рапунцель, – прошептала я.

Бертран молча покосился на меня, затем, встав под окном, трижды прокрякал уточкой. Из окна вылетела… коса. Золотая, переплетённая не так, как мы это обычно себе представляем, а скорее щучьим хвостом.

– Ничего себе!

Нет, на самом деле, башня не была прям сильно высокой. По размеру – скорее двухэтажный дом. И всё равно, коса такой длины… Девочки поймут.

Бертран быстро и ловко вскарабкался наверх, заскочил в окно, выглянул наружу. Посмотрел на меня. Я развела руками. Он вздохнул, спустился по косе вниз, обвязал меня вокруг талии, прислонил лицом к стене, очень быстро, подтянувшись на руках, прямо по мне взобрался на верёвку, в окно, а затем, обдирая мне коленки, подтянул наверх. Перехватил и втянул внутрь на руках.

– И кто это, Кот? Только не говори, что очередная сестра, – раздался резкий, хрипловатый женский голос.

Внутри помещение оказалось полукруглым, с камином, полками, заваленными различными склянками, банками, кувшинами, свёртками, карандашами, кипами бумаг, книгами, засушенными цветами и различными мелкими механизмами. Над точно так же заваленным столом склонилась высокая худая девушка в льняном платье, поверх которого был надет кожаный фартук. Девушка с коротко стриженными светлыми волосами. За одно ухо её была заправлена отвёртка, за другое – засушенный цветок шиповника. В зубах она держала огрызок карандаша. Голубые глаза смотрели на меня раздражённо и зло.

– Невеста, – «честно» признался Кот.

Я оглянулась и увидела, что коса, по которой мы взобрались, тянется из глиняной вазы, похожей на большой горшок, затем обматывает железный крюк у окна. Девушка проследила за моим взглядом.

– Смотай, сколько можно повторять: залез, убери за собой?!

Бертран стал послушно наматывать косу на бухту.

– Но ведь коса… но Рапунцель…

Девушка закатила глаза.

– Да-да-да. Слушай, невеста, не зуди, как моя матушка. Коса-то, коса-сё. Девица должна носить косу и вот это всё. Баста. Хочешь, попробуй сама поносить. Я срезала её ещё девчонкой.

– Да нет, я понимаю… У меня само́й волосы пострижены до лопаток, иначе тяжело. Да и ухода много требуют.

– Во-во. Пока расчешешь да заплетёшь…

Рапунцель склонилась над листом бумаги, вынула изо рта карандаш и принялась что-то чертить, посвистывая.

– Мари, кстати.

Она протянула мне узкую, жестковатую на ощупь руку, которую я пожала.

– Майя. А Рапунцель?..

– Фамилия. По матушке. Не имя же? Ты когда-нибудь встречала такое имя? Если быть точной, то Мари-Элизабет, но предпочитаю коротко.

– А ваша матушка не придёт?

– Не-а. Я перестала ей скидывать косу ещё с тех пор, как маменька озадачилась поиском женихов для меня. Прикинь, то бургомистра притащит, то королевского казначея. То вот короля, что б ему пусто было. Ненавижу мужиков! Совершенно пустоголовые создания.

И она снова принялась грызть карандаш. Я выпялилась на неё.

– У нас пряники. Будешь? – мурлыкнул Бертран, совершенно не смутившийся от критики в адрес представителей мужского пола.

– Бе, мерзость какая. Посмотри, там в очаге вроде суп оставался. Можете доесть.

Я действительно увидела в потухшем камине чугунок. Открыла. Оттуда вылетела сердитая муха, злобно зажужжав. Ещё бы! Понимаю её: темно, страшно, плесень до самой крышки – того и гляди оживёт и сожрёт. Бертран заглянул через моё плечо. Сглотнул.

– Да не… Мы пряниками наелись.

– Ну и зря. Пряники – сладкие. От них потом зубы могут болеть.

– Анри, кстати, помер, – сообщил Бертран, выкинул чугунок за окно и принялся растапливать камин.

– Кто?

– Король.

– А-а-а…

Рапунцель, скорее всего, тотчас забыла эту информацию. Я решила проявить любопытство:

– А почему волосы в горшке?

– Так питательный раствор же, чтобы росли, – она с недоумением покосилась на меня. – Само собой, понятно.

– А что ты чертишь?

– Машину. Чтобы воду паром выкачивала. Из шахт, например.

Рапунцель погрызла карандаш, пачкая губы, затем остро посмотрела на меня.

– Ты правда замуж собираешься?

Я оглянулась на Бертрана. Тот уже растопил огонёк и любовно укладывал в него поленья. Всполохи озаряли его лицо. Кот глянул на меня с любопытством.

– Ну-у…

– Гиблое это дело… Попадётся какой-нибудь идиот… Они же тупые совсем, Майя. Приходил тут один. Как начал зудеть, что воздух – это пустота, что птицы летают потому, что так хочет Бог, и ангелы их держат в небе. Что солнце маленькое и вокруг земли как собачонка бегает… А другой говорит: «ваши губы как кораллы». А я ему: потрогайте, они мягкие. Так этот придурок полез целоваться! Нет, ну не дебил ли? Кот, скажи!

– Не надо оскорблять покойников, Мари.

– Ой, да ладно! И матушка такая: «Ты, доченька, не показывай свой ум. Надень платьице покрасивее, косу уложи, глазками вот так моргай, губки вот так выпячивай, а спросят что, отвечай: «Мне, дурочке, это неизвестно, вам, умному, виднее», а то замуж не возьмут».

Я рассмеялась. Бертран встал, потянулся, подвинул мне кресло.

– Мари, пустишь нас ночевать на чердак?

– Ночуйте. Там бак с водой. Надо бы очаг растопить, чтобы вода нагрелась, вымыться… А… Ты уже. Быстро.

– Я бы уже пошла. Очень устала, – призналась я.

Мари кивнула мне на ветхую дверцу.

– До завтра.

И снова склонилась над чертежами. Бертран прошёл со мной. Во втором помещении оказалась спальня, очень скромно обставленная, с кроватью такой же узкой, как ложе в тюрьме. Отсюда наверх вела деревянная лестница. Бертран залез и открыл люк, а когда я поднялась следом, подал мне руку.

На чердаке оказалось холодно и ужасно темно. В совсем крохотное окошко заглядывала обгрызенная луна. Кот уверенно направился налево от люка и чем-то зашуршал. Вкусно запахло сеном.

– А зачем Мари – сено? – удивилась я. – Это же пожароопасно…

– Она кроликов разводила. Пыталась сделать машину. Кролики должны были бегать по колесу, приводить его в движение, вода – подниматься по жёлобу…

– Ясно. А сейчас они где?

Кот рассмеялся:

– В огороде, думаю. Иди сюда, будем спать.

– Что?! Я не…

– Отдельно ты замёрзнешь.

Замёрзнуть здесь действительно было проще простого, поэтому мне всё же пришлось подойти, сесть, а затем лечь рядом с ним.

– Раздеваться я не буду! – буркнула я.

– Не очень-то и хотелось.

Бертран прижал меня к себе и укрыл полой длинного плаща. Но всё равно мне было тревожно, сердце взволнованно колотилось о рёбра.

– Обещай, что ты не будешь ко мне приставать.

Он тихо зафыркал мне в ухо, щекоча моими же волосами, обнял и прижал к груди:

– Обещаю, что буду. Но не сейчас, не дёргайся.

Я полежала. Почему с ним так уютно? Он же бабник, и вообще – существо ненадёжное…

– Бертран, почему тебя Котом называют?

– А? – сонно отозвался он.

Я обернулась к нему. В темноте виднелись лишь общие очертания его фигуры, ни блеска глаз, ни лица… Может, даже и очертания фигуры мне дорисовал разум.

– Почему тебя Котом называют? Ты умеешь превращаться в кота? Настоящего? – терпеливо повторила я.

– Тебе одиноко и хочется поговорить? Тогда выбирай: ты – вопрос, и я – вопрос. Ты – ответ, и я – ответ. Либо каждый мой ответ – твой поцелуй.

Я дёрнулась, чтобы отодвинуться.

– Ты чего? Я же не настаиваю. Решай сама. Девушек я не насилую. Женщин тоже.

Как хорошо, что темнота скрывает моё лицо! Щёки будто кипятком ошпарило. Я процедила:

– Хорошо, ответ на ответ.

– Ладно, – покладисто согласился Кот, глаза его чуть блеснули. – Просто мне сказали, что я похож на кота. Никаких тайн. Вон, Румпеля Волком называют. Но оборотней у нас не водится, а если водится, то мне о них неизвестно…

Я вспомнила когти и вертикальные зрачки. Вздрогнула, но рассказывать побоялась, вдруг не поверит? Решит ещё, что я сошла с ума.

– Майя… Кто твои родители? Вообще, откуда ты?

– Ну… Николай и Ольга их зовут. А что значит, откуда я?

Он снова притянул меня к себе и совсем близко от губ шепнул:

– Ты не похожа на нас. Совсем. Ты настолько другая, что мне кажется, ты даже не из Европы…

– Я из Европы.

– Но не из Эрталии?

Вот же…

Солгать? Напомнить, что вопрос-то один? Но мне нужна его помощь. У меня одной не получится снова пробраться в замок, к зеркалу. А если Бертран меня, например, сочтёт ведьмой? Отправит на костёр?

– Выходи за меня замуж, – не дождавшись ответа, вдруг предложил Кот. – Я заберу тебя, и мы уедем. Далеко-далеко, в Монфорию. Говорят, где-то там спит заколдованная принцесса. Ей спать ещё лет пятьдесят. Наверное. Мы можем там пожить, и никто нам не помешает.

Я закашлялась.

– Ты с ума сошёл? Нет, Кот, мне обязательно нужно вернуться в королевский замок!

– И ты считаешь сумасшедшим меня? – тихо рассмеялся он. – Давай, я сам тебя убью. По-тихому. Без эшафота, толпы, палача…

Я резко села.

– Ты прав. Я не из этого мира. То, что я к вам попала – не моя вина. Соседка… злая ведьма заколдовала меня, и я не знаю, как выбраться домой. А у меня дома ребёнок, моя Анечка. Ей всего три года, понимаешь?

На глазах выступили слёзы и покатились по щекам. Нос предательски шмыгнул.

– Один?

– Что – один?

– Один ребёнок? Только Анечка?

Я всхлипнула:

– Да. Но ей три года, она маленькая совсем. Она не сможет одна выжить. Мне очень нужно вернуться. А для этого нужно поговорить с зеркалом в той самой запретной комнате. Похоже, только оно знает, как мне вернуться…

Ласковые руки вернули меня обратно и притянули к тёплой груди. Погладили по волосам.

– Значит, вернёмся, – задумчиво шепнул Кот, вздохнув. – А сейчас давай спать.

Я снова вывернулась, попыталась заглянуть в его лицо, но тьма надёжно скрывала выражение глаз Бертрана.

– Ты мне поможешь?

– Ну, помогаю же? Спи давай. Всё будет утром.

Поёрзав, я устроилась поудобнее и закрыла глаза.

– Знаешь, у нас о вашем мире сказки рассказывают… Про короля Анри, например, есть. И про Белоснежку. И про Рапунцель, и про Беляночку с Розочкой. А, кстати, почему ты ту старуху-торговку спросил, не съела ли я её пряничный домик?

Бертран медленно выдохнул. Его дыхание как-то сбилось. Видимо, замёрз. Или, наоборот, под плащом слишком согрелся. Ответил глухо:

– Потому что у неё есть пряничный домик. Далеко в лесу. Он действительно сделан из пряников и леденцов. Я не знаю, как она его отапливает и отапливает ли…

– Гензель и Гретель! – ахнула я. – Они в опасности…

– Разве что помереть от обжорства, – проворчал Кот, зевая. – Большей опасности им не грозит.

– От обжорства?

– Ну да, – Кот снова зевнул. – Когда твоя мать – тюремный повар и готовит такие аппетитнейшие пирожки… Это, знаешь ли, очень опасно.

– А… их мать – тюремный повар?

– Ага. Беляночка нормальной девкой была, пока не вышла замуж за Медведя, тюремного охранника. С детства её пирожки люблю. Так что, всё у них, всех четверых, всё хорошо. И это точно не те люди, о которых сто́ит беспокоиться ночью и не давать спать одному великолепному… коту.

Я лежала, широко раскрыв глаза и глядя в пустоту. Пыталась переварить информацию. Я ела пряник злой ведьмы, которая пока ещё не покушалась на детей… Меня охранял тот самый Медведь-Заколдованный-Принц, которого спасла Беляночка… Гензель и Гретель держали наши с Анри обручальные кольца.

Уф-ф…

– А та ве… торговка пряниками, откуда ты её знаешь?

– Она мать Мари, – сонно пробормотал Бертран. – Да-да, когда её мамашка припёрла домой целого короля с непременным требованием выйти за него замуж, Мари перестала сбрасывать матери косу. И тогда та построила в лесу домик… Ну, Розочке пряники всегда больше, чем пирожки, удавались, если честно. А мы-то с Рапунцель с детства...

– Розочке?!

– Ага. Забавное имя, правда? Это сестра Беляночки. Нет, их, конечно, по-другому зовут, но как-то все привыкли уже… Всё, спи. И не буди меня.

«Подождите, – подумала я, – то есть… Сказки совмещаются? Не только персонажами, но… Ты можешь быть героем одновременно двух сказок?». Сердце билось так, как будто я поняла что-то очень важное. Но на глаза действительно навалилась темнота. Я зевнула, расслабляясь, однако в последний момент, прежде чем провалиться в сон, дёрнулась:

– Бертран, а ты – кто?

Тот снова фыркнул.

– Кот, очевидно.

– Кот в сапогах?

– Ага. А ещё в штанах и камзоле. Но ещё слово с твоей стороны, и я всё это сниму. И начну к тебе приставать.

Угроза возымела действие. Я замолчала и быстро уснула.

Рапунцель

Глава 11. Правильная мотивация

Когда я открыла глаза, то не сразу поняла, где нахожусь, кто меня держит и зачем. Осторожно выскользнула из крепких объятий, обернулась. Бертран спал и улыбался во сне. Совсем по-детски, невинно и простодушно, положив ладонь правой руки под щёку. Я умилилась, а затем направилась вниз. Надо было как-то нагреть воду, вымыться, чем-то расчесаться, и ещё очень хотелось в туалет.

Кстати, насчёт причесаться. Вернулась, захватила с собой комплект мужской одежды, который вчера купили для меня…

– Э-э… Майя?

Надо было видеть вытаращенные в ужасе глаза Бертрана, когда он спустился в мастерскую Рапунцель (она же обеденный зал, кухня, гостиная...). Парень застыл в дверях, не сводя с меня шокированного взгляда.

– Доброе утро, Бертран. Проходи, присаживайся. Будешь кашу с тыквой?

– Твои волосы… они…

– Мне идёт?

Я кокетливо приподняла и рассыпала волосы по ушам. До плеч они уже не доставали. Бертран простонал и бессильно прислонился к дверному косяку. Взгляд его сделался жалобным.

– Зачем, Майя? О Боже…

– Мы же будем переодевать меня в мужчину, так? Так. Разве мужчины носят длинные волосы?

Бертран закрыл лицо рукой.

– Можно было убрать их под шапку, – несчастным голосом напомнил он.

– Ага. Чтобы в самый неподходящий момент шапка слетела, и все увидели, что перед ними женщина. Дурацкий эпизод. Есть во всех фильмах, где девица переодевается в мужчину. Хочу хоть раз увидеть, чтобы злодей сдёрнул шапку, волосы рассы́пались, и подлец такой: «Ага! Женщина!», а к нему оборачивается волосатый, бородатый байкер и басом: «Чё?».

Бертран отнял руку от лица, недоумевающе взглянул на меня.

– Всё, – я махнула рукой. – Проехали. Не парься, отрастут ещё. Ты есть будешь? Если продолжишь ахать и охать, то каши тебе не достанется.

Кот мигом оказался за столом, аккуратно подвинул документы и умильно взглянул на меня. Нет, права я была, когда решила не заводить в квартире усатых-хвостатых. Мои нервы не выдержали бы таких взглядов. Я нашла глиняную миску, вытащила из неё металлический циркуль, пару лучин и кусок мыла, заботливо протёрла рукавом и положила кашу. От души положила.

– Я, кстати, ещё воды нагрела. Ты потом искупайся, – намекнула я.

Бертран искоса взглянул на меня, потянул воздух носом, вздохнул.

– Вас, кстати, ищут. Маманька сегодня приходила, – вдруг встрепенулась Рапунцель. Она тоже наворачивала кашу, правда, сидя на подоконнике – за столом свободного места уже не нашлось.

– И что ты ей сказала?

Бертран насторожился. Девушка хмыкнула.

– Попросила, если вас встретит, направить ко мне. Пообещала лично выдать страже. Между прочим, за ваши головы обещают пятьдесят серебряных.

– Серебряных?! – возмутился Кот. Бровки его поднялись домиком. – В смысле, серебряных? Это за племянника-то короля и последнюю из королев? Серьёзно? Вот жмотина Снежка!

Он был искренне обижен, даже завтрак доел совершенно без аппетита. А затем направился во вторую половину.

– Бертран, – позвала я, – что дальше будем делать?

Кот обернулся. В глазах – вселенская обида. Передёрнул плечами:

– Лично я – мыться.

– Ко-от, – тихо позвала я, а потом подошла и положила руки ему на плечи, – заканчивай обижаться!

– Я ещё даже не начинал.

– Бертра-ан!

Он выдохнул, взглянул на меня. Взгляд потеплел.

– Вечером, когда начнёт смеркаться, пойдём в замок. Сейчас слишком светло и опасно.

Я чмокнула его в щёку. Бертран отстранился и вышел.

– Все мужики – идиоты, – резюмировала Рапунцель, внимательно наблюдавшая за нами. – Поможешь мне собрать насос?

И я стала помогать.

За это утро мы очень сдружились с Мари-Элизабет. Она показала мне, откуда брать дрова, воду, продукты и всё, что было нужно для жизни: на первом этаже башни, где оказался склад всякого-разного. К моему удивлению, здесь был даже порядок. Не считая своего предвзятого отношения к мужской половине человечества, Рапунцель оказалась вполне мила и доброжелательна.

К обеду мы собрали страшный с виду агрегат, оказавшийся лишь мини-моделью, к тому же без двигателя. Две огромные ноги, два громадных колеса, которые вращали эти ноги-рычаги или лебёдки. Рапунцель насвистывала и грызла карандаш. Мне вдруг стало жаль, что я так плохо соображаю в физике и технике. Как много всего я могла бы ей рассказать!

– А что у нас на обед? – жизнерадостно поинтересовался Бертран, появляясь на пороге. Потянулся, сладко зевнул. В красных волосах торчали соломинки.

Точно! Обед! Я совсем забыла!

– Чё приготовишь, то и будет, – фыркнула Мари. – Очаг там.

Бертран с упрёком взглянул на меня, подошёл к окну, сбросил косу и был таков.

– Не вздумай только за него замуж выйти.

Я стушевалась под острым взглядом Рапунцель:

– Э-э… И не собиралась даже. А почему, кстати, не выходить?

– Эгоист он до самых пяточек.

– Пяточек?

Мне стало смешно. Я хихикнула, Рапунцель за мной, и вскоре мы едва не катались от беспричинного хохота. Отсмеявшись, изобретательница вытерла вспотевший лоб.

– Бертран только о своей шкуре способен думать. Он с тобой, пока ему с тобой хорошо. Он неплохой парень, не мешает. Я это очень ценю в людях. Но если ему станет некомфортно, Кот сразу уйдёт. Вот как сейчас. Безответственный.

Мне стало не по себе.

– А Румпель?

И я тут же пожалела, что спросила. Откуда ей знать Волка? Однако Мари нахмурилась и выдала:

– А этот чересчур ответственный. Знаешь, если выбирать между ними, я бы вышла замуж за Кота. Ну и пусть уходит, бросает, гуляет сам по себе. По крайней мере, с ним не тяжело, если изначально только на себя рассчитывать. Румпель – другой. Он как моя маменька: посадит под замок, и будешь век куковать по его указке. Но лучше никого не выбирать.

– Мне казалось, вы с Бертраном друзья...

– Друзья, – согласилась она, спокойно и твёрдо глядя мне в глаза. – Он был ещё котёнком, когда обнаружил мою башню, подслушал, как маманька крякает уточкой, и пробрался ко мне. А потом уже постоянно приходил. Это меня очень развлекало и утешало. Но выходить за него замуж я бы не стала. Одно другому не мешает.

– А Румпеля откуда знаешь?

– Ну, ты же не думаешь, что я совсем никогда из башни не вылезаю?

Именно так я и думала. Когда она поняла это по моему взгляду, то расхохоталась:

– Ну ты… Нет, конечно. Я ещё в детстве быстро просчитала, когда маменька возвращается, и мы с Котом стали совершать вылазки в город. А уж сейчас я бы и вообще одна в башне не выжила: то шуруп нужен, то гайка, то пассатижи сломаются… Свечи эти опять же… Уж очень быстро сгорают. Масляные лампы, конечно, лучше, но масло тоже чересчур быстро заканчивается… Эх, мне б бесконечный источник света!

Я невольно подумала об электричестве. «А мы с ней даже похожи. Я вот тоже предпочитаю не покидать родных стен. Даже работаю из дома…»

Бертран вернулся часа через три. Бросил в меня полотняным туго набитым мешком. Хмыкнул, когда я ловко его поймала, добродушно распорядился:

– Лопайте. Меня не будить. Я сам потом всех разбужу, когда будет надо.

И ушёл наверх. В мешке оказалось полно всяческой снеди: хлеб, булка, колбаски, ветчина, копчёные курицы, шпик, головка сыра, запечатанная глиняная бутыль с вином… Я посмотрела на Рапунцель.

– А ты говорила, что он эгоист. Или Кот никогда ничего не приносил тебе раньше?

Девушка пожала плечами:

– Может, и приносил. Не помню.

Отрезала ломоть ветчины, сверху – шмат сыра, а «вишенкой» на этот гамбургер закинула копчёную куриную ножку. Я потрясённо уставилась на костлявую девушку. Та не даже заметила моего взгляда. Принялась преспокойно лопать, снова склонившись над разными детальками на своём столе.

Поев, я подбросила дров в камин и вернулась на чердак. Бертран лежал на кипе сена, закинув руки за голову, и что-то тихонько насвистывал. Покосился на меня. Я подошла и села рядом. Несмотря на то что за окном был день, на чердаке царил полумрак, а в ярких, резких столбах света танцевали пылинки.

– Спасибо, – шепнула ему благодарно.

Он вопросительно приподнял брови.

– За еду, – пояснила я. – Я… не ожидала, если честно.

Кот рассмеялся, и его лицо вдруг стало таким светлым и тёплым.

– Знаешь, – заметил он, – а тебе и правда идёт короткая причёска. С ней ты немного на мальчишку похожа. Это смешно. И трогательно.

Он коснулся рукой моих волос, пальцем нежно провёл по щеке.

– Уже не вздрагиваешь, – отметил и прищурился. – Я бы на твоём месте лёг и поспал. Может быть, нам предстоит бессонная ночь. В городе облавы, стража бегает по улицам, нас ищет. Белоснежка рвёт, мечет и визжит.

– Откуда знаешь?

– Румпель рассказал.

Я вздрогнула:

– Ты… ты виделся с Румпелем?

– А то.

Страх ледяными пальцами стиснул сердце, захотелось накричать на безответственного парня. Но я ужасно не люблю криков, и кричать тоже. Сдержав раздражение, я, как могла спокойнее, намекнула:

– Не боишься, что он нас предаст?

– Не, – отмахнулся Кот беспечно. – Разве что продаст. Но пятьдесят сребреников для Румпеля – слишком мало. Он очень богат, Майя. Очень. Никто не знает точно насколько.

– Да? А его постоянное желание заключать сделки…

– Ну… Это он так развлекается.

Он был очень спокоен, и, как ни странно, его спокойствие оказалось заразительным. Ледяные пальцы разжались.

– Почему же ты тогда против, чтобы я...

– Потому что. Моя последняя сделка мне стоила титула принца. Не то, чтобы я уж прям совсем в обиде, но… Румпелю просто нравится унижать других людей. Не деньги, нет. Деньги его мало интересуют. Я думаю, что и Розочка в своё время заключила сделку, а её условием было, предположу, держать дочку в башне до самого замужества. Не знаю, конечно, наверняка, но это было бы очень похоже на Волка. В остальном он нормальный, и на него можно положиться, но сделки… Сделки с ним лучше не заключать. Они всегда выходят боком.

– А что за сделка была у вас?

– Э-э… Мышь. Я очень хотел подсунуть королю в карман мышь. Живую. Раз сто пытался, но у меня не получалось. И я попросил Румпеля о помощи.

Я уставилась на него, не в силах понять: шутит он или серьёзно? Кот мечтательно смотрел в потолок, но, словно почувствовал мой взгляд, покосился на меня.

– Майя, мне было тогда всего лишь пять лет, – с упрёком заметил он, – и подобраться к вечно занятому королю было очень сложно.

– Понятно… А Румпель помог?

– Помог. В торжественный момент очередного венчания короля Анри, Румпель приподнял меня, и я смог забросить мышь в королевский карман. Ух и визгу было, когда мышь вылезла, и невеста её увидела!

– М-да. А что Румпель потребовал взамен?

– Взамен я пообещал жениться на той, на кого он мне укажет.

Глупое сердце вдруг сбилось с привычного ритма и стукнуло невпопад, его будто что-то кольнуло невпопад. Бертран приподнялся на локте и всмотрелся в моё лицо.

– Ты чего побледнела? Замёрзла? Давай, ложись, пока есть время отдохнуть. Согрею.

– И на кого он указал? Бертран, ты женат?

– Не, мы только обручились.

– Но ты же был маленький!

Он снова бархатисто рассмеялся, упал на сено и распахнул плащ.

– Ну я ж не в пять дет обручался, – сообщил лукаво. – Помолвка состоялась в мои шестнадцать лет. Румпель может не сразу требовать обещанное. Невесте было хуже, она краснела, морщила нос и агукала. Но это ведь только омолвка, не брак.

– И кто твоя невеста? – спросила я и тут же пожалела.

Какая мне разница? Но даже я слышала, как мой голос упал. Бертран посерьёзнел и отвёл глаза.

– Неважно, – ответил неохотно. – Но моя сделка ещё не самая плохой. Казначей короля, вот, ходил по площади и кукарекал, представляешь? А Медведь и вовсе вынужден был весь день спрашивать слуг, не осталось ли у кого куриной косточки. Так что я ещё дёшево отделался!

«Средневековый пранк? – подумала я. – Интересно, кто же невеста Бертрана?». Румпель стал мне категорически неприятен. Терпеть не могу тех, кто кайфует от унижения других. Даже если эти другие сами виноваты в своей беспечности. А Кот... легкомысленный, слишком легкомысленный для меня. Даже сейчас не понимает, что он наделал.

На чердаке стало очень холодно. Здесь не было потолка: балки сходились конусом, поверх них – негустая обрешётка, а сверху неё уже черепица. Я послушно легла, пристроилась к тёплому боку Бертрана, и тот снова закрыл меня полой тёплого плаща.

– Румпель женат?

– А ты хочешь за него замуж? – насторожился парень.

– Нет, просто интересно. Я не люблю таких людей.

– А каких любишь?

Ну вот и что ему на это сказать? Никаких?

– Женщин преимущественно, – брякнула я и, почувствовала как он напрягся, пояснила: – Мужчины – это ужасные создания, Бертран. От вас всего можно ожидать: насилия, подлости, обмана… От женщин зла намного меньше. Вот посмотри: Рапунцель нас приютила. Фея Карабос мне помогала. Даже Чернавка оказалась мила. Зато все мужчины… Анри, Румпель…

– И я. Я особенно ужасен, – с досадой рассмеялся Бертран. – А Розочка – сама милота. И Белоснежка.

Я возразила:

– Белоснежка – ребёнок ещё. А от тебя неизвестно чего ожидать.

Он задумчиво посмотрел на меня. Помолчал. А потом тихо задал риторический вопрос:

– Кто ж тебя так обидел, Майя?

***

Едва начало темнеть, Бертран меня разбудил, мы спустились с чердака, подошли к уснувшей в кресле Рапунцель. Кот пощёлкал пальцами перед её лицом. Девушка вздрогнула, распахнула глаза, вскочила, но потом снова опустилась в кресло. Зевнула.

– А. Это вы…

– Подними за нами косу, – попросил Бертран, подошёл к окну и бросил вниз живую верёвку.

Встав рядом, я посмотрела туда же.

– Я не умею лазать по канатам…

Бертран фыркнул.

– Сожми меня ногами и держись.

– Что?

Он подхватил меня, подкинул, придержав за попу.

– С ума сошёл?!

Но через миг мы уже были снаружи, и мне действительно пришлось обнять его руками за шею, а ногами за талию. Испугаться я не успела, мгновенье – и мы уже стояли на земле. Я тотчас поднялась и отодвинулась. Бертран помахал голове Мари, торчавшей в светлом проёме окна, и уверенно зашагал прочь от башни.

– А ночью стражники нас не обнаружат? А если…

Я догнала его, испуганно схватилась за руку. Бертран улыбнулся, улыбаясь.

– Ночью стражники предпочитают греться по кабакам и пить за здоровье короля… то есть, принцессы. И за упокой короля.

От его губ поднимался пар.

– Но если принцесса приказала…

– То она отдала приказ Румпелю. Тот перепоручил своим лейтенантам и пошёл спать. Лейтенанты передали гвардейцам и пошли играть в карты. Гвардейцы отдали честь и дружным, стройным шагом отправились по кабакам, грустя, что на такие подвиги никакого жалованья не хватит. Все знают, что Белоснежка в это время мило и уютно почивает в своей постельке, и проверять выполнение её приказа никто не станет.

Однако это оказалось не совсем так.

Нет, что касается стражников – в городе их действительно не обнаружилось, а из кабака, мимо которого мы проходили, до нас донеслось нестройное пение. Но вот Румпель и Белоснежка… «Странно… ребёнку давно пора спать», – думала я, когда мы с Бертраном замерли в тени стриженых туй. Лунный свет, прерываемый уносимыми ветром тучами, метался по саду. Принцесса стояла на крыльце и громко визжала. Перед ней склонил голову Румпельштильцхен собственной персоной.

– Я тебя самого брошу за решётку! – орал милый ребёнок. – Почему не проследил? Почему эта тварь сбежала из темницы?

– Темничная стража мне не подчиняется, – напомнил капитан холодно.

Я вздрогнула. Его голос был спокоен. Слишком спокоен. Но в нём отчётливо слышалось ледяное бешенство.

– Молчать! Мне плевать, кто кому подчиняется. Её должны были вчера колесовать! Колесовать, ты слышал меня?! Но она сбежала! Я велела повесить священника, её сообщника, но он тоже сбежал! Что это за темничная башня, из которой все бегут?!

Румпель промолчал. Принцесса бушевала. У неё был очень красивый, почти хрустальный голосок. Даже сейчас, когда девочка истерила. Захлебнувшись криком, Белоснежка закашлялась. Сзади к ней подошла Чернавка и заботливо укутала шалью.

– Ну хорошо, Румпель. Не подчиняется. Но королевская стража-то тебе подчиняется?! Или тоже скажешь, нет? А кто тогда тебе подчиняется?! Прошёл целый день, но вы не нашли ни Майю, ни Бертрана, ни этого… как его…

– Повысьте награду, – невозмутимо посоветовал капитан. – Чтобы найти беглецов, нужны время и деньги.

– Моего приказа должно быть достаточно! – разгневанная принцесса топнула ножкой. – Моего приказа! Иначе я всех вас повешу! Даю вам срок до рассвета. Завтра первым на плаху отправится Медведь. Ты – вторым, на закате. Понял, Румпель?! Если я – девочка, это не значит, что ты меня не должен слушаться! Понял?

– Я вас понял, Ваше Высочество.

Белоснежка, которая от крика на холоде уже начала сипеть, развернулась и ушла во дворец. Я стиснула руку Бертрана. Сердце билось отчаянно: мы с Котом стоим в сорока шагах от замотивированного Румпеля. От того самого Румпеля, которому пригрозили плахой на закате. От Волка, способного издали учуять добычу. Попали так попали!

– Уходим, – одними губами велел Бертран, повернув ко мне бледное лицо.

К нашему счастью, на луну снова нашла туча, и стало темно. Румпель стоял к нам спиной и никак не мог бы нас заметить. Он словно застыл, не двигался, будто обдумывая что-то. Кот бесшумно шагнул назад и тихонько потянул меня за собой. Но я боялась даже дышать, а не то, что ходить. Да уж, мотивация смертью – самая сильная из возможных мотиваций…

Или нет?

Высвободив руку из ладони союзника, я отчаянно шагнула вперёд.

– Румпель! Нам нужно поговорить.

Лязг позади. Бертран встал рядом, держа в руке обнажённую шпагу. Капитан медленно обернулся к нам.

Майя