В сетях кошмара

Пролог

Темно. Душно... и тревожно. Как долго она спала? Что разбудило ее? Почему вокруг такая тишина, а мир, всегда окутанный ореолом магии, больше не отзывается?

Она не помнила, сколько провела в этой темнице — прикованная к холодной, вечно влажной стене, без единого лучика света. Не помнила, как долго ее терзали кошмары, пока безумие нашептывало: ты одна, никому не нужна, все забыли, здесь проведешь вечность... Страшное слово — вечность. Вечное проклятие — бессмертие.

Она мечтала о смерти. Смерть казалась милосердием.

Тишина сначала наполняла пустоту в душе непониманием. Потом — болью. Отчаянием. Ненавистью... жгучим желанием отомстить.

И когда стены внезапно содрогнулись, когда в темницу хлынула кровь, жилы наполнились чужой силой, а сдерживающие кандалы рассыпались в прах — она засмеялась.

Шла по свежевыпавшему снегу босая, дрожа от холода, оставляя кровавые следы, и смеялась. Она жива. Так просто не сдастся.

Рухнула на колени, сомкнула над собой истерзанные крылья, сжала кулаки, царапая пальцы о мерзлую землю, и прислушалась...

Как многое изменилось в этом мире! Как многое еще меняется. Как вовремя она вернулась! Предавший ее мир... Забывшие братья. Потерянные годы сна... И нити — окутавшие все вокруг нити. Словно тонкая, едва видная паутина: тронь — и рассыплются. Бесконечные нити, тянущиеся к...

А это интересно. В мир пришел вершитель? Значит, все можно изменить. И она изменит.

— Вершитель, — выплюнула она. — Раз уж ты в этом мире, поможешь и мне. Хочешь ты того или нет.

Где-то вдалеке души братьев отозвались радостью. Не обманете. Были бы рады — давно бы нашли, не оставили бы в забвении. А теперь... она вернет свое. Любой ценой.

Пока вернется в забытый людьми замок. Подождет, пока сила не восстановится, присмотрится к изменившемуся миру. Две родственные души — чужие и свои. Над судьбами которых она властна и бессильна одновременно. Перемены... страшные перемены. Но может ли быть хуже?

Укутанный тьмой трон в ее убежище. На троне — нетронутое тлением мертвое тело. Умер будто вчера, а кажется — давно. Зима прошла, весна расцвела. Без этого человека.

Ждет. Ждет возвращения вершителя. Но дождется ли?

— Вы, люди, всё же глупы, — прошептала она. — Плотиной останавливаете реку...

А когда вода перельется через край... Не перельется. Она не позволит. Ей нужны оба брата, и она их получит. Живыми. Если местные боги отказались от такого сокровища — она свой шанс не упустит.

1. Варг. Духовное оружие

Он пытался. Видят боги, он пытался…

За окном холодный ветер покачивал черные, лысые стволы деревьев, и ледяной дождь частыми каплями пытался ворваться через окно. Эбон в бессилии опустился на скамью и прижался спиной к холодной стене, даже не пытаясь унять бегущих по щекам слез.

Что у него осталось, кроме умирающего теперь на кровати брата? Ничего! А Эбон… вся его сила, весь его опыт, вся его власть — все оказалось бесполезным. Откуда взялась эта дрянь? Почему? Почему так…

И единственный, кто может помочь…

— Тебя называли самым милосердным из всех живущих, — сжал кулаки Эбон. — А ты, сука, спрятался в своем благополучном клане и знать ничего не желаешь! Почему?! Почему боги дали этот дар именно тебе?! Равнодушной сволочи! Почему все так?!

— Все не совсем так, — спокойно ответил кто-то, и Эбон, не веря, поднял взгляд на незнакомого гостя.

Мало кто осмелится прийти в дом некроманта. Мало кто сможет обойти ловушки и мертвую, но верную охрану. А этот… скрывающий фигуру под длинным плащом, а лицо — в тени капюшона, осмелился… И даже сумел и выжил. Редкое зрелище в этих забытых всеми краях. Забавный. Наглый! Любопытный! Если бы не брат, Эбон пригляделся бы к гостю гораздо внимательней, и расспросил бы с пристрастием. Но теперь… все было неважно.

— Он такой же милосердный и неравнодушный. Я расскажу тебе, как до него достучаться. О его слабостях. О его беде. И как ты используешь эти знания — будет зависеть только от тебя.

Как же, только от него!

Но Эбон слушал. Молчал, боялся лишний раз вздохнуть и впитывал слова, как губка. А когда незнакомец закончил говорить и исчез, Эбон медленно поднялся, и почти равнодушно стряхнул плащ, расправляя складки. Он думал. Долго думал. Мерил небольшую комнату шагами, пугал вжавшуюся в угол нежить, и думал…

Решение пришло само. Теперь он знал, что делать, и это знание расправило ему крылья и наполнило жилы силой. Он может спасти брата, и он его спасет.

— Присмотри за ним, — приказал он мертвому слуге и холодно улыбнулся.

Да, спасет! Любой ценой.

— И ты, ты мне поможешь! Хочешь ты этого или нет!

***

Весна, полная запахов, цветов и пения птиц, медленно перетекала в лето, и березовый бор взбаламутил яростный рев. Солнечный свет скользнул по влажной серой шкуре, кровь полоснула красным по цветам черемухи. Кто-то метнулся к раненому помочь, Варг же, сомкнув пальцы на рукояти меча, встал между людьми и тварью. Тварь — толстоногая, уродливая — ощерилась, показывая тонкие частые зубы, и, не спуская мутного взгляда с Варга, начала медленно пятиться к березам на краю поляны, сминая при этом жалобно скрипящие одуванчики.

Матерая гадина… Чуть не положила пару людей в отряде, пока не напоролась на меч Варга. Взвизгнула обиженно, встала на дыбы, пытаясь достать толстыми копытцами, и вдруг метнулась в чащу, ломая по пути деревья и брызгая вокруг едкой слизью. От ядовитых испарений ее крови кружилась голова, сила текла сквозь пальцы, меч нагрелся до жара, возвращая ясность рассудку, и Варг, приказав людям оставаться на месте, взлетел в воздух и ринулся вслед за тварью.

Меч по команде молнией влетел в чащу, пронзил толстую тушку, и тварь заверещала жалобно, но в Варге не было жалости. Повинуясь приказу, оружие повернулось в ране, вырвалось из раненой твари, орошая папоротники и сосны ядовитой кровью, и вновь вошло в тушу с легким чавканьем, а потом вдруг замерло, завибрировало тревожно и… исчезло.

Варг медленно выдохнул, не понимая. Духовное оружие оставило его вот так, без спроса? Задумчиво поведя рукой, Варг добил тварь и мыслью нашел меч архана. Да, оружие не принадлежало Варгу, но до сих пор слушалось беспрекословно, а если вдруг исчезло…

— Вы нужны мне здесь! — позвал он.

Айви пытался сопротивляться, бормотал в мыслях о том, что ему некогда, ему надо исцелять раненых, но Варг не слушал. Создал переход, указал всем направление и вошел в ярко-синее марево тумана. Там, по другую сторону, затихала в сосновом лесу недавно жаркая битва. Птицы, столь громкие весной, теперь молчали, словно проклятые, струился по узкому тракту черный зловещий туман, овивая легкими всполохами повозку. Лошади валялись рядом убитые, разбросало по только выпустившему листья малиннику с десяток трупов в простой одежде торговцев, а убийцы — трое в темных плащах и с закрытыми лицами — кружили вокруг воронами, примериваясь, как бы пересечь переливающийся синим щит… созданный висевшим над повозкой мечом.

Что защищает меч? Едва живого, бледного мужчину лет так тридцати, в полуобмороке упавшего у повозки? Или выглядывающий из-под грубой ткани добротно сделанный эбеновый гроб, щедро украшенный серебром и черными рунами? Неожиданная роскошь для такой глуши, простой повозки и скромно одетого сопровождения. Роскошь, которая настораживает.

«Это ведь твой меч?» — мысленно, чтобы их не услышали, спросил невозмутимый Глас.

Укутанный в скрадывающий фигуру плащ, в маске, друг пах кровью и потом… этого тоже вырвали с охоты. А вот выскользнувший из тени Шелест смотрел сквозь прорези в маске мутным взглядом и скрыл зевок. Явно сорвали прямо с кровати, куда тот и упал в одежде после жаркой битвы ночью. Последним пришел недовольный тихий Айви, посмотрел на телегу спокойным взглядом и так же мысленно попросил: «Закончим побыстрее, меня раненые ждут.»

«Меч мой», — ответил Варг на полузабытый вопрос, давя в себе недоброе предчувствие.

«Ты приказал? — не унимался Глас. — Зачем?»

«Он сам сюда пришел».

Глас посмотрел недобро и холодно, с легким удивлением. Но промолчал. Правильно. Что защищал меч, они выяснят позднее. А пока надо разобраться с нападающими. Кто здесь друг, кто враг — определить просто: врагов от друзей меч бы защищать не стал.

«Айви, займись раненым, Шелест, подержи щит, Глас, поможешь унять этих трех? Убивать их, думаю, не стоит. Позднее допросим, и постараемся выяснить, что тут, ради богов, происходит!»

И, убедившись, что Айви и Шелест в одно биение сердца оказались у повозки, призвал меч и ринулся в бой. Эти трое были быстрыми. Но недостаточно быстрыми ни для Варга, ни для Гласа. Битва закончилась, даже не успев начаться, и, оставив троих валяться избитыми и обездвиженными среди трупов в малиннике, Варг быстро подошел к повозке. Схлопнулся над повозкой ненужный уже щит Шелеста, улеглись черные вихри тумана, а раненый незнакомец вздохнул глубоко и забылся в полуобмороке, успокоенный целительной магией Айви.

Вновь запели вдруг птицы, а по песку лесной дороги, усыпленным иглами, устремились по своим делам муравьи. Лес вновь зажил своей жизнью и не прислушивался больше к человеческим битвам.

И все же, зачем они здесь? Варг пригляделся к незнакомцу. Кожа бледная, будто давно не видавшая солнца, одежда скромная, но добротная, волосы иссиня-черные, падают на лицо прямыми прядями. Под глазами темные круги, будто незнакомец давно не спал как следует. И… Варг наклонился над раненным и прикоснулся к его запястью — ни следа татуировок. Не кассиец?

Впрочем, не важно. Они не дозор, чтобы таким интересоваться. Ничего интересного, помимо того, что маг, и цвет силы его черный. Но меч-то спасал явно не его? Неужто?

Варг стянул толстую ткань с повозки, открывая изящный, густо изрезанный черными рунами гроб.

— Кого же они там перевозили? — тихо спросил Глас, запрыгивая на повозку. Шепча заклинания, он провел над гробом ладонью, активировал спящие пока руны, наполнил вместо черного синим густым туманом. Глас мучительно долго шептал одно заклинание за другим, снимая затейливую защиту, и вдруг одним резким движением откинул резную крышку, открывая солнечному свету лежащее на черных подушках тело.

И тут стало жутко, в легких вдруг не хватило воздуха. Вздрогнул Глас, сел на повозку, будто не решаясь больше прикоснуться к гробу, зазвенел тревожно меч в ножнах, резко закричали, взбесились от внезапного ужаса над лесом птицы. Шелест выругался сквозь зубы:

— Твою ж мать.

Ясный солнечный день вдруг помрачнел, а на плечи тяжелой ношей опустилось горе… Архан не простит Варгу. Никогда не простит, что не уберег…

— Нет! — мучительно выдохнул рядом Айви и, рыдая навзрыд упал на колени. — Нет! Этого не может быть! Почему! Почему я не почувствовал? Почему не знал! Нет! Боги, нет! Мой архан!!!

И горе Айви будто сорвало темную пелену с глаз. Айви стремительно сорвался с места, бросился было к гробу, но Варг перехватил его за пояс и грубо швырнул на дорогу. Теперь понятно, кого пришел защитить меч. Лежащего в гробу. И слава богам, что пришел…

— Успокойся! — отрезал он. — Начни думать! Меч не стал бы защищать мертвого! Да и людей можно обмануть, но богиня уже отозвалась бы. Шелест, проверь! Айви лучше туда и близко не подпускать. Иначе натворит бед с горя, а нам расхлебывай.

Шелест словно очнулся от тягостного изумления и быстро подошел к повозке.

Казалось, лежащий в гробу спит на темных подушках, укутанный тем же зловещим черным туманом. Лет двадцати, со светлой, нетронутой солнцем кожей, тонкими чертами лица, которые вовсе не портили пухлые губы, он был очень красив и изящен. Длинные черные волосы идеальными волнами струились по плечам, тонкие белоснежные одежды из пронизанной магическими нитями ткани были уложены аккуратными складками, изящные руки, не знавшие ни оружия, ни физической работы, покоились на груди, а на мизинце тонким ободком сияло простое серебряное колечко.

Варг помнил спящего другим — более простым и скромным. Помнил пронзительный взгляд его темных, с огромной радужной оболочкой глаз, помнил тихий голос, отдающий четкие приказы, помнил острый пряный запах его магии, что давил и ставил на колени, когда этот юноша гневался. Помнил и благодарил мысленно меч, который их сюда привел. Дайте боги, чтобы не слишком поздно…

— Очень глубокий, похожий на смерть, но это сон, — сказал наконец Шелест, и с плеч словно упала огромная тяжесть. — Однако как пробудить его, я пока не знаю, боюсь трогать, чтобы не навредить. Думаю, нам надо забрать гроб в верховный храм, жрецы Радона помогут его разбудить. Уходим!

Они-то, может, и ушли бы, но Айви думал иначе. Мягкий и чуткий обычно целитель быстро подбежал к спасенному недавно незнакомцу, схватил его за ворот рубахи и прорычал:

— Это все ты! Ты! Твоя работа! Немедленно признавайся! Говори! Говори, что ты с ним сделал! Говори, как его разбудить! Сейчас же!

Надо же, какой грозный. Варг лишь усмехнулся. Целитель, который и мухи обычно не обидит.

— Да что ты… Я бы не осмелился… ему вредить, — выдохнул мужчина. — С ума не сходи! Видят боги… кто бы осмелился… я ведь знаю, что он… что боги меня не простили бы. Это гроб… его держит во сне гроб… он любую нежить удержит, что уж говорить о живом, даже маге…

— Ты моего архана с нежитью сравниваешь?! Тебе, паскуде, жить надоело? Да я тебя…

Варг уже не слушал. Он достаточно слышал и достаточно насмотрелся на это представление. Духовное оружие никогда не навредит спящему, и потому Варг отдал короткий приказ, и гроб взмыл над повозкой, а вырвавшийся из ладони меч быстрыми и точными ударами развалил эбеновые доски, свернулся в кинжал и, словно успокоившись, сам вернулся в ножны.

— Мой гроб! — в неподдельном ужасе выкрикнул маг. — Вы хоть знаете, какой он редкий! Какой ценный! Да такие раз на сто лет делают и хранят как зеницу ока! Ну вот как так! Я бы сам его разбудил, зачем гроб-то сразу ломать? Изверги нечастные!

— Скажи спасибо, что я тебя не убил, — ответил Варг, не спуская тревожного взгляда с все так же похожего на мертвого архана. А если Варг ошибся? Если только причинил вред? — Еще не убил. Но я ведь могу и передумать.

Мужчина не испугался, но скривился и все же замолчал, а архан, все еще погруженный в тяжелый сон, медленно, поддерживаемый магией Шелеста, опустился на грубые доски повозки. Туман, струящийся вокруг его тела, вдруг пропал, а солнечный свет запутался в нитях белоснежного одеяния. Залились вдруг радостными песнями птицы, встрепенулся в мгновение лес, вбежала на повозку белка и осторожно тронула лапкой щеку спящего. Ну да… Он ведь заклинатель… Зверюшки его издалека чувствуют и сами к нему приветствовать бегут.

Одна морока.

Пробежал по кронам деревьев ветерок, путая на лице спящего легкие тени, вышла из леса, пугливо подошла к повозке, принюхалась пара оленей, мелькнула у колес рыжая шубка лисички, заревел где-то недалеко, всполошил лес лось. Лес наполнился новыми звуками и шуршанием, встречая невесть как тут оказавшегося заклинателя, звери окружили повозку боязливой свитой, незнакомый маг было попятился ближе к спящему, но остановился, когда на его пути стал молчаливый Глас.

Лилось от повозки ровным потоком спокойствие, чуть шевельнулись тонкие пальцы, погладили снежно-белую ткань, и теперь было видно, что он дышит — глубоко и размеренно, словно наслаждаясь каждым вдохом. Ресницы его дрогнули, губы приоткрылись, показался ровный ряд белоснежных зубов, и когда спящий открыл глаза, все четверо синхронно упали на колени:

— Приветствуем, Нериан, вождь Виссавии!

2. Варг. Разговор по душам

Лес радостно зашелестел ветвями, словно радуясь встрече. Пронесся, коснулся белоснежных одежд вождя легкий ветерок, пригладил слегка растрепавшиеся волосы. Любопытные звери подтянулись ближе к повозке.

— Где я? — тихо спросил вождь, медленно поднимая. — Кто вы и откуда меня знаете?

Ни капли ни удивления, ни страха. Словно не проснулся он среди чужих людей в чужом месте.

Голос был тихий, мягкий, заволакивающий. Каждое слово било по нервам. Взгляд остался прежним — бездонный, всевидящий, от которого хотелось убежать подальше. Этот взгляд проникал сквозь щиты, заглядывал в самую душу, считывал каждую мелочь и легко наполнялся грустью, когда видел страх и непонимание. А боялись его и не понимали так часто…

— Мы просто хотим помочь, мой архан, — мягко ответил Айви, и голос его предательски дрогнул. — Прошу вас…

Вождь, словно не расслышав, молча протянул руку, подзывая все так же стоявшую у кромки леса лань. Лань подошла боязливо, уткнулась носом в тонкие пальцы, подставила уши под мимолетную ласку.

— Какое красивое создание, — искренне восхитился вождь.

Тут же махнул рукой, и звери бесшумно отступили в лес, исчезли, словно их и не было. Вождь внимательно посмотрел на все так же коленопреклоненных кассийцев и легко улыбнулся.

Айви не боялся ни этого взгляда, ни этой улыбки. Айви боялся лишь одного — что его прогонят. И Варгу был знаком этот страх… ой как знаком. Нельзя оставлять вождя без присмотра — не в охваченной гражданской войной и залитой волнами нечисти Кассии. Но и ослушаться приказа, если он решит их прогнать, они не могут.

— Просишь мне служить? — словно и не было сонливости, вождь легко сошел с повозки и мягко подошел к Айви. — Ты ведь не связан со мной волей богини, как мои виссавийцы. Ты ведь можешь меня и обмануть…

Хрустели под белоснежными сапогами сосновые иголки, путались в тонкой, как паутина, ткани солнечные лучи. Исходившая от вождя сила прижимала к земле. Нериан, любимое и разбалованное дитя богини, пожалуй, и не осознавал, как тяжело было рядом с ним. Не тушил волн своей силы щитами и был весь словно укутан в холодное белоснежное сияние, покрывавшее его одежды едва заметным инеем.

— Я могу дать вам любую клятву, — прошептал Айви, — что никогда и ничего не сделаю во вред вам. Все мы…

Нериан вновь легко улыбнулся. И все же он изменился. Ходит легко, словно плывет, спину держит прямо, плечи расправленными, говорит со спокойным достоинством, словно родился с этой властью. Как же изменила его богиня! Как расправила ему крылья, лишив памяти. Так могут ли они…

Могут! В Кассию он пришел сам и сразу же чуть не заплатил за это жизнью.

Вождь молчал, но и разрешения им встать не дал. Он окинул печальным взглядом разбросанные вокруг трупы, одернул полы своих одеяний, словно смахивая с них невидимые капли крови, и тихо спросил:

— Почему вы их убили?

Варг вздрогнул. Они ведь…

— Мы не убивали, — удивленно ответил он. — Охранников повозки убили не мы.

— А нападающих?

— А нападающие…

— Вижу, тоже не вы, — не спросил, констатировал вождь.

Варг похолодел… кто и когда успел? Они ведь только связали и хотели позднее допросить, а эти люди действительно… мертвы. Значит, пока они были заняты вождем, кто-то их убил. Плохо. Опасно.

Зазвенел едва слышно меч, словно убеждая, что опасности нет. Варг сразу забыл о мертвых: Нериан перевел взгляд на молча прислушивающегося к разговору незнакомца и явно хотел к нему подойти, но Варг не позволил:

— Прошу вас! Ради вашей безопасности. Этот человек…

— …пригласил меня в Кассию, — каким чудом? — Угостил травяным чаем вечером, — продолжил вдруг вождь, и голос его заискрил иронией. — Чай был вкусный, хотя я и не привычен к таким напиткам. Сказал, что я его дорогой гость, а дальше я не помню… Так ты приглашаешь дорогих гостей?

— Мне пришлось… — выдохнул незнакомец. — Они спрятали тебя…, а ты единственный… мой брат болен. Говорят, только ты можешь помочь.

— Разве так просят о помощи? — мягко, словно нерадивому ребенку, улыбнулся вождь, но от его тихого голоса и ничем не прикрытого обвинения мурашки пробежали по коже.

— Разве ты бы пошел иначе? — выдохнул незнакомец.

— Может, и пошел бы, — Варг сглотнул. Зная вождя, точно бы пошел. — Но ты даже не попробовал. Решил за меня. А я очень не люблю, когда решают за меня.

Легкая угроза в последней фразе, едва заметная, а незнакомец уже задрожал от напряжения, поспешно встал на колени и уткнулся лбом в пыльный песок дороги.

— Я бы не посмел… — выдохнул он. — Прости… я боялся… я всего лишь простой человек, а ты… я никогда, видят боги, никогда бы и мыслью тебе не навредил… я только хотел, чтобы ты посмотрел на моего брата…

Варг верил, но в разговор не вмешивался. Незачем. Вождь больше не стремился подходить к незнакомцу, а на таком расстоянии Варг сумеет его охранить. И если только этот маг еще раз осмелится…

— Такой уж и простой? — холодно усмехнулся вождь. — Полагаешь, если передо мной склоняешь колени, то я не увижу, кто ты на самом деле?

— Тогда ты видишь, что все это в прошлом. Теперь я живу как простой человек, прошу, вождь. У меня нет ни власти, ни титулов, ни золота, ни замков. Так кто же я, как не…

— Пусть будет по-твоему, — холодно ответил Нериан. — С тобой я разберусь позднее. Теперь вы. С одной стороны, вы так почтительны, с другой… смеете меня останавливать.

И посмотрел выразительно на Варга.

Нашел кого пугать! Помнит он или нет о своей предыдущей жизни, характер у него остался прежним: милосердие Риана не знало границ, и никого и никогда он не карал без веской на то причины. А сейчас причины не было.

Варг умел и раньше с ним разговаривать, сумеет и сейчас.

— Пока вы в Кассии, позвольте отвечать за вашу безопасность, — твердо ответил он, поднимая на вождя взгляд.

— Тебя так волнует моя безопасность? — ожидаемо усмехнулся Нериан, и в выразительных глазах его мелькнула тень интереса.

— Да, вождь.

— Потому что я вождь Виссавии?

— Нет. Мы готовы служить вам, а не Виссавии.

— А если я не позволю?

— Мы сделаем это против вашей воли, — твердо ответил Варг. — Знаю, мы требуем от вас слишком многого — вашего доверия. При этом ничего не объясняем, потому что мы не имеем права вам этого объяснять. Но вы эмпат, мой архан. Вы чувствуете, что мы искренне хотим вам помочь. Мы искренне рады видеть вас в Кассии, но, пожалуйста, пока вы здесь, позвольте вас охранять.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — слегка улыбнулся вождь, чуть наклонился и заглянул Варгу в глаза. Сложно, ой как сложно не отвести взгляда. Да и, сказать по правде, раньше бы Варг не осмелился. Но теперь… не имел права отступать. — Это настораживает. Слегка. Да, ты прав. Я вижу тебя насквозь, как и любого из вас. Я вижу твою искренность и твое желание меня защитить. Да, меня удивляет природа такого рвения, но… Мне это не настолько интересно, чтобы заставлять вас раскрыться, — кто бы сомневался. — Потому я не буду этого делать. Я позволю вам следовать за мной. Но не называйте меня на «вы», это раздражает, и не смейте указывать, что мне делать. Надеюсь, это понятно?

— Я никогда бы не осмелился, — ответил Варг. — Но если это касается ваш… твоей безопасности…

— Я сам побеспокоюсь о своей безопасности.

— Мы заметили, — спокойно парировал Варг, показывая взглядом на черные осколки гроба. — Мне напомнить, что тебя только что чуть было не убили?

— Ты наглец, — сверкнул глазами вождь.

— Я смею таким быть только потому, что не могу позволить и волосу упасть с твоей головы. Я прошу лишь быть твоим щитом. Небезмолвным, наглым, временами раздражающим — это факт, но я готов тебя защищать ценой своей жизни, как и все мы. Ты ведь не будешь нас наказывать за верность?

— А щиту обязательно становиться передо мной на колени? — съязвил вождь. — Или так защищать меня легче? Встаньте! Если хотите следовать за мной, не смейте передо мной унижаться!

А вот в этом он не изменился, усмехнулся про себя Варг. Все так же раздражается, когда перед ним униженно падают на колени. Варг его лишний раз раздражать не будет. Он поднялся, следом за ним молча поднялись Айви, Шелест и Глас, и, поклонившись, все молча отошли чуть в сторону.

— Дозволено ли нам следовать за тобой, мой архан, пока ты не в Виссавии? — осторожно вмешался в их разговор Шелест.

— Хорошо! — отрезал вождь, отворачиваясь.

Варг украдкой выдохнул. Эта битва выматывала — архан был крайне упрям. Но пока он согласен на сопровождение, пока не задает вопросов, на которые нельзя отвечать, Варг будет спокоен.

— Только не смейте вмешиваться, если это не необходимо.

— Да, мой арх… — тотчас ответил Шелест.

— Риан.

— Да, Риан, я сделаю все, как ты скажешь.

— Вот и отлично, — устало ответил вождь. — Сейчас вы делаете что хотите, а я отсюда ухожу. Здесь пахнет кровью и много смерти, меня тошнит от этого запаха.

— Ты возвращаешься в Виссавию? — тихо спросил Варг.

Хорошо бы! В Виссавии точно безопаснее, чем в Кассии.

— Нет, — ошарашил вождь своей непосредственностью. — Я иду куда и собирался — в гости к некроманту. Посмотреть на его больного брата.

Стало как-то дивно тихо. А в умытом кровавой битвой лесу молчавший до сих пор незнакомец, все так же стоявший на коленях, поднял на вождя полный благодарности и немого обожания взгляд. Варг горько усмехнулся: да, вождь умеет располагать к себе людей одним словом, всегда умел. Так же, как и вызывать одним словом удушающую ненависть. Всегда первый встречает атаку, чтобы другие могли подготовиться.

— Встань, — сказал Риан. — Ты ведь звал меня как друг и гостеприимный хозяин? Так и веди себя как друг, или я возвращаюсь.

— Хорошо, мой… Риан, — ответил тот, поднимаясь с колен. — Я с удовольствием приму в своем доме такого гостя, как ты.

— А где ты живешь? — аккуратно спросил Варг, и, услышав ответ, тихо прошипел:

— Не позволю!

— А я спрашивал позволения? — пожал плечами Риан. — Если не хочешь туда идти, можешь остаться здесь.

— Это темные земли, там…

— Опасно? Не опаснее, чем тут.

«Все хорошо, — сразу же вмешался в тревожные мысли голос Гласа. — Я займусь тут всем, вы идите за Рианом. Позднее я вас найду».

«Но мы не можем все время…»

«Можем. Вспомни, кто он, чем заканчивались его абсурдные, на первый взгляд, поступки. Все, что он делает, позднее идет на пользу нашим арханам и Кассии. Иди! Пока он вершит судьбы, мы должны прикрывать его спину. Больше сейчас некому».

Варг кивнул Гласу и сдался. Он посмотрел на незнакомца и понял вдруг — да, некромант. Потому и цвет силы его необычный, и воротит от него так, что душу переворачивает. Даже сжившегося со смертью Варга, а что говорить об исключительной силы целителе — Риане?

Но вождь ни взглядом, ни выражением лица не показал неприятия к абсолютно чуждой ему магии. Он посмотрел внимательно на некроманта, провел рукой возле его груди и слегка улыбнулся. Полился с пальцев ослепительно белый, пахнущий морозной свежестью туман. Помутилось в голове, пересохло в горле. Вновь замолкли вдруг птицы, покрылась инеем вокруг трава, а когда туман развеялся, некромант вздохнул глубоко и прохрипел:

— Спасибо.

— Ты силен, но в тебе сейчас мало магии…

— Все на гроб потратил. Прости, мой архан…

— Риан…

— Прости, Риан. Я ведь полагал — добровольно ты со мной не пойдешь, вот и придумал, как тебя привести… не совсем добровольно. А там… ты же целитель. Говорят, что милостивый. Глядишь, и брата моего без помощи не оставил бы. Да вот сил на гроб ушло столько, что на переход уже не хватило, пришлось тебя на повозке вести… Знал бы я, что на тебя нападут… ты прости, я бы никогда… Даже спасая брата, никогда бы не подверг тебя опасности!

— Хорошо, Эбон, поговорим об этом позднее. У меня просьба к вам, — обернулся к ожидающим магам Риан и улыбнулся так, что даже у омытого недавно кровью Варга на сердце потеплело. — Откроете для нас переход?

— Когда ты успел стать таким безрассудным, мой архан? — ошеломленно прошептал Варг.

— Стать? — усмехнулся вождь. — Я всегда таким был. Я делаю, что хочу, и не тебе меня останавливать. Напоминаю, ты сам вызвался меня сопровождать. Я тебя не заставлял.

Варгу пришлось с ним согласиться. И даже прикусить язык, когда он поймал выразительный взгляд Айви. Маленький целитель вмиг забыл о тех, кому недавно так рвался помогать, и светился неприкрытой радостью. Уж этот-то пошел бы за вождем хоть к самому Айдэ, и Варг его понимал. Самому придется еще подождать радости подобной встречи.

«Где ты, мой архан?» — с неожиданной тоской спросил Варг и вздрогнул, поймав на себе мимолетный взгляд вождя. И было в этом взгляде что-то, что вновь перевернуло душу. Боги… Варг и радовался, и огорчался возвращению Риана. Это было начало конца. Вопрос — конца чего? Войны? Или власти богов в Кассии?

Риан спокойно присел на край телеги и даже принял от Айви чашу с приготовленным наскоро зельем. Он молча наблюдал за Эбоном, который, ожидая, пока Шелест создаст переход, подошел к убитым наемникам. Глаза некроманта блеснули черным, по малиннику вновь поплыл темный туман, запахло влажной землей, а дышать вдруг стало сложно. Варг не вмешивался, а оружие на его поясе радовалось приятной для него силе. Некромант присел на корточки рядом с одним из тел и провел пальцами по рваной ране на горле убитого.

— Ну, что скажешь? — спросил Риан.

— Быстро убили, чисто.

— Могли бы убить и нас?

— Это и удивляет… их ведь точно наняли, чтобы напасть на повозку. Но тот, кто убил, был очень силен, и его сила… не похожа на кассийскую. Если бы он хотел… боюсь, мы все бы с ним не справились. Так зачем было нанимать наемников? И зачем было их убивать, словно он…

— …хотел скрыть, что с этим связан. Забавно. А из их воспоминаний можешь вытянуть что-то стоящее?

— Увы, нет. Очень аккуратная работа.

— Еще немного, и я подумаю, что ты им восхищаешься, — недобро улыбнулся Риан.

— Умные люди всегда восхищают, даже если они…

— …враги?

— Враги ли? — тихо переспросил Эбон.

Риан медленно поднялся, передал чашу Айви и подошел к одному из трупов. Варг хотел его остановить, но Риан лишь сказал:

— Даже не думай.

— Ты целитель, тебе…

— Я целитель, — ответил вождь, требовательно протянув ладонь.

Варг не успел понять, чего он хочет, как клинок на его поясе выскользнул из ножен, обратился на лету в тонкий меч и сам лег в ладонь вождя. Нериан аккуратно отвел кончиком меча ворот рубахи от шеи убитого, внимательно посмотрел на его раны, но и прикасаться не стал. Лишь вздохнул едва слышно, кинул клинок Варгу и сказал:

— Кажется, переход открыт? Ну так идем, здесь нам больше делать нечего.

Переход и в самом деле был открыт. Переливался за повозкой синим туманом, пускал по траве вуаль магии. Вождь зевнул, прикрыв рот тонкой ладонью, и устало сказал:

— Ну же, Эбон. Идем. Не заставляй ждать своего брата. Да ты и знаешь — сил у меня не так и много…

— Знаю, — Эбон не спускал задумчивого взгляда с убитых.

— Мой вождь, если тебе нужны силы, я могу ими поделиться, — сразу же ответил Глас, но вождь лишь тихо ответил:

— Это мне не поможет, но спасибо.

Не поможет? В глазах Шелеста мелькнула тревога, а Эбон усмехнулся:

— Не заставишь их снять маски?

— Маски мне не мешают видеть, Эбон, — ответил вождь, скривившись, когда Шелест преградил ему дорогу, явно намереваясь войти в переход первым. — Если хотят, пусть носят. Для меня они как на ладони — я их вижу в масках или без одинаково.

Эбон лишь кивнул и вошел в переход вслед за Шелестом. Варг, пропустив вождя и переглянувшись с оставшимся у повозки Гласом, вошел последним.

3. Варг. Темные земли

Темные земли за переходом оказались… неожиданно обычными. Лес, несколько мрачноватый, укутанный влажной мглой, болото рядом и деревья, покрытые ядовито-зеленым мхом и укрытые шалью темного плюща — такие пейзажи встречаются и в Кассии. И в этом гнилом месте стоял неожиданно уютный небольшой, крепко сбитый домик, увитый усыпанной ягодами виноградной лозой.

Вождь потянулся было за ярко-черной виноградной кистью, но внимательный Шелест мягко перехватил его запястье:

— Не стоит здесь ничего есть.

— Не бойтесь, не отравлено, — с горькой усмешкой ответил Эбон.

Но Шелест сдаваться и не собирался:

— То, что для вас безобидно, для Риана может оказаться ядом. Мой вождь, я прошу вас — будьте хоть немного осторожнее.

— Как же с вами скучно! — выдохнул вождь, однако Шелеста первым в домик пустил.

И даже в темные, пахнущие свежевыкошенной травой сени вошел лишь когда ему позволили. И тут же из ножен Варга вылетел клинок, мелькнул черной молнией и перерезал тянущуюся к вождю костлявую руку.

Эбон выдохнул:

— Боги, простите! Я приказал им не появляться перед гостями, но аура Риана столь сильна и необычайно чиста, что они не выдержали.

— Им — это кому? — поинтересовался Варг, наблюдая, как отрубленная костлявая рука, резво перебирая синюшными пальцами, устремилась к открытой двери.

Может, все же не стоит входить? Варг бы не вошел, но Риан, чей взгляд лучился детским любопытством, явно думал иначе. Но и дальше сеней идти не порывался.

— Слугам… — ответил Эбон.

— Твои слуги — поднятые мертвецы? — тихо спросил вождь, невозмутимо поправляя блестевшие в полумраке одеяния. В словах его не было презрения, лишь детское любопытство и даже восторг. Боги, кто лишил его разума? О живых мертвецах говорит спокойно, будто о погоде. — Ты в самом деле некромант. Осмеливаешься поднимать трупы? У вас в Темных землях не боятся Айдэ?

— Конечно, боятся, — выдохнул Варг. — Власть Айдэ сильна и в Темных землях. Смерть обойти не может никто.

— Я чувствую в мертвеце душу, — продолжил допытываться вождь, поправляя вышитые серебристыми рунами рукава, воротник, и слова его кольнули угрозой. — Можешь объясниться?

— Душа убийцы. Она не может пройти за грань, а служа мне…

— Как духи замков?

— Примерно так. Но духи привязаны к месту и определенной задаче, мертвецы же… они почти живут. И подчиняются только мне.

— Сколько же их у тебя? — все так же не смотрел на собеседника вождь, будто занятый поправлянием одежды.

— Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос, мой господин, — почтительно ответил Эбон. — В доме их больше нет, потому прошу тебя. Мой брат ждет помощи… Твои люди могут еще раз проверить дом, если это необходимо, могут опустить щит, не дающий пройти ни одному мертвецу — это сейчас не важно… каждый миг промедления продлевает мучения моего брата.

Риан красноречиво посмотрел на Шелеста, и тот вновь исчез в домике. Впрочем, наверное, этого даже не требовалось. Пошла от вождя, чуть кольнула тревогой, мягкая волна магии, Риан усмехнулся довольно, зевнул, прикрывая рот ладонью и погладил невесть откуда взявшуюся на скамье мышку. Даже здесь заклинатель умудряется приманивать к себе зверюшек.

— Мы еще поговорим об этом, — неожиданно отрезал вождь и слова его резанули холодом. — Я прикажу хранителям смерти проверить твоих слуг. Раз просишь моей помощи, а я вызвался помогать, я не позволю тебе неволить невинные души.

Варг лишь усмехнулся: вот оно, беспощадное милосердие Риана. Помочь-то он поможет, но подлости спасенным не простит.

— Как скажешь, я приму твоих хранителей, — поклонился Эбон, в то время как осмотревший еще раз дом Шелест кивнул, разрешая войти внутрь.

Риан чуть приподнял длинные, белоснежные одежды и вслед за Шелестом уверенно шагнул через высокий порог, в обширную горницу, горницу, откуда сразу же дохнуло приятным теплом и уютом.

Внутри было неожиданно тихо. Пахло деревом и томящимися в небольшой вазе на столе ландышами. На подоконнике, полускрытая прозрачной занавеской, дремала трехцветная кошка. С узкой скамьи в углу раздался протяжный стон.

Вождь оказался у больного быстрее всех, провел над ним ладонью, усыпав белоснежными искрами, и слегка нахмурился, отодвигая от шеи бледного, столь же темноволосого, как и Эбон, мальчишки мокрый от пота, вышитый красным ворот.

— Метка… — выдохнул Айви. — Но он не кассиец, почему…

— Мой брат — целитель, — быстро пояснил Эбон. — Он долгое время жил в Кассии, помогал людям, потому один из местных старейшин принял его в свой род. — Вождь провел пальцами по запястьям парня, активировал на них золото родовых татуировок. И даже не попросил никому помочь прочитать… боги, он сам-то понимает, что творит? — Потому магия целителя судеб подействовала и на него. Незадолго до смерти повелителя Кассии и его наследника я забрал брата домой — в Кассии стало опасно. И недавно на его шее появилась метка. Я слышал: пока она еще красная, ее можно убрать. Потому и спешил. Ведь…

— Кто такой целитель судеб? — спросил вдруг вождь, и Эбон побледнел как мел:

— Неужели я ошибся? Но…

— Ты, несомненно, ошибся. Душа твоего брата захвачена странником — не в моих силах ему помочь. Единственное, что я могу…

И вновь требовательно протянул ладонь, призывая клинок. И клинок, увы, мгновенно откликнулся, превратившись в тонкий кинжал, и скользнул в пальцы Риана.

— Нет! — сразу же вмешался Варг, перехватывая запястье Риана с кинжалом. — Ты не убьешь его.

Риан даже не думал вырываться. Лишь посмотрел с издевкой и тихо, едва слышно, спросил:

— Убивать мне тоже запрещено? Ты мне запретишь?

— Не запрещено. Но не человека, чью душу захватил странник. Этим ты перетащишь странника на себя. Да и ты целитель, Риан — убивая других, ты убиваешь себя. Я прошу тебя, мой вождь.

— Я и не собирался его убивать, — прошипел Риан, вырываясь.

— Тогда зачем тебе кинжал?

— Я всего лишь дам страннику немного своей крови. Это ненадолго удовлетворит его, а нам позволит потянуть время. После я заберу его в Виссавию.

Он криво усмехнулся и полоснул клинком по ладони, но клинок, дивное дело, повиноваться отказался. Затупился вдруг, зазвенел едва слышно, вылетел из пальцев Риана и обиженно спрятался в ножнах на бедре Варга.

— Что за непослушное оружие, — выдохнул Риан, оглядываясь явно в поисках чего-то острого.

Да что же он творит! Хочет дать Темным землям опробовать своей крови? В доме некроманта?

— Айви, ты вмешаешься наконец или нет? — не выдержал Варг, внимательно наблюдая за вождем. — Метка еще красная — ты же можешь ее убрать!

Эбон, настороженно прислушивающийся к перепалке, перевел удивленный взгляд на Варга, вождь замер, даже кошка перестала дремать и посмотрела на Айви с немым упреком, а Айви… Упрямец, он вдруг сжал до хруста кулаки и прошипел:

— Почему я должен ему помогать? Брат этого человека чуть не убил моего архана…

Вот же идиот! Варг хотел вмешаться, но Шелест остановил его одним жестом. «Сделаешь только хуже, — мысленно сказал он. — Позволь мне». А вождь? Глаза его зажглись белым, стало вдруг трудно дышать, по полу заклубился белый туман. Он гневался, и гнев его разжигал в душе тревогу, но и вмешиваться Варг не стал. Шелест прав, здесь он ничем неразумному не поможет.

— Потому что ты целитель, — отрезал вождь. — Осуждать будешь потом, когда это будет безопасно.

— Мой архан…

— Либо помогаешь, либо уходишь. Вместе со своими друзьями. Я не приемлю рядом с собой людей, которые бросают кого-то в беде.

А ведь совсем не изменился, восхитился Варг.

— Мой архан, — упал на колени Айви. — Я сделаю все, что прикажешь!

— Я не понимаю, почему я должен приказывать. Почему я должен уговаривать. Говоришь, что знаешь меня лучше всех, а смеешь на моих глазах отказывать кому-то в помощи? Мне не нужны такие спутники! Это…

— Достаточно! — твердо встал между ним и Айви Шелест. — Прошу умерить свой гнев. Обычно Айви более понятлив и милостив, но то, что он сегодня увидел…

— И что же он увидел?

— Тебя, — отсек Шелест. — В гробу.

Вождь скривился и гнев его стал гуще, ощутимее:

— Я знать вас не знаю и знать не хочу! Не понимаю вашей одержимости! Не понимаю, почему я должен вас слушать и вам доверять. Не требуете ли вы от меня слишком многого?

Айви вжался в пол, Варг похолодел. Вот так, одной неосторожной фразой, Айви все и разрушил, тот хрупкий мостик доверия, что им удалось провести. Но Шелест ровно продолжил:

— Мы уже говорили об этом. Мне казалось, мы все выяснили. Мой архан, ты раздражен — могу я узнать причину твоей раздражительности? Обычно…

— Откуда ты знаешь, какой я обычно? — взвился Риан.

— Обычно ты не ранишь тех, кому дорог. Тех, кто находится в твоей власти. Посмотри на Айви. Он целитель. Осуждаешь его за то, что он не помогает другим, а сам не видишь его боли?

— Не смей! — выдохнул Айви, и в голосе его послышалась боль. — Я сам виноват! Не смей его обвинять!

— Ты же сам все видишь… — спокойно продолжил Шелест, заглядывая в глаза Риану и плавно доставая из рукава белоснежный платок.

Раньше чем Варг понял зачем, Шелест аккуратно провел платком по подбородку Риана, и вождь вздрогнул. Вырвал платок и сам вытер текущую по губам кровь.

— Это пройдет. Скоро, — прошептал он, будто стыдясь своей слабости.

— Ты не удивился — значит, это не впервые? — так же ровно, уговаривая голосом, спросил Шелест. — Мой вождь, ты же понимаешь, что так быть не должно. Я приготовлю тебе укрепляющее зелье, и ты отдохнешь.

— Зелье не поможет, — устало прошептал Риан. — Думаешь, в Виссавии не пробовали?

— Что происходит, вождь? Скажи нам — мы постараемся найти решение.

— Почему ты думаешь…

— Ты сам пришел в Кассию, — аккуратно продолжал оплетать словами Шелест. — Значит, ищешь решение здесь. Значит, в Виссавии ты его не нашел. Айви исцелит мальчика, и мы поговорим. Серьезно. Не вспыхивай вновь. Айви похож на тебя — он никогда не пройдет мимо нуждающегося в исцелении. Он просто беспокоится. Мы все беспокоимся… Ты дашь себя осмотреть?

Риан лишь громко усмехнулся, отбрасывая на стол окровавленный платок. Шелест платок забрал, и правильно: кровь вождя Виссавии лучше не оставлять в доме некроманта.

— Ты тоже целитель?

— Не такой сильный, как Айви и как ты, — ответил Шелест. — Но да, я целитель. Немного другой, чем вы — может, это поможет понять причину… Мой архан…

— Нечего здесь понимать — я просто устал, — будто сдался Риан.

— Тогда отдохни. Я помещу тебя в кокон, если ты позволишь. Это временная мера, но она поможет тебе восстановиться, а нам даст время подумать.

Самым страшным ответом Риана было его молчаливое согласие. Шелест больше ничего не сказал. Он легким жестом коснулся лба Нериана, и вождь закрыл глаза, погружаясь в тяжелый, мутный сон. Он упал бы, но сила Шелеста удержала его в воздухе, а лианы, увивавшие домик некроманта, скользнули внутрь, обвили Нериана плотным коконом, подвесив словно в колыбели к потолку. Эбон тихо присвистнул:

— Однако же его доверие к вам, вообще ко всем, пугает.

— Он привык иметь дело с виссавийцами, — ответил Шелест, насыщая кокон своей силой. — Ни один виссавиец не осмелится причинить ему боль.

— Но сейчас он в Кассии, а здесь…

— А здесь есть мы, — одернул его Варг.

4. Варг. Мощь некроманта

— Что происходит? Это он?

Варг указал на Эбона.

— Нет, — покачал головой Шелест. — Я еще в лесу заметил, что Риан подозрительно слаб. И дело не в Эбоне. Посмотри на его бледность, круги под глазами — что бы это ни было, оно изматывало его еще в Виссавии. Мы должны серьезно поговорить с Арамом. Риан пришел сюда не помогать Эбону, он бессознательно пришел к нам за помощью. Потому меч на него и откликнулся. Айви, закончи с мальчиком. Риан, когда очнется, первым делом о нем вспомнит. Не тревожь своего архана еще сильнее.

— Что с моим братом? — прохрипел Эбон. — Я слышал только…

— Что ты знаешь о вожде Виссавии? — тихо спросил Шелест, становясь между Эбоном и спящим Рианом.

— То, что рассказал мой брат. Он бредил вождем Виссавии. Говорил, что бросится к нему в ноги, попросит принять его в клан, но… его даже на порог не пустили. А потом появилась эта метка. Брат плакал и говорил, что снять метку может только Нериан.

— Твой брат ошибался. Нериан не имеет никакого отношения к Кассии. Это младший брат Элизара, бывшего вождя Виссавии. Он был тяжело ранен демоном Шерена еще в три года и больше пятнадцати лет проспал в храме Виссавии, восстанавливаясь от своих ран. Очнулся он лишь после смерти Элизара.

— Не рассказывай мне сказки, маг, — тихо усмехнулся Эбон. — Кто в них поверит?

— Он, — Шелест указал на Риана, возле которого уже возился молчаливый Айви. — Он в них верит.

— Но я нет. Я не знаю, как вам это удалось. Вся Кассия словно с ума сошла, осмелившись забыть…, но мертвых не обманешь. Мертвые все помнят так, как это было на самом деле. Мертвые рассказали мне правду. Как вы посмели пойти против богов?

— Ты думаешь, это были мы?

— Ты думаешь, если вы ослабили узы, они не тянут его за грань? Я не враг тебе, но правда жестока. Риан еще не порвал все связи с мертвецом, и если вы их не ослабите, они утащат его к Айдэ.

— О чем ты? — прохрипел Шелест.

— Он не может спать. Ночь за ночью его мучает кошмар. Ладонь, пронзенная синей розой, кровь, стекающая по шипам, и один только звук… звук падающих на пол капель. Ужас, от которого не знаешь, как дышать… Ночь за ночью один и тот же сон, затягивающий все сильнее, от которого боишься не проснуться.

— Откуда ты знаешь?!

— Я был в этих снах. Я проник в эти сны через грань и видел узы, тянущие Нериана из мира живых. Я видел, как Нериан стоял на коленях у трона, а на троне…

— Боги… — прохрипел Айви.

— Я нашептал Нериану, что в Кассии его ждет спасение, и заманил его в таверну. Дальше… вы догадываетесь сами. Не во мне его беда.

— Сам додумался? — продолжал допрашивать Шелест. — С этим гробом? Как долго твой брат без сознания?

— А разве так не должно быть?

— Представь себе, — ответил Айви. — Странник, живший в нем, был странным. Словно отмеченный безумием. Ничего подобного раньше не видел. Он не стремился захватить власть над телом и разумом твоего брата, не питался силами его души — он уже был почти мертв.

— Он был нужен, чтобы заставить Эбона выманить Нериана, — быстро продолжил Шелест. — Сами они не могли — Нериан эмпат, он почувствовал бы ловушку. А поскольку Эбон искренне верил в то, что делает, и искренне не хотел навредить вождю, вождь к нему пришел. Так кто же тебя надоумил, Эбон?

— Он пришел пару дней назад. Раньше я его не видел.

— Сюда?

— Да. Подсказал, как проникнуть в сны Нериана, только сам вождь не согласится прийти, потому я должен был придумать…

— Забираем отсюда Нериана, здесь опасно, — быстро сделал выводы Варг, но Шелест лишь ответил:

— Поздно. Они уже здесь. Мы не прорвемся через их заслон, не с полуживым Нерианом. Придется сражаться. Айви, останешься со своим арханом, мы с Варгом посмотрим, что можно сделать.

Варг ничего не ответил, призывая магический клинок. Оружие откликнулось немедленно, приняв форму любимого Варгом меча и удобно легло в руку. Там, за окном, действительно все изменилось. Клубился серый, грязный туман, внутрь проникал запах гнили и тления, а в тумане то и дело мелькали темные всполохи чужой магии. Воистину эти темные земли опасны.

— Мой брат? — почему-то невозмутимо спросил Эбон.

— Спит, и когда проснется, будет здоров, — ответил Айви. — Если переживет это.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Эбон, присаживаясь за стол. Он шевельнул рукой, и на столе появилось приятно пахнущее мясо, залитое соусом, свежие фрукты, влажные от росы, только что испеченный хлеб… Фрукты, наверное, предназначались для Нериана. Вино, которое Эбон почему-то разлил в несколько чаш, — для других гостей. Не есть же он собрался один!

— Успокойся, воин, и оружие спрячь. Оно тебе здесь не понадобится, — вдруг сказал Эбон. — Вы несколько ошибаетесь в оценке ситуации — сейчас никому из нас ничего не грозит. Эти люди совсем обезумели, если пытаются достать меня и моих гостей в моем же доме. Садись за стол, воин. Даже тебе лучше не видеть того, что сейчас будет происходить за этими стенами. Разделите со мной трапезу?

— Ты шутишь? — переспросил Варг.

— Отнюдь, — невозмутимо ответил Эбон. — Силы вам пригодятся. А захоти я вас отравить, вино и еда мне бы не понадобились. Да и вы сами сказали — ваш драгоценный Риан убежден в моей искренности, к чему теперь ваше недоверие?

И тут же, словно в ответ, за окном раздался многоголосый рев, а за ним — истошные крики. Много криков. И, посмотрев на хозяина маленького домика, Варг сел, вспомнив вдруг встреченного ими мертвеца. Все-таки этот некромант не такой уж беспомощный, как казалось, а его слуги… как раз развлекались за стенами дома, разрывая на части обнаглевших гостей.

— Не волнуйтесь, — словно озвучил их мысли расслабленный и довольный хозяин дома. — Я потом их допрошу.

— Мертвых?

— Мертвые даже более разговорчивы. После того как не пройдут за грань.

— Думаешь, не пройдут?

— Уверен. Айдэ очень не любит тех, кто нападает на… вождя Виссавии.

А ведь не любит, согласился с ним Варг и потянулся за чашей. Да, Айдэ отнюдь не милостив к обидчикам Нериана. И этот некромант совсем не так уж плох.

— А гроб мой зря уничтожил — в нем Нериану так хорошо спалось.

— Я сейчас тебя в гроб уложу! — прошипел Айви.

— Не сердись, маг. В моем доме я могу ослабить связывающие его узы, Нериан сможет немного отдохнуть. Если хотите…

— Не хотим, — сразу же ответил Шелест, принимая от хозяина хлеб и кусок сыра. — Однако я должен сказать тебе спасибо. Мы думали, что сделали все, чтобы он был в безопасности. Оказалось — не так. Когда вождь проснется, мы попросим его принять твоего брата. Архан милостив, твоему брату будет хорошо в Виссавии.

— «Архан». И после этого вы будете мне рассказывать, что я ошибаюсь. Ешьте, силы вам понадобятся. Охранять Нериана непросто — враги у него сильные, а дар влипать в неприятности просто поразителен.

— Ты говоришь о моем архане! — вновь вспыхнул Айви. Варг лишь поморщился. Присутствие Нериана сделало Айви несносным — надо поговорить с юношей, его раздражительность теперь только мешает.

— Я говорю о вершителе судеб, если правильно понимаю, — тихо ответил Эбон, и взгляд его загорелся зловещим черным сиянием. — Или ты действительно думаешь, что все происходящее здесь — случайность? И я просто так появился на пути Нериана?

Варг молча налил себе еще одну чашу. Некромант прав — несомненно, не случайность. Битва утихала за стенами замка, они спокойно заканчивали обед и ждали. Чего? Скорее кого.

Дрогнул воздух в домике, слегка встревожилось духовное оружие, и Лис — маленький, тщедушный, в синем балахоне жреца — поклонился и тихо спросил:

— Звали? Чем могу служить?

Значит, битва действительно закончилась. Шелест махнул рукой, виноградная лоза аккуратно опустила вождя на скамью, а Лис побледнел, бросил на некроманта вопросительный взгляд и, проведя ладонью над лицом вождя, уже не спросил, а тихо приказал появившимся в доме жрецам:

— Забираем его в верховный храм. Там разберемся.

Варг вопросительно посмотрел на Эбона и вздрогнул, услышав:

— Да, да, это всего лишь случайность. Нериан не имеет никакого отношения к Кассии. Потому любимый ученик верховного жреца Радона так встревожен, знает в лицо никогда не выходившего из Виссавии вождя и забирает его аж в верховный храм Радона. Еще и у самого верховного бога помощи попросит, а тот даже не откажет. Все это досадная случайность, ничего более. Понимаю.

— Держи свое знание при себе.

— Я-то держу. И буду ждать. Кажется мне, я вам еще пригожусь. Ему пригожусь. Иди, воин. Еще увидимся с тобой… или с твоим арханом. Ты ведь хариб, да? Интересно, чей… Чей хариб ваш Айви — как по мне, просто очевидно.

Варг лишь пожал плечами и вошел в переход вслед за остальными. Эбон прав — если Нериан доверял этому человеку, то и они должны.

***

Эбон сидел за столом до глубокой ночи. Пил, а не пьянел. Брат, исцеленный, спал на кровати, мертвецы собрали трупы убитых возле дома и терпеливо ждали, пока хозяин соизволит выйти, а хозяин…

Хозяин вспоминал глубокий взгляд вождя Виссавии и понимал, что прежней жизни больше не будет. Он сделал то, что от него хотели. Сам в это не верил, но сделал: пока его мертвецы разбирались с «гостями», он незаметно снял с пальца встревоженного Варга перстень-печатку с темным, отливающим синевой камнем и надел его на палец спящего вождя. Зачем были эти «гости», думать не хотелось. Нет, они явно пришли убивать, по чьему-то приказу, но не думали же они, что достанут некроманта в его доме?

Так зачем?

Им воспользовались. Из него сделали оружие — пусть и наделенное разумом, но оружие. И тонкие пальцы вождя уже сомкнулись на рукояти, а Эбону осталось только… смириться…

— Черт побери! — выругался Эбон, сам не зная, ненавидит он в этот миг вождя или боготворит. Но одно он знал точно: о нем теперь не забудут.

И в самом деле, не успел рассвет разогнать серость вокруг, как у Эбона осторожно попросили разрешения войти. Молодой юноша, судя по одеждам — жрец кассийского верховного бога, вежливо попросил разрешения участвовать в расследовании. Эбон лишь хмуро кивнул.

Это не был вопрос — это была скрытая угроза. Если Эбон не позволит, жить спокойно ему не дадут. Впрочем, даже если позволит — дадут ли? Вряд ли. Да и что покажет это расследование? Это всего лишь спектакль, и с какой целью он был разыгран, они все равно вряд ли узнают.

— Достаточно, — остановил его тихий на первый взгляд жрец, когда Эбон потянулся за кувшином, чтобы вновь наполнить чашу. — Вы выпили достаточно.

— Вы не понима…

— Я все понимаю. Его сила огромна, не так ли? И служить ему сложно. Но вам, увы, придется.

— Ты… — прохрипел Эбон. — Я, темный лорд! Я никому и никогда не служил!

— Вы все понимаете сами, не так ли?

Эбон, увы, понимал. Летел в пропасть и понимал, что спасения не будет. В темных глазах вождя Виссавии он увидел отблеск своей судьбы — той, от которой не удастся убежать, которая везде догонит.

5. Арман. Бессилие

Рассветное солнце лениво купалось в облаках, окутывая сосновый бор у подножия замка нежным розоватым заревом. Заливались неистово птицы, легкий ветерок принес запах сирени. Лениво опустился на перила балкона первый желтый листик, и вдруг стало как-то тоскливо.

Арман знал, что спокойно сейчас только здесь, под защитным щитом. Что остальную Кассию сотрясают волны нечисти, что бороться с этой нечистью некому, что простой народ захлебывается собственной кровью, и от этого знания становилось тошно. Да, люди виноваты сами. Да, люди сами свергли власть магов. Да, люди сами лишили себя защиты. Все правда… Но легче почему-то не становилось. Десять лет Арман отдал столичному дозору, десять лет охранял простых людей, десять лет бился на улицах столицы с нечистью и помогал другим отрядам, когда приходилось туго.

А теперь? Арман обезопасил свою семью, обезопасил свой род и высших магов, но легче почему-то не становилось… Он воин. Он должен быть там, а не здесь! Впрочем…

— К вам гость, мой архан, — поклонился тщедушный и боязливый секретарь.

Гость? Гости в последнее время были редкостью…

— Кто?

— Жрец Айдэ. Один из верховных. Впустить?

Арман разрешил. И через пару биений сердца крепко об этом пожалел:

— Как вы смеете! — выдохнул он, когда гость закончил говорить.

— Айдэ изложил свою волю ясно, — спокойно ответил укутанный в темные одеяния жрец. — Он предупредил, что если вы продолжите подвергать свою жизнь опасности, он вмешается.

— Бог смерти вмешается в дела смертных? — искренне удивился Арман. — С каких пор…

— Айдэ никому и никогда не доверяет своих помыслов. Я передал волю моего господина, вы услышали. Большего я сделать для вас пока не могу.

Пока? Жрец исчез, а Арман вдруг вспомнил, как дышать. «Подвергать свою жизнь опасности»? Он, лучший воин столицы? Против какой-то нечисти? Да это смешно!

— Заставь его забыть! — приказал он вошедшему магу, указав взглядом на трясущегося секретаря, так и стоящего на коленях.

Сам он тоже забудет. Жрец может говорить что угодно о воле Айдэ, но Арман не верил. Боги не вмешивались в дела смертных. Уж точно не вмешивались в судьбу какого-то Армана.

Да и Арману придется выйти на рассвете, хотят жрецы Айдэ этого или нет.

***

Арман ждал.

Мирно спала за спиной деревенька, куталась в мягкое одеяло белоснежного тумана. Роняли лепестки отцветавшие яблони, горчила за забором сирень, журчала под мостом шустрая, коварная речка, разрывая тяжелую тишину. Птицы — столь громкие на рассвете — вдруг все разом замолчали, почувствовав приближающуюся опасность, и тут же вспомнились вчерашние слова жреца… Как и осторожные уговоры обычно сдержанного Илераза.

Арману не стоило здесь быть.

Он давал себе слово, что не будет вмешиваться, когда волна нечисти ожидаемо захлестнет Кассию, удерживал своих людей под безопасным щитом…, но не мог удержать самого себя. Дозор не справлялся. Дозор не мог быть везде и защитить всех. А Арман не мог сидеть и ничего не делать. Волна схлынет, и он вновь вернется в безопасный замок. И будет ждать… ждать…

Как же он ненавидел ждать! Ненавидел себя за это ожидание! И за проклятую беспомощность… боги дали ему дар, но способность управлять этим даром дать как-то позабыли. Смешно! Еще недавно он был лучшим воином в столице, а теперь стал самым слабым в Кассии магом! Ну и что, что высший, глава высших — что толку! Если сила струилась по венам, но подчиняться отказывалась!

Да и быть воином не всегда хуже, чем магом, даже высшим. Сумрачные псы не боялись магии, зато боялись стали. Без своей же магии большинство высших были слабы как дети.

Первый пес выбежал из тумана легкой тенью и застыл, опустив к доскам моста ощетинившуюся острую морду. Словно чуял, что пройти будет сложно, однако и в реку мудро не полез… Речка была коварной и завихристой, унесла множество человеческих жизней, но и защитой служила верной. Когда-то насытившись душами до отвала, она отрезала деревню от леса крепким щитом, и дорога через этот щит вела лишь через хлипкий на первый взгляд мостик.

Хорошее место для засады. И для защиты. Хорошее, да…

Сумрачные двинулись волной, ларийский меч едва слышно запел в руках Армана. И все еще ни единого звука. Они двигались подобно стремительным теням, меч блестел молнией, а не перестававшая журчать река жадно принимала все новые тела. И через пару биений сердца Арман вновь остался на мосту один. Заляпанный черной кровью, дышащий чуть тяжелее, чем раньше, он вытер меч о мокрую от росы траву и оглянулся на вышедшего из кустов коренастого мужчину:

— Это ты прислал мне то письмо?

А в письме лишь простой, без вензелей, лист бумаги с заклинанием и короткая просьба помочь защитить деревню в ответ на книжку, откуда переписали это заклинание. Защитить в одиночку.

Армана сначала удивила такая просьба, даже разгневала, как и наглость просившего. Но любопытство взяло свое, и заклинание он приказал опробовать. А когда опробовал чуть позднее, но уже на себе…

— Арман, это глупо и опасно, — пытался остановить его Илераз. — Тебя не просто так пригласили туда одного. Да и письмо… как оно оказалось на твоем столе, если гонца не было…

Но Арман смотрел на свою ладонь, вокруг которой вихрились слабые, но все же волны силы, и молчал. Он думал. Понимал, что это может быть ошибкой, но также и единственной возможностью стать высшим… настоящим высшим, а не только этой беспомощной оболочкой, в которой бурлили, искали выход неконтролируемые силы.

Одно заклинание, и сила, еще вчера непослушная, вдруг заласкалась к пальцам подобно шаловливому котенку. А если у него будет целая книга таких заклинаний? Если пара слов, немного рун, и собственная сила подчинится, а он, наконец-то, станет истинным главой высших! А не тем слабым кем-то, кем являлся сейчас.

Арман никому не сказал, что вышел из замка. Дайте боги, и встреча пройдет быстро и плодотворно. Что позвавший на встречу может быть опасным, Арман не верил: даже чтобы запустить заклинание, надо быть хоть и не высшим, но магом. Магов же в Кассии не так и много. Большинство либо связаны с высшими и на их стороне, либо подчинены темному цеху, и никто ни за какое золото в этом мире не посмеет навредить Арману. Глава темного цеха, по какой-то причине верный Арману, об этом позаботился.

Да и защита у Армана есть — амулет на шее, подаренный ему умершим другом, Миранисом. Амулет был духовной вещью, живущей своим разумом, и много раз самовольно спасал владельцу жизнь. Потому ловушки Арман, сказать по правде, и не боялся. Боялся лишь, что все останется как есть, и он и дальше будет ловить на себе сочувствующие взгляды собственных подчиненных. Жалость унижала сильнее всего.

Потому на встречу Арман пошел. И нечисть побил в одиночку, что оказалось не столь и сложным. Но и обещанную награду потребовал.

— Книгу, — сказал он, протягивая ладонь.

Туман уже почти развеялся, вихрился в низинах, а над полем гордо плыло в облаках солнце. Журчала за спиной вода, летел над извилистыми берегами речки горький аромат сирени. Арман спрятал меч в ножны и повел плечами: хотелось скорее в замок, сбросить грязную одежду и смыть с длинных волос едкую кровь.

Мужчина же перед ним, дрожащий то ли от ветра, то ли от неведомого Арману напряжения, достал из-под плаща укутанную в грубый холст толстую книгу, но отдавать ее почему-то не спешил. Все оглядывался по сторонам, словно чего-то ждал. Почувствовав в очередной раз неладное, Арман вырвал у мужчины книгу, развернул холст и открыл на первой попавшейся странице. Да, заклинание. Похожее на переписанное. А с остальным разберутся позже.

С мужчиной перед ним разбираться не хотелось. Он не мог быть опасен. Магии в нем явно не было даже и капли, а обычному человеку достать Армана почти невозможно. Да еще и такому, неприкрытую щитами душу которого съедал едкий страх.

— Хочешь уберечь деревню от нечисти, — задумчиво сказал Арман, закрывая книгу, — поставь простое заклинание на мост. Для этого не надо даже высшего. Река вокруг сама по себе является защитой, если защитить еще и мост, вы будете в безопасности. Ну а книгу я все же заберу. Поскольку она редкая и ценная, буду высылать для деревни провиант, чтобы вы не умерли с голоду.

— Мой архан, — казалось, удивился мужчина. — Но мне сказали…

— Мне все равно, что тебе сказали. Ты просил о помощи, я помог. Ты оказал мне услугу, я тебе оказываю ответную. Времена теперь сложные, без поддержки мало кто продержится.

Арман уже почти развернулся и собрался уходить, хотел приказать Илеразу создать переход, но тут на мост за его спиной упало тяжелое звериное тело. Не нечисть. Боевой лев, огромный, с золотистой, ухоженной и перевитой лентами гривой, с поблескивающим драгоценными камнями скорее ожерельем, чем ошейником, убитый совсем недавно, мгновение назад, одним ударом, осыпавшим белоснежный плащ Армана алыми каплями крови.

— Ты… — прошипел появившийся из ниоткуда темноволосый и бледный мальчишка лет десяти. — Ты… убил Молнию!

Арман хотел что-то сказать, да не успел. Глаза мальчишки полыхнули темным туманом, и волна, упругая, хлесткая, отшвырнула в кусты сирени. Убила бы, но вспыхнул на груди белоснежным светом амулет, выставил между ним и мальчишкой щит, и удар лишь скрутил внутренности внезапной болью, а по губам и подбородку потекла теплая кровь. Подняться уже сил не хватило.

Вот она… проклятая беспомощность! Против нечисти помогает меч. Против разгневанного мага, простого мальчишки, Арман бессилен. Смешно. Второй удар не отразить даже амулету, смерть, наверное, неизбежна, и Арман обреченно приготовился уйти к Айдэ, но… зазвенел над ним поставленный кем-то щит, и, открыв глаза, Арман успел заметить, как белой пеной опали вокруг кого-то дивные, словно светящиеся изнутри одежды, как рассыпались по стройной спине незнакомца мягкими волнами темные волосы, и тихий, усиленный магией голос спросил:

— Как ты посмел!

Тихий голос, даже мягкий, а магией усилен так, что в груди защемило. И сила, легкими волнами льющаяся от незнакомца, была ошеломляющей, пылала гневом, выворачивала душу на изнанку. Хотя Арман-то в чем виноват? Он этого мага не злил…

— Мой архан, — выдохнул кто-то рядом.

Переведя взгляд, Арман заметил рядом с собой высокого и широкоплечего мужчину, закутанного в серый плащ и прячущего лицо под темной маской.

— Ради богов, будь осторожен.

Этот в маске не угрожал, скорее помогал. Не спуская встревоженного взгляда с незнакомца в белом, мужчина не забыл закрыть себя и Армана щитом. Маг. В отличие от Армана, сжившийся со своей силой, но явно более слабый, чем смело вставший перед разгневанным мальчишкой юноша в белом.

— Не мешай! — выкрикнул мальчишка. — Он убил Молнию! Будешь мешать, я и тебя убью!

— А ты попробуй! — в голосе незнакомца прозвучала плохо скрываемая насмешка, и в тот же миг мальчишка напал.

6. Арман. Вопросы

Эта битва походила на игру. Или издевательство. Мальчишка нападал яростно, безумно, юноша в белом молча, плавно и легко уходил от ударов. Арман не понимал смысла этой игры. Не понимал спокойного, мягкого взгляда юноши, его хладнокровия. Не понимал, почему этот взгляд казался таким… знакомым. Чего он ждет? Пока этот ребенок выдохнется и успокоится? Зачем? Если явно может снести его одним ударом?

— А хорош! — заметил кто-то рядом. — Вижу, перстень пригодился.

Мальчишка будто услышал, разозлился еще больше, и удары его стали яростнее, безумнее. Он раз за разом пытался достать незнакомца в белом, ярился и бил новыми всплесками магии, а его противник все так же легко растворял черные волны в своих — чистых, ярко-синих. И с все более возрастающим удивлением Арман прошептал:

— Он же высший!

Как это возможно? Все высшие в Кассии принесли Арману присягу, он знает каждого, он за каждого взял ответственность перед богами, но этого юношу он явно видел впервые. Арман запомнил бы, Арман никогда и никого не забывал. Тем более этот ошеломляющий дар, и этот чуть ироничный, понимающий взгляд огромных темных глаз, и эти правильные тонкие черты, которые вовсе не портили пухловатые губы, и то, как этот юноша изящно управлялся со своим даром. Никогда бы не забыл!

— Это даже меня удивляет, — прошептал верзила в маске.

Что его удивляет?

— Цвет его силы…

— Ты слишком много болтаешь, мой друг, — перебил его кто-то. — Цвет силы в Кассии у всех магов одинаковый — синий, так что же тебя удивляет? Это же твой архан, гордость своего рода. И он более чем высший.

В его голосе было столько неприкрытого восхищения, что зверь внутри сжал уши и тихонько зарычал. Будто это восхищение было опасно каким-то безумным образом, будто в нем было слишком много непонятной радости. Да и… Арман вздрогнул, поняв, что был неосторожно невнимательным. Откуда все эти люди? Сначала верзила в маске, теперь этот стройный и тонкокостный, скромно одетый мужчина, золотистый взгляд которого светился усмешкой. А ведь еще недавно он был тут совсем один… и лишь рожанин, передавший книгу, все так же жался к самому мосту, не спешил уходить и почему-то с ужасом вглядывался в разразившуюся над ними битву. Или пародию битвы.

— Кто вы? — озвучил вслух вопрос Армана тот широкоплечий в маске и зачем-то встал между Арманом и незнакомцем.

— Ну и ну, — усмехнулся золотоглазый, раскрывая в успокаивающем жесте ладони. — Если бы я хотел вас убить, вы были бы уже мертвы. Так что расслабься, воин, я тебе не враг. Скажу более: я не враг охраняемым тобой арханам.

Охраняемым? И Арман вдруг с удивлением понял: да, верзила тут, чтобы его охранять. Как только появился, так и щит опустил, и перед Арманом встал. Но златоглазый сказал «арханам». Так кого еще охраняет этот верзила? Хотя понятно же — того в белом.

— Я всего лишь наблюдатель, — примирительно продолжил златоглазый. — Мне просто интересно, чем все это закончится. Однако… вершитель хорош! Я и не думал, что он придет! Это становится все более забавным.

— Забавным? — переспросил еще один голос, и Арман с удивлением понял, что народу-то рядом с ним все больше. И теперь тут зачем-то появился любимый ученик верховного жреца Радона — Лис. На первый взгляд тщедушный, тихий, всегда укутанный в синие одежды, он был тем, кто умело управлял многочисленными наемниками во имя своего божества. Только тут он зачем? Не ради Армана же? Зачем все они тут?

— Помогите ему! — не выдержал Арман, пытаясь подняться. — Почему вы ничего…

— Да он сам справится, — тут же ответил златоглазый незнакомец, тогда как верзила в маске мягко попросил Армана не двигаться и не бередить зря раны. — Ой, жрец, ну не смотри ты на меня так, будто опасаешься. Вас тут, защитничков, много, а я один. Куда же мне против вас всех? А вот тебе, Варг, я бы посоветовал уйти. Илераз скоро будет здесь, ты же не хочешь, чтобы он тобой заинтересовался?

— А кто сказал, что я могу тебе доверять? — резонно спросил незнакомец в маске, наверное, Варг. Золотоглазый лишь пожал плечами:

— Не доверяй, если не хочешь. Я ж не настаиваю!

— Да кто вы такие! — выдохнул Арман и захлебнулся кровью. — Что здесь происходит, ради богов? Почему вы все здесь?

Юноша в белом будто услышал, покосился на них и вновь вступил в танец с разъяренным мальчишкой.

— Я тоже хотел бы это знать, — тихо ответил Лис. — Объясните мне, Арман, как вы тут оказались и почему вы так серьезно ранены?

Арман лишь холодно спросил, и ярость вскипятила в нем кровь и придала сил:

— Я должен вам отвечать? Зачем?

— Должны, — спокойно ответил Лис. — Ответите не мне, а Радону.

— Верховному богу? Сначала Айдэ, теперь Радон — что за дело богам до моей жизни? Это только потому, что я глава высших магов? Ну так выберите другого, например Илераза, мне не нужна эта власть! Я о ней не просил.

— Нет, Арман, — насмешливо растягивая слова, ответил за жреца золотоглазый. — Никому не интересны твои высшие маги и твой статус главы. За главу высших магов никто вступаться бы не стал. Боги заинтересованы в твоей жизни отнюдь не из-за твоего статуса.

— Так почему? — выдохнул Арман.

— Ты сам это выбрал, — засмеялся золотоглазый. — А вот он, — и он вновь посмотрел на все так же избегающего прямой драки юношу в белом, — он ничего не выбирал. И в то же время…

— Я не знаю, кто ты, — одернул его Лис, — но тебе лучше держаться подальше от них обоих. Или же боги…

— Ваши боги сами упустили их из своих рук.

«Ваши боги»? «От них обоих?» Арман напрягся, понимая в этом разговоре все меньше.

— Ты ошибаешься, — прошипел жрец.

— Так ли? — посмотрел на Лиса внимательнее златоглазый. — А ты подумай еще раз.

Лис побледнел как мел, хотел что-то сказать, но в это время за юношей в белом заклубился темный туман, и из тумана выскользнула, застыла на миг стройная мужская фигура.

— Риан, осторожнее! — выкрикнул Лис.

Риан, значит? Никто и слова не успел вставить, как Риан требовательно открыл ладонь. Из ножен на поясе Варга вылетел тонкий кинжал, на лету превратился в укутанный темным туманом меч. Риан выхватил меч в полете и отразил удар мужчины, заступившегося за мальчишку. Если до сих пор эта схватка была неравной, то теперь…

Пухлые губы Риана растянулись в легкую улыбку, волосы тронул и куда-то пропал шаловливый ветерок, фигуру его окутало синее пламя, а глаза засияли магией так сильно, что на миг ослепили. И дальше…

Дальше Арман не успевал следить. Их движения были подобны вспышкам молнии — черной и ярко-синей, фигуры возникали ниоткуда и вновь исчезали, над рекой струился тонкий аромат магии. Мальчишка стоял чуть в стороне и наблюдал ошарашенно, уже не злясь; от тела льва текли в реку ручейки крови.

— А малой-то хорош, — сказал появившийся рядом Илераз. — Знать бы еще, кто он.

Арман вздрогнул и обернулся. А ведь того верзилы в маске больше рядом с ними не было, хотя щит все так же остался, явно придерживаемый настороженным Лисом. Этот Варг всерьез боится, что Илераз его узнает? Кто же он?

Из всех людей, окружающих Армана, Илераз был одним из самых близких. Умный, ироничный, обладающий огромной силой — как физической, так и магической — Илераз быстро стал не только помощником и соратником, но также и правой рукой Армана. Только вот учителем стать не смог… как бы он ни старался помочь, Арман все так же не справлялся со своим даром. В отличие от этого мальчишки — Риана.

— Его учили лучшие, — чуть иронично ответил златоглазый незнакомец. Да почему его везде полно?

Илераз даже бровью не повел, не заинтересовался златоглазым, все так же внимательно наблюдая за битвой. Лишь спросил:

— И кто же?

— Его побратим. Телохранитель силы умершего Мираниса.

Арман тихо выдохнул, и солнечный день вдруг почернел. Златоглазый всего лишь издевается, сказанное им не может быть правдой. Да, этот Риан сражался отлично, но… ученик телохранителя? Это вряд ли — уж Арман, бывший старшой столичного дозора, точно бы об этом знал. А уж тем более Илераз, чей взгляд сразу же зажегся гневом:

— У моего брата не было побратимов! — выдохнул он, в первый раз посмотрев на незнакомца. Так посмотрев, что даже стоявший неподалеку рожанин вздрогнул.

— Конечно, не было, — издевался далее златоглазый. — А духовное оружие твоего брата его слушается просто так, по случайности, да?

И в тот же миг Риан вновь завис над ними белоснежной в синих всполохах тенью, а клинок в его руках заиграл зловещими ярко-черными разводами. Ну да. Тот самый легендарный клинок хранителей силы, обладающий, по слухам, душой и разумом. Он слушался мальчишку, будто узнавая в нем хозяина, и удивление растекалось по груди мягкой тревогой. Как же так? Почему никто из них не знает этого Риана? Никто ли?

— Лис, ты ведь пришел за ним? — скорее даже не спросил, а констатировал Арман. Да, все эти люди пришли за Рианом. А Риан? Зачем здесь он?

— Не совсем. Если бы я знал, что вы тут, я бы тоже пришел, — тихо ответил Лис.

Удивил.

— Но хватит разговоров, поговорить мы можем и потом, — вдруг холодно отрезал Лис. — Айви, исцели Армана. Ты же не хочешь, чтобы этим занялся твой архан?

Целитель? Даже среди высших целителей было очень мало. Двое. Один из них уже глухой и полуслепой старик, чей разум временами исчезал в тумане слабоумия, другой, напротив, необученный мальчишка… до смерти повелителя и его наследника исцеляли в Кассии большей частью виссавийцы, но теперь все изменилось. Виссавийцы потеряли своего вождя, новый вождь, взошедший на трон так внезапно, отнюдь не горел желанием рисковать своими людьми в возненавидевшей магию Кассии, и даже к Арману и его людям виссавийцы теперь приходить отказывались. А тут целитель… да еще столь сильный…

И опять в маске. Сквозь прорези в маске глаза целителя сияли синим, по шее его пробежала вязь татуировки. Хариб. Знать бы еще чей. Ведь если тень архана столь силен в исцелении, то насколько сильным должен быть его архан?

— Я… — голос целителя тревожил сиплотой. — Я не могу… моя магия…

— Позволь мне, — сказал вдруг еще один незнакомец в маске и, проведя над Арманом рукой, тихо прошептал: — Ничего не понимаю. Из людей только один может сейчас запретить его исцелять. И он этого делать бы не стал…

Тем временем сражающийся мужчина упал на мост, столкнул тело льва в воду, с легким стоном проехал спиной по доскам, оставляя кровавый след, и вдруг замер, потеряв сознание. Риан, встревоженный, с развевающимися на ветру магии одеждами и длинными темными волосами, вдруг завис, сжимая заветное оружие, над Арманом и его спутниками и тихо прохрипел:

— Отпусти его немедленно!

Его сила струилась по траве мягким туманом, пряный аромат ее пьянил, а гнев будоражил душу тревогой. Кому он говорит? Кого даже не просит, а приказывает? На кого смотрит так гневно?

— А ты умен, — вдруг засмеялся златоглазый. — Сразу понял, что и к чему?

— Не сразу, — тихо признал Риан. — Сказать по правде, тебе удалось меня провести. Почти.

— Ну хотя бы «почти», — продолжал издеваться златоглазый. Но в глазах Риана не было смеха, лишь яркий, лучащийся силой гнев.

А ведь до этого, в битве, он был спокоен. И лишь теперь, глядя на златоглазого незнакомца, пылал гневной силой так, что дышать было сложно. Высший. Несомненно высший, да еще и один из самых сильных. Его гнев сгущал воздух, насыщал его синим туманом, струился меж стройных сосен мягким потоком… гладил душу тревогой. Пробуждал собственную, непослушную силу. А зверь… зверь внутри почему-то не боялся. Радовался?

Да что здесь происходит, ради богов!

— Ну, друг мой, — улыбнулся вдруг одними губами Риан. — Не юли. Ответишь? Нам всем очень интересно. Кто ты такой и почему пытался убить Армана?

7. Арман. Опасность

Эти двое стояли друг перед другом, словно остального мира не существовало. Лис двинулся к Риану, но остановился, подчиняясь легкому движению его руки. Незаметно укрепив между ними щит, Илераз замер. Все смотрели на противников и ждали. Но действовать никто не спешил.

— Разве я пытался? — чуть наклонил голову набок желтоглазый.

Издевательская улыбка все так же не сходила с его губ, глаза лучились легким интересом, а на лице не читалось ни малейшего беспокойства. Только шаловливость, будто у кота, обвиняемого в воровстве рыбы.

— Это ты убил льва, — не повелся на уловку Риан. — На нем твоя аура. Ты натравил на Армана темного лорда.

— Я, — не отпирался златоглазый, продолжая улыбаться.

Но остальным сразу стало не до смеха. Особенно Арману. Зачем? Илераз плавно высвободил меч, но нападать не спешил — словно понимал, что златоглазый не прост. И что тут придется скорее защищаться, чем нападать.

— Зачем? — в тягостной тишине продолжил допрашивать Риан.

— Зачем что?

— Зачем тебе его смерть?

— Незачем, — равнодушно пожал плечами незнакомец. — Я не пытался его убить. Я лишь хотел проучить его.

Все время разговора они смотрели друг другу в глаза. Открыто, словно схлестнувшись взглядами. Златоглазый явно изучал Риана, будто пробовал его на вкус. Риан судорожно сжимал рукоять встревоженного меча, напряженный, готовый к нападению.

— Почему? — слегка недоуменно спросил Риан.

А желтоглазый вдруг перестал улыбаться и уже гораздо серьезнее ответил:

— Потому что Арман слишком самоуверен. Лезет в битву, хотя абсолютно не умеет обращаться со своей силой. Прет в ловушку, хотя понимает, что может пострадать. Ему надо было показать цену его самоуверенности.

— Ты, сволочь… — задрожал от гнева Арман, но замолк, повинуясь мягкому жесту Риана.

Риан явно не закончил — все так же открыто глядел в глаза собеседнику.

— А я? — почти мягко спросил он. — Зачем ты пытался убить меня?

И вновь улыбка коснулась взгляда златоглазого. Боги, да его все это забавляет! Продолжает забавлять! Ранение Армана — для него игрушка, как и гнев Риана, жмущий к земле.

— Но разве я пытался? Я даже не знал, что ты сюда придешь.

— Те наемники. Это ты их нанял. Это ты выманил меня из…

— Тише, — усмехнулся златоглазый незнакомец, прикладывая палец к губам. — Не надо раскрывать все наши тайны, не так ли?

— Из-за тебя погибли люди…

— Те наемники должны были прийти сюда. Они маги. Их наняли с определенной целью — убить Армана. Если бы их не убили твои люди, ты бы своего дружка не спас. Да и сам бы погиб — ты же был близок к грани, как никогда. А что касается охранников повозки… ну ты же неглуп, Риан. Понимаешь, что теперь простые люди живут недолго. Если бы их не убили тогда… Тем более, ты озолотил их семьи — я ведь знаю.

— Хватит! — выкрикнул забытый всеми мальчишка.

И раньше, чем кто-то успел даже вздохнуть, в спину Риану ударила волна магии. Часть волны взял на себя меч, часть пронзила Риана темной стрелой. Юноша побледнел, упал на колени на залитую росой траву, и его вырвало кровью.

— Да как ты смеешь! — внезапно разозлился златоглазый.

Но Риан, очнувшись в один миг, схватил ошеломленного, шепчущего «я не хотел» мальчишку за шиворот и швырнул его к очнувшемуся наемнику.

— Уведи его! Уведи, если хочешь, чтобы он жил! — прохрипел Риан.

Наемник схватил мальчишку и исчез, а Риан повторил, медленно поднимаясь:

— Отпусти его!

— А где мое спасибо? — холодно, будто ничего не случилось, ответил златоглазый. — Я спас тебя, спас твоего Армана. Имею я право на благодарность?

Да какое там спас! Но Арман слушал. Боги, он слушал и впитывал каждое слово. Главное — вернуться из этой передряги живым, с тем, что тут происходит, он разберется позднее.

— Чего ты хочешь? — прошептал Риан.

— Я лишь хочу, чтобы ты жил. И чтобы он жил. Чтобы мои усилия не пропали даром. С учетом того, насколько вы безрассудны, заставить вас жить не так уж просто.

— Ты слишком многое на себя берешь! — вмешался вдруг Лис.

— Так ли? — перебил его златоглазый, продолжая смотреть чуть смутившемуся Риану в глаза. — Ты же знаешь, что я говорю правду, чувствуешь это. Тебя нельзя обмануть, даже я не могу. Ну так скажи, Риан, ответь честно: желаю ли я тебе зла?

— Не желаешь, — опустил вдруг взгляд Риан.

— А Арману? — будто продолжал издеваться златоглазый.

— Прекрати немедленно! — выдохнул Арман. — Прекрати его мучить!

— Я? Мучить? Риан… Драгоценность короны повелителя Кассии, будь хорошим мальчиком и не сопротивляйся, и я позволю твоим людям исцелить Армана, — и шагнул к Риану.

Меч было встал между ним и Рианом, но по легкому жесту хозяина отступил. Риан, молчаливый, все так же бледный, повинуясь мягкому взмаху руки златоглазого, взлетел в воздух, опустил вдоль туловища руки, словно и в самом деле сдался. На одеждах его собирались, капали в траву кровавые капли.

— Он серьезно ранен, — прошептал Арман. — Илераз…

— Не вмешивайтесь, — ответил Лис.

— Хочешь его убить?

— Если бы этот человек хотел его убить, Риан давно был бы мертв. Да и человек ли это?

А златоглазый мягко взлетел в воздух и застыл рядом с Рианом.

— Ты выглядишь лучше.

— Издеваешься? — прохрипел Риан.

— Если не считать этого ранения, пребывание в храме пошло тебе на пользу. Как я и думал.

— Объяснишь почему? — вмешался вдруг Лис.

И златоглазый, о чудо, даже изволил ответить.

— Ему нужна сила Радона. Радон помогает своему любимцу и истощает связь с мертвецом.

— Его надо держать в храме?

— Не обязательно. Достаточно хорошо защищенного места в Кассии. Радон сам окутает его своим сиянием. Как окутал бы сейчас, если бы не эта битва.

Где же Риан раньше был, что находился вне досягаемости Радона? Высший маг?

— Отпусти Армана, ты обещал, — с трудом выдавил Риан.

— Ты опять думаешь о других, а должен о себе, — уже мягче и серьезнее ответил златоглазый, словно понял, наконец, что уговаривает раненого. — Ничего твоему Арману не станет. Он ранен несерьезно, в отличие от тебя. Зачем ты спас этого мальчишку?

— Ты бы его убил.

— А он не заслужил? — тихо прошептал незнакомец.

Арман даже с ним согласился — еще как заслужил. Но Риан, судя по упрямому, уже начавшему туманиться взгляду, думал иначе.

— Ты всех стремишься спасти, всем помочь. Даже тем, кто во много раз сильнее тебя. Но… — незнакомец осторожно провел тыльной стороной ладони по щеке Риана. — Мне это даже на руку. А теперь потерпи еще немного.

Говорил Риану, а плечи пронзило болью у Армана — да так, что Арман не смог сдержать протяжного стона. Ради богов! Когда он очнулся от приступа боли, Лис уже резал на нем тунику, оголяя его спину:

— Радон будет недоволен!

— Радон сам виноват. Но больше я вам помочь не могу, разбирайтесь теперь сами. Найди меня, когда придешь в себя, — мягко улыбнулся златоглазый, и Риан прохрипел едва слышно:

— Не сомневайся. Найду.

— Вот и ладушки, — засмеялся златоглазый. И пропал.

Риан будто только этого и ждал. Хлынуло от него синее пламя, перехватило дыхание. В наступившей так внезапно тишине Риан медленно, подобно сломанной кукле, упал в траву.

— Иди к нему, — приказал Арман единственному, кто его тут будет слушать.

И единственному, кто остался рядом с ним — все бросились к упавшему Риану.

— Но… — начал было Илераз.

Арман лишь тихо выдохнул, проклиная собственную слабость:

— Если ничего не сделаем, его заберут. И вряд ли мы потом его найдем. Не понимаешь? Оставь надо мной щит и иди!

Илераз кивнул и исчез. А рядом с Арманом вдруг опустился на траву тот самый рожанин, что перед этим передал ему книгу. Почему-то уже без страха, спокойно. Он посмотрел на суетившихся вокруг Риана людей и тихо сказал:

— А ведь тот, дивный, прав. Ты слишком самоуверен. Жаль, конечно, что все придется делать самому и нанятых мною людей убили. Тебя тоже жаль, но… у меня нет выхода.

Арман хотел спросить, что тот имел в виду, но не смог выдавить и слова. Он даже двинуться не мог, даже застонать, когда в спину его вошел, медленно повернулся тонкий кинжал.

— Ты уж прости, — прошептал рожанин, вынимая кинжал и укладывая Армана на усыпанную росой траву. — Но заклинание надо закончить.

Ярко-голубое небо словно опрокинулось, подернулось дымкой. Где-то вдалеке говорили что-то люди, а Арман медленно умирал, и никто этого не видел. Теплела под ним от крови трава, вырисовывались вокруг руны заклинания, которые он чувствовал, но не видел. Он словно смотрел на себя сверху — как расцветает под ним, ширится по траве, извивается рунами магический круг, как земля под спиной становится вдруг вязкой трясиной, и как он начинает медленно в этой трясине вязнуть…

— Арман! — крикнул кто-то, чей голос был смутно знакомым и таким родным, полным боли.

Армана с размаху впечатали в его тело. Дохнуло вдруг морозной свежестью, упали на лицо пряди мокрых, пахнущих железом волос, и кто-то вдавил со всей силой в грудь, так что дышать стало тяжело. Будто прорвав спиной землю, Арман полетел в пропасть — полетел не один. Вспыхнуло сквозь закрытые веки синим, окатило беспамятство. Очнувшись, наверное, сразу, Арман понял, что лежит на твердой земле. Вокруг пахло, шумело иголками — сосновый лес. А кто-то рядом лил в его грудь целительную, смутно знакомую магию.

— Мы живы? — тихо спросил он.

— Надеюсь, — устало ответил кто-то, в ком Арман к своему удивлению узнал Риана.

— Где мы?

— Не знаю. Портал хотел тебя утащить куда-то, я только изменил направление. И не позволил выбить из тебя в заклинание душу…

— Заклинание? — переспросил Арман. — Опять золотоглазый?

— Скорее тот, кто был с тобой, — ответил Риан, медленно поднимаясь. — Он нанял тех наемников. Он создал рунический круг заклинания, он пытался завершить заклинание сам.

— Чтобы?

— Чтобы поднять над деревней щит. Ценой твоей жизни. Щит бы защищал деревню, твое тело зачем-то…

— Я ничего не понимаю, — прошептал Арман. — Я же объяснил ему…

— Лежи спокойно, — отрезал Риан. — Я лишь слегка тебя подлечил. Большего я пока сделать не могу. Не береди своих ран понапрасну.

Риан говорил и в то же время смотрел куда-то в другую сторону. Повернув голову, Арман замер. Переливающийся белым и синим щит закрывал дивное, словно наполненное жидким серебром, идеально круглое и спокойное озеро. Ровно в центре озера, на небольшом искусственном островке стоял памятник в полный рост. Женщина с двумя детьми. А от памятника четырьмя лучами отходили, соединяли островок с лесом тонкие дорожки.

Арман не присматривался к памятнику. Он смотрел на посеревшего на его глазах Риана, что медленно, словно завороженный, поднялся и пошел к озеру.

— Стой тут! — пытался остановить его Арман, но не смог не то чтобы подняться — даже двинуться с места. — Стой, кому говорят! Ты…

Риан шел медленно, словно сам пробирался через воду. Без труда прошел через охраняющий памятник щит и уже ступил на одну из тонких дорожек. Он же ранен, боги! Ранен гораздо серьезнее Армана, так каким чудом…? Впрочем, чудо быстро закончилось: не успел Риан и пары шагов сделать на дорожке, как опасно покачнулся. И поняв, что если он упадет в эту серебристую воду, то умрет, Арман закричал:

— Раз!

Илераз появился быстро, словно ждал зова. Послал волну силы, и Риана подхватило у самой воды и аккуратно опустило у ног высшего мага.

— Ну надо же… — прошептал Илераз. — Напугали же вы нас, ребята.

Над ними мягко шумели, путали тени на покрытой иголками земле сосны. Илераз медленно провел над Рианом ладонью, сила его уложила юношу на спину поудобнее, расправила складки на его белоснежных, заляпанных его же кровью одеждах, пригладила растрепавшиеся темные волосы и укутала в мягкий, прозрачный кокон. С отеческой нежностью Илераз погладил Риана по щеке, собрал на пальцы и растер перед носом красную каплю. И посерел вдруг, а глаза его зажглись магией:

— Значит, это правда? — спросил Арман, понимая, что друг тянет время и пытается разобраться в ситуации.

— Он побратим моего брата, — ошеломленно ответил Илераз. — Боги! Он моя кровь, моя ответственность… и не только моя…

— О чем ты?

— Кадм, — прошептал вдруг Риан, откликнувшись на силу Илераза. — Кадм, Мир… почему я не слышу его… Мир…

Как многие осмеливались называть телохранителя силы сокращенным именем? И как многие осмеливались искать в бреду умершего наследного принца, Мираниса? Арман похолодел. Взгляд Илераза стал внимательным, ласковым. Он тихо прошептал:

— Тише, тише, малой, я рядом.

— Боль… мне больно, — продолжал бредить Риан. — Учитель… позови учителя…

— Разве не я твой учитель? — поинтересовался Илераз, наверняка вспомнив слова золотоглазого, но ответ поразил их обоих:

— Вирес… учитель… почему… Ар… Ар… ранен, позови…

Ты ж твою мать! Они уже успели смириться, что этот юноша был побратимом телохранителя наследного принца Кассии, но что его учителем — Вирес? Телохранитель самого повелителя? Да и Ар… кто такой Ар? Арман словно знал ответ на этот вопрос, но не хотел этого признавать…

— Об Армане позаботятся, — словно стремясь углубить его страхи, сказал Илераз. — Волнуйся о себе…

— Лиин… пошли к нему Лиина… — знать бы еще, кто это. — Прикажи Лиину пойти к Арману, Кадм… почему… почему ты…

И вновь утонул в пучине беспамятства.

— Проверь его татуировки, — ошеломленно прошептал Арман. — Мы должны узнать, кто он, ради богов!

И почему называет Армана Аром? Почему защищает его ценой своей жизни? Арман не привык, что его так защищают, не привык к тому, что кто-то рискует ради него жизнью, не привык, что из-за его ранения злятся, игнорируя свое… Кто этот юноша и почему он ведет себя так, словно это Арман — его побратим? Боги! Да у Армана нет ни побратимов, ни братьев, и не нужна ему такая забота!

— Он слишком слаб, — сказал Илераз, продолжая лить в Риана свою силу.

— Тогда вернемся в долину.

— Он не перенесет перехода. Мне очень жаль. Я могу влить в него свою силу, но ему нужны опытные целители, потому пока нам придется отступить. Тем более что и ты серьезно ранен. Прости.

Арман не успел понять, за что извиняется Илераз, как вокруг стало шумно. Еще не веря, что все это правда, Арман позволил себя перевернуть на спину. Всей кожей чувствуя прохладу утренней росы, он как сквозь туман понимал, что этот Айви вновь его пытается исцелить, и что на этот раз ему удается. И уже уплывая на волнах полудремы, видел, как склонился над Рианом незнакомец в маске, как повел ладонью, пустил в чащу волну силы, и из чащи выскользнули, окутали Риана в кокон гибкие виноградные ветви. Казалось, что он все это уже видел. И Риана, окутанного лианами в плотный кокон, и то, как этот кокон плыл над землей, управляемый чьей-то силой, и то, как ловко, быстро насыщал тот кокон неведомый Арману маг.

Что все же происходит?

— Эй, Лис, ты куда потянул мальчишку? — спросил вдруг Илераз. — Мне еще не хочется верить, но он явно побратим моего младшего умершего брата, а значит, под моей защитой.

— Он не нуждается в твоей защите, — холодно ответил Лис.

— Да ну? Судя по тому, что тут происходит, ты и твои люди не сильно-то с этой защитой справляетесь. Он высший, Лис. Вам его не удержать.

— Тебе его тоже не удастся удержать, увы.

— Ты плохо меня знаешь, — усмехнулся Илераз.

— Если хочешь помочь побратиму своего брата… — а ведь даже не отрицает! — то займись удержанием Армана. Он не может так рисковать.

— Не указывай мне, жрец. Не в твоей власти мне указывать.

— Я не указываю, я даю совет. Риан был в безопасности. Сюда он пришел защищать Армана.

— Что-то я сильно в этом сомневаюсь, — усмехнулся Илераз.

Арман силой воли заставил себя удерживаться в сознании. Ему надо дослушать. Думать и анализировать он будет потом. Глаза исцеляющего его Айви опасно сузились, целитель явно был недоволен, но до его довольства ли Арману было?

— О том, чтобы Арман больше не рисковал, позаботимся мы, брат, — раздался рядом властный голос, в котором Арман с пробивающимся через слабость гневом узнал угрожавшего ему вчера жреца смерти.

— Ты…

— В долину его! — невозмутимо приказал жрец.

Армана подняли, боль пронзила его раскаленной стрелой. Теряя сознание, он вдруг услышал насмешливый голос: «Ты думал, я потерплю непослушание, смертный? Я тебе доверил Киара, а ты? Ты до сих пор распоряжаешься своей жизнью так, будто она принадлежит только тебе. Если не можешь быть благоразумным, я тебя заставлю».

***

Туман уже почти развеялся, лучи солнца играли на зеркальной поверхности озера, и природа жила своей обычной жизнью. Илераз никогда бы не сдался, никогда бы не отпустил этого мальчишку одного, но тут в его сознание ворвался тихий голос: «Не надо, не спорь».

От кокона лучилось болью и слабостью, но Риан был, оказывается, в сознании и еще способен спорить. Илераз преодолел желание броситься к мальчишке и забрать его в свой замок, когда тот продолжил молить, мысленно, осторожно: «Иди за Арманом. Целитель, что пошел вместе с ним, он приведет тебя ко мне, если ты захочешь. Позднее. Проследи, чтобы жрецы смерти не…» Он умолк, окончательно теряя сознание, а Илераз уже спокойнее спросил:

— Этот Айви… это его хариб?

— Да, — ответил Лис.

— И он сейчас рядом с Арманом?

— Да.

— Почему мелкий так печется об Армане?

— На этот вопрос он тебе ответит сам, если захочет. И сумеет.

Ответ насторожил. Но если хариб оставил своего архана и последовал за Арманом, то и Илеразу беспокоиться не о чем. Илераз попрощался с Лисом, кивнул в ответ на низкий поклон окружающих его людей и вошел в переход.

Пусть себе этот Айви носит маску, если ему так угодно, но выйти из долины без разрешения Илераза он не сможет. Если Риан хочет отложить разговор на потом, пусть себе откладывает.

Илераз скорее позволит себя убить, чем вновь упустит из виду побратима своего умершего брата. А пока… пока у него будет время разобраться, что на самом деле тут произошло.

8. Илераз. Аромат тайны

Замок кутался в тьму, как в колючее одеяло. Тени частой сеткой расчерчивали обсидиановый пол, сквозняки гуляли по узким высоким коридорам, шевелили тяжелые черные занавеси. Звук пощечины эхом разнесся меж стройных колонн. Рендел сжал зубы до скрежета и переспросил у стоявшего на коленях Корвина, который исходил дрожью:

— Ты осмелился его ранить?

— Не злитесь на брата, милорд, — вступился за него Кейлин, так же стоявший на коленях. — Это всего лишь кассийский высший маг…

— Всего лишь? — протянул Рендел. — Судя по тому, что я видел в твоих воспоминаниях, это не просто высший маг! Ты позволил моему младшему брату чуть его не убить! Ты позволил ему стать обязанным этому магу жизнью! И ты предлагаешь мне забыть?

— Но… может, он и сам не потребует возврата долга.

— Идиот! — взвился Рендел. — Он вершитель! Если мы не отдадим долг добровольно, судьба сама его истребует. И платить придется гораздо дороже! Ты подставил Темные Земли под удар, связал нас долгом из-за какого-то каприза!

Брат чуть не плакал, сжимая ладони в кулаки. Разбалованный щенок!

— Послов ко мне! А ты! — Рендел бросил Кейлину кнут. — Накажешь его сам. Если он сможет встать с кровати раньше чем через неделю, накажу его я.

— Мой лорд, — взмолился Кейлин. — Может, лучше меня? Он реб…

— Это и будет твоим наказанием, — отрезал Рендел и ушел.

***

За окном мелкими каплями плакал дождь, и серое безжизненное утро медленно перетекало в столь же серый скучный день. Арман, бледный, покрытый потом, наконец перестал метаться на кровати и забылся тяжелым сном. Рядом с ним скрутился клубком снежный барс Армана, Рык, сегодня на диво неспокойный и тревожный. Явно уставший целитель, просидевший рядом с больным целую ночь и все так же не снявший ни плаща, ни маски, ни перчаток, медленно поднялся и тихо сказал:

— Опасность миновала. Но несколько дней ему придется провести в постели.

— Провести в постели? — не понимая, переспросил Илераз. — Я думал, ты маг-целитель, а маги-целители исцеляют хоть и болезненно, но быстро.

— Ранивший его был из Темных Земель, — мягко, будто неразумному ребенку, объяснил маг. — Мне очень жаль. Такие раны не подвластны даже виссавийцам, тем более кассийским магам. Думаю, даже мой архан не справился бы с ранением так быстро, а он гораздо более опытный целитель, чем я.

Илераз задумчиво погладил мяукнувшего Рыка и спросил:

— Твой архан ведь тоже ранен той же магией? И гораздо более серьезно. Если хочешь, я отпущу тебя к нему.

— Возле моего архана остался Шелест. Его дар отличается от моего, но он столь же силен, — поклонился мальчишка-целитель. — Не беспокойтесь о нем. Я получил приказ позаботиться об Армане. Пока ему будет нужна моя помощь, я останусь рядом с ним.

Н-да. Побратим брата слишком заботлив и милосерден. Пощадил ранившего его мальчишку, оставил рядом с Арманом целителя-хариба, хотя и сам серьезно ранен. Такое милосердие не приведет к добру в циничной и жестокой Кассии. Чудо, что он до сих пор жив.

Мальчишку-целителя качнуло от слабости, взгляд его подернулся пеленой. Вздохнув, Илераз толкнул хариба в кресло, убедился, что тот сразу же забылся тяжелым сном, и сам укрыл его легким одеялом. Он аккуратно, стараясь не разбудить целителя, отодвинул ворот его туники, взглянул на уходящую на спину нить синей татуировки. Несомненно, хариб. Судя по желтым татуировкам на запястьях — рожанин, невысокородный, что не столь уж и удивительно для хариба, да вот только по татуировкам не удается считать ни рода его архана, ни его статуса, что уже настораживает.

Но удивило не это. Рык, мирно спавший рядом с Арманом, вдруг поднял голову и посмотрел вокруг с дивным испугом. Увидев спящего Айви, он мгновенно успокоился, мягко спрыгнул с кровати, бесшумно подошел к креслу и уткнулся носом в ладонь спящего.

— Рык… позднее, — прошептал Айви, погружаясь еще глубже в сон, а Илераз вздрогнул.

Вряд ли здесь кто-то назвал кличку барса — все были слишком заняты ранением Армана. Да и барс огрызался на всех, кроме Армана и Илераза, а сейчас ведет себя как потерявшийся было, а теперь счастливый котенок, будто Айви его хозяин… либо… будто его хозяином был…

Рык завозился в ногах Айви, устроился клубочком и вновь заснул, а Илераз сразу же забыл о барсе. И без того хлопот много, чтобы еще и барсом голову себе забивать.

— Присмотри за обоими и никого к ним не пускай, — приказал Илераз стоявшему рядом харибу Армана, скромному и незаметному Нару.

— Слушаюсь, мой архан, — поклонился хариб и продолжил мысленно:

«К вам пришли. В малой зале. Боюсь, посетитель нетерпелив и спешит. Прошу вас принять его как можно быстрее».

Илераз лишь молча пожал плечами и приказал духу замка перенести его в малую залу. Посетителя он не опасался. Был бы тот опасен — Нар предупредил бы.

В зале было так же хмуро и безжизненно, как и в спальне Армана. Шелестел за стрельчатыми окнами дождь, и водяные разводы по стеклам оставляли тени рыбьей чешуей на многочисленных зеркалах, на светлом полу, на украшенном богатой лепниной потолке. Вся зала, казалось, жила этими тенями и шелестом дождя, а на округлом столике с окружившими его четырьмя мягкими, обитыми кремовой тканью креслами стоял кувшин с вином, пустые нефритовые чаши и ваза с оставшимися еще с прошлой осени яблоками.

Посетитель, веснушчатый и рыжеволосый, нетерпеливо мерил залу шагами, посматривая в окно, будто хотел быть там, а не тут. Илераз его понимал. Там остались его семья и люди, там было опасно, в то время как в замке Армана… Он и забыл, что сразу по возвращении в долину послал весточку Майку с просьбой о расследовании.

Майк, нынешний глава лесного рода, до этого долгое время служил в столичном дозоре под предводительством Армана. Талантливый дознаватель, скромный и неказистый на вид, он сейчас, пожалуй, был самым влиятельным человеком в Кассии за пределами долины. В его руках был весь дозор. Поговаривают, что он сотрудничал и с темным цехом, и с цехом наемников, и со жрецами всех богов, а также имел обширную сеть шпионов, львиную часть из которых содержал на золото, высылаемое Арманом.

Род Армана был невероятно богат даже теперь, когда в Кассии свергли власть повелителя, двенадцати и высших магов. Став главой высших, Арман уже не мог руководить дозором и оставил это бремя, как и свои связи, Майку. Сам же Арман временами вмешивался из тени, ну и… просил о некоторой информации, не привлекая при этом лишнего внимания. Чем Илераз сейчас и воспользовался.

— Говори быстрее и можешь идти, — сказал Илераз. — Вообще мог бы и не приходить сам, а прислать кого-нибудь.

— Это слишком важно, чтобы передавать через кого-то, — ответил веснушчатый, усталый Майк и с видимым удовольствием принял от хариба Илераза чашу с подкрепляющим зельем. — Я узнал то, о чем ты просил.

— Говори.

— Пару дней назад в обычном трактире у границ с Темными Землями появились двое. Человек в необычайно белых, богато вышитых одеждах и угрюмый незнакомец в черном. Свет и тьма. О чем они говорили, никто не понял. Оба говорили не на кассийском, и у них не было татуировок, — Илераз нахмурился. Зачем Майк об этом рассказывал? Но и прерывать Майка не стал, надеясь выловить из рассказа что-то полезное. — Человек в черном приказал выделить им отдельные покои, заказал туда чай наилучшего качества. А из комнаты… никто из них не вышел. Но заплатили щедро, золотом, потому никто вопросов и не задавал.

— Не удивительно, — прошептал Илераз. — Если оба маги, открыть для них переход…

— Ну далеко они не ушли. Человек в черном нанял небольшой домик на краю той же деревушки, где находится трактир, — Илераз задумчиво присел на край стола и принял от хариба чашу с зельем. — Ночью к нему пришли люди. Погрузили на обычную телегу… необычайной красоты черный гроб. Судя по тяжести гроба…

— …там было тело…

— Платил он хорошо, потому люди и не спрашивали, — повторил Майк. — Времена сейчас смутные. Кого волнует чья-то смерть? Да и в конце путешествия он обещал заплатить столько же, сколько и в начале. Люди подумали, что им крупно повезло отхватить такой заказ…

— Куда он направлялся?

— К границе Темных Земель. До конца дня люди должны были вернуться, но… не вернулись. А когда их начали искать, наткнулись на следы битвы, множество мертвых тел и… телегу.

— А гроб?

— От гроба остался лишь один осколок… — усмехнулся Майк и подал Илеразу небольшой осколок темного дерева, от которого несло дивной смесью…

— …эта сила… — выдохнул Илераз.

— …та же, что в амулете Армана. Ее белое сияние…

— …а другая?

— Скорее всего, принадлежит другому человеку — некроманту.

— Некромант в Кассии? Да ты шутишь. Их тут…

— А в Темных Землях? — усмехнулся Майк.

— Рассказывай дальше.

— В убитых узнали нанятых тем, в черном, жителей деревни. И наемников. Наемники, скорее всего, убили охранявших повозку и хотели добраться до некроманта и тела в гробу. Почти добрались. Серьезно ранили некроманта.

— Кто? — выдохнул Илераз, все более заинтересываясь рассказом. — Кто им помог?

— Судя по последним воспоминаниям наемников, сначала их защитил щит. А щит создал над повозкой… меч вашего брата, мой архан, — Илераз выдохнул. Опять меч брата? Слишком много совпадений! — За мечом пришли четверо в масках. Двое из них и перебили наемников, что было дальше… мы не знаем. Но забавно другое. Родственников умерших из деревни щедро вознаградили. Золотом и… защитой из мертвецов. Сначала жители испугались, потом поняли, что…

— Не продолжай. Неинтересно. Кто эти четверо?

— Наши люди их хорошо знают, — ответил Майк. — Потому прошу тебя, мой архан. Не вреди им. Они нам точно не враги.

— Кто они?

— Шелест. Его слушают растения, звери. Глас. Опытный заклинатель. Айви. Целитель, который, по слухам, сейчас рядом с Арманом, — Илераз вздрогнул. Опять совпадение? — Варг. Воин. Умелый убийца, палач. Они появились после смерти повелителя и его наследника и много раз помогали нам справляться с нечистью и защищать людей. Айви исцелял наши раны. И никто не знает, кто они на самом деле, но что это не их настоящие имена и они очень сильно оберегают свое инкогнито — это точно.

— Высшие маги?

— Харибы. У всех на шее татуировка. Они говорили, что их арханы были сильно ранены во время битвы Алкадия и повелителя и теперь они ждут, пока те восстановятся. Может, это всего лишь отговорка, я не знаю. Но мы слишком сильно нуждались в их помощи, чтобы спрашивать. До недавнего времени они делали что могли…

— До недавнего времени? — переспросил Илераз, почему-то уже зная ответ.

— Позавчера они исчезли все четверо. Говорят, они явились в храм Радона. Говорят, что в храме был важный гость, за которым присматривал сам высший жрец и эта четверка. Говорят, что вчера храм был взбудоражен, когда гость исчез… говорят, что гостя нашли и вернули, но в храме вновь переполох. Очень сильно подозреваю, что этот гость… это тот юноша в белом из трактира. Тот же, кто лежал в гробу. Тот же, чья сила на осколке.

— Этого не может быть! — выдохнул Илераз. — Ты говорил, что на нем не было татуировок рода…

— Не было, — согласился Майк. — Несомненно, не было. Мои люди достали образ этого человека в белом из воспоминаний хозяина таверны. Ты сам можешь увидеть.

Илераз увидел. Увидел, покачнулся и тихо прошептал:

— Как это может быть он?

9. Илераз. Разговор

Это был Риан, но другой Риан. Спокойный, слегка улыбающийся, со взглядом, в котором полыхало белоснежное пламя. От этого Риана пахло морозной свежестью и пронзительной снежной чистотой, от него веяло спокойствием и уверенным аристократическим величием, которого не в каждом архане встретишь. Этот Риан не был похож на ту тень, что видел недавно Илераз.

— Но он, несомненно, кассиец! — выдохнул Илераз. — Он высший маг. У него есть хариб. Цвет его силы — ярко-синий, я же видел, и татуировки горели на его запястьях во время битвы. Это не может быть тот самый человек, но в то же время… боги! Это он!

— Я не могу это объяснить, — покачал головой Майк. — К сожалению, свидетели не маги, мы не можем увидеть большего. Так же мы не можем узнать, что именно произошло возле той повозки, почему архан оказался в храме. Но я рад, что это тот самый Риан, о котором вы просили разузнать. И он, несомненно, до этого не появлялся в Кассии. Этому человеку сложно оставаться незамеченным, вы же сами понимаете.

— А тот, что чуть было не убил Армана?

— Нам удалось его выцарапать у жрецов… с небольшим усилием… Боюсь, жрецы выкажут Арману свое недовольство.

— Не в первый раз, — усмехнулся Илераз. — Рассказывай.

— Да там рассказывать нечего. На самом деле обычный рожанин.

Потому и смог подойти к Арману так близко. Илераз до сих пор злился на себя за то, что не защитил главу от безобидного на вид рожанина, в котором не было ни капли магии. Ему даже в голову не пришло, что тот может пройти через щит и наложить на Армана какое-то заклятие…

— Старейшина той деревни, возле которой Арман вычищал нечисть. Деревня-то не простая, стоит на узле силы, так нечисть туда аж потоком прет. Мы сами много раз на том мосту ее вылавливали. Ну и тут к старейшине пришел человек… Судя по его воспоминаниям — лет так сорока, мужчина, ничем не примечательный, прятал лицо под тенью капюшона плаща, и наложил на мост легенькое заклятие… А мы-то удивлялись, чего нас не зовут.

— Продолжай.

— Но сказал, что заклятие долго не продержится, но если старейшина его послушает… Надо было лишь начертить кровью девственницы…

— И девственницу нашли? — усмехнулся Илераз.

— …магический круг перед мостом и наполнить его кровью Армана. Золота дал, чтобы наемников нанять. Наемникам приказал сказать, что убить надо обычного мага…, а те и купились.

Ну да, в цеху наемников точно не дураки. Ссориться с высшими магами и убивать их главу никто бы не стал.

— А что там с девственницей? — усмехнулся Илераз.

— В речке… крови много надо было.

— Вот идиот…

— Ну идиот, что я еще могу сказать. Но придумано было отлично. Все знают, как Арман страдает от своей беспомощности. Он находит листок с заклинанием. Как он сюда попал, мы не знаем. Убеждается в действенности заклинания. Идет за книгой, которая была у старейшины. Наемники убивают Армана, душа умирающего Армана запечатывает заклинание и поднимает над деревней щит, а его тело забирает то же заклинание. Никто и понятия не имеет, куда пропал Арман, потому мстить никто деревне не будет. Как и тому, кто это все задумал.

— И все только ради того, чтобы убить Армана? — задумчиво постучал пальцем по подбородку Илераз.

— Моя интуиция подсказывает, что нет, — покачал головой Майк. — Такое ощущение, что заказчику нужна была не смерть Армана, а его тело, скованное заклинанием. В тех рунах, что вывели кровью…

— …девственницы… — съязвил Илераз.

— …было много дивных, незнакомых нам знаков. Мой хариб оставит вам рисунки для изучения. Мы со своей стороны тоже поищем ответов. Жаль, что у нас нет сейчас доступа ни к библиотеке повелителя, ни к библиотеке виссавийцев.

— А книга? — как-то позабыл язвить Илераз.

— Книга, на диво, настоящая. Старинная и очень ценная. Мы сняли копию и отдали ее харибу Армана. Она тоже явно… не из Кассии. И вряд ли из Виссавии. Ее писал кто-то, кто полагается на заклятия, а не на силу… Наши маги, как и виссавийские, обладающие природным даром, в таких техниках не нуждаются.

— А вот этого мы не знаем. Все бы получилось, если бы…

— Не тот таинственный незнакомец, который все всем испортил. Мы не знаем, откуда он. Мы не знаем, куда он ушел. Мы не знаем, почему он знает так много… и о Риане, и об Армане. Мы не знаем, какие он преследует цели. Но он, несомненно, нам не враг и заинтересован в благополучии Армана и Риана.

— Кровь этого мальчишки… — задумчиво прошептал Илераз.

— Жрецы Радона настоятельно просили нас не вмешиваться. Риан под защитой самого Радона. Даже темный цех не осмеливается встать на его пути…

— Вершитель.

— Вершитель? — переспросил Майк. — Это многое объясняет. Риан может быть как очень полезным…

— …так и очень опасным. И мы уже вступили в игру и не можем повернуть обратно. Я не могу. Я должен защитить побратима своего брата.

— Я понимаю, мой архан. Если я могу помочь…

— Ты не можешь, — быстро ответил Илераз. — У тебя и без того хлопот добавится. В ближайшее время эта четверка харибов не будет вам помогать. Разбираться с тем, что происходит, я буду потом. Главное, я знаю, где сейчас Риан, и постараюсь больше его не упустить.

— Ну что же, — поклонился еще раз Майк, принимая от Илераза сундучок с золотом и еще один — с защитными амулетами для его людей. — Мы постараемся справиться сами…

— …если будет совсем плохо…

— …я помню. Я могу рассчитывать на высших магов и их харибов. Воспользуюсь, мой архан. Позвольте теперь удалиться, я чувствую себя не очень хорошо вдали от своих людей и семьи.

— Если хочешь, мы можем забрать твою жену. Я слышал, она беременна. Моя семья будет счастлива принять ее в нашем доме.

— Прошу прощения, мой архан. Но моя жена хочет быть со своим родом. Я постараюсь ее защитить.

— Как скажешь, — сдался Илераз и приказал вошедшему магу создать для Майка переход.

Сам он устало опустился в кресло и погрузился в раздумья, крутя в ладонях уже пустую чашу и наблюдая, как разрисовывают оконные стекла капли дождя. Итак, что мы имеем? Где же был все это время Риан, если не в Кассии? Как мог оставаться незаметным человек со столь огромным даром? Почему на его руках не было татуировок, а цвет его магии был, несомненно, белым? И откуда эта магия в амулете Армана? Если он не кассиец, то откуда у него хариб? И почему он так быстро вновь стал кассийцем?

Теперь понятно, почему Риан отреагировал на ранение Армана. Защитный амулет вызвал всплеск силы, Риан его почуял и пришел к Арману из храма. А за ним пришли и охраняющие его люди. Четверка харибов, прячущих лица под масками, и жрецы.

Еще и тот светловолосый, слишком много знающий незнакомец, который все это подстроил, оставил татуировку на плечах Армана и… исчез?

Илераз крутил яблоко в пальцах и думал, думал… Как много всего, аж голова раскалывается. И все время кажется, что все это… знакомо как-то? И что Илераз что-то упускает, что-то очень важное…

— Мой архан, — потревожил его размышления хариб. — Возле щита в долину стоит человек в черном. Просит его впустить. Арман еще спит, потому дух щита спрашивает вас, позволить ему войти или нет?

— Этот человек опасен?

— Его сила гораздо меньше вашей. Однако я могу позвать кого-то из боевых магов для защиты.

— Не стоит, дух замка мне поможет, — ответил Илераз, зевнув. Он устал. Видят боги, устал от всех этих загадок. — Приведи его прямиком сюда. И приготовь ванну, мне надо освежиться.

— Слушаюсь, мой архан.

Бледный темноволосый человек в черном без слов опустился на колени, склонил низко голову и тихо заговорил, а каждое его слово наполняло душу удивлением. Илераз медленно поднялся, и спать сразу расхотелось, а тревога расползлась по груди черной завесой: еще вчера их жизнь была спокойна и размеренна, как же так случилось, что все завертелось со страшной скоростью…

Риан… будто одно его появление вызвало изменения, которые уже ничто не остановит. Впервые за многие годы в Кассию пришел посланец из… Темных Земель?

Еще вчера Илераз не думал, что это возможно, сегодня пришлось поверить своим глазам и ушам:

— Лорд Темных Земель, Рендел, приносит глубочайшие извинения, — продолжал почтительно говорить незнакомец. Говорил с трудом, с раздражающим акцентом, оставаясь на коленях и низко склонив голову. — Он слышал, что его неразумный брат ранил вашего главу. Лорд просит нижайше принять посольство с подарками для главы высших магов Кассии, а также присылает меня, целителя. Лорд знает, что наша магия плохо поддается вашим целителям, если вы только позволите…

— А к Риану вы тоже послали целителя? — сузил глаза Илераз.

— К сожалению, лорд не знает места нахождения архана Риана. Но если вы изволите его нам открыть, лорд готов послать подарки и целителя к нему. Тем более что лорд Риан ранен серьезнее… и его вмешательство спасло юному лорду жизнь. Наша благодарность будет безмерна, а долг крови для нас священен. Лорд умоляет дать ему возможность заплатить этот долг за неразумного брата.

— Кто ваш лорд?

— Наследный принц Темных земель, — ответил целитель.

— Что? — выдохнул Илераз. — Но… как…

— Это ошибка наших людей, мой архан. Серьезная ошибка. Мы не должны были позволять юному лорду так самовольничать. Мы уже наказали юного лорда и просим о снисхождении. Он молод, порывист и глуп, позвольте нам отплатить его долг крови. Я дам любую клятву, что лорд не хочет вредить ни Арману, ни Риану, а жаждет лишь исправить ошибку своего брата.

— Темные земли для нас — это средоточие зла, — начал Илераз.

— То, что вы к нам сгоняли много веков тварей, нечисть и своих изгнанных, не значит, что мы зло, — ровно ответил целитель. — Наши земли скудны и мрачны, наши дома стремятся в небо темными стрелами, наша сила струится по земле обсидиановым туманом и пахнет влажной землей. Наши законы строги и жестоки, но… мы не зло. Мы просто другие. Мы научились выживать на суровой земле, мы думаем и дышим иначе, но… мы так же умеем лечить раны, наносимые нашей силой. А вы нет. Так позволите?

— Разбуди и позови Айви! — приказал харибу Илераз.

Айви явился сразу, заспанный и все еще уставший. Так же в маске и в той же одежде. Но короткий отдых явно пошел ему на пользу: взгляд его был ясен, а движения уверенны. Он молча выслушал все так же стоявшего на коленях целителя, тихо вздохнул и спросил:

— Как вас…

— …тебя… — попросил гость.

— …тебя зовут?

— Морби.

— Мой архан, — поклонился Айви Илеразу. — Я бы попробовал. Но чтобы Морби не навредил Арману, а помог, я бы воспользовался помощью моего друга, Гласа. Он опытный заклинатель, проследит за процессом исцеления и сразу же его прервет, если что-то пойдет не так.

— А потом ты отведешь его к своему архану? — прошипел Илераз. — Да, я ценю Риана, но Арман — мой друг, я не позволю на нем опробывать темную магию…

— Арман и мой друг, — удивил его Айви. — Хотя он вряд ли меня помнит. Если было бы иначе, разве я был бы сейчас здесь? Мой архан милостив, но он меня накажет, если хотя бы волос по моей вине упадет с головы Армана. Он рисковал своей жизнью, чтобы ему помочь, а вы еще сомневаетесь?

— Хорошо, — поверил вдруг Илераз. Глас. Значит, он не ошибся, и за Рианом действительно стояла упомянутая Майком четверка. Четверо харибов, которые ждут возвращения своих арханов. И один… дождался.

— Могу ли я встать? — вежливо спросил Морби. — Если позволите, я подготовлюсь к ритуалу. Могу ли я воспользоваться вашей умывальней? Мне надо очистить тело и душу.

— Конечно, — ответил Илераз и приказал своему харибу. — Харрис, отведи и помоги ему.

Харрис, конечно, сделает все правильно. А Илераз… Илераз слегка расспросит мальчишку:

— Почему ты носишь маску?

— Мое лицо ничего вам не скажет, архан, — ответил Айви. — Позвольте мне пока остаться в маске. Как и моим друзьям. Мой архан, так будет лучше.

— Твой архан…

— Мой архан может показаться вам дивным. Он был сильно ранен не так давно. Боюсь, его память, его рассудок повредились. Прошу вас, не расспрашивайте его о вашем брате, он его не помнит. Как и то время, когда они стали побратимами.

— Ты знаешь, что мой брат…

— Знаю.

— Где?

— В Виссавии. Мой архан был в свите Мираниса.

— Почему я о нем не знаю?

— Его прятали. Для этого были свои причины.

— Почему мне кажется, что ты чего-то не договариваешь?

— Видят боги, — сказал Айви. — Это не было моим решением. Если бы я мог, я бы все это решил иначе. Но мой архан выбрал другой путь. Сейчас ему опасно быть узнанным. Я прошу вас, мой архан, не надо раскрывать его личность, лучше будет, если он пока останется в тени.

— А твой архан умеет оставаться в тени? Я не помню, чтобы Темные земли когда-то хотели прислать к нам посольство. А ведь они присылают посольство не к нам, а к…

— …нему, — закончил Айви.

— Почему?

— Я этого не знаю.

— Кто тот человек, что вывел его из тени?

— И этого я не знаю.

— Татуировка на плечах Армана? — золотые крылья. — Та, что оставил тот незнакомец, она так же появилась на плечах Риана?

— Этого я тоже не знаю.

— Что же ты знаешь! — выкрикнул Илераз.

— Я знаю, что везде, где появляется мой архан, все резко начинает изменяться. Это не дар, это проклятие. Каждый его шаг оставляет след на судьбах не только людей, но и стран.

— Ты пытаешься сказать, что твой архан нас втянул в водоворот? Куда это все выведет?

— Если вы опасаетесь последствий, можете просто не вмешиваться, — ровно ответил Айви. — Армана исцелят, и мой архан пойдет своим путем, вы своим, как первоначально и планировалось.

Илераз вздохнул и понял вдруг, что ответ очевиден им обоим. Какой бы сложной ни была судьба Риана, Илераз не может оставить без помощи побратима брата. Кадм ведь не простит, и за гранью спросит. Да и Риан ли виноват в том, что происходит? Или все же тот желтоглазый, оставивший на спине Армана татуировку? Или же тот желтоглазый их всех спас?

Ведь если бы не он…

Убили бы Риана, а они об этом даже не узнали бы. И убили бы Армана…

— У меня к тебе просьба, — через силу выдавил Илераз. Просить он не умел и не думал, что придется учиться. — Посмотришь мою дочь? Она сильно заболела, а у нас нет целителей…

— А виссавийцы?

— Новый вождь Виссавии приказал нам не помогать. После того как у нас убили одного из виссавийских целителей. Теперь у нас эпидемия… Может, когда твой архан поправится, ты…

— Мой архан, — вздохнул Айви. — Могу ли я вам дать совет?

— Да.

— Я помогу вашей дочери, но… расскажите об эпидемии моему архану. Он дружен с виссавийцами, может, ему удастся помочь.

Еще и с виссавийцами дружен? Как много еще скрытых талантов у этого Риана?

— Расскажу, — согласился Илераз и посмотрел на вышедшего из купальни Морби.

10. Илераз. Вкус ответственности

Распущенные по плечам, начинающие седеть волосы, длинные черные одежды — Морби скорее походил на босоногого жреца смерти, чем на целителя.

Но Илераз уже дал свое согласие, хотя и боялся об этом пожалеть. Даже когда перед ним вежливо склонился еще один мужчина в маске. Заклинатель. Кого же они все так сильно напоминали? Мысль об этом жрала душу сомнением и смутным опасением… его дурят. Качественно, умело, вопрос только — кто и зачем?

Глас же сел, скрестив ноги, в изголовье кровати, положил голову Армана себе на колени и начал быстро шептать непонятные заклинания. Запахло пряностями, заструился по полу аромат магии, Арман в полусне тихо застонал. И в это время Морби вытащил, развернул кусок ткани, в которую были вбиты увитые рунами заклинаний… тонкие иглы.

— Да ты шутишь! — выдохнул Илераз.

Айви остановил его коротким жестом, хотя в его глазах и появилась тень сомнения. Амулет на шее Армана чуть блеснул успокаивающе белым, на небольшом столике загорелась черным пламенем свеча. Что-то напевая себе под нос, целитель выбрал иглу и пропалил ее над пламенем. И… вбил легким жестом в плечо Армана. Илераз сжал в гневе зубы, Глас, будто ничего не заметив, продолжил плести сеть заклинаний, вторая игла вошла в солнечное сплетение, а Арман будто начал дышать глубже, и с лица его ушла страдальческая мина.

После пятой иглы Морби тихонько улыбнулся и сказал:

— Готово! — и шустро вытянул все иглы.

Арман неожиданно открыл глаза, и взгляд его был на удивление ясен.

— С возвращением, мой архан, — поклонился Айви.

Глас же тихо сказал:

— Теперь Арман полностью здоров. Короткий сон вернет ему силы. Вы, — и он посмотрел на довольного Морби, — можете пойти со мной к моему архану.

«Моему»? Илераз тихонько выдохнул. Сколько харибов может быть у архана? Один. А у Риана их будто бы четыре.

«Приведи его сюда», — мысленно прошептал Арман, погружаясь в глубокий сон, и Илераз, низко поклонившись главе и оставив с ним своего хариба, обратился к замершему Айви:

— Идем?

— Куда? — вздрогнул Айви.

— К твоему архану, конечно, — усмехнулся Илераз. — И давай без лишних слов: если вы не возьмете меня с собой, ни вы, ни Глас не выйдете из долины.

— Я не против, чтобы вы шли со мной, — пожал плечами Айви. — Ни вы, ни Арман никогда не причините вреда моему архану.

Какая непохвальная самоуверенность. Глас пожал плечами, быстро создал переход, и оттуда, с другой стороны, дохнуло на них покоем и концентрированной силой Радона. Да, они были в верховном храме. Месте, которое было закрыто от посетителей, там, где даже высшим магам не было входа. И там, где их окунуло с головой в хаос.

— Не дайте ему сбежать! — крикнул Лис, и Илераза ударило в грудь что-то тяжелое, в белых пятнах.

Меч сам вылетел из ножен, лег в ладонь и уже почти пронзил огромную, гибкую кошку, как наткнулся на неожиданный щит, созданный…

Опять меч брата? Он висел над жавшимся к полу, жалобно мяукающим снежным барсом, и Илераз к своему удивлению начал понимать… быстро спрятал меч, мысленно попросил у клинка брата прощения за свою поспешность и мягким тоном, чтобы не тревожить зверя, приказал Айви:

— Поставь над нами щит и никого не пускай. Сам тоже не входи. Если хочешь, чтобы он жил.

Айви ничего не ответил, но в зале вдруг стало тихо. Их отрезало от всего света мягко поблескивающим щитом, благословенной тишиной и неизвестно как проникающим через щит шумом ливня. Зверь все еще обиженно смотрел на Илераза, мяукал и, прижав уши, попятился, стоило только сделать шаг ему навстречу. Он боялся. Илераз чувствовал этот животный, на грани выдержки страх, боль и страдание, сочившиеся синим туманом через белую в пятнах шкуру.

Но это не срыв. Еще нет. Хоть и близко. А если не срыв, то его можно вернуть… главу бы его рода сюда, но кем был этот глава? Илераз не знал ничего, понимал еще меньше, но…

— Тише, тише, родной, — прошептал он. — Не бойся. Знаю, тебе больно, знаю, ты напуган, знаю, это первое твое воплощение, но не бойся, хорошо?

Плохо. Струится по белой шерсти, множит темные пятна, кровь, все более горят синим звериные глаза, оскаленная морда тянется к земле, а с пасти капает на темный пол окровавленная пена. Зверь рычит через оскаленные зубы, смотрит затравленно, готовясь отдать свою жизнь дорого, очень дорого, и отзываются почему-то, жгут татуировки на запястьях.

Риан, а это был он, не в себе от боли и сомнений. От первого, несомненно, перевоплощения. От незнакомых людей вокруг и льющейся через стены силы Радона. Все для него сейчас чуждо. Все опасно. Разум зверя, инстинкты — все взяло вверх и заставляло защищаться…

Продолжая говорить какую-то ерунду, успокаивать голосом, Илераз медленно опустился на корточки, вновь высвободил клинок, плавно, аккуратно, не отпуская взглядом барса, и зверь еще раз зарычал, будто предупреждая. Илераз провел по лезвию меча ладонью, так же плавно, продолжая говорить, не помня что, отложил меч. Кровь шуршала по пальцам, капала на синий пол, тревожила душу сила Радона, и все сильнее жгли татуировки на запястьях.

Запах крови наполнил залу, заходили ходуном ноздри барса, мелькнуло в глазах удивление, пробудилось что-то дивное, тревожное, и Илераз тихо спросил, протягивая зверю руку:

— Узнаешь кровь? Родную той, что течет в тебе? Смеешь на меня рычать и скалить зубы? Бояться моей силы и не доверять?

Не смел же! Уже не рычал, тихо мяукал, прося прощения, ласкался к рукам, пачкая белое красным, и с удивлением Илераз понял, что барс исцелил его раны. Незаметно, мимоходом, не наградив даже тенью боли. Этот испуганный мальчик и в самом деле был талантливым целителем, талантливее всех, кого он…

Или же нет…

Что-то вроде сомнения мелькнуло в душе и ушло, а Илераз тихо продолжил:

— Болит, друг? Чувствую, болит. Боишься? Не надо… я помогу, тебе не надо убегать. Просто поверь мне…

Верил, уже верил. Терся о плечи, все так же тихо мяукая, и Илераз попросил, обнимая его за шею:

— А теперь обратись человеком и спи. Когда проснешься, будет легче, обещаю. Спи, зверь, я обо всем позабочусь… Позволь мне обо всем позаботиться, хорошо?

Звериная шкура истончилась под его ладонями, сменяясь человеческой кожей. Убрал щит, подбежал к ним, стягивая с плеч плащ, Глас, осторожно, будто сомневаясь, подошел все еще босоногий Морби и спросил:

— Это архан Риан? И вы еще сомневались, что ему нужна помощь.

Илераз нахмурился, благодаря всех богов, что пришел так вовремя. Татуировки все еще горели жаром на его запястьях, будто силились что-то сказать, пахло в воздухе силой Радона и кровью, а Глас, будто понимая без слов, встал на пути спешившего к ним верховного жреца и Лиса.

Передав спящего Риана Айви и вытирая окровавленную ладонь поданным кем-то платком, Илераз медленно поднялся. Приказал мечу спрятаться обратно в ножны и с издевкой спросил Лиса:

— Это так ты его сдерживаешь? А я ведь предупреждал. Он высший. Вам его не одолеть.

Да еще и полон загадок. Если он неместный, то кто? Лариец? Судя по его умению перевоплощаться, вполне возможно. Еще и из одного клана с… отцом Армана. Может, к роду Армана его и присоединили?

— Отнесите его обратно! — приказал бледный верховный жрец.

— Не смей к нему прикасаться! — предупредил Илераз. — Я еще не решил, как поступить с побратимом брата.

— Я бы не советовал ссориться со слугами Радона, — усмехнулся Лис.

— А кто сказал, что я ссорюсь? Я всего лишь уберегаю вас от ошибки. Риан явно для вас важен, если с ним возится сам верховный жрец и его ученик. И вы явно не справляетесь ни с его силой, ни с его даром. Я ему тоже хочу помочь. Так, может, перестанем спорить и объединим наши усилия?

— Хорошо, — ответил за верховного жреца Лис. — Но сначала ты пустишь к Риану Шелеста. Шелест погрузит его в кокон, и мы поговорим.

В просторной комнате, наверняка принадлежавшей кому-то из высших, Риана быстро одели в простую тунику, залечили на нем видимые раны и поместили в сверкающий синим кокон. Шелест, быстрый и стремительный, то и дело кидал в сторону жрецов неодобрительные взгляды, Айви кусал губы, когда его архан тихо стонал, реагируя на болезненные прикосновения. Морби, который так же не собирался никуда уходить, спокойно пристроился в углу и наблюдал за всем внимательным, слегка насмешливым взглядом.

— Итак, — начал Илераз, когда Айви отрезал кровать щитом, чтобы не тревожить сна архана. — Почему он перевоплотился?

— Мы не знаем… — ответил верховный жрец, — мы пробовали его пробудить.

Судя по слегка неодобрительному взгляду Лиса, еще как знали. Даже, наверное, спорили. Но что сделает ученик против воли неразумного учителя? Что верховный жрец был неразумным, Илераз не сомневался. Пробудить окутанного в боль высшего, почти довести его до срыва — это надо было додуматься.

— Зачем? — ровно спросил Илераз.

— Мы не можем… решать за него…

Ах, вот оно что, ожидаемо.

— Мы слышали об этом… посланнике темных, — Морби скривился. — Мы не можем допустить такого человека к Риану без его согласия.

— Не берете ответственности, — усмехнулся Илераз. — О чем я тебе, Лис, и говорил. Знаете, в чем ваша беда? Вы все ниже его по статусу. Вы все подчиняетесь его приказам. Вы все боитесь его дара менять судьбы, потому не решаетесь взять за его судьбу ответственность. Но есть тот, кто не побоится и будет должен… если он не возьмет, возьму я.

— Не посмеешь! — прошипел жрец.

— Уже посмел. И он меня принял, вы так и не поняли?

Более не собираясь ничего объяснять, он одним движением убрал щит Айви и осторожно подошел к кровати. Сел на одеяло рядом с Рианом, плавно прикоснулся к кокону. Кокон пропускает. Будто Глас даже мысли не допускает, что Илераз способен больному навредить, как и его сила. Пусть себе не допускает. Пока это только на руку.

А мальчишка, несомненно, был серьезно ранен. Исходил мелкой дрожью, стонал во сне и сжимал до скрежета зубы. Длинные черные волосы его спутались и слиплись от пота, а пока его переодевали, Илераз успел подметить золото татуировок на его плечах… Все же тот золотоглазый и его пометил, как и Армана. Но волновало Илераза не это.

Волновало жжение родовых знаков, и еще не смея поверить в догадку, он притронулся к живущим своей жизнью, переплетающимся синим татуировкам на запястьях Риана и вздрогнул. Да ну ладно! Не смея до конца поверить, он высвободил вторую ладонь Риана из складок одеяла и прерывисто вздохнул, посмотрев на знакомый перстень на его мизинце.

— Боги, — прошептал он, вставая с кровати.

Он восстановил щит над Рианом и беззвучно засмеялся, впервые за весь день поняв, как сильно он попал.

— Для него… ты сделал это для него, брат.

И только сейчас до конца поверил, что этот мальчик действительно был под защитой Кадма. Ответственностью, которую умерший брат передал Илеразу.

— Что смешного? — спросил жрец.

— Вы ведь знаете, кто был моим братом? Кто был его побратимом? Мой брат незадолго до смерти попросил меня создать перстень, который давал право кому-то войти в мой род. Для кого был перстень, я не знал.

— У высших нет рода! — прошипел верховный жрец.

— Есть, — поправил его Лис. — Если у высшего рождается ребенок, то для высшего создается род, куда записывают его ребенка. Ты же не хочешь нам сказать…

— Чтобы закончить перстень, входящий в мой род должен был дать согласие. Скажите мне, мои дорогие, почему Риан, имеющий хариба, высший кассийский маг, любимец Радона, вдруг оказался вне родов? Почему закончил перстень, дав согласие войти в мой род? Почему забыл об этом… и почему перстень оказался на его пальце, закончив заклинание? Я знаю, вы не ответите на эти вопросы. А мне и не важно. Я глава рода Риана. Я брат его побратима. Я беру ответственность за него перед богами. Я позволяю магу из Темных Земель его исцелить.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — прошептал Лис. — Видят боги…

— Очень хорошо понимаю. Брат предупредил меня, что я не могу злоупотреблять своей властью над его подопечным. Что мне не стоит задавать ему лишних вопросов. Я и не буду. Но если надо вмешаться в его судьбу ради его блага, я, в отличие от вас, колебаться не стану. Морби, Глас, начинайте. А вы, хотите помешать — выйдите.

— Это мой храм! — взвился жрец.

— Это храм твоего бога. А твой бог никогда бы не позволил закрепить татуировки на его запястьях, если бы не был согласен с решением моего брата. Не хочешь на это смотреть — можешь выйти.

Жрец остался. Сжимая зубы, но остался. А Илераз, глядя, как Морби сосредоточенно втыкает в Риана иглы, дал себе слово больше не задавать Риану вопросов. Брат предупредил этого не делать. Брат прямым текстом сказал, что неволить Риана, мешать ему опасно. В первую очередь для Кассии.

Илераз и не будет. Слова брата ему достаточно, чтобы принять Риана безоговорочно. Таким, какой он есть, со всеми его сомнениями, страхом и несущим с собой хаос.

***

Ночи в замке были холодными и сырыми, тьма струилась по коридорам легким туманом, ласкалась к уставшей душе мягкими всполохами. Ноктис устало погладил сидевшую у трона черную пантеру и спросил:

— Все готово к ритуалу. Почему до сих пор нет тела носителя?

— Верховный лорд, прости, — бросился на колени молодой мужчина, исходя волнами липкого страха. Страх Ноктису даже нравился. Страх будил тени давно умерших в Ноктисе чувств. Страх питал его душу пряным ароматом эмоций. Но сейчас Ноктис хотел не этого:

— Я задал вопрос. Почему?

— Вершитель. Вмешался вершитель.

Ноктис медленно поднялся с трона, чувствуя, как звенящей тишиной разливается по груди гнев:

— Как вы умудрились привлечь внимание вершителя?

— Мы не знаем, лорд…, но лорд Корвин… он ранил… вершителя. Лорд Рендел высылает посольство в качестве извинений за безрассудство брата…

— Хорошо, — протянул Ноктис, сразу успокаиваясь. — Не вмешивайся в действия Рендела, не посылай в посольстве наших людей, отзови шпионов из долины. Не привлекай к нам внимание вершителя. Даже этого старейшину не трогай, не оставляй на нем наш след.

— Но…, но мы можем упустить возможность. Пока он в Кассии, он уязвим…

— Мы ничего не упустим, — усмехнулся Ноктис. — Вершитель силен, но и у него есть слабость, и эта слабость вскоре утащит его за грань. Без нашей помощи. Подождем. А пока… пока мы усилим наши позиции в другом месте. Чтобы после смерти вершителя все прошло гладко.

Он погладил пантеру и вышел из тронного зала. Жаль, конечно, что сегодня не удалось…, но завтра будет новая ночь. Может, более удачная.

11. Риан. Смятение

Беспокойство точило душу, и Арман никак не мог найти себе места. Не помогали ни успокаивающие зелья, ни мягкая забота хариба, ни даже лежавшая на столе книга, которую Арману после проверки магов разрешили изучать.

Перед глазами все стоял лежащий на земле, съедаемый огнем бреда юноша в заляпанных кровью белых одеждах. Его спаситель. И Арман все ходил из угла в угол и не мог понять, откуда это беспокойство и откуда странное чувство, что его обманывают…, но кто мог обманывать главу высших магов? Главу северного рода? Того, на кого магическое действие возможно лишь с прямого разрешения повелителя?

Повелителя, которого сейчас Кассия лишена. Арман даже не знал имени того, кого мятежники посадили на трон. Зачем ему знать? Без поддержки богов этот «повелитель» власти не удержит. А поддержки богов ему не найти никогда.

— Я больше не могу ждать, — прошептал Арман. — Нар, попроси кого-то из высших открыть переход. Я должен сам убедиться, что с ним все в порядке. Нар?

Хариб даже не пошевелился, не поспешил выполнять приказ, и душу Армана охватил серый огонь сомнения.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Жрецы Айдэ изменили условия контракта с духом, держащим щит над долиной. Пока ты не сможешь защищаться, тебе запрещено выходить за щит.

— Что? — ушам своим не поверил Арман.

— Мне очень жаль. Но даже если я прикажу кому-то из высших, они не откроют для тебя прохода через щит. Тебе запретили покидать безопасную долину.

— Да как они смели! Где эти жрецы?

— Арман! — удержал его хариб. — Я понимаю твой гнев. Но не унижайся еще сильнее. Жрецы не изменят своего решения, пока ты не будешь готов покинуть долину. Даже если ты убьешь этих, придут другие!

— Они мне готовы простить даже убийство?

— Они тебе готовы простить все, кроме одного. Риска твоей жизни.

— Почему? — искренне удивился Арман. — Не припомню, чтобы это было…

— …до твоего становления высшим магом, не так ли? Я знаю столько же, сколько и ты, мой архан. Но услышь меня, свет души моей. Тебе придется смириться и остаться в долине. Я не видел этого Риана, но будем надеяться, что Илераз сможет ему помочь. Тебе надо позаботиться о себе и своем даре.

Арман ничего не ответил. Он вылетел из одежд зверем и прыгнул в окно, зная, что волна его силы плавно опустит его на землю. Оглянувшись, он увидел встревоженного Нара в окне и жреца в темном балахоне на балконе. Жрец иронично улыбнулся и поклонился, только не было почтительности в его поклоне. Лишь легкая насмешка.

Арман зарычал едва слышно и ринулся в полную запахов, звуков, влаги и молодой бесшабашности чащу. И даже не оглядываясь, знал, что пара жрецов следует за ним над верхушками деревьев, не упуская его из вида.

К нему приставили охрану? Боги, как унизительно!

***

Это боль? Риан никогда раньше не знал боли. Никогда не плыл по океану огня, боясь пошевелиться, никогда не сходил с ума, пытаясь вырваться из ненавистного тела. Он не знал, сколько был в этом состоянии. Не знал, как долго летел в пропасть, как долго сгорал и не мог сгореть в яростном пламени. Он проснулся вечером, когда вокруг уже опустилась вечерняя прохлада, и некоторое время лежал, приоткрыв глаза, вдыхая приносимый ветром запах первой свежескошенной травы.

— Проснулся? — не слишком-то вежливо спросил кто-то, и Нериан от неожиданности распахнул глаза.

С ним никогда так не разговаривали. И в Виссавии, и в Кассии с ним говорили максимально корректно. Если не были согласны, то уговаривали мягко, всеми силами стараясь не задеть, а этот…

Этот широкоплечий, высокий, уже начинающий седеть кассийский воин смотрел с легкой усмешкой, холодно. Будто одним взглядом корил за слабость и глупость, будто этой слабости никому не прощал. И, как ни странно, Нериану это совсем не мешало.

— Кто ты? — спросил Риан, поднимаясь. Сразу же появился рядом Айви, помог сесть на кровати, положил за спину подушку и подал отдающее горечью зелье:

— Выпейте, мой архан, — сказал он. — Слабость сразу же станет меньше.

— Это я бы хотел у тебя спросить, — усмехнулся воин.

Риан медленно выпил зелье, собираясь с мыслями. Итак, он до сих пор в Кассии. Это раз. Два — он был серьезно ранен… когда? Когда зачем-то пытался спасти того светловолосого мужчину. Почему он пытался спасти? Он спал. Наконец-то мирно спал, когда его разбудила белая вспышка. Вспышка была далеко, но…

Тело оказалось быстрее разума. Риан и задуматься не успел, что он делает и зачем, как оказался неведомо где, закрывая собой мужчину в сером плаще. Что потом? Потом он пытался успокоить рвущегося убить и разнести все живое мальчишку, потом была драка с телохранителем мальчишки и… тот серьезный разговор… после которого Риан помнит все плохо. И позднее… позднее все и вовсе растворилось в тумане боли и усталости.

Кто его ранил? Неразумный мальчишка. Сам виноват. Вместо того чтобы увлекаться разговором, надо было быть внимательнее. Тогда и щитом бы успел закрыться и…

Другое настораживает. Первое — откуда такое знание кассийского? Будто родного… Почему цвет его силы вдруг стал синим? Откуда магические татуировки на запястьях, которые жили будто своей жизнью? Почему Риан так хорошо знает, как держать меч и как драться? А в зверя он перекинулся как…

— Мой архан, почему вы хмуритесь? — спросил Айви, и Риан поднял взгляд на прислуживающего ему кассийца. И этот… вместе с его дружками… Почему мир, такой упорядоченный еще пару дней назад, вдруг стал хаотичным и непонятным?

Впрочем, разбираться во всем надо по порядку.

«Подбери пару людей порасторопнее, — послал он приказ Иделану, — переоденьтесь в кассийскую одежду и явитесь ко мне. Вслух запрещаю называть меня вождем и разговаривать на виссавийском. Обращайтесь ко мне как к кассийскому архану и не смейте меня выдавать».

«Слушаюсь, вождь», — ожидаемо сразу отозвался Иделан, а Риан посмотрел на прислуживающего ему Айви. В Виссавии ему не были нужны слуги. В Виссавии все было пронизано силой богини, и стоило ему захотеть, как одежды сами обволакивали его тело, а тут, видимо, чужой помощью все же придется воспользоваться, как бы ни хотелось этого признавать:

— Помоги мне умыться и одеться, — приказал он Айви.

Тот прошептал:

— Да, мой архан. Какую одежду изволите надеть?

Вопрос хороший. Плохо, что отвечать Риану даже не позволили:

— Одежду по моему приказу уже приготовили, — вмешался невозмутимый воин. — Твои белые тряпки испачканы кровью и слишком выделяются. На полноценный наряд архана у тебя вряд ли сейчас хватит терпения и сил, потому то, что приготовили…

— Это неважно, — прервал его Риан, медленно поднимаясь.

Как он и думал, встать самостоятельно не получилось. Но силы возвращались с каждым шагом, и, опускаясь в воду, Риан с удовольствием заметил, что перед глазами больше не плывет и помощь Айви уже не так и нужна.

Купальня была небольшой и уютной. Все те же назойливые глубокие синие тона, выложенный синим с черными прожилками камнем пол, искусно расписанные ночными пейзажами стены, светящиеся магией с ночного неба луна и звезды. Приятный, нежный запах.

Риан сказал бы, что здесь красиво, но… все это казалось назойливым сном, а собственное тело было неуклюжим и непослушным. Впрочем, немощность своего тела была как раз привычна. Так же чувствовал себя Риан, очнувшись после продолжительного сна. Будто учился не только ходить, дышать заново, а весь мир казался таким… чужим и незнакомым.

Богиня, что же… Риан вышел из воды, с неудовольствием позволил себя вытереть и при помощи Айви облачился в приготовленные для него одежды. Мягкая темная туника из добротной ткани, повязанная широким поясом, в тон ей штаны, легкие сапоги — все это казалось непривычным и в то же время… смутно знакомым, как будто из далекого, полузабытого сна. Даже волосы Риану высушили магией, расчесали и собрали в тугой хвост.

Риан молчал и терпел. Молчал и когда его привели в небольшую залу со стенами из того же синего камня, перемежавшегося с многочисленными зеркалами. Даже когда его усадили в высокое кресло, больше похожее на трон, терпел. И этот полумрак, и эту заботу, подобную пытке, и молчаливое присутствие за спиной виссавийского воина, с которым надо было бы поговорить…, но как начать этот разговор. И как бы не сказать лишнего, и в то же время расспросить о нужном… Риан не знал.

— К вам пришли, мой архан, — поклонился Варг. — Говорят, что по вашему приказу. Пустить?

— Погоди, — остановил его Риан. Все по порядку. — Почему ты тут?

— Ты сам меня просил прийти.

Просил? Значит, это тот редкий для Риана человек, кого просят, а не приказывают. Вопрос только — когда просил… впрочем, когда понятно. Его хотели забрать, и Риан…

— Как там Арман?

— Почему ты не спросишь у своего хариба? Он его исцелял.

Риан хотел ответить, что у него нет и никогда не было никакого хариба. Что судьба какого-то Армана его мало волнует. Что у него голова уже начинает идти кругом от всех этих загадок и от нелогичного поведения собственного тела. Хотел сказать, но как? Он был сейчас среди чужих людей, не знал, как себя вести. Не знал, как защищаться, и надо ли защищаться…

— Мой архан, — вмешался вдруг в разговор Шелест. — Выпей это зелье, тебе станет лучше.

Риан зелье выпил. Очередное за сегодняшний день. Горько…, но в голове просветлело, и даже промелькнула мысль: а может, не стоило этого пить? А стоило скорее уйти в Виссавию… и… остаться один на один со своими кошмарами? Проклятие!

— Могу я спросить? — тем временем отозвался из-за кресла кассийский воин.

— Сначала скажи, как тебя зовут, — ответил Нериан.

— Но ты уже не раз называл меня по имени… не важно. Меня зовут Илераз, я брат твоего побратима Кадма…

Побратима? Страх поднялся к горлу быстрой волной, и Риана внезапно вырвало. Откуда у него побратим? И что хуже… почему это кажется правдой?

— Все хорошо, — начал успокаивать Айви, когда паника подобралась к горлу неприятным комком. — Мой архан, не надо волноваться, все хорошо…

Но хорошо не было. Как какой-то кассиец может быть побратимом вождя Виссавии? Еще не веря, Риан хотел было подняться, но Илераз грубо швырнул его обратно в кресло.

— Не надо спрашивать что и как. Я и сам не знаю ответов на эти вопросы. Но… то, что я говорю, — правда.

Он невозмутимо выхватил из-за пояса нож, порезал себе руку и позволил Риану набрать немного крови на пальцы. Риан задохнулся от внезапного узнавания. Его вновь чуть было не вырвало, но ужалили болью татуировки на запястьях, и дышать вдруг стало легче.

Риан облизнул пересохшие губы, легко провел пальцами по ладони Илераза, залечивая рану, и сказал:

— Ты хотел задать вопрос.

— Откуда у тебя татуировка на спине? Красивая. Это виссавийский пегас?

Опасный вопрос. Опасна так же легкомысленность Риана: в пылу болезни он позволил увидеть чужаку ритуальную татуировку виссавийского вождя.

— Я… не готов пока… отвечать… — прошептал Риан, и, как ни странно, Илераз ответ принял. Кивнул и даже изволил улыбнуться:

— Хорошо, я не буду тебя торопить. Захочешь, ответишь.

— И даже не будешь настаивать?

— А ты хочешь, чтобы я настаивал?

Богиня, почему с ним так сложно! Почему с ними всеми так сложно! Почему Риан вдруг оказался среди чужих людей и почему эти люди ведут себя так, будто они старые знакомые!

Даже этот Илераз. Говорит, что его не знает, а…

А Риан почему-то знал, что это неправда. Может, они оба в нее верят, но…

12. Риан. Правда

Риан все меньше понимал что происходит, и все больше запутывался. Наверное, более правильным было бы закончить это представление и вернуться в Виссавию. Но…

Кошмары-то в Виссавии не прекратятся. А эти люди… вроде как могли их сдерживать. Потому, пока он не сможет нормально спать, ему придется остаться тут и играть по их непонятным правилам.

— И долго мы так будем сидеть? — вновь усмехнулся Илераз. — Не то, что бы хотелось тебя подгонять…

Рэми не знал, что на это ответить. В голове бесился туман, мысли путались, а вопросов было больше, чем ответов. И тут вмешался Айви:

— Мой архан. Можем мы впустить ваших людей?

Его людей… Риан устало кивнул: хоть кто-то сможет ответить на его вопросы.

— Мой архан, — послушно, будто ничему не удивляясь, опустились перед ним на колени виссавийцы.

Риан лишь оперся локтем о подлокотник кресла, устало погладил лоб, и, посмотрел искоса на своих людей.

«Каким образом я оказался побратимом кассийца? Кто такой Кадм? — мысленно, чтобы его не слышали те, кому не следует, спросил Риан. — Может, вы мне это объясните?»

От синевы вокруг уже тошнило, сила, не белоснежная как обычно, а синяя, текла сквозь кожу, оставляя пряный аромат, а виссавийцы, которых было пятеро, заметно побледнели, не осмеливаясь поднять на вождя даже взгляда.

«Когда твой брат подписывал договор с Кассией, — осторожно начал Иделан, — то условием было, чтобы твою кровь смешали с кровью Мираниса и его телохранителей».

Значит, все же брат постарался. Следовало этого ожидать. Кто его мог получить доступ к его погруженному в беспамятство телу?

«Миранис это наследный принц Кассии? Насколько я помню, его совсем недавно убили…»

«Да, мой вождь».

«Зачем меня связали с ним узами крови?»

«Это должно было помочь тебе в будущем… Мы не думали, что Миранис уйдет так быстро… Вслед за ним ушли и его телохранители. Кадм, или Алдэкадм, был одним из них».

«Откуда я знаю кассийский?»

«Хотя ты спал, наши хранители дара вплели в окружающие тебя заклинания некоторые знания… иначе бы ты проснулся совсем беспомощным. Сейчас ты гораздо более образован, даже память твоего тела лучше, чем у большинства кассийских арханов».

Так вот откуда это умение драться. Даже не верится, что это всего лишь заклинания… когда он вернется в Виссавию, надо это проверить.

«А татуировки? Цвет моей силы?»

«Один из побратимов создал это кольцо на случай… если ты вдруг захочешь затеряться среди кассийцев».

«Зачем мне хотеть? — выдохнул Риан. — Как это кольцо оказалось на мне?»

«Этого я не знаю, мой вождь. Знаю лишь, что ни кольцо, ни татуировки не могут тебе навредить. Миранис и его телохранители очень ответственно относились к своей роли побратимов. Хотя ты и не помнишь, но они ничего бы не сделали тебе во вред».

Не могут навредить… Связать его, вождя Виссавии, узами магии с каким-то кассийцем… не навредить?

«Что означают эти татуировки?»

«Принадлежность к одному из кассийских родов, — прошептал Иделан, и следующая его фраза наполнила душу ужасом. — Полное подчинение главе рода…»

— А глава моего рода — это ты? — вслух спросил Риан.

Илераз, терпеливо ожидавший окончания разговора, лишь усмехнулся.

— Я. Но ты зря опасаешься, Риан. Видят боги, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Лишь помогу, если позволишь.

— А если не позволю?

— Все равно помогу, — невозмутимо ответил ироничный верзила. — Ты высший маг и побратим моего брата. Мой неразумный младший братишка. Как же я могу тебя бросить?

— Ты назвал меня неразумным? Кто сказал, что я нуждаюсь в твоей помощи или в помощи кого-то из вас?

Он хотел встать, но слабость вновь отбросила его в кресло. На некоторое время Риан потерял сознание, а когда очнулся, Шелест убрал от его лица флакон с чем-то резко пахнущим и тихо сказал:

— Вы так похожи на вашего брата. Любите его подразнить. Могу я попросить вас не делать этого, хотя бы пока он болен?

«Мой вождь, — аккуратно позвал один из виссавийцев. — Будет ли мне дозволено тебя осмотреть?»

Риан лишь усмехнулся. Его виссавийцы сегодня на диво терпеливы. Приказ сидеть спокойно и не вмешиваться выдерживают с честью.

«Дозволяю».

«Тебе надо отдохнуть, мой вождь, — вновь опустился на колени после короткого осмотра виссавиец. — И меньше волноваться. Но в целом исцелили тебя качественно, и силы к тебе должны возвращаться достаточно быстро».

Попробуй тут не волноваться… Риан мысленно приказал целителю вернуться в Виссавию, а сам вздрогнул, услышав:

— Вижу, ты и в самом деле дружен с виссавийцами.

Опасно. Видит богиня, опасно.

— Тебе это не нравится…

— Не то, чтобы не нравилось, — усмехнулся Илераз. — Просто у меня есть к тебе просьба…

Начинается. Если он уже начинает использовать соединяющие их узы, то что будет, когда Илераз узнает, кто Риан на самом деле?

— Говори, — обреченно прошептал Риан, размышляя… насколько будет легко исправить то, во что он вляпался по незнанию.

— В долине сейчас эпидемия… — начал Илераз, и Риан вздрогнул, вмиг забыв о своих подозрениях, — можно ли хотя бы на время попросить виссавийцев вмешаться…

— Почему ты просишь о таком? Разве у вас в долине нет виссавийцев? — ошеломленно переспросил Риан. — Это там, где вы спрятали магов? Мне казалось, они отозваны только…

— …со всей Кассии. Новый вождь Виссавии передал, что не позволит своим людям рисковать. И хотя не мы убили вашего целителя…

Перед глазами вновь поплыло, по губам побежала горячая кровь. Риан слушал и ушам своим не верил… Он отозвал виссавийцев? Да когда?

«Вы смеете прикрываться мной, когда выносите такие решения? Да кто позволил!»

Виссавийцы упали лицами в пол, пряный аромат стал невыносимым. Голова разрывалась изнутри, тревожно звенели зеркала, а на запястьях вновь обожгли, отрезвили болью татуировки:

— Объясни мне, Риан, — будто ничего не произошло, спросил Илераз. — Почему ты не прикрываешь свой гнев щитами? Мне не жаль твоих людей, но что-то мне подсказывает: ты не будешь счастлив, если их убьешь.

Риана будто холодной водой окатило. Он моргнул раз, другой. Посмотрел на своих едва живых виссавийцев, на Иделана, молча отиравшего кровь с лица, и хотел было подняться, но его вновь грубо толкнули в кресло:

— Я обещал тебя не дразнить. Пока. Но почему ты, высший маг, да еще и целитель, как я понимаю, не умеешь ставить щитов?

— Щиты? — непонимающе переспросил Риан. Какие, ради богини, щиты?

Сила душила изнутри, гнев волнами просачивался через кожу, и Риан никак не мог успокоиться… Что же это?

Он протянул руку к Илеразу, и кассиец, будто поняв, наклонился ниже, позволил почувствовать под пальцами легкое сопротивление. Невидимая преграда. Невидимая ли? Риан закрыл глаза, разрешил силе литься потоком и увидел укрывающие душу Илераза ярко-синие щиты, через которые пробраться…

— Даже не думай, — холодно предупредил Илераз. — Я не позволю тебе заглянуть за мои щиты. Да и зачем тебе?

Незачем… Риан передернулся, откинулся на спинку кресла и выдохнул. Илераз прав: если он изображает кассийского архана, ему придется делать это качественно. И он быстро, будто совершал подобное не раз и не два, окутал душу, тело, разум ярко-синими, невидимыми обычному взгляду щитами. И стало вдруг почти спокойно… и дышать сразу легче.

— Хорошо, — похвалил выпрямляясь Илераз. — У тебя хорошо получилось повторить. Слишком хорошо для первого раза. Прикажи своим людям придерживать для тебя щиты. Не этим глупым неумехам… — Риан открыл глаза и увидел, как Илераз показывает на виссавийцев, — а бравой четверке, что за тобой везде бегает хвостом. Они в этом более умелы.

Риан лишь улыбнулся. Стоявший рядом Шелест кивнул в знак того, что услышал невысказанный вслух приказ, а Риан начал приказывать:

«Иделан, пусть один из твоих людей идет собирать в Кассию посольство. Я приказываю целителям прийти в долину и помогать кассийцам».

«Но большинство из них…»

«Я не спрашивал совета, — еще один из виссавийцев исчез. — Я запрещаю впредь принимать такие решения без моего приказа. Вы прикрылись мной и моей репутацией, при этом оставляя людей без помощи. Еще раз такое выкинете — и я лишу вас пояса».

«Да, мой вождь».

— Да, у меня неплохие отношения с виссавийцами, — сказал вслух Риан. — Потому, если возникнут какие-то недопонимания, буду искренне рад, если ты обратишься ко мне. Сделаю все, что могу. Будь уверен, уже к вечеру целители вернуться в долину. Не на время, навсегда. Вам не придется больше ни волноваться, ни просить.

— Недопонимания? — переспросил Илераз. — Так ты называешь полный разрыв отношений.

— Разве это моя вина? — парировал Риан, хотя и понимал. Увы. Его. Вина и ответственность. Он распустил своих хранителей вести, если те осмеливаются такое выкинуть. Но об этом он позаботиться позднее.

— Не твоя, — быстро сдался Илераз, и взгляд его стал внимательным и задумчивым. — Вижу, что не твоя. Будем ждать посольство.

«Слушаюсь, мой вождь», — правильно понял Иделан.

— И ты уже меня не опасаешься? — усмехнулся вновь Илераз.

И Риан вдруг понял, что нет, не опасается. Будто быстрое касание к душе Илераза отрезвило и убило страх, заставив его думать. Наконец-то он видел все ясно, наконец-то понял:

— Если ты выбран моим побратимом, — вернее, братом, — то я не опасаюсь тебя, Илераз. Только сможешь ли ты унести ношу, которую сам на себя взвалил?

Риан очень постарался притушить в своем голосе иронию, да вышло у него слабо.

— Я уж постараюсь, — так же колко ответил Илераз, нависая над Рианом и глядя ему прямо в глаза. — Буду очень стараться, уж не сомневайся. А пока давай ты придержишь свои колкости, потому что меня ведь просили тебя не язвить. А как же я могу не язвить, если ты сам нарываешься? Забыл, как недавно харкал кровью, братишка? Давай, заканчивай это представление. Даже учитывая, что я за тебя отвечаю перед богами, я не могу тратить на тебя целого дня.

— А я тебя сюда и не звал, — улыбнулся Риан.

Илераз хоть понимал, что никто, боги, никто не осмеливался ему смотреть в глаза? И на что он рассчитывает? Что Риан испугается и отведет взгляд? Ага, пусть даже не рассчитывает! Не родился еще человек, который заставил бы Риана бояться. И не родится в ближайшее время.

— Напомнить, что я увидел, когда сюда пришел? Или ты перестанешь геройствовать сам и признаешь, что тебе нужна моя помощь?

Проклятие! Этот великан был не только силен, но и умен. Видел Риана насквозь, все его слабости, бил словами в самую цель, при этом не играя словами и не ведя никаких дипломатических игр. Прямолинейный, открытый, искренний. Риану хотелось бы быть таким же, но имел ли он право?

Это все же кассиец. Они принадлежат разным странам, и их интересы могут сильно расходиться.

Но Риан знал и другое: делить им сейчас нечего. Так что нападать Илеразу незачем. А союзником он может быть неплохим.

— Хорошо, — отмахнулся Риан. — Я постараюсь закончить быстрее. И после этого, надеюсь, мы разойдемся.

— Когда мы разойдемся, я сам решу, — сказал Илераз, выпрямляясь и вновь становясь за креслом. Безмолвной тенью, о которой, увы, помнили все.

А мог бы уйти и оставить его в покое… тем более, что некоторых встреч окладывать больше нельзя.

— Позови Морби, — приказал Риан, выпрямляясь в кресле.

Виссавийцев он решил оставить. Только приказал подняться и стать по обе стороны кресла. Илераз разрешения остаться не спрашивал, но и уходить явно не собирался. Как и эти четверо в масках.

Пусть будет так, сейчас не это важно.

А что важно, Риан все силился понять, но не мог.

Может, ужас в глазах его советника, хранителя смерти?

— Облако… над тобой облако, мой вождь, — почти плакал он. — Пока его вижу только я, но…

Риан не ответил тогда ничего, лишь приказал хранительницам богини спрятать облако от виссавийцев. Зачем их зря тревожить? Он просто найдет источник опасности и его уничтожит.

13. Риан. Долгожданный покой

Айви быстро поправил его одежду и вновь подал ему чашу с укрепляющим зельем. Риан выпил зелье, отдал чашу и сосредоточился на входящем через распахнутые дозором двери Морби.

Целитель был иным, чем помнил его словно сквозь мглу Риан. Одетый в темные одежды, с белой, лишенной загара кожей, с плотно зачесанными назад волосами, с чуть подведенными черным глазами, он походил на жреца смерти. Словно лишенный красок, но в то же время укутанный в особую черно-белую красоту и опасную грацию летящего над полями ворона.

Он упал на колени и начал говорить. А с первым же его словом в душе поднялась волной паника: жрец говорил на виссавийском, хотя и с ощутимым акцентом. Риан ошеломленно посмотрел на окружающих его кассийцев, жестом подозвал стоявшего рядом с креслом Шелеста и поинтересовался:

— Ты его понимаешь?

— Каждое слово, — будто удивился Шелест и мысленно, чтобы их не слышали, спросил: «Что тебя так встревожило, мой вождь?»

Ну да, эти четверо несомненно знают, кто Риан на самом деле. Они при первой встрече назвали его по полному имени, вождем Виссавии, хотя и обращались к нему тогда…

Риан взвыл про себя… тоже на кассийском.

«Потому что для меня он говорит на виссавийском», — сказал Риан.

«Значит, каждый в его словах слышит тот язык, что ему ближе», — ответил Шелест, и Риан жестом приказал ему выпрямиться и отойти. Шелест прав. Судя по тому, что Илераз и другие кассийцы не вмешиваются, в поведении Морби нет ничего подозрительного.

Дослушав длинную речь из извинений и просьб, Риан аккуратно поинтересовался:

— На каком языке ты мне все это говоришь?

— На родном.

— Тогда почему мы все тебя тут понимаем? Думаю, никто из присутствующих не был в Темных Землях, а сказанное тобою понимают тут все.

— Мой вождь, это всего лишь амулет, — поклонился стоявший на коленях Морби, и Риан вновь вздрогнул, но по-особому внимательный теперь Шелест опять вмешался: «Я слежу за тем, что он говорит на кассийском. Если что-то в разговоре выдаст твой статус, я вмешаюсь. Не волнуйся, мой вождь».

Значит, в переводе было «мой архан». Хорошо.

— Я хотел бы взглянуть на этот амулет.

— Я не могу передать амулет. Пока не могу, потому что для меня важно, чтобы вы меня поняли правильно. Но если вы желаете, мы передадим подобные с подарками и посольством.

— Хорошо, — смирился Риан и передал мысленно Идэлану: «Пойдешь с ним лично. Договоришься об условиях с той стороны, условиях как можно более выгодных для Виссавии. Скажешь, что если они хотят принятия извинений, пусть пришлют не столько подарки, сколько знания. Мне нужны люди, которые обучат виссавийцев их методам исцеления, нужны также люди, которые научат наших хранителей знаний делать такие амулеты и им подобные».

«Слушаюсь, мой вождь, но могу ли я присоединиться к посольству позднее? Когда ты закончишь сегодняшнюю встречу».

«Хорошо, — разрешил Риан, — но за всем проследишь лично. Мы не знаем Темных Земель, не знаем, чего от них ждать. Мы не можем позволить им принести беду в Виссавию».

— Благодарю за помощь с моим исцелением, Морби, — вслух сказал Риан. — Если вам угодно, мои люди сопроводят вас в Темные Земли и лично договорятся об условиях и подробностях соглашения.

— Это будет наилучшим решением, мой вождь. Мы выслушаем и постараемся учесть все ваши пожелания. Наша страна не хочет ссориться с вершителем.

— Вершителем? — удивился Риан. — Опасаюсь, вы принимаете меня за кого-то другого.

— Как изволишь, мой вождь. Менее всего мы хотим вызвать на себя силу вашего гнева. С нетерпением будем ждать нашей новой встречи.

Встреча закончилась быстро, и в зале стало как-то совсем тихо. Все так же стояли на коленях, ждали виссавийцы, все так же застыл в тени Шелест, заменяя отдыхавшего, наверняка, Айви, все так же стоял у дверей, охранял, Варг. Риан устал. Очень устал. Но и спать, сказать по правде, боялся.

А если опять придет тот назойливый кошмар? А если он опять проснется от собственного крика, весь облитый потом, и не сможет успокоиться до самого рассвета? А днем опять будет тенью скитаться по собственному замку, пытаясь не упасть от усталости в обморок?

Жалкая жизнь…, а наиболее жалка его надежда, что в Кассии что-то изменится.

Что может изменить охваченная гражданской войной Кассия? Бред какой…

— Лис, ученик верховного вождя, просит войти, — разорвал тишину стоявший у дверей Варг.

Ученик верховного вождя Радона — значит, он все еще в храме? Отсюда этот глубокий синий цвет. Можно было бы догадаться. Только за что ему такая честь?

— Мой архан, — склонился перед креслом тонкий, похожий на мальчика Лис. Этот жрец в свое время много убивал. Но… Риан выпрямился в кресле. Отторжения к нему не было, будто каждое убийство Лис когда-то искупил. Вопрос только — как? И имел ли право Риан задавать такие вопросы. — Мы ждем ваших распоряжений.

— Распоряжений относительно чего? — устало спросил Риан.

— Мы взяли на себя смелость привести вас в верховный храм Радона. Нашей целью, видит Радон, не было оскорбить вас, только помочь…

— Почему вы мне помогаете?

Мне, сыну чужой богини?

— По той же причине, почему вам помогают ваши слуги, — Лис красноречиво посмотрел на стоявшего рядом с креслом Шелеста. — Позвольте нам не отвечать на этот вопрос. Но пока вы в Кассии, вы находитесь под покровительством Радона и всех кассийских божеств.

— Тех самых, которые в последнее время отвернулись от кассийского народа. Но благосклонны ко мне…

… к чужаку?

— Кассийский народ сам отвернулся от них, свергнув власть двенадцати.

Власть двенадцати. Повелитель на троне и его телохранители рядом. По легенде, телохранителей может быть до двенадцати. Каждый из них — человек с двумя душами. И та вторая душа, это душа самого сына Радона, свергнутого когда-то Единым. Люди отринули власть сыновей Радона и надеялись, что боги все так же останутся на их стороне.

Как смешно и наивно.

— Я не хочу вмешиваться в политические игры, — отрезал Риан.

— Вы спросили, я ответил, — чуть иронично улыбнулся Лис.

Хитрый жрец, как и они все. Дает знать, что Риан хочет не хочет, а уже вмешался, и это, увы, правда. Но и в Виссавию Риан пока вернуться не может. Только здесь он может спать… может ли…

— Но вы не ответили, как мы можем вам помочь? Мой архан, я слышал, что вы не спите в последнее время, — Риан сжал до скрежета зубы, но ничего не ответил. Сам виноват, что себя выдал. — Тем не менее в храме вы спите без сновидений.

И это было правдой… в храме кошмаров не было. По крайней мере таких, что не давали покоя.

— Если изволите, вы можете оставаться в храме или возвращаться сюда когда только захотите.

— Не думаю, — быстро вмешался Илераз. — Вы не в состоянии контролировать силы Риана, и ее всплески уже несколько раз привели к неприятным последствиям. Самое важное последствие — они привлекли внимание к вашему храму, и очень скоро тут могут появиться нежеланные гости.

— Мы сможем его защитить! — разозлился Лис.

— Кто — мы? И против кого? Я не знаю, кто Риан на самом деле и знать не желаю, но одно понимаю точно: сидеть тихо он не умеет. Вершитель же. Вы его сдерживать не сможете. Вы же усиленно пытаетесь его спрятать, значит, если кто не надо узнает, что он в храме…

— Что вы предлагаете?

— А чего хочешь ты, Риан? — внезапно спросил Илераз.

— Покоя, — честно признался тот. — Я устал, мне нужен покой. Место, где нет стольких назойливых людей, там, где…

— …ты можешь отдохнуть и поспать?

— В одиночестве.

— Одиночества я тебе не обещаю. Эта четверка тебе верна, и пусть следует за тобой, они же за тобой и присмотрят, у меня и моих людей на это нет ни времени, ни сил, ни охоты. Как я понимаю, они тебе уже не мешают.

— Не мешают, — зевнул Риан. Спорить ему не хотелось. Ему хотелось только спать… спать…

— В лесах долины есть небольшой охотничий домик, — продолжил словно за пеленой говорить Илераз. — Может, там пятерым…

— О нас не думайте, мой архан, — сразу же вмешался Шелест.

— Другие люди там появляются редко. Если ты хочешь быть нашим гостем…

Шелест же попытался возразить:

— Но Арман может не…

— …Арман уже позволил мне привести Риана под щит. Под щитом мы можем гарантировать его безопасность, а также предоставить ему столь желанный для него покой. Как я понял, сила Радона охранит его сон и там?

— Да.

— Вот и отлично. Риан, теперь решать тебе. Хочешь остаться в храме или пойдешь со мной…

Спать, как же хотелось спать…, а они требовали что-то решать, о чем-то думать…, а ведь до этого так хорошо решали за него, может… Риан вновь зевнул и всеми силами попытался сосредоточиться на разговоре.

— Я не смогу оставаться с тобой всегда, — сказал он. — Мне надо лишь отдохнуть и восстановиться…

— Я не знаю, кто ты и откуда, — ответил Илераз. — Не хочу знать, если ты и сам не расскажешь. Мне нужно лишь твое слово, что ты не появишься в Кассии вне долины, а если появишься, я об этом буду знать. Только это. И делай что хочешь, уходи когда хочешь, приходи когда хочешь. Слова не скажу. Но если будешь в опасности, позовешь, понял?

Риан поднял взгляд на Илераза, посмотрел в мудрые, жесткие глаза воина и улыбнулся. Илераз не навязывал своей власти, не пытался услужить. Он всего лишь хотел быть мудрым старшим братом, защищающим, но не навязывающим свою защиту. И это дивное по своей остроте чувство, что ты не один, что кто-то рядом не из-за навязанных магией уз, не из-за непонятного служения, а потому что выбрал сам, защемило сердце неясной тоской.

Будто рядом с Рианом были когда-то такие люди, но… он их потерял.

— Да, — выдохнул Риан. — Этого я хочу. Но… если ты будешь в опасности…

— Позову, — выпрямился Илераз. — Но скоро моего зова не жди. Я тебе не из тех, кого легко достать. Так что? Идем?

Там лес. Покой. Тишина, нарушаемая лишь шелестом деревьев. Риану так хотелось этой тишины, пения птиц на рассвете и единения с природой. Настоящей, живой, а не подпитываемой магией, как в Виссавии.

Илераз ничего больше не спрашивал. Довольно грубо он заставил Риана встать, накинул на его плечи свой тяжелый плащ и, бросив:

— Поблагодари жрецов за гостеприимство, братишка, мы уходим, — толкнул его в пространственный переход.

— Позовете, если что пойдет не так! — приказал Илераз скорее не Риану, а четверке сопровождающих, и… исчез.

А Риан стоял посреди соснового бора, вдыхал казавшийся столь знакомым запах полной грудью и не мог надышаться. В Виссавии царило вечное лето. Здесь расцветала запахами и звуками весна, пробуждалась, словно торопясь жить, шумела пением птиц и шуршанием ветвей над головой, одуряла ароматом мокрой земли, нагретой солнцем листвы и потревоженной мяты. Риан скинул с плеч тяжелый, столь неуместный здесь плащ, проигнорировал тихое:

— Ты простудишься, мой архан, — и, потянув плащ по траве, пошел не к стоявшему неподалеку дому, нет. Он пошел к журчащей рядом реке.

Раскинул плащ у растущего рядом дуба, опустился на мягкую, еще теплую ткань и сел, опираясь спиной о широкий ствол, закрыв глаза. Пахло хвоей и растущей у реки сиренью. Журчала успокаивающе вода, заливались пением птицы, и слегка тревожил солнечный свет сквозь закрытые веки.

Засыпая, Риан слышал, как с тихим шуршанием опустился над ним щит, и чувствовал, как его аккуратно накрывают легким одеялом. Его все так же охраняли, но не тревожили, и тут же укутала в мягкую перину, укачала на волнах знакомая, ярко-синяя сила. Радон… Радон нашел его своей силой и защитил его сон.

Так крепко Риан не спал уже давно. Казалось, что и никогда. Он не помнил, что ему снилось, помнил лишь, что сны приносили теперь не тревогу, а успокоение.

— Мир, — выдохнул он и сразу же забыл произнесенное вслух имя. Он на миг открыл глаза, испугался было хлынувшего ему в лицо солнечного света и сразу же успокоился, когда его лба коснулись прохладные пальцы:

— Спи, мой архан, — мягко укутал его своей силой Шелест. — Потом. Все остальное потом. Сначала наберись сил. Не бойся, никто не потревожит твоего сна.

***

Арман как раз заканчивал облачаться в церемонное одеяние, когда Илераз без стука вошел в его покои:

— Объяснишь? — спросил Арман.

— Что?

— Виссавийцы срочно требуют моей аудиенции. Хотят выслать к нам целителей.

— Откуда я знаю, почему… — усмехнулся Илераз.

— Что с Рианом?

— Я привел его в долину. Надеюсь, ты не…

— Ты можешь приводить кого хочешь. Риан теперь в твоем роду, это твоя забота и твоя ответственность.

— Моя, моя, — усмехнулся Илераз, принимаясь за принесенный Наром ужин.

Арман сам-то верит в то, что сказал? Что Риан на самом деле вершитель, Илераз не сомневался ни мгновения. Несколько дней назад появился в Кассии, а уже столько наворотил, что редко кому и за всю жизнь удается.

Но и неволить его нельзя, горькая правда. Потому пусть делает что хочет.

— Рык убежал, — сказал вдруг Арман. — В последнее время он был таким ласковым, я уже думал, что наконец-то смирился, что это я его хозяин. А тут взял и рванул в лес.

— Приказать его поискать?

— Проголодается, вернется. Нет, сам его найду, — ответил Арман. — Этот снежный барс — сплошное наказание.

Илераз ел молча, не соглашаясь. Настоящим наказанием был отнюдь не Рык, а этот большеглазый мальчишка, которого брат зачем-то сделал своим побратимом. А судя по тому, как тянулся Рык к харибу мальчишки, ясно, к кому барс убежал.

Но расстраивать Армана раньше времени Илераз не спешил. У них других дел полно.

— Мы не нашли их, — сказал Илераз.

Арман лишь устало прикрыл глаза:

— Я знаю, — прошептал он. — Дайте боги, чтобы они были живы, и мы нашли бы их первыми.

Но надежда все более угасала с каждым вздохом.

14. Киар. Гнев

В чертогах Айдэ царили тишина, тьма и холод. Безмолвие… пробирающий до костей завывающий ветер, черный, безжалостный огонь ужаса. И все замерло в паническом ступоре, ведь идущий по бесконечному черному полу Айдэ в последнее время был крайне зол.

Не вмешиваться? Радон ясно дал понять, чтобы не вмешиваться? Как долго не вмешиваться? Как долго все это терпеть?

Айдэ смотрел на застывшую перед ним душу и понимал все яснее — не вмешиваться он не мог. Не вмешивался много веков! И много веков эта душа висит тут, изорванная в клочья! И не одна, сотни, тысячи таких душ! Души обласканных богами людей, великих, когда-то сильных. Души, что должны были давно пойти на перерождение, пережить несколько великолепных, полных славы жизней, теперь разрушены, и как восстановить их, Айдэ не знал! Не знал и горел в бессилии! Он, бог смерти, был бессилен! Да вы издеваетесь!

— Единый! — прошептал он. — Ты караешь детей своих за неповиновение! Ты заставил моих племянников возрождаться раз за разом в душах смертных из-за их глупой ошибки! И ты же! Ты допустил такое!

Айдэ и сам был жесток. Очень жесток. Не прощал многого.

Но никогда и ничью душу он не доводил до такого состояния.

Да, умершие не все проходили через грань. Не сразу. И даже пройдя, не сразу удостаивались перерождения. А если и удостаивались, то того, что заслужили. И не всегда в новой жизни они хотели жить… ведь за все надо платить!

Но их души всегда оставались целыми.

И только эти твари! Они делают что хотят и Айдэ не в силах им помешать? Не в силах ли… Если они нарушают законы Единого, нарушают нагло, бессовестно, то и Айдэ придерживаться этих законов не обязан. И даже если Единый накажет, пусть! Оно того стоило!

— Даже не мечтай, Радон, — прошипел Айдэ. — Ты надо мной не властен, братец. Ты жизнь, я смерть. И я восстановлю уничтоженные души, даже если потеряю свою! Слышишь, Единый! Если ты не хочешь исправлять это, исправлю я! И вы, племяннички, мне поможете! Или ваши носители — хотят они того или нет.

Хотя что оба захотят, Айдэ не сомневался. Он помнил ужас и бессилие в выразительных глазах целителя судеб, когда тот смотрел на уничтоженную душу, помнил, как его второй племянник в гневе сжимал зубы, видя душу бывшего носителя Нэскэ. Помнил и собирался это использовать!

Киар хочет, чтобы о нем все забыли? Чтобы его оставили в покое в той проклятой тьме? Обойдется. Это всего лишь непослушное дитя. Само не хочет спасаться, Радон не хочет его спасать, Айдэ его спасет. Его и других племянников.

***

Ритуальная башня была пуста, и на этот раз это радовало. Киар проиграл. Проиграл там, где и не думал проигрывать. Он проклят… проклят богами, проклят людьми. За что? Киар не знал. Не понимал. Не хотел понимать… Он видел, как его братья раз за разом возрождаются в людях, проживают одну жизнь за другой, а он… его носителей убивали, как только находили, и Киар вновь оказывался в этой башне. В цепях, с изломанными крыльями. В объятиях рвущей жилы боли… До следующего воплощения. Он… и Аши.

Но Аши обрел свободу. Киар остался один…

Тишина. Теперь там всегда была безжизненная тишина. Струящаяся по венам боль, капающая с истерзанных в лохмотья крыльев кровь. И легкий аромат цветущего жасмина, полузабытый и такой чужой в этой башне…

Киар открыл глаза и замер, не смея поверить. Перед ним стоял на корточках человек. Сильный, полный жизни, на вид лет двадцать пять — тридцать. Шикарные, без единого пятнышка, одежды, холодный взгляд, светлая, лишенная загара кожа. И почти сливающиеся с кожей, гладко зачесанные в хвост светлые волосы.

Архан. Горят ровным светом на запястьях синие татуировки, веет от него знакомой силой. Не магией, нет — властью и гордостью рода… глава… наместник… воин… и в то же время — слабый маг, оборотень. Лидер, за которым люди идут даже в царство Айдэ, которого боготворят, чьего одобрения ищут. Тот, кто умеет властвовать и делает это с удовольствием. Одаренный богами, обласканный любовью и уважением как простого народа, так и арханов.

Почему он здесь? Как сюда попал? В тайную темницу детей Радона? И смотрит ошеломленно, будто и сам не знает, зачем он сюда пришел, или будто ожидал увидеть что-то другое…

— Ты кто? — тихо спросил Киар, гадая: может, все, что он видит, ему снится?

— Я тот, кто хотел тебя спасти, — едва слышно прошептал незнакомец. — Но теперь уже не знаю…

Спасти? Человек? Полубога… впрочем, чему Киар удивляется. Один уже спас. Его столь же забытого и ненавидимого брата… там было наивное и ничего не понимающее дитя, а здесь… взрослый, сильный мужчина?

Но человек был интересен. И впервые спустя долгое время Киару было с кем поговорить.

— Я недостаточно жалок? — осторожно, чтобы не спугнуть дерзкого человека, поинтересовался он.

Не то чтобы он надеялся…, но одиночество было хуже этого абсурдного и глупого разговора.

— Ты слишком жалок, — устало ответил человек. — У меня есть кого спасать помимо тебя. Я думал, ты мне в этом поможешь. А в ответ я подарю тебе свободу.

От удивления даже крылья болеть перестали:

— Вот как. Я слишком жалок?

Жалок! Он никогда не был жалким, никогда им не будет. Медленно, вспоминая, как это делается, он поднялся, наслаждаясь каждым движением, резко расправил плечи. Рванули вверх, опалили брызгами крови черные крылья, и в глазах человека появился восторг. Этого он ожидал? Теперь полубог не казался ему жалким.

— Подаришь мне свободу? — усмехнулся Киар наивности и наглости незнакомца. — Спасать меня собрался? Так почему же боишься, человек? Разве не этого ты хотел? Увидеть мою мощь. И как ты собираешься подарить мне свободу, смертный?

А ведь не совсем боится… будто успокоился вмиг, посмотрел дерзко, открыто, в его взгляде засветился интерес.

— Так же, как мой брат сделал это для целителя судеб, — выдохнул человек и будто вмиг забыл о дерзости, падая перед Киаром на колени.

Брат, а это уже интересно. Только вот…

— Ты? — пожал плечами Киар. — Ты даже не высший маг. Не избранник. Почему ты решил, что достоин быть моим носителем? Носителей выбирает для меня сам Единый…

— …и они долго не живут, — дерзко ответил незнакомец, все так же не поднимая головы. А жаль… Киар жаждал в этот миг увидеть его взгляд. Мог бы приказать, но не хотелось ломать хрупкую волю человека. Зачем? Даже если тот безумен и дерзок. Принять в себя душу Киара… чтобы носитель Нэскэ его убил.

Глупый человек.

— Почему ты решил, что будешь долго жить? — устало спросил Киар. — Что сумеешь противостоять носителю Нэскэ?

— Меня нельзя убивать. Мой брат слишком ко мне привязан, а он носитель целителя судеб. Если меня убьют, он никогда не простит роду повелителя. Тебе этого недостаточно?

А и в самом деле… если предлагают, зачем отказываться? Киар не теряет ничего, в отличие от…

— Достаточно. Ты сам выбрал, — холодно сказал Киар и рванул в открытую душу безумца.

***

Арман. Его звали Арман. И носитель целителя судеб действительно оказался его любимым и любящим младшим братишкой. Но легко не было. Спокойный и уравновешенный, вышколенный годами воин в один миг стал высшим магом. И потерялся в своей силе, в новой реальности.

Киар пытался помочь. Киар был аккуратным и терпеливым учителем. Киар вел своего носителя бережно, аккуратно, по дороге, которая не была для него предназначена…

И дорога та не давалась легко никому. Но Арман все более успокаивался, все более привыкал к своей силе, к новой власти, к новой роли в этом мире, и Киар радовался… искренне радовался. Радовался, что носитель старался стать для него союзником, а не просто использовать его силу.

Может, теперь все удастся исправить?

Он начал понимать, почему его столь же опальный когда-то брат не воспользовался шансом и никогда не пробовал перенять контроль над телом принявшего его носителя. Он и сам уже не мог…

А потом пришла беда. Ожидаемая беда. Айдэ простер над Кассией крылья, и Киару пришлось провести повелителя и его сына за грань. Лично. И когда Миранис в последний раз улыбнулся Арману, когда исчез в благословенной, полной покоя темноте и забыл о том, что еще вчера было важным и волнующим, Арман, а вместе с ним и Киар почувствовали боль, равной которой не было в этом мире…

Все вокруг менялось с оглушительной скоростью. Отец так решил. Отец решил вырвать из воспоминаний кассийцев правду. Всех кассийцев, даже Армана…

— Почему, отец?

Отец нашептывал, что так будет лучше, что иначе его носитель наделает глупостей, что он должен сосредоточиться на своей истинной цели и восстановить власть Нэскэ, но… Арман начал сходить с ума.

В его душе спрятали что-то очень важное. Важное, что он в один миг потерял, и сам потерялся в этом мире. Киар просил его успокоиться, и Арман… Арман, для которого высшие маги вновь стали в один миг чуждыми и непонятными, не принял Киара, отринул и его помощь, и его силу, создал такую волну, что чуть было не снес весь замок до основания! Помогла лишь сила отца. Мягкая, успокаивающая. Удержавшая Армана на грани срыва… и Киар, вздохнув… позволил себе упасть в пропасть забвения.

Это ведь не его тело. Не его судьба. Не его воля, так что теперь? Подавлять волю Армана? Перенять контроль над чужим телом?

Киар давно забыл, что такое совесть, но и поступить так не мог. Не с Арманом. Не с человеком, пожертвовавшим для чужой для него Кассии слишком многим. Так они и проиграли раньше, чем начали игру. Киар проиграл…

— Почему ты такой глупый? — пытался дотянуться до него Айдэ. — Приди ко мне, мальчик, приди, мы все решим… Киар…

— Ты заберешь меня? Дашь мне наконец умереть? — рванулся в цепях Киар. — Дядя! Почему ты…

— Еще рано.

— Сколько? Сколько вы меня все будете мучить? Я не нужен никому в этом мире, и в то же время я не могу просто уйти? Когда наконец вы оставите меня в покое! Все оставите!

И закрылся. Он не хотел слушать, не хотел слышать. Никого. Отец, братья, все боги оставили его в этой проклятой ритуальной башне, в боли, темноте и отчаянии… и он оставался там, теперь уже добровольно.

Он знал, что от него хотят, знал, что от него потребуют. Знал, что стоит ему только захотеть, и Арману придется заснуть в его душе, и тело носителя станет его телом, а его власть над высшими магами подарит всем спасение.

Но Киар не хотел спасать Кассию такой ценой. Его самого предали не раз, не два, много раз, его самого обманывали, его самого использовали и выкинули, как ненужную тряпку, и ради этих людей он должен лишиться последнего, что у него осталось?

Гордости?

Знания, что он никогда не станет таким? Никогда не перейдет черту, которая превратит его в то самое презираемое всеми ничтожество, коим считали до сих пор? Что он не заслужил ни этих цепей, ни этой темницы, ни этого забвения?

— Я не хочу вас слышать! — прошипел Киар. — Арман никогда не приходил ко мне! Арман никогда не принимал меня в свою душу! Сами разбирайтесь со своим миром, со своей Кассией, со своими носителями! Оставьте меня в этой тьме, как оставляли до сих пор, я не буду вас спасать!

— Глупое дитя, — прошептал рядом Айдэ. — Как я могу тебя оставить? Я и так слишком долго это терпел.

Показалось? Киар не знал.

Он забылся тревожным сном и больше не хотел просыпаться.

С него хватит!

15. Киар. Братья

Ночь. Весенняя, пахнущая сиренью. Легкий ветерок сквозь приоткрытые окна, запах нагретой за день солнцем земли и мягкость простыней. Простые человеческие радости, которые люди не ценят… полузабытые радости…

Киар оглядел спальню, отметил про себя ее белоснежные тона и дорогую отделку, посмотрел на герб, вышитый на гобелене — снежные вершины гор, северный род — и перевел взгляд на человека в черном плаще, стоявшего на коленях рядом с кроватью.

Человек молчал и ждал. А Киар медленно поднялся и спросил:

— Что с Арманом?

— Ничего, его разум спит. Завтра наместник проснется и не вспомнит ничего о сегодняшней ночи.

Отлично. Прокрадываться в чужую душу тайно, как вору. Кого они делают из Киара?

— Он вспомнил обо мне? Принял мою силу?

— Нет, мой архан, — прошептал жрец, и в его голосе послышался страх.

— Вы осмелились меня разбудить? — прохрипел Киар, сжимая ладони в кулаки. — Я же сказал: пока Арман меня не примет, я отказываюсь использовать его тело! Сказал?

— Сказали.

— Так почему вы меня не услышали?

— Мы услышали, мой архан.

— Так почему ослушались?

— Айдэ приказал. Вы не отзывались…

Жрец дяди, ну конечно! Дядя не выдержал и все же вытянул его из башни… Зачем? Впрочем, неинтересно.

— Верни меня обратно! — приказал Киар.

— Прошу вас… — внезапно взмолился жрец. — Не гневайтесь! Прошу вас выслушать, всего одну ночь… Я поклянусь чем угодно и кому угодно, что Арман не будет помнить об этой ночи и она не причинит ему вреда. Мой архан, одну ночь… выслушайте нас, прошу! Без вас нам не справиться! Никому не справиться… в том числе Арману. Ради вашего договора…

— О котором он забыл… И я даже не могу его винить, ведь забыл он из-за вмешательства моего отца!

— На время, вы же знаете, понимаете, так почему…

— Как я могу вам верить после всего… — выдохнул Киар. — Вы не пускали меня в этот мир столетиями!

— Айдэ сказал, что если после этой ночи вы все же захотите уйти, он вам позволит. Заберет в свои чертоги и больше никогда не отпустит ни в ритуальную башню, ни в подлунный мир. Вы получите тот покой, о котором так давно просили… но, мой архан, умоляю…

— Но мой отец… — замер от удивления Киар.

— Айдэ сказал, что ваш отец должен будет смириться. Вы телохранитель смерти, его любимый племянник, он больше не хочет и не будет смотреть на ваши страдания. Если этому миру и Радону вы больше не нужны, вы нужны Айдэ… мой архан, прошу вас… ваш дядя заберет вас так или иначе. Либо сейчас, если вы не захотите вмешиваться, либо после смерти Армана, если жизнь в душе носителя так и не примирит вас с родом повелителя. Но он больше не позволит вам вернуться в мрак и забвение — в любом случае. Хватит… хватит, мой архан… вы подарок богов этому миру. Если мир не способен вас оценить, Айдэ заберет этот подарок в свои чертоги.

— А что думаешь ты? — спросил вдруг Киар, приглядевшись к жрецу внимательнее. — Ты человек.

— Дозволено ли мне… — выдохнул жрец.

— Дозволяю. Скажи мне правду.

— Мне стыдно, — задрожал вдруг жрец. — Я смотрю на вас, совершенное дитя младших богов, и мне стыдно… Я видел вас в видении в той башне, чувствовал вашу душу в Армане, и мне стыдно… что я, мои предки, люди позволили… Я ценю Армана, но… жертвовать собой ради него… вам! Я всего лишь ученик жреца, но поверьте мне… мы, жрецы всех богов, готовы вам служить!

— Арман не принимает меня и боится, — отвернулся Киар.

— Арман не принимает вас лишь потому, что не помнит… он сам выбрал связать свою душу с вами. Как только он вспомнит…

— Могу ли я в этом быть уверенным?

— Я уверен, — поклонился вновь жрец. — Арман — человек слова. Он даже самых недостойных никогда не обманывал, а вы… вы сын верховного бога, никто бы не осмелился…

— Род повелителя тоже много чего мне обещал, и чем все закончилось?

— Мой архан…

— Хорошо. Я даю вам эту ночь. Если ничего не изменится… я уйду к Айдэ и не вернусь в этот мир.

— Мой архан, — бросился ему в ноги жрец. — Дайте нам немного времени. Вы же знаете правду, знаете, что скоро все изменится…

— Я устал ждать. Устал надеяться. Если я упущу сейчас возможность все закончить, я не уверен, что дядя предоставит мне ее вновь. Не обманывай себя, жрец. Эта ночь ничего не изменит.

Он криво улыбнулся, встал с кровати и потянулся за лежавшими на кресле туникой и штанами. Медленно оделся, наслаждаясь прикосновением ткани к коже, расчесал длинные белоснежные волосы, сплел их в тугой хвост и оглядел свое изображение в зеркале. Тонкие черты лица, холодные серые глаза, бледная кожа, крепкое, свитое из мышц сильное тело.

Хорош! Но…

— Я не отзывался, потому что не хотел отзываться, — вновь начал он. — Отец вновь все испортил. Я только получил доверие Армана, как…

— Я прошу вас, мой архан. Не гневайтесь. Но вы единственный из двенадцати, кто может помочь.

— Почему я должен помогать людям? — усмехнулся Киар.

— А носителям ваших братьев?

— Тем самым, которые поколениями убивали моих?

— А носителю Аши?

Киар задумался. Мальчик с чистым мягким взглядом. Целитель, чье милосердие и доброта были ошеломляющими до безжалостности.

— Зачем ему помогать? — тихо спросил Киар, почувствовав вдруг неладное. — Разве о его безопасности уже не позаботились? Мне казалось, повелитель предвидел свою смерть и сделал все, чтобы носитель Аши выжил.

Киар не был согласен с решением носителя Нэскэ, видят боги, никогда бы его не одобрил…, но братья решили иначе. Радон решил иначе. И Киара опять же не спросили. Что хуже — не спросили ни Аши, ни его носителя.

— Он вернулся в Кассию.

— Аши?

— Аши еще не восстановился.

Киар вздрогнул и прошептал:

— Только не говорите мне, что вы затащили его сюда силой… Как меня. Без защиты Аши он беспомощен!

— Мы бы не осмелились, — прошептал жрец. — Видят боги, мы даже думать об этом не осмеливались. Мы даже не знали, что он вернулся в Кассию, лишь чудо…

— …чудо что?

— …спасло его от смерти.

Киар сжал ладони в кулаки, и сила его подняла в покоях ветер. Дух замка сразу опустил щит, аккуратно коснулся сознания вопросом… хариб Армана беспокоился… хариб Армана заснул, повинуясь приказу Киара, и Киар коротким жестом заставил окна закрыться, портьеры опуститься, а светильники зажечься. Он сел в кресло, налил себе чашу крепкого зелья, повертел ее в пальцах, присматриваясь к ярко-алой жидкости, и приказал:

— Рассказывай. Шаг за шагом, во всех подробностях. Рассказывай, что вы опять натворили.

Он пил зелье и слушал, раздражаясь все больше. Люди все же дивные создания. Но вина за случившееся была не совсем на них. И даже не на этом… Риане. Что-то происходит, что-то такое, чего они до конца не видят.

— Тетя… отец… и как мне теперь со всем этим справиться?

Одному. За одну ночь. Невозможно… Но попробовать можно. А потом… он решит, что делать потом.

***

Он не хотел, чтобы его узнали. Вернее, чтобы узнали его носителя. Спрятал фигуру под объемным плащом, лицо и волосы — в тени капюшона, а свою ауру — под синим, с черными всполохами, туманом.

Он вышел по другую сторону перехода и на миг замер. Весенняя ночь манила прохладой. Журчала у небольшой поляны шустрая речка, отражала лучи надкусанной, плывущей по океану звезд луны. Горчила влажная от росы земля, скрипели под ногами собравшиеся на ночь одуванчики, и под тенью огромного дуба сидел, прислонившись спиной к толстому стволу, укутанный в синее сияние человек…

Киар узнал этого человека сразу. Отозвалась внутри тоска, защемило сердце, окатила волной горечь. Аши не было сейчас в этом теле, но брат оставил на своем носителе невидимый след… след, который не позволил бы Киару просто так уйти и оставить все как есть. Носитель Аши нуждается в помощи, и он ее получит.

— Кто ты? — обожгла холодом кожу сталь.

Киар улыбнулся, ладонью отводя клинок. Грозить ему духовным оружием брата? Смешные люди! Но то, что не оставили Риана без охраны, — похвально.

Клинок задрожал едва слышно, узнавая, сам запросился в ладонь, опалила лоб татуировка, и охранявшие Риана люди упали на колени:

— Приветствуем, Киар.

Даже объясняться не пришлось — хорошо. Киар бросил клинок человеку брата, прошел меж коленопреклоненных людей, подошел к Риану и наклонился, приглядываясь к спящему. В его воспоминаниях Риан был худым, но не настолько. Не пугал снежной бледностью, отсутствием на лице красок… и в то же время эта болезненность делала его утонченнее, прекраснее…

Обманчиво хрупким.

— Вершитель, — усмехнулся Киар, осторожно отводя от лица Риана прядь волос.

Хмурится во сне, будто его что-то мучает… шепчет имя, которое Киар не ожидал от него услышать, и сердце пронзает мучительной тоской.

Этот человек — вершитель… вот почему он так легко изменил судьбы и Виссавии, и Кассии, и теперь пришел вновь… зачем? И почему так тревожно?

Казалось, что они подумали обо всем, все предусмотрели. Им надо лишь подождать. Подождать, пока телохранители восстановятся после резкого разрыва уз с Миранисом, пока не появится в этом мире новый носитель Нэскэ. И ждать Риану полагалось в безопасной Виссавии, в сладостном забвении, во всеобщей любви и под крылышком тетки-богини. Так что пошло не так?

— Как тебя теперь зовут? — спросил Киар того, кто носил клинок брата.

— Меня тут называют Варгом, — правильно понял вопрос воин.

— Почему он так бледен?

— Он не мог спать уже пару седмиц, мой архан. Говорят, что его мучают кошмары.

— И что же в тех кошмарах?

— Смерть Мираниса. Может ли, что…

— Что?

Слова давались воину с трудом, но что Киару до страха какого-то человека:

— Что Миранис сам его тащит…

— Не может, — оборвал его Киар, резко выпрямляясь. — Я сам проводил Мираниса за грань. Сам упокоил его душу. Мираниса больше не волнуют былые хлопоты. Так что вершителя тянет за грань не он. Да и при жизни он не старался забрать Риана, зачем ему стараться сейчас? Побратима? Лучшего друга?

— Я понимаю, мой архан.

— Как ты здесь называешься?

Он посмотрел на еще одного коленопреклоненного.

— Айви, — ответил тот.

— Подойди, Айви.

Боится, хоть и старается показать, что это не так. Все люди боятся двенадцати, тем более давно не появляющегося в этом мире хранителя смерти. Все, кроме вершителя, и…

Киар сглотнул комок горечи. Арман тоже его не боялся, пока… пока отец своим решением не подрезал ему крыльев. Почему… почему все так усложнилось? А ведь и без того просто не было.

Киар приказал Айви опуститься перед ним на колени, снял с него маску, скользнул пальцами под подбородок и заставил поднять голову:

— На меня смотри! — приказал он.

Глаза у хариба Риана такие же большие, как у его архана. Бездонные. Глаза целителя, эмпата, считывающего чужую боль как свою. Впрочем, то, что в Айви только очаровывало, в его архане оглушало чистотой и бескомпромиссностью.

— Сейчас может быть больно, — предупредил Киар.

— Я выдержу, мой архан, — смело ответил мальчишка.

Безудержный в своем служении, как и его архан.

— Я знаю, что выдержишь. Я просто хотел, чтобы ты понял: мне не нравится причинять тебе боль. Я вижу твою преданность, преданность твоего архана. Я помню, как многое он сделал для моих братьев, хоть и не должен был. Я знаю, что еще многое сделает. И я благодарен ему так, как давно не был благодарен кому-то из людей. Потому не надо меня бояться, Айви.

— Я не боюсь вас, мой архан, — твердо ответил целитель. — Я боюсь лишь… что не справлюсь. Подведу своего архана и… вас.

— Меня? — Киар вздрогнул.

— Но ведь… — искренне удивился Айви. — Разве мы не служим так же и вам?

Киар лишь бесшумно засмеялся. Эти люди так смешны! Много веков держали его в цепях в ритуальной башне, много веков его считали проклятием и для Кассии, и для людей, много веков о нем старались забыть, а имя его полоскали в грязи. И все почему? Из-за навета, недопонимания?

И лишь когда он, его сила понадобились, о нем вспомнили. А теперь… теперь они делают вид, что ему служат? Как будто ничего и не было! Как! Как он теперь должен взять и все забыть?

— Я все понимаю, — прошептал вдруг Айви. — Мой архан такой же. Он не может теперь никому доверять.

И кто в этом виноват? У Риана было все, а эти идиоты все у него отняли. Впрочем, они ли в этом виноваты? Тетка… тетка и отец, они опять решили, что все знают лучше!

— Ты меня сравниваешь с человеком? — выдохнул Киар. — Я полубог!

— И получеловек. Я вас сравниваю с лучшим из людей. С вершителем. Я прошу вас, мой архан… не гневайтесь. Разве мы заслужили ваш гнев?

— Вы — кто? Вы — люди? Да, заслужили. Заслужили, чтобы я захватил тело Армана и заставил вас всех заплатить!

— Мы заплатим, мой архан, вы еще не поняли? Мы за все заплатим, только не гневайтесь. Мы сейчас все платим за глупость наших предшественников. Вам не надо нас заставлять, и вы это понимаете, правда? Потому вы не заставите?

— Не заставлю, — сдался Киар. — А теперь терпи…

И легким всплеском силы заставил Айви замолчать. Хватит с него этих глупых разговоров.

16. Киар. Прощание

Луна серебрила все вокруг, и казалось, что легкий ветерок перебирает перья в невидимых крыльях, зовет в усыпанное звездами небо, в мягкость собирающихся у горизонта туч. Мир созданный Единым, все же прекрасен. Жаль, что люди этого не видят. Жаль, что не умеют оценить.

Киар же… не в том положении, чтобы кому-то что-то показывать и доказывать. Он изгой во всех мирах и более не намерен очаровываться увиденным. Надо закончить что можно закончить и уходить.

Вздохнув, Киар встал рядом с Айви. Он принудил Айви раскрыться и аккуратно, стараясь не навредить, зашел в его душу. Чистая, хрустальная душа целителя, не запятнанная ни каплей крови. Серебристый покой, разливающийся мягким туманом…, а в тумане — узкое ложе, на котором, укутанный в тонкое кружево рун, обнимая себя черными крыльями, спал, свернувшись калачиком, брат…

— Аши, — мягко позвал Киар, погладив светлые запутанные волосы братишки.

Нежность разлилась по душе щемящей волной, подползла к горлу тугим комком, а слова сами запросились на губы:

— Что же ты… что же ты спишь так долго? Что мне без тебя, без всех вас теперь делать? Что же вы оставили меня одного… Неужели я должен спасать предавших меня людей, а не вы? Я, изгой, вы везде желанные гости. Когда же вы вновь будете сильными и мне можно будет уйти? И как уйти, когда ты так беззащитен, вы все так беззащитны? Как эти глупые люди могут защитить кого-то, тем более — вас? Почему я, душа моя? Впрочем… ну умрет твой носитель, ты ведь не попадешь в ритуальную башню надолго… только я… только я там вечный узник. Так стоит ли так жертвовать собой ради вас…

— Киар… — едва слышно прошептал Аши. — Не уходи…

Сомнение пронзило душу внезапной тоской. Аши был единственным, кто оставался с ним в ритуальной башне в последние столетия. Но Аши даже не вспомнил о нем, когда его спас этот дивный, целитель. Киар его не винил, он никого уже не винил. Он просто устал ждать.

— Теперь ты обо мне помнишь? А когда станешь сильным — вновь забудешь? Аши, Аши… не слишком ли много ты требуешь от меня, брат?

Аши заворочался, застонал во сне, прошептал тихое:

— Мир, — и по щеке его, путаясь в золотых кудрях, стекла слеза.

Киар нахмурился. Сон брата был хрупок и болезнен, а до конца восстановления еще очень долго. Магические узы с ушедшим за грань Миранисом тянули и его в царство Айдэ, а новый носитель Нэскэ еще слишком слаб, чтобы ему помочь… да и сможет ли когда-то…

Аши надо из этого кошмара выкарабкиваться самому. Время. Им всего лишь нужно время.

Опасное для них время. Одна ошибка — и рухнет все, и почему-то Киару казалось, что эту ошибку они уже совершили.

Он резко вышел из души Айви и некоторое время молчал, вслушиваясь в мягкое журчание реки. Понимал, что сейчас нужен и Аши, и его носителю, и этому миру, но в то же время… не хотел этого понимать. И принимать. Ну спасет он их всех сейчас, а дальше? Опять уйдет в ритуальную башню? В бесконечные боль, темноту и одиночество?

— Поднимитесь! — приказал Киар. — Мой брат еще слаб, он нам в ближайшее время не поможет.

— Я знаю, мой архан, чувствую… — прошептал Айви, отирая окровавленные губы.

— Чего же вы ждете от меня? — мучительно спросил Киар, сам не понимая, чего он хочет. От этого мира, от себя, от отца? Он так долго был в темноте, что забыл, как это — быть на свету… пусть даже и на лунном свету.

— Мы ничего не ждем, мой архан. Вы же сами…

— Сам ли? — горько усмехнулся Киар, посмотрев на державшегося в тени, прислушивающегося к разговору жреца Айдэ. — Мы должны ускорить пробуждение Аши.

— Мой архан, — выдохнул Айви. — Но…

— Ты ведь понимаешь, почему ты хранишь его душу?

— Да, мой архан, — почтительно ответил Айви. — Даже спящий, Аши дает мне свои силы, а они нужны Кассии… только он может выжигать галлионов в чужих душах.

— Но если Риан сейчас тоже в Кассии… и вы можете его в любой миг позвать…

— …я готов, — уловил его мысль Айви. — Всегда был готов. Я всего лишь временное вместилище полубога, и я это хорошо знаю. Но готов ли мой архан?

Киар лишь горько усмехнулся и признал:

— Не готов. Но это он идеальный носитель для Аши, не ты. Это его душа целителя ускорит пробуждение моего брата, не твоя.

— А если… если он как Арман…

— …не примет его? — выдохнул Киар. — Не требуешь ли ты от меня слишком много, Айви? Я себе помочь не могу, как я могу помочь брату? Братьям?

И сразу пожалел о своих горьких словах. Айви ведь хотел только помочь, все они…, но людской век короток, а Киару оставаться в этой башне вечность.

Он стоял у реки, вслушивался в тихую песню воды, наслаждался прохладой на щеках, пахнущим влагой ветром. Как давно он не был в этом мире? Как давно не наслаждался созданным Единым подлунным миром… Когда в следующий раз он сможет его увидеть? Сможет ли?

— Мой архан? — позвал Айви.

— Не волнуйся так, — прошептал Киар. — Риан высший маг с рождения, использовать силу для него как дышать, да и твое тело укрепили ритуалами и подготовили к принятию Аши, если вдруг… Мой брат… справится…

А Киар вот нет. Ни к чему не готов.

— Мой архан, прошу тебя, — взмолился Айви, — подумай еще раз. Не погуби моего архана поспешностью.

Осмеливается спорить с полубогом? Ради своего архана?

И в этот миг Киар позавидовал этим смертным арханам. У каждого из них есть человек, которому можно доверять безмерно. Человек, который за ними последует везде, даже за грань. Человек, который даже после смерти молит богов о милости для своего архана… подарок богов…

У каждого носителя Киара — избранного, архана, высшего мага — был свой хариб. Каждый хариб служил не только своему архану, но и Киару… до смерти носителя… потому что позднее Киар возвращался в ритуальную башню, а хариб сопровождал своего архана до его следующего перевоплощения. Каждый миг. Даже самый страшный… он был рядом.

А кто был рядом с Киаром?

Только одиночество. Тьма. Боль. Отчаяние. Длиной в вечность.

Боги! Почему вы дали людям так много, а сыновьям Радона так мало?

Почему вы так несправедливы? Почему Киар так жалок, что завидует обычным смертным? Почему он должен сейчас жертвовать всем ради предавших его людей?

— Мой архан, — вдруг опустился перед Киаром на колени Айви. — Почему вы так расстроены?

— Тебе не все равно ли? Я бесполезен для вас, не надо передо мной унижаться, — тихо ответил Киар и вздрогнул, когда Айви поднял на него чистый, полный сострадания взгляд. — Не смей меня жалеть!

— Я посмею, — мягко улыбнулся Айви.

— Это все… лживо, — горько усмехнулся в ответ Киар. — Я помогу твоему архану и вернусь туда, откуда пришел. А вы обо мне опять забудете. Временами, может, вспомните, может, даже с грустью, но… что это изменит? Так всегда было, есть и будет. Мои братья — это благословение богов, я… их проклятие. Потому я решил. Эта ночь будет моей последней в этом мире. Я более не вернусь ни в ритуальную башню, ни к людям.

— Мой архан будет недоволен, когда вспомнит, — мягко возразил Айви. — Аши в его душе будет расстроен. Может, вы подумаете и подождете…

— Я устал ждать. Потому не теряй моего времени зря. Я верну Аши в душу его истинного носителя и исчезну из этого мира.

— Но, мой архан! — ужаснулся Айви.

— Молчи. Я решил, ты подчиняешься.

— Как скажешь, мой архан, — казалось бы, смирился Айви.

Может, и не смирился, Айви не хотел об этом думать. Этот разговор был бесполезен и лишь отсрочил неизбежное. А еще украл пару мгновений, которые Киар мог бы провести в этом мире. Мгновений печального прощания, когда ты всеми силами жаждешь тут остаться, а этот мир тебя отвергает, в очередной раз отвергает.

Так стоит ли затягивать? Вздохнув, Киар провел ладонью над грудью коленопреклоненного Айви и пустил свою силу по разнотравью. Погруженный в ночной шорох лес замер. Струился меж деревьев синий туман, искрился в поцелованных лунным светом речных волнах, оседал на травах мягким инеем, и Айви выдохнул сквозь зубы, когда к пальцам Киара заструились, начали собираться в густой клубок синие нити. Боль должна была быть невыносимой, но Айви всеми силами старался сдержать стон, чтобы не разбудить спящего невдалеке архана.

Какая преданность! Киар же улыбался, чувствуя в пальцах легкое покалывание. Упал в траву, потеряв сознание, Айви, но Киар уже ничего не замечал. Сила брата побежала по венам, все вокруг на миг переплелось в синих нитях, запел чуть слышно, приветствуя сына Радона, ветер, и Киар заставил свою силу поднять себя над землей, плавно перенести к Риану.

Риан все еще крепко спал, почему-то хмурясь во сне. Киар осторожно поместил клубок силы над его грудью, чуть повел ладонью вниз, и Риан едва слышно застонал, когда душа Аши мягко вошла в его.

— Тише, брат, — успокаивающе прошептал Киар, ласково погладив Риана по волосам. — Тише, уже все…

— Мир, — выдохнул Риан, и Киар недобро улыбнулся.

Может, и к лучшему, что он все забыл. Воспоминания принесли бы ему только боль, и эта боль его убила бы. А теперь Риан мирно спит… О его кошмарах думать не хотелось. Может, с силой Аши Риан с ними справится. Нет… в чертогах Айдэ ему будут только рады. Его примут с почестями. И следующее его воплощение будет лучше предыдущего, хотя куда уж лучше?

Киар провел ладонью над лицом Риана, погружая его в более глубокий, исцеляющий сон, и медленно поднялся:

— Аши исцелит Риана, Риан исцелит Аши. Вам больше не стоит волноваться.

— А если вы ошибаетесь, мой архан? — тихо спросил Варг. — Если это не поможет?

— Вы справлялись без меня раньше, справитесь и теперь. Вам надо только дождаться пробуждения моих братьев. Я помог Риану, теперь мне пора уходить. Его сила вершителя завершит начатое. Мне в этом мире больше места нет.

— Вы же знаете, что мой архан с вами не будет согласен. Он всегда был на вашей стороне. Может, вы все же дождетесь его пробуждения, и он вразумит Армана?

— Полагаться вновь на людей? — вздернул подбородок Киар. — Выпрашивать то, что мне полагается по рождению? Что я сделал, чтобы такое заслужить? Раньше без меня справлялись, справитесь и теперь. Я все сказал.

И над рекой воцарилась тишина. Они не решались более возражать. Хотели — Киар чувствовал это, — но не решались. И хорошо… Еще пару глотков полного речной свежести воздуха, еще пару мгновений посмотреть на ночное светило, еще на биение сердца впустить внутрь желание рвануть в полное звезд небо и почувствовать ласку ветра во взлетевших вверх крыльях, еще…

— Вы твердо решили, мой архан? — спросил аккуратно жрец Айдэ.

— Я решил.

— Ну, значит, так тому и быть…

И раньше, чем Киар вдохнуть успел, в его сердце вонзился острый кинжал.

Вот как… пожалел он, улетая в темноту, и все же он погубил Армана… А ведь совсем не хотел… губить.

***

Волна боли захлестнула через сон черным ужасом. Белой звездой загорелся на чужой груди амулет, и Риана рывком вырвало из цепких, вязких объятий сна.

Он не понимал, что происходит! Не понимал, почему ему так плохо. Может, от чужой боли? Или от тихого то ли плача, то ли стона рядом.

— Айви нам не поможет, давай сам, — сказал где-то рядом Варг. — Мы не можем будить архана.

— Думаешь, он обрадуется, если узнает, что проспал? Думаешь, я один отведу Армана от грани? Мой архан бы смог, но я не столь силен, как мой архан.

— Пусти меня, — не выдержал Риан, и Шелест повиновался. Риан Армана на спину, провел над его грудью ладонью.

Арман умирал. Но удивляло не это… он должен был уже умереть. И лишь ровным светом сверкающий на его груди амулет будто не пускал его за грань. Не пускал же… Риан с удивлением видел, как густые белоснежные цепи окутали Армана частой сетью, видел, как сквозь эти цепи рвалась и не могла найти выход не понимающая, что происходит, истекающая болью душа, и с ужасом начинал понимать…

— Но он мертв, — выдохнул Риан, сам удивляясь текущим по щекам слезам. — Он… мертв…

Риан коснулся тонкими пальцами кинжала и посмотрел на спокойно стоящего рядом жреца Айдэ.

— Ты…

— Я не дам вам себя убить, — холодно ответил жрец.

— Почему?

— Приказ моего архана. Мы не можем тревожить вашу душу.

— Да ты…

— Хотите помочь, — холодно ответил жрец. — Подпитывайте его тело вашей силой. Если Киар поведет себя правильно, это еще будет можно исправить.

Исправить? Киар? Риан ничего не понимал. Но сделал то, что ему сказал жрец. Устроил Армана у себя в объятиях, окутал его силой, укрепил удерживающие его души цепью. И забылся в мягком аромате собственной магии.

Если это поможет… он готов сидеть так годами. Но поможет ли?

17. Киар. План Айдэ

Этот мальчик на диво упрям! Всегда таким был: самым спокойным, самым тихим и рассудительным из всех двенадцати. Такой будет переживать молча и никогда не выдаст своих тревог, пока не станет слишком поздно. Таким Айдэ его и любил, пожалуй, больше чем всех своих братьев и сестер, и всех своих племянников.

Киар был тем, кто напоминал, что смерть — не только разрушение. Это еще и логический конец, который временами приносит утешение. Киар провожал в последний путь павших на поле битвы, Киар приносил утешение близким умерших. Одним взмахом крыльев он лил на Кассию покой и умиротворение, дарил надежду на лучшее будущее умирающим, помогал душам найти искупление и пройти за грань.

И с ним, всегда милостивым, всегда скорым на помощь и сочувствие, так обошлись!

После того как от Киара отреклись, Айдэ старался как можно чаще забирать племянника в свои чертоги, залечивать его раны, пытаться успокоить его окутанную тьмой отчаяния душу. Он даже заключил сделку с Арманом, чтобы его спасти, и чем все закончилось!

Киар сломался и закрылся окончательно!

Айдэ ничего не мог сделать: в ритуальную башню не было входа даже для него…

Потому и пришлось выманить Киара хитростью. И вновь понадеяться на благоразумие вершителя.

Только вершитель всегда ходит своими дорогами. И никому не известно, куда эти дороги в итоге приведут. Разве что Единому.

***

Киар и забыл уже, что такое умирать. Да и умирал ли он раньше? Раньше большую часть боли забирали носители, а его собственная душа погружалась в тяжелый, полный тьмы сон, из которого он с трудом выкарабкивался в ритуальной башне.

Вся жизнь носителей до этого казалась сном… временами прекрасным, временами исполненным кошмаров, а в последнее время — полным недоумения и отчаяния, несправедливости. Ведь носителей Киара убивали, как только находили, наказывали за то, что раньше считали благословением.

Теперь умирал даже не Арман, умирал Киар в его теле. Чувствуя, как утекает его жизнь с кровью, как накрывает страдание и… неотвратимость.

Боль захлестнула с головой, душу выдрало из тела носителя, но… Арман еще не умер. Каким-то чудом он жил, рвался из умирающего тела, но… жил? Недолго! Даже чудо не удержит душу в мертвом теле, и это вина Киара!

— Дядя! — выдохнул Киар, когда его потянуло к светящейся ровным синим светом грани. — Дядя, не так! Дядя! Дядя! Нет!

Дернулись за спиной крылья, ударили раз, другой, пытаясь сопротивляться тянущим за грань узам. Лучше вернуться в ритуальную башню, чем получить свободу так…

— А как? — тихо спросил Айдэ, оказавшийся вдруг за спиной. — У меня нет другого выхода, мальчик. Ты сам мне не оставил выхода своим упрямством.

— Дядя! — простонал Киар и охнул, когда Айдэ схватил его за шиворот и швырнул за грань.

Тьма по другой стороне поддержала, упругой пружиной бросила на черный матовый пол, и Киар с удивлением понял, что еще чувствует боль в разбитых коленях, в сломанных крыльях. Наверное, даже живет…, но нужна ли ему такая жизнь?

— Несносный, упрямый мальчишка! — хлестким кнутом ударила по крыльям сила Айдэ. — Таких трудов стоило вытянуть тебя из башни, чтобы что? Чтобы ты так легко сдался? И позволил Арману от тебя отказаться?

— Это его тело, не мое… — прошептал Киар, так и не решаясь подняться с холодного камня. Он никогда раньше не видел дядю столь разгневанным, никогда раньше Айдэ не наказывал его болью. — Имею ли я право…

— А чья сила сделала Армана высшим? Чья сила закрепляла щиты на замках? Чья сила подняла защиту над долиной? Благодаря кому высшие и их семьи теперь в безопасности? И все это ради чего? Ради того чтобы ты снова вернулся в башню? Потому что Радон решил лишить Армана памяти?

— А тебе что? — выдохнул Киар.

Айдэ лишь подошел Киару, одним движением ладони заставил его убрать крылья, схватил за шиворот и поставил на ноги. Легко, как котенка. Ругаясь вполголоса и бормоча что-то про несносных мальчишек, он потянул Киара в ритуальный зал, по узкой полосе камня в океане черно-золотой лавы, грубо швырнул на холодный, укутанный тьмой трон, и навис над ним давящей угрозой.

— Страх потерял, мальчик? А я тебе напомню! Напомню и о страхе, и о гордости! А еще об ответственности! Ты ничего не забыл, утонув в своем страдании? Помнишь Мирэна? Посмотри на его душу!

Киар помнил. Он смотрел и смотрел на висевший перед ними призрак и запоминал увиденное. Мирэн. Последний повелитель, к которому был привязан Киар. Вернее, то, что осталось от его бессмертной, благословленной самими богами души. Перекошенное в ужасе, едва узнаваемое лицо. Худые руки, похожие на переломанные ветви, вечно находящиеся в хаотическом движении, свисающее ниже пояса уродливыми лохмотьями тело.

— Но… — Киар отвел взгляд на шепчущее огнем море лавы.

Он уже видел это. И увиденное выжглось в памяти уродливой, кровоточащей татуировкой. И больше ему смотреть не надо было…

— Но я ничего не могу сделать, — чуть не заплакал Киар. — Почему ты меня мучаешь? Что я могу сделать? Из ритуальной башни? Братья не слышат меня, моих носителей убивают, я не нужен этому миру. Я не нужен отцу, я не нужен богам! Я не нужен Единому, вы все меня там бросили и чего-то от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты перестал ныть и начал думать, — как-то быстро успокоился Айдэ и одним движение руки убрал призрак. — Никто тебя не забывал. Твое заточение застыло на душе твоего отца кровавой раной, но против свободной воли людей не пойти даже Единому. Мы все ограничены этой волей. Поговорим!

— Я не хочу разговаривать, — устало ответил Киар. — Ты еще не понял? Я хочу покоя. У меня больше нет сил бороться. Мне неоткуда брать эти силы. Раньше я жил надеждой, что что-то изменится, теперь…

— Киар, — выдохнул Айдэ, внезапно повернувшись к племяннику спиной. Он поднял руку и из лавы выделилась огненная птица, села ему на ладонь, вильнула пышным хвостом, и исчезла мрачной тенью. — Ты сам согласился пойти за Арманом, тебя никто не заставлял. Но ты должен понять: у любого выбора есть последствия. Я не могу оставить все как есть… Пойми, мальчик. У тебя ведь тоже есть душа? — тихо спросил он. — Что хуже… у тебя есть бессмертное тело. Да, оно в цепях сейчас и изранено, но… оно живет. Дышит. Страдает. И может вырваться из ритуальной башни.

— Что ты пытаешься мне сказать? — не понимал Киар.

— Знаешь, что они хотели сделать? Они хотели убить Армана и… по следу, соединяющему твое тело и его, найти ритуальную башню. В коей заключено двенадцать бессмертных тел… двенадцать душ, сильных, прекрасных, которыми можно питаться веками. Превратить тебя и твоих братьев вот в это.

И он внезапно оказался рядом, схватил Киара за волосы, заставил поднять голову и посмотреть на вновь появившуюся истерзанную, измученную страданием душу Мирэна.

— Ну, Киар, ты все еще хочешь, чтобы я оставил Армана в живых? Высшего мага, получившего твою силу, но беспомощного, как ребенок? Он ведь так и рвется в ловушку сам! Еще хочешь принести беду своим братьям, ведь сейчас до тебя единственного можно добраться, а через тебя добраться и до них…

— Но… дядя… если ты меня оттуда заберешь…

— Ты еще не понял? Пока Арман не умрет, никто тебя не вытянет из ритуальной башни. А пока ты сидишь в этой башне, а Арман не использует данную ему силу, он отвратительно для нас и притягательно для геллионов слаб. Ну что… мне убить Армана и забрать вас обоих? Или ты возьмешься за ум и начнешь защищаться? Защищайся же! Перестань сдаваться и ломаться, защищайся! Твоя слабость сейчас их сила!

— Не могу! — выдохнул Киар. — Он единственный, кто мне помог, слышишь! А я — я его погубил!

— Твое проклятое милосердие…

— Это единственное, что меня сейчас делает живым! — простонал Киар. — Единственное, что не дает мне сойти с ума! Вы все меня бросили, все! А теперь что я, по-твоему, должен сделать? Поссориться с вершителем! Потому что ты не можешь спасти эти души! Кого я могу спасти, я себя спасти не в силах!

Он оттолкнул Айдэ и резко поднялся.

— Киар!

— Оставь меня в покое!

— Киар!

Киар раскрыл крылья, влетел в спасительную тьму, завис над морем лавы и продолжал:

— Все оставьте! Все мы создания Единого, прекрасные, любимые, у всех есть свобода и выбор, а у меня? Единственный мой выбор — это оставить в себе хоть чуточку порядочности и не погубить человека, который был ко мне добр! А что требуешь от меня ты?

— Киар!

— Ненавижу вас! Всех ненавижу! Не хочешь забирать меня, не убивая Армана? Моя связь с Арманом подвергает опасности моих братьев? Хорошо! Я разрушу свою душу, и больше никто, ни ты, ни отец, ни братья меня не увидят! Я устал! Устал от вас всех!

— Мальчик мой… — пытался его образумить Айдэ. — Киар… у нас есть выход…

Но Киар устал слушать. Он все уже слышал и хватит уже! Хватит этих уговоров:

— У тебя есть выход, у меня выхода нет.

— Ты успокоишься, мой мальчик, — выдохнул Айдэ, — и мы все решим… никто тебе не позволит…

— Я ни у кого больше не буду спрашивать позволения, — отрезал Киар и одним рывком крыльев вернулся в умирающее тело Армана.

Никто больше не будет за него решать! Никто не лишит его единственного, что у него осталось, единственного, что не давало ему все эти века сойти с ума — чистой совести.

Понимания, что он никогда и ничего не сделал, чтобы все это заслужить!

***

Боль… Отец, эта боль… эти рвущиеся нити привязанностей, стон — собственный, бегущий по венам огонь. Волна… волна, сносящая все живое, и тихий шепот где-то на грани сознания:

— Да успокойся же ты! Где тебя опять ранили? А говорили, что под этим щитом безопасно!

Вновь волна и врывающаяся в вены белоснежно-синяя сила… Как знакомо. До смешного родная сила… сила, что дала возможность дышать, дышать и наслаждаться каждым дыханием.

«Ты зря надеешься, Киар, — догнал его на грани отчаяния знакомый голос. — До рассвета ты не покинешь тело Армана при всем желании. А до рассвета еще есть время»…

Дядя, зачем? Впрочем, Киар смотрел в темные, полные тревоги глаза своего спасителя и через волны боли понимал все явнее зачем. Риан! Риан почуял боль Армана и его спас. Риан теперь потребует объяснений, и… зная его…

— Ну уж нет! — выдохнул Киар. — Вы больше меня не будете использовать! И его — тоже!

— Нет? — удивленно спросил Риан, устраивая Киара на залитой росой траве и усаживаясь рядом. — Ты не рад, что я тебя спас?

— Ты не понимаешь… — сквозь волны слабости выдохнул Киар.

Может, лучше заснуть и больше никогда не проснуться? Вернее, не проснется он, а Арман…, но Риан легким всплеском магии влил в Киара силы, и вместе с внезапной бодростью пришло осознание: спать ему сейчас не дадут.

— Ну так объясни, — холодно ответил Риан. — После я погружу тебя в сон.

— Это не так-то легко…

— А ты пробовал?

— Давай так: я отдохну до рассвета…

— Давай так, — в тон ему ответил Риан, — ты не будешь мне указывать, что делать, наместник. Я чувствую, что этот разговор откладывать нельзя. А мое чутье еще никогда меня не подводило.

И в глазах его мелькнуло гневное синее пламя.

Киар лишь застонал сквозь сжатые зубы. Вот за что ему все это?

18. Киар. Безумный полет

Отчаяние захлестнуло вдруг волной, стирая последние проблески разума. Это не его жизнь, не его ответственность, это все нереально. Реальна лишь выедающая душу боль неотвратимости. Он ничего не мог изменить. Он ничего не мог объяснить. Он себе это не мог объяснить, как объяснить Риану?

Боги, за что ему это? За что это унизительное сострадание в этих темных глазах, за что расплывающиеся черным туманом по груди стыд и бессилие! Почему он должен с кем-то объясняться? Почему он должен объясняться с ним? Чтобы что?

— Брат… — выдохнул Киар, ловя в глазах Риана знакомое отражение. — Аши… хватит меня мучить…

— Разве я тебя мучаю? — тихо спросил Риан, и взгляд его зажегся синим, а все вокруг запуталось в едва заметных нитях. Сила Аши расцветала в нем ярким светом, расправляла за его спиной крылья, но…

— Нельзя… это тебя сейчас погубит… Аш… Риан, прошу тебя… Боги… Боги, рано, еще рано!

А когда будет поздно? Когда?

— Рано что? — шагнул к нему Риан.

— Не подходи, — прошипел Киар, но Риан будто его не слышал. Не боялся. Не отводил темного внимательного взгляда, но и силу Аши будто больше не использовал.

— Объясни… — вновь попросил Риан. — Я постараюсь понять.

— Этого нельзя понять.

— Я постараюсь.

— Не могу, — выдавил Киар, и в темных глазах Риана вновь появилось легкое удивление. — Не могу объяснить! Как ты не понимаешь! Как вы все не понимаете! Почему? Почему вы все чего-то от меня хотите? Неужели так сложно понять, что я ничего не могу вам дать? Что у меня больше нет ничего?

Ничего, кроме его отчаяния… и кроме воли Айдэ, что все еще удерживала его в этом мире. Зачем?

— Мой архан, успокойся… — прошептал кто-то рядом, опускаясь перед ним на колени. — Прошу тебя, мой архан.

Тень другого брата…, но Киар уже не мог успокоиться. Слезы — уже не боли, бессилия — лились по щекам, путались в волосах. Он не хотел ничего и никого рядом, исчезнуть, раствориться, сдохнуть! Дайте ему сдохнуть!

— Я бессмертен, — засмеялся, падая на колени, Киар. — Будь проклято это бессмертие!

Он задыхался! Задыхался от всего этого.

— О чем ты говоришь? — встал рядом Риан. — Что, что тебя так сломало, Арман?

Арман! Они все спасают Армана! Они думают, что его спасают, а на самом деле губят! Рассвет! Ему всего лишь нужен рассвет. Ему всего лишь нужна свобода! Долгожданная свобода! Забытие! И никакой боли, никакого отчаяния, никаких цепей! Больше никогда!

— Арман, ответь мне, — мягко продолжал настаивать Риан. — Поговори со мной, не молчи.

Но Киар не ответил ничего. Не хотел отвечать. Он сжался в комок, опустил на руки голову, сплел пальцы в светлых волосах и, исходя мелкой дрожью, молился, чтобы рассвет пришел быстрее. Чтобы это все быстрее закончилось.

Риан медленно, зевнув, сел вдруг рядом и тихо спросил:

— Ну и куда ты собрался?

— А тебе не все равно?

— Я не вижу в тебе зла. Вижу боль и острую обиду. Вижу нежелание не только жить, существовать в этом мире. Так куда же ты собрался? С таким взглядом не живут. С таким взглядом разрушают свою душу. Неужели оно того стоит?

Каждое слово — просто в цель. Может, не стоило ему возвращать Аши и его силу? Силу менять судьбы так легко, как и дышать. Силу находить правильные слова и этими словами как исцелять, так и… убивать. Только Аши ли это сила? Ведь Риан вершитель. А еще вождь Виссавии. Самый сильный целитель душ… целитель, чтоб его! Киару нужен покой, а не исцеление!

— Тебе не понять… вам не понять…

Река все несла и несла рядом воды, шуршал в траве ветер, а Риан вновь спрятал зевок, лег рядом на траву, посмотрел в небо, где начинали гаснуть звезды, и вдруг сказал:

— Конечно, мне не понять, ведь ты упорно не объясняешь? Впрочем, я и так понимаю. Ты боишься. Ты стоишь у пропасти, и рядом с этой пропастью ты не в первый раз. Раньше тебя оттаскивали, давали надежду, и вновь… вновь толкали на старое место. Раз за разом, как ненужную игрушку. На качелях меж отчаянием и надеждой. Качели все более раскачиваются, возвращаться все больнее… да и пропасть все ближе. Стоит спрыгнуть с качелей в нужный момент, и все закончится… и только чья-то воля удерживает тебя сейчас от прыжка, да? Я угадал?

И посмотрел вдруг так, что душу пронзил взглядом! Киар задохнулся, поранившись об этот взгляд! Взгляд человека, в котором было больше мудрости, чем в богах. Человека, побывавшего и в пропасти, и в небесах, человека, который не говорил, что понимал, а…

— Ты ничего не изменишь, — прохрипел Киар. — Ты ничего не можешь изменить!

— В пропасти ведь легче точно не будет, — отрезал, будто его не услышал, Риан.

Киар выпустил крылья, упали на колени появившиеся тут высшие маги, заинтересованно посмотрел на него Риан. Да этот человечишка забавляется! Он будто играет с полубогом, и, увы, в этой игре выигрывает! Даже у отца и дяди не получалось так красиво вести Киара по грани, как это делал Риан, но…

— Оставь меня в покое со своим милосердием! Оно мне и тебе не нужно! — выдохнул Киар и рванул в полное звезд небо.

— Риан! Не смей! — крикнули снизу, но Риан, видимо, не послушался.

Он вдруг оказался рядом, мелькнули темные крылья его плаща, и легкий смех ошпарил тонущую в отчаянии душу. Риан не выпускал крыльев, наверное, не помнил, что они у него есть, он летел перед Киаром упрямо, темной тенью, и все так же настойчиво смотрел в глаза. Киар пытался увернуться, Риан все равно не отставал. Киар складывал крылья и падал вниз, а Риан все был рядом. Киар взлетал под серебристые облака, а Риан следовал за ним безмолвной тенью. Упрямо, молча, все так же спокойно. Будто ничто в мире не могло нарушить его покоя.

— Уйди! — выкрикнул Киар.

Риан лишь улыбнулся мягко, но взглядом не отпустил. Молча отказывался уходить. Молча отказывался оставить его.

— Не приближайся! — прошипел Киар, когда Риан подлетел чуть ближе. — Я же сказал!

И выпустил волну силы…

Риан легким движением схлопнул волну, глаза его засветились синим, на лбу чуть выступила татуировка. На миг, но сила брата уже окатила душу мягкой волной, внезапная тоска иглой уколола в сердце, и Киар тихо выдохнул:

— Не смей!

— Не смей что?

— Не смей будить во мне надежду! Ты хоть знаешь, знаешь, как сложно мне было от нее отказаться! Никогда! Никогда не позволю тебе ко мне приблизиться…

Вновь выпустил волну и… замер от ужаса.

Риан будто не ожидал. Не перехватил волну, посмотрел вдруг слегка обиженно, по уголку рта его сбежала струйка крови.

— Ты… — ошеломленно выдохнул Киар, когда Риан безмолвной куклой вдруг соскользнул в беспамятство… и полетел вниз.

Раньше, чем он успел понять, что делает, Киар метнулся за ним, подхватил его за пояс и прохрипел:

— Почему, почему ты не увернулся?

— Я увернулся, — внезапно холодно ответил Риан, и Киар вдруг понял, что ошибся. Одно прикосновение к крыльям, и крылья вдруг исчезли, одно едва слышное слово, и тело укутали тонкие, но крепкие путы магии. Один легкий смешок, и уже не Киар держит, а держали Киара.

— Ты меня обманул? — прошипел Киар.

Его, полубога, обдурил какой-то человек? Но как… как такое вообще возможно? И даже гнев уже не помогал: силы его не слушались. Магии будто не было, она молчала, а отчаяние, вязкое, безумное, отступило подобно черным волнам моря, оставляя после себя серый песок равнодушия. Риан лучил вокруг спокойствие, и это спокойствие волей неволей, а передавалось Риану.

— Да ты…

— Мне надоело играть в твои игры, — ответил Риан, направляясь к земле. — Ты не давал к себе приблизиться, рассвет все ближе, а мы, кажется, спешим.

— Ты спешишь…

— Я сказал, что сам решу отпускать тебя или нет, наместник. Твое упрямство тебе не поможет. Раз ты у нас крылатый и неугомонный, побудешь пока связанным.

От такой наглости даже горло перехватило. Но ответить Киар ничего не мог: он сам сделал Риана сильным. Сам влил в его вены силу брата. Сам дал власть на собой… сам вложил в его руки оружие…

Риан плавно опустил их обоих в траву на поляну у реки и почти грубо вжал Киара в дерево, встав перед ним и придерживая его плечом. Он легким жестом закрывал тх щитом от бросившихся к дереву людей:

— Не надо его провоцировать еще больше, — сказал он. — Нам нужно немного покоя.

Покоя? Да покой Киару только снился! Он смотрел на невозмутимое белеющее в полумраке лицо Риана, на все так же бегущую по его подбородку, казавшуюся черной, кровь, на распутанные, струящиеся по плечам темные волосы, и не понимал… почему этот виссавийский вождь так упрям? Он же на ногах едва стоит, а…

— Риан! Отойди, — мягко сказал кто-то, кажется, Илераз. — Не видишь, он на грани срыва.

На грани… уже давно за гранью. Киара трясло от гнева и отчаяния, пот по его лицу струился градом, а внимательный взгляд Риана выживал и без того измученную душу до самого дна:

— Он не причинит мне вреда, — изволил ответить Риан.

— Ты в этом так уверен? — прошипел Киар.

— Риан, мальчик, ты ранен, — мягко продолжил уговаривать Илераз. — От тебя несет кровью. Отпусти Армана, я займусь наместником, а тебя пусть осмотрят целители.

— Без меня вы его не удержите, — холодно ответил Риан. — Да он того только и ждет. Что я ослаблю узы и его отпущу. Не видишь? Неееет. Мы поговорим здесь и сейчас… Отойди, Илераз. Дай мне перекинуться с твоим драгоценным наместником парой слов… ничего я ему не сделаю.

— Он не контролирует свою силу. Я не за него боюсь…

— Его сила под моим контролем. И я уж его точно не отпущу…

Да каким контролем… Риан раздраженно вытер кровь с подбородка, и от запаха железа смешанного с запахом сирени внезапно замутило. Это проклятое чутье оборотня не позволяло обмануться, все же Риан ранен. Несерьезно, если так продолжится…, а слова Киару явно не давали. Дуэль взглядов продолжалась, и измученный долгим заточением в ритуальной башне полубог в этой дуэли явно не выигрывал.

И тут случилось неожиданное. Поставленный Рианом щит чуть подернулся дымкой, внутрь зашел, поклонился сначала Киару, потом Риану невозмутимый хариб Армана, Нар, и тихо предложил:

— Мой архан, в саду нашего замка есть красивая беседка. Рядом ручей, фонтаны, цветут яблони. Вам понравится, мой архан. Не изволите ли побеседовать там? Илераз и его маги могут присмотреть… за вашим разговором.

Предложение было неплохим. Все лучше, чем стоять вот так… тем более, что Риан терял силы все быстрее. Но и уз не ослаблял. Упрямец!

— Мне не нужны свидетели, — холодно отрезал Риан.

— Потерпишь! — вновь вмешался Илераз. — Я за тебя отвечаю перед богами. Хочешь говорить с… — он посмотрел внимательно и чуть недоверчиво, — …Арманом, будешь говорить при мне.

— Боги, — выдохнул Киар. — Что за стыд…

— Под щитом, — невозмутимо продолжил Илераз. — Мы будем наблюдать за разговором, но не будем его слышать. А ты, двенадцатый… будь добр не трогать побратима носителя своего брата.

— Ты дурак, — усмехнулся Киар. — Ты многого не понимаешь.

— Я, может, и дурак, а дрожишь ты. И на грани срыва — ты. Может, вершитель тебе поможет. Только будь так мил и не лишай Кассии вершителя. Себя ты нас лишить уже решил, да? И никто тебя не может отговорить, да?

Киар хотел ответить, ой хотел, но вновь поранился о насмешливый взгляд Риана. Этот стоял и слушал, будто разговор его и не касался вовсе. И наглого Нара почему-то гнать из-под щита и не собирался.

— Ты кому служишь! — прошипел Киар.

— Моему архану и вам, — невозмутимо ответил Нар. — Сейчас для вашей безопастности все же лучше оставаться рядом с Рианом.

— Или что…

— Или вы поранетесь.

— Ты!

— Риан, давай решай, хватит уже мучить и себя, и наместника. Вам вовсе не обязательно и без того утруднять ситуацию.

— Ты слишком проницателен, — скривился Киар. — И слишком глуп. Если догадался, кто я, почему останавливаешь?

— Ты о том, что ты проклятый? — усмехнулся Илераз. — Я много раз слышал от своего брата, что ему надоела сказочка о проклятых или нет. Ты брат его второй души, и что это за долбанный мир, где они даже своей семье не могут довериться… Так что давайте, мальчики, поговорите, а мы просто понаблюдаем, чтобы с вами ничего не случилось. Но сначала… Шелест! Осмотри своего архана и убедись, что тот не упадет в обморок до рассвета.

Риан слушал молча, все так же придерживая Киара за плечо. Он стоял спокойно, пока Шелест провел рядом с его спиной ладонью, чуть подлечил его магией и тихо сказал:

— Ничего серьезного, я долечу архана, когда он закончит разговор. Теперь он сможет его выдержать.

— Прошу, мой архан, — поклонился Нар, приглашая Риана к уже открытому, красиво поставленному переходу.

Риан усмехнулся вдруг, молча схватил Киара за шиворот, втолкнул в переход и вышел вслед за ним. А Киара опять ни о чем не спрашивали. Будто и не думали его о чем-то спрашивать. Но он чувствовал, что теперь уже трое охранников Риана молча пошли за ними.

Это хорошо. Этого за этим виссавийским придурком глаз да глаз нужен.

19. Киар. Жертва

По другой стороне на самом деле был спящий в яблоневом цвету сад. Беседка, белоснежная, изящная, утопала в цветущем клематисе и внутри обвивалась удобными скамьями, на одну из которых грубо усадили Киара. Риан заботливо ослабил узы, совсем чуть-чуть, освобождая Киару руки, и всунул ему в ладони чашу с зельем. Затем, зевая, сел напротив Киара и сказал:

— Я слушаю.

— Зачем? — скосил на него взгляд Киар. Но зелье выпил.

Арман все же не виноват, что его тело используют так безответственно, потому следует слегка подкрепиться. Но что после выпитого стало как-то спокойно — он не ожидал. Он и забыл, что пока он в человеческом смертном теле, на него можно повлиять таким незамысловатым способом.

— Мне кажется, тебя уже давно никто не слушал, — вдруг сказал Риан, вновь зевая. — Так почему бы не выговориться перед уходом? А потом я тебе позволю уйти… может быть.

— Думаешь, мне надо твое позволение? — чуть усмехнулся Киар, удивляясь наглости и наивности этого мальчишки.

— Думаешь, я так просто дам тебе уйти? Думаешь, я не могу помешать?

Он посмотрел вдруг на Киара, встретился с ним взглядом, и как холодной волной окатило. Вершитель… клинок даже не отца, не богов, а самого Единого. С таким не будет так легко. Такой даже богов может переговорить. Ведь боги из-за всесильности частенько безжалостны, а этот знает и хрупкость человеческой натуры, и ее ограниченность. Потому и щадит.

Но Киар-то не человек!

— Ты не знаешь, с кем разговариваешь, — неожиданно более холодно, чем это было необходимо, сказал Киар.

— Ну так расскажи мне, — устроился поудобнее на скамье Риан, вертя в пальцах сорванный цветок яблони. — Можешь чуть побыстрее? Ты прервал мой сон… прекрасный сон.

— Разве тебя не мучают кошмары? — спросил Киар, рассматривая внимательнее носителя брата. А ведь Риан красив. Той хрупкой, изящной красотой, которой красивы виссавийцы. И так же, как и все виссавийцы, он опасно… беззащитен.

Впрочем, беззащитен ли? Жрец дяди говорил, что клинок брата защищает его от опасности, а его сила… ее отточенные долгими тренировками с Кадмом навыки магического боя… он не помнил, его тело помнило все…

— Ну видишь… — вдруг слабо улыбнулся Риан, — меня так долго мучили кошмары, а теперь я видел прекрасный сон. Но не помню, что было в том сне. Давай, расскажи, может, я смогу вернуться в это чудесное сновидение. Может, я его смогу запомнить…

— Ну так отпусти и возвращайся.

— Нет, так не пойдет. Ты тревожишь мою душу своей болью. Если я тебя отпущу таким, разве я смогу успокоиться и заснуть?

Киар горько улыбнулся:

— Ну да… целитель, эмпат.

— И? — вновь ударил словами Риан, вдруг укладываясь на скамье и глядя в усыпанное звездами небо. — Разве это плохо? Другие называют мой дар благословением. Ты — проклятием? Только потому, что я вижу твою боль и хочу тебе помочь? А ты дивный.

— А ты?

— Мой дар мне не мешает. А тебе твой, вижу, мешает.

Боги, и как с таким бороться? Как переиграть в словесной дуэли? Впрочем, стоит ли переигрывать? Рассвет скоро. Может, напоследок…

— Дело не в моем даре…

— Почему ты в теле Армана? Ты геллион?

Можно было бы обмануть, а что толку? Других не обманешь. Судя по словам Илераза, они уже догадались о правде.

— Нет, — горько усмехнулся Киар. — Ты мне не веришь?

А этот засранец смертный вдруг ответил:

— Верю. Арман — наместник, — и ни капли сомнения в голосе. — Эти, что за мной увязались, служат так же и ему. Но они были тебе даже рады… и страшно волновались, когда тебя ранили.

— А тот жрец? — нахмурился Киар.

— Варг сказал, что это не мои хлопоты. Илераз разберется.

Наивное виссавийское дитя. Почему ты столь доверчив?

— И ты так это принял? — не выдержал Киар.

— А это важно? — будто искренне удивился Риан. — Ты важнее. Так почему ты в теле Армана? Расскажешь?

— Он сам… сам пригласил, — выдохнул Киар.

— Зачем?

Проклятие! Почему ему надо отвечать! Зачем он вообще в этой беседке, в этом ночной тишине, полной весенних запахов? Он так соскучился по всему этому… по простым человеческим радостям… что теперь смириться и вернуться в ритуальную башню? Этого они хотят? Чтобы он снова ждал?

— Что ты знаешь о двенадцати? — попробовал начать Киар, не зная, насколько осведомлен его лишенный памяти собеседник.

И вновь спрятавший в ладони зевок и закрывающий глаза Риан ответил:

— Двенадцать сыновей верховного бога Кассии, Радона, ты о них? — Киар вздрогнул. — Прекрасные полубоги, рожденные человеческими женщинами. Люди убили младшего из них, Нэскэ, и в обиде за брата остальные чуть было не сравняли Кассию с землей. Чтобы их остановить, Радон был вынужден убить своих сыновей…, а их души перерождаются в душах избранных, людей с двумя душами. Избранные становятся телохранителями прямых потомков повелителя Кассии, а младший из них вселяется в прямого наследника повелителя, когда предыдущий умирает. Правильно?

— Правильно, — ошеломленно ответил Киар. Виссавийцы не так и глупы, знания, вложенные Риану в голову, не так и плохи.

— Когда умирает повелитель, умирают и его телохранители.

— Правильно.

— Есть телохранители и у наследника. У Мираниса, наследного принца Кассии, их было четверо. У его отца — трое. Правильно?

— Правильно. А проклятые телохранители?

— Их двое. Аши и Киар. Когда-то давно они взбунтовались против своего повелителя и убили других телохранителей. После этого тех избранников, в ком появлялась их душа, убивали… так?

— Так, — усмехнулся полубог. — Я — Киар.

Риан открыл глаза и посмотрел на Киара вопросительно, спокойно. Его взгляд лучился в лунном свете силой, губ коснулась тихая улыбка, а в голосе появилось едва слышное сочувствие:

— Арман тебя каким-то образом принял, и его не убили?

— Да.

— Вот оно что, — из взгляда Риана вдруг ушла сонливость. Он медленно поднялся, встал рядом с Киаром и погладил ветвь клематиса. Вылетела из сада, уселась на перилах сова, и Риан лениво провел пальцами по перьям красавицы.

Заклинатель, ну да. Звери к нему тянутся, все живое тянется как к целителю. Подарок и любимец богов.

— Ну и куда же ты теперь собрался, бессмертный? — тихо спросил Риан.

Он вдруг коснулся виска Киара, подарив внезапный холод и облегчение, и тихо отвернулся, прикусив пухлую губу:

— Ритуальная башня, значит. Вас не убили. Вас заточили в башню, из которой выход лишь один — души носителей?

Почему так стыдно-то, а? За свои сломанные крылья, за свою боль, за сочувствие в глазах Риана. Унизительное сочувствие. От человека. От смертного. Единый вот не сжалился, как и отец… так к чему сжаливаться людям?

— Полубоги, благословенные сыновья Радона, — выплюнул вдруг с горечью Риан. — Однако ж ваш отец жесток.

И хотелось бы защитить отца, Единого, да и самого Риана от их гнева, но…

— Зачем? — тихо спросил Риан, слишком быстро делая правильные выводы. — Если у тебя есть Арман? Может, удастся это как-то изменить?

— Армана… сводит с ума моя сила. И я… я не могу…

— Вот почему он, высший маг, такой беспомощный, — выдохнул Риан. — Сложно. И выбора-то нет. Пойти против своей натуры и подчинить волю Армана ты не можешь, слишком горд для этого, потому ты должен вернуться в ритуальную башню. Куда возвращаться после полученной надежды невыносимо. И ты вознамерился разрушить свою душу, я прав?

Боги… однако ж его дар видеть все, до самого дна, поражает!

— Ты же виссавиец, что тебе за дело? — выдохнул Киар. — Это не твоя беда, не твоя ответственность. Просто забудь и отпусти, ты ничего с этим не можешь поделать. Потому я и не хотел тебе рассказывать. Что толку… только мучить и себя… и тебя…

Риан молчал. Задумчиво он стоял у перил беседки и смотрел на спящий сад. Он даже не замечал, как шевелятся его пальцы, будто перебирают невидимые нити. Как часто видел Киар этот жест у носителей Аши, как он соскучился по всему этому…

По ветру в крыльях. По ласкающему слух шуму воды. По запаху сирени. По лунному свету, серебрившему капельки росы. Мир Единого красив, но не для него.

Он почти и не заметил, как Риан вновь оказался рядом. Покровительственным жестом он скользнул пальцами под подбородок, заставил удивленного Киара поднять голову, посмотреть себе в глаза. Бездна силы. Захватывающая, беспощадная мощь, в которой сила брата слилась с лелеемой поколениями магией виссавийского вождя. А следующие слова заставили похолодеть:

— Ты уж прости, но нет.

А потом пронзила стрела жара на грани выдержки. Киар упал со скамьи, больно ударившись о пол беседки, крикнул что-то Илераз, но не осмелился пройти через щит, и Киар уплыл на волнах беспамятства, чувствуя, как хлынула в его душу, снесла все преграды, чужая и своя сила.

— Аши, — прохрипел он…

А когда очнулся, его кто-то вновь уложил на скамью, укрыл заботливо плащом. Серело перед рассветом небо, а у стоявшего все так же рядом Риана почему-то подрагивали плечи.

— Что ты сделал? — прошипел Киар. — Кто тебя просил что-то делать?

— Разорвал твою связь с башней, — слабо ответил Риан. — Ты туда не вернешься, пока живет Арман.

— Что?

— Ты можешь быть вне его тела, даже принимать на время, короткое, физическую форму, использовать свою силу… Большего… я сделать не могу… прости… я слишком слаб…

И покачнулся.

Еще не веря, что все это правда, Киар вскочил со скамьи, подбежал к падающему в объятия слабости Риану, подхватил его и опустил на пол беседки.

Бессилен! Да он сделал для Киара больше, чем кто-то еще, больше, чем даже боги, даже отец! Этот человек, дарованный миру самим богами, пожертвовал для проклятого Киара так многим!

Боги, что же он натворил, глупец! Он был опустошен до самого дна. И почти на грани беспамятства. После такого восстановление будет долгим и, возможно, мучительным, а у них нет, боги, Киар видел это все более явственно, нет времени.

— Риан! — выдохнул Киар. — Ты что сделал, идиот! Я не столь дорог, чтобы так себя изводить, боги… ты же вершитель… Ты нужен этому миру сейчас больше, чем я, почему ты этого не понимаешь!

— Не кричи, — с видимым трудом выдохнул Риан, и по уголку рта его сбежала струйка крови. — Ты тоже нужен этому миру, никто не приходит сюда просто так и не уходит просто так. Если Единый подарил миру такого как ты, значит, в этом тоже есть смысл. А я? Ну что я? Я всего лишь человек… да, вершитель, может, и пришел в Кассию, чтобы помочь тебе… совершенному сыну самого Радона. Ничего, не надо так переживать. Я проспал так долго, просплю еще годик, ничего страшного. Хоть кошмары не будут сниться… мне тогда ничего не снилось… — он провел ладонью по щеке Киара, поймав кончиками пальцев невольную слезу, — проживи эту жизнь как можно лучше, возможно, это твой последний шанс… не волнуйся, друг мой, лети… лети, ты никому ничего не должен… если захочешь, я тебя потом освобожу… позднее… когда наберусь сил… хорошо? Шелест…

— Мой архан, — аккуратно опустился перед ним юноша в маске.

— Видимо, я должен воспользоваться… коконом. Потом перенеси меня обратно в Виссавию, хорошо?

— Я понимаю, спи, мой архан… Я постараюсь, чтобы ты проснулся как можно быстрее.

И все? Вот так просто? Заснет себе, и можно лететь? Это такая шутка, да? Киар смотрел на расцветающее багрянцем небо и смеялся про себя. Как он может разрушить после такого свою душу? После такой… жертвы…

— Именно потому я и не хотел ему ничего рассказывать! — выдавил сквозь зубы Киар. — Пожертвовал собой ради меня! Молодец! Слов нет! И даже за грань не ушел, чтобы я не чувствовал себя виноватым! Узнаю блажного носителя своего братца, понимаю теперь, почему Аши так боялся тревожить его душу… мать вашу ж так… если я приму такое и спокойно себе улечу, как он того хочет, мне боги не простят…

Вот ловушка и захлопнулась! Там не и не ждали.

Киар ошеломленно переводил взгляд с потерявшего сознание, едва живого Риана на явно ошеломленного, не знавшего, ни что сказать, ни что делать, Шелеста, на вбежавшего в беседку, замершего Илераза. Почему они не понимают… почему не понимают, что Риан сейчас важнее Киара, важнее всех… ведь вершитель не пришел в Кассию просто так… и уж точно не чтобы спасти забытого всеми полубога.

— Мой архан, — сказал кто-то рядом. И еще не понимая, что происходит, Киар с удивлением увидел Нара, хариба Армана, опустившегося перед ним на колени. — Пойдем. Тут мы больше не поможем.

— Ты ведь понимаешь, что я не Арман? — выдавил Киар. — И что для Армана будет лучше, если я исчезну прямо сейчас?

— Это вам решать, как будет лучше. Вы вторая душа моего архана, я служу вам, как и ему, — спокойно ответил Нар. — Пойдемте, вам надо отдохнуть. Вы весь в крови. Я позову целителей, чтобы вас осмотрели.

— А Риан?

— О Риане позаботятся. Мой архан, пора кому-то позаботиться и о вас…

Позаботиться о нем? Эти люди удивляли все больше! Они разговаривали с ним, как с ребенком, мягко, аккуратно, как недавно, небось, уговаривали Риана. И ни следа упрека, ни одного слова осуждения, а ведь Киар проклятый, проклятый, они этого не помнят? И Риан из-за них почти у грани! Да что же это, что происходит в этом мире!

— Думаешь, что все будет по-твоему! — прошипел Киар, глядя на Риана. — Что ты себе «поспишь» годик или два, а я себе полетаю без забот, пока Арман живет? Так ты себе это представляешь, вершитель? Ну уж нет…

И он рывком встал, подняв Риана на руки.

— Мой архан, — пробовал его остановить Илераз. — Куда ты собрался?

— К отцу, куда же! — ответил Киар, входя в пространственный переход.

Ну что же, отец… ты все шептал, что поможешь, так давай, помоги! В последний раз Киар тебе попробует поверить…

Идите ко мне, дети мои…

Послышалось? Боги, дайте, чтобы нет!

***

Зир стоял на широком балконе, опираясь о перила, вертел в руках уже опустевшую чашу и никак не мог расслабиться. Обычно он любил выпить в приятной компании, но сегодня окутанную морем цветущих магнолий столицу опять лихорадило, и то и дело над ней вздымались клубы едкого дыма. Да и что сейчас можно было назвать столицей? После смерти повелителя замок сам себя запечатал под куполом, и входа туда не было никому…

Так же и новому «повелителю», выбранному недалекими арханами. Алистер, еще вчера никому неизвестный отпрыск южного рода, в котором не было и следа ни магии, ни гордости арханов.

Этот «повелитель» — насмешка и издевательство. Даже Зир, глава темного цеха, удивлялся его наглости. Так открыто пойти против богов? Не видеть, что ни боги, ни жрецы не принимают новой власти? Пытаться в гневе опустошить стоящие тут столетиями храмы и обломать зубы о магию защищающих их жрецов?

Каждый храм — маленькая крепость. Каждый автономен, и жить там можно, не выходя годами. На что этот «повелитель» рассчитывал?

Люди вот не рассчитывали. Люди пробовали умилостивить богов. Люди жгли под храмами курения, но боги их больше не слышали. Боги ждали… чего?

Зир не знал. Но и вмешиваться не спешил. Пока… пока новый повелитель с его людишками не начал охоту на темный цех, а идти на конфликт первым не в правилах Зира. Посмотрим… что будет дальше. И вмешаемся лишь тогда, когда от вмешательства будет хоть какая-то польза.

— Я тебя звал не чтобы молчать, — сказал сидевший за столиком Нефрит, глава наемников. Тонкий и высокий, как иссохшее дерево, он давно уже не звал на такие посиделки. — Мог бы хотя бы выпить со мной.

— Нет настроения, — прямо сказал Зир, но к столу вернулся. Не слишком умно оставлять союзника без внимания. Нефрит этого не любит. — Мне не нравится эта новая власть…

— Так почему не попытаешься ее сместить?

— Потому что другой у нас нет, — прямо ответил Зир.

Ну сместил бы он, а кого ставить на место Алистера? Кто будет так же мил богам, как двенадцать сыновей Радона?

— А Арман?

— Арман… — Зир повертел чашу в пальцах. — Арман наместник, повелителем ему, скорее, не стать. Говорят, он получил огромную силу, но вот воспользоваться ею не может… что меня удивляет.

— Удивляет? — усмехнулся Нефрит, и замолк на время, пока вошедшая служанка расставляла перед ними еду. По взгляду Нефрита было видно, что тот темноглазую служанку отпускать не хотел, но… разговор был важнее. И свидетели ему явно не были нужны.

— Эти щиты… — продолжил Зир, принимаясь за исходившее соком мясо, — духи замков… их создавать разучились уже века назад, а у Армана это получалось… до…

— …до смерти повелителя… — закончил за него Нефрит, все так же попивавший вино. — Но за Арманом стоят высшие.

— Спрятавшиеся в долине. А люди тем временем мрут как мухи.

— Тебя так волнуют люди?

— Не будет людей, не будет дохода. Уже сейчас они тратят на развлечения все меньше, а мне надо на что-то кормить свой цех… Но зачем ты звал?

— Слышал про «судьбоносцев»? — ответил вопросом на вопрос Нефрит, отставляя чашу.

— Тех дивных товарищей в масках, которые бьют нечисть? Я думал, это твои.

— Почему думал?

— Ну… — Зир слегка усмехнулся. — Твоя же школа…

— Моя… как ни странно…, но люди не мои. И знаешь… я даже одного поймал, хотел допросить, но…

— …но? — насторожился Зир.

— Но пришли люди из храма Радона и дали понять, чтобы я даже не пытался.

— Мне казалось, что жрецы Радона не выходят из храма…

— Выходят, в последнее время, — вновь усмехнулся Нефрит, и в его усмешке послышалась нотка беспокойства. — Мало того, мне намекнули, чтобы мы с тобой не пытались перейти дорожку сыновьям Радона.

О как! Сыновьям Радона переходить дорожку могли лишь неумные люди Алистера. Зир и его цех, как и цех наемников, даже не пробовали.

— Я думал, они все погибли, — удивился Зир. — Ты уверен, что не ошибся? Род повелителя угас…

— А кто-то из двенадцати остался. Потому я тебя и позвал. Мы с тобой, как ни странно, практически единственные в столице, кто еще находится под покровительством богов. Было бы жаль это покровительство потерять. Тем более, так глупо.

— И кто же их покровитель? — заинтересовался Зир.

— Ты знал, что Арман тоже выходил из долины? И что последняя его вылазка чуть не стоила ему жизни? И что вмешался какой-то юноша в дивных белых одеяниях… те судьбоносцы тогда чуть с ума не сошли. Они усиленно ищут того юношу. До сих пор. Может, стоит им помочь?

— Чтобы убить этого юношу?

— Не думаю, — налил себе еще вина Нефрит. — Я слышал, ты можешь связываться с Арманом. Был бы тебе очень признателен, если бы ты попробовал у него разузнать, что происходит.

— С чего ты решил, что Арман знает?

— Думаешь, люди Армана упустили из рук высшего мага и спасителя наместника? Арман никогда не был столь глуп. Да и… — Нефрит откинулся на спинку кресла и сказал: — Не верю я, что он просто так спрятался и людей спрятал в этой долине. Он чего-то ждет. И я очень хотел бы знать чего… Не вздрагивай, Зир. Я знаю, что делаю. Мое любопытство не столь сильно, чтобы идти против богов. Но узнать, кто покровитель судьбоносцев, полезно. Для нашей безопасности. И… безопасности двенадцатого. Может, мы смогли бы слегка помочь. А если бы двенадцать вернулись на трон, глядишь, и боги посмотрели бы на Кассию более благосклонно, а к тебе вернулся бы твой доход. Впрочем, достаточно о делах. Выпьем?

— Выпьем, — согласился Зир, послав приказ.

Армана ему не достать — за Арманом сейчас присмотр такой, что даже повелителю не снился, а ссориться с высшими Зиру не улыбалось. Но был кто-то, кто всегда знал обо всем… или же мог узнать… Майк. Простоватый на вид дознаватель из отряда Армана. Тот, кто после смерти повелителя частенько выходил к Зиру на связь.

Иногда тень и свет должны действовать вместе. Чтобы вернуть порядок этому миру. Майк и Зир заключили негласное перемирие и нарушать это перемирие Зир не был намерен.

20. Алкадий. Повелитель

Весенний закат окутывал все вокруг мягким туманом, тек по дворцу сквозняками, пахнущими свежестью и розами, тревожил душу ароматом новой жизни.

Алкадий предпочитал смерть. Тление. Запустение. И отсутствие надежды. Как в заброшенном, забытым придворными и слугами замке нового повелителя. Лишь смех босого мальчишки в тонкой тунике, эхом раздававшийся в погруженном в сумерки коридоре, нарушал этот идеальный покой. За мальчишкой шла встревоженная, задумчивая женщина в скромных одеждах. Светлые жидкие волосы ее были собраны в высокую прическу, на руках поблескивали синие татуировки, а в потухших глазах затаился страх. Она, в отличие от своего мужа-дурака, все понимала… и вовсе не радовалась статусу «повелительницы».

По донесениям шпионов, она даже пыталась отговорить Алистера, говорила — правильно говорила, — что Кассия все равно его не примет, что, вставая на шаткий трон, он подписывает их маленькой и до этого дружной семье приговор. Но глупого Алистера это не остановило. И теперь, когда Алкадий встал перед ее сыном в коридоре, когда, глядя ей в глаза, поймал смолкшего мальчонку и толкнул к матери, она лишь тихо бледнела, словно понимая, что плакать и просить о пощаде бесполезно.

— Он заснет на твоих руках, — даже с некоторым теплом и уважением сказал Алкадий. — А ты умрешь быстро, и я проведу вас обоих за грань. Это единственное, что я могу для тебя сделать.

Этих двух на самом деле жаль. Сильную, гордо выпрямившуюся в лучах заходящего солнца женщину, и прижавшегося к ней испуганного до смерти мальчонку. Она даже нашла в себе силы опуститься перед сыном на корточки, погладить его по волосам и тихо попросить не бояться.

Правильно, смерть не так и страшна, как будет жизнь неумного отца мальчонки. Уж Алкадий об этом позаботится. И Алистер не перейдет за грань так легко, как перешли его жена и сын.

Он исполнил все, что обещал. Позднее он сжег в магическом огне два тела дотла, развеял прах над темно-бардовыми, казавшиеся в лунном свете черными, розами и долго, до поздней ночи, бродил по заброшенному саду замка, унимая темной волной давящую грусть. Последняя дань этой несчастной женщине и ее сыну. Последние слова сочувствия их недолгой и несчастной жизни. Последняя капля жалости к ним обоим — прежде чем он вошел в кабинет, где хмурился над бумагами новый повелитель. Светловолосый, светлоглазый, наверное, красивый по кассийским меркам, высокий и худой, лишенный даже следа дара…

И ума. Умный на такую глупость бы не согласился. Титул повелителя Кассии, полученный таким способом, это клеймо, и убрать это клеймо Алистеру не удастся до самой смерти.

Но. Алкадию это все было лишь на руку. Все на руку. Даже отсутствие стражи в замке и секретаря в кабинете. Даже пыль вокруг, запустение, запах плесени и паутина по углам. Смешной «повелитель» смешной страны. Даже одежды у него хуже, чем у последнего рожанина. И власти с гулькин нос.

— Что тебя тревожит, мой повелитель? — тихо спросил Алкадий, кланяясь.

Не то, чтобы он чувствовал к этому ничтожеству хоть каплю уважения, но… марионеткой легче управлять, если марионетка думает, что управляет она.

— Отсутствие золота, конечно, — откинул бумаги Алистер. — Большая часть богатых родов отказалась мне подчиниться. В особенности северный род…

Надо же, заметил! Может, уже жалеет, что согласился на эту авантюру. Но Алкадий его жалеть не будет. Он сам этого захотел, сам зашел в ловушку и сам захлопнул за собой дверку. Не было бы Алистера, пришлось бы марионетку подыскивать самому. А это хлопотно и долго.

— Ты ожидал от ледяного клинка повелителя иного решения? — усмехнулся Алкадий, вытягивая на стуле ноги.

Он не любил весну. Весной ныли кости и слезились от цветущих трав глаза. А еще уши закладывало от вечного пения птиц. Даже ночью покоя не давали — заливались в кустах за окном.

— Этот ларийский ублюдок даже не кассиец! И магии в нем…

И кто же тут ублюдок, это еще вопрос. Арман, конечно, был для Алкадия как заноза в заднице, но его было за что уважать и люди за ним идут как привязанные. Умерший повелитель знал, кому доверить своих высших магов.

— …было мало, — прервал Алкадий. — Но теперь он глава высших, и его сила огромна. Ты на его месте поверил бы тем, кто убивает магов?

Алистер поднял взгляд на Алкадия.

— А ты меня осуждаешь?

— Я вас предупреждал, что ваша маленькая гражданская война глупа, — спокойно ответил Алкадий. — Но ты меня не услышал. И что теперь? Нечисть бушует в Кассии, народ скоро восстанет, потому что вы не можете его защитить. Высшие молча отказались тебе подчиняться и исчезли, храмы закрылись под щитами, боги от вас отвернулись. А у вас нет ничего: ни крови, ни золота, ни покровительства богов, ни магии, чтобы это изменить. И повелитель перед смертью успел убить самых сильных из бунтовщиков.

— Напомнить, кто убил самого повелителя и его наследника? — навис над Алкадием и прошипел Алистер. — Напомнить, кто лишил Кассию покровительства Двенадцати? Так имеешь ли ты право обвинять меня в глупости…

— В мой план никогда не входило лишать Кассию магии, — ровно ответил Алкадий. — Да, я хотел сменить власть, но не лишать двенадцать трона. Тем более, не лишать людей покровительства высших магов и богов.

— То есть я тебя не устраиваю?

— Ты устраиваешь, — спокойно ответил Алкадий, и ответил даже искренне. — Просто ты не понимаешь… ты ведешь страну в пропасть. Но я еще могу это исправить.

— Исправить? — непонимающе переспросил Алистер. — Как?

— Позволишь ли ты мне кое-что тебе показать, мой повелитель? — почти мягко улыбнулся Алкадий, поднимаясь. — Это решит все твои проблемы, даст тебе необходимое величие и… принесет множество золота. Все то, что тебе так не хватает.

Раздраженное выражение на лице Алистера сменилось заинтересованным. Еще бы. Алкадий знал, куда бить и какие слова подобрать для своей марионетки. Он открыл переход для Алистера в комнату, куда мог зайти только он сам. Нет окон, нет дверей. Легкий полумрак, разгоняемый едва светящимся светильником, почти никакой мебели — лишь кровать в алькове, стол с парой стульев у противоположной стены, и удобное кресло, где Алкадий временами отдыхал. Все в серых, непримечательных тонах: Алкадий ненавидел ярких красок. А над кроватью, на высоте ладони, висит на цепях магии укутанное в полупрозрачный кокон тело…

— Кто это? — спросил Алистер, посмотрев на спящую в коконе.

Смотреть было на что. Молода, красива. Нежные черты лица, светлые волосы, падающие сверкающим водопадом вниз, на подушки, легкие одежды, подчеркивающие мягкие изгибы стройного, соблазнительного тела… и уже заметно округлившийся живот, на котором лежали, будто охраняя прикосновением, тонкие ладони спящей.

— Аланна, — спокойно ответил Алкадий. — Внебрачная дочь повелителя Кассии. Дети, которых она сейчас носит…

— Дети? — ненавидяще переспросил Алистер, сразу потеряв интерес к спящей.

Вот идиот… не понимает до сих пор своей выгоды!

— Дети. Близнецы. Станут единственными прямыми потомками убитого мной повелителя. И один из них, несомненно, будет сосудом Нэскэ. Но чуть позднее.

— Позднее? — взвился Алистер. Он быстро подошел к кровати, даже не замечая возмущенного шелеста кокона откинул от шеи Аланны кокон и показал на красную еще метку:

— Она вместилище галлиона!

Какой наблюдательный. Где не надо. Но и глупый:

— Не будь она заражена, тебе ее не видать, как своих ушей.

— Мне? — переспросил Алистер, и на лице его появилось ошеломленное выражение.

— Да. Ты будешь ее мужем.

— Ты хочешь, чтобы я женился на девке, что носит чужих детей? — прошипел Алистер. — Ты совсем с ума сошел?

— Это ты сошел, если не видишь своей выгоды, — холодно ответил Алкадий, начиная раздражаться. — Как ее муж ты получишь доступ к казне повелителя. Как отец носителя Нэскэ — покровительство богов, службу высших магов и… трон. А ее ребенок, отцом которого является высший маг, непременно тоже будет высшим и сможет этот трон удержать. Под твоим мудрым руководством.

Вернее, руководством Алкадия, но об этом пока умолчим.

— Предав то, за что мы боролись? — выдохнул Алистер. — Ты с ума сошел? Мы все это сделали, чтобы скинуть с трона двенадцать, а ты хочешь их туда вернуть? Как? Как я объясню это своим людям?

— Каким людям? — переспросил Алкадий. — Твой замок пуст. Его защищает лишь моя магия. Да, да, та самая презренная магия. Где твои люди? Разбежались, когда поняли, во что вляпались?

— Потому ты предлагаешь мне это?

— А у тебя есть выход? — усмехнулся Алкадий. — Ну расскажи мне о нем. Давай. Я послушаю…

Алистер замолчал. Перевел взгляд с кровати на Алкадия, дернулся испуганно и прошептал:

— Но я женат.

— Уже нет.

Алистер в ужасе активировал татуировки на своих запястьях, вслушался в их магический шепот и побледнел как мел. Это хорошо. Значит, все же любит свою невзрачную на первый взгляд жену и своего вздорного сынишку. Значит, это можно использовать. Как и полагал раньше Алкадий.

— Ты… что ты с ними сделал?

— Ничего, — пожал плечами Алкадий. — Пока не сделал. Просто разорвал связь между вами. Будешь хорошо себя вести — и я верну тебе жену и сына. А пока… хочешь стать повелителем? Ты им станешь. На самом деле, а не как сейчас. Но… чуть позднее, когда…

— Когда что?

— Когда нынешний носитель Нэскэ умрет, так и не родившись.

— Выпусти меня отсюда, чудовище! — выдохнул Алистер и на его лице показалось такое презрение, что Алкадий засмеялся:

— Я чудовище? А по чьей вине льются по улицам реки крови? По чьей вине умирают теперь люди? По чьей вине отвернулись боги от Кассии? Меня называешь чудовищем только потому, что я исправляю то, что вы натворили? Делали бы вы так, как я сказал, с самого начала, и ничего бы этого не было!

— Вы пусти меня! — взмолился Алистер.

— Иди и обдумай все, что я тебе сказал, у тебя еще есть немного времени, — открыл для него переход Алкадий. — Я пока не появлюсь в твой замке. Испробуй пока как следует вкус одиночества, презрения и призрачной власти, а потом мы поговорим еще раз.

Или Алкадий подыщет другую марионетку. Но он был уверен, что не придется.

Алистер вбежал в переход не глядя куда бежит. Как будто можно убежать от своей глупости.

Алкадий лишь вздохнул и поправил локоны спящей Аланны. Скоро, скоро ее можно будет разбудить. И его план, который он начал осуществлять много лет назад, наконец увенчается успехом. Не совсем так, как он хотел сначала, но… главное ведь результат. Ребенок Аланны на троне под полным контролем Алкадия, чего он и добивался.

«Ты ведь соврал ему, брат. Не боишься, что он узнает правду?» — чуть уколол насмешкой голос в голове.

«Не боюсь, — усмехнулся Алкадий. — Он никогда не узнает. Свидетелей нет, тела нет. А пока он надеется, что его жена и сын будут в безопасности, он будет послушным».

«А как же Арман? Он ведь не подчинится?»

Алкадий сел в кресло, перекинул ногу на ногу, выхватил из воздуха чашу с вином и, пригубил ярко-красного напитка, ответил:

«После того как сын Аланны станет носителем Нэскэ, у него не будет выхода. Ни у кого не будет выхода. Потеряв вершителя, они потеряют последнюю надежду что-то изменить, и, получив власть над высшими магами Кассии, я наконец-то сотру Виссавию в порошок».

«Дался тебе этот глупый клан целителей».

«А тебе далась месть Аши».

«О да! Тело Аши я займу лично! Этот выродок убил множество моих людей, он убил моего брата — вот и заплатит. За каждого! Я буду жрать его душу веками, я сохраню ему разум, чтобы он чувствовал каждый миг своей агонии! Он прочувствует все до последней капли…»

«Ну видишь, у каждого свой объект для мести. И свое удовольствие от свершенного возмездия. И свой очень важный повод, — усмехнулся Алкадий, покидая спальню. — А я займусь пока Далаем».

«Любишь ты уродов».

«Люблю. Их легко контролировать».

И где-то вдалеке раздался тихий смех. Они давно уже понимали друг друга с полуслова.

Но Алкадий помнил. Он пока человек, а тот… тот «брат» галлион. И не всегда им будет по пути.

21. Илераз. Исцеление

Илераза подняло с кровати странное чувство. Жена спала рядом, свернувшись у бока клубочком, татуировки пылали на запястьях ярким огнем, где-то рядом ускользало сновидение. «Помоги им», — просил голос брата на уносящих сон волнах памяти. Кому им?

Впрочем, один был очевиден. Побратим брата, Риан.

А ведь его люди докладывали, что Риан спокойно заснул у реки. Да, спал уже не первый день, но просто спал под охраной сменяющей друг друга четверки. И теперь вдруг проснулся и опять куда-то влип? Куда он мог влипнуть посреди ночи в защищенной щитами долине?

Илераз отмахнулся от хариба, осторожно, чтобы не разбудить жену, поднялся, и, одевшись при помощи магии, быстро вошел в пространственный переход. Сила тут била ураганом. Спокойный Риан стоял в центре этого урагана, рядом с ним, на коленях, ошеломленный… Арман? Его сила вызывала ветер, его сила била по лесу, его сила сносила ветви ни в чем не повинных сосен, вздыбливала речные воды, и именно его пытался успокоить Риан. Но получалось у Риана, видимо, плоховато. Арман поднял голову, и на лбу его…

— Мать твою так! Не знал, что Арман один из двенадцати! — выдохнул появившийся рядом Сайрус. — Да еще и телохранитель смерти… потому Айдэ о нем и печется.

Так печется, что жрец чуть было его не убил? Сам жрец лежал рядом лицом вниз, удерживаемый людьми Илераза. Убивать его не стали — правильно, допрашивать пока времени не было. И Илераз приказал жреца запереть и самим убраться: невысшим сейчас тут делать нечего.

А дальше…, а дальше был танец. Никто не успел и глазом моргнуть, как Арман сиганул в звездное небо, а своенравный мальчишка за ним. Илераз пытался остановить — видят боги, пытался, — но Риан не слышал никого и ничего. И совсем скоро вновь оказался в траве у реки со связанным, злым Арманом.

Боги, как же сложно было уговорить Риана образумиться… сменить обстановку на более спокойную, умерить льющуюся из него волну силы… и как жалел потом Илераз, когда глаза мирно разговаривающего с Арманом Риана блеснули синим, когда стало тяжело дышать от хлынувшей вокруг волны, а потом… Риан осел на пол, и Арман поднял его на руки, вознамерившись войти в пространственный переход.

Одних их пускать было нельзя. Их вообще пускать было нельзя, но Илераз понимал — находящийся на грани срыва Арман сейчас не услышит уговоров. А удержать его было некому, над наместником, главой высших магов, ни у кого не было власти. Единственное, что он мог сделать — следовать следом. Вместе с настороженно молчавшими охранниками Риана в масках и не отстающим от них ни на шаг Сайрусом.

По другую сторону от прохода убегал вверх тонкими колоннами огромный храм Радона. В укутанном синим туманом зале, по правую сторону от сидящей на троне статуи Радона, возносился ввысь столб ритуального огня, и тенями появились, упали на колени перед сыном Радона жрецы в синем.

— Отец… — выдохнул Арман. — Это моя ошибка… пожалуйста, помоги моему брату…

Брату? Илераз дернулся было, но вмиг успокоился, увидев застывшего у колонны Нара. Хариб тоже пришел сюда вслед за своим арханом, хариб был на диво спокоен, но не отпускал своего архана взглядом, будто был готов вмешаться. Хариб двинулся за ним следом, когда Арман плавно взмыл в воздух и подлетел к столбу ритуального огня. Спокойствие же хариба передалось и Илеразу: если хариб спокоен, то его архану сейчас ничего не грозит. Зато Риану…

— Отец… — выдохнул Арман, и Риан, все так же находящийся в беспамятстве, плавно взмыл с его рук и полетел в сторону бушующего синего пламени.

— Это убьет его! — выдохнул Илераз.

— Не убьет, — спокойно ответил стоявший рядом с ним Глас. — Не волнуйтесь, мой архан, пламя Радона не навредит Риану.

— Почему ты так уверен?

— Потому что Риан слишком важен для Кассии, Радон не даст ему так просто умереть.

Так просто? Что за дело богам до какого-то мальчишки, пусть даже этот мальчишка и вершитель? Но поверить своим глазам пришлось — мальчишка плавно вошел в столб огня и завис, окутываемый синими всполохами. И лицо его, до этого перекошенное страданием, вдруг разгладилось, губы растянулись в легкой улыбке, и Илераз с облегчением понял, что сила Радона не вредит… лечит…

Убедился в этом и Арман. Выдохнул облегченно, прошептал:

— Спасибо, — и развернулся было к выходу, как его нагнал тихий голос:

— И куда же ты собрался, сын?

Илераз вместе с остальными рухнул на колени, задохнулся от льющегося на них гнева и понял вдруг, что по сравнению с силой верховного бога его сила высшего мага — ничто… Почему же, почему, почему Радон разрешал ему слышать…

— Ты думал, что так все и закончится? Решил воспользоваться даром целителя, выскользнуть из этого тела и забыть? Об ответственности, о братьях, о беде, что пришла на твой народ?

— Этот народ первым обо мне забыл! — выдохнул Арман, и Илераз, пожалуй, с ним бы согласился, но в этот же миг Арман раскрыл вдруг руки, вздохнул глубоко, всей грудью, и упал бы в обморок, но в последний миг его подхватил, оставил на полу хариб… не сводящий настороженного взгляда с центра синего огня…

Сила Радона вновь стала едва заметной, приглушенной. Илераз подбежал к Арману и вздрогнул от тихого приказа Нара:

— Заберешь его обратно в долину и присмотришь за ним.

— А ты?

— Я должен остаться со второй душой своего архана. Он сейчас нуждается во мне сильнее.

И все так же смотрел в огонь. Поняв, наверное, что никто не видит того, что видит он, Нар, все так же глядя в огонь, коснулся холодными пальцами переносицы Илераза, посылая свое видение, и Илераз увидел… боги, он увидел так похожего сейчас на Армана человека на коленях посреди огня, с раскрытыми широко огромными крыльями.

— Это Киар, — выдохнул Нар. — Я останусь с ним и с Рианом. Но кто-то должен позаботиться…

— Я позабочусь, — ответил вдруг Сайрус.

— Я осмотрю Армана, пока он спит, — вмешался Шелест. — Позовите меня, когда мой архан выйдет из ритуального пламени.

— Хорошо, — слабо вздохнул Нар и направился вдруг к столбу синего огня.

— Это убьет тебя, — начал вдруг Илераз.

— Не убьет, — спокойно ответил Нар. — Ничто, что не вредит моему архану, не может навредить мне, его харибу. А вот тебе лучше за мной не ходить.

И спокойно зашел в огонь. Вздохнул. Опустился на корточки перед дрожащим Киаром, прошептал:

— Я здесь, мой архан. Я здесь, ты больше не один. Пожалуйста, позволь мне разделить твое отчаяние… пока оно не исчезнет.

Он заставил Киара лечь, укутаться крыльями и сел рядом, скрестив ноги, поддерживая затихшего сына бога своей силой. Человек поддерживает полубога… какая глупость.

Илераз кивнул, отпуская Сайруса, и отошел в тень. Помочь он ничем не мог, мог только ждать, а рядом с ним за колонну отошел Варг, и появился в нефе, оглянулся, ничего не понимая, испуганный Майк.

— Сюда, — потянул его за колонну Илераз. — Что ты здесь делаешь?

— Но вы сами просили прийти…

Просил. Даже на рассвете, который сейчас заглядывал в окна, но за это время произошло так многое… Но так как Илераз все равно ждет…

«Мысленно, мы не должны мешать, — приказал он. — Вы нашли того, кто передал Арману книгу?»

«Нет, мой архан… вернее, почти нашли. Мы нашли этого человека, но он ушел из дома несколько дней назад и не вернулся».

«Поиск магией? Если тебе нужна помощь…»

«Не поможет. Его нет в Кассии», — Илераз вздрогнул. Сначала принц Темных Земель, теперь это — не слишком ли много совпадений. — «На его руках не было татуировок…»

«Значит, кто-то из соседей играет против нас…»

«Ну не совсем, — начал Майк. — Я попросить жрецов Радона запустить поиск людей, которые… не имеют татуировок рода. Помимо редких виссавийцев и ларийцев, о которых мы и раньше знали, мы нашли людей… исчезнувших в тот же день, что и заказавший Армана».

«Сбежали?»

«Не совсем, — тихо повторил Майк. — Скорее… уехали на время. Все по каким-то вымышленным причинам. Родственников навестить, по делам рода, кто куда…, но все обещали вернуться через луну-две. Заплатили вперед за жилье, за присмотр за этим жильем, будто…»

«Будто чего-то ждут. Знаешь чего?»

Майк промолчал некоторое время, а потом сказал:

«Вам это не понравится, мой архан».

«Почему?» — искренне удивился Илераз.

«Мы нашли старую женщину, которая не сильно-то любила поселившегося у нее в домике „деревенского учителя“. Учитель вел себя идеально, но женщина говорила, что он временами разговаривал сам с собой, и у него на шее… у него на шее была черная метка…»

Илераз прислонился к холодной колонне, переведя взгляд на все так же мирно спящего в огне Риана.

«В день перед своим „отъездом“ к „больной матери“ этот „учитель“ опять же разговаривал сам с собой. Спорил. Говорил, что умеет прятаться и не понимает необходимости отступать. Что почти достиг чего хотел… и может дождаться смерти вершителя в Кассии».

Илераз похолодел.

«Что ты сказал?»

«Мы думаем, хотя не можем доказать, что все эти исчезнувшие люди заражены галлионами. И отступили они на время, чтобы не обращать на себя внимание вершителя. Потому что… вершитель обречен. А после, когда Риан им не сможет помешать, они вернутся и закончат начатое. И я знаю, как проверить мою теорию, мой архан. Говорят, что виссавийские хранители смерти могут видеть облако над теми, кто должен скоро уйти за грань. Если попросить их… Не гневайтесь, мой архан, я очень хотел бы ошибаться, видят боги, хотел бы, но…»

И тут храм накрыла волна. Илераз вмиг спрятал Майка за спину и одним щелчком пальцев схлопнул волну. Риан. Это, несомненно, его сила. Риан метался в огне, стонал, во власти какого-то кошмара. И вновь выпустил волну, но ее Илераз схлопнул сразу. Если Армана успокоить было некому, то глава рода мог успокоить любого, даже высшего. Только как вытащить его из пламени?

И сразу же мимо него пролетел, ринулся к пламени Глас.

— Ты! — поймал его за локоть Илераз. — Ты с ума сошел!

— Вы ничего не поняли, мой архан, — спокойно ответил человек в маске. — Я тоже хариб. И моему архану тоже не повредит этот огонь. Как и мне. Я заберу Риана…

Он выдернул Риана из пламени и опустил на пол. Риан метался, но не в болезни, а в кошмаре, вслушивался в тихий шепот Гласа и вновь исходил потом и мелкой дрожью.

— Лер, Лер, — выдохнул он, хватая Гласа за рукав туники. Илераз тихо выругался и коснулся татуировок Риана, успокаивая, утишая новую волну силы.

— Я здесь, — спокойно, будто ничего не произошло, ответил Глас и мягко провел по щеке Риана пальцами, осыпая синими искрами магии. — Спи спокойно. Я позабочусь о твоей безопасности.

— Лер… Мир… где Мир… почему… Лер…

— Не думай об этом, спи. Когда проснешься, мы все решим.

Что решим? Вслушивался в этот дивный разговор Майк, подошел ближе Варг, а Глас выдохнул пару заклинаний, успокаивая, и, продолжая осыпать Риана искрами, тихо, спокойно, сказал:

— На счастье пламя Радона помогло.

— Разве ты целитель? — засомневался Илераз, размышляя, не позвать ли к Риану виссавийцев.

— Нет. Но считать состояние человека и вылечить мелкие раны я могу. Для чего-то более серьезного мы зовем Айви и Шелеста. Шелест занят Арманом, Айви… вымотан Киаром.

— А эти кошмары?

— Это то, из-за чего он не мог спать в Виссавии. Мы с ними справляемся.

Видно, как они справляются, но об этом потом.

— Что произошло в беседке? — воспользовался возможностью Илераз.

— Киар очень разочаровался в нас, людях, — спокойно ответил Глас. — И Риан дал ему свободу… по сути он не перешел грани, исчерпал себя до дна, но это было поправимо… если бы не…

— Если бы не что?

— Своей жертвенностью он нарушил приказ. Ему было приказано в первую очередь заботиться о себе и своей безопасности, а не о других, отдача за нарушение приказа чуть не выкинула его за грань. Если бы не сила Радона, ему пришлось бы луны быть в коконе.

А если Майк прав, то из кокона бы он не вышел. При этом никто его туда не тянул.

— Кто же может ему приказывать? Можно ли приказ отменить?

— Пока нельзя.

— Почему мне это все кажется таким знакомым? — озвучил вслух свои мысли Илераз.

— Потому что вы, мой архан, сосредоточились на прошлом. Прошлое не несет для вас угрозы. Вам надо поверить в вашу интуицию и сосредоточиться на будущем.

— Так ты просишь о доверии?

— Разве мы вас о чем-то просили? — спокойно ответил Глас. — Все, что вы делали до сих пор, вы делали по собственной воле. Я закончил. Мой друг отнесет Риана обратно к реке, если вы позволите. После дня отдыха, думаю, он будет в порядке.

— Но… — начал было Майк и замолк по одному движению руки Илераза. Если Майк прав, у них есть несколько лун.

— А ты? — спросил он Гласа.

— Я служу не только Риану, но и… — он посмотрел вдруг красноречиво на Киара. — Возможно, моя помощь понадобится тут больше.

И в это время Киар зашевелился рядом с Наром, и крылья его дрогнули.

— Ты тоже его видишь? — спросил вдруг Илераз.

И, не дождавшись ответа, он мысленно приказал Майку уходить, а сыну присмотреть за Рианом, и вслед за Гласом встал рядом с бушующим пламенем, где Нар смотрел, как поднимается перед ним, расправляет крылья ошеломленный полубог с лицом Армана.

Страха не было. Лишь безумный восторг, ведь перед ним было одно из самых совершенных созданий Единого. Создание, которого стоило бы вновь перетянуть на свою сторону.

22. Илераз. Наместник

Они все встали на колени, в то время как Киар, не произнеся ни слова, плавно поднялся и, сложив за спиной огромные черные крылья, медленно вышел из бушующего синего огня, спустился по ступенькам и остановился в начале огромного, уходящего в полумрак нефа. Сила струилась по его полупрозрачному телу мягкой тканью, сапфирной нежностью глушила искры в синем граните пола, расплывалась во мраке теряющегося за колоннами храма. От ее аромата кружилась голова и дрожал голос, но Илераз заставил себя спросить:

— Что ты собираешься делать, мой архан? Чем мы можем тебе помочь?

— Кто сказал, что я нуждаюсь в вашей помощи? — тихо, не оборачиваясь, ответил Киар. — Кто сказал, что я ее приму?

Успокоился. Но не до конца. Почему они все на его голову? Сначала Риан, теперь Киар?

— Прости мою дерзость, мой архан, — осторожно продолжил Илераз, сказать по правде, не зная, как правильно подобрать слова. — Но я, как и остальные высшие, служим двенадцати.

И резкий, даже ожидаемый ответ:

— Я уже не один из двенадцати.

— Мой архан, я понимаю, что мои предки сильно виноваты перед тобой. Но прошу помнить, что никто из нас тебя не предавал. И мой брат тебя тоже не предавал. Потому если я могу что-то для тебя сделать… даже если ты потребуешь мою жизнь… потребуешь мое тело для своей души — я готов на любую жертву.

— Почему?

— Потому что я верен Кассии, мой архан, и богам. Я одарен, моя семья была всегда одарена богами…

— …ты не понимаешь, что ты это заслужил? — так же спокойно ответил Киар. — Своей верной службой трону? Но я не трон. Я не один из двенадцати.

Но Илераз и не собирался сдаваться:

— Ты оставишь Кассию в столь сложный для нас миг? У нас нет ничего, мой архан. Боги отвернулись от нас, народ от нас отвернулся. Повелитель и его наследник убиты. Боюсь, я сомневался до твоего прихода, что двенадцать… что кто-то из вас вернется. Я понимаю, мы заслужили…, но прошу тебя…

— Тебе не надо меня просить, — горько ответил Киар. — Отец не оставил мне выбора. Я смогу получить свободу лишь когда двенадцать вновь займут трон. Получить, если ее захочу…

«И не захочешь», — хотелось ответить Илеразу, уж он постарается. Повелитель может думать что угодно, но брат всегда говорил, что они поступили с телохранителем смерти несправедливо. Что Аши вернули народу Кассии, пора вернуть и Киара. Телохранители — драгоценные камни в короне повелителя, опора его трона, защитники Кассии, и Илераз и его род сделают все, что от них зависит, чтобы трон более не ослаблять.

— Можем ли мы служить тебе опорой в твоей битве, мой архан?

— Я не нуждаюсь в вас, людях.

Илераз хотел спорить и дальше, но тут вздохнул вдруг, поднялся с колен, обошел Киара и вновь опустился перед ним на колени молчаливый до сих пор Нар:

— Можем ли мы вернуться в долину и поговорить там, мой архан? — мягко, с почтительностью просил он. — Думаю, нам незачем привлекать ненужное внимание…

— Ты хочешь сказать, что мы сможем принять как следует сына Радона? — начал старую песню верховный жрец.

— Зачем вам принимать кого-то, у кого есть свой дом, — ответил неожиданно холодно Нар. — Свои люди и свой род. Верьте мне, они лучше услужат второй душе моего архана.

— Ты! — прошипел Киар, и аромат его силы стал невыносимым от гнева. — Как ты смеешь!

— Я всего лишь напоминаю вам, мой архан, — спокойно ответил Нар, — что все, что принадлежит моему архану, принадлежит так же и вам. Власть над высшими магами в ваших руках. Его род в ваших руках. Я — ваш хариб. А так как вся долина принадлежит северному роду, а высшие маги являются лишь гостями вашего рода… вам не надо просить Илераза вам прислуживать. Вы можете приказать, и ваши приказы исполнят.

— Даже если я прикажу тебе себя убить? — съязвил Киар, и Нар без тени сомнения выхватил из-за пояса кинжал и уже почти поднес к своему горлу, как Киар его остановил коротким:

— Нет! Почему ты не сопротивляешься абсурдным приказам?

— Почему вы сомневаетесь в моей верности? — и перешел вдруг на «ты». — Разве я давал повод, мой архан? Если дал, прошу, накажи меня так, как тебе будет угодно. Я служу не только Арману, но и тебе. Как и все они!

— И что же ты мне предлагаешь? Спрятаться за их спины? Мне, сыну Радона? Да ты шутишь…

— Риан дал вам свободу и возможность жить вне тела Армана. Думаю, это временно. Думаю, мой архан поймет, я в него верю, в его мудрость. Пока, мой архан, прошу вернуться домой, и там мы можем решить, что делать дальше.

— Мы? — прохрипел Киар. — Ты всего лишь человек…, а смеешь лезть ко мне со своим «мы»?

— Я твоя тень. Я подарок, данный тебе богами. Я твоя поддержка и опора. Я не позволю тебе блуждать в этом мире одному, пока жив я, пока жив Арман. Я знаю, что моя жизнь — это миг для такого, как ты, бессмертного. Знаю, что я дерзок, но… я не отступлю. Ты волен меня убить, моя жизнь в твоих руках. Но я верю, что ты этого не сделаешь. Можем ли мы вернуться к нашим людям? Так ли уж необходимо оставаться в храме? Я знаю, что это дом твоего отца и жрецы услужат тебе, но все равно считаю, что ты не нуждаешься в защите чужих людей. И тебя есть свои.

— Которые обо мне не знают?

— Не знали, — поправил Нар. — Теперь о тебе будет знать и помнить каждый. Мы служим Арману, значит, мы служим тебе. Нам опасно не помнить о твоем существовании.

— А если слухи окажутся правдивыми и я окажусь чудовищем? — засмеялся Киар. — Если погублю Кассию, как мне и предвещали?

— Значит, так тому и быть, — спокойно ответил Нар. — Я буду скорбеть по Кассии, но все равно выполню каждый твой приказ, мой архан. Но ты ведь этого не сделаешь?

— Упрямый идиот! — выдохнул Киар. — Хорошо, я вернусь в долину. Но не в замок Армана.

— Мой дом в вашем распоряжении, — сразу же встрял Илераз.

— Нет, я буду жить там, где и Риан, — пожал плечами Киар. — Его общество мне нравится больше, чем ваше. Потому что он не пробует мне служить… да и не должен.

Но Илеразу вовсе не улыбалось оставлять Киара без присмотра.

— Надеюсь, непочтительность моего родича не вызовет вашего гнева, мой архан. Да и домик, где он живет, мал…

— Поместимся.

— Мой архан, — пытался его урезонить Илераз и замолк, повинуясь жесту Нара. Вместо этого он открыл переход в долину и тихо выдохнул, когда они оказались все у той же реки.

Утреннее солнце путалось в спокойных волнах, пахло влагой и черемухой, заливались пением птицы и бегали неспокойные тени по лицу уже умытого, переодетого и все так же спящего под деревом Риана. Варг вышел из тени и поклонился сначала молчаливому Киару, потом Илеразу, кивнул Нару и вновь отошел за ствол дерева, словно с ним слился, а Киар медленно подошел к вершителю, опустился перед ним на корточки и мягко провел над ним ладонью, пустив по разнотравию волну силы:

— Помогло, — с облегчением прошептал он.

— Возможно, не совсем, — спокойно ответил Илераз.

Он не знал, может ли продолжать, но Киар, поднявшись, сложил за спиной крылья и сказал:

— Объяснись.

— Майк, наш…

— Я знаю, кто это, продолжай.

А это даже настораживает. Впрочем, разве это сейчас самое важное?

— Майк считает, что люди, пытавшиеся убить Армана, отступили потому что не хотели обратить на себя внимание вершителя. И, судя по их поведению, они уверены, что вершитель скоро умрет, — Киар вздрогнул. — И они могут попробовать снова… мы не совсем понимаем, что именно… и зачем им Арман…

Он даже не надеялся, что Киар будет отвечать, просто говорил. Но своенравное божество будто смирилось со своей ролью, и начало объяснять:

— Вы слышали о галлионах или странниках?

— Конечно, мой архан. Это паразиты, которые вселяются в чужие тела и питаются силами души этих тел. Те люди, что хотели убить Армана…

— …хотели через него, вернее, через связь со мной, добраться до идеальных, бессмертных тел и… душ, которыми можно питаться веками…

— …двенадцати… — выдохнул Глас.

По позвоночнику Илераза пробежал холодок. Галлионы и сейчас причинили много бед, что будет, когда эти злобные и глупые существа доберутся до двенадцати… да и у двенадцати есть свои тела? Легенда, что всех их убили, была неправдива? Тогда зачем им чужие? А Киар продолжил:

— Галлионы — это маги, которые не захотели умирать. Потому придумали способ паразитирования на чужих душах. Мой дядя, чьи чертоги наполнены теперь искалеченными душами, в гневе. А галлионам стало мало людей, потому они решили через меня и моих братьев стать полубогами… потому дядя запретил беспомощному теперь Арману выходить из долины. Вершитель… он исправляет то, что неправильно, и если он решит, что галлионы — это нечто неправильное…

— …почему бы ему не рассказать правду? — спросил Илераз.

— Ему не надо рассказывать. Эти твари зря думают, что отсидятся в тени. Вершитель всегда оказывается там, где должен, и когда должен…, но мы сами его, увы, ослабили.

Илераз вздрогнул от этого «мы», а Киар молчал некоторое время, а потом сказал:

— Майк предложил способ, как проверить свою теорию?

— Попросить виссавийского хранителя смерти…

— Хорошо. Попроси. Я не могу… — Киар с горечью посмотрел на свои полупрозрачные, укутанные туманом ладони. — Риан говорил, что я могу принимать физическую форму, но ненадолго. Не будем тратить мои силы понапрасну. Вы говорите, что я могу управлять людьми, словно не понимаете, что кроме вас меня никто не увидит… идиоты.

— Я могу помочь твоей беде, мой архан, — вмешался Глас. — Хватает небольшого заклинания, чтобы сделать тебе имитацию тела, способную удержать ткань. Тебе придется носить закрытые одежды и маску, но люди будут тебя видеть и слышать… пока я рядом и поддерживаю силу заклинания. Позвольте это время мне служить вам…

— В качестве кого?

— Хариба. Вы знаете, что мой архан будет счастлив, если я буду служить вам. Нар же сможет вернуться к Арману.

— Твой архан не хотел моего пробуждения, — зло ответил Киар.

— Мой архан способствовал твоему пробуждению, — ответил Глас. — И ты это знаешь. Да, он сомневался, но… если бы не хотел, не помогал бы тебе уже тогда. Пожалуйста, мой архан.

— А Риан?

— У Риана есть Айви. Варг и Шелест принадлежат ему так же, как и вам. Они будут там, где нужнее.

— Да ты все уже решил!

— Позволите ли вы мне быть вашим харибом, мой архан? — невозмутимо поклонился Глас.

И когда Киар устало кивнул, Нар извинился и исчез, а Илераз сказал:

— Только позвольте, мой архан, вы будете носить цвета и знаки моего рода, как и Риан. У Армана могут появиться вопросы, если мы предоставим ему не только еще одного неизвестного высшего мага, но и из его рода.

— Хорошо, — выдохнул обреченно Киар, и Илераз быстро, пока тот не передумал, вызвал своего хариба и отдал приказ.

Когда солнце вошло в высшую точку, Глас вместе с Киаром в золотистых одеждах солнечного рода вышли из охотничьего домика. Тонкие перчатки закрывали его ладони, а белая, искусно сделанная маска — лицо, и живыми на ней были лишь глаза… внимательные, немного грустные. Настоящие, как понял Илераз, это единственное, что Глас сделал видимым.

Риан все так же спал под деревом, и все так же ветер раскачивал вокруг него желтые головки одуванчиков. Киар молча поправил перчатки, дотронулся до лба Риана, погружая его в более глубокий сон, и вместе с Рианом, по-хозяйски, перенесся в главный зал дома Илераза, напугав до смерти убирающуюся там служанку.

— Скажи дозорным никого не пускать, — приказал харибу Илераз, жестом отпуская служанку. — Майк уже тут?

— Да, мой архан.

— А виссавийский посол?

— Да, мой архан…

Илераз лишь посмотрел, как Киар уверенно усадил все так же спящего Риана в высокое кресло и даже позволил серому от слабости Айви укутать его легким пледом, занял место в кресле рядом и молча встал за своим гостем. Хочет Киар тут всем распоряжаться — пусть распоряжается.

Нар прав. Это вторая душа наместника, один из двенадцати, и Илераз сделает все, чтобы двенадцатый вновь познал вкус власти и не сумел бы от нее отказаться.

Что Радон больше не разрешит сыну зависать надолго в ритуальной башне он почему-то не сомневался. Он тоже был отцом и знал, что такое смотреть на страдания своего ребенка и не быть в силах ему помочь. Чувствовал отблеск того же, но намного более сильного чувства в окутывающей Киара силе Радона, и радовался, что Киар больше не говорит об уходе.

Пока не говорит.

23. Киар. Тень смерти

Киар успокоился, но долгим ли было это спокойствие? Скорее затишьем перед бурей. Все происходящее казалось каким-то издевательством. Отец гневался, и до сих пор его гнев причинял боль. Но в чем Киар был не прав? В том, что не захотел подчинять Армана силой? В том, что жаждал покоя, а не темноты и пустоты ритуальной башни? В том, что не хотел вмешиваться ни в дела смертных, ни в дела братьев?

Впрочем, одному смертному помочь придется. Даже двум. Потому что Киар ненавидел быть кому-то обязанным. А дальше? А дальше посмотрим.

Риан, еще более бледный, все так же спал в кресле, а эти смертные молча стояли на коленях и ждали. За высокими окнами бушевала весна, врывалась в приоткрытые створки мягким еще теплом, солнечным светом и запахом трав. Медовые лужицы света переплетались с тенями на золотистом чистом полу, отражались чуть шевелящиеся занавеси в многочисленных зеркалах, и тишина не казалась угнетающей, а была благословенной. Влетела в покои бабочка, опустилась на тонкие, чуть подрагивающие пальцы Риана, взмахнула коричневыми крыльями. А Киар, наскучив весенней негой и тишиной, устроился поудобнее в кресло и приказал застывшему за спиной Гласу, мысленно:

«Накрой его щитом».

Пояснять, кого именно, не пришлось. Щит мягко зашуршал над Рианом, и Киар, беспечно подперев рукой подбородок и радуясь, что его имитация тела ощущается почти естественно, вновь приказал:

«Зови виссавийского посла».

Посол вошел бесшумно, с достоинством. Упал на колени и на мягком, слегка певучем кассийском сказал:

— Приветствую тебя, сын Радона. Мир Кассии в тени твоих крыльев.

Даже представляться не пришлось. Просто отлично. Меньше будет вопросов и больше послушания.

«Ты меня узнал? Так просто?»

— Прости, мой архан, если ты не желаешь быть узнанным…

… то он, ради каприза полубожества, сделает вид, что ничего не понял. Люди такие смешные. Думают, что Киару интересны подобные игры!

«Вы, виссавийцы, дивные. С одной стороны умны, с другой… Ты ведь догадываешься, о чем я буду с тобой говорить?»

— Могу ли я…

«Быть искренним? Пока они тебя слышат… — Илераз вздрогнул. — Нет. Следи за словами».

Риан хотел быть неузнанным, пусть будет. Его право. Не в интересах Киара вставать на пути вершителя. А вот виссавийцы, совсем безрассудны, если осмелились…

— Слушаюсь, мой архан, — поклонился стоявший на коленях посол.

Киар плавно встал с кресла и в очередной раз удивился полезности заклинания Гласа. Ему и в самом деле казалось, что у него есть физическое тело. Что он чувствует на коже мягкость тканей, запах сирени под окном, аромат мокрой после дождя земли, нагретой солнцем. Может, не так уж и плохо быть живым? Хотя бы в этой… имитации.

«Я понимаю, зачем вы это сделали, — признал Киар. — Ему рано вспоминать. Но вы ведь понимаете, что вы его ослабили?»

— Мой архан… вы же знаете, что ослабили его не мы…

Ну, в чем-то они правы. Ослабила его боль Аши, но сейчас они поговорят о другом.

«Насколько мне сказали, он сам пришел в Кассию? Хотя до этого не чувствовал связи с этой страной?»

— Да, мой архан.

Ветерок внес запах расцветающего жасмина, погладил одежды мягкой прохладой. Киар усмехнулся под маской. Посол очень хорошо окутывал свою душу в туман, скрывая истинные эмоции, но Киар все равно чувствовал его страх и сомнение. Этот виссавиец не совсем одобрял то, что старшие сотворили с его вождем. Одобрял ли Киар? Вопрос бессмысленный. Сделанного не воротить даже богам, так смысл теперь размышлять, что было бы, если…

Если бы братья от него не отвернулись… если…

«Знаете, зачем?» — спросил Киар, откинув бессмысленные горечь и сожаление.

— Нет, мой архан. Он перестал спать… в его снах…

«Нет, он не может его тянуть за собой, — оборвал Киар еще не оформившуюся в слова мысль. — Я сам провожал его за грань, его душу уже давно не тревожат связи этого мира».

— Но тогда я не понимаю…

«Я тоже пока не понимаю, — спокойно ответил Киар. — Но я хочу разобраться. Потому вас всех сюда и позвал».

— Да, мой архан.

«И в связи с этим у меня к вам просьба».

Скорее приказ, но зачем лишний раз подчеркивать свою власть?

— Да, мой архан.

«Мне нужен ваш хранитель смерти. Один из лучших, желательно старших. Умеющих видеть то, что для других скрыто».

Киар подошел к окну и с некоторым сожалением посмотрел на отцветающий где-то внизу сад. Как давно он не видел весеннего солнца? Не слышал оглушающего пения птиц? Не ощущал всей кожей прохлады, начинающей насыщаться летним теплом? Казалось, целую вечность. Жаль лишь, что он ограничен волей отца и заклятием Гласа.

— Когда, мой архан? — спросил за его спиной посол.

«Что, если я скажу „сейчас“?»

— Мне нужна помощь, мой архан. Долина и это поместье очень хорошо защищены, мы не вызовем сюда хранителя смерти без позволения.

— Я позволяю, — сразу же вмешался Илераз.

Киар с сожалением вздохнул и отвернулся от окна. И в тот же миг мелькнула темнота пространственного перехода, а из перехода вышел молодой, похожий на мальчишку мужчина. Весь в черном, укутанный тканью до самых глаз и столь же тонкий, как и большинство виссавийцев, он по знаку посла опустился на колени, склонился в глубоком поклоне и спросил — увы или ура — на виссавийском:

— Чем могу служить, сын верховного бога?

«Служитель моего дяди… и в чем-то мой, — восхитился Киар.

Он безжалостно щелкнул застежками, открывая скрытое платом лицо, скользнул ладонью под подбородок виссавийца заставил хранителя смерти поднять голову, вгляделся в огромные глаза, где клубилась, рвалась наружу чернота, и насладился ароматом чужой силы — силы хранителя смерти. Столь похожей на его силу. Но виссавийцы так глупы. Их хранитель смерти ограничен волей своей богини. И ее глупыми правилами.

«Скажи мне, Рэн, — отпустил его Киар, тоже переходя на виссавийский. — Можешь ли ты видеть облако смерти над теми, кто скоро уйдет за грань?»

— Да, мой архан… — ошеломленно, наверное, еще не до конца понимая, зачем его сюда позвали, ответил Рэн.

«Тогда взгляни на него».

И щелчком убрал щит Гласа. Виссавийский посол с трудом взял себя в руки, но даже не шевельнулся. Во взгляде Рэна мелькнул ужас… и облегчение.

— Над вождем нет облака смерти.

«Да?» — прошипел Киар, покосившись на Риана.

Так ли все просто? Может, да…, а может, и нет. Он еще раз щелкнул пальцами, разгоняя едва заметную пелену возле Риана, и Рэн, чуть не плача, упал лбом в пол.

— Богиня, — прохрипел он. — Милостивая богиня…

«Сколько? — продолжал допрашивать Киар. — Сколько ему осталось?»

— С луну, две… не меньше одной, но не больше двух… умоляю… мой архан, умоляю… вы ведь можете, можете его спасти! Я знаю!

Ох уж эта виссавийская любовь к своему вождю! Всего лишь облако смерти над Рианом, а такое отчаяние, будто мир вокруг рухнул.

«Ты был прав, Майк, — вновь перешел на кассийский Киар. — Наш вершитель все больше подходит к грани. И надо выяснить, что именно его туда тянет».

— Все, что только прикажешь, мой архан, — тихо ответил Майк, который все еще взгляда не осмеливался поднять ни на Киара, ни на Риана.

«Зовите целителей, высших. И хранителей дара».

— Но он не позволяет себя осматривать… — взмолился так же на кассийском посол. — Мой архан.

«А кто сказал, что я у него буду спрашивать? — заметил Киар. — В отличии от вас, мне не нужно его разрешение. Он будет спать. Выкупайте его. Майк осмотри его, внимательно, другой возможности у тебя больше может и не быть…»

Риан ведь может и перестать так безусловно доверять Киару.

— Мой хариб проследит, — сразу же отозвался Илераз. — Ни о чем не беспокойтесь, мой архан!

Пока Риана купали и осматривали, Киар мерил шагами небольшую залу. Он думал. Риана явно достали до его прихода в Кассию. Достали, значит, свои. Виссавийцы? Они и подумать не могли причинить вред своему вождю — преданность в них вложена магией. За саму попытку каждый из них мог поплатиться смертью. Навредили через сны? Возможно, но эти сны в итоге Риана и спасли.

И тот желтоглазый, найти которого людям Майка так и не удалось. А ведь старались же… будто желтоглазый так же не был в Кассии…

Как много интриг вышли на явь вместе с появлением вершителя. Как много ниточек тянут в темные земли. Как же обнаглели в последнее время галлионы. И как же невнимательны оказались собственные люди…

— Мы ничего не нашли, — доложил Глас.

«Знаки на его теле… — начал Киар. — Татуировки на руках?»

— Проверили жрецы Радона. Чистые.

«Татуировка на спине — знак вождя, — на этот раз Киар исключил из разговора всех, кроме Гласа. — Серебристый пегас, раскинувший крылья. Что с ней?»

«На Риана уже покушались, вплетая в татуировку дополнительный знак. И потому виссавийцы после покушения тщательно ее срисовали. Татуировка не нарушена. Еще и желтый знак…»

И показал листок, на котором были выведены желтым крылья на плечах Риана — как раз над пегасом.

«Такой же у Армана».

«Над Арманом облако проверили?» — вновь обратился ко всем Киар.

«Да. Его нет».

Значит, не то… значит, так просто не будет…

— Мы не можем найти причину, — начал Майк. Хороший мальчик, смелый, и уже начинает думать. — Значит, тянут его за грань…

«…через узы богов», — продолжил за него Киар.

— …но вы же сказали… — прошептал виссавийский посол.

«…что это не тот, что вы думаете».

Н-да, они не просто ослабили своего вождя, они чуть было его не убили своей глупостью!

— …но тот другой…

Киар подозвал к себе Гласа и, показав на Гласа, спросил Рэна на виссавийском:

«Есть ли облако над ним?»

— Но… такое… будто он сам…

«Такое же, как и над харибом Нериана?»

Рэн побледнел так сильно, что, казалось, еще немного и упадет в обморок:

— Что… что происходит? — прошептал он.

Киар же приглушил поднимающийся к горлу гнев. Боги, как они могли быть столь безрассудны?

«Виссавийцы могут выйти», — приказал он.

— Мой архан, — прошептал посол…

«Если что-то узнаю или сможете помочь — я позову».

Виссавийцы ушли, а Киар задумался. Вот так заканчивается вмешательство в судьбу вершителя. Плохо. И не так уж и важно, что вмешался отец и Виссавия, но расхлебывать теперь это все придется почему-то… Киару. И правду раскрыть нельзя, и укрывать дальше… опасно.

— Вы знаете, что происходит, мой архан? — тихо спросил Илераз.

«Знаю, — ответил Киар. — Знаю, что вы идиоты. И первый идиот во всем этом — затеявший эту игру Арман. Самонадеянный идиот, он, и все носители моих братьев! Это же надо было так ошибиться, боги…»

— Майк прав, и Риан умирает? — прямо спросил Илераз.

«Да».

— Сколько? Сколько у нас есть времени, чтобы это изменить? И можем ли мы…

«Если это был бы другой человек, я бы сказал, что это невозможно. Но. Это вершитель. И он уже начал изменять чей-то хитроумный план. Все, что происходит…»

— Это все, чтобы спасти вершителя?

«Нет, — вновь сел к кресло Киар. — Это все, чтобы спасти стратегию Армана и умершего Мираниса. Стратегию, о которой мой милый носитель волею моего отца… не помнит».

Он повел рукой перед собой и дух замка поставил перед ним небольшой столик. И семь стульев. Появились в зале не совсем понимающие, что они тут делают Варг, Шепот и Нар, сели по знаку Киара за стол вместе с Илеразом, Майком, Айви и Гласом, и Киар сказал: «Здесь все равны. Все называют друг друга на ты. Все могут высказать все, и все идут к общей цели. Только вместе имея сильных союзников, мы можем победить».

— Но я всего лишь хариб… — начал Айви.

«Вершителя, — отрезал Киар. — Кто не соглас

ен, может уходить. Сейчас».

— Я согласен, — сразу же сказал Илераз. Остальные благоразумно промолчали.

«Вот и отлично. Я не хотел, конечно, вмешиваться в происходящее…, но я могу ссориться со своими братьями, но не люблю, когда из них делают дураков, а на трон двенадцати покушаются так нагло. Потому лично я хочу поставить наглецов на место и смею надеяться… что вы мне в этом поможите».

— Скажи только чем, — прохрипел Варг. — Я тут слышал от Гласа, что они и на наших арханов пасть разинули, так с удовольствием сделаю так, чтобы они подавились…

И общее молчание было красноречивее всех слов.

24. Киар. Разговор по душам

Киар так давно никому ничего не объяснял… так отвык объяснять, не обладая ни дипломатическим даром, ни умением аккуратно обходить подводные камни, а теперь…, а теперь даже не знал, с чего начать.

— Просто скажи, чем мы можем помочь, — вмешался вдруг, разрывая ставшую невыносимой тишину, веснушчатый и такой наивный с виду Майк. — Как я понимаю, некоторые вещи мы не знаем, но знае…шь ты.

«Да», — удивился уму и смекалистости смертного Киар. Арман не просто так сделал когда-то Майка старшим в столичном дозоре. Этот тщедушный на вид юноша и в самом деле умен.

— Это касается Риана? — аккуратно продолжил Майк.

«Да».

— Я так понимаю… мы не можем выяснять прошлое Риана?

«Часть из вас его знает, — ответил Киар. — Часть знала… Риан сыграл очень важную роль в судьбе Кассии, но был серьезно ранен. Если бы он помнил… если бы о нем помнили…»

— Он ранен до сих пор?

«Не совсем так… его сила могла бы быть больше, она будет больше, если… мы дадим ему еще немного времени на восстановление. Но если мы пробудим его память сейчас, боль сожжет его изнутри…»

— Он умрет? — вмешался в разговор Илераз.

«Нет. Его поместят в кокон, и мы потеряем вершителя на пару лун, чего мы себе позволить не можем. Мы и без этого потеряли четырех сильных игроков…»

— Четырех? — переспросил Илераз.

«Четырех. Харибы трех сидят за этим столом. Варг. Глас. Шелест. Где четвертый, я не знаю. Риан… несколько отличается от остальных. Он дитя не только Кассии».

— Я заметил, — прохрипел Илераз. — Лария, не так ли? На моих глазах он… там все превращаются в барсов?

Этот великан был так же смекалист, как и его брат. Но, на счастье, он не заметил истинной природы Риана. Да, в Риане течет кровь ларийцев, но он виссавиец. Виссавиец до последнего волоска, даже дивно, что они этого не видят.

«Нет. В Ларии все оборотни, это правда, но не все превращаются в барсов. Предвидя твой вопрос — да, Арман и Риан кровники».

— Боги, — выдохнул Нар. — Но почему мой архан об этом не знает? Он бы никогда…

«Риана спрятали до его полного восстановления. Никто не знал, что он вершитель, никто не знал, что он придет исправлять нашу ошибку… Армана так же лишили памяти, как вас всех… потому что…»

Киар подбирал слова, не в силах их найти. Как объяснить решение отца, которое он до конца не понимал и не принимал?

«Лишил отец, потому вам лучше не вмешиваться в его решение и не искать правды. От гнева отца не спасу вас даже я. Отец решил, что если Риана лишили памяти, то и Кассия о нем помнить не будет. Никто не знал, что, забыв о Риане, Арман забудет так же и меня… и…»

Проклятие, как удержаться от невольной горечи, которую, несомненно, почувствовали все. Но вслух не прокомментировал никто.

— Хорошо, мы не будем пытаться разобраться в прошлом, — сказал Майк. — Если это воля Радона, так тому и быть. Правильно я понимаю? Риан должен был спокойно дождаться полного восстановления вне Кассии, арханы Варга, Шелеста, Гласа — восстановиться где-то тут, а их харибы — просто дождаться их возвращения? И пока ожидали — помочь нам… Только помочь в чем? Прости, но я не понимаю…

«Повелитель стремительно терял власть. Арханы, обладающие небольшим магическим даром, начали активно подговаривать народ… что высшие зарвались. Что у магов слишком много власти. Что маги только жируют на немагических, и вообще… зачем они нужны? Мятежные рода подняли бунт, разгорелась гражданская война, и повелитель с высшими, пожалуй, удержал бы трон, но… на стороне мятежников был кто-то, против силы кого даже повелитель и его телохранитель были бессильны».

— Алкадий, — выдохнул Илераз.

«Нет. Воля богов, которую никто тогда не понимал. Одна из телохранителей Деммида, Ниша, обладала ясновидческим даром. Она предвидела смерть и Деммида, и его единственного наследника. Предвидела и то, что этой смерти не избежать. Никто не мог найти выхода — ни жрецы, ни телохранители, ни Деммид. Смирившись с неизбежностью приближающейся грани, повелитель позвал Армана, служившего ему много лет, и… отдал ему власть над высшими магами.

Но сам Арман не был высшим, всего лишь верным трону, воином. Он понимал, что не удержит власти над не всегда понятными и капризными высшими, потому сделал то, на что мало кто отваживался… Он заключил сделку с Айдэ… и принял меня в свою душу».

— Я думал, это невозможно, — выдохнул Илераз.

«Для обычного человека и в обычной ситуации — невозможно. Но Кассия была на грани. Обычно носитель двенадцати рождается с моей душой или душой одного из моих братьев, но… моих носителей уже много веков… убивали».

— Армана не убили…

«Потому что он не простил бы. Никогда бы не простил. Он всегда шел против правил, всегда делал то, что считал нужным. Непредсказуемый, своевольный, свободолюбивый, он сделал то, что даже боги считали невозможным… если бы Армана убили, он бы ушел вслед за ним… и похоронил бы вместе с собой весь мир. Потому что ему не нужен бездушный и несправедливый мир… безумец… глупый безумец…»

— О ком ты говоришь? — выдохнул Илераз и посмотрел вдруг… на мирно спящего в кресле Риана. — Ты же не говоришь о…

«Это неважно сейчас, — перебил его Киар. — Арман сделал все по-своему. Твой брат, Илераз, как и другие телохранители Мираниса, ему в этом помогли. Для вас сделали эту долину, и вместо того чтобы защищать магов от заклинаний и методично убивающих их немагических, чтобы прекратить гражданскую войну, Арман спрятал всех высших тут. Расчет был прост. Люди хотели мира без магии. Люди его получили. Как наглядный и горький урок. Нечисть хлынула в Кассию из-за предела, защищать людей стало некому, храмы закрылись, потому что боги отвернулись от кассийцев, и… война закончилась. Бороться теперь не с кем. Он дал им попробовать вкус победы там, где они не побеждали».

— Это мы знаем, — ответил Илераз. — Люди убедятся, что раньше высшие их защищали, а не неволили, и мы сможем вернуться, навести порядок и посадить на трон…

«Двенадцать?»

— Если… вы изволите.

«Хорошо, Илераз, скажи мне, а кто примет душу Нэскэ? Кто станет следующим повелителем и займет трон, кого будут защищать, кому будут подчиняться носители душ моих братьев?»

— Раньше я думал, что Арман…, но теперь… Арман говорил, что нам нужен год… Потерпеть всего год…, а потом мы можем действовать. Осенью…

«Вы знаете почему?»

— Увы, нет…

Киар вздознул про себя. И почему он должен все всем объяснять?

«Сколько детей было у умершего повелителя?»

— Один, Миранис, наследный принц.

«Как умерла мать Мираниса?»

— Спрыгнула с башни, когда любовница Деммида положила к его ногам его ребенка…

Киар выждал. Честно выждал, пока в глазах Илераза изумление не сменилось пониманием:

— Боги… тот ребенок…

«Жив. И воспитывался рядом с Арманом. Его названая сестра, Аланна…»

— Может ли…

«Аланна не может, а вот ее дети мужского пола… и ведь им даже стараться не надо. Она уже беременна, близнецами. Отец этих близнецов — высший маг, лучший из лучших, его кровь несомненно проявится в обоих ярким даром. Идеальные носители для Нэскэ… если бы…»

— Если бы она не пропала…

«Нет, если бы вы ее не упустили».

— Кто отец детей? — перебил общее молчание Майк. — Может, он забрал и Аланну, и детей?

«Несомненно, нет. Отец не знает об их существовании. Но когда узнает… спросит с каждого из вас. И, увы, даже с меня…»

И Киару даже нечего будет ему противопоставить. Отец! Почему все так сложно?

— Ее убьют?

«Несомненно, нет. И дети родятся…»

— Но ведь это хорошо? — выдохнул Илераз. — Вторая душа не даст носителю…

«Если не станет кормом для галлиона. Вы не поняли. Если они посадят кого-то из детей Аланны на трон, они несомненно отравят его душу галлионом. И мы получим на троне Кассии такого же безумца… какой…»

— Какой что? — переспросил его Майк.

«Какой был последним повелителем, с которым связали моего носителя… потому мы с ним так и обошлись. Ему уже было все равно, а вот галлиону, захватившему его душу… Мы потеряли Аланну и ее сыновей. Для них теперь самым милостивым будет…»

И тишина была ему ответом. Сильные мужчины, собравшиеся за столом, великие маги, не знали, что сказать. Убивать беременную женщину, беспомощных детей не были готовы даже они. А будет ли выход?

— Арман знает? — начал Нар.

«Не думаю, — перевел тему Киар. — Арман вряд ли знает, что Аланна — дочь повелителя. Его целью никогда не было посадить ее детей на трон Кассии, в отличие от тех, кто играет против нас. Вернемся ко второму ребенку Деммида, наследному принцу Миранису. О его гибели, которую тоже нельзя избежать, так же знали задолго до. И Миранис сам к этому подготовился… Он женился незадолго до своей смерти, и его жена, сестра Армана, так же ждет сейчас сына».

— Но… — выдохнул Илераз. — Но почему мы…

«Потому что после смерти Мираниса Арман спрятал беременную сестру и… забыл, где ее спрятал, — недобро усмехнулся Киар. — Думая, что ребенок в безопасности, и все вот это сделано лишь для того, чтобы вы спокойно дождались рождения носителя моего брата и нового повелителя. А когда тот взойдет на трон, да еще с моим покровительством… — тошно было признавать, но увы, его покровительство тоже подразумевалось, — мы могли бы вернуть трон роду повелителя и двенадцати. Однако этот ребенок, уже носящий душу Нэскэ, сейчас умирает в утробе матери. И если мы его не найдем, единственные наследники повелителя окажутся в руках галлионов. И мы получим такой хаос… — Он опять скривился, даже сам боясь последствий людских ошибок. — Хотите помочь Риану, трону и двенадцати — ищите, ради богов, ребенка!»

— Понял, — почему-то вмиг успокоился Майк. — Если у тебя такие знакомства с виссавийцами, могу ли я воспользоваться их хранителями вести и библиотекой?

«Прикажи виссавийцам от моего имени позвать Арама и попроси его лично. Тем более что вы уже знакомы…»

— А если…

«Без „если“. Виссавийцы расстараются, уж не сомневайся. Они ведь тоже очень многое потеряют, если мы проиграем и ребенок Мираниса так и не родится».

— А какое это все имеет отношение к Риану и его снам? — вновь спросил Майк. — А так же к его облаку?

«Какое к Риану и облаку, понятно, и этого не расследуй — оно тебе не надо. А вот смысла этих снов я пока не понимаю. Но помните: Риана нельзя пускать к замку повелителя. Даже близко, как бы он туда ни стремился! И ни слова не говорите ему о том, что я вам сказал».

— Арман все так же не может выходить из долины? — тихо спросил Илераз.

«Может, — усмехнулся Киар. — Я его чувствую все время и, если что, вмешаюсь, либо вмешается… Риан».

— Давайте подытожим, для ясности, — вмешался вдруг Майк. — После смерти повелителя и наследника Арман спрятал свою сестру, чтобы та могла спокойно выносить и родить ребенка. Нового повелителя Кассии и носителя Нэскэ. Когда ребенок родится, планировалось при помощи высших посадить его на трон и возродить в Кассии власть двенадцати. За это время захватившие власть мятежники покажут свою несостоятельность как правители и как защитники, а народ устанет жить под вечными атаками нечисти и без покровительства богов, так?

«Так», — подтвердил Киар.

— Но мятежники каким-то образом спелись с галлионами…

«Думаю, весь этот бунт с самого начала затеяли галлионы».

— Возможно, проверим. Они захватили внебрачную дочь повелителя и каким-то образом добрались и навредили еще не родившемуся сыну Мираниса. В то время как Арман думал, что все идет по плану… его племянник медленно умирал. В то же время Армана пытались выманить из клана и получить доступ к телам двенадцати… и если бы у них получилось, через несколько лун Кассия превратилась бы… Но тут вмешался вершитель. Много вопросов… я так понимаю, что-то, что было у гроба, мне не расскажут…, но могу я хотя бы в подробностях узнать, что произошло тогда с Арманом?

«Илераз, позволь ему считать твои воспоминания, — был вынужден согласиться Киар. — Шелест, расскажи ему то… что можешь рассказать».

— Хорошо, — ответил Шелест.

— Спасибо, — улыбнулся Майк. — Мне этого пока достаточно. Я понимаю… деликатность ситуации. И попробую не переходить наложенных Радоном границ. Еще я хотел бы осмотреть Армана, Риана и получить копию татуировки… так понимаю, что о татуировке на спине Риана мне лучше не вспоминать?

«Правильно понимаешь. Постарайтесь не мешать Риану, как и Арману. У них великая судьба, она сама выведет их куда следует. Им уже пытались помешать, сами видели, что из этого вышло. Даже боги не могут до конца на них влиять. Глас, идешь спать: если хочешь быть моим харибом, то тебе следует отдохнуть. Варг, перенесешь Риана обратно к реке и присмотришь за его сном. Нар, вернешься к Арману. Остальные… делают что хотят».

— А ты, мой архан? — спросил Илераз.

«А я — летать».

Киар засмеялся и выскользнул из надоевших одежд. Он еще не верил, но раскрылись за его спиной крылья, ударил в спину поток ветра, и Киар, счастливо смеясь, взлетел прямо к собиравшимся у горизонта облакам. Летать… летать, наслаждаясь свободой, пока Риан, которого Киар не отпускал мыслями ни на мгновение, утонул в пучине сновидений. Киар проживет эту жизнь как можно лучше, чтобы не жалеть, если она будет последней.

***

Первая гроза пронеслась над столицей шквальным ветром, грохочущим громом и мелькающими в вышине молниями. Стихия — шумная, неуемная — напомнила в очередной раз, как слаб на самом деле человек, и стоит только богам ли, природе ли захотеть, и…

Непогода схлынула так же внезапно, как началась. Повеяло дымом. Где-то неподалеку дрогнул, потом зазвонил тревожно колокол: молния ударила в один из домов, и начался пожар.

В другое время это назвали бы карой богов. Сегодня боги отвернулись от Кассии. Нет их милости, нет и кары. Так ли уж это плохо?

Алистер отвернулся и сошел с балкона, смахивая с плеч мокрый после дождя плащ. Хариб, молчаливый, держащийся в тени, плащ подхватил и вновь отошел в сторону: в последнее время он только раздражал. Подарок богов своему архану?

Алистеру не нужны подачки от этих бессмертных выскочек! Отвернулись от кассийцев? И что? Уж Алистер-то точно знал: боги не могут без них. Боги черпают свою силу из их поклонения. Нет поклонения — нет богов, нет богов — мир живет себе дальше.

Дальше оживляет все вокруг весна. Дальше проносится над столицей гроза, наполняет воздух тревожным ожиданием… ожиданием чуда, новой зарождающейся жизни. Дальше цветут сады, дальше будут зреть в садах фрукты.

Это все не дано им богами. Это дано им Единым. Это у них не заберут. Так стоит ли жить по навязанным правилам?

Ради чего?

Ради магии? Синевы, текущей по венам? Ради опасной мощи, которая может снести все вокруг за одно мгновение? Ради призрачной защиты, даруемой чужой силой и кодексом? Маги чужды этой природе. Они должны исчезнуть.

Нечисть? Справятся и без них. Уже справляются. С трудом, но все же.

А магия… вполне себе, оказывается, заменяется заклинаниями и стрелами. Если бы высших не спрятали в долине… его люди перебили бы их одного за другим. Как бешеных собак.

Алкадий ошибается, думая, что у него нет власти… ой как ошибается. Жениться на беременной от другого девке? Да никогда! У Алистера уже есть жена и сын. И он их вернет…, но сначала…

— Мой архан, — склонился перед ним человек в темном плаще. — Один из высших согласился с нами сотрудничать. Ты был прав, не всем высшим нравится навязанная повелителем власть Армана.

Вот они, высшие маги! Дураки, путающие защиту с клеткой! Повелитель заставил их дать Арману клятву, потому что знал… это единственная возможность сохранить высшим жизнь. И они сами готовы себя этой возможности лишить. Самонадеянные глупцы! И таким они должны подчиняться? Чего ради?

— Вот и хорошо, — улыбнулся Алистер.

— Он найдет способ выманить Армана из долины. Даст нам знать, когда наместник покинет безопасный щит… каковы будут приказы?

— Убить, — выдохнул Алистер. — Приготовь все как следует, чтобы удалось в первого раза. А после этого сами высшие перегрызутся, выбирая себе главу. И сами себя уничтожат.

Алкадию никогда не удастся посадить потомка двенадцати на трон без поддержки Армана и его высших. В Аланне и ее ублюдках не будет больше смысла. Трон займет род Алистера и его потомки.

— Я верну вас домой, — прошептал Алистер, отпуская воина.

А пока… пока он сделает вид, что смирился. И что у него действительно ни над чем нет власти.

25. Дериан. Тревога

Он спал почти сутки, безмятежно, как ребенок. Все так же вслушиваясь в пение птиц, журчание реки рядом, вдыхая аромат цветущей у поляны черемухи. Он слышал, как разбивались о поставленный над ними щит тяжелые капли пронесшейся грозы, чувствовал, как потяжелело от капель росы его одеяло и как кто-то легким всплеском магии высушил влажную ткань и вновь окутал его туманом силы…

Сила… магия… не такая, как в Виссавии. Не белоснежная, мягкая, нежная, пахнущая морозной свежестью… сила тут была ярко-синяя, временами душащая, похожая на бушующий, никогда не унимающийся огонь. Мужская…

Радон… его присутствие Рэми чувствовал каждое мгновение, впитывал его силу всей кожей, а сновидение…

Не пропало. Оно перестало пугать.

Пустынная, огромная зала, утопающая в полумраке. Не видно ни стен, ни потолка, лишь частые, тонкие колонны из темно-синего камня. И трон на возвышении. На троне не мертвец, а живой… синеглазый, молодой, ускользающий, как туманное воспоминание. Рука его пронзена синей розой, пришпилена к подлокотнику трона, а по шипам розы, по лепесткам струится, летит с подлокотника, разбивается о пол ярко-синими каплями кровь…

И ее перестук уже не пугает… Рэми идет к трону, а трон не становится ближе. Смотрит в совсем не мертвые, живые, полные грусти и тяжелого чувства вины глаза и не может понять… чего этот человек хочет? Что шепчет? Что силится сказать?

Два слова, которые он различил так отчетливо: «Услышь меня». И еще: «Помни, помни, что я сказал, это важно…» И открыл глаза…

Вокруг весна, укутанная в пение птиц, журчание воды и аромат черемухи. А рядом встревоженный, но уже отдохнувший Айви:

— Вы проснулись, мой архан. Хотите что-нибудь поесть?

Риан жестом приказал ему замолчать. Яркое, в зените солнце било в глаза, тени гуляли по высокой, до колен, траве, а Риан застыл и вслушивался в разбудивший его зов, зов на грани отчаяния, и этот зов, в отличие от сна, был слишком реален.

— Я возвращаюсь в Виссавию, — резко ответил вождь, поднимаясь. — У меня нет времени объяснять. Ты пойдешь со мной, и да, я собираюсь вернуться в Кассию к вечеру. Да, сюда, в долину, да, вы можете меня сопровождать, если хотите. До этого свободны.

— Да, мой архан, — поклонились стоявшие неподалеку Варг и Шелест.

А Риан, все более раздражаясь, вошел в созданный хранителем границ переход. Богиня, он непростительно долго был в Кассии, непростительно долго был слаб и болен, и его люди… вновь совершили непростительную ошибку.

О своем сне он подумает позже.

***

Над Виссавией зависло знойное зарево. Без вождя клан будто иссох, вмиг лишившись жизни. Перестали петь птицы, замер, чего-то испугавшись, ветерок, пропали с неба пегасы. Солнце палило нещадно, его лучи жгли жаром застывший в ожидающей скорби лес, иссохшие вдруг вены рек, пожухшие, лишившиеся красок и ароматов цветы. Пыль. Везде была отвратительная пыль, даже на окнах, и в воздухе, кружась в солнечных лучах в скорбном танце.

Такая Виссавия было злой и непривычной. Но сейчас Дериан мечтал только об одном — отдохнуть. После возвращения из Кассии пришлось предстать перед советом и отчитаться о состоянии здоровья вождя. И передать в подробностях, что он видел в храме верховного бога Кассии.

Разве он мог это объяснить? Разве он сам понимал, что происходит…, но одно пришлось признать: несмотря на слабость и тревожность, вождю в Кассии стало гораздо лучше. И люди, его окружающие… могли обеспечить ему достойный уход, на который виссавийцы оказались неспособны.

Богиня, почему? Покачиваясь от слабости, Дериан вошел в погруженную в сладостные полумрак и прохладу спальню, скинул на пол мокрый от пота плащ и, сообразив через туман, что снять остальную одежду сил не хватит, направился к кровати и вдруг остановился, дрожа от смеси разочарования и раздражения: в полумраке комнаты он был не один.

— Ты сильно устал, если не почувствовал меня сразу, — в голосе брата послышалась легкая тревога. — Держи, выпей.

Дериан раздраженно передернулся — в покое его не оставят. Позволив брату усадить себя в кресло, он дрожащими руками взял чашу и вдохнул знакомый с детства кисловатый запах эльзира. Стало сразу же легче, как раз настолько, чтобы преодолеть тошноту и заставить себя сделать глоток.

Эльзир, который в Виссавии заменял и еду, и питье, развеял слегка усталость, влил в жилы силу богини-покровительницы и принес долгожданное облегчение. Но Дериан знал, что легче стало ненадолго — магия магией, а вымотанному телу нужен отдых. И никакой эльзир сна не заменит.

— Чего еще ты от меня хочешь? — тихо спросил он, возвращая пустую чашу. — Ты один из советников, но тебя не было на совете. Ты сам куда-то убежал, а теперь меня винишь…

— Пока вождя нет в Виссавии, совет бесполезен. Кучка занудных…

В какой-то степени он прав, но…

— Ты сам советник, — устало напомнил Дериан.

— Именно поэтому не хочу там появляться. Разговоры, разговоры и разговоры. Они только и думают о том, чтобы вернуть вождя в Виссавию. А ведь…

— А ты нет? Не понимаешь, что там его чуть было не убили?

— А здесь?

Дериан тихонько вздохнул и признал, что брат прав. Уже несколько седмиц он и старшие целители вместе с хранителями знаний день и ночь ищут, как помочь угасающему на глазах вождю. И ничего. Никакого улучшения. Но стоило ему ненадолго уйти в Кассию…

— Ты не отвечал на мой зов, — не давал покоя Рэн.

Дериан лишь кисло улыбнулся. Ответить на зов? Брат капризничает, не понимая, что у него других хлопот полно?

Рэн, будто не замечая недовольства хозяина, присел на край стоявшего рядом стола и нашаманил себе новую чашу эльзина. Солнечный свет, едва пробивавшийся через тяжелые, плотные шторы, ласкал широкую кровать под балдахином, до которой Дериан так и не добрался, отражался от гладкой поверхности письменного стола, обострял тени на резьбе сундука и наполнял красками висевший на стене гобелен. Пробежав глазами по вытканным на тонкой ткани звездам, Дериан нажал пальцами на переносицу — даже такой мягкий свет резал глаза, разливаясь во лбу болью — и перевел взгляд на брата.

Рэн, темноволосый, как и большинство виссавийцев, и, несмотря на свои девятнадцать, похожий на несносного темноглазого подростка, невинно улыбнулся. Он уселся в ногах брата и в глаза целителю не посмотрел — знал ведь, засранец, что наполненного тьмой взгляда хранителя смерти Дериан теперь не выдержит. Впрочем, упасть в обморок не так уж и плохо — хоть какое-то, а спасение.

— Рэн, ты далеко не ребенок, — начал Дериан. — Еще и советник вождя, должен понимать. В Ларии мор, люди гибнут. Целителей слишком мало, мы не успеваем спасти всех, хотя стараемся… Вождь в Кассии, силы богини убывают в его отсутствие, а ты еще и со своими хлопотами мне надоедаешь…

— Я все знаю, но вождь…

— Мне казалось, — столь же ровным, лишенным красок тоном продолжал отчитывать брата Дериан, — ты великолепно справляешься с вождем. Мне казалось, что ты — его друг и единственный, кого он слушает… Мне казалось, хранители вести все время на связи с прислуживающими ему людьми и что нас заверили: вождь в Кассии пока в безопасности.

— Вождь меня слушает…, но остальные виссавийцы… мол, молод я, да еще и хранитель смерти… как вообще такого в советники взяли, непонятно.

— Рэн, — Дериан устало вздохнул. — Там люди умирают. Мы так и не нашли причину недомогания Нериана. А ты всего лишь не можешь найти общего языка с другими советниками? Подождет… и советники подождут, и твои хлопоты подождут. Дай мне отдохнуть. Я на ногах не стою, три дня не спал, окутывая очаг мора сетью, а ты ко мне со своими «меня не понимают»…

— Справились? — неожиданно мягко спросил Рэн.

— Справились, — слабо улыбнулся Дериан. — Теперь уже справились. Хотя говорят, что мор — кара богов и это только начало. И что ларийцы будут еще умирать…

— Если мы ничего не изменим, умирать будут и виссавийцы… — так же ровно и спокойно ответил Рэн.

Дериан вздрогнул. Слабость как рукой сняло.

— Что случилось? — спросил он и уже сам потянулся за второй чашей эльзира.

Только сейчас через пелену усталости до него начало доходить — если гордый Рэн обратился к старшему братишке за помощью, значит, все и в самом деле плохо.

— Твой старший целитель идиот, Дериан, — ответил Рэн, поднимаясь. — Если вождь увидит, что он творит, в гневе прибьет старика. Да мне и не жалко, сам бы придурка за грань отправил, но вождь… Ты же его знаешь… раскаиваться будет, жалеть… себя жрать.

Дериан промолчал, проклиная забивший голову туман. Сейчас ой как бы пригодился ясный рассудок, но где его взять-то? Рэн быстро продолжил:

— А вождь все порывается взглянуть на новую лечебницу, посмотреть, как ваши справляются. Только его болезнь и помогала его удержать. Ну не могу я, понимаешь, Риана вечно сдерживать… и старшему целителю не могу вдолбить, что именно он делает не так. Не слушает меня старик, может, тебя послушает…

— Что с той лечебницей?

— А ты сам погляди, — кисло улыбнулся Рэн. — Ты знаешь вождя так же хорошо, как и я. Вот и подумай… обрадуется ли Риан, когда узнает…

Дериан оставил чашу и медленно поднялся. Отдых подождет… И уже без возражений Дериан вошел в проход вслед за своим братом.

Жара дохнула в лицо удушливо-сладким запахом жасмина и отозвалась в уставшем теле слабостью. По безоблачному небу плыло в знойном марене солнце, сушила еще чудом оставшуюся росу на высокой, до пояса, траве. Журчал рядом родник, сбегая в темноту, под сень орешника, надрывались в кустах цикады.

Некоторое время Дериан постоял вот так, наслаждаясь неожиданным, уже даже непривычным покоем. Если здесь покой, уже не такой знойный, значит, долгожданный покой царит сейчас в душе все еще находящегося в Кассии Нериана. Но надолго ли?

Принесенная Рэном весть о тени смерти над вождем всполошила всю Виссавию. Все искали решения. Даже пустили в храм, в драгоценные библиотеки, чужака, бывшего дознавателя, Майка. Обратились к хранительницам, чтобы спросить волю богини… Богиня молчала. Будто не знала, что сказать. А кассийцы, знающие правду, смотрели с немым осуждением…

Может, то сложное решение, что недавно принял совет, не было таким верным, как им казалось? Но было или нет, сделанного не вернешь…

Теперь надо понять, что именно сделал учитель, что так встревожило Рэна?

Дериан вздохнул и перевел взгляд на небольшое поместье, укутанное в тень высоких кустов жасмина. Сладкий аромат здесь был так силен, что вновь закружилась голова: напомнила о себе так некстати усталость.

— Идем, — прошептал Рэн, подталкивая брата к высоким ступеньках главного входа.

26. Дериан. Воспоминания

Дериан знал это поместье как свои пять пальцев. Помнил он столь же удушливую летнюю ночь десять зим назад. Помнил, как со страхом поднимался по изрезанным временем каменным ступенькам, как стучался в эту дверь, все более набираясь смелости, и как дрожал от хлынувшего в лицо желтого света.

Сначала он услышал голос — тяжелый и скрипучий:

— Чего ты хочешь, мальчик?

Дериан вздрогнул и смело посмотрел в старческие глаза говорившего. Он окинул недоуменным взглядом затасканную до серости тунику хозяина дома и вдруг выпалил:

— Я хочу спасать людей… мне нужны знания. Научи меня…

— Ты целитель, а хочешь, чтобы твоим учителем был желтый? — засмеялся старик и вдруг закашлялся, опираясь в бессилии на дверь. — Хранитель знаний… Это так неразумно, мой мальчик…

— Целитель без знаний — вот это и вправду неразумно…

Старик вытянул узкие губы в подобие улыбки и посмотрел на Дериана уже иначе — с легким любопытством и даже с тенью столь неожиданного, столь сладостного для мальчика… уважения.

— Ты понимаешь, что сказал? — спросил хозяин. — Понимаешь, что сказал более разумную вещь, чем эти надменные, забывшиеся в гордости старшие целители?

— Понимаю…

— Ну тогда заходи, если понимаешь…

А позднее Дериан днями не отрывался от книг, а учитель приносил все новые и новые. Дериану было мало — он запоем читал и о травах, и о человеческой сложной натуре, и о целебных камнях, и о действиях магических рун… Он читал до изнеможения и не мог насытиться прочитанным. Он спал в библиотеке, так и не вставая из-за стола, а проснувшись, наскоро выпивал чашу с эльзиром и вновь погружался в чтение.

Но однажды глубокой ночью в неярко освещенную, густо заставленную шкафами библиотеку вошел хранитель смерти в черном плаще:

— Идем со мной, мальчик, — сказал он, протягивая Дериану руку.

— Я хочу дочитать книгу…

— Возьми ее с собой, — неожиданно мягко ответил незнакомый мужчина, от дара которого Дериану стало дурно.

— Но… — попытался возразить он и осекся, взвыв от боли: внутри взорвался фонтан пламени, наполняя внутренности огненной лавой.

Дериан помнил, как хранитель грубо стащил его со стула и прислонил к стене, окутав черным липким туманом. И огненное пламя, миг назад невыносимо жгучее, вдруг опало, соприкоснувшись с сумрачным огнем силы хранителя смерти. Дышать стало легче.

— Что это?

— Это смерть, мой мальчик, — мягко ответил хранитель, подталкивая Дериана к только что сотворенной им двери портала. — И твой дар, что сопротивляется извечному врагу. Ведь смерть — твой враг, мой маленький целитель, помни об этом.

Днем позднее, укутанный лучами утреннего солнца, Дериан с упрямо сжатыми губами стоял у дверей хранителя смерти и на промелькнувшее в глазах мужчины удивление прокричал:

— Хочу познать врага! Хочу стать твоим учеником…

Хранитель смерти не рассмеялся, не возразил, он вообще ничего не ответил, лишь посторонился, пропуская Дериана внутрь. Преодолев оравший внутри страх, целитель упрямо шагнул в темный холодный дом, в котором и провел несколько следующих лет.

Позднее он узнал, что после смерти его первого учителя дом так и остался пустовать. Что книги разобрали в свои личные библиотеки другие хранители знаний, а само поместье за ненадобностью закрыли.

Но дом бывшего учителя притягивал сохшего от бессонницы Дериана еще долго. Ночами он выскальзывал через окно в дышащий прохладой лес. А потом спешил по укутанному ежевичником сосняку, раздирая в кровь ноги, чтобы долго, почти целую ночь, стоять на лужайке перед поместьем и глядеть в пустые пыльные окна.

— Вот куда ты убегаешь ночами, мой ученик, — легла на плечо Дериана тяжелая ладонь. — И зачем? Его тут больше нет. Я сам проводил его за грань.

— Там хорошо за гранью, спокойно? — неожиданно спросил Дериан, глядя, как отражается от темных окон лунный свет.

— Да, мой ученик.

— Значит, смерть — это хорошо? Это успокоение…

— Нет… — ответил хранитель смерти. — Смерть бывает разной. Некоторые, как твой учитель, уходят за грань сразу, другие долго блуждают между мирами, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть собственных проступков. Ты, мой ученик, и тебе подобные продлеваете жизнь, даете возможность исправиться…

— Либо стать хуже.

— И так бывает… — ответил учитель. — Но человек сам выбирает, какой дорогой ему идти. Целители лишь дают ему возможность выбрать правильно. Но выбрать за кого-то мы не в силах. А теперь идем.

— Я хочу остаться еще немного…

— Я не прошу, мой ученик, я приказываю. Возвращайся в мой дом и больше сюда не приходи.

А на следующий день в поместье хранителя смерти появились целители душ. И, окунувшись в поток искрящегося изумрудного сияния, Дериан вдруг забыл и о боли, и об ушедшем учителе, и о бессонных ночах.

***

За эти годы поместье почти не изменилось, изменился сам Дериан. Ступеньки, казавшиеся тогдашнему мальчику огромными, теперь уже не внушали былого уважения. Да и статуи, поддерживающие перекрытие портика, уже не выглядели столь внушительными. И дверь, когда-то казавшаяся неприступно тяжелой, открылась неожиданно легко.

Только внутри изменилось все, и вместо теплого желтого сияния силы учителя дохнул в лицо Дериана нестерпимый смрад.

Целитель покачнулся. Рэн, подбежав к брату, подставил ему плечо и прошептал:

Так плохо?

— Много чужой боли, — с трудом ответил целитель. — И эта вонь…

— Ничего не чувствую.

Дериан оттолкнул брата и, преодолевая отвращение, шагнул внутрь.

Небольшая зала скрывалась в полумраке. Крался через стрельчатые окна мертвенный лунный свет, отражался от базальтового пола и выхватывал из темноты стоявшую посреди зала клетку.

Дериан передернулся. В клетке на настланной кем-то соломе лежал, постанывая, обнаженный мужчина. По желтым татуировкам на запястьях Дериан сразу же догадался — кассиец. Мало того — архан. Убийца, подсказал дар целителя. Отсюда и смрад, исходивший от его тела, отсюда и сопротивление изумрудной силы внутри, отсюда и подкатившая к горлу тошнота.

Кассийцу нельзя помочь, его нельзя исцелить, хоть и сжигает мужчину изнутри хворь, хоть и кашляет он кровью, выплевывая на солому куски легких. Недолго проживет и очень сильно будет мучиться, умирая. Но жить хочет, цепляется за этот мир из последних сил, а сил этих осталось уже совсем немного…

Дериан шагнул к клетке, раздираемый противоречием. С одной стороны, целитель внутри отзывался сочувствием, с другой слишком сильным было отвращение. Этот человек убил, нарушил закон богов, за что теперь и покаран. Смеет ли Дериан вмешиваться?

Но вождь говорил…

Человек в клетке, будто почувствовав, что в зале он не один, вдруг поднял голову и впился в Дериана опустошенным, полным боли и надежды взглядом. Целитель не выдержал. Внутри шевельнулась изумрудная сила и, знакомо откликнувшись на чужую боль, яростно запросилась наружу…

— Утихомирься! — одернул Дериана брат. Не за этим мы сюда пришли.

Дериан вздохнул… Рэн прав. Если он осмелится исцелить кассийца, то и сам заплатит богам за дерзость долгими ночами боли, а мужчину это не спасет. Все равно болезнь, ведомая богами, найдет дорожку к телу убийцы, все равно уведет свою жертву к грани. Так есть, было и будет… и только вождь дал надежду это изменить… быть может, и получится? Позднее… когда этот человек будет уже мертв.

— Прости, — отвернулся от кассийца Дериан.

Мужчина в клетке пожал плечами и, все так же содрогаясь от кашля, сел на пол, прислонившись к брусьям клетки. Казалось, он уже и не замечал ни Рэна, ни сгоравшего от стыда Дериана. Целитель отвернулся. Это больно, когда хочешь помочь, а не можешь, не знаешь как.

— Не ожидал тебя тут увидеть, — одернул знакомый голос.

Кассиец вздрогнул в клетке и окинул стоявшего за спиной Дериана ненавидящим взглядом.

— Пришел посмотреть на нашу лечебницу? — спросил все тот же голос.

В зале сразу же стало светлее — светильники на стенах откликнулись на мысленный приказ старшего целителя. Дериан поспешно обернулся и опустился перед советником вождя на колени, глядя на край темно-зеленого плаща и выглядывающие из-под него кончики сапог. Старческие пальцы коснулись лба Дериана благословляющим жестом, и сухой выцветший голос приказал:

— Поднимись.

Брата Ольгион будто и не заметил — они с Рэном не любили друг друга, а вот Дериан испытывал к старшему целителю что-то вроде восхищения. Ему нравилось, что, несмотря на свои за девяносто, Ольгион сохранил ясность ума, гордую осанку и плавность движений. Нравился и его вид: длинные прямые волосы перетягивала в серебристый хвост тонкая лента, темно-зеленые, как и полагается целителю, одежды были всегда аккуратны и источали едва ощутимый запах мяты, и аура его была чиста, безупречна. Не нравилось Дериану лишь одно: в синих, неожиданно ясных для старика глазах застыл, казалось навсегда, холод.

Старший целитель обладал с рождения очень сильным магическим даром и столь же сильным презрением ко всем, помимо виссавийцев. Он исцелял, потому что так приказала богиня, но никогда не вкладывал в исцеление душу. Сочувствие к больному Ольгион считал простительной слабостью, которую каждому целителю однажды придется перерасти.

Дериан так не думал, но и не спорил — младшие целители со старшими не спорят. Старшие говорят, младшие — уважительно внимают.

— Посмотри на него, — Дериан послушно перевел взгляд на клетку.

Теперь, когда залу заливал золотистый свет, он смог рассмотреть кассийца получше. Еще совсем молод, тридцати зим ему не минуло, таким рано умирать. Наверное, когда-то он был мускулист и силен, может, даже притягателен для женщин, но болезнь пожрала былую роскошь, оставив худобу и выпирающие наружу ребра. Высок, спину держит прямо, гордо. И даже теперь до конца не сломлен. Глаза золотистые, взгляд цепкий, умный. Волосы, давно немытые и нечесаные, тусклые, спутанные, какого-то темного оттенка, из-за грязи и не разглядишь. Если бы его вылечить, откормить, дать очухаться, то получился бы, наверное, сильный выносливый воин… и еще один убийца.

— Цепей опять не видно, — задумчиво сказал Ольгион, подходя к клетке. — Этот человек тоже слишком упрям и не хочет открываться. Мы должны выбрать другого…

— Другого? — не поверил своим ушам Дериан. — Какого по счету?

Дериану показалось на миг, что в глазах мужчины в клетке промелькнул интерес. Глупости, такого быть не может. Ни один кассиец никогда не поймет языка виссавийцев. Разве что высший маг. Но высший маг никогда не позволил бы себя запереть в клетке.

— Пятого, — ответил за старшего целителя Рэн.

27. Рэн. Угроза

Дериан вздрогнул и недоуменно посмотрел на брата. Пятого? А где же остальные? Почему их здесь нет?

— Это не целители виноваты, — язвительно продолжал Рэн, — что вы не видите цепей, это виноваты больные… не так ли, Ольгион?

Но старший целитель вовсе и не думал прислушиваться к словам Рэна. Он гордо вздернул подбородок, поправил зеленые, ниспадающие одежды и посмотрел на брата холодно и язвительно:

— Твое ехидство не к месту, хранитель смерти. Ты не целитель, да и слишком молод, ты не можешь понять…

Только охваченного ужасом Дериана тоже было не остановить:

— А что ты сделал с остальными? — задохнулся он подозрением, сам не заметив, что непочтительно прервал Ольгиона. — Отправил их обратно? После того, что они увидели? Не верю…

— И правильно делаешь, что не веришь, — вновь вмешался Рэн. — Богиня милостива, золотистый напиток хранительниц дарит сладостный сон, из которого никогда и никто не просыпается. Не так ли, Ольгион? Нашему милому другу все объяснят. Еды больше не будет. Питья — тоже. Будет лишь болезнь, боль и чаша со спасительным напитком возле клетки…

Дериан пошатнулся и чуть было не упал, раздираемый боровшимися внутри почтением к старшему целителю и негодованием. Да, Рэн прав. Вождь разгневается, если узнает. А гнев его может и убить, даже если Нериан, самый милостивый из целителей, сам того не захочет.

Дериан лихорадочно начал подбирать слова. Ольгиона надо переубедить. Переубедить прямо сейчас, пока старик не прибавил к числу своих жертв еще одну. Он уже открыл рот, чтобы начать, как его прервало тихое шипение за спиной:

— Вы обещали помочь! — говорил пленник на виссавийском. Да, с ощутимым акцентом, но… — Вы поклялись, что поможете! Только потому я терпел и эту клетку, и это унижение…

***

Рэна передернуло от дурного предчувствия и он сразу пожалел, что притащил в эту проклятую залу брата. Оказывается, больной заморыш в клетке вовсе не был простым рожаном-крестьянином, и очень даже хорошо понимал речь виссавийцев. Откуда только?

Ольгион с ума сошел от своей гордыни! Даже проверить не удосужился! А ведь стоило только попросить хранителей дара, тех-то не обманешь.

— Вы не сделаете этого! — прохрипел кассиец, и голос его ощутимо дрожал от слабости. — Вы дали слово!

— Мы дали слово, что сделаем все, что в наших силах, чтобы тебе помочь, — хрипло ответил Ольгион, и в голосе его не было былой уверенности, зато упрямства хоть отбавляй. — А помочь тебе мы можем лишь…

— …убив меня? — кассиец вцепился в брусья клетки и окинул старшего целителя горящим от лихорадки взглядом.

Рэн и Дериан молчали, потрясенные этой сценой. С одной стороны оба не хотели смерти кассийца, с другой… в воздухе запахло вдруг угрозой и Рэн понял, что больше ждать нельзя. Вождь должен был знать, что тут происходить. И, преодолев в себе последний всплеск сомнения, он послал Нериану еще несмелую, тихую просьбу. Надеясь, что его все же услышат.

Ольгион же продолжал смотреть на кассийца холодно и с презрением, а Рэна передернуло от разгоравшегося внутри беспокойства. Зря Ольгион продолжает раздражать пленника. Игра становится опасной. Но старший целитель, казалось, ничего не замечал, все так же ровно продолжая:

— Наши хранители смерти помогут тебе перейти через грань.

Рэн, конечно, поможет, но… что-то ему говорило, что пленник так просто свою жизнь не отдаст.

— Умереть я и сам могу, виссавиец… — ответил мужчина в клетке, — я жить хочу!

— Жить? — зло усмехнулся Ольгион, — а ты достоин жить? Мерзкий убийца…

Маг замолк, дрожа от гнева, и Рэн понял, что Ольгион перегнул-таки палку, и спокойного разговора больше не будет. Хранитель смерти встал между клеткой и братом, приготовившись к явно неравной битве. Вмиг потухли светильники, будто испугавшись, что-то начал говорить за спиной Рэна Ольгион, но хранитель смерти не слушал. Сейчас у него были другие заботы: в окутавший залу полумрак пронзило яркое синее пламя, загоревшееся в глазах кассийца. Высший? И рожанин? Богиня!

Рэн всерьез испугался за брата и проклял собственную глупость. Надо было не жалеть старшего целителя, а еще раньше доложить обо всем вождю и дело с концом, а теперь влипли, так влипли. Мало того, что кассиец маг, так еще и высший, с таким Рэну уже не справиться. А теперь роли жертвы и мучителя поменялись. И кассиец-маг охвачен праведным гневом, потому смерть их будет долгой и мучительной…

Что с кассийцем им не справиться и их убьют, Рэн не сомневался. Брат сильный целитель, но воин из него никудышный, а великий и грозный Ольгион и вовсе никогда не нисходил до боевой магии. Значит, рассчитывать на этих двух напрасно, в то время как на шее кассийца проступила вязь синей татуировки. Высший маг и воин, охваченный гневом, который вознамерился убивать.

Мужчина же в клетке молчал. Не спорил более, лишь смотрел не отрываясь на все так же говорившего Ольгиона и улыбался. Страшно улыбался, дико, и Рэна пробила дрожь от этой улыбки и от тихих слов:

— Ну что же… пусть так…, но один я за грань не уйду…

Рэн смотрел как завороженный, как вспыхнули огнем желтые, боги, желтые же! татуировки на запястьях кассийца, как прутья в клетке, разрываемые невидимой силой, выгнулись наружу, затрещали и вдруг лопнули, раскрываясь подобно хищному, зловеще прекрасному цветку, и пленник взлетел над клеткой, все так же не сводя с Ольгиона язвительного взгляда.

— Берегись! — вскричал Дериан, отталкивая застывшего в изумлении старшего целителя.

Что-то хрустнуло. Не веря, Рэн смотрел, как один из брусьев клетки хлестнул Дериана по плечу, разрывая тунику и ломая кости. По зеленой ткани расползлось черное в полумраке пятно, и Рэн с ужасом подумал, что ему придется вести брата за грань, как Дериан застонал, пытаясь подняться и вновь в бессилии падая на пол.

— Дер… — вскричал Ольгион, бросаясь к брату.

— Вот как, — прошипел кассиец, одним движением руки вызывая волну и грубо отшвыривая старика от Дериана. — Значит, ты все же умеешь чувствовать чужую боль? И боль этого виссавийца ты чувствуешь? А мою — нет?!

Рэн попытался кинуться к брату и отпрянул, наткнувшись на невидимую стену. И когда только маг успел опустить щит? И почему подходит к брату, пинает его в рану, заставляя стонать, раз за разом? Ему так нравится причинять боль? Ольгион… прав? Эти люди не стоят того, чтобы за них бороться? Ни один виссавиец никогда бы не причинил другому столько боли… так почему! Почему он мучает Дера?

— Если я умру, то и ему не жить, — горько усмехнулся маг, наклоняясь над так и оставшимся лежать Ольгионом. — Не хочу, чтобы ты радовался, целитель. Хочу, чтобы в глазах твоих тоже мелькала боль. Кто тебе этот юноша? Внук? Может, поздний и горячо любимый сын? У меня тоже есть сын, но тебе ведь, падле, все равно. Ты ведь меня уже приговорил, правда?

Он опустился рядом с Дерианом на корточки и грубо дернул брата за раненое плечо. Рэн взревел, бросился на щит и, вновь наткнувшись на невидимую преграду, закричал:

— Отпусти его!

— Больно, да? — прошептал маг, не спуская взгляда с дрожащего от напряжения Ольгиона. — И тебе, целитель, смотрю, так же больно, как и ему. Может, даже и больше. Может, не будем мучить вас обоих? — маг протянул руку, и на ладони его появилась знакомая Рэну до боли чаша с золотистым, густым напитком. — Подарим ему дар, который ты хотел подарить мне… Милостивый дар быстрой и безболезненной смерти. А его дружок, хранитель смерти, как я вижу, проведет его за грань.

— Нет, — прохрипел Дериан, сжимая губы.

— Нет? — отозвался маг, ударяя Дериана по спине.

Брызнула на невидимый щит кровь. Рэн видел, как стекают по прозрачной преграде густеющие капли, видел, как вновь и вновь летят на щит брызги, и ничего не мог поделать… В бессилии он сполз по щиту на пол, дрожа от напряжения, и взмолился к единственному, кто мог сейчас помочь: «Пожалуйста… услышь меня. Пожалуйста! Мой вождь! Только ты нам можешь теперь помочь… умоляю…»

Где-то вдалеке гнусаво заворчал гром. Рэн почувствовал, как что-то мягко коснулось его души, опробовало на вкус его отчаяние и облегчило слегка боль… как раз настолько, чтобы вернуть утерянный было разум. Вождь отозвался, но придет он или нет, Рэн не знал. Не знал, не придет ли он слишком поздно.

За окном хлынул на землю ливень. Вода шуршала по крыше, бежала пеленой по стенам, но непогода была какой-то… доброй, успокаивающей. Теплым дождем, ароматом влаги смывающая с души тревогу и отчаяние…

«Мой вождь…»

Рэн в ужасе смотрел и не хотел видеть, как маг устраивает на коленях бесчувственное тело Дериана, как подносит к губам брата чашу с золотистым напитком и как веки Дериана вздрагивают, открывая полный боли, затуманенный взгляд.

— Не пей, — хрипел Рэн, падая на колени и пытаясь поймать взглядом полный боли взгляд брата. — Не пей… Пожалуйста… Не смей пить! Слышишь!!! Не смей!

— Пей, и боли больше не будет, — почти ласково вторил ему кассиец, все так же не спуская взгляда с Ольгиона. — Только не все пей… оставь и мне немного. И я уйду за тобой. Мы вместе пересечем грань. Может, я не такая уж и плохая компания. Ты ведь этого хочешь, великий маг-целитель?

Губы Дериана слегка раскрылись, чаша наклонилась…

— Не пей, Дериан! — приказал холодный голос.

Губы целителя, откликаясь на приказ, сразу же сомкнулись. Рэн радостно выдохнул — Дериан не мог ослушаться, сила богини ему никогда бы не позволила. Брат упрямо отвернулся от чаши, а маг-кассиец удивленно посмотрел куда-то за спину Рэна.

— Ты пришел… — голос Рэна задрожал от напряжения, а по щекам полились невольные слезы.

Ужас, сковавший его миг назад, вдруг отхлынул, ударил по плечам облегчением. Вождь не позволит умереть брату… точно не позволит. Не позволит же?

— Ты прервал мой сон, Рэн, — все также холодно ответили за его спиной. — Ты знаешь, как я устал, а все равно осмелился… Вижу, вам с братом не сидится спокойно. Вижу, вы играете с огнем и уже доигрались. А теперь ты, маг, отпустишь моего целителя и дашь мне возможность спокойно разобраться и наказать виновных.

— А если я скажу «нет»? — засмеялся кассиец. — Да кто ты вообще такой, чтобы мне приказывать?

— Я? Я Нериан, наследный вождь Виссавии. А ты — мой гость, как я понимаю. Уважаемый гость, если ты продолжишь упрямиться и не отпустишь моего целителя, я на годы окуну тебя в боль, равной которой ты ранее не испытывал. Уж я на это способен, не сомневайся. И сила тебе твоя больше не поможет. Отпусти Дериана сам или я заставлю тебя это сделать. Считаю до трех. Раз.

— Ты всего лишь виссавиец! — прошипел маг. — Ничтожество, как и они все.

— Два.

— Смешно… осмеливаешься мне угрожать?

— Три.

И Рэн усмехнулся: гроза за окном закончилась так же быстро, как и началась, а залу залили через тяжелые шторы яркие солнечные лучи. Это Виссавия. В Виссавие все и все подчиняется вождю. Даже этот кассиец.

28. Арман. Двое мальчишек

День подходил к концу. Весенний ветерок тронул ветви цветущих яблонь, погнал белые лепестки по песчаным дорожкам, спрятался в журчании воды, льющейся из кувшина в руках мраморной девушки. Арман вслушивался в тихий шепот седовласого Меддина. Он пытался подчиниться, открыться, довериться, но что-то внутри уже до обиды привычно ставило непроходимую стену…

— Мой архан, — осторожно вмешался в медитацию Нар. — Прости, что мешаю.

— Не мешаешь, — открыл глаза Арман.

Он жестом позволил старому магу удалиться и раздраженно поморщился: Меддин воспитал более трех десятков учеников, но совладать с Арманом так и не смог. Никто не смог. Эта сила… бушевала за непреступными стенами, просилась наружу и то и дело изливалась опасной волной, которую, на счастье, тушили всегда дежурившие рядом люди из рода Илераза.

— Он опять пытался убежать.

Арману даже не надо было спрашивать — кто. Боги, как невовремя! И в то же время это нельзя откладывать. Этот конфликт придется заканчивать и заканчивать уже сейчас.

Он быстро поднялся, подождал, пока хариб поправит на нем белоснежную одежду, и вошел в уже приготовленный для него переход. Вышел, как и ожидалось, в ритуальной зале, где в отражении многочисленных зеркалах, стоял на коленях злой, взъерошенный и покрытый царапинами Вейнар. В обычной одежде рожанина, с текущей из разбитого носа кровью. Арман посмотрел с упреком на стоявшего у дверей мага и скривился, когда тот лишь пожал плечами: мол, бывает. Он убегал, я всего лишь останавливал.

Надо Айви к нему послать, а то вполне возможно, что одним разбитым носом мальчишка не отделался.

Рядом с ним стоял встревоженный учитель Роуэн. Лет двадцати пяти, худой и вечно нервный, все же, наверное, плохой выбор в учителя к и без того раненному душевно сироте.

— Я тебе запретил выходить из долины, если ты не забыл, — сказал Арман, став рядом с Вейнаром. — Почему ты вновь попытался?

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю.

— Мои родители… я всего лишь хочу отомстить, — чуть не плакал юноша. — Моя сестренка… она была такой маленькой… ей всего десять… было… Арман, почему, почему вы все не даете мне отомстить?

Арман вздохнул и посмотрел на учителя мальчишки. Этому ребенку по сути всего лишь пятнадцать. Арман все понимал. Но понимал и то, что этот мальчик ошибается.

— Где ты будешь его искать? — ровно спросил он, вновь переводя взгляд на упрямого подростка.

— Я найду… я хотел пойти к Майку, говорят, он все может найти.

План, конечно, неплохой, но Майк его и без того ищет. И вовсе не для того, чтобы отдать на растерзание измученному горем мальчишке.

— Может, но… Ты опять не понимаешь. Майк со своими людьми сдерживает сейчас нечисть у границ Кассии. Ему не до поиска твоего врага.

— Вам всем не до поиска… — сквозь обиженные рыдания выдохнул Вейнар. — А мои родители… моя сестра… они требуют отмщения…

— Твои родители за гранью, мой мальчик, — скрывая сожаление, ответил Арман. — Этого не изменишь. Сам верховный жрец Айдэ вел погребальную церемонию, — и все равно душа отца этого мальчика была слишком повреждена. — Они уже забыли боль и страдания… они спокойны. Почему ты, их единственное продолжение в этом мире, не можешь успокоиться?

— Ты знаешь почему!

Арман очень хорошо знал. Но и помочь этому мальчику ничем не мог. Он вновь вздохнул, посмотрел косо на отвевшего взгляд Роуэна, на отражающееся в зеркалах, заглядывающее через стрельчатые окна ярко-алое солнце, и сказал почти мягко:

— Тогда подожди немного. Пока все не уладится…

— Ждать? — с ненавистью спросил Вейнар. — Я не могу ждать!

— Но будешь должен. Ты вновь нарушил мой приказ. Стой на коленях всю ночь и помолись, может, Радон пошлет тебе немного мудрости.

Арман приказал Нару присмотреть за мальчишкой и сделал знак Роуэну идти за ним.

— Арман, я прошу прощения за ученика, — сказал Роуэн, когда они вошли в кабинет Армана, и Арман присел на край стола, посмотрев на высшего мага с легким презрением.

— Я понимаю, что ты его учитель, — начал он, проклиная тот день, когда стал главой и получил столько хлопот с этими высшими, — но ты совершаешь ошибку, скрывая от него правду. Еще одна такая выходка, и мне придется его выпороть из-за нарушения прямого приказа. А не хотелось бы. Ведь мальчик в чем-то прав. С его точки зрения, мы оставили смерть его близких без отмщения. Без раскрытия правды, я не могу объяснить этому ребенку мотивы наших поступков и вынужден выглядеть в его глазах подлецом. При том, что я таким не являюсь.

— Но…

— Ты не понимаешь, что он ненавидит не того человека? — тихо спросил Арман.

— Лучше его, чем собственного отца…

— Кому лучше? Да и собственного отца ли?

Арман вздохнул и отвернулся к окну, туда, где солнце уже пряталось за ветвями деревьев. Он вспоминал…

***

В тот день было морозно, и за окном ярилась снежная буря. Ярко горел огонь в каминах, а Захарий положил Арману на стол толстый отчет. Долина принадлежала роду Армана — это факт, но продовольствия и дров, которые они закупили осенью, не хватало на внезапно увеличивающееся количество людей. Арман смотрел на цифры, кусал губы и гадал, откуда ему взять недостающее, и это в стране, которую захлестнула гражданская война и связанный с нею голод?

Арман распорядился начать охоту, выслать людей за продовольствием в Ларию, но этого было мало. И в это время в дверь ворвался человек…

— Мой архан!

Арман полетел за дозорным, ворвался в небольшую залу и обомлел. В центре залы, прямо в луже растаявшего снега, стоял на коленях окровавленный, замерзший мальчишка лет пятнадцати и дрожал в свете свечей, явно не от холода, а от бесшумных, неудержимых рыданий, а глаза его мягко светились синим.

Высший маг. Еще и на грани срыва.

Арман вздохнул, взял от Нара тяжелый, теплый плащ, накинул его на дрожащие плечи мальчишки и, опустившись перед юношей на корточки, тихо спросил:

— Кто ты?

Вопрос пришлось повторить не раз и не два, прежде чем пустые глаза мальчишки наполнились смыслом. Он поднял голову, мокрые пряди светлых волос скользнули по его щекам, и на вымазанном кровью лице появилось умоляющее выражение:

— Спаси!

— Хорошо, — пообещал Арман. — Сделаю что смогу.

Илераз быстрым и привычным жестом достал из памяти мальчишки все нужное, исчез вместе с парой высших в пространственном переходе, а когда скоро, очень скоро вернулся, положил на пол три тела. Мужчины лет сорока, женщины — его ровесницы и девочки лет десяти. Мужчина был убит одним быстрым ударом кинжала в грудь, а девочку и женщину задушили. И спасать там было уже нечего.

— Мама! — дернулся мальчишка, и Илераз быстрым жестом провел возле его лица ладонью. Мальчишка сразу заснул. По приказу Армана его перенесли в покои для гостей, где должны были умыть и осмотреть. А Арман медленно поднялся и подошел к телам.

По крайней мере, судя по их спокойным лицам, они не мучались. Девочка и ее мать умерли во сне, а мужчину закололи одним метким ударом.

— Их харибы?

— Мертвы, — быстро ответил Илераз. — Их тела мы привезем в замок чуть позднее. Как и тела всех жителей… если ты изволишь.

— Изволю, — выдохнул Арман. — Что там было? Почему они не были в долине?

— Они отказались уезжать. Я знаю его. Он сказал… что сумеет защитить себя и свою семью. Видимо… не сумел.

— И не мог суметь, — ответил Арман, кончиком меча отодвигая от шеи мага воротник.

— Метка! — выдохнул Илераз. — Но…

— Зови Майка, мы должны узнать, что там случилось. Хотя, увы, я уже догадываюсь…

Позднее за столом Армана веснушчатый и вечно неунывающий Майк уминал недавно убитого в лесу зайца и мысленно, чтобы не прерывать трапезу, докладывал:

«Гвейн, 34 года, Дрейк, 38. Поженились 16 лет назад. Двое детей: Вейнар — 15 лет, и Нейл — 11 лет. Оба высшие маги. Дети также родились с даром. Жили в небольшом замке у границы с Ларией, вместе с дозором следили за границами Кассии. Местные их очень любили и не удивились, когда они отказались уходить за щит».

— Клятву мне они давали? — тихо спросил Арман.

«Да, глава. Дрейк сказал, что если будет совсем плохо, он вышлет детей и жену сюда…, но никто не знал… не предполагал… он прятал метку. Притворялся он тоже неплохо, никто же и не заподозрил…

Вейнар обучался у жрецов в храме Радона. Его учителем был некий Эмери… рожанин. И высший маг…»

Арман вздохнул сквозь зубы.

«Дрейк рос вместе с ним. Говорят, у них был общий учитель. Все уже и позабыли, что у него желтые татуировки, ведь в замке его величали арханом и относились к нему так же, как и к хозяину замка. Да и сыновья их с Дрейком были одного возраста и лучшими друзьями. Дрейк обещал, когда все уладится, поговорить с тобой и попросить взять его в свой род… да вот не успел…»

— Идиот! — вновь выдохнул Арман.

«Вчера Эмери единственный заподозрил, что с его другом что-то не так. Вызвал его на разговор. Дрейк отговорился, что устал, и обещал поговорить с самого утра, и в ту же ночь… наверное, поняв, что его разоблачат, задушил сначала жену… потом дочь… до сына дойти не успел. Эмери поймал его первым…»

«И убил…»

«У него черная метка, Арман. Там уже нечего было спасать. Его душа итак… в очень плохом состоянии. Я надеюсь, мы найдем способ, как его излечить… когда-нибудь…»

Майк отодвинул тарелку и прошептал:

— Весь замок в синем тумане. Там погибли все. Эмери вместе со своей женой и сыном исчез. Я не знаю… искать ли их.

— Искать.

— Зачем?

— Приведешь сюда. Не смотри на меня так, я не собираюсь их убивать. Сделаю то, что обещал им Дрейк, — поменяю их татуировки на синие.

В тот же день в замке появился посланник темного цеха. И, к удивлению Армана, предложил сделку. Выгодную для всех. Темному цеху — золото, им — провизию и дрова для всей долины. Вообще все, чтобы пережить на диво суровую в этом году зиму.

С темными связываться не хотелось, но, поразмыслив, Арман понял, что у него не было особого выхода.

***

Арман позволил выбрать для погруженного в горе Вейнара нового учителя. Высший маг должен быть под постоянным присмотром, а Арман не был тем, кто мог за ним присматривать. Позволил он также сказать мальчику лишь часть правды, чтобы его не травмировать: кому приятно узнать, что твой отец убил твою мать и сестру и чуть было не убил тебя? Но… поставил условие:

— Если мы найдем Эмери и его семью, ты скажешь ему правду.

— Но, Арман, — пытался возразить тогда Роуэн.

— Он войдет в род Илераза. Не обсуждается. И я не могу позволить себе конфликтов между ним и его бывшим учеником. Не обсуждается. Иди…

И теперь, когда Роуэн в очередной раз стоял перед ним, когда в очередной раз Вейнар, желая отомстить, пытался убежать, Арман сказал:

— Пора сказать ему правду.

— Они, скорее всего, мертвы, Арман, — возразил Роуэн. — Я слышал, что замученный виной за убийство побратима Эмери сильно заболел. Это приговор… ведь виссавийцы не будут исцелять убийцу. Его семья не могла выжить без него.

— Но выжила, — возразил Арман. — Вчера его сына привели в мой замок. Мальчик очень слаб, но жив… и мы не можем сменить ему татуировки, значит, жив и его глава рода… пока жив.

— А его мать?

— Увы… мы слегка опоздали. Завтра, когда мальчику станет чуть лучше, жрецы Айдэ проведут ее душу за грань. Ты понимаешь, что будет, если Вейнар об этом узнает? Два дня. Я даю тебе два дня, чтобы рассказать ему правду.

— Слушаюсь, глава, — поклонился Роуэн.

— И держи его подальше от семьи Эмери. Пока не успокоится.

Чуть позднее Арман подошел к покоям, где разместили Каспиана, и некоторое время стоял на пороге. Уже давно стемнело. Окна были распахнуты, в спальню влетал легкий ветерок, принося аромат недавно пролетевшей над замком грозы. Мальчишка сжался весь в комок и плакал навзрыд, так же, как плакал недавно в зале Вейнар.

Это всего лишь дети, подумалось Арману. Но у Вейнара уже есть хариб, у него есть учитель, который утешит любую его боль, а что есть у этого мальчика?

«Позови ко мне Томаса», — приказал Арман Нару и вошел, наконец, в спальню. Он молча присел на кровати и прижал к себе дрожащего от страха и рыданий, по сути, ребенка.

— Я знаю, что ты уже мужчина, — сказал Арман. — Но сегодня ты имеешь право быть слабым. Только сегодня. Плачь. Нескоро я тебе предоставлю другую такую возможность. И не бойся. Все, что плохое, уже позади. Я твой глава, я обо всем позабочусь.

И мальчик послушно вновь заплакал, выплакивая все, что он пережил за недолгую по сути и очень несправедливую жизнь. А в дверях теперь стоял, смотрел на них внимательно и понимающе худой, высокий Томас. Новый учитель этого мальчика. Гораздо лучший, чем Роунер для Вейнара.

29. Эмери. Стыд

В Темных Землях даже днем царил влажный сумрак, и все вокруг было покрыто туманами. Когда-то Ноктису это не нравилось, но теперь, спустя века, он даже полюбил и тревожную, полную опасности тишину, и блестящие от влажности ступеньки в сад, и покрытые мхом, убегающие в серые всполохи тумана дорожки, по обе стороны которых склоняли тяжелые головы черные розы.

— Говори, раз пришел, — сказал Ноктис появившемуся за его спиной Алкадию.

Этот бывший виссавиец был таким дивным… Другие сопротивлялись галлионам, этот сумел создать со своим симбиоз. И этим был интересен и жалок одновременно.

Еда подружилась с хищником. Смело для еды, позор для хищника. Но Алкадий оказался полезнее большей части потерявшихся в гордыне братьев, и пока Ноктис его терпел… Завтра… у Алкадия с его наглостью может завтра и не быть. А у Ноктиса впереди — вечность. Так зачем торопиться?

Темные одежды шуршали по дорожкам, срывались с роз тяжелые, похожие на слезы капли, и сад был полон шорохов и грибных запахов.

— Алистер заручился поддержкой земного рода.

— Думаешь, выйдет из-под контроля? — спросил Ноктис. Он остановился на небольшой поляне, взял у идущего за спиной слуги ведерко с мясом и сказал:

— Не бойся, он глух и слеп.

— Ты меня поражаешь…

— Я просто не люблю делиться своими тайнами, — сказал Ноктис. Он выбрал кусок мяса посочнее и протянул куда-то в туман. Из тумана плавно выскользнул огромный, с голову, цветок, раскрыл радостно частые, узкие и острые, как ножи, лепестки, сверкнул в сердцевине крепкими зубами и осторожно, стараясь не поранить, взял с ладони хозяина кусок мяса.

— Странные у тебя питомцы, — передернулся Алкадий.

— Продолжай, — потребовал Ноктис, скармливая другой кусок.

— Кажется, он нашел в долине шпиона и хочет убить Армана.

— Надеюсь, ты ему не разрешишь, — закончив кормить питомца, Ноктис осторожно почесал упругий, покрытый густыми волосками стебель. Цветочек радостно запрещал в ответ и дале собрал лепестки, аккуратно приласкавшись к рукаву хозяина.

— Вершитель разбудил Киара, — не ответил на вопрос Алкадий, и Ноктис кивнул:

— Тогда не вмешивайся.

— Алистер просит хранителя.

— Так дай ему. И, — Ноктис повернулся к Алкадию, вытирая руки от крови поданным слугой платком, — не думай слишком много. Ты передаешь ему хранителя, чтобы защитить его жилище от убийц.

— Ты же понимаешь…

— Ничего я не понимаю, — пожал плечами Ноктис. — И тебе не советую. Но Аланну от него увези. Тогда гнев вершителя вас не коснется. Ты ведь ничего не знал, правда? Иди, мои люди подготовят для тебя хранителя. И когда ты вернешься в следующий раз, я могу быть другим…

— Ты решил сменить тело?

— Это становится слабым, — Ноктис чуть отодвинул ворот от шеи, обнажая часть некрасивой и плохо пахнущей язвы. — Я больше не буду ждать. Киар не позволит нам добраться до ритуальной башни через Армана, значит, мне придется подождать другой оказии. Я умею ждать…

— Кого ты выбрал из двух? Корвина или Рендэла?

— Корвина, конечно. У Рендэла слишком сильный и независимый характер, с ним будет сложнее. Но чтобы не случилось как с моими младшими братьями… Рендэл уже выпил яд и сегодня заснет. Для всех он «пропадет», а когда он нам понадобится, мы его «найдем» и попросим нашего друга, вождя Виссавии… его исцелить. А дальше проведем новый ритуал.

— Когда вы успели стать с вождем союзниками? — прошипел Алкадий.

— Не я, мой старший сын, я туда не вмешиваюсь. Не хмурься, ты же знаешь, мы пока не можем входить в игру открыто. Умрет вершитель — все изменится. Пока… играй осторожно и не переходи ему дорогу. Мы ведь не хотим рисковать зря, зачем? Зачем гневить богов более, чем это необходимо. Ступай. Мне надо подготавливаться к ритуалу.

Он еще раз приласкал мягко потрескивающего питомца и исчез. Упрямо выпрямлялся мох в том месте, где он стоял, все так же перестукивали срывающиеся с растений капли, а немой и слепой слуга вдруг изменился в один миг, превратившись в бледного, задыхающегося Рендэла.

— Отец… — прошептал он. — Как же так…

Был ли жив его отец? Был ли тот человек, которого он знал, его отцом? Рендэл не знал. Он лишь передернулся, вспомнив, как сегодня с утра ему приказали приготовиться к церемонии. Что на церемонии отец назначит следующего верховного лорда. И что такая церемония проходила не в первый раз…

И на церемонии старый верховный лорд умирал… убитый новым. Еще с утра он был в ужасе, что кому-то из них придется убить отца, хотел пробраться к отцу, броситься ему в ноги и умолять погодить с церемонией…

Но теперь… теперь…

Он упал коленями во влажный мох.

Теперь он не знал, что делать.

***

— Не пей, Дериан! — приказал холодный голос.

Еще мгновение назад весь мир утопал в гневе, а все происходящее казалось правильным, справедливым. Но стоило появиться в зале этому человеку, и Эмери понял, что все, к богам, неправильно!

«Что ты творишь? — читалось в темных глазах грустное сожаление. — Зачем?»

Эмери вздрогнул… стало вдруг дико стыдно. Он посмотрел на свои руки, испачканные в крови, на умирающего на его коленях виссавийца, и вдруг понял, что чуть было не сделал… чуть было не убил. Не на поле битвы, сильного, равного ему противника, не в пылу праведного гнева, виноватого, а беззащитного целителя, который всю жизнь спасал других, а сейчас сам утопал в боли. Проклятие! Как он до этого дошел? Почему? Да и зачем… разве это что-то изменит?

Изменит. Этот проклятый старик обещал спасение. Он ломал волю Эмери день за днем, унижая, и Эмери терпел. Не ради себя — сам он давно придушил бы этого целитишку — ради сына и жены. Единственного, что ему осталось, ради чего он не мог сдаться! Он должен был исцелиться, он должен был… и… надежда оказалась ядом, разъевшим душу. Не может жить, так отомстит. А ведь теперь Ольгион сломлен так же, как был сломлен Эмери. Приятно... хоть это осталось ему перед смертью.

Если виссавийцы не помогут, надежда иссякнет. Убежит сквозь пальцы, как песок. Эмери придется смириться со смертью, с тем, что это проклятое тело все же сильнее его, что тело может победить. Утащить за грань, заставить предать сына и Хельгу, изнывать от беспомощности. Почему?! Почему он должен уйти, а вот эти сволочи жить? Что он такого совершил, чтобы заслужить подобное?

Впрочем, он знал, что. На его руках кровь лучшего друга, побратима. Хоть и убил он, чтобы защитить, из милосердия, но... убил... предал. И до сих пор стоит в ушах истошный крик и плач собственного ученика. А перед глазами ненавидящий взгляд мальчишки, рычание, вырывающееся из его груди.

Эмери заслужил. И не заслужил одновременно. Проклятые боги... почему вы допустили?

— …теперь ты, маг, — тревожил уверенностью мягкий голос, — отпустишь моего целителя и дашь мне возможность спокойно разобраться и наказать виновных.

Мягко стелите, виссавийцы, да жестко спать! Один раз Эмери вам уже поверил, и чем это закончилось? Вот этим?

— А если я скажу «нет»? — прошипел он. — Да кто ты вообще такой, чтобы мне приказывать?

Все они, целители, такие. Смотрят сочувствующе и с тем же сочувствием в глазах убивают. Вот и этот… сочувствует, чтобы позднее холодно убить.

— Я? Я Нериан, наследный вождь Виссавии. А ты — мой гость, как я понимаю. Уважаемый гость, если ты продолжишь упрямиться и не отпустишь моего целителя, я на годы окуну тебя в боль, равной которой ты ранее не испытывал. Уж я на это способен, не сомневайся. И сила твоя тебе больше не поможет. Отпусти Дериана сам, или я заставлю тебя это сделать. Считаю до трех. Раз.

Эмери поверил вдруг… и в то же время не осмеливался поверить. Он вздрогнул — этот юноша, почти мальчишка, тот самый могущественный вождь Виссавии? Тот самый, талантами которого бредила и Виссавия, и Кассия? Да не смешно даже.

— Ты всего лишь кассиец! — прошипел Эмери, рассмотрев на запястьях юноши вязь синих татуировок. — Ничтожество, как и они все.

— Два, — спокойно ответил незнакомец.

— Смешно… осмеливаешься угрожать?

…осмеливаешься утверждать, что победишь? Ты наглый, мальчик, или просто безрассудный? Босой, хрупкий, как и все они здесь… В добротной, но кассийской одежде, ты, на чьих губах еще молоко не обсохло, хочешь встать против воина, против высшего мага? Да ты с ума сошел, безумец!

— Три.

И все вдруг изменилось. Разлилась вокруг, отозвалась в душе тоской хрустально-чистая сила. Ей хотелось поверить. Ей хотелось поддаться… ей хотелось отдать все… но… Эмери не мог. Что ему теперь терять? Жизнь? Она и так закончится, не сегодня завтра. Кассийские целители его не исцелят, виссавийские не хотят исцелить, и уйти придется…

— Ты ведь не этого хочешь, — мягко сказал упрямый мальчишка, протягивая Эмери руку. — Совсем не этого, правда?

«Откуда ты знаешь, чего я хочу? Я хочу жить… но, совершив такое, не живут…»

— Верни, пока не поздно…

«…еще не поздно? Куда возвращать и зачем?»

— …верни мне целителя…

«Просишь или требуешь? Просишь… если так силен, то почему не требуешь?»

— Верни, — упрямо повторил сопляк. — Прошу…

«Может, ты вовсе не силен? Врешь? Как все они?»

— Тоже хочешь меня убить? — вскричал Эмери. — Не верю тебе! Не уйду за грань один, слышишь! Заберу целителя. А ты, подлюга, ничего. Не. Сделаешь…

Мальчишка, назвавшийся вождем Виссавии, вздохнул, опустил руку, пухлые губы его сжались, в глазах зажегся серебром магии гнев. Да, да, злись! Да убей меня, себя, да кого хочешь!

— Убить? — прошептал сопляк, до хруста сжимая губы. — Ты сказал — убить?

— Все вы такие, — в миг выдохся Эмери, — глазки сладкие, ласковые, а внутри прогнили. Ни чувствовать, ни сожалеть не умеете, все забыли. — По щекам мальчишки заходили желваки. Эмери было все равно. Гневается якобы вождь Виссавии или нет, какая уж разница. Он знал, что сейчас умрет. После такого не живут. — Только презирать…

— Верни мне целителя, — упрямо прохрипел вождь.

Он вообще слушал? Ничего, теперь послушает. Куда ж он денется!

— А теперь я дам вам настоящий повод меня презирать, — горько засмеялся Эмери. — Хорошо, пусть будет по вашему, я умру, но я заберу вашего целителя с собой. С огромным удовольствием. Чтобы вы, сучье отродье, поняли, что такое терять близких! Что такое сгорать в отчаянии и беспомощности! Смотрите! Любуйтесь! Чтобы больше никогда и ни с кем вы не смели поступить так, как поступили со мной!

И уже хотел убить… но… не смог.

30. Эмери. Покорность

Эмери не поверил глазам — Нериан, выдающий себя за вождя, улыбался. Уже не грустно и тепло, как прежде, а холодно и безжалостно, и на тонкой шее его высветилась знакомая до боли синяя вязь. Этот сопляк знаком с боевой магией? Не такой рохля, как остальные виссавийцы? Да нет. Виссавиец — не воин. Его оружие — равнодушие. И это оружие сейчас против Эмери бессильно.

А вождь продолжал улыбаться. Сначала глаза его, а потом и вся фигура засветились серебристым сиянием. Повеяло столь дивным в удушающей знойной духоте ароматом зимней свежести. Проникающий сквозь плотные занавеси солнечный свет показался вдруг серым, безжизненным, а этот маг жил, дышал своей силой — и уже будто и не был человеком. Уж точно — не был слабым виссавийцем.

Впервые в жизни пробил душу удушливый страх. Незнакомое доселе чувство ледяной змеей спустилось по позвоночнику, капельками пота скользнуло по спине. Воздух, пронзенный серебристыми нитями силы, вдруг загустел, и Эмери начал задыхаться, подобно рыбе, выброшенной на сушу. Он не мог сопротивляться. Он не мог дышать. Он не мог думать. Он мечтал лишь об одном — о новом глотке воздуха. О том, чтобы уши не терзали эти странные, похожие на дробь барабанов раскаты грома. Чтобы сила не придавливала к земле, чтобы капельки крови целителя язвами не ели кожу, добираясь до костей.

Он и слова не мог из себя выдавить, когда вождь, легко миновав щит, встал перед ним, пронзая холодным острым взглядом. Сосунок? С такой силой? С легкостью поставивший на колени высшего мага? Боги…

— Рэн, — тихо сказал Нериан. — Забери брата.

Какая-то тень скользнула к Эмери, вырвала из его объятий раненого целителя. Эмери было все равно. Он смотрел и не мог оторвать взгляда от светившихся серебром глаз. Он послушно встал, повинуясь безжизненному голосу внутри. Отошел к колонне и, почувствовав, что его наконец отпустило, сполз по холодному камню на пол — впервые в жизни отдаваясь во власть победителя.

А победитель его уже и не замечал. Нериан проводил взглядом растворившихся в воздухе хранителя смерти и его брата и, словно позабыв о существовании кассийца, повернулся к побледневшему, дрожащему Ольгиону.

Вождь был охвачен серебристым гневом, морозный аромат силы его покрыл все вокруг инеем. Но разгневал его вовсе не Эмери, а — как ни странно — Ольгион.

— Ты позволил им уйти за грань?

Стены задрожали под порывами ветра, и в горле вдруг пересохло. Показалось на мгновение, что природа — могущественная и безжалостная — тоже подчинялась этому магу. Тоже льнула к его ногам и вслед его гневу откликалась все более громкими раскатами грома и шквальным ветром. Она разрезала неожиданную тьму вспышками молний, пролилась на землю дождем, швырнула крупными каплями в окна. Она рвала и метала — так же, как металось серебро в глазах Нериана.

— Да, мой вождь, — дрожа как осиновый лист, выдохнул Ольгион.

Такой — униженный, слабый — он был незнаком. Таким вызывал уже не гнев, а жалость.

— Ты обещал им спасение? — режа словами, как ножом, продолжил Нериан, и взгляд его все так же лучился в полумраке белоснежным сиянием, а под действием его силы все вокруг все более покрывалось морозными узорами и витиеватым кружевом инея.

— Да, мой вождь…

— …и позволил им умереть?

— Да… мой вождь… — и тут же выдохнул: — Пойми!

— Ты… — в голосе Нериана ледяным клинком скользнула сталь. — Считаешь кассийцев слабыми, низшими существами? И ты, виссавиец, опускаешься до убийства слабых?

— Я не убивал…

— …ты дал им умереть! — чеканил Нериан, и каждое слово его било по плечам будто хлыстом. — Ты подал им чашу смерти! Ты дал слово и его нарушил. Ты разочаровал меня, Ольгион. — Он обернулся к кассийцу: — Идем со мной.

Эмери дернулся, но встать не сумел. Ему стало жаль старика. А ведь вождь, казалось, ничего и не сделал. И не сказал, по сути, ничего. Просто развернулся и направился к выходу из залы — а из старика в один миг будто жизнь ушла. Ольгион рухнул на землю, плечи его судорожно задрожали в вспышках молний, по изрытым морщинами щекам побежали слезы, а пальцы сомкнулись на клинке с серебристой рукоятью.

— Стой! — выдохнул Эмери и, сообразив, что его могут не услышать, выкрикнул: — Стой, проклятие… стой, вождь! Что же ты делаешь? Прошу, стой!

Нериан остановился. Медленно обернулся, с недоумением посмотрел на Эмери. Внешне он был спокоен, но в глубине темных глаз все так же серебром билось гневное пламя.

— Остановись…

Эмери подбежал к Ольгиону и ногой отшвырнул от него клинок. Старик взвыл от гнева. Ритуальное оружие отразило очередную вспышку молнии, звякнуло о камень и, мелко дрожа, застыло, а вместе с ним вдруг смолкла за стенами проклятая буря.

Стало тихо. Совсем тихо. Опасно тихо. Но Эмери почему-то уже ничего не боялся. Будто знал, что этот гордо выпрямившийся, смотрящий так насмешливо виссавиец его не тронет.

— Не надо… — прошептал Эмери, всей шкурой чувствуя, как беспомощно и, наверное, глупо звучат его слова. — Не уходи. Не оставляй его… прошу.

— Хочешь спасти человека, которого недавно мечтал убить?

Так спокойно. Так холодно. Так на него непохоже. Да к богам — откуда Эмери знает, что на него похоже? А ведь знает же, видит в этом мальчишке свое отражение: себя много лет назад, себя, получившего власть, которой прежде никогда не было. Мощь, способную снести целые города… мощь, с которой он не знал, что делать… и надо ли что-то делать…

— Ранить, не убить, — ответил наконец воин. — Сломать, искрошить, но не убить! Хотел бы убить — давно бы убил, не понимаешь?

— Понимаю, — ровно ответил вождь, и по глазам его на этот раз было не понять, что он чувствует. Да и щиты, внезапно кассийские, были поставлены так на славу, и щели не найдешь. — Жалеешь?

— Не его — тебя…

В глазах вождя появилось легкое удивление:

— Меня?

— Чем ты лучше него? — прохрипел Эмери. — Не знаю, чем ты заслужил такую любовь, вождь. Не знаю, почему все они живут только тобой. Не знаю, почему для старика твое равнодушие — смертельный приговор…, но чем ты лучше? Зная, что Ольгион убьет себя, ты позволяешь это — и уходишь. Завтра не пожалеешь, когда проснешься? Когда гнев успокоится, а ярость утихнет? Точно не пожалеешь?

— Что за дело тебе до меня и моих подданных? — вскинул подбородок вождь. — Я исцелю тебя, и ты забудешь и об Ольгионе, и обо мне. Вернешься в Кассию и будешь жить как прежде. Разве не этого ты хотел? Разве не для этого явился в Виссавию?

— Не знаю, — честно ответил Эмери.

— А кто должен знать? Ты взрослый мужчина и сам не знаешь, чего хочешь?

— Я знал… — выдохнул Эмери. — Пока…

— Пока что?

Пока не встретил тебя.

Но вслух Эмери этого не сказал. Не мог. Он и сам не понимал, что в этот миг чувствовал. Это была не любовь, нет. Это было желание служить… потому что служа этому человеку служишь самим богам, даже кому-то большему, чем богам. Эмери это чувствовал. И чувствовал, что нельзя уходить так просто.

— Следуй за мной, — вновь грустно улыбнулся вождь, создавая магический переход.

Эмери обернулся на все так же дрожащего старика, посмотрел в спину вождю — и вдруг, не выдержав, опустился на колени:

— Прошу тебя. Пощади его. Даруй ему жизнь.

— Не зли меня, Эмери, — остановился вождь. — Знаешь же, что мой гнев может убить и тебя. Знаешь же, что ты заслужил смерть.

Откуда тот знает его имя — но разве это важно.

— Прошу. Не хочу верить, что человек, меня покоривший, способен на низость. Мой вождь, я прошу.

Нериан обернулся и посмотрел на кассийца с любопытством:

— Жаждешь служить мне?

— Знаю, что недостоин…

— …а все равно жаждешь?

— Да, мой вождь. Жажду. Впервые в жизни я жажду кому-то служить. Ты не знаешь, что такое — скрывать свой дар. Не знаешь, что такое чувствовать себя чудовищем — только потому, что мне повезло родиться магом и невысокорожденным. Не знаешь, что такое чувствовать страх родителей, что все раскроется, что жрецы заберут мою жизнь — ведь жить я не достоин…

— Знаю… — выдохнул вождь.

— Но ты смотришь на меня иначе, — не замечая ничего, продолжал Эмери. — Ты видел мой дар и не считаешь меня зверем, выродком… Впервые в жизни я хочу кому-то служить. Я хочу служить тебе! Знаешь ли ты, что это такое, вождь Виссавии?

— Я знаю… — выдохнул вождь, и Эмери показалось на миг, что на руках Нериана вспыхнули ярким синим пламенем магические татуировки.

— Я знаю… — прошептал вождь, покачнувшись.

И сразу же рядом оказался неприметный до сих пор человек в простых одеждах — поддержал, помог сесть в кресло, всунул в руки чашу с каким-то отваром.

— Мой архан, выпей, — сказал он ласково, по-кассийски, и, словно отзываясь на его заботу, снова мелькнули на руках вождя синие татуировки. Он кассиец? И это его хариб?

Эмери понимал все меньше, но по молчаливому знаку хариба опустился на колени. И тут же появился ниоткуда человек в желтом — не посмотрел ни на Эмери, ни на Ольгиона — и сказал:

— Я рад, что ты вернулся в Виссавию. Прибыл посол из Ларии, желаешь его принять?

— Пусть подождет, — тихо ответил Нериан, отдавая харибу уже пустую чашу.

— Мой вождь, нам говорили, что пребывание в Кассии тебе поможет. Но я вижу по твоему виду…

— Я уже могу спать.

— Но выглядишь так…

— Арам, — поднял темный взгляд вождь. — Ты до сих пор не понял? Не кошмары виной моей усталости.

— Собрать совет?

— Ни к чему. Я должен сам во всем разобраться.

— Но мы лишь хотим помочь.

— Правда? — спросил вдруг Риан, поднимаясь. И в голосе его было столько горечи, что Арам опешил, его чистая, ничем не прикрытая душа вдруг вспыхнула страхом, а Эмери замер, поняв, что услышал то, чего не должен был услышать.

Он услышал сомнение в своих людях в голосе вождя Виссавии. Опасное сомнение. А вождь зевнул, и, будто ничего и не случилось, сказал:

— Ольгион, пока я не решил, как тебя наказать, — но наказание последует. Будь добр его дождаться.

— Да, мой вождь.

— Арам, отведи Эмери в мой замок и устрой его в гостевых покоях.

— Не слишком ли большая честь? — вспыхнул Арам.

— Вы сами сделали меня, вождя Виссавии, его должником — а теперь возмущаетесь? Во время моего отсутствия именно ты должен был следить за кланом. Ты не мог не знать, кого привел сюда Ольгион. Не мог не знать, что стало с этими людьми. Не надейся, что сам избежишь ответственности. Этот человек теперь мой гость — и будь добр обращаться с ним соответственно.

— Да, мой вождь, — поклонился Арам.

Вождь исчез. Арам подошел и, встав рядом, сказал:

— Ты ведь понимаешь виссавийский?

— Да.

— Как давно?

— Я высший маг. Выучить язык для меня…

— Понимаю. Вставай. Я проведу тебя в замок — приведешь себя в порядок. Сейчас ты грязен и от тебя воняет.

— Я не виноват, что стал таким в клетке, — сказал Эмери.

Он попытался подняться, честно пытался, но не сумел: беспамятство поймало его быстрее.

31. Эмери. Решение

Проснулся он, когда солнце чуть выглянуло из-за сосен, и удивился — боль в груди стала почти терпимой, будто кто-то ее слегка приглушил. Обнаружив на скамье тунику из некрашеной ткани, Эмери слегка встревожился. Спал он крайне чутко и знал, что в комнату никто не заходил, а тем не менее вчера ночью туники здесь не было. Удушив в себе беспокойство — разве это сейчас важно? — он быстро оделся, перевязал тунику тут же обнаруженным поясом и босой выскользнул из спальни: если уж его не заперли, было бы неплохо осмотреться в замке.

За дверью оказался узкий затемненный коридор. Стоило Эмери выйти из комнаты, как на стенах неровным светом загорелись округлые светильники.

— Это уже мне не нравится, — прошептал он. — Уж лучше быть в темноте… скорее не заметят.

Светильники, будто услышав и обидевшись, вдруг погасли, погрузив все вокруг в легкий полумрак. Свет проникал лишь через небольшое оконце в конце коридора, но Эмери, как и любой маг, в темноте видел сносно — если хотел видеть.

Он тенью пронесся по коридору, свернул направо и спустился по лестнице, бесшумно нырнув за портьеру — в пустом до этого замке раздались отчетливые шаги и приглушенные, ссорящиеся на виссавийском голоса:

— Арам, ты говорил, что он никогда не вспомнит! — шипел один. — А я слышал, что вождь произнес имя принца… ты хоть понимаешь, чем нам все это грозит?

— Успокойся… сейчас уже все равно поздно что-то менять. Вождь думает, что все эти годы был погружен в магический сон — пусть так и остается.

— Успокоиться? Вождь почти не выходит из Кассии и вновь оказался под покровительством Армана. Да еще и вошел в род этого…

— …Илераза…

— …Илераза. Да, подчиняясь воле своих богов, они не задают вопросов. Но вождь… как только ему станет лучше…

— …дай богиня, чтобы ему стало лучше. Ты же знаешь, что наши виссавийские целители оказались бессильны и вождю пришлось искать спасения в Кассии.

— Но ты ведь понимаешь, что именно незнание правды его сейчас и убивает? Если он не вспомнит…

— Мы все равно не знаем, где Лилиана и неродившийся сын Мираниса. Знание или незнание вождя ничего не изменит. Лилиану и ее сына ищет сейчас Киар с людьми, а уж он их сумеет защитить и без нас.

— Опальный полубог?

— Опальный? — усмехнулся Арам. — Опальный он только у глупых носителей двенадцати. На его стороне жрецы, на его стороне все высшие, боги тоже на его стороне. Ты вправду думаешь, что вождь даст будущему повелителю Кассии лучшую поддержку? При всей моей к нему любви… Так что оставь сомнения, учитель. Целитель судеб он или нет — Нериан принадлежит Виссавии.

— Я так не думаю. Я слышал, что кассийцы называют его вершителем.

— И?

— Они даже не помнят о его существовании. Воля Радона. Нериан так много сделал для Кассии, и теперь…

— Это и хорошо, что не помнят, — отрезал Арам. — Они найдут Лилиану, и все вернется на круги своя. Они сами по себе, мы сами по себе. Как и должно быть.

— Будет ли так? Очень сомневаюсь. В Кассии и Ларии гражданская война, даже Темные земли лихорадит. Сможем ли мы остаться в стороне?

— Вождь решит.

— Они его так просто не отпустят.

— Отпустят или нет — это опять же ничего не изменит. Нериан с самого начала принадлежал Виссавии.

— Ты так в этом уверен? При его ларийской крови? При том, что на его стороне сильный северный род? И двенадцать? Мне очень жаль, Арам, но сдается мне, что Виссавия для нашего вождя — это слишком мало…

— Сдается мне, — прошипел Арам, — что ты слишком много думаешь.

— Мы должны избавиться от этого кассийца. Хватит и без того посторонних рядом с вождем.

— Хорошо. Тише! Вождь вернулся в замок. Придержи язык — и никто ничего не узнает.

Когда шаги стихли, Эмери выскользнул из-за портьеры и загадочно улыбнулся. Значит, и в самом деле принца. «Избавиться» — даже не надейтесь, милые целители. Жаль, что нельзя связаться с Ирмой. Жаль, что нельзя попросить разнюхать, кто такой этот целитель судеб и что заставило самого Радона заставить о нем забыть. Жаль, что когда-то Эмери мало бывал в столице и мало интересовался тем, что происходит при дворе. Но всему свое время. Сейчас главное — найти способ остаться рядом с вождем Виссавии.

— Что ты здесь делаешь, Эмери? — спросил за спиной тихий голос.

Эмери прикусил губу: что же, этот человек был, пожалуй, единственным, кто мог подкрасться к нему незаметно. И тот, с кем надо было быть особо осторожным.

Вершитель? Как же глупы виссавийцы, если думают, что смогут его удержать. Эмери вот не будет сдерживать, он постарается помочь, насколько сумеет.

— Прости, не сдержался, вождь, — поклонился Эмери. — Когда еще выпадет случай осмотреть замок вождя Виссавии?

***

Виссавия все так же умиротворяла душу покоем, заботой и вниманием. Но Риану этого было мало. Воспоминания о кошмарах, почти ушедшие в Кассии, терзали его всю ночь. Он опять не мог заснуть. И собственная немощность, а так же все более усилившаяся, несмотря на сон в Кассии, усталость, раздражали.

Но в то же время и отрезвляли. Здесь он не мог спать. Зато он мог думать… у кошмаров была причина. И если устранить эту причину… может, уйдут и кошмары? Умирающий на троне… несомненно побратим, Миранис, наследный принц Кассии, который так и не успел стать повелителем. Теперь Риан видел — Миранис что-то пытался ему сказать… что-то очень важное…

Может, если Риан его услышит, если исполнит его волю, кошмары уйдут? А вместе с ними и слабость?

Но стоило попросить собственных хранителей смерти устроить ритуал встречи с умершим, как Риана ждал неожиданный сюрприз… хранители отказали. Сказали, что Риан удивительной силы целитель, что он не перенесет ритуал, который приблизит его к грани. А так же, что в ритуале нет смысла… ведь Мираниса вели за грань лучшие. И его призрак не мог приходить во сны к Риану и что-то требовать…

То же слово в слово повторили приглашенные жрецы Айдэ. Что душа Мираниса проведена за грань по всем ритуалам, что, судя по знакам Айдэ, она уже готова к перерождению, и лишена былых воспоминаний, и что это не Миранис тревожит Риана в этих снах.

Но это был Миранис, Риан откуда-то знал! И если жрецы и хранители смерти отказывают ему в ритуале, выход остался один…

Только Риан дал слово. И нарушить его повода не было…

Еще и Эмери о котором, Нериан, сказать по правде, успел позабыть. Осмотреть замок? Риан усмехнулся. Дерзость Эмери была ему в новинку, но даже нравилась. Ему почему-то импонировал этот несколько грубоватый, странный кассиец. Как много в последнее время в его жизни кассийцев… и почему-то это ему даже нравилось.

Виссавийцы любили своего вождя. Все, кроме разве что упрямца Рэна, подчинялись каждому его слову. Все жили только им…, но временами Риан хотел другого — хотел друга, соратника, а не вечно окружавших его подчиненных. Иногда ему казалось, что он божество, а все виссавийцы — его жрецы. Еще немного — и будут падать ниц при его появлении и приносить жертвы.

Учителя пытались объяснить. Они говорили, что с самого рождения богиня наделила своего будущего вождя даром вызывать к себе любовь. Риан называл это не даром, а проклятием. Глядя в полные обожания глаза своих подданных, он частенько украдкой задумывался: а за что, собственно, его любят? За то, какой он есть, или за то, кем он есть?

Слишком большая ноша — этот трон Виссавии. Слишком много ответственности: одно гневное слово вождя, и виссавиец сам лишит себя жизни, не раздумывая, не сожалея ни мгновения. Как пытался это сделать Ольгион. А ведь Риан не хотел ничьей смерти. И только Рэн с братом это понимали. Вот еще и Эмери, как ни странно, понял.

— Ты голоден? — спросил Риан.

Эмери вздрогнул, будто не ожидал этого вопроса. Риан читал в его душе, как в открытой книге, — никакие щиты ему не мешали. Он видел, что и тепла в голосе вождя гость не ожидал. Воин, сильный мужчина, Эмери понимал, что поддался гневу и сильно набедокурил, ждал кары, даже очень жесткой…, а кара все откладывалась. Риан улыбнулся. Ее и не будет — для таких, как этот воин, отсутствие наказания само по себе страшная кара. Пусть собственная совесть помучает. А ведь мучает же — по глазам видно, да и по вполне ожидаемому вопросу:

— Как он?

— Кто? — сыграл в невинность Риан, хотя отлично знал, кого имеет в виду его норовистый гость. Но за издевательство над целителем Эмери должен заплатить. И заплатит — уж Риан об этом позаботится.

— Тот целитель… могу я извиниться?

— Нет.

— Он мертв?

Риан некоторое время молчал, растягивая тревогу гостя. Боится. Сожалеет. Жаждет что-то исправить. Искупить. Это хорошо… значит, твои цепи можно снять, дружок, — чем завтра мы и займемся.

— Нет, — перестал мучить Эмери вождь. — Целители погрузили его в глубокий сон. Дериан проспит пару седмиц, не меньше, а когда проснется — тебя уже тут не будет. Ты не вспомнишь больше ни о нем, ни обо мне, а потому и не сможешь извиниться…

…никогда. И искупить свою вину перед раненым целителем не сможешь — никогда. Острые слова так и не сорвались с губ Риана, но Эмери и без того все понял и почему-то сильно побледнел в полумраке коридора. Риан уже не понимал причины: дело было уже не в целителе, не в том, что произошло в зале, — что-то другое наполнило душу Эмери горечью, и Риан хотел знать что. Он шагнул было к кассийцу и, выругавшись, отпрянул. Ну конечно. В глазах Эмери появилась тень знакомого обожания. Значит, и на кассийцев, не давших клятвы, действует «дар» богини.

— Лучше уйди! — прошипел Риан.

— Чем я разозлил тебя, вождь?

— Уйди!

— Скажи чем — я хочу понять.

— Кто ты такой, чтобы меня понимать? — вскинул подбородок Риан. — В Виссавии мне подчиняются беспрекословно, а ты…

— Виссавийцы не выбирали тебя — но я готов тебя выбрать.

— Меня? Или силу богини, которая тебя ко мне притягивает? Как и всех прочих?

— Тебя, — спокойно ответил Эмери, и голос его сразу стал увереннее. Риан прикусил губу. Понял. Все Эмери понял. И от этого понимания почему-то легче не стало. — Вождя, что чуть было не убил собственного советника из-за какой-то мрази. Ведь именно мразью меня считают все виссавийцы, не так ли? Тебя, кто готов дать мне надежду, хотя я и ранил твоего друга. Дериан ведь твой друг? Как и его брат, хранитель смерти? А ты все равно готов меня спасти — и отпустить?

— Ольгион дал тебе слово…

— …и ты готов его исполнить.

— Человека, как и животного, нельзя загонять в угол…

— …и ты считаешь меня человеком? Не чудовищем? Хотя я нарушил законы богов самим своим рождением? Маг не может рождаться не арханом. Я не архан. Меня нужно убить…

— Меня не волнуют законы кассийцев.

— Как и то, что я убил?

— За это ты сам заплатишь. И если ничему не научишься — умрешь.

— Как цинично, — усмехнулся Эмери.

— А ты думал, что я добрый? — пожал плечами Риан. — Ищи доброту в другом месте…

— Мне не нужна доброта, — тихо ответил Эмери. — Мне нужен ты, мой архан.

И вновь опустился на колени, склонив перед Рианом голову. Боги, почему это всегда вот так! Кого Риан был не встретил, это все заканчивается одинаково. И лишь Илераз ведет себя с ним как равный… и Киар…

— Как часто ты становишься на колени? — спросил Риан.

— Прежде никогда.

Не врет.

— Перед тобой готов не подниматься.

— Но почему?

— Потому что служить тебе… это стать гордым магом. Поднять голову. Суметь использовать свой дар и не бояться за это смерти. Это не прятаться по углам, а гордиться тем, кто ты есть и что делаешь. Это жить. Это придать своей жизни смысл… и это помочь тебе, Нериан. Твои люди великолепные целители, они мудры, они сильные маги — но они не умеют воевать, а воевать тебе придется, мой вождь.

— Бред, — прошипел Риан.

— Мой архан, — тут же вмешался стоявший рядом Айви и одним жестом остановил норовившего что-то сказать Эмери. — Вижу, ты устал. Может, вернемся в Кассию — там сможешь отдохнуть?

— Чуть позднее, — прошептал вождь и добавил: — Позаботься о нем, Айви. Подлечи его, но не исцеляй до конца, чтобы он не упал в обморок. Пусть останется в моем замке, пока я не решу, что с ним делать.

— Да, мой архан.

32. Корвин. Побег

Слова кассийца еще долго травили терпким ядом душу. И когда он обнаженный плыл по волнам баюкающего лунный свет озера, и когда расслабленный лежал на усыпанной незабудками траве берегу, вдыхая влажный запах ила, и когда гибкая, стройная Лана села ему на бедра, покрывая его шею и плечи требовательными поцелуями.

Риан отдался в плен умелым ласкам, вплел пальцы в ее волосы, позволил тяжелым, упругим прядям щекотать его грудь. И вдруг показалось ему, что волосы ее не черные, как плодородная земля, а золотые, как рапсовый мед. И не прямые — а вьются непослушными прядями… И глаза у нее не темные, а васильковые, и не холодные, а полные безудержной, алой страстью.

— Аланна… — выдохнул Риан, пронзенный волнами страсти.

Девушка выгнулась на его бедрах, забилась в дрожи наслаждения и, обессиленная, упала ему на грудь.

— Некрасиво, вождь, в моих объятиях вспоминать о другой, — сказала она, целуя Риана в губы и перекатываясь в мягкую траву.

Другой? Какой другой? Имя, столь ясное миг назад, теперь вдруг развеялось в прохладе лунной ночи.

— Разве ты любишь меня?

Лана перекатилась на мягкую прибрежную траву, легла на живот, согнув ноги в коленях, положила на скрещенные руки подбородок:

— Нет. Я лишь услаждаю твое тело, как ты услаждаешь мое.

Вроде и честно сказала, но Нериан почему-то чувствовал, что она лукавит. Сильно лукавит. Либо обманывает саму себя — что скорее всего. Надо будет отправить ее к целителям душ, пока все это не зашло слишком далеко.

Он мягко улыбнулся, сел и задумчиво потянулся за белоснежной туникой. Золотоволосая девушка из его снов. И еще одна — темноволосая, живая, дерзкая. Много чего было в этих снах — непонятного, полубезумного и тревожащего. Как бы другая жизнь, что временами казалась гораздо ярче реальной. А потом эти кошмары, отголоски которых не давали ему покоя и сейчас… и странное поведение кассийцев…

Почему ему казалось временами, что в Кассии он больше дома, чем здесь? Но об этом он подумает потом.

Вставая, он даже не заметил, как Лана испуганно дернулась в ответ на его слова:

— Найди мне ритуал вступления в клан Виссавии…

— Мой вождь…

Риан подал девушке длинную, до пят, желтую тунику хранительницы знаний и отрезал:

— Не спеши. Возможно, я им не воспользуюсь.

Сначала ему надо подумать. Разобраться со своими кошмарами. Только тогда он сможет решить, что делать со непрошенными гостями.

***

— Ты осмотрел Эмери? — спросил он Айви, явившегося на его зов.

— Да, мой архан, — поклонился Айви.

— Его и в самом деле сложно излечить?

— Мой архан… — Айви на миг замолк, будто подбирая слова. — Я кассиец… я исцеляю иначе, чем виссавийцы, мне сложно тебе ответить. Я бы смог его исцелить.

— Что-то мне говорит, что ты лжешь, — выдавил сквозь зубы Риан.

Потому что Айви исцелял не как кассиец. Айви исцелял как… сам Риан. И это настораживало.

***

Ночь разливала вокруг предательский лунный свет. Корвин не любил такие ночи. Тем более сейчас, когда очень хотел бы, но не мог оставаться в тени. Луна высвечивала коридоры мертвенным светом, лила сияние через широкие арочные окна, и Корвин, одетый в темный костюм и темную маску, прятался в тени ниши в надежде, что ему повезет…

Церемония уже завтра после заката. Отец приказал Корвину поститься и молиться духам ночи, очищать душу и тело, умываться свежей кровью и дремать в тягучем, навивающем дивные видения аромате курений, но…

План побега был уже готов. Оставалось сделать и малое, и многое.

Убежать не так и сложно — сложно оставить отцу брата. Корвин понимал: не явится на церемонию он, церемонию никто не отменит. Просто брата разбудят от его странного сна и поставят на место Корвина.

А жить с мыслью, что погубил единственного, кого любил… Корвин не мог.

Потому все эти дни он усиленно искал. Проверил все покои, но брата так и не нашел. Следил за личным слугой отца… и все время терял в ночи его след. Вчера… вчера он потерял след в этом коридоре — может, сегодня повезет больше.

И повезло. Когда луна уже почти зашла за горизонт, в коридоре раздались тихие шаги, и Корвин прошептал заклинание, сливаясь с тенью ниши. Шаги остановились совсем рядом… Худощавый слуга, не видевший защищенного магией Корвина, уверенно вошел в нишу. Встал рядом так близко, что Корвин боялся дышать, чтобы себя не выдать, провел пальцами по стенам, выводя витиеватый узор, — и стена раздалась. А за ней…

Корвин ужом скользнул за слугой и забился в угол, моля тени, чтобы его не заметили. За нишей оказалась небольшая комнатушка с распахнутым настежь о самого потолка оконцем. В комнатушке едва помещалось узкое ложе, а на ложе спал глубоким сном, убранный в темные одежды, и казался мертвым… бледный как снег брат…

Слуга что-то прошептал над братом, вытянул из рукава чуть светящийся в лунном свете флакон и капнул чем-то пахнущим кровью на бледный лоб спящего. Брат словно вздохнул глубоко, чуть слышно застонал и вновь застыл — все в той же позе, выпрямленный, со сложенными на груди руками, будто готовое к погребению тело. Слуга ушел. Корвин быстро вышел из тени, чувствуя, как бегут по щекам слезы, и тихо прошептал:

— Прости, прости, что я так долго… прости что позволил так с тобой… это моя вина, брат, моя… еще немного. Я заберу тебя отсюда. Нас обоих заберу. Не злись только… теперь мы, наконец-то, сможем уйти…

Он прошептал заклинание, активируя кольцо на пальце, провел над телом Рендела и, стараясь убить кольнувший сердце ужас, вздохнул поглубже. Рендел исчез — кольцо перенесло его в тайник, доступ к которому имел лишь Корвин. Он жив… брат жив, ведь мертвого не стали бы прятать… значит, надежда еще есть… и надо быстро собираться, и…

Юный лорд вскочил с места, бросился к двери из тайника и застыл: понял, что слуга отца закрыл нишу, а как открыть ее — он не знал…

— Тени, почему вот так, почему? — прошептал он, сползая по стене…

Теперь что? Ждать, пока сюда придут люди отца? Пока его поймают? Активировать заклинание невидимости еще раз не удастся — амулет, помогший ему это сделать, срабатывает лишь раз… и если тот слуга вернется…

Дверь за его спиной вдруг исчезла, Корвин упал бы, но кто-то его поддержал, и прежде чем он успел убежать, услышал:

— Мой лорд, тише, — рука в мягкой перчатке закрыла Корвину рот, — что вы тут делаете?

— Кейлин? — чуть не плача ответил Корвин. — Ты с ними? Почему ты с ними?

Кейлин лишь покачал головой, помог Корвину встать и, схватив его за руку, потянул за собой из коридора. Корвин не понимал, куда его тащат и зачем. Очнулся он лишь в небольшом садике, где уже отцветали темно-бордовые розы, журчал среди шипастых кустов ручей и мелькали на дорожках упругие тела охранных змей.

— Здесь мы можем спокойно поговорить, хоть и недолго. До следующего обхода. Мой лорд, — усадил Корвина на скамью Кейлин. — Почему ты не готовишься к церемонии?

— Почему ты не ушел, как я тебе приказал? — ответил вопросом на вопрос Корвин.

— Верховный лорд приказал мне остаться. Чтобы и дальше служить вам.

— Служить мне? — усмехнулся Корвин. — После церемонии меня уже не будет.

— Вы станете нашим правителем, — почтительно ответил Кейлин. — Разве это плохо? Разве не этого вы всегда хотели?

Корвин хотел. Когда-то. Всегда волновался, что на трон взойдет брат, а не он, — завидовал. Но это было давно. До того как…

— Ты знал? — прохрипел Корвин, хватая телохранителя за руку. — Знал, что от меня останется только оболочка? Знал, что этой оболочкой будет пользоваться кто-то другой… тот, кто сейчас в моем отце. Кто был в моем деде. В прадеде. Мы для них… мы для них лишь тела, которые они меняют как одежду — ты знал? Знал, что меня растят как скот на заклание? Откармливают, следят за моим здоровьем, чтобы мое тело было достойно…, а что с моей душой? У меня ведь есть душа?

— Мой лорд, — отвел взгляд Кейлин, — это…

— Знал, небось. И думаешь, что это честь… ведь и ты всего лишь одежда. Для верного слуги моего отца. Или ты не знал, что с правителем умирает так же его верный слуга? Теперь я понимаю, что не умирает, а продолжает ему следить… Зачем ты вернулся? Я дал тебе много золота, чтобы ты сбежал — зачем? Хочешь отдать свое тело слуге монстра? И помочь меня погубить…

— Я не знал, — жарко прошептал Кейлин. — Догадывался, но не знал… мой лорд, ради всего, что для меня дорого, если бы я… что ты собираешься делать?

— Сбежать, конечно! А ты что думал? Буду сидеть и ждать, пока меня используют?

— Куда бежать, кто тебя защитит?

— Есть один человек… — усмехнулся Корвин, — есть тот, кого даже этот монстр боится трогать. К нему и побегу…, а потом, потом посмотрим.

— Я пойду с тобой, куда бы ты ни пошел, мой лорд, — тихо ответил Кейлин. — Я видел, что ты сам не свой, потому меня и отослал. Я тоже следил за тобой и видел, что ты что-то ищешь… видел вещи, которые ты собрал для побега. Что же тебя останавливает, мой лорд?

— Уже ничего, — прошипел Корвин. — Кроме тебя…

— Я… — Кейлин быстро опустился перед Корвином на колени. — Клянусь тенями и своим посмертием, я хочу лишь служить вам. Если вы собрались бежать — я последую за вами. Ваш отец… я предполагал, что что-то не так… он сильно изменился после церемонии. Как и мой дядя, его… слуга. Тот тайник в нише — это тайник моей семьи, потому я о нем и знал. Не отталкивай меня, мой лорд… Но как мы выйдем из замка?

— Нам не придется, — прошептал Корвин. — Нас из замка вынесут. На рассвете. Идем.

Единственный, кто мог им помочь, единственный, кого боится отец, — это вершитель. А вершитель всегда там, где грозит опасность Арману.

Опасно и, наверное, глупо. Но… они оба вбежали в небольшую залу, где спал в свете свечей, укрывшись ветвями, хранитель, похожий на громадный бутон, зеленый с бурыми прожилками. Завтра хранителя отдадут Алкадию. А сегодня… Раздались за спиной еще далекие шаги стражи. Времени на сомнения нет. Корвин без слов схватил молодого лорда за руку и прошептал заклинание. Хранитель раскрылся вдруг огромным, хищным цветком и поглотил их обоих в свои бездонные недра… и лишь внутри него Корвин пожалел о своей смелости… «Что-то не так… совсем не так», — подумал он, теряя сознание.

И в тот же миг защитный амулет на шее Корвина активировался, телохранитель обнял мальчика, прижал его к себе, и обоих закрыло защитным щитом.

Это было последним, что помнил Корвин перед тем, как слететь в пропасть.

33. Эмери. Жестокий урок

За окном удалялась утренняя гроза. Стих уже дождь, грохотнул напоследок гром, сверкнула над цветущими яблонями молния, из открытого окна донесся запах свежести и влаги. Арман прошелся взглядом по поданной секретарем бумаге и посмотрел на вошедшего без доклада Илераза:

— Как там твой подопечный? — спросил он.

— Как там ты? — ответил вопросом на вопрос Илераз, усаживаясь за стол и с явным удовольствием вытягивая ноги. — Слышал, твоему новому учителю в очередной раз не удалось…

— Начнем с того, что я не могу назначить его учителем, — задумчиво ответил Арман, подписывая прочитанный документ. — Не того, с кем меня связывает магическая клятва.

— Значит, надо искать того, с кем не связывает, — усмехнулся Илераз.

— И высшего. Посоветуешь мне обратиться за помощью к темному цеху?

— Ну зачем… у нас есть… вершитель.

Арман замер.

— Он младше меня.

— Всего на пять лет.

— Кто тебе сказал, что я смогу ему довериться? — успокоился Арман, принимаясь за просмотр очередного документа. Учителя учителями, а у дела рода, да и высших ждать не могут. — Я его не знаю…

— Он твой спаситель.

— Но я его не знаю!

— А ты подумай, — поднялся вдруг Илераз. — Он сжит со своей силой больше, чем каждый из нас. Он дышит ею. Он живет ею. И он не давал и вряд ли даст тебе магическую клятву…

— Может, лучше…

— Не лучше, — ответил Илераз, вновь направляясь к двери и останавливаясь у самого выхода. — Вершитель не может быть связан с кем-то клятвами подчинения. Слишком опасно. Подумай. Может, чуть позднее, когда он очнется от своей болезни, но… это единственная возможность для тебя, Арман.

— Где он?

— Гуляет где-то, — пожал плечами Илераз. — Сюда возвращается только спать. Но его верные собачки спокойны, потому и нам беспокоиться нечего. Помни: у этого мальчика еще недавно не было татуировок… скорее всего, он не принадлежит Кассии.

— А кому принадлежит? — прошептал Арман.

— Сдается мне… никому — и это самое забавное, — ответил Илераз и вышел.

Армана это вовсе не забавляло: высший маг под его защитой, маг, которого никто не контролирует. И показалось на миг, что хлопнули где-то рядом огромные крылья и раздался едва слышный смех. А Нар, подающий Арману чашу с укрепляющим зельем, вдруг слегка улыбнулся. Чему или кому? Спрашивать почему-то не хотелось.

***

Несколько дней Эмери мучили неизвестностью и одиночеством. Казалось, что замок вождя вымер. Что в этой проклятой Виссавии и нет никого, помимо Эмери и его странного, невидимого покровителя.

Покровитель каждое утро аккуратной, пахнущей хвоей стопкой складывал для гостя одежду на скамье у окна. Столь мягкой, тонкой и в то же время прочной ткани Эмери раньше в глаза не видел — даже не знал, что такое бывает. Хельга бы обрадовалась подобной тунике, несмотря на ее унылый серый цвет; Эмери же вовсе не радовался. Он уже давно понял, что цвет в Виссавии значит очень многое. Целители носят исключительно зеленые тона, вождь — белоснежные, служители смерти — черные. Эмери видел и другие цвета одежд, да пока не знал, что они означают. Но серый… серый не означал ничего. Серым цветом туники Эмери молча напоминали, что он никто в Виссавии, никем и останется.

Однако кормили его как дорогого гостя. Такую мясную похлебку не оставишь в чаше — такую съешь и сам не заметишь. А как съешь, поймешь, что давно уже сыт и больше тебе не надо. С таким мягким и душистым хлебом не могли сравниться даже любимые пирожные Хельги, которые Эмери привозил жене из города. Такого вина, сдобренного пряностями, Эмери не пил никогда… да и сомневался, что кто-то в Кассии пил… и в Виссавии тоже.

— Они не едят мяса, — задумчиво сказал Эмери, уставившись в быстро опустевшую чашу. — Говорят, что они вообще ничего не едят. Воздухом питаются. Лишь иногда опробуют фрукты да выпьют немного молока из вежливости…, но мясо… мясо на столе считают чуть ли не оскорблением. Так ради богов, почему мне его дают?

Отвечать было некому. Чаша вместе с крошками хлеба растворилась в воздухе, и Эмери, с трудом поднявшись, вышел в коридор.

Утро в Виссавии, как и всегда, было тихим и спокойным. Дожди здесь проносились теплыми, быстротечными грозами, солнышко светило неярко и приятно, а в окружающем замок сосновом лесу царила вечная прохлада. Эмери прошел по недавно найденной тропинке между усыпанными росой кустами малины, сорвал по дороге пару сочных, налитых солнцем ягод и спустился с пригорка к журчащему, веселому ручейку.

Золотящийся на солнце тонкий поток блестящим водопадом срывался со скалы и прятался в мягкой траве под сенью плакучих ив. Эмери стянул через голову тунику, повесил ее на березу и встал под обжигающе холодные струи.

В последние дни ему было гораздо легче. Спалось почти хорошо, и не мучил по ночам горький, разрывающий грудь кашель. Не было больше вечного холода и одуряющей слабости. Даже боль в груди поутихла, и без кошмаров спалось как-то спокойнее… Вообще было спокойнее — хоть ни на мгновение Эмери не забывал о жене и сыне. Как бы хорошо ни было, нужно подумать, как их найти.

Он пригладил волосы ладонями и вновь почувствовал, как что-то осторожно коснулось его сознания. Проверяет. Теперь уже не этот неведомый покровитель — вождь.

— Почему сам не придешь, если заботишься! — прошипел сквозь зубы Эмери.

— Может, потому что я был занят?

Эмери резко обернулся, поспешно вышел из-под водопада и поклонился стоявшему перед ним Нериану. Вождь ответил на поклон коротким кивком. Легкий, невесть откуда взявшийся ветерок тронул полы плаща, заставив засверкать на солнце серебристую вышивку. Эмери отвел взгляд — от пронзительной белизны одежд Нериана глазам было больно.

— Ты стал поспокойнее, — сказал вождь, подавая Эмери тунику. — Пойдешь со мной.

— Как прикажешь.

— И даже послушнее, — усмехнулся Нериан.

Несмотря на гибкую, тонкую фигуру, которой, впрочем, обладали почти все виссавийцы, было в Нериане что-то еще — жесткое, непримиримое. Что-то, что вынуждало Эмери всей шкурой почувствовать ветерок опасности. Этот человек был далеко не добр и далеко не милосерден, как и все виссавийцы. И все же что-то внутри заставляло Эмери ему довериться, что-то внутри отзывалось радостью… потому что изнуряющее ожидание наконец-то закончилось.

— Чего ты боишься? — спросил вождь, направляясь по тропинке к замку.

— Я никогда и ничего не боюсь. Я опасаюсь.

— А есть ли разница? — ответил Нериан. — Как ни назовешь, а смысл тот же.

— Страх лишает человека разума. Опасение… частенько этого разума добавляет.

— Пусть так, — вождь поднялся по ступенькам крыльца и пропустил Эмери вперед. — Иди же!

Эмери застыл на пороге — за дверью вместо привычного темного коридора оказался просторный зал, украшенный статуями из белоснежного мрамора и врезанной в высокие стены галереей. Полюбоваться на статуи Эмери не дали — почувствовав осторожный толчок в спину, кассиец несмело шагнул в толпу собравшихся в зале людей. Их там было много. И все в зеленом. И все уставились на него с интересом — как на какую-то заморскую зверюшку.

Были тут и дети, и ветхие старики, и молодые, дерзкие. Все одинаково черноволосые, с одинаково пронзительными, казавшимися излишне большими глазами. Все красивы какой-то странной красотой — и все смотрели на Эмери с легким любопытством и тенью отвращения, от которых бежал по спине холодок. Ни шепота, ни смеха, ни слова. Ничего. Только шорох одежд и острые стрелы взглядов.

Что это за представление?

Мраморный пол холодил ступни. Виссавийцы бесшумно расступались, отшатывались от Эмери как от зачумленного и давали дорогу к каменному ложу, изрезанному рунами, со скобами, значение которых Эмери понял не сразу… отказывался понимать.

— Снимай тунику, — раздался за спиной тихий голос вождя.

— Что? — так же тихо переспросил Эмери, еще не веря, что в зале, полном людей, может быть такая тишина.

Не люди, а тени.

— Жаждешь исцеления — снимай тунику!

— Я тебе что… — угрожающе спросил Эмери, оборачиваясь и с ненавистью глядя на Нериана.

Вождь даже не пошевелился. Черные глаза его были так же спокойны и слегка насмешливы, на пухловатых губах играла снисходительная улыбка. Он издевается? Нет, он в самом деле издевается!

— Снимай тунику, — протянул вождь. — Или я помогу тебе ее снять.

Эмери до хруста сжал зубы, вовсе не собираясь подчиняться. Но, встретившись с уничтожающим взглядом Ольгиена, взял себя в руки и вовремя вспомнил, как легко вождь может сломать его волю.

Вздохнув, Эмери стянул через голову тунику и бросил ее на пол. Если они этого хотят — они это получат.

Девочка, стоявшая в переднем ряду, даже не покраснела. Окинула обнаженного Эмери холодным взглядом и украдкой зевнула, прикрыв рот еще пухлой ладошкой.

— Что ты устраиваешь? — прошипел Эмери.

— На ложе! — приказал вождь.

— Что ты устраиваешь? — повторил Эмери.

— Ты забыл уговор? Я учу своих людей, как исцелять таких, как ты. Только потому ты здесь. Только потому. Держи — если тебе так легче.

Эмери живо повязал вокруг бедер предложенную набедренную повязку (опять серая!) и про себя подумал: «Мне легче? Да тут половина женщин, да девчонок. Они совсем стыда не знают?»

Нериан вновь указал взглядом на ложе, и Эмери, устав сопротивляться, подчинился. Пусть так — зато сегодня все закончится. Эмери надеялся, что закончится. И это неприятное ожидание, и эта боль в груди, и разлука с семьей, что точила его изнутри день за днем. Сестра не даст их в обиду…, но бывает всякое. Эмери ни в чем не был уверен. Хотя нет — в одном был уверен точно: покой Виссавии обманчив. И вождь не только опасен, он странен. А Эмери не любил странных, не знал, как с ними себя вести, потому и терялся.

Камень холодил спину. Запястья и лодыжки прихватили металлические скобы. Когда такая же прошлась по шее и груди, лишая Эмери возможности двигаться, кассиец не выдержал:

— Ты мне не доверяешь?

— Это ты мне не доверяешь, — ответил вождь. — Иначе бы не боялся.

— Я тебя не знаю.

— Ты хотел стать одним из моих людей, а не доверяешь мне свое тело? Забавно. Ты ведь понимаешь, что каждый здесь откроется мне по первому слову. И доверит все, и свое тело, и свой разум, и свои воспоминания. Ты хотел стать одним из них, так докажи, что сможешь!

Эмери не находил в этом ничего забавного. Как и в том, что виссавийцы по приказу вождя отошли чуть подальше, но по-прежнему не спускали с Эмери внимательно-любопытного взгляда. От этих взглядов было как-то неудобно, неприятно — как будто они пронзали не только тело, но и душу. Видели насквозь.

— Да зачем тебе это? — прошептал кассиец.

— Мне просто нравится, — честно признался Нериан, доставая из-за пояса тонкий кинжал. — Кричи громче!

— Мразь! — крикнул Эмери, когда лезвие пронзило ему ладонь. — Урод! Доберусь до тебя!

Эмери пытался взбаламутить синее море силы, но магия, столь послушная обычно, теперь не откликалась. Лишь привычно обожгла шею вязь татуировки, по которой Нериан осторожно провел кончиками пальцев. Впервые в глазах вождя появился интерес. Любопытно ему? Им всем здесь только любопытно?

— Прости, но это ложе непростое, высший маг. Здесь твоя сила тебе не поможет, — сказал вождь, вдоволь налюбовавшись татуировкой. — Может, еще?

— Ты совсем оборзел? — вскричал Эмери.

Вождь лишь улыбнулся и холодно парировал:

— Ты как со мной разговариваешь?

Эмери вновь стало страшно. В глазах Нериана не было места сочувствию — лишь холод и серебряное пламя, начинающее пылать где-то в глубине зрачков. Небо в высоких окнах вдруг затянулось глубоко-синими тучами и начало сыпать на землю…

— Снег? — выдохнул Эмери.

Нериан сомкнул пальцы на рукоятке кинжала, и Эмери стиснул зубы, чтобы сдержать стон и рвущийся наружу крик. Хрен ему! Не дождется!

— Перестань! — раздался в зеленом мареве толпы тонкий девчоночий голосок. — Ему же больно!

Больно? Эмери лишь грустно улыбнулся. Что может знать такая малышка о боли?

Вождь остановился. Неужто пытка оттягивается? Впрочем… что хуже — сама пытка или ее ожидание? Эмери пытался засмеяться. Рука пульсировала болью. Смех отозвался сухим кашлем, и Эмери на миг расплылся в вспыхнувшем в груди жаре:

— И все же, какая же ты сволочь, вождь…

— Я тебе говорил, что добрых ты ищешь не там, — ответил Нериан, отпуская рукоять кинжала.

Он неожиданно провел рукой над грудью Эмери, и боль отпустила, а дышать стало легче. Показалось на миг, что в глазах Нериана мелькнуло сожаление и легкая грусть. Заботится? Или хочет, чтобы Эмери подольше выдержал и не умер слишком рано?

— Подойди, Ики, — неожиданно мягко сказал вождь.

Толпа ожила тревожным шепотом. Раздались тихие, осторожные шаги, и краем глаза Эмери увидел, как что-то зеленое в отчаянии метнулось между девочкой и вождем и упало Нериану в ноги:

— Прости мою ученицу. Она еще слишком мала, чтобы понять.

— А мне кажется, она все отлично поняла, — усмехнулся вождь. — А вот ты… не поняла ничего. Подойди, Ики. Не бойся, я тебя не обижу. Ты веришь мне?

— Да!

34. Эмери. Правда

Эмери с трудом повернул голову и похолодел, увидев свою спасительницу. Зим восемь, не больше. Открытое, испуганное личико, ореол темных вьющихся волос, стекающих по плечам блестящей пеленой, и полный сочувствия, полыхающий зеленым взгляд. Она верит вождю? А вот Эмери уже не знает, кому верить.

— Подойди к нему… — продолжал мягко указывать вождь.

Девочка подошла к каменному ложу и глянула так испуганно, будто загнанный в угол зверек. Только вот боялась она, увы, не вождя, а Эмери. Хотя Эмери ни словом, ни делом не причинил ей вреда.

— Что ты чувствуешь? — ласково поинтересовался вождь, казалось, не обращая никакого внимания на Эмери.

— Воняет, — сморщила она носик, и все сочувствие к ней разом отпало. Такая маленькая, а уже, как и они все, безжалостная.

— Да, — неожиданно подтвердил вождь, опускаясь перед девочкой на корточки и заглядывая ей в глаза. — Воняет. А что еще?

И будто не было тут никого, кроме них, а виссавийцы застыли в восхищении, впитывая каждое слово обожаемого вождя.

— Ему больно… — ответила малышка, а вождь мягко продолжил:

— Тебе жаль его?

— Да. Но…

— Но? — спросил вождь, улыбаясь так ласково, ободряюще, что даже у Эмери сердце расстаяло.

— Учитель сказала, что нельзя. Нельзя таким помогать — иначе сама заболею, и меня придется лечить. А целителей не хватает.

Эмери усмехнулся сквозь волны боли. Не хватает? Ему кажется, что слишком много. Виссавийцев вообще слишком много… Гордых, неприступных… и помогающих только избранным. Жаль, что Эмери к этим избранным больше не относится.

— Умничка, — вождь погладил девочку по волосам.

Ики ярко вспыхнула и слегка улыбнулась в ответ на неожиданную похвалу.

— Но ты хочешь ему помочь? — продолжал Нериан.

— Да… но…

— Воняет?

Эмери сжал зубы. Ну что они прицепились с этой вонью? Ну сидел он в клетке, хорошо, но после клетки уже несколько раз купался, и одежда на нем чистая. О какой вони они говорят? Только вот девочка в ответ на вопрос вождя смущенно кивнула.

— Он убил, — пояснил Нериан, и Эмери наконец-то понял, что это за «вонь». Стало страшно, еще более — стыдно. Ведь малышка права в своей невинности, он виноват. — А лишать жизни могут лишь боги либо те, кто богами помечен.

— Хранители смерти…

— Умничка, — еще раз похвалил вождь. — Или жрецы смерти. Но… идем со мной…

Вождь подошел к Эмери и одним движением вырвал из его ладони клинок. Эмери взвыл…, но боль пришла и мгновенно ушла, а ладонь больше не болела. Странно. Его исцелили? Издевательств больше не будет? Почему-то в это верилось с трудом.

Нериан вложил неожиданно чистый клинок в прикрепленные к поясу ножны и велел девочке встать в изголовье каменного ложа. Эмери хотелось спросить, что они творят, но вождь взглядом приказал молчать. И кассиец, сглотнув, подчинился. Почему-то казалось умнее подчиниться, чем сопротивляться.

— Смотри, — обратился вождь к девочке. — Смотри внимательно.

В глазах помутнело, и нахлынули яркие воспоминания. То, что вспоминать не хотелось, от чего было муторно и стыдно, и в то же время… мог ли он поступить иначе?

***

Он помнил взгляд стоявшего перед ним на коленях побратима, в котором уже не было ничего человеческого. Помнил усмешку на его губах и витавший в морозном мареве запах крови… много крови. Много тел вокруг, и среди этих тел…

— Ты даже жену не пощадил, — с трудом выдавил из себя Эмери. — И дочь. Когда ты успел стать такой безжалостной тварью, скажи мне, когда?

— Я и сына не пощажу, и тебя, и твоих баб. И что ты мне сделаешь? — спросил вдруг Дрейк, пронзая Эмери тяжелым взглядом. — Убьешь? Я же твой покровитель. Твой побратим. Твой лучший друг. Отец твоего ученика.

— Не ты… ты тварь в его теле.

— И что? Убив эту тварь, ты убьешь и меня, не так ли? И себя… Не сможешь. Вы, люди, такие слабые…

И начал подниматься…, но не успел…

А через биение сердца, небо все еще сыпало и сыпало мокрым снегом, будто стараясь укрыть следы грязи и крови. А вокруг была такая оглушительная тишина… Только сейчас осознав, что натворил, Эмери тяжело упал на колени. Как же так… неужели это все правда? Неужели этот запах железа, смешанный с запахом свежести, — правдивый?

Запах смерти, занесенной тяжелым, налитым влагой снегом.

Снег… серый, безжизненный… снег, что под его ладонями медленно, лениво пропитывался красным. И так страшно, боги, как же страшно посмотреть на так и застывшее перед ним, пришпиленное к земле боевым мечом тело. Эмери убил побратима его же подарком… Боги!

Не в силах справиться с навалившейся на плечи ношей, он затрясся от бесшумных рыданий и неистово просил прощения… У своей жены. У своего сына. У своего ученика…

Он не был виноват, но…

— Мы опоздали, — холодно сказал кто-то рядом. — Однако… резню же он устроил. Боги! Даже не верится! Один человек, а столько трупов! Я еще понимаю, если бы он сорвался и снес бы все магией, а так… хладнокровно, мечом. Это дико.

— Чего ты ожидал от паразита? — прошипел второй голос.

Эмери задрожал еще сильнее и прохрипел:

— Мой побратим не паразит…

— А кто-то говорит о твоем побратиме? — ответил все тот же первый голос. — Или ты все еще ничего не понял? Это не твой побратим это все сделал.

Эмери лишь пожал плечами, поднял голову и вздрогнул, встретившись взглядом со взглядом Дрейка. Казалось, умерший смотрел на него и сквозь него. Зрачки его расширились, взгляд потускнел, ресницы подернулись инеем. И в том самом взгляде, в котором так часто блуждала дружеская улыбка, не осталось сейчас ничего… кроме навсегда застывшего упрека, холода и неизбежности…

— Что я наделал?

— Ты сделал то, что должен был, — ответил еще один голос, и, моргнув, Эмери наконец-то повернул голову и увидел незнакомца в маске. Незнакомец осторожно отвел лезвием меча ворот плаща от шеи Дрейка и содрогнулся. — Для твоего друга каждый миг промедления был критичен.

— Почему? — прохрипел Эмери.

— Потому что это жрет его душу. А восстанавливать съеденные этими тварями души мы не умеем. Вставай!

— Мои жена и сын…

— Мы заберем их в город. И избавим твою душу от галлиона. Большего мы, прости, сделать не в силах. Дальше сам думай, куда пойдешь и что будешь делать. А винить себя за друга не смей!

***

Не смей! Воспоминания пришли и отхлынули, а на щеку Эмери упала теплая капля. Он медленно открыл глаза и с удивлением понял, что девочка-виссавийка плачет. Сам Эмери плакать уже давно не умел, разучился в тот самый проклятый день, а это дитя вот плакало. Открыто, не скрывая своих слез. Крупные капли медленно катились по ее нежным щекам, в глазах застыла безудержная, недетская боль. И стало вдруг больно и стыдно. Ей показали его воспоминания, но…

— Почему? — прошептала девочка.

— Почему что? — прохрипел Эмери.

— Почему так сложно?

Сложно… хорошее слово. Вот и Эмери сложно… сложно и стыдно. Ведь он, убийца, отверженный, взбаламутил чистую душу этой девочки своей болью. Может, не стоило? Может, ему стоило умереть вот там, вместе со своим побратимом? Может, тогда было бы все легче?

А жена и сын теперь куда? Боги, да, почему так все сложно? Но и выбора у него не было. Каждый должен уходить за грань в свое время, но кто решает, когда будет это время?

Боги? Единый? Сам Эмери?

Разве это важно?

— Молодец, Ики, — прошептал вождь, погладив волосы девочки. — Позволь своему сочувствию, своей боли, своим слезам помочь этому человеку… нет… не пробуй его исцелить. Всего лишь выпусти желание на волю…

Девочка послушно пустила в Эмери волну силы, и он стиснул зубы, остатками воли удерживая рвущиеся наружу стоны. Почему-то казалось сейчас очень важным не спугнуть девчонку, не показать, какую боль она ему причиняет. Она и не замечала ничего. Глаза Ики помутнели, вспыхнуло в них, съело белок ярко-зеленое пламя, и показалось, что сквозь бездонный детский взгляд глянула на них сама богиня.

— Виссавия… — выдохнул он.

Мгновенный страх, скрутивший тело жгутом, почти пересилил охватившую тело боль. И вдруг боль исчезла. Целительница покачнулась, и вождь придержал ее за плечи, ласково прошептав:

— Все хорошо… ты умница.

По зеленой толпе пронесся шепот восхищения, и, скосив глаза, Эмери заметил, что тело его укутывают жгуты из плотного ярко-красного тумана.

— Что это? — прохрипел он.

— Твоя боль, — уже гораздо холоднее ответил Нериан. — Она и отравляет твое тело болезнью. Ты сам себя приговорил, сам и привел приговор к исполнению. Твое тело лишь подчинилось твоему немому приказу, оно помогает тебе искупить… и потому ты умираешь.

— Но я не хочу умирать, — удивился Эмери.

— Так ли уж и не хочешь? — усмехнулся вождь. — Ты сам завел себя в этот тупик, но от нас требуешь немедленного решения. Мы решим. Но так как ты отдал нам свою ответственность за собственную жизнь, помолчи и дай работать моим людям.

Эмери скривился. Нериан грубо напомнил об сделке Эмери и виссавийцев. Он здесь не для исцеления. Он здесь для обучения маленьких, испуганных и раскрасневшихся девочек, таких как Ики. Да и ладно… главное отойти подальше от грани, а остальное да гори жарким пламенем!

— Ты хотела помочь, Ики, потому позволила нам увидеть цепи, — мягко объяснял вождь, легонечко подталкивая девочку к боку Эмери. — А теперь попробуем его исцелить…

— Нельзя.

— Теперь можно, — вождь взял ее ладонь и заставил девочку вытянуть руку так, чтобы пальцы ее почти коснулись груди Эмери в месте, свободном от играющих красными искрами жгутов тумана.

— Исцели, — прошептал вождь. — Будь внимательной, не прикоснись к цепям, и все будет хорошо.

— Ты не уйдешь?

— Нет, солнышко, я буду рядом, — ответил Нериан, и Эмери вздрогнул от тепла в его голосе. — Если что, помогу.

Девочка закрыла глаза, и на ее ладонь легла ладонь вождя. И все же Нериан на редкость добр к своим подданным, подумалось Эмери. Арханы вот далеко не всегда такие.

Дальше мысли ушли. Пришла боль. Эмери казалось, что что-то грубо копалось в его груди, вырывая из нее куски мяса. Не в силах более сдерживаться, он кричал, пытался выгнуться в удерживающих его скобах и в бессилии опадал на раскалившийся под спиной камень. Это исцеление? Это скорее походило на пытку.

— Все хорошо, — шептал Нериан.

Ничего не хорошо! Боль была невыносимой. Она водила Эмери по кромке смерти, и еще чуть-чуть, еще шажок — и там, за гранью, ждало его спасение.

Эмери рвался и метался, но ему не давали сделать этого шага. Что-то удерживало, что-то уводило от грани, что-то не позволяло сдаться и вновь то обжигало огнем, то с головой окунало в смертельный холод.

Боль отхлынула в один миг. Эмери лежал с закрытыми глазами и боялся дышать, не веря, что все уже закончилось. Лба его, лица, плеч осторожно коснулась мягкая ткань, стирая капельки пота, кто-то шептал успокаивающе-ласково, и, подчиняясь едва слышному детскому голосу, Эмери открыл глаза.

А в тот же миг стоявшая рядом целительница покачнулась. Бездонные, вновь черные глаза ее помутнели, и девочка начала медленно оседать на пол. Эмери неосознанно дернулся, пытаясь ей помочь, и выругался, когда скобы впились в мышцы, не давая ему даже двинуться. Нериан же подхватил Ики на руки, передал ее подбежавшему мужчине и повернулся к Эмери.

— Лучше? — спросил он.

— Наконец-то ты вспомнил, что и я могу чувствовать, — усмехнулся Эмери. — Впрочем, не объясняй. Не только им ты давал урок, но и мне.

— Чем больше боли ты вынесешь…

— Тем быстрее лишусь этих цепей?

Нериан кивнул.

— А пока не лишусь, все равно будет эта болезнь?

Нериан еще раз кивнул.

— И ты не можешь уничтожить их сразу?

Нериан лишь усмехнулся:

— Могу, но не буду.

— Понимаю… я должен избавиться от цепей сам.

В глазах Нериана появилось понимание и даже уважение. Эмери усмехнулся. Вождь быстро нажал на скобы, и, почувствовав, что наконец-то свободен, Эмери сел на ложе, свесив с него босые ноги. Тело казалось непривычно послушным, сильным, и Эмери это чувство, сказать по правде, очень нравилось. Значит, поход за грань отменяется? И у него еще есть время все исправить? Отлично.

— Все еще хочешь быть одним из нас? — услышал вдруг он и вздрогнул, не в силах поверить в услышанное.

Вождь серьезно? Предлагает ему войти в клан? Даже не верилось…

35. Эмери. Ожидание

Эмери удивленно вздрогнул, не поверил своим ушам. Он-то полагал, что вождь и думать забыл о его просьбе. Ничего не забыл. Такие, как он, видимо, ничего не забывают.

— Да, — тихо ответил Эмери.

Нериан кивнул, подозвал стройную девушку в желтой тунике и взял из ее рук ветвь какого-то странного дерева. Прозрачные, изящные цветы, рассыпавшиеся по гибкому стеблю, капелька золотой смолы на срезе и нежный, ласковый аромат, отозвавшийся тоской в груди. Растение было явно не простое, а начиненное магией.

— Положишь эту ветвь на алтарь богини, Эмери, — сказал Нериан. — И если цветы не завянут в три дня, ты станешь одним из нас…, но магией помогать я запрещаю.

Эмери прикусил губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу ругательства. Вождь издевается? Три дня? За три дня изящное создание без воды обязательно завянет… и Эмери выкинут из клана. Но попробовать стоит. Он никогда себе не простит, если не попробует.

— Согласен?

А есть ли выбор? Выбора нет. Эмери осторожно взял предложенную ветвь. Какая хрупкая… кажется, прямо сейчас и помнется в мужских ладонях.

— Опять бросите меня одного в ожидании? — спросил он.

— А разве я тебя бросал? — холодно ответил вождь. — Ты можешь прийти ко мне когда захочешь.

Эмери вздрогнул. Даже так?

— Стоит тебе только пожелать…

— А к другим?

— А другие сами тебе ответят. Я не могу приказать кому-то общаться с тобой. Но и запрещать никому не буду.

Эмери отвел взгляд. После того, что он сотворил с тем молодым целителем, ответ и так ясен. Только Нериан его не чурается, только Нериан с ним разговаривает. Но его исцелили. И болезнь на некоторое время ушла. Наверное, будут исцелять и впредь… уж Эмери сделает все, чтобы так было. Ну а пока…

— Куда, говоришь, отнести эту ветвь?

***

В маленьком святилище Виссавии было холодно. Блестел на стенах пещеры темным мох, журчал где-то в полумраке ледяной ручей, поблескивали белым руны на стоявшем посреди пещеры округлом, вырезанном из гранита, алтаре.

Кроме алтаря здесь не было ничего, но Эмери ничего и не нужно было. Он долго стоял на коленях возле алтаря Виссавии и молился. Благодарил за исцеление, просил милости для своей семьи… и чуда. Чтобы хрупкие, прозрачные цветы, такие одинокие на холодном, темном камне алтаря, не завяли. Чтобы через три дня они остались прежними.

— Я знаю, что недостоин… — шептал Эмери. — Но я хочу служить твоему вождю. Я хочу, чтобы мой дар служил тебе… Я буду верен Нериану. Мне кажется, что ему пригодится моя верность. Помоги мне, Виссавия… смилуйся. В Кассии таким как я дороги нет, там я изгнанник, хоть и высший маг, помоги…

…чтобы Каспиан, который тоже был магом, не скрывался всю жизнь в подпольях Кассии. Чтобы он мог быть столь же горд своим даром, как и все дети в Виссавии. Чтобы и к нему, как к той девочке Ике, относились бережно — как к сокровищу. Чтобы и у него был настоящий учитель, настоящий дом и возможность жить в безопасности.

Но вслух Эмери этого не сказал. Побоялся. Не знал он, сказать по чести, как разговаривать с гордыми богинями. Не знал, что сказать, чтобы не казаться дерзким.

И на вождя он больше не злился. Да, Нериан жесток, но научил своих людей чему-то очень важному… маг-целитель может помочь лишь тому, кому хочет помочь. Маленькая девочка вот захотела — и увидела цепи, а великий Ольгион…

— Умеешь ты, вождь, ставить гордых на место, — прошептал Эмери и, спохватившись, что в храме богини думает то о сыне, то о Нериане, вернулся к молитве.

Может, Виссавия услышит. Может, будет к нему благосклонна. Хотя Эмери уже давно не верил в милость богов. Но попробовать можно.

— Два дня, — прошептал он. — Два дня, и я вновь увижу сына.

— Два дня, — ответили за его спиной. — Пойдем, поговорим.

— Я хочу остаться, — выдохнул Эмери, отчаянно боясь, что если он выйдет, то ветвь завянет.

И что ему тогда останется? За эти несколько дней Виссавия успела ему стать домом больше, чем была Кассия. В Виссавии его слушали и слышали, в Виссавии его дар уважали, даже, если этот дар чужд мирному клану целителей.

— А я хочу с тобой поговорить, — ровно настоял Нериан. — Не перечь своему вождю.

— Но ведь…

— Идем. От твоего присутствия здесь мало что зависит.

При выходе из прохладного святилища в лицо дохнуло теплом — и только теперь Эмери понял, как замерз. Но… было ли это важным?

Вечерний свет золотил сосновый бор. Летали в воздухе пылинки, пахло горьковато хвоей, чуть покачивались у тропинки папоротники. И было так спокойно на душе… как не было уже давно.

Виссавия была прекрасна. В каждой травинке. В каждом луче света, в каждой капле уже выпавшей на папоротники росы, в шелесте опавших иголок под ногами. Виссавия душила мучившую Эмери тревогу, Виссавия легким дуновением ветерка пригладила струившиеся по стройной спине Нериана волосы.

— Тебе нравится мой клан? — спросил вдруг медленно идущий по тропинке Нериан.

— Очень нравится.

— Ты называл нас льстецами, — усмехнулся вождь.

И это он помнит?

— Я был болен… — прохрипел Эвери, — прости. Я понимаю… понимаю, что вы… вы можете сами выбирать, кого исцелять, а кого нет.

— Кто достоин, а кто нет исцеления, ты хотел сказать? — Тропинка вывела их на берег спрятавшегося меж сосен озера, и вождь усмехнулся, плавно садясь на густую траву, прореженную синими цветами фиалок. Эмери сел рядом, потом, покосившись на вождя, вдруг лег на траву и посмотрел в расчерченное сосновыми лапами, уже начавшее темнеть небо. Он устал… и если уж Нериан хотел говорить, то мог поговорить и лежа.

— Ты хочешь сказать, что недостоин? — спросил вдруг Нериан.

— А что ты об этом думаешь? — ответил вопросом на вопрос Эмери. — Достоин я или нет?

— Я думаю, что мои люди были неправы, — Эмери вздрогнул. — Ты убил — это не подвергается сомнению, но… в то же время и спас. И своего друга, и его сына. Мои хранители смерти провели ритуал. Душа твоего друга уже очень сильно повреждена, но… мы найдем способ ее восстановить. И еще… твоя жена уже за гранью, мне очень жаль…

— А мой сын? — выдохнул Эмери.

— Твой сын жив и в безопасности. На самом деле все не так плохо, как ты думаешь. Люди Армана лишь немного опоздали, но когда они вошли в замок твоего друга и увидели то, что произошло… они все поняли правильно. Но вы уже успели убежать. Арман приказал искать тебя и твою семью не для того, чтобы покарать вас за смерть побратима, а чтобы вам помочь. Он тоже все понял правильно. Больше веры в справедливость людей и… в себя, друг мой. Если ты не войдешь в мой клан, Арман исполнит обещание твоего побратима и сделает тебя арханом. Тебе и твоему сыну больше нечего опасаться.

— Ты…

— Подумай, Эмери, — все так же ровно объяснил вождь. — Ты больше не беглец, не изгнанник — как и твой сын. Люди Армана опоздали, и твою жену не удалось спасти, но…

— Вейнар…

— Он тоже под защитой Армана и еще не знает правды. Но Арман приказал ему рассказать…

— Можно… можно чуть подождать?

Это, наверное, ничего не изменит, но… Эмери надо было самому поговорить с бывшим учеником, хотя бы попытаться…

— Можно. Подумай. У тебя есть несколько дней, чтобы принять решение и сделать окончательный выбор. Что бы ты ни решил, твой сын может остаться в Виссавии или под покровительством Армана. Я и Арман примем любое твое решение.

— Ты так хорошо знаешь Армана?

— Почти не знаю.

— Но… — удивился Эмери.

— Он не знает, кто я. И я очень надеюсь, что ты ему не расскажешь. Спи. Тебе надо отдохнуть, потом можешь возвращаться в святилище. Но… возьми плащ. Ночью там слишком холодно. Мы, конечно, исцелим тебя, но зачем создавать нашим целителям лишние хлопоты?

— Да, мой вождь, — тихо ответил Эмери — только отвечать было уже некому.

***

Солнце сегодня палило нещадно, лило мед на уже начинавшую отцветать сирень в небольшом садике, нагревало до жара стены загородного дома. Арман бесшумно подошел к стоявшему у окна Илеразу и внимательно посмотрел на мальчишку, застывшего на скамье под кустом сирени:

— Ты уверен? — тихо спросил он. — Лишая его учителя…

— Через пару дней вернется его отец. Конечно, я уверен. Для начала мы спросил Эмери, хочет ли он видеть Томаса учителем своего сына.

— Думаешь, мальчик не достоин?

— Чем это дитя может быть недостойным?

— Тогда недостоин Томас?

— Томас хорош, но Эмери пусть решит все же сам…

— Почему он не может вернуться сейчас?

— Риан сказал…

— Риан? Какое отношение ко всему этому имеет Риан?

— Иди и спроси, — спокойно ответил Илераз, отходя от окна. — Не волнуйся о мальчике, он под наблюдением виссавийских целителей душ. Телом его матери занялись жрецы смерти. Когда вернется его отец, мы устроим ей церемонию погребения.

— Виссавийские целители душ? — переспросил Арман. — За что такая честь?

Илераз усмехнулся, присел на край стола и тихо ответил:

— Но ты ведь пришел не за этим?

— Шпионы донесли, что Алистер все же собрал войско. И что он не такая пустышка, как мы думали.

— Ты боишься за Майка и его людей? — задумчиво спросил Илераз.

— Нет. Алистер не стремится достать Майка. Он не свергает остатки власти умершего повелителя — он активно укрепляет свою. Он расторг брак со своей женой и собрался жениться… на моей названной сестре, Аланне. Тайной внебрачной дочери бывшего повелителя.

— За неимением других наследников хороша и внебрачная дочь.

— Вернее, ее ребенок мужского пола. Аланна беременна.

— И кто отец?

— По слухам — Алистер. Но, — Арман тихо вздохнул, — я в это не верю. Не верю и в то, что Аланна добровольно согласилась выйти замуж за Алистера. Однако… опять же по слухам, она не сопротивляется браку. Уже выходила пару раз в свет в сопровождении нового повелителя и выглядит вполне довольной своим положением. Я ее хорошо знаю, я просмотрел воспоминания нашего шпиона. Боюсь, она не притворяется.

— Хочешь поговорить с ней?

— В этом нет необходимости. Я всего лишь подсунул золота целителям, чтобы они запретили Аланне физический контакт с Алистером, сославшись на ее хрупкую беременность. В середине осени все решится само. И тогда я сделаю Аланну вдовой — хочет она этого или нет.

— А если она его любит?

— После всего, что произошло, Алистеру не выжить. Я не позволю ни Аланне, ни ее ребенку потонуть вместе с ним. Хочет она этого или нет. Она моя названная сестра, она сестра Мираниса, и я несу за нее ответственность перед богами. Она не может пострадать. Передай этот приказ нашим людям и союзникам.

— Хорошо, Арман.

— И еще. Подыщи Вейнару другого учителя. Я понимаю, из меня плохой высший маг, но мне сдается, что Роуэн только вредит мальчику. Вейнар пережил смерть сестры и родителей — и вместо того, чтобы хоть немного успокоить его боль, Роуэн то и дело сыплет соль на рану. Это недостойное поведение наставника.

— Хорошо. Я подумаю об этом после возвращения Эмери.

— И усиль охрану возле Каспиана. Вейнар и Каспиан дружат с детства, ближе, чем братья. Если Вейнар сейчас доберется до мальчишки… драки не избежать.

— Вейнар не войдет в мой дом, не волнуйся. А Каспиан послушен и не спешит его покидать.

— Очень на то надеюсь, — ответил Арман, выходя из кабинета Илераза.

Илераз вернулся к окну и вновь посмотрел вниз, туда, где погруженный в свои мысли мальчик задумчиво теребил в пальцах какую-то безделицу. Казалось, молился… Подошел к нему укутанный до самых глаз в фиолетовое виссавиец, сел рядом на скамью, прошептал пару неслышимых Илеразу слов, убрал со щеки юноши мокрый от пота локон — и с пальцев его полилась сиреневая сила, растворила отчаянную тоску в глазах мальчишки…

Виссавиец вновь что-то прошептал, юноша покачнулся, закрыл глаза и заснул. А виссавиец посмотрел вдруг в окно, кивнул Илеразу — и исчез вместе со спящим Каспианом.

— Они в покоях для гостей, — сразу же доложил хариб за спиной. — Виссавийцы просили не беспокоиться. Когда Каспиан проснется, ему будет легче…

— Хорошо, — прошептал Илераз, задаваясь тем же вопросом, что и Арман. За что мальчишке такая честь? До прихода в его дом целителей душ Илераз не то что их раньше не видел — он даже и не думал, что они существуют…

Риан. Это точно сделал Риан. Риан, пославший к нему своего хариба, чтобы расспросить о судьбе юноши. Риан, принесший весть, что Эмери жив и скоро придет к своему сыну. Риан, дружащий с виссавийцами так, будто сам был одним из них…

— Не думай об этом, — предупредил голос за спиной, в котором Илераз сразу же уловил ироничные нотки. Он быстро развернулся и поклонился Киару. — Ты нашел жену Мираниса?

— Нет, мой архан.

— Я слышал, что тебе сказал Арман. Ты должен приготовиться. Алистер не идет со своим войском на Майка — а это значит…

— Что у него другая цель.

— И кто же может быть его целью?

— Арман… Но…

— Если убить Армана, вам, высшим магам, не жить. Только не все это понимают, Илераз. Потому будь осторожен и…

Он наклонился к Илеразу и тихо прошептал:

— …найди этого тупицу-шпиона, пока не поздно.

И исчез. Глас, все так же носящий маску, внимательно посмотрел на Илераза, поклонился — и пропал вслед за своим новым арханом.

Найти шпиона… было бы это так легко, Илераз давно бы уже нашел.

36. Эмери. Признание

Виссавия за перилами балкона отозвалась знойной духотой и пыльным туманом. Заходящее солнце золотило белые цветы магнолий, и Риан зевнул, погладив сидящую на перилах голубку. Он устал, сильно устал за все эти дни. Не отходящий ни на шаг Айви спаивал ему одну чашу зелья за другой, но беспокойство не отпускало, заполняя душу липким страхом. Риан вновь боялся спать. Вновь сходил с ума, чувствуя себя как бабочка, барахтающаяся в паутине. А откуда-то из темноты наблюдал, выжидал невидимый пока паук.

Кто был тем пауком?

Как Риан попал на эту паутину?

И почему в последние дни все вокруг будто пронзают едва заметные, сияющие синим нити, зовут, просятся на пальцы, словно пытаясь что-то рассказать… безумие… это всего лишь безумие…

— Мой вождь, послы из Ларии все еще настаивают на встрече, если ты не хочешь их видеть, может будет лучше… — начал коленопреклоненный старший хранитель вести.

— Организуй встречу завтра утром, — приказал вождь, потирая виски.

— Мой вождь, если тебе плохо…

— Прикажи хранителям грани открыть для меня переход в Кассию.

— Мой вождь, — осмелился возразить хранитель вести, — может, тебе все же стоит отдохнуть?

— Я и иду туда отдыхать, — отрезал Нериан и вошел в наскоро созданный переход.

По другую сторону перехода шелестел по листьям теплый дождик и кутали все вокруг сумерки. Риан покачнулся и, наверное, упал бы, если бы появившийся рядом Варг не подставил ему плечо и чуть ли не силой не дотащил его до кровати.

— Арман хотел с тобой поговорить, — сказал Варг, стягивая с уставшего Риана сапоги.

— Завтра вечером, — вновь зевнул Риан.

Погружаясь в тяжелый сон, он чувствовал, как кровать рядом прогнулась от прыжка кого-то большого, пушистого и наглого, кто потерся мордой о ладони, мяукнул едва слышно и лизнул шею шершавым языком.

— Рык, — прошептал Риан через полудрему. — Дай мне спать…

Рык, словно услышал, улегся рядом, прижался пушистым боком, а Риан будто упал в ласковые, искрящиеся синим волны усталости.

— Отец… — прошептал вдруг он. — Помоги мне, отец.

И тут же над домиком, опускаясь, зашуршал щит, а Варг где-то вдалеке отозвал Айви отдыхать. Дождь все так же шуршал за открытым настежь окном, Риан устало погладил уже спавшего рядом Рыка, а потом перевернулся на бок и провалился в тяжелый сон.

***

Три дня прошли как в кошмарном сне. Эмери не мог спать, не мог есть, и единственное, о чем он мог думать, — это та проклятая ветка на алтаре.

— Завянет же, — с ненавистью шептал он, — как пить дать — завянет.

Это испытание? Эмери со всего размаху шарахнул кулаком об стену. Ради богов? Не могли ему устроить хорошую драку, проверить его силу? Не могли, как у жрецов, провести через боль, через страдания? Да он на все согласен, только не сидеть бы в этом холодном святилище и не ждать…

Ожидание, беспомощность убивали. Эмери то и дело бросался на колени перед небольшим алтарем, вглядывался в холодное, мраморное лицо богини и молился, молился так жарко, как умел. Но все равно чувствовал, что его не слышат.

— Боги никогда меня не слышали, — прошептал он, поднимаясь с колен. — Подонок ты все же, вождь… если хотел меня выкинуть из Виссавии, так и выкинул бы. Я бы понял. Ты заставил бы понять. Так к чему было выдумывать глупые ритуалы?

За эти дни, растягивающиеся в бесконечность, он обдумал и вспомнил многое. Вспомнил детство в глухой деревне, свою встречу с Хельгой, их радость, когда они перебирались в место побогаче, да получше. Вспомнил ночь рождения сына, когда бушевала над Кассией буря. Вспомнил огонь, который безудержно жрал их дом, погребальный костер их надежд. Вспоминал бледное лицо сына, его непонимающие, вопрошающие глаза и бешеную скачку в ночи. Когда ветер в лицо и уже не так уж важно, куда летишь, зачем?

Сейчас тоже неважно. Прошлое, боль, яркие когда-то воспоминания постепенно уходили, оставаясь далеко за спиной, а все внимание Эмери крутилось вокруг ветви на алтаре. Душу сжирали боровшиеся внутри страх и желание. Желание пойти, бросить взгляд на цветки, и страх, что они уже завяли и надежды больше нет.

Последнюю ночь Эмери, не выдержав пребывания в святилище, провел на вершине башни замка, любуясь усыпанным звездами небом. В Кассии он и забыл, что это такое — отдых, мгновения, когда ничего не надо делать, никуда не надо спешить. Когда время застыло и тянется медленно, а по телу не разливается отупляющая усталость. Когда море силы внутри глубокое, безмятежное, а не мелкое, вычерпанное до дна, как после долгой работы, исполняя очередной заказ цеха наемников.

За защиту от жрецов в Кассии надо было платить. За безопасность собственной семьи надо было платить. За то, что живешь и дышишь, надо было платить.

Эмери закрыл глаза. Ему до смерти надоело прятаться, быть изгнанником. Здесь, в Виссавии, сила была бы благословением богини, там — изнуряющей ношей, проклятием, клеймом, от которого никогда не избавиться.

Сам того не заметив, Эмери заснул, впервые за последние три дня. И снились ему залитые солнцем ржаные поля, звенящий смех Хельги и счастливая улыбка Каспиана.

***

Эмери вздохнул во сне. После смерти побратима Каспиан замкнулся в себе, угасая с каждым днем, смотрел затравленно, и не хотел не то что улыбаться, даже разговаривать. Эмери пытался пригласить для сына виссавийцев, но сын лишь тихим, лишенным жизни голосом прошептал, что запрещает себя исцелять.

— Ты ведь тоже болен, — сказал тогда укутанный до самых глаз целитель. — Твой сын не хочет исцеления, пока не исцелят тебя, и мы не можем заставить его принять нашу помощь.

Зимний вечер принес в крошечную избу пронзающий холод. Мягким теплом несло от натопленной печи; высохшей в последнее время тенью застыла на скамье в углу Хельга. Эмери тогда смотрел на танцующие за окном тяжелые снежинки и тихо сказал:

— А меня вы исцелять не будете…

— Ты знаешь ответ, — неожиданно мягко ответил виссавиец, — но…

— Но?

— Но выход есть. Хотя легким он не будет, предупреждаю сразу.

— Я тебе что, разбалованная архана, что ты пугаешь меня трудностями? — резко ответил Эмери и обернулся к виссавийцу. Целитель встретил его взгляд спокойно, холодно, будто не умел бояться. — Как-нибудь переживу…

— Боль ты переживешь, — так же спокойно сказал виссавиец. — А то, что считаешь унижением? Переживешь ли, перетерпишь?

Даже так? «Милостивые» виссавийцы умеют унижать? Ожидаемо.

— Что будет с моим сыном, если вы его не исцелите?

— Его душа заплутала в потемках, — все так же смотря прямо в глаза Эмери, ответил виссавиец. — Не знаю, выберется ли он оттуда сам. Может, и да. Юноши временами оказываются сильнее, чем мы о них думали.

— Временами? — переспросил Эмери.

— Я не буду тебе врать, такое бывает редко.

Эмери посмотрел на бледневшую жену и тихо сказал:

— Я… согласен.

— Хорошо… я поговорю со старшим целителем.

На следующий день Эмери, наскоро обняв в последний раз жену и сына, отправился в Виссавию.

***

— Проклятие… — прошептал он в полусне, чувствуя, как затекли от неудобной позы ноги. Противное ощущение вырвало его из дремы, но Эмери не спешил просыпаться до конца, предпочитая сгладить тягостное ожидание хоть каким-то, но сном:

— Ты как прекрасная девица, Виссавия, — прошептал он, сам не зная, зачем.

Разговаривать с богами — это глупо. Так разговаривать с богами — глупо вдвойне. Могут и покарать…, но еще сонный разум молчал, а что-то, рвущееся наружу, продолжало складывать слова в безумные, дерзкие фразы:

— Живешь себе спокойно, пока тебя не узнаешь, а как узнаешь, так и жить без тебя не можешь. Хотя характерец у тебя и паскудненький… и слуги твои, мягко говоря, странноваты. Умом понимаешь, что не надо оно, а душа да сердце все равно к тебе тянутся. Вопрос — зачем?

— Может, заберешь ветвь-то? — ответил ему едва слышимый голос.

Эмери, испугавшись не на шутку, вскочил на ноги и застыл на площадке, растерянно оглядываясь.

Рядом никого не было. Ласковое с утра солнышко золотило капельки росы на рассыпавшихся вокруг белоснежного замка магнолиях — в Виссавии никто не заботился о безопасности. Не было тут ни рвов, наполненных водой, в которых жили жадные до человеческой крови твари, ни лишенной леса равнины вокруг, ни неприступных стен с бойницами. Даже магического щита над замком не было — чужие в Виссавии не водились, а своих они никогда не боялись. Будто никогда не знали, что такое бояться.

Был легкий ветерок, что приглаживал запутанные вихри вековых сосен, была сорока, заливающаяся где-то неподалеку непрерывным стрекотом. Был белоснежный пегас, паривший где-то высоко в небе над замком. И тот особый, ленивый покой, когда нет никакой необходимости оглядываться за спину и прислушиваться к шорохам.

— Приснилось?!

Эмери был уверен, что нет, и решил подчиниться странному, незнакомому голосу. Три дня истекло, и он, наконец-то, узнает волю богини. Только вот хочет ли узнавать?

Волнуясь, как мальчишка перед первым свиданием, он попытался открыть кляксу перехода. Знакомое, отработанное многократно заклинание удалось далеко не сразу. Ярко-синее море внутри, чувствуя страх и беспокойство хозяина, щерилось острыми волнами и отказывалось подчиняться: не удавалось полностью сосредоточиться, оформить мысленно приказ, направить силу в нужное русло.

После нескольких попыток клякса вышла слабой и несколько неуклюжей, но поправлять терпения уже не было — Эмери шагнул в переход и, выйдя в знакомом до боли святилище, упал на колени на холодный камень.

— Смилуйся, богиня, — прошептал он медленно, очень медленно поднимая взгляд, запоминая на всю жизнь каждую трещинку на зеленоватом, с темными прожилками полу, каждую руну, вырезанную на боках алтаря, и неожиданно ярко-алые цветы на заветной ветви.

Цветы не завяли. Совсем. Пролежав три дня на алтаре, они выглядели так, будто ветвь только что сорвали и положили на холодный, изрытый рунами камень. Сердце счастливо дрогнуло. Осмелившись, забилось быстрее, и радость, шальная, безумная, казалось, залила все вокруг ярким светом. Еще не веря своему счастью, Эмери подбежал к алтарю, спохватившись, вновь упал на колени, и, жарко благодаря богиню, дрожащими пальцами взял ветку.

— Спасибо, спасибо! — шептал он, как ребенок, заливаясь счастливыми слезами.

— Всегда пожалуйста, дитя мое, — тихо засмеялась богиня.

И впервые, пожалуй, за свою жизнь Эмери почувствовал заливающий душу покой. Он дома, боги, теперь он дома! И сделает все, что от него зависит, чтобы этот дом защитить.

— Запомни свои слова, мой воин, — вновь легким ветерком пронеслись где-то дивные слова. — Защити мои земли.

Защитит! Не только этот дом, но и темноглазого, блажного мальчишку, которого Виссавия избрала себе вождем. Вождь…

И, спохватившись, Эмери вскочил на ноги и создал кляксу перехода. На этот раз с первого раза. Теперь он знал, что ему надо делать.