В самом Сердце Стужи. Том VII

Пролог

Говорил он Видару, что не стоит принимать того колдуна-южанина! Говорил, что Хильмена будет гневаться на них и ниспошлет наказание! Да только как заглянул вождь в глаза того плута, так и не смог противиться его мерзкой натуре. И кров дал, и пищу, и все тайны и легенды племени рассказал, словно были они с ним давние знакомцы.

Главное идти… Продолжать идти…

Все было хорошо, пока этот колдун бродил по округе. И детям сказок рассказал, и женщинам уважаемым подарки сделал. Хорошо он обычаи северян знал, дерзко себя не вел, лишний раз голову не поднимал. Понимал, что чужак. Ему и верить начали, стали в хаты пускать, на подворья, словно он там свой. А он все рыскал и рыскал, колдовством своим все вокруг отравляя. А то, что колдун это был — так Гард не сомневался. Вон, как вождя Видара окрутил, только глаза сверкнули!

Хильмена же Гарда отметила, дала силу видеть то, что сокрыто. Он и наблюдал сквозь прикрытые веки. Если человек судьбою отмечен тяжкой был — печать горестей над ним висела. Если наоборот, счастливым должен был стать, так сразу лик его приятен глазу становился, так бы и смотрел без конца.

А вот на колдуна того Гард долго смотреть не мог. Все в нем было вроде и обычно, но глаза те бездонные… И лицо. Вроде на человека смотришь, а вроде и нет. Не старится то лицо, словно кто-то время за хвост ухватил, да тянет назад, не давая делать свою работу. Старика видел пред собою Гард, но с лицом мужчины во цвете лет. И от этого ему становилось не по себе.

Колдун тоже его видел, и силу его видел, и понимал, что Гард в курсе. Но ничего не предпринял, ничему не противился. А когда Гард сам его с ножом в руках в рощице подкараулил, лишь отмахнулся — и нож тот на землю упал.

И сказал же, подлец, глупость такую. Что колену Хильменову вредить он не может! Что родня они кровная, хоть и дальняя!

Да какая там родня! Только глаза едины, но редкость что ли, серые глаза на севере встретить? Каждый десятый такой был, а в роду Гарда так и вовсе, по матери, все сероглазые ходили!

Главное дойти… Главное…

Шаман поднял голову и посмотрел в хмурое осеннее небо. Где-то там, за кромкой леса видел он то, что было сокрыто от других. Место, в котором закручивались водоворотом линии судьбы, которые мог узреть только он своими дарованными богиней глазами. Место, века назад основанное его предками.

Сердце стужи, о котором так много расспрашивал проклятый колдун.

Он должен быть там. И Гард хотел посмотреть в эти наглые серые глаза колдуна и спросить, чем так провинилось его племя, что едва колдун и его провожатые ушли, на поселение северян обрушилась волна черного горя.

Главное не упасть. Главное дойти…

Нестерпимо болит шея, а пузыри в подмышках и меж ног уже давно стерлись в кровь, пуская мерзкий рыжий гной. Кашель разрывал грудь, заставляя харкать кровью, а жар был столь велик, что хотелось сбросить плащ, вовсе раздеться догола.

Но Гард слишком хорошо знал, что это чувство обманчиво.

Надо кутаться, надо идти вперед. Главное не упасть. Ведь если он упадет, то больше не встанет…

Истощенный, грязный, измученный шаман продолжал свой путь.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Первая глава седьмого, финального тома цикла «Сердце Стужи» выйдет 28.01.2026, 00:00 по МСК.

Спасибо, что остаетесь со мной.

Глава 1. Эрен

Последующие часы, которые мы провели с господином Фарниром в неловкой беседе, я бы могла назвать одним из самых тяжких событий во всех моих жизнях.

Мне пришлось покаяться перед колдуном башни. Да, это было именно покаяние. Я совсем не так представляла себе этот момент, когда искала встречи с магами в прошлых жизнях, но все равно это оказалось невероятно тяжело.

Слова выходили из моего рта и падали на пол, словно тяжелые камни, а я говорила и говорила. Начала с того, что моя мать привела меня в поместье Фиано, но это было так давно, что я даже не помню деталей. Рассказала о первой, второй, третьей своей смерти… Поведала о горестях, которые наблюдала из раза в раз, о засухе и моровом поветрии, что прокатилось по Халдону вслед за жарой. Поведала о своих поисках и изысканиях. Почти обо всем, что могла упомнить. Даже о том, кем был в прошлой моей жизни Петер и что я сделала в жизни этой, поддавшись соблазну воспользоваться своим послезнанием грядущих событий.

Мне не становилось легче от этого, я не обретала покой. Я не чувствовала и надежды. Сидя в кабинете на месте моего супруга, я лишь чувствовала, как приходят в движение мои губы, как слова срываются с уст, как доходят они до ушей Фарнира. Будто бы я вовсе была не здесь, а лишь со стороны наблюдала за Эрен, которая наконец-то рассказывает кому-то из живых свою историю.

Чего я хотела от этого момента? Чего ожидала? Наверное, за столько десятков лет я надеялась на облегчение души, как становится легче в груди после покаянного разговора со жрецом. Но чувство это так и не пришло. Будто бы и вовсе ничего не изменилось. Наверное, дело было в том, что я просто была вынуждена раскрыться Фарниру, ведь он загнал меня в угол. Отсюда и ощущение, что пришла я не на покаяние, не просить о помощи, а оказалась на судилище, где выступала в роли преступницы, которая украла время этого мира.

— Как любопытно… — протянул господин Фарнир спустя почти два часа моего сбивчивого рассказа, вслед за мной делая небольшой глоток разбавленного вина, чтобы промочить горло. — Я был уверен, что ваша душа столь стара, потому что вы дочь колена Хильменова, но…

— Господин Фарнир… — хрипло перебила я колдуна, ведь говорила я так долго, что вино помочь сейчас было не способно. — Что за колено? О чем вы?

— Потомки Хильмены. Вы, я, некоторые другие из ныне живущих, — спокойно ответил Фарнир. — Обычно это никак не проявляется, кроме серых глаз и темных волос, но многие из нас могут стать колдунами или колдуньями. Потому что мы близки к Матери, как ваш друг Петер близок к Отцу.

— Я считала, что башня была основана сакраторами Храма Алдира, — возразила я.

— Именно, — согласился Фарнир. — Но сила Отца груба. Она дает мощь и власть, но не способна к более тонким воздействиям. Поэтому за поколения к башне примкнули потомки Хильмены. А вы из его колена. Но что более интересно, миледи, ваша история совершенно невероятна. Я никогда не слыхал о том, чтобы кто-то поворачивал время вспять. Заглянуть в будущее, может быть и возможно, в нашей истории постоянно случались пророчества. Но перерождения… Просто немыслимо.

— Вы мне верите? — эти слова, словно мольба, вырвались сами собой.

Фарнир замер, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Вашей душе идет вторая сотня лет, — ответил колдун. — Вы более похожи на колдунью башни, миледи, нежели на простого человека. И если бы вы на самом деле прожили столько же, сколько и я, то давно бы нашли дорогу в Сорог. Или бы знали о моем существовании и моем неприкосновенном статусе, как знала это госпожа Зильбевер. Но если же вы были не в курсе, если вы росли в поместье Фиано последние два десятка лет и тому есть свидетели… У меня нет причин вам не верить. Тем более, я все разузнал о вас и бароне Гроссе еще в Патрино. Крайне мне был любопытен ваш супруг и его рецепт тушеного мяса.

— Потому что вы думали, что это приведет вас к сердцу стужи? — спросила я.

Фарнир замер с кубком в руках, после чего рассмеялся.

— Нет, — колдун только покачал головой. — Я же на самом деле ученый, миледи. Мне любопытно, как устроен мир вокруг, это качество является определяющим для приема в Башню. Скорее то, что я попал в Херцкальт… Я просто доверился чутью, и оно меня не подвело. Но намного важнее то, что вы говорили об этой, десятой по счету вашей жизни. Вы сказали, что события ускорились, так?

— Именно, — кивнула я. — И я не знаю почему.

— И раньше барон Гросс никогда не появлялся на пороге дома Фиано… — протянул Фарнир.

Я с тревогой посмотрела на колдуна. Свои-то тайны я ему раскрыла, в моих перерождениях я была не виновата. Но вот тайну Виктора о том, что он очнулся в северных лесах так же, как я очнулась в своей комнатушке… Я не могла этого рассказать. Просто не имела права.

Фарнир же делал вид, что не замечает, как я стараюсь обходить тему личности моего супруга стороной. Делал мне эту небольшую поблажку.

— Мне нужно будет провести изыскания, поставить несколько опытов, — продолжил колдун. — Если оракул от Отца и Матери гласил, что корень бед в сердце стужи, то они желали, чтобы я нашел вас, миледи. Нашел и разрешил вашу проблему. Вы говорите, что не можете упокоиться? Так?

— Так, — кивнула я, чувствуя, как холодеют руки. — Но я не желаю сейчас умирать! Ни в коем разе!

Я сказала это столь пламенно, что даже вскочила на ноги, чем немало перепугала колдуна.

— Баронесса! — воскликнул Фарнир, который от неожиданности едва не пролил на себя вино. — Спокойнее! Я же говорил, что не могу навредить дочери колена Хильменова! И ладно бы башня, которая мне такого не простит, так я разгневаю этим Отца! И что еще хуже, разгневаю Матерь! А уж поверьте, Алдир и Хильмена рьяно защищают своих прямых потомков! В этом есть их замысел, что мы оказались здесь. Значит, мне нужно лишь разобраться, почему вы перерождаетесь!

— Вы лжете мне, господин Фарнир, — только не прошипела я. Ведь ложь колдуна была вполне очевидна. — О каком заступничестве богов вы говорите? Где они были, когда со мной происходило всё то, что!..

Не способная проговорить вслух остаток фразы, я без сил рухнула обратно в кресло Виктора, прикрыв ладонями лицо. Что я вообще здесь делаю? Зачем я рассказала о себе этому мошеннику? Заступничество Алдира? Месть Хильмены? Смешно! Где они были, когда я умирала в одиночестве, где они были, когда я проживала свои первые, полные боли и ужаса жизни? Сколько лет в молитвах Творцу провела я, не провел ни один из ныне живущих, в этом я могла быть уверена. Но Отец оставался глух к моим мольбам. Не ниспослал он мне исцеляющих сил, не уберег от невзгод и лишений, которые до сих пор тяжким грузом давили на мои плечи. И с которым, даже не ведая о его существовании, приходится мириться Виктору. Так зачем же этот плут лжёт мне? Чего пытается добиться? Для какой подлой цели он хочет усыпить мою бдительность?

— Миледи… — тихо проговорил колдун. — Я вижу вашу усталость. Как долгоживущий я… могу вас понять. Пройденный вами путь тяжел и был полон боли, но то, что вы считаете своим проклятием, я могу назвать лишь чудом. И в природе этого чуда обещаю, я постараюсь разобраться. А если вы позволите, то свяжусь с башней и...

— У меня есть условие, — жестко перебила я Фарнира, убирая ладони от лица.

— Какое же? — смиренно спросил мужчина.

— Вы молчите, — начала я. — Молчите и ни слова не говорите барону Гроссу, какая бы нужда вас не заставляла раскрыть ему эту тайну, она не ваша, и вы не имеете права ею распоряжаться.

— Принимаю, — кивнул Фарнир.

— И еще одно. Если вы навредите барону Гроссу, если хоть косо посмотрите в сторону моего супруга, я…

— Вам не стоит тревожиться на этот счет, — покачал головой Фарнир.

— Клянитесь, — упорствовала я. — Клянитесь Алдиром, Хильменой, хоть треклятой башней. Чем угодно.

Фарнир посмотрел на меня почти с сочувствием. Видел, насколько обескуражена я была, как тяжело мне давалось каждое слово.

— Если бы существовал способ вверить свою жизнь в руки другого человека, я бы им воспользовался, лишь бы заслужить ваше доверие, — тихо проговорил колдун, а в его серых глазах сейчас вместо надменной стали плескалось тепло. — Но такого способа нет. Единственное, в чем я могу поклясться, так это в том, что барону Виктору Гроссу ничто не угрожает. Он лишь часть этой головоломки, но никак не ее первопричина. И воля Отца и Матери привела его в сердце стужи точно так же, как привела она сюда меня. Вот как я это вижу.

Почему-то слова Фарнира смогли меня успокоить. Сведенные от напряжения плечи наконец-то опустились, а сжатые в кулаки ладони — расслабились. Я будто бы выдохнула и сбросила с себя тяжкие цепи, которые пригибали меня к земле.

К этому моменту я стремилась многие десятилетия. Поиску ответов на свои вопросы я посвятила целую жизнь, проведя ее при Храме. И вот, мои усилия были вознаграждены. Пусть я сама ничего для этого толком и не сделала. Ведь если верить Фарниру, в Херцкальт его привела не лично я, а размытое послание, которое было ниспослано ему и другим магам башни самим Отцом.

— Так о чем вы хотели поговорить? — тон колдуна переменился, стал таким же, каким был два часа назад, когда Фарнир только появился на пороге кабинета.

— Простите, что? — не поняла я.

— Вы зачем-то меня вызывали, миледи, — терпеливо пояснил мужчина, опять отпивая вина. — О чем-то хотели спросить.

Я вспомнила, зачем вообще колдун оказался в замке. Дети. Я хотела спросить у него о зачатии. Но теперь, зная, кто он такой… Стоит ли?

— Я считала вас человеком сведущим в науке и медицине и хотела задать личный вопрос, — начала я, стыдливо пряча взгляд.

Почему-то от всей это ситуации мне стало крайне неловко. Это Виктор на меня так повлиял? Куда делось мое воспитание и чувство приличий? Как вообще замужняя женщина может говорить на такие темы с малознакомым мужчиной?

— Как лекарю? — уточнил Фарнир. — Тогда я с удовольствием вам помогу. Спрашивайте.

Я бросила на Фарнира тяжелый, полный недоверия взгляд. Но выглядел он сейчас настолько спокойно и добродушно, что я все же решила рискнуть.

— Может быть, вы слышали, что моя личная служанка, которая прибыла со мной еще из поместья Фиано, недавно родила…

— Да, конечно. Лили, верно? А ее муж, это ваш коридорный страж, Эрик? — тут же участливо поддержал разговор Фарнир. — Какие-то проблемы с дитя? Или мать не может восстановиться? Конечно было бы лучше, если бы я лично принимал ее роды, но даже сейчас…

— Нет, с Лили все в порядке, — я покачала головой. — Просто ее роды натолкнули меня на мысль. Обычно девушки и женщины легко беременеют. Луна, две. Реже полгода уходит на то, чтобы понести. Некоторым хватает и одной ночи.

— И? — Фарнир вопросительно поднял брови.

— Мы с бароном Гроссом трудимся над наследником уже второй год, — ответила я. — Соблюдаем календарь, я хорошо питаюсь, но безрезультатно. Во всех моих прошлых жизнях я тоже была бездетна, даже во времена, когда жила в борделе…

— Это совершенно нормально! — тут же воскликнул Фарнир. — Потомки Хильмены крайне неплодовиты, миледи. Мы все отличаемся крепким здоровьем и большой выносливостью. Вспомните, в каких нечеловеческих условиях приходилось выживать вам, и только самые страшные болезни или истощение в итоге валили вас с ног. А болели ли вы в этой жизни?

Я попыталась вспомнить, простужалась ли за последние три года. Нет, ни разу. Даже у Виктора пару раз был насморк и легкий жар, который прошел за пару дней. Но у меня — ничего подобного. Да и за время службы в Храме в девятую мою жизнь особых проблем со здоровьем у меня не было.

— Мне кажется, что вы чего-то не договариваете, — упрекнула я Фарнира. — Вы говорите, что мы одинаковы, но я точно единожды прожила жизнь почти целиком и была глубокой старухой, когда служила при Храме.

— Потому что у вас не проявилось никаких явных даров потомка колена Хильменова, — отрезал Фарнир. — Но говорю вам, миледи, в вашей ситуации нет ничего необычного. Вы не увечны, но и не плодовиты. Один, в лучшем случае два дитя, это ваш предел, на который вы можете рассчитывать, если боги будут милостивы. А пока же… Просто не время.

Последние слова Фарнира эхом отозвались в моей душе. Не время. Примерно так успокаивал меня и Виктор. А сейчас колдун, который знал о моем происхождении больше, чем я сама, говорил те же вещи.

Очевидный вопрос о том, кем была моя мать, я задавать не стала. Скорее всего, какая-то северянка. Если она была красива, то понятно, почему граф Фиано не устоял. А может быть, она его околдовала, чтобы дать своей дочери лучшую жизнь, сделать меня аристократкой.

Интересно, жива ли она до сих пор и может ли вообще представить, на какую жизнь обрекла меня? Было бы намного лучше, если бы я осталась подле нее. Простой сероглазой простолюдинкой, про которую бы говорили, что в ней течет как кровь севера, так и кровь юга.

— У меня у самого нет братьев или сестер, — продолжил колдун, видя мою задумчивость. — И таковы дела у большинства тех, кто служит Башне. Так что вы не одиноки в своих тревогах и чаяниях, миледи.

— И у вас не будет никакого дельного совета на этот счет? — спросила я. — Обряда, или может календаря?

Фарнир только развел руками. Тут ему нечего было ответить.

— Не время, — опять повторил колдун. — Ждите милости Хильмены и Алдира, и тогда все получится. Вот, что я могу вам сказать.

Более обсуждать нам было нечего. Господин Фарнир довольно быстро ушел, вежливо отклонив мое предложение перебраться в замок.

— Этот вопрос мне стоит решать с милордом Гроссом, чтобы не вызвать у вашего супруга излишних подозрений, — напомнил мне Фарнир, уже стоя у двери. — Вы же помните, что сами запретили мне что-либо говорить барону?

— Вы правы, — кивнула я. — Но вам следует перебраться в замок.

— Я попрошу вашего мужа приютить меня, — согласился колдун. — А пока не стоит заострять внимание на нашей беседе. Скажите слугам, что хотели утолить свое любопытство и расспрашивали меня об экспедиции. Мой рассказ барону как раз длился несколько часов, никто ничего не заподозрит.

Было видно, что Фарнир человек в таких делах опытный. Лгать, недоговаривать, увиливать было у него почти в крови. Но, как говорил сам колдун, угрозы он не представлял. Почему-то я верила его словам о том, что он не может навредить потомку Хильмены, то есть мне.

— Единственное, у меня будет для вас задание, миледи, — добавил мужчина, замерев у самого порога. — Составьте летопись своих жизней, конкретно первые годы. Мне нужно оценить, как сильно сместились события.

— В последний раз я была молода почти полвека назад, — ответила я.

— Потомки Хильмены не жалуются на память, — усмехнулся мужчина. — Постарайтесь. Любые события и детали, что происходили в мире в прошлом, чтобы мы смогли сравнить с событиями нынешними. То, что знамение и засуха пришли на год раньше и терзают землю сильнее, я уже понял. Но может быть, нам удастся найти еще какую-то подсказку.

После этих слов колдун наконец-то покинул кабинет, оставив меня одну в состоянии глубокой задумчивости.

Мне придется поговорить с Виктором. Когда тайну знают двое, ее знает весь мир — так гласит древняя поговорка. Я и сама не раз становилась свидетелем того, что рано или поздно общие секреты выходили на свет. Мне пришлось открыться перед Фарниром, я не могла этого не сделать, но если колдун будет искать причину моих перерождений, будет искать, почему боги направили его в Херцкальт, это не укроется от Виктора. Мой муж был слишком умен и проницателен, чтобы проигнорировать все те странности, что вскорости начнутся в замке.

Будущее страшило своей неизвестностью. Но еще страшило и то, что я подобралась невероятно близко к ответам, которые уже и не надеялась найти. Например, я совершенно не хотела знать, кто такой мой муж, ведь я уже удовлетворилась его ложью о том, что он родом из Сорога. Это оказалось не так, но почему-то у меня не было желания винить Виктора. Мы просто оказались в той же точке, откуда начинали свой путь — ведь я и сама так ничего ему не сказала.

Но теперь, по всей видимости, я получу ответы на свои вопросы вне зависимости от того, желаю я того или нет.

Глава 2. Виктор

Я устало отодвинул учетную книгу и посмотрел на столбцы цифр, которые выписал на черновик. Сейчас надо все это дело свести в таблицу и посчитать, сколько зерна и муки плюс-минус потребляет надел.

Эрен старалась мне помочь, но я сводил все к десятичному счету, что было не слишком удобно для моей жены, так что финальные расчеты все равно лежали на моих плечах — супруга лишь помогала выписывать данные.

Так как слово барона Гросса — кремень, то и ошибаться в подсчетах я не собирался. Нужно было выделить на продажу столько зерна и муки еженедельно, чтобы хватало буквально впритык. Если же я промахнусь даже на десять процентов в меньшую сторону, то норму продажи придется пересматривать, а тогда, как заметил и Арчибальд, и Ларс, общинники мигом сядут мне на голову. Ведь окажется, что барона-то можно подвинуть и заставить делать то, что нужно жителям надела.

Так что я уже по третьему кругу пересчитывал данные, которые вроде бы и сходились, но окончательного удовлетворения от результата я не получал. Будто бы что-то мешало мне подбить итог, передать цифры на проверку Эрен, а потом вызвать своего заместителя для выдачи указаний.

Внутреннее напряжение не отпускало, но ровно до момента, пока подсчеты не были завершены, а амбары не открыли двери в первый раз.

— Милорд, — начал Арчибальд, который в сопровождении Ларса пришел в кабинет с докладом. Заведовать торговлей поставили примака Морделов, все равно он сидел в городе, так пусть хоть работает по своей новой специальности. — Все прошло даже лучше, чем ожидалось.

— Какой выкуп? — прямо спросил я.

— Выкупили чуть больше половины от того, что было доступно на этой неделе, — ответил за Арчи молодой Мордел.

— Вы точно донесли мою позицию до людей? — уточнил я.

Перед тем, как открыть амбары и начать распродавать свое зерно по закупочным ценам, я разослал дружинников в каждое поселение, заставил пройти по всем улочкам Херцкальта и едва ли не лично объяснить каждому, что выкупать надо зерно на постоянной основе. Потому что если не рассчитал и тебе не хватило зерна на этой неделе — на следующей больше ты не купишь.

— Точно, — кивнул Арчибальд. — Я лично был в обходах по городу, а парней языкастых и смекалистых в села отправлял, которые не стушуются, если им вопрос какой задать. Так что все в курсе.

— Думаю, тут ваш трюк с овсом сработал, — добавил Ларс. — У людей пока хватает еды, а хранить тем же городским особо негде. Все равно на помол сдавать потом, да к пекарю нести муку, договариваться.

Да в этом была проблема. Нормы средневековой пожарной безопасности были простыми — никаких личных кухонь, это слишком накладно. Все мастеровые питались в трактире и еще в паре столовых поменьше и попроще, но это был в основном ужин. В лучшем случае, зайти на обед чего перехватить, если работа тяжелая. Завтракали люди просто — пиво, хлеб, вареные яйца, если есть. Обедали многие тоже хлебом, а уже горячее ели на ночь. Не сильно отличалась схема питания и на селе, хотя там все было устроено немного иначе и крутилось вокруг утреннего замеса теста. Но присказка о том, что деревенские толком не завтракают, абы как обедают и наедаются до отвала на ночь, была мне знакома еще по моему родному миру.

Вопрос хранения зерна я как-то не предусмотрел, как и вопрос выпечки.

— Совсем негде хранить? — уточнил я.

— Совсем, — печально кивнул Ларс.

Еще одна проблема, которую придется решать. В пределах городских стен жила почти половина жителей надела, а значит…

— Им-то и не нужно зерно, если подумать, — внезапно сообщил Арчибальд. — Милорд, есть мысль.

— Какая? — ухватился я за предложение своего заместителя.

— Давайте я пекарей наших на беседу позову. Договоритесь с ними. Пусть цены не повышают, да и всё, а муку поставляйте сразу на пекарни, — начал Арчибальд.

— А если заартачатся, то просто скажете, что закроете амбары, вот и всё, — подключился Ларс.

Я замер на своем месте и уставился на этих двоих, словно впервые видел.

Это же было… идеально. И при этом просто, до безобразия очевидно. Я так привык мыслить категориями муки и зерна со всеми этими закупками, что совсем забыл о промежуточном звене — приготовлении всего этого добра в хлеб или во что-то другое съедобное.

— И еще, милорд, — продолжил свой доклад Арчи, заглядывая в записи, которые он делал на планшетной доске. Это он уже подсмотрел у меня, а саму дощечку для письма с простым зажимом ему сделали городские мастера. Как раз такую, которую было легко зацепить на его примитивный протез. — Я думаю, вам пора начинать поставлять в трактир и на кухни ланган. Стоит приучать людей к этому блюду, пусть добавляют хоть в суп. Разнообразие в еде тоже необходимо.

— Слишком много не продавайте, — тут же приказал я. — Это запас, который может пролежать и год, и полтора, если будем следить за помещениями.

Арчи только согласно кивнул и сделал какую-то пометку в своих записях.

Удивительно, как преобразился мой заместитель после потери руки и глаза. Конечно, был и трагичный период, когда он едва не спился, но Эрен нашла какие-то волшебные слова, которые заставили Арчи взяться за ум. Сейчас передо мной стоял полноценный топ-менеджер. Почтительный ко мне, как к владельцу «бизнеса», но при этом и достаточно уверенный в своих силах, чтобы принимать самостоятельные решения, если того требует ситуация. Когда мы только приехали в Херцкальт, Арчи отчитывался едва ли не по любому поводу, а сейчас — вполне себе решал большую часть вопросов. Немалую роль сыграло и то, что для него и заведующей кухней Сигрид были выделены собственные бюджеты, которыми они могли латать сиюминутные бреши в хозяйстве, не спрашивая моего разрешения. Для Арчи порог суммы был в два серебряных фунта — именно столько он мог потратить без отчетов в любой момент времени. Для кухни выделен был с десяток серебра или около того, там за бухгалтерией следила Эрен, а повариха Сигрид тратила эти деньги, в основном, на барский стол. Всё остальное у женщины было схвачено. В том числе и благодаря слаженной работе с Арчибальдом, а ведь она кормила не только нас с Эрен, но и всю прислугу, работников замкового хозяйства, конюших и, конечно же, моих дружинников.

Как и предлагал Арчибальд, на беседу были приглашены городские пекари, которые получили предложение, от которого не смогли отказаться: или они работают по старым расценкам, или, рано или поздно, не работают вовсе. Самый старший и, соответственно, самый наглый из представителей этого цеха в моменте попытался меня припугнуть тем, что я вмешиваюсь в цеховые дела, но быстро получил ответку:

— Если я закрою амбары, то через два месяца будете подошвы варить, а не месить тесто на хлеб, — жестко ответил я. — И я не постесняюсь рассказать прочим мастерам, почему им приходится хлебать в трактире пустые щи с моим ланганом вместо того, чтобы закусывать все это свежим хлебом из отличного южного зерна.

— Милорд!.. — воскликнул тот самый пекарь. — Да мы же!..

— Знаю я, что вы хотите сказать, — я обвел мужчин хмурым взглядом, заставляя каждого опускать глаза в пол и нервно мять в руках шапки. — Кому засуха беда, а кому мать родна. Вот только купцы наши со мной единодушны, и Морделы, и Ламары. Пойдете к ним сговариваться, они ответят тоже, что сказал вам я. Хлеб должен печься по старым ценам, или зерна и муки не будет вовсе. Купцы уже отказались от чрезмерных прибылей в пользу выживания надела, откажитесь и вы.

Я понимал, что разговариваю с этими людьми слишком жестко, почти грубо, но ничего не мог с собой поделать. Это у меня голова болела, как пережить ближайший год, а многим было строго по барабану, загнется от голода сосед или нет. Десятилетия беззакония и жизни «как придется» окончательно вытравили из людей чувство общности, хотя, казалось бы, такой небольшой надел как Херцкальт должен быть достаточно дружным.

Но человек человеку волк, а старые обиды здесь тянули через десятилетия и поколения. Кто-то кому-то по пьяни дал в рожу или даже криво посмотрел — и всё, люди годами могли вовсе не разговаривать или общаться сквозь зубы. Не помогали и переезды, ведь Атриталь был все той же деревней, просто побольше, там тоже все друг друга знали и точили друг на друга зуб.

Так что пришлось ставить вопрос ребром. Даже если эти люди никогда не скажут мне спасибо и решат, что я лишил их возможности отлично подзаработать — пусть так. Все равно зерно было моим личным, а не общественным, и я вправе распоряжаться им, как мне вздумается.

Захочу — буду продавать по старым ценам. Захочу — по новым. А захочу — вообще сгною в амбарах и зерновых ямах, и никто мне ничего не сделает. Дружинники даже не пикнут, если будут уверены, что провианта на них хватит. Мельница принадлежала лично мне и купцам Морделам как пайщикам, которые подкинули мне серебра на первых этапах стройки. Так что и качественная мука тоже была монополизирована.

В такой ситуации противиться воле лорда было просто невозможно. При этом я не угрожал людям насилием, то и есть и тут у них не было причин жаловаться королевским властям на барона-узурпатора. Ведь никакого ущемления прав цеховых мастеров не было — я же не принуждал их к рабскому труду. Просто сказал, что наценка на хлеб должна быть такой же, как и обычно. Ведь если не зарабатываю сверх меры я, то нечего зарабатывать и им.

— Как прошло? — спросила Эрен, когда вечером я зашел после душа в спальню. Использовать бак на крыше уже было невозможно, слишком похолодало, так что для нас слуги топили изготовленный на заказ титан.

— Так себе, — поморщился я, вытирая простыней влажные волосы.

Эрен подошла поближе и, взяв меня за руку, усадила за стол, а сама подхватила с туалетного столика гребень и провела пальцами по моим волосам.

— Ты совсем не расчесываешься, — посетовала жена, с силой продираясь через спутанные пряди.

— Я раньше коротко стригся, — ответил я.

— В Сороге было принято брить голову? — как-то напряженно спросила Эрен.

Я захотел оглянуться и посмотреть на жену, но ее тонкие пальцы легли на мою шею, не давая повернуть голову.

— Не дергайся, — сурово проговорила супруга. — Приведу тебя в порядок, а то выглядишь, как бродячий пёс... Так что, ты в Сороге брил голову?

— Не прямо брил, — успокоил я Эрен. — Но носил короткие стрижки. Уши открыты, затылок коротко подстрижен, а челка была небольшая.

Я пальцами показал длину привычной для меня стрижки, на что девушка только ответила:

— Больше похоже на жреческую прическу, — хмыкнула Эрен. — Но жрецам-то понятно, зачем короткие волосы. Чтобы в глаза не лезли, читать писание не мешали. Да и за переписью документов тяжело.

— Эти волосы иногда раздражают. Еще и сохнут долго… — проговорил я.

Тонкие пальцы Эрен скользнули в мою мокрую шевелюру, после чего я ощутил касание гребня. Жена аккуратно распутала пряди и сейчас раз за разом проходилась по моим волосам, приводя их в божеский вид.

— Длинные волосы достоинство мужчины, — ответила супруга, продолжая свою работу. — Это говорит о том, что он принадлежит к высшему сословию, хорошо моется, и у него нет проблем со вшами. Так что придется потерпеть.

— А я и не говорил, что мне неприятно, — я откинул голову назад, чтобы посмотреть на Эрен. — Просто нет привычки делать это самому.

— Ты просто лентяй и плут, Виктор, — улыбнулась Эрен, впрочем, расчесывать меня она не перестала. — На днях же приходил господин Фарнир. Что ему было нужно?

Голос Эрен как-то странно дрогнул, как будто бы ей эта тема была неприятна.

— Просил позволить ему перебраться в замок на зиму, — ответил я.

— И ты ему позволишь?

— Не вижу причин отказывать. Он сказал, что может занять пустующее место замкового лекаря. Зимой это неплохой вариант, ведь из-за простуды или небольшого жара за Петером не пошлешь. Да и сам жрец говорит, что вмешиваться по любому поводу с молитвой Отцу не стоит, люди потом только тяжелее болеют, и я с ним согласен.

Я на самом деле был готов принять предложение этого ученого. У меня была своя аптечка, сбор трав и комплект настоек, которые значительно пополнились во время как визита в столицу, так и летней поездки в Кастфолдор, но я не мог лично следить за состоянием всех жителей и работников замка. Да, я мог помочь кому-то из приближенных, или если замечу во время обхода, что кто-нибудь из моей дружины температурит. Но на этом мои возможности заканчивались.

Полевая медицина, которой я активно занимался во время похода, и которая спасла немало жизней, в мирное время была почти бесполезна. Не было рубленых или колотых ран, не было переломов, а если и случалось что-то, то сразу же бежали к Петеру, а не ко мне. Легкие же простуды и недомогания, за неимением лекаря, люди переносили на ногах или прибегали к народным средствам. Хотя их эффективность была весьма спорной — вспомнить только ту мазь, которую подсунули когда-то Лили, и которая привела лишь к воспалению тканей.

Медики в этом мире были лицами привилегированными и почти столь же редкими, как и наделенные силой жрецы. При этом замковый лекарь мог бы держать аптеку, выдавать травы и настои, а образование господина Фарнира было достаточным для того, чтобы в случае простуд прописывать постельный режим и обильное питье, а для порезов накладывать сухие чистые повязки вместо того, чтобы мазать рану свиным жиром. Нет, определенно, замку нужен был минимум аптекарь, ведь впереди были довольно жесткие времена, холода, а рацион питания в любом случае будет более скудным, чем обычно. Овощей, моченых грибов, да даже квашеной капусты в этом году толком не поставили. До следующего урожая мы будем есть тушенку, хлеб, каши и кое-что из того, что могло храниться два сезона подряд. Например, сушеные грибы. А с такой диетой иммунитет может и дрогнуть…

Пока я думал о локальном здравоохранении, Эрен закончила возиться с моей шевелюрой и, отойдя на секунду к сундуку, вернулась с черным шнурком, которым я обычно подвязывал волосы в хвост.

— То есть господин Фарнир станет замковым лекарем? — уточнила моя жена, и я опять заметил, что она напряжена.

Я развернулся на стуле и, поймав девушку за талию, прижал к себе.

— Если хочешь, его вообще можно выгнать, — серьезно сказал я. — Он не житель города, а мы готовимся к тяжелым временам.

Но я был готов и отослать Фарнира, если его присутствие так смущает мою жену. Жили без лекаря, проживем и дальше. Тем более, она никогда особо не ладила с ним, чувствуя себя в присутствии мужчины как-то неловко.

Эрен на секунду отвела взгляд, после чего положила ладони на мои плечи.

— В этом нет необходимости, — ровно проговорила девушка. — Кроме того, он должен быть сведущ в лекарских делах. Ведь так?

Я только согласно кивнул, прижимая Эрен поближе к себе. Чуть игриво улыбнулся, многозначительно бросив взгляд на закрытое ставнями окно.

— Луна уже пошла на убыль, — усмехнулась Эрен, сразу же считав мой посыл, ведь я делал так постоянно. — Это будет бесполезно.

— Мне кажется, ты слишком зациклена на результате, вместо того, чтобы наслаждаться процессом, — ответил я, глядя в ее серые глаза.

Эрен только горько усмехнулась, но я знал, что делать дальше. Нужно просто встать, подхватить девушку на руки и отнести на кровать. Она была слишком сосредоточена на вопросе беременности, будто бы от этого зависела ее жизнь.

Когда-то она и в самом деле так думала — ребенок был способом ее легализации в статусе баронессы и гарантией, что я не избавлюсь от нее, чтобы связаться с другой женщиной. Но все эти тревоги остались далеко позади, во временах, когда я засыпал, повернувшись к Эрен спиной. Сейчас же все было иначе, и пусть вопрос детей все еще давил на мою жену, я изо всех сил пытался облегчить эту ее ношу. Мне следует постараться, чтобы она поменьше нервничала. Нужно будет внимательно следить за этим Фарниром, если он так напрягает ее и…

Это была последняя мысль, которая успела промелькнуть в моей голове, прежде чем я уложил Эрен на нашу кровать, а руки жены обвили мою шею, притягивая к себе. Видимо, мое замечание о процессе и наслаждении она приняла с полной серьезностью.

Глава 3. Виктор

Переезд господина Фарнира занял несколько дней, во время которых мы оборудовали все, что потребуется для замкового лекаря. Стеллажи для инструментов и записей ученого, изготовленная у гончара под заказ посуда, мебель, даже ширму принесли. Также я пожертвовал часть своих трав и настоев в общий замковый фонд, а остальное наскребли по запасам бойцов и слуг — многие, следуя моему примеру, сушили травы, чтобы делать в холодное время года укрепляющие отвары.

Внес свою лепту и господин Фарнир. У ученого имелись точные аптечные весы с набором изящных, вырезанных с большой точностью и мастерством гирек, несколько книг по травничеству и медицине на неизвестном и совершенно непонятном мне языке, а также набор лабораторной посуды. По снаряжению ученого было видно, что он относится к элитам этого мира, ведь даже небольшие колбы и спиртовые горелки были выполнены из качественного прозрачного стекла.

— И как вы все это довезли в Херцкальт? — удивился я, глядя на целую батарею из хрупких стеклянных предметов, которые Фарнир, словно фокусник, извлекал из своего сундучка.

Ученый загадочно улыбнулся, но все же ответил:

— Все дело в тщательной упаковке, милорд. Ну а еще в милости Алдира, которая не позволяла моему мулу спотыкаться в дороге.

— Определенно, без божьей помощи тут не обошлось, — согласился я. — Вас устраивает ваша комната?

Мы с Арчи выбрали для Фарнира два помещения на втором этаже замка, дверь в дверь, чтобы ученому не приходилось далеко ходить до своей аптеки.

— Вполне, милорд, — кивнул мужчина. — Вы очень удачно выбрали место. Да и сами помещения в надлежащем виде. Единственное, я бы попросил выделить мне побольше дров. Сами понимаете, травы стоит держать в сухости, дабы не пошла плесень.

— Я прикажу Арчибальду следить за этим, — кивнул я, окидывая взглядом все помещение аптеки.

По сути, мы организовали для Фарнира свою собственную лабораторию, совмещенную с кабинетом, где ученый мог как спокойно заниматься своими делами, так и принимать больных.

— Я думаю, стоит сделать приемную комнату на первом этаже для горожан, а сюда пускать только замковых слуг и дружинников, — предложил я. — Может, обустроить небольшой лазарет для тех, кто болеет тяжело и кого не стоит выпускать обратно в город, чтобы не разносили заразу.

Фарнир на секунду замер над своими вещами, после чего выпрямился и прямо посмотрел мне в глаза.

— Милорд Гросс, — начал ученый. — Если вы прикажете, то мы так и поступим, но я не думаю, что горожане будут оставаться в замке. Все же, людям надо работать, да и садиться на шею барону слишком в их глазах рисково. Кроме того, препозитор Петер отлично справляется со своей работой и тяжелых больных он выхаживает своей молитвой. Кстати, я удивлен, как легко он распоряжается своей силой. Где вы его нашли?

— Эрен подсказала, — ответил я. — Он только закончил обучение и искал приход, на котором мог бы стать препозитором, вместо того, чтобы прислуживать более опытным жрецам.

— Вам очень повезло, — проговорил мужчина, аккуратно откидывая крышку второго ларца и извлекая из него какие-то книги и манускрипты. — Таких, как препозитор Петер, почти и не осталось.

— Каких?

— Истинно верующих в милость Отца, — ответил Фарнир. — Конечно, он во многом заблуждается, но то, что он столь бескорыстно несет свет Алдира людям, прощает препозитору его некоторое невежество… Наш Отец очевидно благосклонен к толстяку.

Ох, знал бы Фарнир, насколько благосклонен! Перед глазами встала сцена под Атриталем, когда Петер вознес молитву сакраторов Алдиру и тот ниспослал на меня и всю мою дружину благословение. Очевидно, местное божество очень и очень внимательно следило за судьбой белокурого жреца.

Вслух я, конечно же, упоминать те события не стал. Только загадочно улыбнулся, что не укрылось от Фарнира.

Но задавать дополнительных вопросов ученый не стал — просто продолжил разбирать свои вещи.

Оставив мужчину обживаться, я вернулся к своим делам. Сегодня по плану у меня был обход дружины, а еще нужно было выйти в город, поговорить с мастеровыми.

Я так и не приучил себя вызывать людей в главный зал, чтобы они стояли и мяли передо мной шапки. Ситуация с пекарями — была из ряда вон. Наоборот, я предпочитал лично пройтись по улочкам, посмотреть, чем заняты люди, да и проще было обсудить дела с мастерами с глазу на глаз. Так мужчины охотнее шли на контакт, ведь намного легче вытереть руки о фартук или ветошь и десять минут постоять с бароном, чем выкраивать время и наряжаться для визита в замок.

Сначала я заглянул к кузнецу. Мастер был неслабо загружен заказом, ведь мы обновляли стены и основные ворота, так что горн его горел ярко. Из важного ему осталось подготовить несколько котлов для горячей смолы на случай нападения, которые установят на стенах, а также я убедился, что его подмастерья приступили к ремонту и чистке арсенального оружия.

Да, мне пришлось выпотрошить оружейные и часть кольчуг, щитов и копий передать городскому кузнецу, так как они требовали довольно серьезного ремонта. Все равно время пришло — железо надо было привести в порядок, вычистить от ржавчины и кое-где провести починку, а сейчас было лучшее время. Сезон провалился, в этом году заказов от крестьян и общины особо не будет, так что кузница находилась в моем полном распоряжении. Кроме того, над нами висела угроза нападения соседей, ведь на юге было неспокойно.

Пару дней назад с одним из южных купцов пришло послание от Фридриха. Граф Зильбевер достаточно подробно описал ситуацию в своих и соседних землях. Если коротко — дело дрянь.

По сути, Кастфолдор готовился к полноценной осаде. С запада уже пришли вести о начавшемся недоедании, и к новому году ожидалась первая волна нищих и попрошаек. С присущей средневековым лордам прагматичностью, Фридрих писал, что не собирается пускать посторонних в Кастфолдор, если они не докажут свою платежеспособность или не будут иметь приглашений от местных мастеровых и горожан, так что сейчас граф Зильбевер активно вкладывался в собственную армию. Ведь назвать дружиной несколько сотен обученных бойцов у меня язык бы не повернулся.

В конце своего послания граф Зильбевер поблагодарил нас с Эрен за рецепт тушенки и советы, ведь если бы не наши приготовления, и сам Фридрих мог оказаться в ситуации, в которую угодили западные земли Халдона. Близость житных регионов и статус главного перевалочного пункта востока страны приучил его к мысли, что дешевого и качественного зерна у него всегда в избытке — и эта самоуверенность чуть не сыграла с ним злую шутку.

Собственно, слова Фридриха о том, что он готовит свою армию, чтобы усмирять потенциальные бунты и грабежи, которые начнут голодные бродяги с западных земель, сподвигли и меня на масштабную подготовку. Именно поэтому я сейчас активно тратил деньги на услуги кузнеца.

Но повезло с оборонным заказом не только кузнечному цеху. Нашлась работа и для кожемяк. При необходимости, я планировал устроить всеобщий призыв, а значит, мне нужно хотя бы как-то вооружить почти две сотни мужчин из числа горожан. Комплектов оружия в арсенале у меня было хорошо, если семь десятков, остальное надо будет делать на заказ. Но где найти столько оружия?

Решение оказалось довольно простым и при этом элегантным — достаточно наварить кожаных «бронежилетов», способных остановить один-два удара ножом, а в руки людям выдать простые дубинки и щиты. Для противодействия бродягам этого будет достаточно. По сути, я готовил снаряжение для народной милиции — не той, которая в серой форме и при погонах, а настоящей милиции, которая в оригинале как раз состояла из таких вот ополченцев поддержки.

Эрен не слишком поддерживала мою затею, справедливо отмечая, что вооружать чернь в такие сложные времена может быть опасно, но я был уверен в собственных силах.

Во-первых, эти люди все еще были ополченцами, а не профессиональными военными. Во-вторых, дубленые нагрудники и кожаный доспех были совершенно бесполезны против меча и копья, а и тем, и другим все мои дружинники владели просто превосходно. Ну и в-третьих, я обсудил этот вопрос с Петером.

Жрец согласился, что если будет поднят бунт, он безоговорочно встанет на мою сторону и, если потребуется, еще раз обратится к Алдиру как сакратор. Ведь бунт этот будет исключительным преступлением против самих жителей — это жрец понимал как никто другой, ведь он постоянно наблюдал мои усилия по повышению уровня жизни людей. Конечно, я не стал переубеждать Петера в том, что делаю я это не столько из любви к ближнему, а чтобы повысить товарооборот и собираемость налогов, ведь с нищих людей нечего взять. Но даже так мой уровень гуманизма находился на совершенно запредельном для местных уровне.

Собственно, основные приготовления были окончены, и сейчас оставалось только ждать весны. Все зависит от погоды в следующем году, и я очень надеялся, что пророчество Эрен окажется ложным и такая засуха два сезона подряд стоять не будет. Ведь тогда нам придется совсем худо.

— У тебя даже походка легче стала, — заметила супруга, едва я вошел в нашу комнату.

Я устало улыбнулся Эрен, но тут моя жена была права.

— Из больших дел остался только объезд территорий надела с дружинниками, но мы с Арчи договорились разъехаться в разные стороны и идти по кругу, в итоге управимся в два раза быстрее, буквально за пару дней, — ответил я, стягивая с себя теплый жилет и потом белье. Нестерпимо хотелось в душ.

Эрен сейчас заканчивала какие-то записи, видимо, подбивала подати — в этом году королевские мытари опять не доехали, но Фридрих в письме сказал, что мы можем передать деньги через его надел, потому что у него-то налоговики сидели безвылазно — так что я спокойно взял смену белья, простынь и отправился в соседнее помещение.

Теплая вода и ощущение чистоты придали сил. Когда я вернулся, Эрен уже закончила со своими делами и наблюдала, как пара работников кухни накрывает нам на стол. Сегодня было какое-то жирное рагу, грибы и свежий ланган на яичном желтке. Моя жена настолько летом впечатлилась вкусом карбонары, что теперь разные вариации этого итальянского блюда появлялись на нашем столе минимум раз в неделю. И обязательно — дробленый в труху сыр, Эрен посчитала, что это сочетание является самым важным.

— Когда выезжаете? — спросила супруга, наливая мне немного вина. Она уже безошибочно знала, что если я закончил какой-то большой кусок работы, то не прочь выпить за ужином.

— Думали, отправиться уже завтра или послезавтра, — ответил я. — Погода пока стоит терпимая, да и парни вроде готовы ехать. А у тебя есть новости? Когда ты встречаешься с матронами?

Эрен недовольно поджала губы, что свидетельствовало только об одном — дела у нее шли так себе, и особо похвастаться моей жене было нечем. Наша идея школы-училища забуксовала, потому что я слишком хорошо справился со своими задачами — пусть в этом году урожай был почти в три раза меньше, люди угрозы не чувствовали. Потому что за их спинами стоял глыбой барон Гросс и его обширные амбары, доверху набитые хлебом. А когда выяснилось, что и цены я повышать сам не собираюсь, и другим не разрешаю, причем меня в этом поддерживают даже купцы — облегченно выдохнули даже самые рьяные скептики и паникеры.

А если ушли причины для паники и тревог, то зачем искать, куда пристроить детей? Пусть будут при родителях, помогают по хозяйству и ремеслу, учатся тому, чем занимались их предки. А не шарахаются по замковому двору, прислуживая лорду. Все же, уважение ко мне со стороны людей было хоть и искренним, но без обожания. Никто мне в жертву своих кровиночек приносить не собирался. А ведь именно так выглядела школа в глазах городских.

— Раз уж ты уезжаешь, то вот в твое отсутствие и приглашу, — наконец-то ответила Эрен. — Попробую еще раз объяснить, для чего все это нужно.

Лучше начать пораньше и делать все поэтапно. Когда у людей закончатся деньги и начнется недоедание, нам все равно придется принимать и подкармливать детей, но я не хотел заниматься этим впопыхах. Лучше уж взять два-три десятка молодых ртов на баланс сейчас, да потихонечку учить их ратному делу и способам обороны замка, чем получить то же число измученных и истощенных детей и подростков через четыре месяца, когда на их восстановление уйдет намного больше времени и ресурсов. Да, определенно дешевле будет кормить их сейчас рагу и ланганом, выдавать хлеба и пива, как дружинникам, чем потом откармливать легкими бульонами и тратить кучу сил и времени, чтобы привести эту ораву в божеский вид. Мне тут даже советы были не нужны — в вопросах атрофии и восстановления я понимал очень и очень многое.

— Надави, — предложил я. — У меня же с пекарями получилось.

— Ты у пекарей детей не отнимал, — покачала головой Эрен, отпивая немного вина из своего кубка. — А тут все именно так и выглядит.

— Предложи не пансион, а курсы.

— Это что?

— Значит, будем учить без квартирования, вторую казарму оставим для лучших времен, — ответил я. — Пусть просто приходят трижды в неделю в замок. Питание за наш счет. Хотя можно даже не упоминать про питание, чтобы не думали, что мы денег потребуем. Половина мастеров сейчас делает амуницию для городской милиции. Можно призвать подростков под этим предлогом.

Эрен задумчиво нахмурила брови, параллельно накладывая уже четвертую столовую ложку дробленого в пыль сыра на ланган. И, по всей видимости, останавливаться она не собиралась.

— А вот это может сработать, — согласилась моя жена. — Трижды на неделю не так много. На полдня или с полудня до заката. Поучить, покормить и отправить обратно к родителям.

— Надо с чего-то начать. Начнем с городских, — продолжил рассуждать я. — А мы с Арчи во время объезда заодно разнесем новость про милицию и обучение жителей. Пусть завидуют.

— А чему тут завидовать?

— Деревенские всегда завидуют городским, — ответил я с умным видом. — Просто из-за другого образа жизни. Молодежь так точно.

Когда план действий был намечен, мы полностью сосредоточились на ужине.

Выехали из замка на следующее же утро — я решил не тянуть и побыстрее покончить с последней крупной обязанностью, требующей моего личного присутствия. Арчи поехал на юго-запад, а я на северо-восток. После возвращения в замок надо будет запереться в кабинете, окончательно подбить налоги и… ждать.

От одной мысли о том, что мне придется почти четыре месяца сидеть и наблюдать за ситуацией, уже не в силах как-то повлиять на происходящее, становилось немного не по себе. Но я был подготовлен настолько, насколько это было вообще возможно, так что зиму мы должны были пережить.

Объезд проходил спокойно. Как и условились, мы доехали до самого большого поселения на северо-востоке, откуда стали двигаться на север, то есть против часовой стрелки, а Арчи будет делать тоже самое, но уже по часовой. В момент, когда кто-то из нас нарвется на хутор или деревню, где уже побывал другой — объезд закончен.

В первой деревеньке на восемь дворов все было спокойно. Староста вышел, пожаловался на засуху, уточнил про нормы продажи зерна. Этот разговор потом повторялся еще трижды, прежде чем мы не доехали до небольшого поселения на три хаты, которое стояло совсем на отшибе обжитых мест, если земли Херцкальта вообще можно было назвать обжитыми.

— Милорд…

Грегор, который сопровождал меня как оруженосец, немного привстал в стременах пытаясь рассмотреть что-то за косым плетеным забором одного из домов.

Я тоже почувствовал неладное. При приближении всадников — а нас было шесть человек — из домов всегда кто-то выходил. Какой-нибудь старик или старуха, выбегала хозяйка или пара детишек, или же сразу выходил староста. А тут — полная тишина.

Я чуть тронул бока коня коленями и направил животное к одному из заборов, также поступили и другие мои дружинники.

— Внимание! — я заорал с такой силой, что даже испугал некоторых лошадей. — Все назад!

— Милорд! — ко мне тут же бросились Грегор и еще пара дружинников, но я опять заорал на своих людей.

— Сто шагов! Прочь! Живо! — продолжил орать я, и уже вторая команда до моих людей дошла.

Видимо, они испугались, что со мной что-то случилось, потому что, по правде говоря, даже в самые отчаянные ночи в пограничье я никогда так не кричал.

Я же сидел в седле, неотрывно глядя за забор.

На пороге одного из домов, лицом вниз, словно человек пытался куда-то уползти, лежал труп женщины. И даже отсюда я видел покрытую черными струпьями руку.

Я никогда не видел и не мог видеть этого вживую, но сразу понял, с чем имею дело. Слишком много книг, фильмов и просто историй я встречал на эту тему в своем родном мире.

В Херцкальт пришла чума.

Глава 4. Виктор

— Командир! — Грегор был не на шутку встревожен и уже начал вылезать из седла.

— А ну, оставаться в седлах! — проорал я.

— Но!..

— Ноги вырву тому, кто коснется земли!

Последняя угроза вроде как подействовала, а я же продолжал судорожно сверлить взглядом пробитое черными язвами тело незнакомой мне крестьянки.

Это была чума, определенно чума, именно такой я ее помнил по фотографиям из интернета и многочисленным фильмам. В острой стадии бубоны, то есть воспаленные лимфоузлы, выглядят как налитые мячики для настольного тенниса под кожей, но когда начинается отмирание тканей, все это чернеет… Да, это точно чума.

Если бы она передавалась воздушно-капельным путем, то вся Европа, да и всё человечество в моем мире давно бы вымерло. Значит, это бактериальная, а не вирусная инфекция, а бактерии требуют переносчика или прямого контакта с носителем.

Крысы, мыши, птицы, другие мелкие животные. Как чума передается от животного к человеку? Переносят ли ее блохи? Этого я точно не знал, но сейчас я должен был сделать всё, что в моих силах, чтобы остановить распространение болезни. Это был удаленный хутор, мы-то и завернули сюда, просто чтобы напоить лошадей у колодца, да убедиться, что тут еще остались жить люди, а не перебрались к родне в более обжитые места. А нарвались вот на это.

Я потянул за поводья и развернул коня в сторону моих людей. Надо действовать.

— Слушай мою команду! — когда я приблизился к бойцам, мой голос уже звучал зычно и четко. — Едем к ближайшей опушке, рубим хворост и ветки!

— Милорд, — вкрадчиво начал Грегор. — В чем дело?

— Чума, — ответил я, хотя и чувствовал, как мой язык с трудом выговаривает это слово.

— Что? — переспросил Грегор.

— Черная смерть, — перефразировал я. — Страшная болезнь убила людей на этом хуторе.

Мужчины замерли, с недоверием глядя на меня. Неужели здесь еще не было чумных поветрий? Если подумать, чума в Европу приходила из средней Азии, а тут север. Скорее уж, эти люди знакомы с брюшным тифом или туберкулезом, но не с чумой…

Проверять, сможет ли Петер остановить заразу, которая выкосила в моем мире половину Европы, я не хотел. Так что действовать нужно жестко.

— Грегор! Берешь бойца, возвращаетесь в ближайшее село. К домам не подходить, попросить вынести топоры, пилы, на телеги пусть грузят дрова, скажи, барон все возместит. Нам потребуется много топлива.

— Милорд, разрешите спросить, что вы собрались делать? — уточнил мой оруженосец. — И что случилось?

— Зараза, смертельная, — жестко ответил я. — Передается от мелких животных человеку и от человека к человеку при касании. Нам тут надо будет все сжечь. Не только дома, но и заборы, хозяйственные постройки, огороды. Всё дотла. Так что выполнять! К людям не подходить.

— Понял, — кивнул Грегор, после чего посмотрел на одного из бойцов и только мотнул головой, чтобы тот следовал за ним.

Когда мужчины ускакали, я отдал приказ оставшимся трем бойцам — двигаемся в сторону подлеска на той стороне поля, подальше от домов, и начинаем собирать ветки и хворост.

— Мечи не жалеть, даже если сломаете. Выдам новые. Рубите ветки, нам надо успеть до ночи, — скомандовал я, хотя мужчинам уже передалась моя нервозность.

Сразу же вспомнился рейд, когда я понял, что мы не выстоим под натиском постоянных вылазок врага, я так же приказал окапываться, словно кроты. Если нет лопат — копать копьями и мечами, да хоть руками. Делать что угодно, но подготовить укрытия и дозорные площадки. Тогда мне пришлось серьезно поговорить с Ларсом и Грегором, а также пустить в ход кулаки, дабы убедить самых строптивых. Теперь же никто мои приказы не обсуждал: я был спокоен даже во время междоусобицы, но перспектива получить чуму на своих землях меня на самом деле страшила.

Потому что эту болезнь не научились лечить даже в моем родном мире. Истребили всех носителей, остановили ее распространение и научились жестко реагировать на новые вспышки — да. Лечить — нет.

Уже через полчаса я перестал чувствовать правое плечо от постоянных взмахов тяжелым мечом, но останавливаться не собирался. На длинном полуторном клинке появилось несколько зазубрин, металл едва ли не стонал от столь варварского использования, но выкован был на совесть. Плохонькая сталь пока держалась, хоть любой удар мог стать для клинка и последним, особенно, если я нарвусь на сучковатую ветку.

Следуя моему примеру, орудовали, словно тесаками, своими мечами и мои дружинники. Все что можно было быстро обломать руками, мы обломали за первые десять минут, да и местные неплохо подчистили от хвороста и сухостоя кромку леса, так что сейчас оставалось только рубить и рубить, надеясь, что наше оружие не подведет.

К концу второго часа, когда мы все же сделали один перерыв, вернулся Грегор. Мужчина вез целую сумку, в которой я увидел штуки четыре крепких рукояти. У жизни в пограничье были свои плюсы. Так как мои крестьяне занимались подсечным земледелием, топоров на каждом подворье было по нескольку штук, даже у самых нищих семей. Потому что без топора ты тут — как без рук.

— С коня слезал? — сразу спросил я, отрываясь от перекуса консервами.

— Даже в село не заезжал, — ответил Грегор. — А Тори остался ждать телегу с дровами. Ее выгонят за пределы села, а он уже и пригонит. Людям сказал сидеть дома.

— Правильно, — кивнул я.

Грегор окинул взглядом нашу взмыленную четверку, после чего молча взялся за один из топоров и пошел в сторону леса. Подгонять мужчину было не нужно — и так всё понятно. Нужно поторопиться, потому что через час начнет темнеть.

Как только прибыл инструмент, работа пошла намного быстрее. Я не догадался приказать привезти еще и веревок, но кое-что у нас было с собой, так что соорудить простенькие салазки, которые мы крепили к лукам седел, было не проблемой. После, волоком, мы тащили нашу добычу к границе хутора, где сбрасывали все в одну большую кучу.

Засуха сделала свое дело, так что хаты были окружены сухостоем. Я выбрал направление, откуда пустить огонь — чтобы пламя в итоге уперлось в перепаханное поле и не перебросилось на лес, после чего мы стали закидывать дрова под косые заборы, а хворост — на крыши хат и под окна. Бросали издалека, не подходя близко — это было еще одним моим требованием. После наступления темноты от села вернулся и Тори на телеге, груженной не только сухими дровами, но и хворостом и какими-то тряпками. Люди быстро смекнули, что лорду надо пустить где-то пламя, так что меня снабдили старой ветошью, которая была годна только руки вытирать. И очевидно, даже за эти старые тряпки крестьяне стребуют с меня серебра. А я заплачу — потому что сейчас они мне очень пригодились.

Последняя жертва, которую решено было принести, заключалась в способе поджога. Я взял оставшиеся после перекуса пустые горшочки из-под тушенки, полез в свою походную аптечку. Вне зависимости от того, выезжал я из замка на час, или на целый день, я всегда брал с собой эту маленькую сумочку, в которой хранилась чистая хлопковая ткань на перевязку, настойка зверобоя для остановки крови, а также пузырек со спиртом. Примерно полпинты, но этого достаточно, чтобы сделать простенькую греческую «гранату».

Вылив спирт, я перевязал крышки горшочков ветошью, предварительно заложив в желобки остатки воска, после чего поставил их греться рядом с уже разведенным костром. Нужно чуть подождать, прежде чем спирт пустит пары, после чего можно будет закинуть эти «гранаты» в сами хаты, где они точно разобьются.

Я понимал, что от спиртовой смеси пожар начнется вряд ли, но горшочки из чумного поселка обратно в замок я точно не повезу. Как аптечку, одежду, даже, наверное, лошадей придется резать… Единственное, что выживет — металл и люди, если пройдут карантин. Все остальное надо будет придать огню. Так что спирта я не жалел, а руки чем-то хоть на десять минут, да занял.

Когда все три дома были забросаны хворостом, а костры вокруг хутора разведены, я дал команду поджигать крыши. Один горшочек я метнул сам, два других — раздал бойцам, предварительно наказав поджечь вымазанную остатками жира ветошь.

Загорелся хутор ярко и как-то почти охотно, после чего бойцы по моему приказу пустили огонь по сухостою. Надо выжечь всё, что сможем, чтобы даже намека на зараженные предметы не оставалось.

— И что дальше? — спросил Грегор.

— Следим за огнем, пока не потухнет, — ответил я. — Потом становимся лагерем.

— Как надолго?

— Пока нас не хватится Арчибальд, — медленно проговорил я, глядя на Грегора. — Мы на карантине.

— В смысле? — уточнил оруженосец.

— Доведи до людей, что мы пробудем здесь минимум неделю. На опушке, — ответил я. — Рисковать нельзя. Если за неделю ни у кого не начнется жара и сыпи, то сможем вернуться в Херцкальт, а там уже покажемся Петеру и господину Фарниру, но тоже будем сидеть на месте. Это очень заразная дрянь, Грегор. И еще смертельная.

— Смертельная? — переспросил мужчина. — Как брюшная хворь?

Это, видимо, он так называл тиф.

— Сколько умирает от брюшной хвори? — вопросом на вопрос ответил я.

Грегор на миг замер, словно вспоминая что-то. В свете полыхающего хутора выглядело это даже немного жутковато.

— Когда брюшная хворь в моей деревне гуляла, у кого как домашние болели, — наконец-то начал говорить мужчина. — Где-то каждый третий умирал, в некоторых семьях каждый второй, а иные так и целиком вымерли. Но покойник в каждой хате имелся, или дети, или старики. Взрослые чаще выживали.

— Да, — согласился я. — От знакомой тебе болезни обычно умирает каждый второй или даже каждый третий. А вот от этой, что здесь гуляет, один из дюжины если выживет, уже большая удача. А скорее один из трех дюжин.

— Всемогущий Алдир!.. — выдохнул Грегор. — Командир, вы уверены?

Я внимательно посмотрел на мужчину, после чего перевел взгляд на пылающие хаты. Хорошие срубы поставили местные, гореть будут до самого утра.

— Уверен, — кивнул я. — А те, кто выживают, либо изуродованными на лицо и тело остаются, потому что кожа и внутренности заразой побиты, либо умирают чуть позже. Короче говоря, эта зараза, если заболел, убивает тебя в любом случае. Вопрос только в том, когда. Сразу или чуть позже.

Мои слова прозвучали практически как приговор.

— И что мне сказать парням? — спросил Грегор.

— Пока ничего, — ответил я. — Сам все скажу.

Жгли хутор и траву мы почти до утра, а легли спать, только когда основное пламя унялось и на месте трех крепких домов остались обугленные остовы.

Утром же мои бойцы проснулись от стука топора. Мы с Грегором обходили место нашей стоянки. Я забивал в землю свежие колышки, которые настрогал в утреннем полумраке, Грегор повязывал на них куски ветоши, которые полчаса назад были моей рубахой. Решили рвать мою одежду — она давала самый большой выход ткани.

Закончили довольно быстро. Колышки вокруг стоянки было видно хорошо, особенно на фоне перепаханного поля и сожженного хутора, белые тряпочки были словно насмешкой.

— Командир! — выдохнул один из дружинников, когда я подошел ближе.

— Бойцы! Слушайте сюда! Как вы знаете, я делаю все для нашего выживания. Всегда делал, всегда буду делать, — начал я издалека, чтобы подбодрить мужчин.

— Знаем, командир!

— Знаем! А то ж, не знать!

— Вот и сейчас это, — я указал топором на колышки, — делается для нашего выживания. Хутор, который мы сожгли, полег от страшной заразной болезни. Она во много раз хуже брюшной хвори, ее невозможно вылечить, а те, кто ее пережил, лучше бы умерли. Так что пока мы не убедимся, что мы ничего не подхватили, уходить отсюда далеко нельзя. И эти колышки, наш новый рубеж.

Я окинул взглядом всех пятерых, включая Грегора, который быстро перешел на сторону бойцов.

— Слушайте мой приказ. Внимательно, — медленно начал я. — Выход за линию колышков запрещен. На следующую неделю мы все остаемся здесь, внутри этого лагеря. Укрепляйте палатки, обложите кострища получше. Выйти можно только с моего разрешения, это касается и Грегора. Если кто-то самовольно выйдет… Наказание будет только одно. И исполнить его должен тот, кто заметит беглеца. От этой болезни нет спасения, нет лекарства и я не уверен, что от нее поможет даже молитва нашего препозитора. Я рассказал Грегору, от нее умирает одиннадцать человек из дюжины, в мучениях. Так что мы остаемся здесь и молимся, чтобы этот хутор был единственным местом, куда добралась зараза. Арчи уже завтра хватится нас и отправится на поиски, через него мы получим припасы и передадим новости в Херцкальт, чтобы они закрыли ворота. А пока сидим здесь, чтобы убедиться, что все здоровы. Вы меня поняли?

Я замолк, заглядывая в лицо каждому, в том числе и Грегору.

— Мы все поняли, командир, — подал голос мой оруженосец.

Возможно, это было слишком жестко. Возможно, я перегибал, но страх перед чумой буквально выворачивал меня наизнанку. И этот страх надо было передать моим людям, чтобы они понимали — это не какая-то простуда, и даже не брюшной тиф. Эта зараза убивала целые города и регионы, оставляя после себя только трупы.

По лицам бойцов я понял — их проняло. Еще никогда я не отдавал настолько жесткого приказа. Недовольные или несогласные всегда могли выйти со мной в круг и оспорить мои решения, кроме того я никогда никого не держал силой. Хочешь — уходи. Только не забудь сдать отрядное снаряжение, а потом катись на все четыре стороны.

Но сейчас все было совершенно иначе. Я пригрозил им смертью. Было понятно, какой приговор нужно будет привести в исполнение. Я слышал, так было заведено в некоторых других отрядах, которые не слишком отличались от банд головорезов, но никогда — в отряде Виктора Гросса. Даже того, оригинального Виктора, место которого я занял. Он был пьяницей и дебоширом, но не маньяком.

Сейчас же я взвинтил ставки так, что сомнений в серьезности ситуации не оставалось. Круг с радиусом полсотни метров — наша тюрьма под открытым небом на ближайшую неделю. Через пару дней я начну осмотры каждого мужчины на предмет пятен и воспалений — я помнил, что бубонная чума не сразу развивается в те характерные черные пятна некроза. Перед ними идет воспаление лимфоузлов, которое хорошо видно на теле.

Какие меры я могу предпринять, когда нас найдет Арчи? Нужно исключить личный контакт. Но это не проблема, будем просто перекрикиваться. Передавать предметы нельзя, то есть я даже записку написать не могу своему заместителю, а это доставляет некоторые неудобства. Никакую личную информацию или строгие приказы так не прокричишь. Есть вещи, которые не предназначаются для ушей рядовых бойцов, как бы я не был уверен в своих людях.

Но я точно знал, что надо закрывать город. Пусть срочно запирают ворота и никого не пускают, ни крестьян, ни купцов, никого. Херцкальт раньше срока переходит в режим осады, вот только я готовился к набегам соседей, а в итоге получил угрозу эпидемии заболевания, о котором даже толком ничего не знал, кроме того, как оно выглядит и того, что оно смертельно! Да и откуда мне было такое знать? За всю жизнь я мог припомнить только одно сообщение о вспышке где-то в центральной Азии, которую моментально погасили усилиями местных властей. Сейчас же я действовал почти что наобум, но лучше так, чем ехать домой и надеяться на авось… Карантин — лучший способ убедиться, что все мы здоровы и не опасны для города.

Главное — продержаться неделю и надеяться, что мой план сработает. Что чуму в поселение принесло дикое животное, которое поймал крестьянский мужик и приволок на ужин в дом. Или дело в какой-нибудь заблудшей крысе.

Ведь если через это поселение прошел больной человек, а потом отправился дальше, вглубь надела, я сейчас просто терял драгоценное время. И вот это страшило меня почти так же, как и возможная эпидемия чумы.