В самом Сердце Стужи. Том IV

Вступление

— Милорд Фарнир! Постойте! Милорд!

— Пошел прочь!

— Милорд, погодите! Владыка пока не готов принять вас!

Старый храмовый распорядитель бросился наперерез внезапному гостю, своим телом заслоняя дверь, в которую ломился пришелец.

Бледнокожий темноволосый мужчина, одетый в совершенно обычную дорожную одежду, только зло сверкнул на старика своими серыми глазами, но все же остановился. Как любимый сын Алдира он не мог навредить культисту, пусть это был и идиот, который посмел мешать колдуну Башни в его миссии.

— Я еще два дня назад отправил срочного гонца, что требую аудиенции у верховного жреца сразу же по прибытию в Патрино, — с легким акцентом проговорил Фарнир. — А до этого было официальное прошение, высланное за полгода! Совет Башни отправил меня к вам не просто так! С дороги!

— Но милорд Фарнир! Поймите! — проблеял распорядитель. — Такие дела не решаются одной депешей или прошением! Вам стоило обождать после прибытия, прежде чем…

На этих словах колдун потерял терпение. Легким движением руки он усыпил старика и, подхватив внезапно обмякшее тело, усадил распорядителя у стены. Дальше дорога была свободна, он чувствовал, что в следующей комнате находится несколько мощных культистов Алдира, а значит, это высшие жрецы.

Наивные глупцы, они считали, что познали милость их Всеотца, но они лишь слепые неразумные дети, что стоят с протянутой рукой и ждут, пока родитель соизволит им помочь. В отличие от жрецов, что требовали постоянной милости Творца, колдуны Башни были настоящими, истинными последователями Алдира. Вместо того чтобы вечно зависеть от божьей милости, они стали постигать замысел его и пользоваться талантами, что дал людям Алдир. Пользоваться силой, разлитой в мире и оставленной Всеотцом специально для того, чтобы ее укротили.

Сколько талантливых магов сгинуло в этих коридорах? Скольким пришлось стать попрошайками, вместо того чтобы творить самостоятельно? Храм калечил души и закрывал глаза, лишал свободы воли и навязывал догматы, которые не позволяли истинным магам развиваться, превращая их в простых целителей. Нет, целительная сила была самой сутью Алдира, его непреложной волей, любой колдун мог исцелять раны и болезни. Но кроме того он был способен и постигать мир. Изменять материалы, занимаясь алхимией, укрощать силу ветра и молний, проникать в разум людей и сами таинства мироздания, без конца ища ответы на вопросы, которые оставил своим любопытным детям Всеотец.

Два знамения, один за одним полученные почти два года назад, а после — еще и оракул, который снизошел сразу всем членам Совета, в том числе и Фарниру, четко говорил, что им следует обратить свой взор на север, в самое сердце стужи, что бы это ни значило.

Точно было известно, что ткань мироздания трещала по швам, грозя людям бедами и катаклизмами, и причина этому скрывалась где-то здесь, в Халдоне.

Так сказал посланный Всеотцом оракул.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Дорогие читательницы и читатели! Поздравляю с началом четвертого тома и второй глобальной арки цикла! Следите за обновлениями в комментариях, ставьте лайки, добавляйте новый том в библиотеку.

Глава 1. Виктор

«Долгих лет жизни и процветания роду Гроссов! Мы, вассалы ваши и доверенные купцы, Ларс и Хильда Морделы, шлем поклон Вам из столицы королевства, славного града Патрино!

Милорд Гросс!

Посланием сиим желаем поведать о делах предприятия, вверенного нам милордом, коим мы со всем рвением, но не теряя достоинства своего и не унижая достоинства милорда Гросса, заведуем по приказу вашему!

Дела предприятия по продаже мяса тушеного в горшочках, кое сам милорд прозвал «удивительной кашей да удивительным мясом барона Гросса» протекает успешно. Нами, доверенными купцами Ларсом и Хильдой Морделами, была за выделенные милордом финансы взята в найм лавка на рынке буйном. Как милорд и требовал, близко к центру славного столичного града Патрино, где проживают прочие купцы и вельможи. Пусть и встал подобный найм в сумму немалую, однако же, прозорливость милорда в делах финансовых и торговых тут нас не подвела и сослужила службу добрую. По совету вашему наняли беспризорников и мальчишек дворовых глашатаями за монету медную, да разнесли весть о товаре вашем удивительном по всем рынкам и торговым улицам в округе.

Как и предсказывал милорд, по первому впечатлению сторонился люд товара непонятного, отравителями нас называл, всячески принизить заслуги милорда Гросса пытался. Однако же не сдались мы! Письмо препозитора Петера, да хранит его Алдир, немалую роль в этом сыграло! Благословение на горшочках людей убедило, торг пошел и уже за первую седмицу месячную стоимость найма лавки отбили, да прибыли получать уже начали.

Подробное изложение всех приходов и расходов показано в сводном чеке будет, который Хильда Мордел составила и с мужем своим, купцом Ларсом Морделом, согласовала.

Торг буйно идет! Славно торг идет! Лавка наша в миг популярной стала, даже если заходят в нее люди поглазеть, то не какие-то ротозеи и оборванцы, а красивые, статные люди. И при нарядах мужчины, и при дорогих платьях женщины, а у каждого мошна звенит. Присматриваются, любопытствуют.

Придумали мы, милорд, и забаву особую, как вы и советовали. Даем скучающим вельможам горшочек выкупить, однако же на руки не выдаем! Ставим на полку специальную, с печатью сургучной да запискою, когда и кем горшочек сий был куплен, дабы мог смельчак похвастаться приобретением пред знакомыми, да самому выбрать, когда пробу снимать будет. Договорились с пекарем и трактирщиком ближайшим, столы накрываем! Горшочки ваши прямо на уличной печи подогревают, да к столу покупателей трактирщик зовет! Все по-честному, целое представление организовано, да все в прибытке от него остаются!

Очень нравится мясо ваше с луком молодым да хлебом свежим, с репою подают, аль с рагу, как из солдатского котла. Особенно такое дело седовласым мужам по нраву пришлось, налегают да вспоминают, как варваров били на северах, головами качают, что вот бы такую находку, да солдату в рейд! Но это мы конечно сами на мысль такую натолкнули. Приплатили паре местных, а они уже эту мысль и растолковали другим клиентам нашим. Опять же, по вашему совету, милорд.

Горшочки с мерзкой кашею кислой, которую вы с Грегором изготавливали по первому времени, идут за отдельную, тройную стоимость, а все горшочки были отдельно пронумерованы Хильдою. Потому что, как вы и говорили, значение имеет, кем она была сварена. Лично стряпню милорда рискуют попробовать только самые отчаянные, не спасает от мерзкой кислости каши даже пиво аль крепленое вино, но желающие все равно находятся. В основном, из буйных повес, кто хочет похвастать своей удалью и потрясти мошной пред товарищами.

Из тридцати дюжин горшочков, что мы погрузили на телеги и привезли в столицу, осталась уже половина. А ведь торг ведем всего месяц! Соответствующий расчет приложен с подробным перечнем разбитого в дороге, отданного в счет бартера или потраченного на демонстрации товара покупателям. Мясо не экономим, как милорд и требовал, распоряжаемся по своему усмотрению, но к имуществу милорда все равно относимся со всем почтением и вниманием.

За вычетом оборотных, выручку разместили в столичной торговой гильдии. Чеки, пригодные для обмена на серебро и выписанные на ваше имя, прилагаем к письму.

По счету такому, выходит, что требуется поставка товара нового. Которой с нетерпением и будем ожидать. Как и где разыскать лавку, будет изложено в отдельной записке для удобства вашего.

Со всем почтением,

шлем поклоны и пожелания долгих лет жизни милорду и миледи Гросс,

чета купцов Морделов».

— Ну что там? Как дела идут?

Эрен, которая от нетерпения даже встала со своего места, сейчас повисла на моем плече и бегло вчитывалась в убористый почерк Хильды Мордел. То, что письмо написала жена Ларса, было видно сразу — даже я так чисто на донском еще писать не умел, а как были составлены предложения говорило о немалой грамотности автора. Но вот было явно видно, что сочиняли они письмо с Ларсом на пару, а то, что Хильда писала своей рукой, дочь Морделов выделила отдельно — это были сухие слова и рабочая информация, которая не должна была затеряться в письме.

— Тут еще несколько страниц приложений, — ответил я, перебирая бумаги.

Сводные таблицы, счета, подробное изложение расхода продукции и так далее… Перед отъездом мы с Эрен показали купеческой дочери оформление гроссбухов, так что Хильда старалась соответствовать нашим высоким стандартам в этом плане. И получалось у нее довольно неплохо. Все цифры были написаны числами с расшифровкой прописью, суммы — подбиты в отдельный сквозной столбец. Было видно, что жена Ларса старалась угодить нам, показывая собственную профпригодность.

— Значит, продается… — выдохнула Эрен, кладя подбородок мне на плечо. — Продается…

— Сама посмотри, — ответил я, протягивая жене чеки, которые приложили младшие Морделы.

Была бы купеческая гильдия Херцкальта независимой, я бы мог обналичить их прямо тут, но это тоже самое, что перекладывать деньги из одного своего кармана в другой. Придется уплатить процент, но все же отправить Арчибальда в Кемкирх и Атриталь, чтобы выгрести серебро из соседских карманов. Ну, у них не убудет, те города были крупнее Херцкальта, да и долгие годы местные купцы высасывали из моего надела королевские дотации, которые выделялись живыми деньгами. А у нас тут был легкий монетарный кризис, который нужно было решать.

С отъезда Ларса прошло всего три месяца, а уже такие хорошие новости. Судя по выдоху Эрен прямо над моим ухом, сумма в чеках была крайне приятная. Да и просто по таблицам Хильды я видел, что на момент написания письма они с Ларсом успели продать консервов почти на пятьдесят фунтов, или на тысячу с хвостиком серебряных монет. В дороге погибло двадцать единиц, еще столько уже ушло на демонстрации продукции и взятки, а вот сто сорок горшочков они продали по средней цене в семь с половиной серебряных. Если быть точным — сто сорок два горшочка с общей выручкой в тысячу пятьдесят пять серебряных монет.

Из этой суммы сотня серебра ушла на упоминаемые в письме столы для публичного вскрытия и дегустации — представление было включено в стоимость консервов — еще десять фунтов младшие Морделы оставили себе на аренду и оборотные. Ведь оплачивал лавку из своего кармана именно я. Ну и последний, самый неприятный платеж — пятая часть от прибыли осела в кармане Ларса, как купца.

Итого после всех вычетов моя чистая прибыль составила шесть сотен серебряных монет или тридцать серебряных фунтов. Учитывая, что в качестве подъемных король Эдуард выделил мне годовой бюджет этого надела — те самые полторы тысячи монет, вексель на которые я получил вместе с титулом и цепью лорда — Ларс и Хильда за месяц заработали для меня сорок процентов от того, что приносил весь Херцкальт за год.

— Это если все же придет приказ, то ты точно останешься в Херцкальте? — с волнением спросила моя жена.

— Теперь точно, — согласно кивнул я, поворачиваясь к Эрен и приобнимая девушку за талию и бедра. — Придется тебе терпеть меня в замке и…

Радостная, Эрен захихикала и заставила меня заткнуться самым эффективным способом из имеющихся — просто схватила за щеки и насильно поцеловала. Впрочем, примерно этого я от жены и добивался.

С рейдом, да и вообще, с ситуацией в стране все было сложно.

Голубь, которого отправил Петер в Патрино, вернулся уже после отъезда Ларса, в начале лета, а сообщение Храма было крайне расплывчатое. Вроде как стоит готовиться к тяжелым временам, а вроде нет причин для паники. Я, знакомый с методами пропагандистов покруче местных культистов, мигом просёк, что знамение было настоящим, а не просто астрономическим явлением. Из-за чего стал готовиться закупать хлеб на юге с удвоенной силой.

Чтобы обезопасить надел в продовольственном плане, мне нужна была мельница, иначе мое зерно могли взять в заложники соседи. Нет, конечно же, если настанет голод, любое количество зерна люди перемелют и на ручных жерновах, но тогда выход муки сокращался, да и сам хлеб становился менее качественным и питательным. Так что нам нужна была мельница.

И вот тут наступала вторая странность, которая и заставила меня рискнуть и вложить почти все имеющиеся деньги в строительство запруды и мельницы с верхней подачей, даже не оставляя денег на откуп от рейда.

Того самого рейда, который я ждал в эту летнюю кампанию и на который меня просто сто процентов как жалованного пограничного барона должны были подписать, в этом году просто не объявили.

Нет, был шанс, что гонец где-то потерялся или про меня на время забыли, но судя по слухам, которые собрали для меня старшие Морделы и Ламары — так было по всему северу.

В этом году король Эдуард решил не идти в пограничье, хотя в будущем это могло аукнуться всему Халдону, ведь это давало целый год варварам на то, чтобы закрепиться южнее, изучить леса и построить всякие гнезда разведчиков, накопать ям-ловушек и подготовиться встречать южан.

А если не позвали — значит решили, что это только нанесет ущерб стране в будущем, что и заставило меня рискнуть и форсированно вложиться в стройку.

Нет, конечно же, если бы королевский гонец прямо сейчас объявился на пороге, я бы нашел деньги для короны. Занял у Морделов под процент, вскрыл ларец с деньгами торговой гильдии или продал столовое серебро Легеров за полцены. Деньги бы нашлись, но это были бы ненужные траты и лишний стресс, которого хотелось избежать.

Чеки же, которые сейчас сжимала в руке моя жена, снимали эту проблему, как и проблему пустоты в наших карманах. Тридцать фунтов — большая сумма. Моя дружина все еще сидела на зимнем формате оплаты, ведь воевать им не приходилось, а работа стражниками позволяла им получать доплаты. Так что доходов надела почти хватало, чтобы покрыть текущие расходы, а новое предприятие выводило нас в уверенный плюс.

Вопрос в том — надолго ли.

— Надо сообщить Грегору, что пора грузить новые телеги, — сказал я, с сожалением отстраняясь от жены. — Да и вообще, нужно будет наладить постоянную отправку продукции в столицу вне зависимости от продаж. Пусть лучше хранится в Патрино.

— А я говорила, что так и стоило поступить изначально, — с упреком сообщила Эрен. — А если у них закончится товар? Что им делать?

— О, моя благородная жена заговорила как купец, — усмехнулся я, поднимаясь с кресла.

На эту подколку Эрен тут же надулась, но долго обижаться на меня не смогла, особенно после того, как я примирительно чмокнул ее в лоб. Это стало нашим ритуалом, который воспринимался уже совершенно буднично. Он позволял мне выразить свою привязанность, одновременно не совершая ничего, что имело бы интимный подтекст. Потому что целовать Эрен в губы было все еще слишком волнительно — да и не была моя жена согласна на легкий дежурный поцелуй, а сразу же переходила в полноценный атакующий режим. При этом обвивая мою шею своими руками и прижимаясь так, что я мог думать только о том, когда же стемнеет, и мы встретимся в покоях.

— Это была бы просто логичная предусмотрительность, — парировала Эрен.

— Знаю, — согласился я. — Но если бы торг не пошел вовсе? Даже десятка горшочков не продали? Мы бы понесли огромные расходы.

Тут моей жене крыть было нечем, поэтому она промолчала. Я же с сожалением вышел из кабинета — в груди все полыхало от радости, что предприятие по торговле странным новым товаром принесло первую значительную прибыль — и направился на поиски Грегора.

Поставки свежего мяса от охотников прекратились, так как мы не придумали способа доставки сырья в замок так, чтобы оно не испортилось по жаре. Была еще и проблема с воском — свечи сейчас были дорогие, как и просто пчелиный воск. Нужно было ждать нового сезона, когда сборщики пойдут в лес, а пасечники юга начнут сбор меда и воска со своих ульев, так что даже если бы я каким-то чудом развернул полевое производство прямо в лесу, в поселке охотников, производить сейчас консервы было слишком дорого. Себестоимость одного горшочка взлетала до трех-четырех серебряных с учетом всех издержек, что было неприемлемо. Тем более, я ожидал падения спроса в Патрино в ближайшие полгода, а значит, придется снижать цены, чтобы начать обрабатывать менее обеспеченную клиентуру. А в таких условиях повышать себестоимость продукции было просто нельзя.

А еще нужно придумать, кого отправить в соседние города обналичить чеки. Доверить эту задачу я мог только Морделам — старшим или младшим — но как назло отец Хильды все еще не вернулся из второй поездки, хотя и грозился, что за летний сезон успеет совершить минимум три рейса на юг. А то и все четыре, ведь обратная дорога — это спуск по руслу реки на торговой плоскодонке, а не пеший маршрут.

Был еще Арчибальд, но тогда на хозяйстве останется только Эрен и Грегор. Я сильно в дела замка не вникал — моего внимания требовал весь надел, а эти задачи с меня снимала жена и подчиненные. Справится ли Грегор с работой Арчи? И как надолго я смогу лишить Херцкальт главного управляющего? Этот вопрос нужно было обсудить, вероятнее всего завтра, когда Арчи вернется в Херцкальт с еженедельным докладом. Сейчас мой единственный заместитель половину времени пропадал на строительстве мельницы, контролируя работу мастеров и крепостных, которым изменили формат барщины.

Откладывать обналичивание чеков до возвращения старшего Мордела я не хотел, ведь скоро придет новый расчет, который тоже нужно будет перевести в звонкую монету для закупки хлеба и расчета со строителями.

Грегор, который сейчас больше маялся от безделья, чем занимался чем-то полезным, с большим энтузиазмом принял мое задание по погрузке консервов. Оруженосец тут же отправился в погреб и на конюшни, растолкать работников, чтобы выгнать телеги и подготовить ящики.

Я же, стоя и наблюдая за тем, как внутренний двор замка пришел в движение, думал только о том, что у меня очень мало времени.

Моя напускная уверенность и спокойствие стабилизировали Эрен, которая теперь все больше и больше улыбалась и все меньше тревожилась о будущем, но вот мне было сейчас неспокойно.

Отказ короля Эдуарда от рейда — крайне тревожный звоночек. Настолько тревожный, что мне даже начала сниться кровавая луна, хотя именно я был настроен по поводу знамения Алдира наиболее скептично.

Нужно ускоряться, строить мельницу, развивать производства, закупать зерно. Это мягкое северное лето может стать последним приятным сезоном в Херцкальте на ближайшие несколько лет, а значит, не время расслабляться.

Иначе я рискую потерять всё, что заполучил с таким трудом.

Глава 2. Виктор

Арчи приехал в Херцкальт до полудня, то есть выехал мой заместитель в сторону города еще накануне вечером, примерно в тот момент, когда я придумал отправить его обналичивать чеки. Точно что-то почувствовал, не иначе, ведь других причин выезжать на ночь глядя у моего заместителя не было.

— Милорд, — мой зам склонил голову, прижимая кулак к груди.

— Садись, — кивнул я Арчибальду на третий, свободный стул, который мы с Эрен поставили в кабинете специально для таких бесед после того, как переехали на четвертый этаж.

Мне было некомфортно смотреть на людей снизу вверх, да и совещания с Арчи или Грегором иногда затягивались, и мне не хотелось заставлять своих людей зря стоять. Кроме того, мужчины воспринимали возможность посидеть за тем же столом, пусть и с дальнего торца, за которым работают милорд и миледи, как большую честь и привилегию. Я знал, что у Арчи был свой маленький кабинет-каптерка на втором этаже в одной из комнат для слуг — там мой зам хранил кое-какие хозяйственные принадлежности и расходники, типа ветоши, веревок или дешевого мыла для рук, которое раскладывалось рядом с бочками для мытья — но вот барский кабинет был совсем другим делом. Каждый раз, когда Арчи опускался на этот гостевой стул, его лицо начинало светиться от гордости, словно его самого производили в этот момент в бароны.

— Я бы хотел доложить, как идут дела на строительстве… — начал мой зам, но я поднял руку, показывая, что ему стоит помолчать.

— Есть дело поважнее, — начал я, внимательно глядя на Арчибальда. — Дело, которое я могу доверить только тебе, Арчи.

На этих словах мужчина приосанился и довольно оскалился, показывая крепкие зубы. Всем приятно, когда их выделяют как незаменимых.

— Возьмешь лучших лошадей и тройку самых проверенных парней… — начал я и, уже видя, что Арчи открывает рот, чтобы задать вопрос, продолжил, — кроме Грегора, само собой. Он останется с Эрен на хозяйстве.

— Что за дело, милорд? — спросил мой заместитель.

Когда мне дали титул барона, я выдал Арчибальду немалые деньги на обустройство замка и подготовку к моей свадьбе. Да и сейчас мой заместитель имел доступ к баронской казне и некоторый хозяйственный бюджет, за который мог отчитываться по факту трат, в заявительном порядке. Так повелось еще со времен, когда Арчи был казначеем отряда, и хоть Эрен была против подобной либерализации, тут моей жене пришлось отступить. Я не мог контролировать каждую монету, которую Арчи тратил, и тратил с умом.

Так-то, воровать у моего зама причин не было от слова совсем. Он занял отличный пост, который не требует от него воинских навыков, и мог рассчитывать не только на долгую службу лично мне, но и на спокойную старость. Планировал ли Арчибальд в ближайшее время жениться, я не знал, но даже если это произойдет — у него появится только больше поводов безупречно нести свою службу. Ведь тогда он заложит благосостояние не только своё, но и всех своих потомков, если они продолжат служить роду Гроссов.

— Пришли вексели из Патрино, от Ларса, — начал я. — Суммы большие, часть нужно обналичить в торговой гильдии Кемкирха, часть в Атритале или другом крупном городе.

— Сколько? — спросил Арчи.

— Тридцать фунтов, три векселя по десять, каждый, — ответил я.

— Это целая прорва серебра, милорд, — тут же заметил Арчибальд.

— Не больше, чем нам платили за найм, — ответил я. — Или забыл, какой ларец мы получили за последний рейд?

На этих словах Арчи опять оскалился. Да, тогда корона расщедрилась, и каждый член отряда получил максимальное двухмесячное жалование вперед — по шесть серебряных фунтов на человека. Все деньги сразу на руки не выдавались, просто чтобы парни не забухали и не ушли в отрыв, так что тот ларец с серебром уже я, а не оригинальный Виктор Гросс, забирал из торговой гильдии Станты. Вместе с Арчи.

— Значит, надо устроить набег на гильдии соседей? — уточнил мой заместитель.

— Именно. У нас просто нет столько серебра, точнее, я не хочу выгребать всё, что есть у Морделов. Не сейчас.

— Вы хотите, чтобы я перевел в монету все три векселя?

— Нет, пока только два. Третий я передам старшему Морделу, по нему можно будет оплатить одну из поставок зерна, — поделился я с Арчи планами.

Я советовался по финансовым вопросам не только с Эрен, но и со своим заместителем. Все же, большинство денежных расчетов, так или иначе, проходили через руки Арчибальда, и пусть он не имел доступа к гроссбухам, которые вели мы с женой, но общее ощущение финансового потока внутри надела у него было.

— Это разумно, милорд, — сосредоточенно кивнул Арчибальд, невидящим взглядом уставившись в стол. Мой зам что-то прикидывал в уме и сейчас, как и многие мужчины, просто отключил зрительный нерв от мозга, чтобы не отвлекаться на картинку. — Скоро придет срок заказывать жернова, а значит, понадобится немало денег. Да и укрепление вала запруды идет полным ходом, но деревянных щитов уходит больше, чем планировалось…

То, что смета на строительство мельницы вылезла за рамки изначально оговоренного со строителями бюджета, я даже не удивился. Когда мне назвали сумму в двадцать пять фунтов без учета стоимости жерновов и механизма — за запруду, материалы для нее и само здание мельницы плюс колесо — я про себя подумал, что будет большой удачей, если втиснемся в сорок фунтов. За вдвое меньшую сумму можно было поставить обычную мельницу на берегу реки — с нижним приводом колеса от воды — но эффективность такой конструкции была поразительно низкой. Мне же требовалась мельница, которая не просто покроет текущие нужды надела, но прослужит десятилетия и сможет ответить на резко возросший спрос на муку в будущем. А то, что он будет, этот спрос, я почти не сомневался. Слишком привлекательным станет Херцкальт для вольных артелей, когда я встану на ноги и брошу клич по Халдону, что тут требуются рабочие руки.

Субсидии, налоговые послабления и льготы, централизованное снабжение — это все было очень слабо развито в этом мире и от надела к наделу ситуация могла меняться радикально. И хоть у меня не было какого-то профильного образования, но был опыт службы в современной армии, конкретно в инженерных войсках, а еще — работа в строительстве. Достаточно взять то, что я видел в своем мире, и с горем пополам масштабировать на местные реалии, чтобы стать одним из самых эффективных лордов Халдона, а может, и всего континента.

Ведь местные аристократы не были дельцами, многие из них еще несколько поколений назад пахали землю или махали мечом за деньги. Старая аристократия была на западе и в столичном регионе, а это в лучшем случае четверть всей страны. Все остальное королевство жило кое-как, и даже мощная власть короля Эдуарда, который внедрил повсеместную систему королевских стряпчих и общий налоговый кодекс, не спасали ситуацию.

Так что мне нужна была хорошая, качественная мельница, на которую я был готов потратиться сейчас, чтобы не платить два раза потом.

— На стройку я посмотрю сам, — успокоил я Арчибальда. — Ты отправляешься завтра утром к соседям, а я на запруду. Как вернешься, подменишь.

— Милорд! — воскликнул мой зам.

— Так что советую поторопиться, — усмехнулся я. — За две недели управишься?

— Постараюсь за десять дней, если в Кемкирх и Атриталь отправляться, — ответил мой зам.

На том и порешили. Арчи в общих чертах рассказал, как продвигается строительство мельницы, но все свелось к тому, что мне проще будет увидеть обстановку на площадке собственными глазами, после чего отправился на казармы, выбирать людей в сопровождение. Четыре вооруженных всадника непростая цель, особенно если это дружинники одного из местных лордов. Был бы Ларс в Херцкальте, я бы поручил эту миссию ему, ведь моему бывшему заместителю лишь бы на месте не сидеть, а делом заниматься, но Ларс был теперь купцом. Важный человек, вел дела от моего имени в Патрино, зарабатывал для меня те самые деньги, которые сейчас я стремился перевести в серебро и пустить на стройку и прочие нужды своего города.

— Как прошло? — Эрен вошла в кабинет буквально через пять минут после того, как его покинул Арчибальд. Наверное, услышала зычный голос моего зама через открытое окно комнаты для шитья. — Все в порядке?

— Стройка строится, Арчи готов ограбить соседские торговые гильдии на двадцать фунтов…

— Не боишься, что за такие дела тебе другие лорды начнут угрожать? — с тревогой спросила жена.

Все же, вопрос с перебросом наличности из Патрино нужно было решать каким-нибудь другим способом. Иронично, но купцы все чаще работали по безналу, потому что так было удобнее, так что действия Арчибальда на самом деле больше похожи на ограбление. Особенно, если подобный финт придется выполнять постоянно.

— На первый раз не заметят, — ответил я. — А потом что-нибудь придумаем. Сейчас нужно серебро на строительство, а закупки Мордел сможет делать и по векселям.

Жена прошла по кабинету и, по-хозяйски обвив руками мою шею, полубоком присела на край подлокотника. В последние месяцы Эрен стала намного более раскрепощенной, что меня только радовало. Девушка теперь не только отвечала на мои прикосновения и поцелуи, но и сама начала проявлять инициативу. Пусть местами неловко или чуть краснея, прямо как сейчас, но она старалась.

Я же любой ее шаг мне навстречу воспринимал затаив дыхание, боясь спугнуть. Но при этом и не отстранялся, просто старался делать вид, что она не делает ничего постыдного или необычного, и такая близость между супругами — вполне себе вариант нормы.

Вдвойне было тяжело еще и потому, что Эрен, как я понял из ее коротких обрывочных рассказов о жизни в поместье Фиано, видела совершенно другой пример брака. Ее отец и мачеха жили в разных комнатах, а прикасались друг к другу только по праздникам, во всяком случае, на людях.

Когда мы были не одни, нам тоже приходилось держать дистанцию, а мне — дополнительно следить за руками и словами — но вот в такие моменты, наедине в кабинете, когда точно никто не зайдет, Эрен теперь позволяла себе небольшие вольности. Я чувствовал, что ей хотелось большего, но намеренно не форсировал события — пусть двигается в таком темпе, в котором ей удобнее. Я по себе знал, что внезапные перемены не приносят ничего кроме боли, и адаптироваться к новым реалиям лучше постепенно, без резких движений. Иначе потом сам себя не соберешь — разметает в клочья.

— Уезжаешь завтра? — спросила девушка, прижимаясь лбом к моему виску.

— Да, на рассвете. Выедем вместе с Арчи, но он на юг, а я на запад, к мельнице, — тихо ответил я.

— Ты пропустишь полную луну, — внезапно заявила Эрен.

Я знал, куда вырулит этот разговор. Для своего небольшого возраста моя жена уж очень хотела стать матерью, а по мнению местных самый удачный момент для зачатия — именно полнолуние. Вот только я понимал, что процесс этот небыстрый, а было у нас всего три месяца после первой совместной ночи, но моя жена была непреклонна.

— Будет другая луна, — легкомысленно ответил я, за что тут же получил тяжелый стальной взгляд.

Я не хотел говорить Эрен, что ей рано становиться матерью — я на самом деле считал, что двадцать лет это слишком. А еще я боялся, что беременность и роды пройдут не лучшим образом. И хоть история венгерского акушера Игнаца Земмельвейса была моей личной Римской Империей — то есть я постоянно вспоминал об этом враче, который первым пытался внедрить принципы асептики, за которые его жестоко высмеивали коллеги — одного мытья рук было недостаточно. А если плод пойдет габаритами в меня? Потому что я родился почти четыре кило — мама любила рассказывать, как чуть богу душу не отдала во время родов, и что ее еле откачали, что не добавляло мне уверенности в будущем Эрен.

Но я о своих опасениях молчал. И хоть методов контрацепции тут еще не придумали, я старался думать о том, что потомство настигнет нас попозже. Хотя бы года через три-четыре, не раньше.

Я уже даже подумывал над тем, чтобы начать симулировать или как-то прерывать половой акт, чтобы снизить вероятность беременности, но скрыть такое поведение от своей партнерши, мягко говоря, непросто. Особенно для мужчины.

Узнай Эрен о моих мыслях и отношении к наследникам — выселила бы из спальни, или вовсе перестала со мной разговаривать на неопределенный срок. Вопрос продолжения рода был тем столпом ее мировоззрения, который мне не удалось сдвинуть с места и на миллиметр.

Первейшая задача женщины — рожать детей. Вне зависимости от статуса, образования или желания. Должна и всё тут, хоть ты тресни. И любая попытка дискутировать на эту тему с супругой воспринималась Эрен в штыки, причем реакция была настолько жесткой, что я даже перестал пытаться. Потому что любые разговоры о том, что нам слишком рано стараться над потомством моя молодая жена воспринимала как тяжелейшее личное оскорбление.

Выдвинулись, как я и планировал, из замка мы с Арчи синхронно. Его отряд из четырех вооруженных всадников направился на юг, в сторону Атриталя, я же почти сразу же свернул на запад. С собой взял только одного бойца, на замену Грегору — места тут были глухие, разбойники не водились, потому что с местных было нечего взять, а почти вся торговля шла по реке — просто чтобы было не так скучно одному в дороге. Летнее солнце быстро стало припекать, и я в очередной раз удивился тому, как до этого выживал в черной броне во время рейда.

Нет, я умом понимал, зачем оригинальный Виктор потратился на вороненый доспех — выглядел я в нем крайне угрожающе, что повышало шансы на выгодный контракт и просто устрашало противников на поле боя. Но с учетом того, что большинство боевых действий велось поздней весной, летом и ранней осенью, то есть во время, когда солнце неплохо так греет, я все еще считал решение своего «предшественника» как минимум спорным. Благо, доспех я оставил в замке. Вместо тяжелого черного нагрудника я натянул короткую кольчужную рубашку прямо поверх льняной рубахи, игнорируя поддоспешник, потому что в нем было бы слишком жарко, взял свой меч, а на голову напялил простой шлем-шишак, который не закрывал обзор так, как это делал мой родной шлем из комплекта полного доспеха.

К вечеру мы должны будем прибыть на место стройки, ехать тут было недалеко, а многочисленные телеги со строительными материалами для запруды уже проложили какую-никакую колею по местным полям и оврагам.

Это мне только казалось, что поставить мельницу с верхней подачей — плевое дело. Выяснилось, что место, выбранное под установку мельницы, требует огромных вложений в плане работ. В первую очередь требовалось обкопать и насыпать вал вокруг будущего омута, чтобы удержать массив воды, а прямо перед мельницей — построить полноценную дамбу, укрепив все деревянными щитами. И если лес на основные балки можно было валить прямо на месте, благо этого добра на наделе мне хватит на десять жизней, то вот доски, крепежные скобы и даже обычные веревки — все это приходилось везти из города. Как и рабочую силу, провиант для тружеников и еще тысячу и одну мелочь.

Трижды в неделю в сторону будущей мельницы из города выходили груженые доверху телеги со всяким добром, инструментом и материалами, а я только мог наблюдать, как за пределы крепостных стен укатываются мои денежки. Но серебро ничего не стоит, если лежит мертвым грузом в ларце, а вот рабочая мельница — совсем другое дело. Особенно, такая эффективная, как мельница с верхней подачей.

Я уже представлял, что от одной дамбы можно будет запитать еще какой-нибудь механизм. Например, поставить кузницу с большим молотом, который будет подниматься за счет силы вращения колеса. Металл здесь был, мягко говоря, не лучшего качества, если речь шла не про оружие, ведь проковка отнимала уйму сил и времени. И вот укротить силу воды и повысить качество местных изделий… Это выглядело для меня крайне заманчиво, особенно, с учетом того, что ближайшая подобная мельница с верхней подачей стояла даже не в Атритале или Кемкирхе, а еще дальше на юг. Все соседи ограничивались простыми нижними мельницами, ведь ставились они не за счет лорда, а обычными людьми.

Второй вопрос, который меня беспокоил — это жернова. Делали их, судя по описаниям мастеров, из прочных горных пород, то есть, заказывать их нужно было на юге, либо же искать заброшенную мельницу и брать бывшие в употреблении камни. Этот вопрос был все еще в подвешенном состоянии, потому что я даже не представлял порядок цен на сами жернова и их доставку, но Мордел-старший обещал это для меня разузнать.

В крайнем случае, мои каменщики сделают времянки из местных пород. Прослужат такие жернова не слишком долго, в муке будет попадаться пыль, но опять же, если впереди нас ждал голод, зерно покидать пределы надела не должно. А то могут и отжать.

В подобных размышлениях прошел целый день и уже на закате я прибыл на место.

Начиналась моя вахта в качестве прораба на «стройке века», и я на самом деле планировал неплохо потрудиться с местными. Ведь мельница была только первым, но едва ли не самым важным моим проектом подобного плана.

Глава 3. Виктор

За задержку главы вот вам шутеечка, кто не видел. Нашел отличный (правый) кадр, когда перебирал генерации Эрен в аккаунте Миджорни:

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Я находился на точке размещения будущей мельницы уже почти неделю и все это время я четко ощущал, что замахнулся на проект, который по всем законам логики не должен был потянуть.

В строительстве принимало участие почти полсотни человек, из которых была дюжина моих бойцов — все свободные руки, которые не были задействованы в охране города или хозяйственных делах замка были направлены Арчибальдом сюда, конечно же, с ротацией каждые две недели — но и этого невероятного для Херцкальта числа народу было просто недостаточно.

Мельница собрала почти всех строителей города, группу приглашенных цеховиков из Крафтбума — города на юге от Кемкирха, где стояла ближайшая мельница с верхней подачей — и еще целую горсть крепостных, которым определили барщину в виде строительных работ вместо полевых.

По сути, кроме самой дамбы моим людям приходилось укреплять насыпи еще и по бокам от будущей запруды, чтобы ленивая речушка в этом месте просто не обошла преграду. В итоге пока половина строителей копала и таскала глину, укрепляя основной вал, еще половина — ошивалась где-то в лесу, приводя в порядок окрестные территории.

Когда часть будущей плотины была готова и насыпь сформирована, ее начинали укреплять трехметровыми деревянными щитами, которые сколачивали из привезенных из Херцкальта грубых досок. Щиты были необходимы, чтобы поток воды не сдвинул ядро плотины из глины и просто не снес всю дорогостоящую конструкцию через несколько лет. Мастер-строитель еще и прямо заявил, что раз в пятилетку мне придется направлять сюда людей для дополнительного ремонта и укрепления, если я хочу быть уверенным в том, что дамба выстоит и прослужит долго.

При этом саму плотину с обратной стороны нужно было буквально обшить бревнами и подпереть через каждые пять-шесть метров, ставя минимум по рычагу на каждый деревянный щит.

Чем больше я наблюдал за этой конструкцией и работой строителей, тем больше понимал, что единственная польза, которую я могу принести — это махать лопатой вместе с остальными землекопами. В моем понимании такую конструкцию нужно было обвязывать арматурой и заливать бетоном или хотя бы делать частичную каменную кладку, но опыт местных строителей говорил обратное.

Самым важным в дамбе оказалось то самое ядро из глины, которой специально накопали в местах заглубления будущего омута. Глина служила в конструкции и изоляционным материалом, и частью фундамента, и просто материалом высокой плотности, который не позволял всей дамбе сползти вниз при малейшем половодье. Я бы своим умом до такого решения вряд ли дошел. В моем представлении тут задача была почти нерешаемая, либо требующая колоссальных вложений в материалы. А местные справились, накопав глины буквально у себя под ногами.

Но вот кое-какую пользу мое участие в стройке все же принесло. Когда составлялась смета на инструмент, необходимый строителям, я настоял на изготовлении железных кирок вместо тяжелых деревянных мотыг. Именно этот инструмент, который по стоимости приближался к лошади, и позволил оперативно наковырять глины для дамбы, и заглубить место будущего омута, и вообще, уложиться в какие-то вменяемые сроки. Как скоро будет поставлена сама мельница зависело от поставки жерновов, но вот дамба должна быть готова до холодов. А лучше — к концу лета. Затягивать этот проект и оставлять недострой на зиму, чтобы по весне обнаружить частичное разрушение льдом незавершенной конструкции, я не собирался. И так вбухал в это дело почти всю имеющуюся у меня наличность.

— Милорд Гросс!

Мастер-строитель Баум подкрался как всегда незаметно, со спины. Я столько раз говорил этому невысокому мужчине с рыбьим взглядом так не делать, потому что единственное желание, которое у меня возникало в такой момент — это резко развернуться и дать ему лопатой по лицу. Чтобы больше так не делал. Но он повторял свой раздражающий маневр с завидным постоянством.

— Что такое? — раздраженно спросил я, втыкая лопату в землю.

— Обед, милорд! Вы просили позвать! — Баум лыбился так, будто бы у него сейчас рот треснет. Мужчина нервничал, я это явно видел, но продолжал мне докучать по любому поводу.

Если что-то нужно было сообщить — мастер шел лично. Если что-то принести — это волок Баум. Если позвать на обед… Короче, логика была понятна: как можно чаще показывайся на глаза начальству, чтобы оно тебя заметило и составило хорошее мнение.

Я молча кивнул, подхватил свой инструмент и пошел вслед за Баумом. Конечно же, я тут не только траншеи копал, хотя и работал за троих. Оно-то всегда так, когда работаешь на собственной делянке — кажется, что ты самый эффективный. В отсутствие Арчибальда я утверждал новые поставки материалов и провизии для строителей, которые жили сейчас буквально в лесу, в шалашах, следил за порядком и решал вспыхивающие конфликты. В основном, это касалось взаимодействия профессиональных строителей, которых выписали из соседнего города, с моими крепостными.

Крепостной существо почти бесправное. Угодивший в долговую кабалу, причем не лично ты, а может, твой предок, ты как крепостной почти не имел шанса выбраться из зависимости. Даже в случаях, когда подобный полураб обладал каким-то выдающимся талантом, вольницу ему давать смысла не имело — он занимал уважаемое положение во внутренней иерархии и жил припеваючи, пока был полезен барину. После чего дело его продолжали наследники, превращаясь в полезных потомственных холопов, которые в здравом уме никуда с надела не уйдут.

У меня таких крепостных не было, так как Херцкальт долгие десятилетия был коронными землями и никаких лордов тут не водилось. В итоге крепостные в основной своей массе были довольно бедными и ленивыми должниками, которые отрабатывали положенные часы и дни буквально из-под палки. Даже мои слова о том, что как только закончится основные работы по строительству дамбы, они вернутся домой, не имели должного эффекта — ведь тогда вместо работ здесь им придется отрабатывать остаток барщины на полях.

Подобный подход очень сильно бесил вольных, которые общались с крепостными мужиками в основном через крик, а частенько пускали в ход и кулаки. Ведь у них-то время было деньгами. Быстрее сделаешь — быстрее получишь расчет и вернешься домой.

Вот тут-то и нужен был мой авторитет. Я пытался сохранить баланс между скоростью строительства и защитой своих крепостных. Нет, детский сад я не разводил и сопли холопам не подтирал, но и устраивать тотальную дедовщину с побоями тоже не позволял. Мне нужен был образ жесткого, но справедливого барина. У цеховиков я уже такую славу снискал, когда припер к стене мастера-кузнеца за разорвавшийся котел, который ему пришлось переделывать за свой счёт, да и потом, при изготовлении сеялки. Все, кто занимался ремеслами в Херцкальте, уже знали, что барон Гросс — не дурак, и к его словам стоит прислушиваться. То, как вели себя приглашенные из Крафтбума строители, тоже говорило о том, что моя слава как непростого лорда стала распространяться и за пределы надела, но вот среди крестьян мой авторитет все еще был шатким. И сейчас у меня были все шансы его немного укрепить.

— Милорд! Как не увижу вас с инструментом, так душа в пятки уходит! — затараторил мастер Баум. — Диво-дивное! Цельный барон и машет киркою! Или лопатою! Да умело как машет!

— На войне надо уметь работать не только мечом, но и лопатой, — уже в десятый раз за последнюю неделю, словно мантру, повторил я.

Вообще этот разговор был вторым по популярности после беседы о важности водяной мельницы для надела. С рассказом о том, какое великое я дело делаю, Баум мне все уши прожужжал.

Впрочем, я понимал, откуда ветер дует.

Дамбу надо будет обслуживать, а строительная артель из Крафтбума прямо намекала, что я не ограничен одним лишь Херцкальтом и легко найму людей на стороне, если местные не будут справляться. Вот как сейчас — приглашенные специалисты укрепляли левую сторону дамбы, тогда как местные — правую. И хоть двигались они почти зеркально, южане работали чуть быстрее. Может, потому что у них свой инструмент был получше, а может, потому что их мастер не отвлекался при каждом удобном случае на светские беседы.

— Да-да! На войне укрепления крайне важны! — словно болванчик, закивал головой мужчина. — Вы это уже говорили! Но все же, ваше трудолюбие вызывает лишь восхищение!

— Мельница нужна наделу, значит, нужна и мне, — глухо, даже не вдумываясь уже в смысл сказанных слов, ответил я строителю.

Может, ударить его лопатой по затылку и прикопать где-нибудь? Тут как раз немало ям образовалось, из которых глину доставали. Тело одного болтливого цеховика ляжет преотлично…

У общего котла я все же сумел отбиться от Баума. Подсел к своим бойцам, которые были не слишком рады цеховому болтуну, о чем популярно рассказали мастеру еще до моего прибытия на объект, взял свою порцию каши. Мне, как «дружиннику», подложили еще и небольшой кусок вяленого мяса, да выдали вареное яйцо — представители воинского сословия всегда питались лучше остальных. Даже если вместе с цеховыми строителями и крепостными копались в глине где-то посреди леса.

Мужчины молча подвинулись, освобождая мне на бревне центральное место, я же уселся в окружении своих людей и так же молча, как и все остальные, принялся за еду.

Сил трепаться не было, все работали на совесть.

Отправить бойцов на стройку казалось сначала непросто, особенно с учетом того, что жалование у них было сейчас не слишком высокое. Но перед началом строительства я собрал всю дружину на казарме, где популярно объяснил всем ленивым и избыточно гордым, что чем быстрее мы построим собственную мельницу, тем меньше шансов на то, что у нас возникнет конфликт с соседями.

С учетом того, что большинство верило в знамение красной луны, мои слова возымели свое действие — лучше погнуть спину на стройке сейчас, чем потом с мечом в руках рубиться за украденный хлеб, который пришлось отправлять на соседские мельницы в разгар голода.

Такая простая мысль «лучше копать, чем воевать» довольно хорошо легла в головы дружинников. Наемники вообще по природе своей люди довольно циничные и даже немного трусливые, лишний раз рисковать своей жизнью и здоровьем они не хотят. А вся моя дружина состояла из вчерашних наемников — это их дети и внуки станут потомственными воинами с гонором и чувством собственной важности, а пока тут на бревне меня окружали бывшие крестьяне и авантюристы. И вот безопасно попахать на «комсомольской стройке» было как-то безопаснее и приятнее, чем потом рисковать своей жизнью ради прокорма жителей надела.

А то, что соседи попробуют отжать у нас зерно или как-то иначе обмануть, не сомневался никто. Наивных дурачков в этой эпохе не водилось, во всяком случае, в числе простых людей и солдат.

Когда я уже заканчивал с едой и меланхолично пожевывал полоску вяленого мяса, стараясь как-то размягчить высушенный до состояния подошвы продукт, откуда-то со стороны будущей дамбы затрещало.

Причем затрещало крепко, будто бы завалили сразу несколько высоких сосен.

— Беда!

— Беда! Рухнула! Рухнула!

— Твою дивизию… — прошипел я себе под нос, вскакивая на ноги.

Вместе со мной подорвались и все остальные бойцы, но я жестом осадил людей, выбрав двоих, которые пойдут со мной. Остальным коротко приказал идти в десяти шагах позади.

Мы еще не перегородили поток воды, но вокруг дамбы лежало немало тяжелых бревен, которые могли покатиться под откос и устроить тут очередную серию фильма «Пункт назначения», только без лесовоза. Так что двигаться стоило осторожно.

Да и по технике безопасности, если где-то что-то бахнуло, то пусть первым идет прораб, а работяги должны стоять и ждать приказов руководства в белых касках. Или двигаться на выход со строительной площадки до дальнейших распоряжений.

— Берегись!

Мои опасения, что бревна покатятся, к сожалению, оправдались.

Откуда-то из-за стволов сосен послышался треск и глухие удары, после чего я расслышал пару вскриков.

Аккуратно лавируя между деревьев, я двигался к месту строительства, постоянно озираясь по сторонам. Подставиться под катящееся бревно мне совершенно не улыбалось, но вот то, что у нас уже случилась травма на производстве — я знал точно. По глухим стонам, которые доносились из-за ближайшего кустарника.

Когда я наконец-то вышел к дамбе, обогнув тот самый кустарник, то понял, что дело совсем плохо.

Бревна, натасканные к самой дамбе и уже готовые к укладке перед щитами, покатились вниз. Уклон тут был небольшой, но собственной массы им хватило для того, чтобы набрать скорость и буквально намотать на себя пару крепостных.

По переломанным фигурам мужиков я видел, что даже если там что-то дергается, помочь им уже просто невозможно, даже с медициной моего родного мира. Скорее, это были просто предсмертные конвульсии. А вот один из рабочих отделался намного легче, чем его товарищи — молодого парня лет двадцати зацепило по касательной, по ногам. Сейчас он лежал на вытоптанной земле и старался отползти в сторону, из-за шока не понимая, что происходит. Сломанные ниже колена ноги волоклись за ним следом, а через левую штанину проступала белесая кость.

Твою-то…

Еще раз окинув взглядом площадку и убедившись, что все бревна, которые могли укатиться уже укатились, и больше никакой угрозы для людей на склоне нет, я отправил двух сопровождавших меня парней за подмогой — строительный лагерь находился чуть ниже от мельницы, потому что тут был уклон и разбивать палатки прямо на месте работы было не с руки — а сам двинулся к единственному выжившему.

— Эй! Эй! — я склонился над все еще куда-то ползущим парнем и схватил его за плечо.

Крепостной вздрогнул, попытался перевернуться с живота на спину, но только взвыл от боли в сломанных ногах.

— Тихо! — я с силой прижал раненого к земле, чтобы он лишний раз не дергался.

Вблизи сломанные ноги выглядели еще хуже, чем с дистанции. Скорее всего, этот молодой крестьянин останется инвалидом…

Я зло посмотрел на то место, где складировали древесину для стройки дамбы. Рогатина, которая должна была удерживать бревна, переломилась — просто не выдержала нагрузки, что привело к такой трагедии. А я ведь думал приказать закрепить бревна еще дополнительно веревками, но пожалел материалов… Дурак…

— Милорд! Милорд!

Вокруг в момент стало очень многолюдно. Дружинники, которые первыми вместе со мной сориентировались в опасной ситуации, обступили меня и раненого, спешили на место происшествия и строители. В целом, народ по округе был размазан тонким слоем — некоторые землекопы вообще были в метрах шестистах от основной дамбы, занимаясь проверкой боковых склонов будущего пруда — так что парню еще повезло, что беда случилась во время обеда. Так бы к нему на помощь могли прийти и через минут десять, за которые бы он истек кровью.

Я же времени зря не терял. Стянул с себя грязную рубаху, тут же распустил льняную ткань на несколько жгутов и с помощью простой ветки перетянул ногу с открытым переломом на уровне бедра, замедляя кровоток. Что конкретно нужно делать в этой ситуации я не знал — я же не полевой медик — так что действовал по наитию.

Раны ног опасны тем, что там проходят крупные сосуды и артерии, так что человек может быстро истечь кровью. Судя по тому, как промокла штанина парня, какую-то вену скорее всего зацепило, так что нужно сделать тугую перевязку…

Я задрал голову и попытался понять, где находится солнце, но увидел только сосновые кроны.

— Сколько сейчас после полудня?! — рыкнул я на ближайшего бойца.

— Что?..

— Время! Сколько?!

— Часа два, милорд!

Заходит солнце сейчас поздно, темнеет после десяти, все же, начало лета. Сколько там безопасно держать тугую повязку? Часа два-три? Или можно дольше?

С такими ранами я еще не сталкивался. У всех парней, которых я выходил в рейде, раны были или резаные, или колотые. Там все было одновременно и сложнее, и проще — почистить, обработать, следить за инфекциями и температурой тела, чтобы позволить организму делать свою работу.

И ни разу, ни единого случая такого тяжелого перелома. Ломали пальцы — да! Еще как! Но что такое сломанный палец? Да даже сломанная рука? Да, подвижность хуже, но вправить и зафиксировать кость предплечья тут умельцы были и без меня.

Но вот ноги…

При виде торчащей белой кости перед глазами полетели воспоминания о прошлом. Больничные коридоры, инвалидное кресло. Самомассажи, тихо воющая в своей комнате мама — плакать у нее с определенного момента сил не было, так что она просто тихо-тихо подвывала, а потом и это прекратилось — и бесконечная, беспросветная тоска.

Здесь же открытый перелом ноги выглядел как приговор.

Но у меня уже было решение.

— Так! Держите его! И соберите носилки! — начал командовать я.

Кровь стучала в ушах, перед глазами мелькали черные круги, но голова была невероятно ясная, а слова приказов словно сами вылетали изо рта.

— Телегу готовьте, погрузим и повезем в сторону города! И нужен гонец!

— Здесь!

— Бери коня, несись в Херцкальт! Бери Петера, мою сумку в замке и скачите обратно! Или отправь вместо себя кого! Но живо!

Про какую сумку шла речь, уточнять не пришлось — каждый в дружине знал, что у командира, а потом и барона, есть набор трав и микстур для лечения. Так что боец, выслушав приказ, мигом бросился в сторону, где мы держали лошадей.

Если Петер мог исцелять раны, то и с этим он справится. Если мы вставим на место кость, а парень доживет до момента, когда толстый жрец окажется рядом.

Через пять минут мы погрузили стонущего крепостного, чьего имени я не знал, на импровизированные носилки, и понесли вниз со склона. Я лица парня даже не узнавал — будто бы вовсе впервые видел этого крестьянина — но почему-то сейчас он казался мне невероятно важным. Будто бы если я позволю ему умереть или остаться инвалидом, то это будет мое личное поражение.

Глава 4. Эрен

Дни в отсутствии Виктора проходили удивительно спокойно. Пообвыкший к огромной фигуре барона люд даже не стал валить ко мне на поклон, едва муж выехал за пределы городских стен, спокойно решая свои проблемы и конфликты между собой.

Немалую роль в установившемся спокойствии сыграла как свадьба Ларса — люди поняли, что власть не кровожадна и с бароном можно договориться по примеру семьи Морделов — так и появление в нашем пограничном граде господина Камуса.

Королевский стряпчий взял на себя уйму работы, за совершенно символическую плату оформляя договоры и расписки для всех желающих, работая с приезжими купцами и общинниками.

То, что раньше обсуждалось на словах, а потом приходилось решать уже мне — то есть допрашивать стороны и узнавать, кто прав, а кто виноват — теперь фиксировалось в небольшой конторке писаря прямо на рыночной площади, которую и занял королевский стряпчий.

Появление столь спокойного, но при этом трудолюбивого человека короны в Херцкальте было большой удачей. Вполне могло сложиться так, что вместо стандартной пошлины на оформление документов — медяк за долговую расписку и три медяка за простенький договор, плюс стоимость листа бумаги в четвертушку — господин Камус мог требовать много больше. Например, по серебряной монете. И был бы полностью в своем праве.

Завышенные расценки оставили бы в его клиентах только купцов да видных мастеровых, таких как кузнец или внезапно поднявшийся на заказе моего мужа гончар, при этом никак не сказавшись на доходе господина Камуса, но королевский стряпчий оказался человеком чрезвычайно принципиальным и трудолюбивым. А значит, предоставлял свои услуги по минимальной стоимости, как это делают в столице или крупных городах, где стряпчих хватает.

Так что впервые в отсутствие Виктора в городе я откровенно скучала. Баронская цепь, которую мой муж уже традиционно надел на мою шею перед отбытием, сейчас пылилась в своей деревянной шкатулке на нашем рабочем столе, а подготовленный для арбитража главный зал стоял пустым. Ведь даже половина дружинников, которые в этом помещении обычно столовались, сейчас трудились вместе с моим мужем на строительстве мельницы. Еще троих забрал с собой Арчибальд, остальные же ходили в патрули и работали на торговых воротах. Принимали же пищу мужчины где попало — на конюшне, на казармах или вовсе брали с кухни харчей с собой в город, если это были стражники. Поэтому и на замковой кухне работы особо не было. Вообще, мне казалось, что с отъездом Виктора из замка ушла сама жизнь.

Единственное, чем я могла развлекаться — это встречи с Петером и общение с матронами. Сев Мордел, которая также получила весточку от своей дочери вместе с нашим письмом, узнав об успехах Хильды и Ларса, стала едва ли не самой лояльной к нам с Виктором женщиной во всем наделе. Уже через пару дней после получения послания из столицы весь Херцкальт был в курсе, насколько талантливы молодые Морделы, что сумели в кратчайшие сроки организовать предприятие барона в самом Патрино.

В итоге, не выдержав бесконечного хвастовства купчихи, к концу недели я пригласила ее в замок на трапезу и беседу с глазу на глаз.

К моему удивлению, когда жена купца Мордела появилась из-за ширмы, которой был огорожен мой уголок для встреч с матронами, выглядела женщина довольно смиренно и даже спокойно. Хотя я внутренне приготовилась выслушивать высокомерные речи Сев Мордел о том, какое выгодное для обеих сторон предприятие мы с ней провернули.

— Миледи, — женщина поклонилась, ожидая разрешения сесть со мной за один стол.

Так как времена, когда мне нужно было держать купчиху в узде, миновали, я не стала мучить женщину и пригласила ее на свободное место. Сама я сейчас восседала на месте моего мужа — во главе стола с цепью Херцкальта на груди — в очередной раз показывая купчихе, что не только ее супруг доверяет своей жене важные дела, и что я не просто благородный трофей в руках барона.

Знаю, это было мелочно, ведь все в городе уже поняли, что баронесса Гросс — такая же значимая персона, как и ее муж — но вот сама я еще с этой ролью до сих пор не свыклась. Тяжело перекрыть десятилетия опыта существования в тени полугодом новой жизни, даже если это такая счастливая жизнь, как у меня с Виктором.

— Благодарю за приглашение, миледи Гросс, — опять заговорила Сев, приняв мою задумчивость за требование продолжения почтительных приветствий. — Долгих лет жизни вам и милорду Гроссу…

— Слышала, вы также получили весточку от своей дочери? — прямо спросила я после того, как Лили разлила по кубкам вино и предложила купчихе закуски.

Повара и слуги здесь были совсем не такие, как в поместье отца, но я прекрасно знала, как должен выглядеть обед благородных дам. Легкое вино, козий сыр, если сезон — немного фруктов. Ничего тяжелого, жирного или горячего. Женщины должны быть воздержаны, в том числе в еде или питье. В холодное время года допускалось вино с пряностями или ароматные травяные отвары, но сейчас было начало довольно жаркого по северным меркам лета, так что только вино, сыр, немного сдобного хлеба.

— Совершенно верно, миледи, — чинно кивнула Сев Мордел. — Желаете ознакомиться с письмом?

— В этом нет необходимости, — спокойно ответила я, чуть пригубив вина. — Мой муж считает, что мы должны с доверием относиться к… партнерам.

Мой муж, не я. Таковой формулировкой я хотела показать свое отношение к купечеству, и Сев Мордел правильно истолковала мои слова. Я принимаю волю Виктора, это перед ним Морделы могут лебезить и гнуть спины, я же купцов видела насквозь, о чем прямо заявляла. Даже если бы Сев продемонстрировала мне письмо, откуда мне знать, что не было второй или третьей страницы? Или отдельного послания? Я предлагала Виктору вскрыть футляр с посланием для Морделов — в этом не было ничего особенного, учитывая, что в содержание письма могло касаться дел семьи Гроссов, но муж сказал, что это будет неприлично.

В тот момент я, наверное, впервые услышала упоминание о приличиях от моего мужа. И в отношении кого?! Купцов Морделов?! Поистине, он был удивительным человеком… Удивительным и непостижимым.

— В любом случае, я хотела поведать вам, что моя дочь в полной мере выполняет свой долг жены главы купеческой гильдии нашего города, — приосанившись, сообщила госпожа Мордел. — Она помогает своему супругу с учетом финансов и товара, подготовкой документов для городских властей и прочими вопросами, требующих цеховых знаний и навыков.

— Было бы странно, если бы Хильда не была всему этому обучена, — с ядовитой улыбкой ответила я. — Хотя на первый взгляд и не сказать, что ваша дочь столь умна и трудолюбива.

Купчиха вспыхнула, но эту колкость проглотила, ведь я была права. Когда от женщины в комнату сначала входит грудь, а потом лишь все остальное, сложно заподозрить ее в усидчивости и склонности к наукам. Такие барышни обычно нацелены на успешное замужество, в котором они будут заниматься лишь постелью мужа и детьми, даже если это дочери купцов. И Хильда пошла бы по такому пути, пошли Алдир ее родителям еще отпрысков. Но она была единственным ребенком, так что все ожидания и чаяния старших Морделов были возложены именно на нее.

Сев Мордел умолкла, одаряя меня долгим, внимательным взглядом. Будто бы принимая какое-то решение. В итоге женщина тяжело вздохнула, словно сдалась, после чего заговорила:

— На самом деле, миледи, это не единственные новости, которыми я желала бы с вами поделиться. Конечно, если бы милорд Гросс был в городе, я бы пришла к нему, но думаю, вы передадите мои слова барону.

— Если они имеют ценность, — кивнула я. — Госпожа Мордел, говорите прямо, если есть, что сказать.

— Второго дня с юга вернулся один из наших извозчиков, что ходит по обычному маршруту, — начала Сев. — Ничего особенного или дорогого не возит. Пенька, мешковина, всякие мелочи. Зерна али муки иногда прихватит, если подошел срок везти на мельницу…

— Мне не слишком интересны дела Морделов, — перебила я женщину, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Чем же ценен для барона ваш рассказ об извозчике?

— Вот к этому я и подходила, миледи, — краснея от сдерживаемой злости, ровным голосом продолжила купчиха. — Заезжал тот извозчик как раз на мельницу, да потом в Атриталь по дороге домой. И вопросов ему разных задавали, много. И про мельницу, и про барона, и про людей его. Кто чем занимается, кто за что отвечает.

— Люди всегда любопытствуют, — ответила я. — Это нормально. Мой муж видный человек.

— Так-то так, миледи, — ответила купчиха. — Вот только извозчик мой всю жизнь прожил на телеге меж Херцкальтом, Атриталем и другими городами. Много у него и друзей, и товарищей, и просто знакомцев. И родня имеется в разных местах. И всё он им уже давно рассказал. Вот только вопросы на этот раз задавали не его знакомцы.

— А кто тогда?

— Говорит, на люд из атритальской купеческой гильдии были похожи, мол, одного из мужиков узнал, на местном дворе торговом делами заправлял раньше. Давно, но лицо приметное, — доложила купчиха. — Я, миледи, к чему это рассказываю. Понимаю, слухи дело обычное, однако же с такими вопросами к первым попавшимся извозчикам не пристают, допросы не устраивают. Видимо, прознали купцы не только и про мельницу, и про то, как мы нашу Хильду за вашего Ларса выдали, но и про то, что главою гильдии Ларса записали, а не моего мужа. Ведь теперь десятина с оборота города обратно в нашей гильдии остается. И мы платим взнос, и Ламары со своих прибылей, а всем этим ваш человек управляет. А это серьезные деньги, которые мимо ларцов прохвоста, купца Албана, пошли, и господина его, барона Фитца. Вот он и бесится, подлость какую планирует.

— Как легко вы предаете своих, — хмыкнула я. — О замыслах цеховых рассказываете посторонним, пусть и аристократам.

Госпожа Мордел нахмурилась.

— Миледи, простите дерзость мою, — сегодня Сев Мордел была невероятно вежлива и спокойна, будто бы долго к этому разговору готовилась, — но пусть я и не знаю, когда вы по своим юным годам успели пропитаться таким презрением к нашему цеху, однако же напомню вам, что для Морделов те самые «свои» здесь живут, в Херцкальте. И мы с супругом сделали всё, дабы остаться в родном городе со «своими», а не искать лучшей доли в других местах. И вы тоже живете и правите теперь в Херцкальте. Так что именно по этой причине я все вам и рассказала.

— Хотите сказать, что атритальцы готовят междоусобицу? — прямо спросила я. — Повод для похода должен быть более значимым, нежели просто открытие купеческой гильдии в городе, где она и должна была быть изначально.

— Нет, миледи, на такое они не пойдут, это же смертоубийство, — покачала головой Сев, нервно крутя в руках свой кубок с вином. — Но Албан опытный купец и хорошо знаком с бароном Фитцем, вхож едва ли не в его покои. И знакомство это длится десятилетиями. Так что я советую вам поостеречься каверз со стороны соседей и мужу передать, лорду нашему, что мельницу стоит поставить в этом году любой ценою. И что и Морделы, и Ламары вложатся в стройку, если потребуются финансы. Я знаю, что барон еще не купил жернова и поручил этот вопрос моему мужу, но мы можем найти старые жернова в округе и поставить их как времянку. Потому что цены на помол атритальцы уже раз подняли, а поднимут еще пару-тройку раз и хлеб станет не по карману многим жителям надела. Либо же им придется сильно ужаться, а это прямой путь в нищету. Вот что я хотела сказать вам, миледи, и что хотела, чтобы вы передали своему мужу, барону Гроссу.

— Вы так заботитесь о людях? — с усмешкой спросила я. Слова Сев о том, что я не по годам предвзята к купеческому сословию меня зацепили, очень уж проницательна оказалась купчиха. Все же, за кичливой внешностью и буйным нравом пряталась довольно хитрая и разумная женщина. — Это забота лордов.

— Я знаю, миледи, — с достоинством ответила Мордел. — Но я из купцов, а каждый купец знает, что нищета плоха для торга. Если уж вам будет угодно, считайте, что я пекусь о будущих прибылях. И своих, и ваших, миледи.

Я поняла, что все же передавила купчиху, слишком уж колким стал взгляд Сев Мордел, а ведь она принесла важные вести! И с высоты своего купеческого опыта дала дельный совет, а слова женщины о том, что Ламары тоже вложатся в стройку, если потребуется, говорит о том, что последние дни она потратила на то, чтобы договориться со второй купеческой семьей о содействии. Показать и мне, и Виктору, что польза семьи Мордел не ограничивается лишь Хильдой, которая дала Ларсу фамилию и статус купца, или ларцом с серебром, который стоял опечатанный в нашем кабинете в ожидании королевских мытарей.

Прямо сейчас Мордел мягко намекала, что не только мы, лорды Херцкальта, заинтересованы в благосостоянии города. Да, это было похоже на посягательство на нашу с Виктором полноту власти, которую даровала семье Гросс цепь, что сейчас лежала на моей груди и шее, но посягательство «во благо», которое я могла стерпеть.

Все было бы намного проще, если бы этот разговор вел старший Мордел и Виктор, а не купчиха и я. Мужчины проще признают старшинство и проще подчиняются, нам с Сев в этом плане было намного труднее. Она видела перед собой молодую девицу, которую насильно выдали замуж за вчерашнего наемника, а я — жадную купчиху, которая считает себя намного умнее и мудрее. Сев Мордел правильно заметила, что глубина моей неприязни к купеческому сословию не соответствует моим годам. Но полностью соответствует прожитым мною жизням.

Девять раз я видела голод и мор, которые прокатились по Халдону, и девять раз я наблюдала, как купцы набивали карманы и держали зерно, продавая в самые лютые времена хлеб почти по весу серебра, игнорируя страдания людей, игнорируя мучительные смерти вокруг себя. За девять перерождений я пропиталась искренним, невероятным презрением ко всему купеческому цеху, ведь где бы я ни оказалась после восхода кровавой луны, вели они себя всегда одинаково. Забирали у людей последнее, сидя на запасах зерна, гноили хлеб в ямах, лишь бы не продать задешево тем, у кого они и так отобрали всё, что есть. И управы на них не было, даже королевская власть не могла толком бороться с купеческой алчностью, которая в полной мере проявилась в самые тяжкие для Халдона и его народа времена.

Так что как бы Сев Мордел не прятала глаза, каким бы вкрадчивым голосом не говорила и как бы не била себя кулаком в грудь, убеждая, что Херцкальт — ее дом родной, я прекрасно знала, что будет дальше. Точнее, что было бы с наделом, если бы не пришли мы с Виктором. Едва бы пошли неурожаи, и Легеры, и Морделы, и Ламары, и другие купеческие семьи тут же задрали бы цены на хлеб до небес. Не отставали бы и купцы из Атриталя, и купцы, что поставляли хлеб с юга… Каждый бы стремился урвать свой кусок.

Так что нет, в честность и искренность намерений Сев Мордел я не верила. Даже если женщина сейчас говорила от чистого сердца, даже если она верила в собственные слова, эта маска приличий слетит с нее после первой же засухи, обнажив жадный оскал зверя по имени «купец».

Как же жаль, что я не могла все как есть рассказать Виктору! Мой муж почему-то больше доверял «деловой хватке» купцов, чем слову чести, не понимая, что эта самая хватка может сомкнуться железными пальцами на его же горле. Пока Морделы были смирными и даже переманили на нашу сторону Ламаров, но долго ли это продлится?

Однако же когда купчиха ушла, я решила, что все складывается не так и плохо. Во всяком случае, пока Морделы действовали именно так, как предсказывал мой муж — искали свою выгоду. И сейчас купцам было выгодно, чтобы мы отбились от нападок атритальцев, в чем бы они не заключались. Даже вложиться в мельницу предложили, если нам нужны финансы! Последним предложением, кстати, стоило бы и воспользоваться. Только не ссудою брать, а чтобы купцы вложились в мельницу безвозвратно, а своё получали уже с прибылей помола. А то нам возврата серебра жди не пойми сколько лет, а им живи на всём готовом…

Ко сну я отошла поздно, много ворочалась. Полная луна насмешливо заглядывала в открытое окно и светила на пустую кровать через полупрозрачный балдахин, лишний раз напоминая мне, что очередной месяц, который бы я могла потратить на вынашивание наследника для Виктора, мы с мужем потратили в пустую. Я торопила Виктора как могла, да и сама торопилась — даже по совету мужа перестала пить вино и пиво, а перешла на травяные отвары — но вот подобного же рвения от супруга не наблюдалось.

Казалось, ему вовсе было все равно на детей, хотя в его возрасте он должен был уже обучать сына верховой езде или бою на мечах. И эта неторопливость Виктора Гросса меня очень беспокоила…

Из невеселых дум меня вырвали короткие крики и какой-то шум на замковом дворе. Сердце же моментально сжалось от тревоги, потому что ночью пустить в город могли только моего мужа или кого-то из дружинников. А если гонец прибыл в такое время, то точно случилась беда. Вопрос только с кем — с Арчибальдом или Виктором.

Глава 5. Эрен

Переполох, который поднял срочный гонец, заставил почти всех обитателей замка вылезти из своих постелей.

Кутаясь в легкую шаль, которую для меня нашла Лили, я спустилась во двор, пытаясь понять, что происходит.

— Миледи! — определенно, это был один из дружинников моего мужа, который сейчас едва не снес меня с ног, так спешил в замок. — Миледи! Командир приказал взять его сумку из покоев и отправляться обратно!

— Что стряслось? — прямо спросила я, перегораживая дружиннику путь.

Мужчина замер, словно пытаясь осознать, с кем говорит, а потом все же ответил:

— Беда на строительстве случилась, миледи. Но не волнуйтесь! Командир цел! Но вот бревнами зашибло двух крепостных и еще одного парня покалечило сильно, ноги поломало! Командир погрузил его на телегу и пошел в город сразу же, а меня вперед отправил, препозитора привезти и сумку с лекарствами да снадобьями! Ее мне и надобно забрать из ваших покоев, миледи! Прошу!

Боец был крайне взбудоражен, так что я не стала донимать его вопросами. Лишь приказала остановиться, сесть, отдышаться и успокоиться. Все же, когда лошадь вышла на большак, он скакал во весь опор, а это немалый труд, удержаться в седле, да ночью удержать на тропе коня.

— Грегор! — рявкнула я на весь двор, вызывая оруженосца Виктора. Если начался такой переполох, он должен быть где-то здесь.

— Да, миледи! — послышался знакомый голос мужчины.

— Необходимо…

— Да, миледи! Человека отправили к препозитору Петеру! — отчеканил Грегор. — И уже снаряжаем свежих лошадей!

Я стояла и наблюдала, как мужчины молча снуют туда-сюда, чувствуя себя при этом совершенно лишней и какой-то беспомощной. Возможно, я могла заменить Виктора или Арчибальда на хозяйстве в их отсутствие, но едва ситуация требовала быстрых действий и четких решений, я совершенно не понимала, что делать. А вот мужчины действовали так, будто бы им приходилось минимум раз в неделю снаряжать срочный отряд, который выдвинется в путь посреди ночи.

Короткие вскрики, лающие команды, которые отдавал Грегор каким-то низким рыком, свет факелов и общая напряженность — вот чем был сейчас замковый двор. Поступил приказ от командира — сейчас моего мужа называли именно так, словно все они вернулись во времени и снова были наемниками отряда Виктора Гросса — а значит не время для досужих разговоров.

За четверть часа прибыл и заспанный Петер. Жрец выглядел немного растерянным, но по его сосредоточенному взгляду было видно, что он быстро влился во всеобщее движение.

Лили вынесла сумку моего мужа, которую передали одному из бойцов, Петера усадили на подменного коня барона — только этот огромный зверь мог выдержать вес толстяка — и уже через полчаса все стихло. Отряд из трех человек во главе со жрецом, освещая себе путь факелами, выдвинулся из замка навстречу моему мужу.

Это было рискованно, ведь по темноте кони могли переломать себе ноги, но все, кроме препозитора, были опытными всадниками, так что добраться они должны были без проблем.

Нам же, обитателям замка, оставалось только напряженно ждать утра. Именно к этому времени телега с раненым должна была дойти до города.

Остаток ночи я провела без сна, размышляя о том, почему же мой муж так остро отреагировал на случившуюся беду. Что заставило Виктора сорваться со стройки и везти простого крепостного на телеге, да еще рисковать своим бойцом? Вызывать посреди ночи Петера? Я бы поняла подобные усилия, если бы пострадал кто-то из дружины. Преданный и обученный воин стоит дюжины крепостных, если не двух дюжин — тут счет был простой. Но вместо того, чтобы беречь своих людей, мой супруг наоборот, рисковал их головами ради обычного крестьянина. Да и не только ими! Он вызвал к себе Петера, словно был ранен лично.

А ведь происшествия на стройке дело обычное. Кто-то сорвется с высоты, особенно во время настила крыши. На кого-то рухнет балка, кто-то промахнется киркой или топором, и ударит по руке или ноге. За это строителям и платили щедро — это была по-своему опасная работа, в ходе которой можно было легко получить тяжелую травму. Крепостные же сами вызвались копать насыпи и грузить глину для запруды, моему мужу нужны были только те, кто готов поработать летом, чтобы получить освобождение от барщины по осени. Тем более, Виктор не хотел брать на стройку опытных землепашцев — их навыки нужны были нам позже, когда после жатвы нужно будет готовить поля к севу озимых или оставлять землю под паром.

Но к чему подобная спешка?

— Миледи, вам стоит немного поспать.

Лили скользнула в покои, держа в руках стакан с теплым ромашковым отваром. Служанка беспокоилась, что я бодрствую всю ночь в ожидании Виктора и сейчас пыталась меня как-то успокоить.

Я не стала противиться — выпила предложенный отвар и, все еще гоняя по кругу мысли о причинах столь странного поведения супруга, улеглась обратно в кровать. Утро вечера мудренее, к полудню Виктор должен уже вернуться и тогда я сама задам ему все интересующие меня вопросы.

Проснулась я не от шума, а от ощущения глухой внутренней тревоги. Сквозь сон слышались негромкие беседы, которые вели люди на замковом дворе, слышался мне и низкий голос Виктора. Вот только не было в тех речах ночной энергии и задора, когда Грегор готовил людей и лошадей по приказу барона. Словно они пытались лишний раз не повышать голоса.

Я выскользнула из постели и подошла к окну, аккуратно раздвигая чуть прикрытые ставни.

Солнце было еще невысоко, прошло всего часа три после рассвета. Посреди двора стоял мой муж, о чем-то тихо переговариваясь с Петером, а прямо за его спиной замерла уже распряженная телега. В кузове угадывалось тело, накрытое парусиной, и то, что накрыто оно было с головой, свидетельствовало лишь об одном — покалеченный крепостной эту ночь не пережил.

Не дожидаясь, пока Виктор поднимется наверх, я, даже не вызывая Лили, втиснулась в свое «вечернее» платье — то, в котором я готовилась ко сну, а не ходила по замку — накинула на плечи платок, который уже послужил мне ночью, и всем видом показывая, что дело срочное, устремилась на первый этаж.

Столкнулась я с Виктором и Петером прямо на ступенях, между вторым и первым этажом. Муж скользнул по мне усталым взглядом черных глаз и только мотнул головой, мол, мне стоит начать подниматься обратно.

— Тогда я пойду, милорд, — тихо проговорил жрец. — Если вам будет нужна любая моя помощь, вы знаете, где меня найти.

— Благодарю, препозитор, — услышала я голос мужа, после чего последовали тяжелые шаги по ступеням.

Войдя в покои, супруг молча прошел в угол, за ширму, где умылся холодной водой. Банная комната по утрам была бесполезна — огромная черная бочка, которую несколько месяцев назад Виктор установил на крыше замка, за ночь остыла, а солнце было еще слишком низко, чтобы сделать воду хоть сколько-нибудь теплой. Так что вода для утреннего умывания всегда стояла в комнате.

— Петер не успел? — тихо спросила я, садясь на край кровати.

По напряженной спине Виктора было видно, что трогать мужчину сейчас не стоит. Он был как струна, а в таком состоянии даже самые любящие и заботливые мужчины могут быть опасны.

— Не успел, — глухо ответил Виктор.

— Раны были столь серьезны? — я продолжила задавать вопросы.

— Не знаю. Кровью истек, или сердце не выдержало, — не особо того желая, продолжил рассказывать Виктор.

— Может, Петер тогда и не смог бы помочь? — осторожно предположила я. — Не все раны можно исцелить силой Алдира.

— А этого мы не узнаем, — Виктор прервался, чтобы плеснуть воды в лицо. — Когда препозитор прискакал, парень уже остыл.

Муж выпрямился, взял кусок льняной ткани и с такой силой вытер руки, будто бы пытался сорвать с ладоней кожу. Когда же Виктор обернулся, на его лице я увидела мертвенную непроницаемую маску. Будто бы погиб не простой крепостной, а кто-то из его дружинников или даже один из его приближенных — Грегор, Арчибальд или Ларс — и сейчас он из последних сил сдерживается, дабы не сорваться.

— Происшествия случаются, — примирительно сказала я, вставая со своего места и осторожно подходя к Виктору, словно он был диким зверем. — Стройка место не самое безопасное. Гонец сказал, бревна покатились?

— Покатились, — бросил муж, проходя мимо меня и тем самым показывая, что не желает, чтобы я его касалась. — А знаешь, почему покатились?

— Их плохо закрепили? — предположила я.

— Один жадный барон пожалел пару метров веревки… — ответил Виктор, усаживаясь на свою сторону кровати ко мне спиной.

— Чего пожалел? — не поняла я.

Виктор на мгновение замер, после чего повторил:

— Я пожалел тратить пеньковую веревку на укрепление стоек. Подумал, что и так выдержит, — проговорил муж. Разговаривать со спиной Виктора было неприятно, но я осталась стоять там, где стояла. — Футов десять, может, пятнадцать нужно было, чтобы стянуть бревна намертво. Но я решил, что она будет нужнее на стяжке щитов…

— И ты был прав, — продолжила успокаивать я мужа, хотя все еще не понимала, почему он так остро на все реагирует. — Это просто случайность, что бревна покатились и…

— Три трупа! — рыкнул Виктор. — Та веревка, что была нужна для крепежа, стоила пару медяков! Я пожалел пару медяков и в итоге получил три трупа, Эрен! Трое мужчин! Трое! Совсем молодых крепких мужчин! За пару медяков! Двоих убило на месте, а третьему сломало ноги и таз! Он умер в муках в телеге, не дождавшись помощи! Вот что самое отвратительное! Вот последствия моей экономии!

Я в страхе замерла. Впервые за полгода вместе я видела его таким. Виктор будто бы сгорбился, из его широкой спины ушла сила, голова опустилась, а обычно насмешливый и немного едкий голос стал каким-то нервным и неуверенным. Будто бы это не крепостным, а моему супругу переломало ноги.

Но ведь он был жив-здоров, он не впервые сталкивался с человеческой смертью. Даже больше — смерть была работой Виктора, его хлебом. Он убивал за деньги, либо же был готов это сделать в любой момент, пока был наемником. Так почему же моего сильного и разумного супруга столь печалит смерть простого крестьянина? Да, гибель рабочих это беда, но уж точно не такого масштаба, чтобы превращаться в тень самого себя. Точно не для такого лорда, как Виктор Гросс, который получил свой титул барона за военные подвиги.

Я осторожно обошла кровать и нежно коснулась плеч мужа. Ладони Виктора тут же скользнули по моей талии, прижимая меня к барону, а сам он уткнулся лицом в мой живот, будто бы прятал глаза, будто бы стыдился своего поведения. Первый и единственный раз я видела его таким в день казни Легера, но тогда свое потрясение Виктор объяснил здраво — он никогда не казнил людей до этого. Убивал в бою — да, но не вешал перед полной площадью людей.

Тут же я просто не понимала, что происходит и единственное, что я могла сделать в этой ситуации — это попытаться поделиться своим теплом и спокойствием, не говоря лишних слов.

Думаю, Виктору нужно поспать, после чего мужчина проснется с ясной головой и все мне объяснит. И слова про пару медяков, и про его поведение, и про отвращение к самому себе из-за случившегося. Ведь я явно видела, что Виктор сейчас себя почти что ненавидит. Видела, потому что будто бы смотрела сейчас в зеркало — слишком знакомы мне были эти угрызения совести, слишком знакома мне была эта мрачность, что сейчас исходила от фигуры Виктора Гросса.

Едва я почувствовала, как Виктор ослабляет свои объятия, чтобы наконец-то лечь на постель и провалиться в тяжелый сон после ночи в дороге, дверь в покои без стука распахнулась, а на пороге замер Грегор.

От такой наглости я едва не зашипела. Я понимаю, что оруженосцу моего мужа многое дозволено, но это уже слишком! Но первый порыв гнева мне все же удалось сдержать. Тем более, Грегор не собирался как-то каяться в своем непочтительном поведении.

— Командир! — оруженосец выглядел ошарашенным. — Беда! Из Атриталя только что прискакал боец! Арчибальда и двух наших схватили и бросили в темницу!