В самом Сердце Стужи. Том III

Глава 1. Эрен

— То есть ты предлагаешь женить Ларса на этой… — Виктор умолк, подбирая слова. — Дочери купца?

Мы только что вернулись из главного зала, в котором прошла встреча с купеческой семьей Морделов, на которой присутствовал и сам глава семейства, и его жена, и единственная дочь Хильда.

— Морделы все сами рассказали, — парировала я, прикрывая дверь в покои и устало опуская плечи. Сидеть с прямой спиной больше часа, толком не шевелясь, оказалось довольно тяжело. — И предоставили все документы, которые подтверждают, что их грамота дозволяет основывать гильдии при поддержке местного лорда. Они даже готовы внести первый взнос самостоятельно, а это двадцать пять серебряных фунтов.

Мой муж выглядел хмуро и задумчиво. Виктор обошел стол и уселся на свое место, устало вытянув ноги. Баронскую цепь, которая все это время висела на его шее, он снял и небрежно бросил на столешницу перед собой, словно это был не символ власти над наделом, который он получил от короля Эдуарда, а просто кусок бесполезного и неудобного железа.

— Я опасаюсь, что они подомнут Ларса и в итоге начнут выкручивать нам руки, — проговорил Виктор, когда я уселась рядом с ним, придвинув поближе свой стул. — А они попробуют, я по глазам этого жулика видел, что он считает нас дураками.

— Но мы же не дураки, — примирительно начала я, опуская пальцы на тыльную сторону ладони супруга. — Если все сделать правильно, этот брак очень поможет и городу, и нам. Без торговой гильдии тяжело вести дела.

Виктор тут же повернул ладонь и, схватив мои пальцы, сжал руку. Но без силы, скорее ласково, просто чтобы мы могли поделиться теплом друг с другом.

— Ты упускаешь один важный момент, — спокойно ответил Виктор, все еще не выпуская мои пальцы. — Эрен, ты вообще подумала о Ларсе?

— В каком смысле? — удивилась я. — Ты в прошлом его командир, а сейчас и его лорд, которому он присягнул на верность. Разве он не должен тебе во всем подчиняться?

— Но не в вопросах же женитьбы, — удивился супруг.

— Не вижу тут никакой проблемы. Этот брак не ущемляет его прав или достоинства, а наоборот, такое сватовство с твоей стороны должно восприниматься как честь. Когда лорд лично женит своего подчиненного… — начала я, но запнулась, нарвавшись на тяжелый взгляд мужа.

Я догадывалась, о чем он думает.

— А твое замужество было для тебя честью? — глухо спросил Виктор.

Я опустила глаза и посмотрела на широкую мужскую ладонь, в которой сейчас утопали мои пальцы.

— Я дочь графа Фиано, — ответила я. — А у дочерей аристократов нет права голоса. По этому вопросу точно.

— Но Ларс не дочь аристократа, а вольный мужчина, который не раз и не два спасал мне жизнь, — ответил Виктор, выпуская мои пальцы из своей хватки, и я поняла, что не такого ответа он от меня ожидал. — Может, согласно традициям я и могу приказать ему жениться на этой Хильде и стать купцом, но чисто по-человечески…

— Это потому что вас вынудили жениться на мне, милорд? Поэтому вы так реагируете? — внезапно спросила я.

Когда я проговорила эту мысль вслух, внутри все будто бы замерзло. Если этот мужчина ответит «да», то я даже и не знала, пройдет ли когда-нибудь это внутреннее оцепенение. Это был сложный, опасный вопрос, ответ на который я не желала знать. Точнее, я не хотела его слышать из уст Виктора Гросса.

Скорее всего, Виктор жалел. Он рассчитывал на жену, а получил в итоге личного писаря и помощника. Для любого мужчины это было бы разочарованием. И теперь, пройдя такой дорогой, он пытался уберечь от подобной судьбы близкого ему человека. Ведь мы оба понимали, что брак с такой девушкой, как Хильда, простым быть не может по определению. Обманчиво робкая на людях, Хильда в свои семнадцать лет уже была напористой, даже хабалистой. И все благодаря соответствующему воспитанию, которое она получила от своей матери.

Захочет ли Ларс жениться на такой девице? Судя по сомнениям моего мужа, принуждать к браку он своего заместителя не будет, даже если это нанесет урон всему наделу. Кроме того, женитьба заставит Ларса отказаться от его текущей должности — нельзя быть одновременно представителем купеческого и воинского сословий, к которому приписывали дружинников. А власть, которой сейчас обладал Ларс, была всего лишь на ступень ниже власти моего мужа. Никто не смел ему дерзить, хамить или даже просто косо смотреть в его сторону. Если он станет купцом, его всё так же буду уважать, но бояться как раньше — уже никогда.

А это ощущение силы и власти было крайне важно для мужчин. И если бы этот вопрос касался моего мужа, то еще были бы возможны какие-то сомнения, то вот в случае Ларса — все было предельно просто и ясно.

— Может, стоит спросить у самого Ларса? — предложила я, так и не дождавшись ответа от Виктора.

Мой муж задумался, после чего тяжело встал из-за стола и пошел ставить чайник на угли. Он постоянно так делал, когда ему нужно было выиграть время для размышлений.

Я так привыкла наблюдать за ним, что стала подмечать малейшие особенности поведения барона. Когда он был сильно задумчив, то расслаблял лицо, отчего его взгляд становился хмурым и каким-то уставшим. Когда он считал — то что-то бормотал на непонятном языке себе под нос, видимо, на сорогском. А когда не хотел отвечать прямо или не знал, что сказать — находил благовидный предлог уйти, сменить тему или заняться каким-нибудь делом. Например, поставить чайник на угли.

— Так не пойдет, это все равно будет давление авторитетом, — ответил муж.

— Я как-то не заметила, чтобы Ларс был слишком с вами учтив, милорд, — возразила я. — Он всегда волен говорить прямо и, честно говоря, я время от времени опасаюсь за его жизнь, ведь этот мужчина позволяет себе крайне дерзкие речи.

— Как раз этим он и ценен, Эрен, — иронично ответил муж, нависая над камином. У него была удивительная привычка, стоять и ждать, пока вскипит чайник. Будто бы от его наблюдения вода быстрее нагреется. — Арчибальд пусть и самостоятелен, но максимум может поджать губы, если чем-то недоволен. Грегор крайне исполнителен, никогда не спорит, делает, что приказано. И только Ларс может высказать мне все прямо в лицо. Это его привилегия, о которой он прекрасно осведомлен.

— Тогда он будет еще более ценен как глава гильдии! Ведь он сможет без страха говорить о проблемах, недостачах и убытках, не опасаясь вашего гнева! — воскликнула я. — Вы представляете, сколь это важно?

— Что? Откровенность? — с усмешкой спросил Виктор, отрывая взгляд от чайника и глядя на меня.

В этих словах был явный подтекст, и я прекрасно понимала, что имел в виду мой муж. Но ответить мне было нечего. Так что я просто проигнорировала его и вернулась к ранее поставленному вопросу.

— Именно. Откровенность. Если только Ларсу такое дозволено, это будет прекрасным качеством для будущего главы торговой гильдии Херцкальта. И если у него возникнут проблемы с Морделами, он не станет их замалчивать! Милорд! Виктор! Согласитесь, вы же опасаетесь, что это семейство перетянет его на свою сторону, так?

После этих моих слов комнату разорвал искренний хохот барона.

— Ларса?! Переманить?! — на глазах мужчины выступили слезы, так сильно его повеселило мое предположение. — Этого засранца пытались сманить минимум три отряда и пара аристократов за последний год, а он прицепился ко мне, как клещ! Даже если бы я попытался его силой выслать из города, он бы никуда не уехал! Какое там сманить…

Барон покачал головой, уставившись куда-то в стену. Видимо, вспоминал вместе прожитые тяготы и лишения, которые настолько сильно сплотили его с заместителем.

— Но то, что из него получится отличный глава, я все же согласен. Тут ты совершенно права, Эрен, — внезапно сказал барон ровным и спокойным голосом. — Но я все еще не хочу ему приказывать.

— Тогда предлагаю свести их, — ответила я.

— Свести? — удивился муж.

— Когда полный сил мужчина и молодая девушка проводят время вместе, то довольно быстро между ними так или иначе возникнет влечение… — начала я, но запнулась на полуслове.

Наши отношения были прямым опровержением моих слов. Мы с бароном даже спали в одной постели, но он ко мне так ни разу не прикоснулся. Единственный момент, который как-то можно было отнести к физической близости — когда я дрожала от страха в ожидании мерзкой мучительной смерти от отравления. Тогда этот мужчина обнял меня и прижал к себе, согрел и заставил успокоиться. Но едва я пришла в себя, все это тут же прекратилось. Широкая спина барона уже стала для меня символом непреодолимой стены, которую я по незнанию сама же и возвела в самом начале нашего брака.

— То есть ты хочешь запустить эту огромную белобрысую лисицу в наш замок, чтобы она все сделала сама? — уточнил барон.

— Нам все равно надо будет как-то объяснить людям, зачем приходили Морделы. Причем уже в полном составе, — ответила я. — Если мы не объявим о свадьбе в ближайшие пару дней, то пойдут слухи, которые могут заставить их вовсе покинуть город. Милорд, вы должны понимать, что Морделы предают свой цех, ищут вашего покровительства и признают вас победителем. Делают все, лишь бы сохранить свое положение в Херцкальте. Так что да, мы можем чуть сыграть на этом и сделать Хильду работницей в замке.

— Кем? Не на кухню же ее отправишь… — пробормотал Виктор.

— Мы можем сделать ее моей второй служанкой, это весьма почетно, — ответила я. — Состоятельные люди или бедные дворяне часто отправляют дочерей прислуживать благородным дамам, чтобы те получили воспитание и возможность выгодно выйти замуж. И возраст у нее подходящий.

— Служанкой? — усмехнулся Виктор, снимая закипевший чайник. — Эту девушку? Эрен, я вижу, что ты очень старательная и прилежная в плане быта женщина, но Хильда… Я думаю, с нее пылинки сдували. Единственная дочь! А как блестят глаза госпожи Мордел, когда она о ней просто говорит! Даже если мы предложим такой вариант, она никогда не отпустит свою кровиночку работать в замке.

— Отпустит, — возразила я, наблюдая, как муж заваривает себе чай. Это Виктор предпочитал делать сам. — Тут есть не только работа по шитью. Она может помогать мне с покупками на рынке, а еще я бы хотела начать устраивать встречи с женами уважаемых людей и старейшин.

— Они же не дворяне, — удивился мой муж. — А ты дочь графа и баронесса.

— Мы в маленьком городке, а женщина не может жить взаперти, — покачала я головой. — За неимением лучших собеседников, мне стоит начать приглашать влиятельных женщин в замок на совместное шитье хотя бы пару раз месяц. Выслушивать их жалобы, интересоваться делами. Так постоянно делают во Фрамии, хотя в Халдоне это не очень распространено. Милорд, у мужчин свой мир, а у женщин свой. Они почти всегда заняты домашними делами и редко куда-то выходят.

— А Хильда тебе поможет выбрать, кого звать и о чем говорить, — тут же подхватил идею муж.

— Именно, — кивнула я. — Конечно, все это можно сделать и без помощи Морделов, я и так планировала этим заняться, когда на дворе станет теплее. Но это вполне благовидный предлог, который позволит познакомить Ларса и Хильду. Он же и так приставлен ко мне по вашему распоряжению?

Мой невинный вопрос застал мужа врасплох и барон сразу и не нашелся, что мне ответить, но, видимо, я попала в точку.

Я давно заметила, что Арчибальд, Грегор или любой другой человек моего мужа общается со мной, только если я задаю прямой конкретный вопрос. Во всех прочих случаях, когда это возможно, они тут же отправляют за Ларсом.

— Мне казалось, вы неплохо поладили во время поездки в Херцкальт, — ответил Виктор, усаживаясь со стаканом чая на свое место. — Только и всего.

Последнее замечание барона выглядело странно. Будто бы он стыдился того, что приказал своему доверенному лицу приглядывать за молодой женой. Для меня подобное было совершенно обычно — женщину нельзя оставлять одну без присмотра, особенно в замке, полном мужчин — и то, что подобное указание Виктор дал именно Ларсу, а не кому-то пониже статусом, только выставляло моего мужа в лучшем свете. И уж точно никак его не принижало.

— Поэтому сейчас все пойдет буквально своим чередом, — продолжила я доказывать свою точку зрения. — Если я замечу, что Хильда приглянулась Ларсу, я тут же вам об этом сообщу.

— Вы можете так легко понять, что женщина понравилась мужчине? — внезапно спросил барон.

Я на секунду смутилась, ведь и в самом деле, откуда такому опыту взяться у молодой девушки? Мои знания о поведении мужчин проистекали из моих прошлых жизней. Обжигающие взгляды, желание быть ближе, улыбки, комплименты, попытки развеселить глупой шуткой. Временами это может выглядеть просто как невинное общение, но чаще всего достаточно одного взгляда, чтобы понять — любовники эта пара или же будут ими в будущем. Или между ними вовсе ничего нет.

— В этом нет ничего сложного, милорд, — ответила я, пряча глаза. — Все это вполне очевидно и заметить подобное не составляет никакого труда.

Виктор хмыкнул, но больше ничего не сказал — отпил еще чая, а после откланялся, сославшись на то, что у него сегодня еще есть работа. Нужно было разобраться с мукой для поселка охотников, а еще барон назначил несколько встреч. Например, сегодня в замок должен прийти мясник, ведь когда начнутся поставки мяса в тушах или полутушах, это все нужно будет подготовить к производству. Я считала, что с подобной задачей могут справиться и замковые слуги, но Виктор был иного мнения. По его плану все мясо должно было сразу же заезжать на мясницкий двор, а оттуда, уже очищенное и подготовленное к варке — в замок, на четвертый этаж.

Ужин мы сегодня пропустили, так что когда супруг вернулся в покои, я уже собиралась отходить ко сну. Моя обычная рутина с умываниями и переодеваниями давно закончилась, так что сейчас я сидела на краю постели и лениво расчесывала волосы новым гребнем, недавно купленным на рынке во время прогулки с Лили. Нет, моя служанка отлично выполняла свою работу, Лили была старательным и аккуратным дитя, но привычка самой ухаживать за волосами оказалась слишком сильна. Да и сам процесс проглаживания волос гребнем меня банально успокаивал. Это было привычное и неизменное за все десять жизней действие, которое не несло для меня никакой угрозы или лишений. А еще после этого мне обычно лучше спалось.

Массивная фигура барона тенью нырнула за ширму для умывания, и я услышала плеск воды. Судя по всему, мужчина залез в прохладную воду целиком и сейчас активно поливался ковшиком, стараясь смыть с себя грязь этого дня. Это стало для меня столь привычным, столь обыденным, что я даже уже и не задумывалась о чрезвычайной чистоплотности Виктора Гросса, хотя мылся он едва ли не чаще, чем благородные столичные барышни. Наверное, больше чем Виктор Гросс моются только работницы публичных домов и борделей, но делают они это скорее не для удовольствия, а чтобы побыстрее смыть с тела возможную заразу и липкое, гадостное ощущение чужих прикосновений. Во всяком случае, в банную комнату я всегда спешила именно по этой причине.

Когда были затушены большинство свеч, и мы наконец-то улеглись, я почувствовала, как Виктор поворачивается лицом в мою сторону. Замерев, даже перестав дышать от неожиданности, я жадно вслушивалась в происходящее.

Что задумал этот мужчина? Что происходит? Поэтому он сегодня так долго плескался вместо того, чтобы просто быстро ополоснуться?.. Но почему так внезапно?!

Я постаралась расслабить тело и смягчить взгляд, чтобы не спугнуть внезапную удачу — мне все еще нужна близость с Виктором ради производства наследника, мое положение все еще было шатким, и я не собиралась упускать подвернувшийся шанс — но все равно вздрогнула, когда ладонь мужчины легла на мое плечо.

Виктор замер, будто бы размышляя о том, что делать дальше, я же корила себя за то, что не повернулась к мужу лицом, чтобы не пугаться внезапного прикосновения — вздрогнула я от банальной неожиданности. Но прежде чем я успела что-то сделать, то почувствовала горячее дыхание прямо у своей шеи.

— Эрен, помнишь, днем мы заговорили о нашем браке?

Я не ответила, только мелко кивнула и издала какой-то утвердительный звук, что-то среднее между грубым «м-м-м» и еще более грубым «угу».

— Ты сказала, что у тебя не было выбора и… — мужчина опять притих, а я почувствовала, как его огромная ладонь чуть сильнее сжимает мое плечо.

— Милорд?.. — тихо прошептала я, чуть поворачивая голову, но увидела лишь потолок.

Барон Гросс лежал прямо за мной и сейчас прятался за моим плечом, словно огромный черноглазый кот.

— Я просто хотел сказать, что рад, что король отправил меня именно в поместье графа Фиано. Я получил больше, чем мог даже мечтать.

Еще до того, как я успела открыть рот и спросить, что конкретно этот мужчина имеет в виду, я почувствовала касание к моей шее. Было немного щекотно и чуть жарко; губы барона лишь на мгновение коснулись моей шеи, прямо под затылком, после чего его рука исчезла с моего плеча, а сам барон быстро перевернулся на другой бок.

Я же замерла, погрузившись в тяжелые размышления. «Больше, чем мог даже мечтать»? Что он имел в виду, говоря нечто настолько странное? Ведь я была совершенно бесполезна как жена, скорее, являлась секретарем и советником, третьим командиром отряда Виктора Гросса. Это он хотел мне сказать? Что мы идеальные сообщники или что?

Чем больше я размышляла над словами барона, тем более жестокими они мне казались. Он ничего от меня не хочет и ничего не ждет. Он ласков со мной и заботлив, но как ласков и заботлив бывает хозяин с верной ему лошадью. Так я это чувствовала, так это видела, ведь будь он хоть сколько-нибудь во мне заинтересован, я бы это давно заметила. Я не пустословила днем, когда говорила, что влечение мужчины легко распознать с одного взгляда, в этом я имела огромный опыт.

И только место, где губы этого мужчины коснулись моей шеи, сейчас словно горело огнем, словно безмолвно противоречило всем моим выводам и мыслям, не давая мне уснуть до самого рассвета.

Глава 2. Виктор

Мне определенно нужен был план.

Я тяжело обвел взглядом своих заместителей и оруженосца. Все трое стояли, вытянувшись по струнке, а Арчи еще и немного нервничал из-за того, что я был хмур и молчалив.

— Завтра в замке появится одна крайне заметная лисица, и я хочу, чтобы вы были готовы к ее появлению, — начал я. — Как вы знаете, на днях к нам приходили купцы Морделы. Они хотели устроить свою дочь прислуживать Эрен.

— Вы думаете, они что-то задумали? — тут же спросил Ларс.

Я бросил на своего зама многозначительный взгляд. Ох, знал бы ты, Ларс, что тут на самом деле происходит…

— Я не думаю, я знаю, — ответил я. — Морделы не хотят уезжать из города и сейчас бодаются с Ламарами за статус главной купеческой семьи Херцкальта.

— Милорд! Вы не можете доверять никому из старого купечества, ведь все они если и не воровали, то покрывали дела Легера… — начал Арчибальд.

— Если не иметь дел ни с кем, кто был замазан в делах бывшего бургомистра, то проще сжечь город и рядом начать строить новый, — тяжело возразил я, доставая из стопки бумаг список, который надиктовал мне перед казнью Легер. — Тут очень много имен, Арчи. Так что работаем с тем, что есть.

— И чего вы от нас ожидаете? — спросил Ларс.

— Морделы говорят, что у них нет родни в ближайших городах и им особо некуда деваться из города, они последние в этой ветке рода, — ответил я. — Поэтому они и ищут моей благосклонности. Узнайте, так ли это, это задание для Грегора и тебя, Арчибальд.

Мужчины только сосредоточенно кивнули. Как они будут выполнять приказ — уже их дело. Я им не мамка, сами разберутся.

— У тебя же, Ларс, задание посерьезнее, — продолжил я, переводя взгляд на своего второго заместителя. — Ты уже приставлен к моей жене и она, кстати, об этом в курсе. Так что будешь помогать ей с делами ближайшие пару недель. Она хочет организовать совместное шитье с женами старейшин, как раз, чтобы проверить дочь Морделов. Если женщинам нужно будет выйти в город, что-то купить или просто рабочие руки мебель перетащить, то это теперь твоя забота.

— Я так понимаю, вы хотите убедиться, не разнюхивает ли чего девица Морделов? — уточнил Ларс.

— Именно, — кивнул я. — Ты у нас кого угодно заговорить можешь, так что к ней подход найдешь. Может, она тебе о чем-нибудь проболтается.

— Миледи в курсе? — тут же уточнил Ларс. — Я не хочу, чтобы она подумала, что я пристаю к ее новой служанке или…

— Это идея Эрен, — тут же ответил я. — Так что можешь при ней действовать вообще в открытую. Но знает только она, так что смотри, чтобы Лили ничего не растрепала.

— Понял, — кивнул Ларс, а глаза мужчины блеснули в предвкушении грядущего развлечения.

Его дело было намного интереснее, чем то, что я поручил Арчибальду и Грегору. Пока его коллеги будут ходить и по крупицам собирать слухи, общаясь с лавочниками и мастеровыми, Ларсу доверили прямой шпионаж.

— Но вообще, держи в голове, что никакого двойного дна у этой истории может и нету вовсе, — продолжил я. — Может, Морделы и в самом деле хотят закрепиться при моей власти и просто ищут способы меня задобрить, чтобы я не выдавил их из города. Так что если ты ничего не накопаешь и эта девица, Хильда, окажется просто купеческой дочерью, которую отправили прислуживать моей жене, то так тому и быть. Понятно?

Когда мужчины покинули мой кабинет, я откинулся на спинку кресла. Да, это было уже кресло. Я наконец-то договорился с местным мебельщиком, и он сделал мягкую обивку из кожи — по сути, приколотил подушечки там, где это было нужно — и теперь мой зад не страдал на плоской деревяшке. Встала мне такая работа в копеечку, но я уже привык, что за все нестандартное приходилось платить тройную цену. Уж очень неохотно цеховики делали что-то для них непривычное. Оценила изменения и Эрен — ее место тоже модернизировали и теперь мы могли работать и ужинать в относительном комфорте, без возни с подушечками и прочими приспособлениями, которые делали стулья более комфортными.

Я не доверял Морделам. Оно и понятно — их фамилия шла в первой десятке по «расстрельным спискам» Легера, но они были почище, чем те же Ламары.

Альтернативой их предложению был поиск купца где-нибудь на стороне, уплата государственной пошлины из собственного кармана, а после — и пополнение уставного фонда городской гильдии, а это не менее десяти серебряных фунтов, а то и все двадцать фунтов. То есть мне нужно будет достать из своего кармана почти тысячу серебряных монет и просто закопать их в торговой гильдии, причем половина уйдет в королевскую казну и будет потеряна безвозвратно.

Таких денег у меня сейчас не было, точнее, я имел на них другие планы. Мне нужно было откупиться от летнего призыва на рейд, поставить мельницу, организовать торговую точку консервами в Патрино. А еще — наладить быструю связь со столицей, то есть закупить почтовых голубей и пригласить специалиста, который будет за ними ухаживать. Все это были деньги, которые на меня с неба не сыпались, и особо взять их было неоткуда.

Мерзкий голосок в моей голове подсказывал, что я могу устроить раскулачивание тем же Морделам и Ламарам, опираясь на списки Легера провести конфискацию «неправедно нажитого имущества», как только в город прибудет постоянный королевский стряпчий. Отличное дело, чтобы пополнить собственную казну, наладить связи с новым чиновником — а это будет сразу же хорошее дело для него, которое выгодно представит его перед столичным начальством — но это был бы ход недальновидный. Как бы мне не были противны эти люди, но сейчас именно на них и их грамотах держалась внешняя торговля Херцкальта. Если я трону хоть одну из семей, резко просядет внешний товарооборот, а это грозило мне только убытками.

Но Морделы оказались смышленее, чем Ламары. Или им просто было, что мне предложить. Потому что время работало против купцов: в этом году они еще были в безопасности, но чем дольше я буду править наделом, тем больше новых связей буду заводить. И если якшаться с бароном Фитцем и Атритальской гильдией мне было не с руки, так как это ввергнет меня в еще большую зависимость от южного соседа, то вот наладить связи с Кемкирхом или Вусбургом мне ничто не мешало. Даже больше — это был бы правильный и ожидаемый ход с моей стороны.

Так что Морделы решили уступить мне часть своего состояния вместо того, чтобы в итоге потерять всё: просто так сбежать я им уже не позволю, а как только у меня появится собственный купец, то и причин терпеть в городе два старых семейства больше не будет. И я смогу подвести обе семьи под статью и виселицу.

На самом деле, мне так и хотелось поступить. Эти люди сколотили капитал на откровенном воровстве и схематозе, но, как я сказал ранее своим заместителям, если открещиваться от всех, кого коснулась «порча Легера», то город нужно сносить, а почти всех жителей — отправлять пилить лес лобзиком без права на переписку.

Да и если быть окончательно объективным, то я тоже хороший гусь. Наладил поставку контрабанды через границу потенциальному противнику в обмен на ценный мех. Хорошо, что я не планирую больше ходить в походы и сражаться с теми, кого сейчас сам начинаю усиленно кормить…

Но в ситуации с Морделами я сделал всё от меня зависящее. Если Эрен удастся свести Ларса с Хильдой и мой заместитель сам выскажется за то, чтобы уйти в купеческое сословие через женитьбу — совет да любовь молодым. А нет — значит, будем двигаться по долгому, дорогому и немного кровавому сценарию, в котором Морделы станут жертвами уголовного преследования с моей стороны. В любом случае, этих людей мне было совершенно не жаль; я видел на днях всех троих и морды они наели за эти годы знатные, при условии, что многие мастера в Херцкальте если и не перебивались с хлеба на воду, то уж точно лишних денег не имели.

Пока я размышлял обо всем этом, руки сами собой готовили прописи для Эрен.

Моя жена строго вознамерилась выучить еще и сорогский язык, так что сейчас я чувствовал себя учителем младших классов, пока готовил для нее очередной комплект прописей на тренировку. Мы уже прошли этап работы на вощеных дощечках, и сейчас моя жена перешла к письму на бумаге, причем преимущественно Эрен старалась пользоваться моей перьевой ручкой, а не привычным ей гусиным пером.

Она училась очень быстро, невероятно быстро. Донский язык был довольно грубым, чем-то по звучанию похожим на немецкий или какой-нибудь скандинавский язык, так что слишком больших проблем у нас не возникало, но до устной речи мы еще не дошли. Но вот писать Эрен хотела научиться. По ее словам, фрамийский она изучила именно в письменном виде, сверяя слова на двух языках, даже до конца не зная, как они произносятся. А мой «сорогский», он же русский, нужен ей был для чтения и работы с моими записями и заметками.

Мне стоило бы быть осторожнее в том, что касалось «сорогского» языка, но я не мог устоять перед этими серыми сосредоточенными глазами и деловито сжатыми губами. Когда дело касалось новых знаний или рабочих вопросов Эрен превращалась из легкой молодой девушки в старую пытливую учительницу, которая обнаружила для себя что-то ранее неизвестное.

При воспоминании о жене я не смог сдержать горькую ухмылку. Она с такой уверенностью говорила о том, что легко заметит влечение между Ларсом и Хильдой, будто бы люди вокруг были для нее как открытая книга. Хотя, может она была в этой ситуации олицетворением поговорки про сапожника без сапог? Или это я так хорошо держал себя в руках по сравнению с местными, что она просто не могла считать мои реакции и намерения относительно себя самой?

Когда ночью я повернулся к Эрен и прошептал над ее ухом о том, что я получил от нашего брака больше, чем мог ожидать, я выразился не совсем корректно. Точнее, у меня просто не хватило времени сказать ей больше. Если бы я пролежал еще хотя бы секунду рядом с ней, еще мгновение бы чувствовал исходящий от ее волос запах трав, то моя рука пошла бы намного дальше ее плеча.

Меня остановили только две вещи: воспоминание о безжизненном взгляде Эрен в нашу брачную ночь, когда она превратилась буквально в вещь, и то, что она вздрогнула от моего прикосновения.

Видимо, она все еще боится меня, хотя я и так провел огромную работу на тему физической близости. Я, словно назойливый старшеклассник, постоянно старался прикоснуться к ней, сесть рядом, вместе с Эрен наклониться над листом с записями или просто, проходя мимо, тронуть ее за плечо. Я видел, что подобные мелкие касания уже стали для нее привычными, но дальше прикосновений дело не шло. Впрочем, чуть разобравшись в местных порядках и понаблюдав за городскими — да и просто за тем, как мои дружинники общаются на свиданиях — наверное, мне стоило бы вести себя более напористо.

В этом мире женщины были крепостями, которые приходилось штурмовать. Нет, конечно же, были разносчицы и просто девицы, которые смотрели на меня буквально, как на двухметровый кусок мяса, и взгляды у них были более чем красноречивые, но Эрен — это совершенно другой разговор.

Может, она, как благовоспитанная девица сейчас ожидает от меня подобной напористости? Но ведь Эрен урожденная дворянка, которая получила хорошее образование, а как ухаживают и добиваются здесь женщин, я видел только на примере простолюдинов.

А как вообще крутят шашни дворяне? Ну, если речь идет не о таком договорном браке, как у нас с Эрен, а при поиске любовников?

Вот сейчас я сильно жалел о том, что не задержался в Патрино и не щемился изо всех сил в халдонский высший свет. Боялся лишних трат и что меня поднимут на смех, но просто наблюдение за этими людьми дало бы мне кое-какое представление о том, как ведут себя местные аристократы. Причем меня интересовали не провинциалы, типа того же соседа, барона Фитца, а именно столичное или западное дворянство, которое было костяком этого королевства и из которого происходила моя жена, пусть она и была внебрачной дочерью графа Фиано.

Начать целовать Эрен ручку перед ужином? Или после ужина? Или перед сном? Или обставить все как часть рабочего процесса? У меня была в кармане карта под названием «барону нужен наследник» и хоть время еще не пришло, через годик по всему наделу станут ходить разговоры, а как там у барона и баронессы дела с пополнением. И плевать, что беременность это процесс непростой, длительный и с малым шансом на быстрый успех. Общественное мнение здесь было неумолимо.

Осложняло мое положение еще и то, что я не был кобелем. Если бы я тискал девок по углам или завел себе пару подружек из числа городских девушек и молодых вдов, как это часто делали местные, то вопросов бы ко мне не было. Это мои дружинники знают, что я довольно сдержан в плане половых связей, а настоящего Виктора Гросса всегда больше интересовала война и сражения, чем женщины, тут мы в чем-то были с ним похожи.

Бесконечно прятаться с Эрен мы не сможем, потому что та же Лили стала кое-что замечать. Я видел, как служанка внимательно смотрит на нас, когда думает, что никто не видит, но в этом взгляде было очень много вопросов. Чужая личная жизнь вообще притягивает слишком много внимания, а когда это личная жизнь начальства — интересно становится вдвойне.

Мне определенно нужно было как-то начать активнее ухаживать за Эрен. То, как она на радостях поцеловала меня в щеку по возвращению из охотничьего поселка, я особо в расчет не брал — это выглядело так, будто бы она и не подумала, что делает. Я хотел как-то развить ту ситуацию, но пришел проклятый Грегор, и позвал в проклятый арсенал снимать проклятый доспех, а когда я вернулся — Эрен уже ушла в свою комнату для шитья, показывая, что обсуждать произошедшее она со мной не желает.

— Милорд? Вас что-то беспокоит?

Эрен весь ужин внимательно наблюдала за моим сосредоточенным выражением лица, а я так погрузился в размышления на тему «как сблизиться с собственной женой», что даже не заметил, как летит время.

— Немного беспокоюсь касательно Хильды и Ларса, — ответил я, хватаясь за кубок с вином.

Сегодня я забыл поставить чайник, так что Эрен молча налила мне вина.

— Мне думается, все пройдет спокойно, — ответила моя жена, возвращаясь к еде. — Тем более, нас же устроит любой исход, так ведь?

— Не хотелось бы затягивать, — ответил я, понемногу возвращаясь из собственных размышлений в реальность. — Если эта сделка с Морделами сорвется, то открытие гильдии займет больше полугода. И будет стоить нам почти тысячу серебряных.

— Которые пригодятся на другие дела, — как-то раздраженно кивнула Эрен.

— Да, именно так, — согласился я.

— Милорд, вам нездоровится? — внезапно спросила моя жена, стукнув вилкой по тарелке. — Вы должны прямо говорить о своем самочувствии!

— С чего ты взяла? — удивился я, возвращаясь к еде.

— С того, что про тысячу серебряных монет вы слово в слово говорили в самом начале ужина, когда я только поинтересовалась, как ваши дела, — недовольно ответила Эрен. — У вас жар? Недомогание?

— Нет, я просто задумался, — ответил я, раздраженно потирая глаза.

И причина моей задумчивости сейчас злобно сверкала на меня своими глазами цвета стали.

Я чуть убрал ладонь и еще раз посмотрел на свою жену. Нет, точно злится, аж пылает. Думает, что я надорвался или строю из себя героя, ведь и в самом деле, с чего бы мне еще начинать заговариваться, кроме как если я не болен? Ранее за мной подобной рассеянности не наблюдалось.

Даже интересно наблюдать, как сильно изменилась Эрен за эти месяцы. Из забитой, пугливой девушки, которая боялась сказать лишнее слово, она превратилась в заботливую и беспокойную супругу, которая если бы могла — сейчас бы стеганула меня мокрым полотенцем. Ну, тем самым, которое есть на кухне у каждой хозяйки, и которое пропахло луком, сырым мясом и чистящим средством одновременно. За то, что напугал ее своим нетипичным поведением.

— Если не верите на слово, потрогайте сами, у меня нет жара, — продолжил я, беря Эрен за руку.

Не успела моя жена опомниться, как я прижал ее пальцы к собственному лбу, наклонившись к ней через стол. Проходит секунда, другая, но Эрен так ничего и не говорит. Только смотрит мне прямо в глаза, а сама будто бы даже начала краснеть.

— Жара и вправду нет… — пробормотала девушка, отводя взгляд и убирая руку. — Простите, милорд, вам не стоило…

— Но я и в самом деле был невнимателен.

— О чем вы думали? — спросила Эрен.

Я внимательно посмотрел на девушку, взвешивая все за и против. Если быть откровенным, я исчерпал весь запас своих уловок и способов подготовки. Более интимным наш быт уже быть просто не может — только если я не начну прямо обнимать ее во время работы — а прикасаться к Эрен в постели… Было тяжело морально. Намного проще было отворачиваться и представлять, что в комнате вообще никого кроме меня нет.

— О вас, Эрен, — услышал я собственный голос. Но тут же добавил, — я подготовил для вас новые прописи, как вы и просили. Вы очень быстро продвигаетесь в изучении сорогского.

Девушка замерла, будто бы ее ударили чем-то по голове, а после только медленно кивнула.

— Спасибо вам, милорд, — ответила Эрен. — Я буду усерднее изучать новый язык, чтобы это не было для вас столь тревожным…

Вот последней фразы я вообще не понял, а потом прокрутил в голове свои последние слова. Звучало это все… двусмысленно. И я сейчас не мог понять, испугалась Эрен моего интереса или он ей был неприятен. Но то, как отлила кровь от лица девушки, когда я сказал, что думаю о ней, было весьма показательно.

Я забрел в тупик, из которого срочно нужно искать выход. Потому что я уже точно не был согласен на то, чтобы Эрен оставалась просто моей «помощницей». Когда я говорил ей, что мне несказанно повезло, я был абсолютно искренен. Вторую такую я в этом мире не найду, даже пытаться не стоит. Но вот как растопить этот лёд между нами и сделать так, чтобы Эрен переставала замирать или вздрагивать от одного намека на более серьезную физическую близость, я понятия не имел.

Глава 3. Эрен

Вместе с появлением в замке Хильды незаметно в свои права вступила и весна. Дни становились все длиннее и теплее, крестьяне надела готовились к пахоте, а горожане — к новому сезону. Не оставались без работы и дружинники моего мужа: как ранее и грозился Виктор, все три десятка бойцов сейчас готовились к маневрам и недельному турниру, который будет проводиться на безлюдных западных землях надела.

Обычно такие маневры проводят между наделами, приглашая дружины сразу от двух-трех лордов, а то и вовсе собираясь в большой военный кулак, если государство готовится к большой войне, однако здесь было пограничье. Барон Фитц всячески показывал, что ничего с выскочкой-наемником общего иметь не хочет — это было ясно еще когда муж ездил в Атриталь, проверять учетные книги местной гильдии вместе со стряпчим — а звать соседей из Вусбурга или Кемкирха было слишком накладно. Но от идеи маневров Виктор отказываться не желал, так что проводиться они будут в ограниченном составе.

— Не в первый раз, — ответил мой муж, когда я задала ему прямой вопрос касательно турнира. — Мы и так старались проводить подобные тренировки хотя бы раз в год, особенно, если был большой зазор между заказами. Тогда же подбирали и новобранцев для отряда.

— Сейчас тоже планируете расширять дружину? — уточнила я, перепроверяя купчую на волов. Виктор заказал покупку трех животных, которых должны были пригнать из Атриталя для весенней пахоты.

— Нет, конечно, откуда столько денег, — ответил муж, принимая из моих рук документ. — Да и текущего количества людей пока хватает. Все равно если начнется серьезная заварушка, основная надежда на ополчение.

— В любом случае обученный и снаряженный воин стоит десяти ополченцев, — возразила я, и почувствовала, что сболтнула лишнего.

Виктор замер, внимательно посмотрев на меня, но ничего не сказал — вернулся к работе с бумагами.

— Нужно успеть до активной пахоты и сева, я хочу быть в городе, когда начнутся основные работы, — ответил муж.

— Тогда у вас есть еще три-четыре недели, — ответила я, внутренне выдыхая.

Пронесло. В очередной раз.

В последнее время я стала оговариваться все чаще и чаще, высказываясь по вопросам, о которых вовсе не должна была знать. Мое любопытство к странной сорогской письменности было лишь вершиной тех промашек, которые я допустила за эту зиму. Но обычно Виктор не задавал никаких вопросов. Только, как и сейчас — замирал и окидывал меня долгим, внимательным взглядом.

Я волновалась о том, как мне заставить внезапно появившегося супруга сосредоточиться на продовольственных вопросах и увеличении посевов, ведь через два года наступит первая большая засуха, которая быстро приведет к недоеданию простого люда. А еще через год на большинстве земель королевства вообще не наступит лето, и продовольствие придется закупать у Витезии, Фрамии и даже Западных королевств через море. Но это будет доступно только богатым западным и центральным землям. Пограничье же будет страдать, голодать и вымирать — я хорошо помнила те огромные храмовые книги, в которых велась перепись умерших в этот период. В отличие от привычных глазу смертей от несчастных случаев, по старости лет, от жара, от брюшной хвори или от детскости — если речь шла о малышах до пяти лет — записи за грядущие три года почти целиком состояли из смертей от голода и истощения.

Но Виктора будто бы послала мне сама судьба, само провидение. Глубина замысла барона меня постоянно удивляла, будто бы и не был он никогда крестьянским сыном и наемником, а рос и воспитывался в среде совершенно иной, где приучали думать в других масштабах. Там, где все видели лишь проблемы отдельных хозяйств или мастерских, Виктор подмечал системность. Эта черта была присуща более столичным чиновникам, крупным землевладельцам или высшим храмовым чинам, которые привыкли смотреть на мир под совершенно иным углом.

Как бы решил вопрос с производством пушнины обычный аристократ или вчерашний наемник? Просто бы приказал охотникам сдавать больше меха по заранее установленной цене. А если бы они отказались — перекрыл бы поставки хлеба и других вещей, которые требовались вольным в поселении на севере. Или вопрос с распашкой земель. Любой аристократ, если желал увеличить посевные площади, просто приглашал вольные артели или увеличивал барщину для крепостных, чтобы получить максимальную выгоду. Виктор же наоборот, снизил общее налоговое бремя при сохранении общего баланса поступлений по наделу; мой муж позволит заработать всем, кроме себя.

На мой вопрос, в чем заключается его замысел — позволять обогащаться крестьянам, мастеровым и купцам, мой муж многозначительно промолчал. Правда, после все же объяснил, что все равно возьмет свое. Не напрямую — как стремились прочие землевладельцы, а через косвенные налоги. На прибыль, через цеховые сборы, через покупку новых товаров, пошлины с которых собирают на заднем дворе замка.

Богатые земли не всегда тождественны богатству лорда — часто финансы оседают в карманах купцов и мастеровых вместо того, чтобы идти в казну надела. А вот богатый лорд и нищий надел — это более реальная картина. Выжимая все соки из земли и людей, аристократ способен сказочно обогатиться на короткий период. И чем обширнее и более густо населены земли аристократа, тем крепче может быть его хватка.

Но Херцкальт находился на краю королевства во всех смыслах. Самый северный обитаемый град Халдона, глухое пограничье, давить местный люд, это то же самое, что выжимать воду из камня.

И Виктор, кажется, знал способ эту самую воду выдавить, но так, чтобы камень при этом не рассыпался в пыль под его мощной ладонью.

Он хотел превратить Херцкальт не просто в пограничный град, а в процветающий центр региона. Вокруг было много богатств: пушнина, лес, свободные, пусть и не слишком плодородные земли. Мой муж строил планы на годы вперед, думая о том, как привлечь на надел новых людей и сберечь тех, кто уже жил здесь до его прихода. И в этом своем стремлении он неосознанно готовился к тяжким временам, которые неотвратимо настанут через три года.

Да, это будет мощный удар для Виктора, я это прекрасно осознавала. Многие его труды пойдут прахом, многие умрут от истощения или снимутся со своих наделов в поисках лучшей доли. Я хорошо помнила, как голод погнал людей из пограничья в центр, как толпы нищих заполонили торговые маршруты, как по всему королевству вспыхивали голодные бунты.

Этот удар настигнет и Херцкальт, я была в этом уверена. Но пока все, что делал мой муж, будто бы было направлено на то, чтобы город устоял, а барон Гросс — остался одним из самых успешных землевладельцев Халдонского Королевства, который не дрогнул во время беды, накрывшей всё государство.

Я же с замиранием сердца наблюдала за работой своего удивительного супруга. Не задаваясь вопросами, не ища ответов. Я будто бы снова оказалась во служении Храма, где от меня требовалось просто верить в мудрость Алдира. Тут же я просто верила в то, что Виктор Гросс прекрасно понимает, что делает, а даже если не понимает — четко видит цель, к которой он двигается. И при этом он достаточно способен и умен для того, чтобы этот самый путь пройти.

Моя же задача как жены заключалась в том, чтобы поддерживать мужа в его планах. А так как возможности мои были крайне широки по сравнению с обычной женщиной, то и поддержку я могла оказать соответствующую величию замыслов моего супруга.

Пока Виктор собирался на им же спланированные учения, я изо всех сил старалась заработать авторитет среди городских жителей и представителей общин.

К нововведениям касательно уменьшенных налогов относительно объемов выданной земли, финансирования мастерских и закупки волов для нужд крестьянства, местные жители относились крайне настороженно, и я могла их понять. Виктор много вечеров потратил на то, чтобы объяснить мне принципы, как он сам это называл, пассивного налогообложения через пошлины и налоги на добавочную стоимость — то есть на доходы, которые он получает опосредованно. Нет, я прекрасно понимала принцип пошлин и их роли в пополнении казны баронства, но эти доходы всегда виделись мне косвенными. Главным источником благосостояния надела всегда были прямые поступления от крепостных в виде части урожая и отработанной барщины, а от мастеров — уплата налогов и прочих натуральных податей за право жить и работать внутри крепостных стен. Конечно же, значительная часть этих выплат шла на поддержание укреплений, чистку отхожих мест, обслуживание амбаров и зарплаты стражникам, но что-то в казне оставалось. Виктор же изо всех сил стремился не просто взять с людей как можно больше денег — он буквально боролся за то, чтобы люди сами начали больше зарабатывать. Как он сам мне говорил — чем больше прибыли, тем больше налоги, причем без повышения ставки. И он был готов вкладывать все до последнего фунта в оборот, как ушлый делец, у которого все его состояние лежит не по сундукам, а в товаре, векселях и долговых расписках.

Иногда мне казалось, что если бы в Халдоне, как в той же Витезии, было возможно многоженство, Виктору стоило бы самому жениться на Хильде. Просто чтобы получить доступ к грамоте и ресурсам семьи Мордел напрямую, минуя посредника в лице Ларса. И, как виделось это мне, он бы сумел распорядиться деньгами и привилегиями купеческой семьи намного лучше, чем его второй заместитель.

Но об одной мысли о том, что у барона Гросса может быть вторая жена, в груди поднималась волна какой-то глухой ревности. Я уже восемь жизней не испытывала этого чувства — просто запрещала себе не то что любить, даже привязываться к мужчинам. Трагичный опыт первой любви навсегда научил меня не доверять мужчинам, не смотреть в их сторону и не пускать этих плутов в свое сердце. Но умом я понимала, что если не решу вопрос с отстраненностью Виктора в ближайшие месяцы, он вполне может найти утешение в постели другой барышни.

Особенно меня тревожила перспектива того, что Виктор Гросс может летом лично отправиться в Патрино для того, чтобы наладить продажу своих консервированных продуктов. Поставки мяса от охотников уже шли полным ходом, и варка на четвертом этаже замка не прекращалась ни на день — только теперь это была не каша с мясом, а чистое вываренное мясо, которое ставили в специальных котлах, сделанных у городского кузнеца под заказ. Именно на это тушеное мясо и делал ставку мой муж.

Но что случится, когда Виктор окажется в столице? Патрино полно достойных женщин не только из числа аристократии, но и из числа купеческого сословия. И если мои братья по голубой крови могут смотреть на ушлого барона свысока, ведь он подался в торговлю, то какой-нибудь купец может и приметить моего мужа…

А что может быть надежнее, чем привязанность через кровь? В случае Барона Гросса для добрых отношений достаточно даже признанного бастарда — такого же по статусу, какой была я сама…

— Миледи, матроны придут уже через полчаса, — голос Хильды вырвал меня из тяжелых дум и вернул в реальность.

— Угощения готовы? — спросила я, поднимая голову от списка, который сверлила взглядом уже добрых четверть часа.

— Могу проверить на кухне, — ответила купеческая дочь.

Хильда вела себя удивительно кротко. Она работала моей служанкой уже вторую неделю, но пока ничего необычного за девушкой замечено не было. Хильда оказалась грамотна — что не новость для единственной дочери, ведь купчихи часто вели дела на местах в отсутствии мужей — довольно смышлена, но при этом своенравна. В отличие от Лили, которая хорошо была знакома с нравом Франчески Фиано, моей мачехи, Хильда не сталкивалась в своей жизни со старой западной знатью, а от этого временами позволяла себе лишнего.

Прямо как сейчас.

Если бы Лили посмела тронуть Франческу подобным образом — то есть привлечь внимание миледи, когда та размышляет — ее бы уже волокли на конюшни, всыпать розгами. И были бы по-своему правы.

Дело слуг — слушать, когда с ними говорят, молчать — когда их не спрашивают, и выполнять — когда им приказывают. Но уж точно не встревать в господские дела, даже если дело это заключается в непримечательном сверлении взглядом листка со списком имен на протяжении долгого времени.

— Проверь, — кивнула я. — И позови Ларса.

Рослая блондинка чуть присела в легком поклоне, после чего широким шагом направилась на выход из главного зала.

Да, для встреч с женщинами мне пришлось отвоевать часть главного замкового зала, просто за неимением других подходящих помещений.

Моя комната для шитья была слишком мала, чтобы вместить больше четырех-пяти человек, да и запускать посторонних на барский этаж — не лучшая затея. По этой же причине пришлось отказаться от идеи переоборудовать под мои нужды арсенальную комнату, которая по размерам приближалась к нашим с бароном покоям.

Так что единственное доступное помещение — общий зал. Тут для нас установили ширмы, отгородив часть пространства. Поставили столы, лампы, кресла. Я уже провела несколько встреч, за которыми мы с женщинами не только шили и беседовали, но и немного перекусили. В этот раз состав планировался почти тот же — жены видных цеховиков, пара матрон из числа окрестных общинников. В общей сложности восемь женщин, на которых я делала основную ставку, как на силу, которая поможет Виктору в его делах.

Ведь сильнее всего мой муж убивался, когда мастеровые отказывались брать его деньги на улучшение производства. Тогда мы пришли к выводу, что эти новые товары будет просто некуда сбывать, но когда будет открыта торговая гильдия, можно попробовать наладить попутную торговлю с южными районами через речные поставки. Те же изделия из северной древесины от наших плотников и бондарей, дешевая, но крепкая сосновая мебель и другие товары… Все это можно было попытаться продать на юге, где лесов было не так много, а обработка лиственных пород требовала больше времени и сил.

Но сработать это могло, только если будет, что продавать.

Прожив девять жизней, я четко уяснила, что мужчина в обществе главенствует, но в каждом доме царит свой уклад. Многие женщины ведут хозяйство и управляют финансами, пока их мужья трудятся в мастерских или на полях, так что в вопросах заработка их слова часто имеют свой вес. Нет, женщина не может прямо приказывать мужу взять деньги барона, которые выглядят как попытка загнать в кабалу, но мягкими рассказами, уговорами и просто беседами супруга способна убедить мужа. Если она этого захочет.

Мое дело — заставить этих женщин мне доверять. Если они будут доверять мне, то начнут доверять и барону Гроссу, а после уже смогут повлиять и на своих мужей.

Я понимала опасения мастеровых на тему ссуд и прочих заимствований. Ростовщичество, коим время от времени промышляли купцы, было не самым приятным занятием. И процент всегда был просто грабительский. За такими деньгами шли только от безысходности, в ситуации, когда ты или идешь в долги, или становишься нищим и теряешь свое дело. Вот только выплаты потом ложились тяжким бременем, справиться с которым удавалось далеко не всем.

Виктор предлагал людям деньги на совершенно иных условиях, временами, вообще без явной выгоды для самого себя. И это первое время настораживало даже меня, не говоря уже о цеховиках.

Эта встреча прошла так же спокойно, как и предыдущие.

Матроны зашли в главный зал в сопровождении нескольких мужчин, которые проводили их до замка. Некоторые несли корзины, в которых угадывалась выпечка, у прочих в руках были заготовки для шитья. В этот раз мы условились начать вышивать большой гобелен, который я предложила вывесить на одной из стен этого самого главного зала в качестве украшения. Рисунок выбрали несложный, в спокойных цветах, дабы не слишком тратиться на яркую нить.

Идея женщинам понравилась — потому что ранее мы вышивали платки, которые после все оставались у меня в качестве подарков. А отплатить такой же любезностью я не могла просто исходя из своего статуса. А вот гобелен в главный зал замка, который посещают и сами горожане в дни арбитража — отличный вариант, который никого не оставит в обиде.

Фигура рослой Хильды притягивала взгляды все время, пока мы занимались вышивкой, но на все вопросы касательно нахождения дочери Морделов в замке я ответила ранее. Демонстрировать же девицу публике мне было с руки — если вопрос их сводничества с Ларсом продвинется, то это не станет такой уж большой новостью для горожан.

Вот только проблема была в том, что заместитель моего мужа как-то не то, что не смотрел в сторону девицы Морделов, но как будто бы вовсе избегал ее. И от этого избегания мне становилось не по себе. Ведь за Ларсом уже успела закрепиться репутация сердцееда, о чем я узнала не только от Лили, но и от уважаемых матрон, которые охотно поделились со мной слухами и сплетнями касательно дружинников моего мужа. И было очень странно, что он по какой-то причине целиком и полностью игнорирует такую видную девушку, как Хильда.

Неужели Виктор набрал себе в заместители и людей под стать себе самому — скрытных и загадочных личностей, у которых обязательно есть двойное дно?!

Глава 4. Виктор

— Мне кажется, Ларс что-то скрывает.

Это предположение, озвученное Эрен, было подобно грому среди ясного неба. Вот мы сидим, практикуемся в письме на русско-сорогском языке, а вот жена заявляет, что у моего второго заместителя есть какие-то секреты.

— И что же может скрывать мой зам? — уточнил я, в это время проверяя прописи.

Эрен делала успехи, и пусть она все еще иногда путалась в написании строчных «д» и «ц», путая их местами, в целом она уже могла писать на уровне второклашки. Удивительный результат, учитывая, что фонетически она языка не знала, да и занимались мы всего месяц.

— Он избегает Хильду, — прямо заявила Эрен. — Мне кажется это подозрительным.

— Вот как? — спросил я, поднимая глаза на жену.

— Именно! Как такой коб… — моя жена запнулась и тут же стала краснеть. — Как такой популярный мужчина может вести себя настолько бесчувственно?

— Может, она просто не в его вкусе? Такой вариант тоже возможен.

— Как Хильда может быть не в его вкусе? — удивилась Эрен.

— Вы говорите так, будто бы Хильда мечта любого мужчины, — усмехнулся я, качая головой.

— А разве нет? — возмутилась Эрен. — Я постоянно наблюдала, как на нее бросают взгляды другие дружинники. Да даже ваш оруженосец, Грегор! Он буквально замирает, стоит дочери Морделов пройти мимо. Но не Ларс! Тем более она хороша не только фигурой, но и лицом!

— Ну я же не замираю, — возразил я, возвращаясь к проверке прописей. — Мне вот Хильда совершенно безразлична. Не люблю блондинок.

— Вас вовсе не слишком интересуют женщины, — ляпнула Эрен и тут же умолкла.

Я сначала и не понял, что сейчас произошло, а кабинет, в котором мы вместе занимались делами, погрузился в гнетущую тишину.

Сразу я не нашелся, что сказать, а когда собрался с мыслями, Эрен вскочила со своего места и, пробормотав что-то отдаленно похожее на «мне нужно бежать, милорд!», скрылась за дверью, оставив меня в гордом одиночестве.

Это что еще за «вам безразличны женщины» и откуда оно взялось?!

Первым же моим порывом было встать и догнать Эрен, но я решил, что стоит все же немного остыть. Почему-то меня очень зацепили слова девушки о том, что меня не интересуют женщины. А она тогда кто, инопланетянка?!

Степень наших недопониманий перешла уже все разумные пределы. Тем более, послезавтра мы отправляемся всей дружиной на маневры, так что оставлять свою жену наедине с подобными мыслями я совершенно не планировал. Как там делают местные мужики? Припирают к стенке и задирают юбку понравившейся барышне? И если стучит кулачками в грудь и хихикает — то все отлично, а если пытается выцарапать глаза — то ты просто ошибся и все неправильно понял?

Я на секунду представил, как проворачиваю нечто подобное с Эрен и у меня скрутило живот. Самое мерзкое было в том, что по морде-то я даже не получу, потому что мы были женаты, но вот то, что девушка будет определенно такому развитию событий не рада…

Ладно, надо просто поговорить словами, через рот. А то так она меня запишет или в мужеложцы, или в импотенты. И неизвестно, что будет обиднее.

Я отложил в сторону прописи, которые до сих пор держал в руках, после чего вышел в коридор. Нужно найти Эрен и все с ней обсудить. Спокойно, как взрослые люди. Она уже привыкла к тому, что я сыплю терминами и непонятными для нее фразами, поймет и мой странный подход к женщинам. Вот только с чего же начать?

Я заглянул в покои, но Эрен в них не оказалось. Значит, следующая остановка — комната для шитья. Уже подойдя к двери, я услышал внутри какую-то возню. Чтобы не напугать Эрен, я остановился, сделал пару глубоких вдохов, даже проверил, опрятно ли выгляжу — одернул рукава специально пошитого для меня то ли камзола, то ли пиджака, который я носил в замке поверх рубашки, потому что иначе можно замерзнуть. И только после этого постучался — ведь это была женская комната — и толкнул дверь.

— Эрен, я…

К моему удивлению в комнате для шитья оказалось пусто, а остаток неловкой фразы застрял в горле.

Я замер.

У меня начались слуховые галлюцинации? Или я просто перенервничал из-за слов Эрен? Может, я бы и мог так подумать, если бы не тренированное воинское чутье, которое мне досталось в наследство от оригинального Виктора Гросса.

Руки сработали быстрее мозга. В два широких шага я пересек узкую комнатку и схватился за край ширмы, которую женщины использовали для переодевания. Запоздало мелькнула мысль, что на мне сейчас нет кольчуги, а из оружия — только кулаки, но отступать было поздно. Эрен бы откликнулась на мой зов, да и не стала бы моя жена прятаться от меня, как бы не была смущена или напугана.

А значит, в комнате притаился кто-то посторонний. И не простой в комнате, а там, где моя супруга проводит половину своего времени, если не занята со мной в кабинете. И от одной мысли что кто-то здесь мог ее поджидать, во мне вскипала кровь.

Ширма отлетела в сторону с такой легкостью, будто бы была сделана из пергаментной бумаги и совсем ничего не весила, хотя это была довольно тяжелая конструкция, а в следующий миг комнату для шитья разорвал надрывный женский визг.

Моему взгляду предстала непримечательная картина. Полураздетая Хильда с задранными юбками верхом на сундуке для тканей, а под ней на крышке сундука… лежит Ларс.

— Так… — начал я, стараясь не смотреть на огромные налитые груди купеческой дочери, которые девица сейчас истерично пыталась заправить обратно в вырез своего платья. На спущенные до колен штаны Ларса я тоже не смотрел. Как и на то, что появилось выше, когда Хильда буквально спрыгнула с моего заместителя.

Просто сделал глубокий, очень глубокий вдох, и замер, глядя в окно.

— Милорд! Милорд! Прошу!.. — залепетала купеческая дочь, понимая, за каким именно делом их сейчас застукали.

Если бы это случилось где угодно в другом месте, мне бы стоило просто пройти мимо. С сеновала на конюшне время от времени слышалось всякое, ведь в казарму девицу не поведешь. Да и прочих подсобных помещений в замке хватало. Но здесь был барский этаж, а конкретно это помещение — личная комната миледи Эрен, куда даже я, барон и лорд этих земель, заходил только после короткого стука. Таков был местный уклад.

И вот, мой подчиненный и недавно принятая служанка, используя широкую плоскую крышку сундука как топчан, устроили половой акт в подобном месте.

— Вон, — коротко бросил я, косясь на Хильду.

Девица наконец-то смогла привести себя в подобие приличного вида, после чего пулей вылетела в коридор. Ларс, который уже подтянул свои портки, попытался повторить маневр своей визави, но быстро был остановлен моим взглядом.

— А теперь рассказывай, — ответил я, опираясь плечом о стену рядом с окном и складывая руки на груди.

Глаза Ларса забегали, а сам мужчина выглядел как затравленный зверь, но понимал, что бежать ему некуда.

— Это началось еще месяца два назад… — начал Ларс.

— Два месяца? — удивился я.

— Ну, я заприметил Хильду на рынке, едва увидел в первый раз… — начал Ларс, нервно пряча глаза, словно был нашкодившим старшеклассником. — Потом ходил пару раз в город, удалось познакомиться. Потом, когда я опрашивал городских, то и к Морделам заходил, как же не зайти. Ну а потом мы всего разок встретились, да и то, по-быстрому! Я про нее и вовсе думать забыл, пока она в замке не появилась, прислуживать миледи Эрен.

— Так… — начал я, пытаясь уложить в голове историю этого Ромео. — Купцы Морделы были в курсе, что ты их дочь успел… попортить?

— Попортить? — рассмеялся Ларс. — Тут кто кого портил, командир! Прилипчивая до ужаса оказалась! Я ей говорил, что больше видеться не желаю, потому что вы, когда партнеров стали по городу среди цеховых искать, купцов-то проигнорировали! Так все в городе и поняли, что не стоит с ними дела вести и дружбу водить, чтобы вас не злить! Да и я что, дурак, с дочерью вражины такой обжиматься, когда папаша ее в опале? Игнорировал я ее! Даже когда в замке она появилась! И видеть больше не желал! Да только она как момент появлялся, опять липнуть начинала, да я же не железный…

— А чего игнорировал, раз она в замке служанкой стала? Да еще у миледи? — удивился я, наконец-то переводя взгляд с серого пейзажа за окном на своего подчиненного. — Разве в таких слуг не из доверенных людей набирают?

— Так заложница же! В заложники вы ее взяли, чтобы Морделы ничего не учудили! — воскликнул Ларс. — Это каждый знает! А миледи за ней присмотр взяла, потому что все знают, какая баронесса проницательная и не по годам мудрая женщина!

— Какие еще заложники? — переспросил я.

— Так, а зачем еще ее в замок брать служанкой? — удивился уже Ларс. — Она же безрукая по хозяйству! Ее замуж не как всех девок растили, а чтобы за хорошего дельца выдать, чтобы, значит, купчие оформляла и прочие дела вела, она же хоть и в юбке, но умом как мужик! Одно слово, купчиха!

— Понятно… — протянул я, опять переводя взгляд на пейзаж за окном.

Это мое спокойствие совершенно уничтожало Ларса. Мой заместитель знал, что если я молчу — значит будет беда. Лучше бы я прикрикнул, рассмеялся, да хотя бы ударил его промеж глаз или в живот, чтобы сблевал все, что съел сегодня на обед. Но я молчал, прекрасно зная, что с каждой секундой на голове Ларса добавляется седых волос.

Ведь точно так же молча я в последние полтора года принимал вызовы от членов отряда, которые были не согласны с новыми правилами поведения и моими странными приказами. А потом выбивал из них всю дурь, вышвыривая из числа бойцов отряда Виктора Гросса без какого-либо расчета. Без единого лишнего слова. Потому что знал, что есть время для слов, а есть — для дела.

— Варианта у нас два, — наконец-то начал я говорить, когда почувствовал, что у Ларса окончательно сдают нервы. Мы оба понимали, что если бы он бросился сейчас наутек, я бы догнал его в пару прыжков и даже не выпустил из комнаты, просто размазал бы по стене. Поэтому мужчина стоял и ждал моего решения. — Либо мы сейчас выходим во двор, и я популярно объясняю тебе, почему не стоит водить девок в комнаты миледи…

— Командир! Ошибся я! Ошибся! Да и миледи бы никогда нас не застукала! Вы же в кабинете были, вы всегда там надолго, когда вдвоем! — воскликнул Ларс, понимая, что если я потребую решить вопрос силой, то от него живого места не останется. Ведь даже если он попытается каким-то способом выиграть у меня, то просто потеряет свое место заместителя. Значит, ему придется принять избиение в надежде, что только им и ограничится. — Я не хотел оскорбить вас!

— Меня твои похождения никогда не оскорбляли, — процедил я. — Но трахать служанку на сундуке, в котором моя жена хранит ткани для своих платьев…

Я почувствовал, что просто говоря эти слова, у меня начинает закипать кровь.

— С тобой я разберусь позже, — кивнул я на Ларса. — А сейчас иди найди Хильду и приведи ко мне в кабинет, у меня есть к ней разговор. И потом уберите здесь всё… С мылом сундук помойте.

Ларс, чувствуя, что расправа откладывается, сглотнул и бросился выполнять мой приказ. Я же еще немного постоял у окна и, тяжело вздохнув, отправился обратно в кабинет. Находиться в комнате, которая, казалось, провоняла недавним сексом, у меня не было никакого желания.

Ларс буквально затолкал Хильду в мой кабинет через десять минут. Девица выглядела растрепанной, щеки — красные, волосы выбились из косы, но одежду она уже в порядок привела. И на этом спасибо. Почему-то глядя сейчас на эту стеснительную барышню, которая еще полчаса назад истерично пыталась спрятать свои груди в платье, я чувствовал только внутреннее раздражение.

— Мать знает? — прямо спросил я, глядя на купеческую дочь, которая, словно огромная белобрысая мышь, притаилась в углу возле двери. Будто бы я сейчас на нее наброшусь.

— М-м-милорд… — начала девушка. — Простите меня, мы не хотели, но заместитель Ларс…

— Еще раз… — раздражение от всей этой ситуации стало прорываться наружу. Я вообще-то собирался с женой серьезно поговорить, а тут такое! — Купчиха Мордел в курсе твоих похождений? Она знает, что ты специально набилась в слуги в замок, чтобы крутить шашни с моим заместителем?

Девица насупилась, а огромные коровьи глаза, в которых еще секунду назад стояли слезы, резко стали совершенно сухими.

— Не в курсе, — спокойно ответила девица Морделов. — Они думают, что я пытаюсь охомутать вашего заместителя, чтобы сделать его зятем и открыть на него торговую гильдию в городе. Всё, как и обсуждалось ранее с маменькой и папенькой.

— Но у тебя интерес возник раньше, чем у твоих родителей нужда в таком зяте, — то ли спросил, то ли продолжил я за дочь Морделов.

— Я… подсказала маменьке решение. И честно рассказала, что мне нравится мужчина из дружины, которому милорд Гросс лично доверяет, — ответила Хильда.

Она стояла, опустив подбородок, будто готовая драться, но взгляда не отводила. Точно не забитая крестьянка или зашуганная аристократка, которой была Эрен, едва мы познакомились и поженились. Прав был Ларс — это девица из другого теста, и растили ее совершенно иначе, чем других женщин в это время. У купчихи должна быть крепкая рука и крутой норов, если она хочет качественно управляться с семейными делами в отсутствие супруга. И если аристократы могли оставить своих сыновей, заместителей или доверенных лиц присматривать за наделом и помогать женам в их отсутствие, то купчихам, зачастую, положиться было не на кого. Они должны быть самостоятельными.

Ну, тут все понятно. Обложили Ларса со всех сторон. Я мог бы сыграть на его чувстве вины и в наказание за проступок женить на этой Хильде. Да и, строго говоря, я прекрасно знал, как легко этот жучара пользовался доверчивыми девчонками в любом городе или поселке, куда заходил наш отряд. И с какой легкостью он отвергал любые попытки на повторную связь. А тут его не просто соблазнили, хоть он и отпирался, но завалили, как школьника, прямо на сундуке в комнате для шитья моей жены… Это у него должно было все там крепко дымиться при виде купеческой дочери, если он все же поддался. Потому что в любом случае, каким бы треплом не был Ларс, он все же являлся военным профессионалом. Границы дозволенного он знал четко и общался со мной, никогда не переступая невидимую черту. До сегодняшнего дня.

— А не пожалеешь? — спросил я. — Ларс кобель. Будешь слезы лить.

— Все мужики кобели, — фыркнула девица Морделов, а потом поняла, что я вообще-то тоже мужчина. — Ой! В смысле…

— Я понял, — устало перебил я девушку. Второй раз за час слышать, что все вокруг кобели, одного меня женщины не интересуют, я не хотел. — И что, смиришься с этим?

— Главное чтобы в мою постель возвращался и ублюдков в дом не тащил от шлюх, своих детей в доме будет хватать, — упрямо ответила Хильда, демонстративно упирая ладони в широкие бедра. В своих физических способностях заполонить Херцкальт и округу маленькими копиями Ларса она определенно не сомневалась. — На все остальное я управу найду. Тем более, мы же в Херцкальте останемся, при вас, милорд. И будем семьей, которая служит наделу и барону Гроссу не за страх, а за совесть.

— Купцы отдельное сословие, — заметил я. — Вы не служите лордам. Только королю Эдуарду. Долгих лет жизни ему.

— Долгих лет жизни… — эхом повторила Хильда.

— Но ты говоришь так, будто бы уже все сама решаешь, — продолжил я. — Если я вызову в замок сейчас купца и купчиху, что они скажут?

— Папенька уже стар и скоро не сможет вести дела, они долго с маменькой молились Алдиру, но ответил он им только на склоне лет, и родилась я. Так что вся надежда семьи сейчас только на зятя. И меня готовили к этому, милорд, — ответила Хильда, склоняя голову. — Так что ничто не мешает быть нам в добрых отношениях со своим лордом.

Я еще раз посмотрел на эту рослую и не по годам упорную блондинку, после чего сделал то, чего не делал со времен, когда мне жаловали титул и весь мой отряд присягал мне на верность, из наемников превращаясь в личную дружину барона Гросса.

Не вставая с места, я вытянул ладонь перед собой и, пальцами вниз, направил в сторону Хильды.

Девушка поняла все и без слов. Едва завидев мою руку, купеческая дочь бросилась вперед, и, рухнув на колени, едва-едва прикоснулась губами к моим вымазанным чернилами пальцам. После чего — прижала тыльную сторону ладони к своему лбу.

Раз уж говорит, что хочет служить барону Гроссу, то пусть делает это на самом деле. Хоть это было и против местных сословных правил и традиций.

— Не смей потом жаловаться, Хильда Мордел. Сама так выбрала, — сказал я, давая девушке понять, что она наконец-то добилась своего. — Будет тебе свадьба. Когда мы вернемся с турнира.

Купеческая дочь вскочила на ноги, и без конца повторяя слова благодарности, попятилась к выходу. Я же остался в раздумьях в кабинете, не заметив, как на улице стемнело. Вывел меня из ступора Грегор, который сейчас безвылазно занимался варкой тушенки на четвертом этаже — процесс этот был несложный, а после изготовления котла-скороварки, который плотно закрывался железной крышкой с медным кантом, это стало еще и намного быстрее.

— Милорд, вам уже накрыли ужин, вы просили заходить, если заработаетесь… — начал оруженосец, но увидел, что я даже свечи толком не зажег. Сидел в полутьме.

— Миледи Эрен меня уже ждет? — спросил я.

— Конечно, — ответил Грегор. — Она и отправила ко мне Лили, чтобы я справился, как ваши дела.

Я тяжело выдохнул и наконец-то встал из-за стола. Не знаю, какого разговора или неловкого молчания ожидает Эрен, но Хильда показала мне своим примером, как следует поступать. Лучше действовать, чем ждать, пока счастье само приплывет в твои руки.

Моей жене непонятны мои вкусы в женщинах, раз она думает, что мне они вовсе неинтересны? Что же, сейчас я планировал ей объяснить, какие именно женщины меня привлекают. В этом не будет ничего сложного.

Ведь мне будет достаточно просто описать саму Эрен.

Глава 5. Эрен

Прятаться вечно от собственного мужа у меня бы в любом случае не получилось. Но все равно, словно несмышленая девчонка, я выбежала из кабинета, полная смущения за собственные слова. При этом пошла не в покои или комнату для шитья, где Виктор мог меня быстро найти и поговорить, а ушла с инспекцией на кухню, а после — на прогулку в город. При этом даже не стала дожидаться Ларса, который обычно сопровождал меня в городе, просто ткнула пальцем в двух попавшихся бойцов и сбежала из замка.

Однако за любую неосторожную фразу наступает расплата, и моя — состоится за ужином.

Жизнь научила меня смирению, и пусть я сумела перевести дух, прогулявшись по рынку и заглянув в пару лавок, мои мысли все еще были в беспорядке.

Как можно было настолько потерять хватку и опозориться перед мужем?! Барон Гросс был милостив и терпим, так зачем же задевать человека, который столь благосклонно относится к подобной мне? А то, что мои слова задели барона, я знала доподлинно: выражение растерянности и непонимания на лице Виктора Гросса преследовало меня целый день, немой тенью стоя перед глазами. Иногда я вовсе переставала что-либо видеть, а лишь погружалась в этот взгляд черных глаз, в которых вместо привычной иронии и искры добродушной насмешки замерло выражение разочарования и тоски.

За годы служения в Храме я нарастила толстую шкуру, привыкла к жестокости и пренебрежению. Там не было мужчин, не было и женщин — все мы лишь служили Алдиру, а Храм был проводником воли его. Никого не интересовали оскорбления персон и личные чувства, ведь все наше рвение должно было быть направлено на служение Творцу. Благодаря Храму я смогла отпустить множество обид и страстей, что терзали меня призраками прошлых жизней, но сейчас эта моя жестокая сторона начала прорываться наружу, почуяв безопасность, переходящую в пошлую вседозволенность.

Я как обычно проследила, чтобы слуги накрыли на стол, после чего отправила Лили на поиски Грегора, чтобы он позвал моего супруга трапезничать. Я знала, что этот мужчина может остаться в кабинете до глубокой ночи, терзаться думами или же вовсе погрузиться с головой в работу. Виктор Гросс обладал куда более тонкой натурой, чем могло показаться на первый взгляд. В груди моего мужа жил мечтатель, который смотрит по ночам в звездное небо и воображает другие эпохи и времена, либо же рассуждает о смысле всего сущего. Такие люди становились либо талантливыми реформаторами и дельцами, либо всеми забытыми неудачниками и пьяницами, и мне повезло, что Виктор относился к первой категории. И сейчас мой долг состоял в том, чтобы хотя бы попытаться исправить ущерб, нанесенный моими неловкими словами.

За день размышлений я поняла, что не смею обсуждать или осуждать своего супруга. Я и так получила больше, чем могла рассчитывать в любой из своих жизней: даже когда я истребила семейство Фиано, в моих руках было сосредоточено намного меньше власти и возможностей. Храм же и служение Алдиру накладывали свои, явные и неявные ограничения, и там я больше принадлежала богу, чем самой себе.

Так что…

Я знала, что мой муж скоро войдет в покои, но все равно, это случилось внезапно. От неожиданности я вздрогнула, подняла плечи, словно стараясь вжать голову, но быстро взяла себя в руки. Не стоит пытаться спрятаться, этого я делать более не намерена. Тем более я понимала, что это не сработает. С любым другим мужчиной мне бы стоило просто залиться слезами или превратиться в тень самой себя, не дышать, не говорить и даже не мыслить, в ожидании, когда гнев или обида мужа утихнут. Но это совершенно не работало с Виктором, и могло только усугубить мое внезапно ставшее шатким положение. Так что я приняла вид нейтральный, стараясь показать, что случившееся ранее хоть и требует обсуждения — но не столь значительно. Единственное, чего я по-настоящему опасалась, что Виктор примет мою сдержанность за надменную холодность, но тут я ничего поделать не могла.

— Добрый вечер, Эрен, — спокойно обратился ко мне супруг.

Не «миледи», а «Эрен». Это был хороший знак. Стараясь сдержать непонятно откуда накатившую на меня радость, я встала со своего места в ожидании, пока барон усядется во главе стола.

Виктор как-то тяжело опустился на свое кресло, но приборы в руки так и не взял. Памятуя о том, что мой супруг следит за весом, я более не ухаживала за ним — только наливала вина, если он не ставил чайник — но к еде Виктор Гросс не притронулся.

Вместо этого мой муж потянулся к кувшину с вином, уже схватился за рукоять, но остановился. Убрал руку, даже спрятал ее под стол. Будто бы едва не совершил серьезную ошибку, о которой потом мог пожалеть.

— Я бы хотел поговорить о том, что случилось в кабинете и почему вы сбежали от меня, — к концу фразы голос моего мужа надломился и Виктор захрипел.

— Я приношу свои извинения, милорд, это было крайне непочтительно и грубо с моей… — тут же выпалила я, но Виктор поднял ладонь, заставляя меня умолкнуть.

— Вам не за что извиняться, Эрен, — продолжил он. — У вас и в самом деле могли возникнуть вопросы.

— Какие же тут могут быть вопросы? — спросила я.

— О моих предпочтениях, — прямо сказал мужчина, глядя мне в глаза.

Эта внезапная прямота со стороны барона ощущалась, как самый тяжелый удар, будто бы он сейчас встал и кулаком, облаченным в черную стальную перчатку, выбил из меня весь дух.

Я не смогла выдержать взгляда этих черных глаз, в которых почему-то сквозила тоска. И так все было ясно. Этот брак — решение короля Эдуарда. Я не знала о прошлом барона, но он был уже зрелым состоявшимся мужчиной, по его словам, двадцати восьми лет. Может, чуть младше, а может — и чуть старше, ведь не было ни единой возможности проверить его происхождение. К такому возрасту большинство мужчин уже находят себе женщину по душе, даже среди наемников это не редкость, когда, получая увечье или собирая достаточно денег, они возвращаются в родные края и оседают в понравившемся городе или селе, чтобы взять себе жену и начать жить простой жизнью. Так почему же у Виктора не могло быть таких планов?

Вся его сдержанность, что касалось женщин, могла основываться на том, что его уже кто-то ждет. Может, у него и вовсе уже есть дети, которых ему в силу нового статуса пришлось покинуть. А что же касается первой брачной ночи… Я отчетливо помнила запах вина, исходивший от Виктора. Возможно, он, как и любой мужчина, просто дал тогда слабину. Единожды поддался искушению, следуя зову затуманенного винными парами разума. А после — одумался. И эта мысль отлично соотносилась со странностью барона — не пить ничего алкогольного до захода солнца, может, поэтому он и предпочитает чай из трав, дабы всегда держать себя в руках и не терять в крепости своей воли.

— Я не считаю, что обсуждать этот вопрос будет уместно, — ответила я, выпрямляя спину и собираясь приступить к еде, раз уж барон себе накладывать не планирует.

— А я считаю, что очень даже уместно, — внезапно ответил мой муж, продолжая сверлить меня взглядом.

— Все что мне следует знать о ваших предпочтениях, я узнала сразу же после свадьбы, — говоря эти слова, я до боли в пальцах сжимала вилку и нож, будто бы они могли меня спасти. Но выносить более этого давления я не могла. Обида на Виктора Гросса, на мужчину, который так грубо мною пренебрег и был так жесток ко мне, всецело зависящей от его милости женщине, сейчас рвалась наружу, сметая все на своем пути. — Я точно знаю, что не соответствую им, вы четко дали это понять, и продолжаете это мне напоминать каждую ночь, отворачиваясь ко мне спиной.

Я буквально почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, даже голова немного закружилась. Ноги налились свинцовой тяжестью, а пустой желудок сделал кульбит. Все мое существо сейчас кричало о том, что мне следует бежать, ведь я ткнула медведя палкой в самую его морду. И сейчас поплачусь за это.

Может, Виктор и не поднимет на меня руку, побоев я с его стороны уже не ждала. Но он был более жесток, чем любой из мужчин, которых я встречала ранее. Этот черноглазый подлец сумел прокрасться в мою душу, и сейчас терзал не мое бренное тело, с коим моя связь уже была не столь и сильна, а именно самое меня, то, что осталось от Эрен Фиано спустя девять жизней. Терзал изощренно, почти ласково, а от этого — еще более мучительно, ведь подобной душевной боли я как раз всегда и старалась избегать. Боли несбывшихся надежд и постигших меня разочарований.

Виктор же молчал, смотрел, словно изучая, а губы барона чуть двигались, будто бы он подбирал слова, вот-вот собирался начать говорить, но одергивал себя. Точно так же, как он поступил и с кувшином вина. В итоге он все же отвел глаза и я почувствовала, как давление, оказываемое на меня одним взглядом барона, исчезло. Я смогла сделать глубокий вдох, не боясь более рухнуть без чувств от накатившего головокружения.

— В брачную ночь... Не знаю, какие испытания выпали на вашу долю, Эрен, но я точно вижу, что они легли тяжкой ношей. Это была не просто отстранённость. Я бы сказал, что это был паралич души, — медленно проговорил Виктор, глядя куда-то в сторону, но не просто на стену наших покоев. Он будто бы что-то вспоминал.

Слова мужа поразили меня. Я считала себя старой, слишком старой для этого мира, оттого слишком проницательной, ведь я встречала бесчисленное множество людей. Но как может он, не проживший и единожды, даже если он и не был крестьянином, а являлся иностранцем или бастардом влиятельной семьи — ведь тогда откуда у него такое образование? — как может этот мужчина так глубоко рассуждать о моих болях? Так явно видеть то, что я пыталась сокрыть за десятками лет служения Храму?

Что может ведать этот мужчина о моих тяготах? Он говорит так, будто бы способен осознать беспомощность простой женщины, будто бы способен постичь чувство бесконечной несправедливости этого мира. Однако же сколь лицемерно это было со стороны Виктора Гросса! Как огромный сильный воин, снискавший славу героя рейда, как этот мужчина, никогда не знавший горечи поражений и всегда идущий вперёд с гордо поднятой головой, как он может понять боль беспомощности?

Он вновь посмотрел на меня, будто бы знал меня, будто бы понимал меня. Взгляд, темный, как сама ночь, и бездонный, как самый глубокий колодец, этот взгляд пронзал меня, раздевал, оставлял совершенно беззащитной. Да, он посмотрел так, будто бы на самом деле знал, какие испытания выпали на мою долю. И от этого становилось еще горше, еще обиднее, ведь это просто не могло быть правдою.

— И глядя на этот паралич, — продолжил Виктор, не дождавшись от меня и слова, — как вы замерли и отвернулись от меня… Пусть я воин и получил титул за убийство десятков людей, но насилие подобного рода не по мне. Особенно над вами, Эрен.

Я с затаенным дыханием слушала эти слова, которые словно тяжкий груз, сейчас вырывались из груди Виктора Гросса и падали на стол между нами. Слова совершенно невозможные и непостижимые, слова крамольные, слова, противоречащие самой сути как господствующей в Халдоне веры, так и самого уклада жизни. Но особенно больно и одновременно удивительно было слышать заботу в этих речах. Заботу о вещи, которую выдали этому мужчине, о призе, который он получил вместе с титулом и векселем. Я была бракованным товаром — внебрачная дочь без защиты семьи и влияния, но даже это не останавливало Виктора, не вызывало в нем пренебрежения и отторжения, хотя я всегда помнила о том, что являюсь для него обузой, цепью, которой король Эдуард приковал этого талантливого человека к Херцкальту и милости короны.

— Вы говорите… — начала я.

— О взаимности, — тут же ответил мой муж. — Я говорю о взаимности, Эрен. И сейчас бы я хотел сказать о предпочтениях. Вы днем опрометчиво сказали, что меня не привлекают женщины, а совсем недавно повторили, что меня не привлекаете конкретно вы?

Он умолк, словно строгий учитель, ожидая моего ответа. Но я могла лишь кивнуть.

Нервная дрожь стала одолевать барона. Я увидела, как дрогнула его рука, и была тут же сжата в кулак, как он желал отвести глаза, но продолжал смотреть на меня, не позволяя взгляду ускользать в сторону. Это было удивительно, видеть подобную реакцию от такого человека. Но что осталось в нем неизменно — это решимость. Да, именно решимость, с которой Виктор принимался за самые безумные и тяжелые дела, решимость, которая держала в узде три десятка умелых головорезов, что составляли его дружину.

— Вам нужна моя взаимность? — стараясь не выглядеть слишком растерянной, спросила я. — И только?

Скрежет ножек кресла по каменному полу разорвал тишину, царящую в покоях. Виктор, не вставая с места, обогнул угол стола, подтянув тяжелое кресло поближе ко мне. Он бы мог встать, но тогда мужчина бы нависал надо мной, а сейчас, чуть сгорбившись, он опустил свой взгляд на уровень моих глаз. Будто бы мы были равны.

И эта близость заставляла мое сердце биться чаще.

— У меня никогда не было каких-то конкретных предпочтений в женщинах… — начал Виктор.

— Вы сказали, что вам не по душе блондинки! — тут же выпалила я, неосознанно хватая выбившуюся из прически прядь черных как смоль волос.

— Кроме этого, да, — согласился Виктор. — Блондинки точно не нравятся. Но других предпочтений не было. Ни по росту, ни по весу, ни каких-либо иных. Я просто не задумывался об этом до недавнего времени.

— Тогда почему вы так настаивали на это разговоре? — спросила я, не понимая, куда он клонит.

Мой муж замер, даже на мгновение перестал дышать, а после ответил:

— Теперь я точно знаю, что мне нравятся тонкие пальцы, которые ловко держат перо… — мужчина потянулся и взял меня за руку. — Острый ум, способности к счету, чуть вьющиеся темные кудри…

— Милорд! — я понимала, о чем и о ком сейчас говорил мой муж, но просто не могла сдержаться. — Как вы!..

— А еще румянец на бледных щеках в моменты смущения, — уже с легкой, чуть вероломной улыбкой продолжил Виктор, не позволяя мне вырвать руку из его ладоней. — И, конечно же, огромные серые глаза цвета стали. Мне даже начали сниться сны, после которых я всегда просыпаюсь бодрым и полным сил. В них я вижу эти огромные серые глаза…

— Милорд…

Я не знала, куда себя деть от смущения, так что просто опустила голову и уставилась на свои пальцы, сжатые в широкой ладони моего мужа. У нас обоих руки были вымазаны чернилами — они уже так крепко въелись в кожу, что не помогало ни мыло, ни кусок речного камня — отчего казалось, что это вместе переплелись корни какого-то древа.

— У меня есть всё. Сила, титул, надел, — продолжил барон, переплетая наши пальцы. — У меня есть возможность каждый день наблюдать женщину, которая соответствует всем моим предпочтениям. Нет, которая создала эти предпочтения и на меньшее я теперь не согласен. Я смотрю в эти серые глаза днем, а потом вижу их и ночью. И жду.

— Чего же вы ждете?.. — спросила я, все еще боясь поднять голову.

— Уверенности в том, что это всё… будет взаимно.

Барон замолк. Я же сидела и рассматривала чернильные пятна на наших пальцах. Столь неуместные пятна на руке вчерашнего наемника и внебрачной дочери, которую растили как прислугу.

И в этой неуместности, в этой противоестественной странности и была суть нашего союза. Может быть, я шла к этому моменту все девять жизней? Может, это послание небес, ответ, на мои старательные молитвы?

Раньше Виктора Гросса не было в моих жизнях, не было в моих жизнях и Херцкальта, и статуса жены. Все это было в новинку, все пугало и лишало опоры под ногами. Но мне стоит идти вперед. Мне стоит принять то, что если я упущу этот шанс сейчас, то другого может и не быть, как не было его девять раз до этого.

Я все же посмотрела на него.

Нет, он не выглядел печально или расстроенно, его плечи не были понуры, от него не исходил страх быть отверженным. Этот мужчина не пытался давить на жалость, как делают опытные ловеласы, если свежая добыча ускользает из их сетей.

Виктор прямо говорит мне, что оступившись однажды, он теперь крайне внимательно выбирает тропу, по которой идет.

Но я понимала, что между нами навсегда может остаться ледяная стена, которую я воздвигла в нашу первую ночь. Сколько бы мы не смотрели друг другу в глаза, сколько бы не держались за руки, сколько бы времени не проводили вместе за работой, преодолеть эту стену мой муж не мог. Его убеждения, его мнение, его стремление к болезненной правильности в ущерб собственным желаниям тяжкой гирей приковывали его к той стороне, не позволяя преодолеть препятствие. Король Эдуард считал, что сумел усмирить и покорить этого мужчину такой мелкой махинацией с женитьбой, но знал бы наш король, сколь тяжелы цепи, в которые барон Виктор Гросс может заковать себя сам!

Будь я обычной женщиной, мы бы навсегда остались по разные стороны. Я — соответствуя образу покорной супруги, ждала милости. Он — следуя собственным взглядам, ожидая моего ответа. Хватка барона ослабла, корни странного чернильного дерева расплелись, превратившись обратно в вымазанные пальцы.

И даже сейчас, когда все было высказано прямо и в лицо, когда я все еще чувствую остатки тепла его ладони, когда осознаю, какой же глупой была, он все равно будет ждать.

И я сделала то, что должна была сделать еще в ночь после свадьбы. Я подняла руки и, обхватив мужа за шею, буквально бросилась в объятия этого странного мужчины. Чтобы больше никогда его не отпускать.

Виктор Гросс решил, что он не пьет до захода солнца. Это было его непреложное правило. Но именно я наливала ему в кубок за нашей вечерней трапезой. В этом я видела суть того, что он назвал взаимностью.

Сейчас я не чувствовала запаха вина от мужа, как это было в нашу брачную ночь, но губы Виктора Гросса пьянили меня куда сильнее любого из вин.