В самом Сердце Стужи. Том II

Глава 1. Эрен

С самого вечера у меня сердце было не на месте. Люди часто говорят, что когда наступают судьбоносные события, то у них появляется тяжелое предчувствие, которое они не могут объяснить или понять причину его возникновения.

За прожитые десятилетия для самой себя я пришла к выводу, что дело не в предчувствиях а, скорее, в наблюдениях, которые каждый человек делает, сам того не осознавая. Если обладаешь достаточно пытливым и гибким разумом, если смотришь на мир внимательно и чуть с подозрением — начинаешь видеть знаки.

Может, сыграло то, как менялось выражение лица барона, когда он просматривал записи приходов и расходов, которые мы упорядочили при разборе последнего года учетных книг. Может, дело было в его походке или обрывках разговоров, а может — я просто знала, что рано или поздно этот день настанет.

Я как обычно ожидала своего мужа в наших покоях, дабы разделить с ним трапезу и уделить четверть часа непринужденной беседе. Говорили мы в основном о работе, не касаясь прочих тем, хотя это и было странно, ведь любой мужчина любит бахвалиться и рассказывать истории, а у такого человека, как Виктор Гросс, этих самых историй должно было накопиться в избытке. Но, к моему негодованию, говорил мой супруг только об учетных книгах, стоимости товаров и услуг, которые оплачивались из городской казны. И немного — о письме, бумаге и методах сшивания книг, да и то, если это приходилось к слову. В остальное же время барон сдержанно молчал, а мне, как порядочной женщине, приходилось соблюдать за столом тишину.

Как бы не была велика моя дерзость — у всего есть предел, и пока дела шли хорошо, я старалась не спугнуть свою удачу. Ведь, если подумать, это была моя самая спокойная, сытая и безопасная жизнь из всех ранее прожитых. Может быть, желая окончательной даже не смерти — забвения — я получила награду за свое искреннее желание. И заключалась сия награда в этом мужчине в черном доспехе, в этом наделе и в этих учетных книгах, которые мы кропотливо переписывали страница за страницею.

Когда барон не пришел ужинать — а последние дни он никогда не пропускал наши трапезы — я позвала Лили и, когда девушка явилась, приказала своей служанке разведать, что происходит в замке. Через четверть часа девушка вернулась с докладом.

— Прибыл груз муки с мельницы близ Атриталя, миледи, — склонила голову Лили.

— Это все? — удивилась я.

— Еще барон Гросс лично принял груз и дал расчет извозчику, подписав вексель, — проговорила Лили и я поняла, что девушка даже не до конца осознает смысл сказанных ею слов.

— Кто тебе это рассказал?

— Господин Арчибальд, миледи, — ответила служанка.

— Ты спрашивала, чем занят барон?

— Как я могла такое спрашивать у господина Арчибальда? — глаза Лили блеснули, ведь ей показалось, что она не справилась с поручением. — Но я видела милорда в коридоре, они вышли из кабинета с господином Ларсом. Оба были сосредоточены и напряжены.

Через час с лишним я и сама поняла, что происходит: дюжина вооруженных мужчин во главе с моим мужем подошли к замковым воротам и, освещая себе путь фонарями, направилась в сторону города.

Если на нас не напали северные варвары, то вывод из этого был возможен только один: цель барона находилась внутри крепостных стен.

Мудрая женщина всегда сделает шаг в сторону и не станет влезать в дела, которые находятся вне ее власти или разумения. Последнего у меня хоть и хватало, но вот власти над ситуацией не было — барон был волен поступать так, как считает нужным, а раз он не зашел ко мне и не рассказал о своих планах, то считает, что и знать деталей мне не положено. Так что я просто приказала накрыть на стол закусок, поставить вина и уселась ждать мужа, но уже после полуночи сдалась. Напряженная работа над книгами дала о себе знать. Не дождавшись возвращения отряда, я просто сбросила накидку и, оставшись в одной сорочке, залезла под одеяло, провалившись в крепкий и спокойный сон человека, измученного праведными трудами.

Утро встретило меня испортившейся погодой, холодным камином и такой же пустой и холодной постелью. Половина Виктора оказалась нетронутой — на одеялах не было и следа присутствия моего супруга этой ночью в комнате.

Стараясь подавить внутреннюю тревогу, я выскользнула из-под одеял, тут же позвала Лили, чтобы она помогла мне одеться. Время уже было позднее — солнце встало, было светло, то есть на дворе было не менее десяти часов утра.

Барон заявился в комнату как раз, когда Лили затягивала шнуровку моего нового повседневного платья. Девушка закончила работу еще накануне и сегодня я планировала показать мужу, на что ушло его серебро в Гатсбури, но поняла, что момент выдался не самый удачный. Однако же отказываться от примерки не стала — Лили вложила много сил и времени в эту работу, да и мне ходить в старых обносках — а именно так воспринимались платья, которые я привезла с собой из отчего дома в качестве своего скромного приданого — после примерки такой прелести сил у меня более не было.

По лицу Виктора Гросса было видно, что всю ночь мужчина не спал. Потухший взгляд, темные тени под глазами и чуть опущенные плечи очень контрастировали с деланно-бодрой походкой мужчины.

— Милорд!

Я поднялась со своего места и склонила голову, когда как Лили согнулась в поклоне, приветствуя хозяина замка. Сталкивались они с бароном крайне редко и обычно — когда служанка вечером меня переодевала. В это время Виктор Гросс или сидел у камина, или вовсе выходил из покоев, давая женщинам заниматься их делами.

Барон скользнул по нам двоим усталым взглядом, будто не замечая. После все же сумел остановить свой взор и уже более осмысленно посмотрел на меня.

— Миледи… Что-то случилось? — спросил мужчина, замирая посреди комнаты.

— Нет, милорд, с чего вы взяли? — удивилась я, глядя в лицо мужа. — Отчего вы пришли к такому выводу?

Мои руки резко похолодели, а подол нового платья, который я до сих пор аккуратно придерживала кончиками пальцев, перестал быть таким теплым и приятным на ощупь. Плохо, когда муж отсутствует всю ночь в покоях, но я была уверена, что Виктор Гросс занимался проблемами надела, а не пьянствовал и кутил. Но еще хуже, если после этого он задает странные вопросы.

— Просто что-то… — начал барон, продолжая смотреть будто бы сквозь меня. — Впрочем, не берите в голову. Я пришел за вами, миледи Эрен. Пройдемте в кабинет.

Это была откровенная ложь. Я же видела, что он не обратил на нас с Лили никакого внимания и направлялся за ширму в углу кабинета. Видимо, чтобы умыть лицо и руки. Сейчас же я привлекла его внимание и в голове этого мужчины созрела какая-то мысль, которой ранее там не было.

Я совершенно потеряла всякую осторожность. Совместная работа и странная холодность барона вкупе с чувством вседозволенности, которое этот мужчина заронил в мою душу за последние недели, затуманили мой разум. Я еще не видела барона в дурном расположении духа или сильно пьяным, и опрометчиво решила, что стала понимать его поведение. Но вот, наступили трудности, он ночь не спал, и едва встретив меня — стал задавать странные вопросы. А теперь я выхожу из покоев, глядя на широкую спину Виктора Гросса, идущего впереди. Словно находилась под конвоем.

Когда мы зашли внутрь уже ставшей мне привычной комнатки, барон отпустил Лили, а сам, предложив мне сесть, поставил на угли камина чайник. Его обычный утренний ритуал — барон пил поразительно много травяных отваров, в том числе и успокаивающего свойства.

Но важным сейчас было совсем другое.

Посреди стола барона стоял небольшой ларчик, крайне похожий на таковой из моих вещей. Только обит он был железом более обстоятельно, и имел не просто защелку, а полноценный запорный механизм с прорезью для ключа.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал барон, рукой указывая на ларец.

— Милорд, простите, что это? — спросила я.

— Наша забота на ближайшие несколько дней, пока в город не прибудет королевский стряпчий из Кэмкирха, — без затей ответил мужчина, насыпая из мешочка травы в свой глиняный стакан. — Чтобы его найти, мне пришлось разобрать часть полов в доме Легера, но мы все же его обнаружили.

— И что внутри? — с интересом спросила я.

— Само собой, доказательства, — ответил Виктор Гросс.

Губы мужчины тронула легкая улыбка. После этих слов барон запустил руку за пазуху и извлек из-под рубахи широкий бронзовый ключ. И протянул его мне.

— Миледи, к прибытию человека от Короны мы должны подготовить дело, — сказал барон, глядя мне прямо в глаза. — Вы должны подготовить дело.

— Я? Но барон, прошу, объясните, что вы имеете в виду, чтобы я…

Слова застряли в моем горле, а во взгляде Виктора Гросса я прочитала простое послание: «открой и посмотри сама». Опять этот мужчина проверяет, достаточно ли я сообразительна для того, чтобы иметь со мной дело? Кем он себя вообще возомнил?

Раздраженно выхватив ключ из протянутой руки Виктора Гросса, я подошла к его столу и открыла ларчик.

Внутри лежали документы, конкретно — части векселей, которые остаются у покупателя. В целом — бесполезная бумага, которая после уплаты податей отправляется в камин или мастерскую, где ее вываривают в новые листы. Но обычно — в камин.

— Вексели? — удивленно спросила я.

— Вексели, — кивнул головой барон, снимая с камина горячий чайник. — Необходимо, чтобы вы просмотрели эти корешки, сопоставили их с учетной книгой и потом сделали сверку.

— Зачем? — удивилась я, проглядывая бумаги. Многие из сделок были мне знакомы, я даже примерно знала, на каких страницах искать соответствующие записи. — Пока все суммы выглядят правильно. Если бы была недоимка по этим векселям и они не сходились с учетной книгой, бургомистр никогда бы их не оставил у себя.

— Он и не оставлял. После визитов королевских мытарей он все уничтожал, — согласился барон. — Но недоимка есть. Но не в книгах. У нас все хорошо.

— Тогда какой в этом смысл? — продолжила я наседать.

Барон залил стакан кипятком, после чего устало присел на край стола, держа в руках горячее питье.

— Мы должны подготовить документы для королевского приказчика, — ответил Виктор Гросс. — Потому что потом мы с ним отправимся в Атриталь, проверять учетные книги местной купеческой гильдии. Вот там-то недоимка и вскроется, но для этого нужно, чтобы с нашей стороны все было упорядочено.

— Откуда вы знаете, что в Атритале есть доказательства вины бургомистра?

— Вексель за муку. Выплата для мельника была на треть ниже, чем та, что указана на корешке для занесения в книгу учета, — кивнул мужчина. — А значит, серебро утекает в момент, когда городская казна Херцкальта погашает обязательства перед купеческой гильдией Атриталя. С которой у господина Легера были крайне тесные отношения.

Барон Виктор Гросс говорил сейчас очень сложные для понимания вещи, но при этом рассуждал как человек, который досконально понимает весь путь финансов начиная от заказа на муку или другой товар, до момента погашения задолженности перед купцами из другого города.

Я сталкивалась с подобными подлогами и в поместье отца, и когда работала экономкой у брата, и когда занималась делами храма. Но обычно подделывал вексель поставщик, ведь купеческая гильдия крайне дорожит своей репутацией и добрым именем.

— Барон, почему вы уверены в том, что купеческая гильдия Атриталя выложит все как на духу? Они могут спрятать свои вексели или сказать, что вы занимаетесь подлогом, чтобы очернить их имя, — осторожно начала я.

Ход мыслей барона был мне понятен, как понятно его желание поймать причастных к растратам за руку. Но все упиралось в реальные доказательства, документальные, а не признания, полученные под пытками в застенках нашего замка. И пока не будет документов, которые подтверждают массовый подлог, Легер будет в безопасности.

— Один вексель от мельника ничего не доказывает, его недостаточно, чтобы начать столь крупное разбирательство, — продолжила я, аккуратно поднимая глаза на мужа, который сейчас со всем вниманием наблюдал за мной. — Скорее уж, пострадает сам мельник, чем бургомистр Легер. Вы это понимаете?

— Купеческая гильдия Атриталя будет сотрудничать, — после недолгого молчания ответил барон. — Потому что у них есть козел отпущения для этого.

— Простите, кто есть? — я не поняла фразы, которую произнес мой муж.

— Тот, на кого можно повесить все грехи и вину за растрату, — пояснил барон. — Вы же не забыли, что оба старших сына господина Легера тоже купцы и состоят в гильдии Атриталя?

Губы этого мужчины опять растянулись в улыбке, вот только улыбался он совершенно иначе, чем обычно. Это был скорее оскал опасного животного, которое готово броситься на свою жертву и вцепиться ей в горло. Я же только поразилась, насколько барон Виктор Гросс был уверен в своих выводах. А еще — насколько хорошо он знает людскую суть.

Сам факт того, что вопрос о растратах средств нашего надела будет поднят до королевских приказчиков и мытарей — уже большое дело. И даже если Легеру удастся на время выкрутиться, у бургомистра не настолько длинные руки, чтобы иметь защитников в самой столице. А в Патрино найдется внимательный мытарь или приказчик, который захочет разобраться в этом деле более подробно, чтобы выслужиться перед начальством. Если же барон прав — а он очевидно был прав, нам нужно было просто получить неоспоримые доказательства — то спрятать растраты подобных масштабов просто невозможно. Особенно, если искать будет рьяный человек, защищенный именем короля Эдуарда.

Так что да, мой муж был прав, а его страшный оскал не сулил сыновьям и кумам Легера ничего хорошего. Их столкнут с края в тот момент, когда мой муж появится на пороге купеческой гильдии в сопровождении королевского стряпчего и потребует записи о выплатах, которые делались в учетных книгах по векселям поставщиков, того же мельника. И там суммы будут совсем другими, чем в книгах, которые вел в Херцкальте бургомистр Легер.

— Милорд, я сделаю все возможное, чтобы собрать выписки по этим векселям из наших учетных книг, — я склонила голову перед мужчиной. — Сколько у меня есть времени на это задание?

— У нас есть дней пять, пока в город не вернется Ларс вместе с приказчиком, — ответил барон, а в его голосе звучал легкий упрек.

Опять он меня поправляет. Опять это его странное «у нас», хотя никакого «нас» или «мы», по сути, и не было. Я сейчас жила в замке на правах писаря и помощника барона, который каким-то образом делит с ним одни покои. Словно это была наша казарменная комната, но уж точно не спальня женатой пары.

— Пожалуйста, сходите в покои отдохните, за этими хлопотами вы совсем не спали, — проговорила я, отводя взгляд.

Слишком мучительно было слышать такие его речи. За этими словами Виктора Гросса о «нас» я забывала о своем плачевно-шатком положении. И пусть мы оба были преступниками, основная вина за то, что наш брак не был заключен до конца, лежала на мне, как на женщине. Это подтвердит любой судья.

— Пара часов, Эрен, потом я к вам присоединюсь. Читаю я не слишком хорошо, но смогу записывать, — ответил барон, отходя от стола и ставя стакан с недопитым отваром рядом со своей чернильницей.

— Я все подготовлю для совместной работы, милорд, — проговорила я уже спине Виктора Гросса.

Барон вышел из кабинета, ничего мне не ответив. Просто молча отворил дверь и повернул в сторону спальни, я же осталась одна, наедине с ларцом и векселями, которые мой муж добыл с таким трудом.

Уже когда хлопнула дверь в спальню, я запоздало подумала, что для такого хитрого и проницательного человека — а иной бы просто не смог предположить способ хищения средств из городской казны путями, как это делал Легер — он слишком сильно мне доверяет.

Ведь если бы я хотела навредить ему, мне было бы достаточно бросить все эти вексели в огонь камина, и в кабинете не было никого, кто смог бы меня остановить.

Глава 2. Виктор

Поспать мне толком и не удалось. Только я опустил голову на подушку и кое-как накрылся шерстяными одеялами, в дверь покоев тихо поскреблись, а на пороге появился Арчи вместе с моей женой.

— Милорд! Срочное дело! — воскликнул мой помощник, заходя в комнату.

— Что еще такое? — я поднялся на локте, пытаясь разлепить глаза и сфокусироваться на прыгающих фигурах на другом конце комнаты.

— Люди пришли к замку, требуют дать ответ, за что устроили погром дома уважаемого бургомистра… — начал Арчибальд.

— Не погром, а обыск, это совсем разные вещи, — лениво протянул я, садясь на кровати. — Что, прямо требуют? Вы не можете их прогнать? Объективно, этот вопрос их не касается и…

— Милорд! — тут вперед вышла Эрен, жестом руки останавливая Арчибальда, который уже был готов взять это решение под козырек, как он любил и умел. — Я бы хотела с вами переговорить! Наедине!

Я с удивлением посмотрел на свою жену, которая сейчас выглядела крайне собранной и какой-то даже не знаю, боевой? Точно, в глазах Эрен блестел пожар эмоций, смеси решимости и недовольства, часть которого, кстати, была направлена и в мою сторону.

— Арчи, подожди меня внизу, — скомандовал я Арчибальду.

Мой заместитель с интересом посмотрел на Эрен — для женщины в этих краях вот так выйти вперед и заткнуть двух мужчин, было довольно отважным поступком, особенно, если это твой муж — после чего Арчибальд коротко кивнул головой и скрылся в коридоре.

— Барон! — тут же перешла в наступление Эрен. — Вы не понимаете всей важности ситуации?

— Арчи сказал, там собралась толпа, разве нет? — спросил я. — В моем понимании толпы надо разгонять.

Я на самом деле считал, что стихийные и прочие митинги лучше разгонять, ведь ничего, кроме пустых выкриков и грязи они после себя не оставляют. Эффективны подобные собрания могут быть только в одном случае — когда они подкрепляются насилием или реальной угрозой его применения. А что я понял за год жизни в этом мире, так это то, что если тебе угрожают насилием, то лучше применить его первым. Так будет и спокойнее, и надежнее, и эффективнее.

— Вам еще править этими людьми, милорд, — вкрадчиво сообщила Эрен. — Конечно же, вы в своем праве разогнать людей, но устранит ли это их недовольство? Или они просто затаят обиду? Я уверена, что у бургомистра Легера было достаточно друзей и знакомых из числа купцов и мастеровых, чтобы они забеспокоились. Шило такой масштабной растраты из казны ни в одном мешке не утаить.

Я встал с кровати и прошелся по покоям, разгоняя кровь по рукам и ногам. Господи-боже, как же мне сейчас хотелось спать! Но Арчи и Эрен, видимо, каждый по-своему были правы — подобные кризисные ситуации должны решать самые старшие. По версии Арчибальда, я как минимум должен отдать приказ и взять на себя ответственность. По версии Эрен — принять личное участие.

— Хотите, чтобы я вышел к людям? Может мне еще на телегу встать и речь толкнуть? — язвительно, стараясь подавить внезапно накативший приступ головной боли, поинтересовался я у своей жены.

Было бы намного проще погнать крикунов в шею. Толпа может быть сколь угодно большой, но на нашей стороне королевская власть, три десятка вооруженных и обученных наемников и какое-то число свободных рук работников замка.

— Не знаю, о какой телеге вы говорите, милорд, — внезапно холодно ответила моя жена, — но выйти и поговорить с людьми вам все же стоит. Как минимум вам стоит объявить, что Легер арестован как преступник и ожидает прибытия королевского стряпчего для проведения дознания и последующего суда. Чтобы успокоить люд, что вы не творите произвол и самосуд над вольным и уважаемым человеком.

— Как все сложно-то… — протянул я, выглядывая в окно, прямо на главные ворота, за которыми слышалась какая-то возня. Видимо, люди заняли всю рыночную площадь и сейчас спорят со стражей.

Я чувствовал, как была напряжена Эрен за моей спиной. Девушка несколько раз перемялась с ноги на ногу, будто бы хотела что-то сказать, но я так и не услышал от нее и слова.

— Говорите уже, миледи, — не выдержал я, продолжая наблюдать за воротами. Вот, Арчибальд о чем-то переговорил с нашими парнями, вот, он возвращается в замок. Отлично, не стал терять время коридоре, а решил уточнить обстановку.

— Я не смею давать вам подобные советы или делать наставления, — тихо проговорила Эрен. — Это будет крайне…

— Неприлично? — с иронией в голосе закончил я за женой.

— Непочтительно, — поправила меня Эрен. — И да, это будет неприлично в том числе.

— Вы слишком зациклены на приличиях, — раздраженно бросил я.

— Зато вас они никак не тяготят, милорд, — едко ответила девушка.

Я с удивлением оглянулся и посмотрел на свою жену. Эрен стояла, сверкая серыми глазами и высоко вздернув подбородок, абсолютно точно понимая, как она сейчас ответила. Само собой, я-то могу пропустить такой тон мимо ушей, все мы живые люди, и моя мужественность не пострадает от того, что моя же жена чуть показала характер в такой напряженный момент. Особенно, если учесть, что она была совершенно права: я и в самом деле был абсолютно невоспитанным по местным меркам человеком, который постоянно нарушал многочисленные правила этикета.

Но будь на моем месте настоящий Виктор Гросс, а не Витя Казанцев, Эрен бы не поздоровилось. В трактирах и на постоялых дворах я видел, как мужья «проучали» своих жен и за менее резкие слова и выражения, а ведь у аристократов все в этом плане было еще жестче. Во всяком случае, в парах, подобной нашей, где барон — выходец из черной кости, а баронесса — внебрачная дочь без поддержки семьи и заступничества отца и братьев.

— К сожалению, я был занят выживанием, и мне было некогда обучаться этикету, правилам приличий или получать разностороннее образование, — холодно ответил я, глядя Эрен прямо в глаза. — В отличие от вас, миледи.

И вот в этих моих словах тоже не было лжи. Общеобразовательная школа и армия — не то образование, которое получали, в среднем, молодые люди моего мира. У многих была или специальность, или хотя бы какая-то корочка. Может, я бы одумался годам к двадцати пяти и пошел на заочку или хотя бы закончил экспресс-курсы слесаря или каменщика, но все перечеркнула сломанная спина. А к работе головой у меня никогда излишней склонности не было — только руками.

Я наконец-то отлип от окна и прошел через всю комнату, взять плащ и перевязь с ножнами меча. Мой доспех хранился в соседней комнате, в арсенале, потому что самостоятельно я его надеть все равно не смогу — тут требовалась помощь Грегора. Так что и хранить его в спальне смысла не имело. А вот меч — другое дело. Он, по привычке, которая появилась у меня еще в рейде, стоял у стены с моей стороны кровати.

Когда я проходил мимо Эрен, она все же опустила глаза и как-то вся сжалась, превратившись в небольшого напуганного мышонка, но я просто проигнорировал свою молодую жену. Дальше ругаться с ней смысла не имело, да и ее слова были верны.

Стоит выйти к воротам и решить все самостоятельно. Нельзя показывать, что недавно жалованный барон прячется от местных или, не дай боже, заронить в умы людей идею, что я их боюсь.

Нет, я не был бесстрашным идиотом с хирургически удаленной нервной системой и повреждениями лобных долей, что мешало бы мне здраво оценивать ситуацию. Но местных я точно не боялся, хотя бы по причине своей доминирующей физической силы и размеров. На самом деле меня пугали даже не страдания тела — я боялся вещей более экзистенциальных, более мучительных, чем физическая боль. Чувство беспомощности, потерянности и ненужности намного страшнее для мужчины, чем боль от любой раны или перелома. Так что толпа за воротами меня не страшила, даже если людской поток хлынет вперед и разорвет меня на части голыми руками. Ведь у меня были мои парни, которые зависели от меня.

Была даже жена, которая, впрочем, меня боялась. Я отчетливо видел исходящий от Эрен страх в момент, когда мы поравнялись. Глупо было думать, что пара недель нормального обращения сделают из этого забитого средневекового создания полноценную личность, с которой я смогу общаться на равных, а от этого испуганного взгляда, от этих сжатых в страхе пальцев и опущенных плеч, чтобы казаться меньше — меня просто тошнило. Да, возможно, кто-нибудь бы и наслаждался подобным поведением со стороны такой красавицы, ведь оно давало чувство власти и доминации над ней, но меня подобная покорность и страх только бесили. Потому что в такие моменты Эрен в моих глазах превращалась из человека в затравленное и забитое животное, а я чувствовал себя едва ли не садистом-скотоложцем, что само по себе было омерзительно.

Накинув на плечи плащ и, перехватив ножны своего меча-бастарда, я уже было направился к двери, но в последний момент остановился.

— Не составите мне компанию, миледи? — спросил я, чуть повернув голову к комнате.

Я прождал несколько секунд и, так и не получив какого-либо ответа, вышел из покоев, хлопнув дверью.

Почему-то мне хотелось, чтобы сейчас Эрен стояла рядом со мной, чтобы мы хотя бы на людях показали картинку того, что действуем заодно и являемся супругами не просто на словах. Брак был здесь делом серьезным, фактически, каждая семья — это маленькое предприятие по совместному выживанию, иначе один сгинешь. У меня, по всей видимости, из семьи были только мои парни, которые прошли со мной и рейд на севере — именно со мной, а не со старым Виктором Гроссом — и сейчас получили теплые места в баронской дружине. Эрен же была каким-то аномальным придатком. Вроде бы и полезная, и необходимая, и манящая… Но как колючая роза. Или даже как розовый куст, который рвет твою кожу острыми шипами, стоит тебе просто пройти мимо или быть неосмотрительным. Так и я с Эрен — едва я потерял над собой контроль из-за головной боли и недосыпа, едва я сказал резкое слово, и все усилия последних недель пошли коту под хвост. Или псу. Или любому другому животному. Все мои осторожные разговоры, совместная работа, ужины и попытка найти нужные слова, чтобы сблизиться с этой девушкой — все сейчас разбилось о пронзительный взгляд серых глаз в ожидании удара за неповиновение.

Мне что, сесть напротив нее и прямо сказать, что я женщин не бью? А почему это не бью, с учетом моего происхождения, моего прошлого, да и вообще, с учетом мира, который был вокруг меня? Любую мою искренностью, любое откровенно доброе намерение или попытку обойти местные домостроевские устои она воспринимает или как неотесанность, или как проверку. Я же не дурак — вижу, как Эрен поглядывает на меня, словно вечно ждет подвоха.

Но и заниматься приручением и дрессурой у меня не было никакого желания. Прямо сейчас за воротами моего замка стоит толпа разгневанных горожан, которые требуют объяснений. А значит, Легер обладал реальным авторитетом среди жителей Херцкальта, ведь то, что происходило в городе, вполне можно назвать бунтом. И как минимум я бы мог казнить зачинщиков и всыпать плетей всем остальным, а в нагрузку — повесить штраф, который заставит половину вольных уйти в батраки, чтобы расплатиться.

Но я так делать не буду. Не потому что добрый, а потому что это неэффективно. Да и правда на моей стороне — Легер мерзкий казнокрад, который воровал даже не у меня, а у тех самых горожан, которые стояли за воротами. Может, его арест ударит по паре-тройке семей, которые были в доле или как-то взаимодействовали с бургомистром напрямую. Но тогда ситуация даже лучше для меня — проще найти тех, кто кормился из городской казны. Ведь я понимал, что зачисткой одного-единственного бургомистра все не закончится.

— Подгоните телегу к воротам! — скомандовал я, едва вышел во двор. Едкая шутка, навеянная образом Ильича на броневике, шуткой быть перестала. Мне реально нужна будет трибуна, а подниматься на стену я не хочу. — И открыть ворота! Я поговорю с жителями!

Не знаю, какое у меня было сейчас выражение лица, но одного беглого взгляда моим парням хватило, чтобы броситься выполнять приказ. Где-то от конюшни мигом приволокли пустую телегу, подогнав ее к воротам, а створки стали медленно открываться.

Я, забравшись в кузов, наблюдал за тем, как во двор замка попыталась хлынуть толпа, но всего пяток человек с копьями сумели остановить горожан, перегородив им путь. Толпа качнулась раз, другой. Мои дружинники, понимая, что приказа кого-то бить или разгонять не было, просто чуть отступили назад, позволив людской массе просочиться в створ ворот, а потом заблокировали людей в этом «бутылочном» горлышке.

Я же видел не только первые ряды, но и всю толпу, которая собралась на рыночной площади прямо перед воротами замка. Человек двести, а может, и двести пятьдесят. Вести об аресте Легера распространились с феноменальной скоростью.

— Отпусти бургомистра! — крикнул какой-то парень из второго ряда, подняв руку. — Произвол! Он вольный человек!

— Произвол! — повторил за парнем кто-то еще.

— Произвол!

Не дожидаясь, пока толпа распалится настолько, что хлынет на дружинников, я поднял руку, показывая, что собираюсь говорить. Мои бойцы, увидев этот знак, стали утихомиривать первые ряды, отвешивая тумаков, а к их действиям добавился и рык Арчибальда:

— Барон слово держать будет! Тихо! Тихо!

На все это ушло минуты три, и все это время я стоял на телеге, демонстративно опершись на ножны своего меча и делая максимально отстраненный вид. Мол, беснуйтесь, сколько влезет, но теперь я здесь главный и лучше бы вам меня послушать.

— Жители Херцкальта! — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и глубоко, полностью соответствуя моему грозному внешнему виду. Получалось не очень хорошо, потому что во рту пересохло и язык шевелился с трудом, но я старался. — Бывший бургомистр Легер арестован законно!

— Кто сказал?! — тут же выкрикнули из толпы.

— Я сказал! — крикнул я в ответ. — Решением Его Величества короля Эдуарда, да хранит его Алдир и долгих лет жизни ему, я, барон Гросс, здесь власть! И я заявляю, что бывший бургомистр Легер преступник и был помещен под стражу по веской причине!

Вроде других выкриков не последовало, да и никто не решился бы. Протестовать против этой моей реплики означало, что ты не согласен с королем. А это уже — государственная измена, идти против воли монарха, который выделил мне этот надел земли, дал титул и цепь, символизирующую мою власть в Херцкальте.

— Я знаю, что бургомистр вольный человек, происходящий из купеческого сословия, — продолжил я, — так что один из командиров моей дружины лично отправился в соседний город за королевским стряпчим, дабы разбирательство было проведено по закону и со всем тщанием!

Как же тяжело мне давались вот такие конструкции! Даже общаясь с Эрен, я чувствовал себя косноязычным дурачком, который не способен и двух слов связать в этой старой высокопарной речевой манере. А тут от меня требовалось говорить властно и убедительно перед такой толпой народу. И если в отряде неуважение ко мне решалось простым ударом по уху, и все сразу становилось понятно, то сейчас проблему силой не решить. Мне нужно убедить этих людей в том, что они не могут противиться моим решениям. Убедить словами, а не грубой силой.

— Прибытие королевского стряпчего ожидается к концу седмицы! Тогда и присылайте старейшин, чтобы они засвидетельствовали честность и законность разбирательства. До этого же момента расходитесь по домам! В Херцкальте произволу не место!

— Бургомистр ни в чем не виновен! Это поклёп! Арестовали уважаемого человека! — крикнули из толпы.

— А виновен или нет, решит разбирательство и суд вместе с королевским стряпчим! — рыкнул я в ответ. — Закон един для всех! И я действую по закону! Я все сказал!

После этих слов я развернулся и спрыгнул с телеги, а мои бойцы стали теснить толпу прочь от ворот.

Было видно, что люди немного обескуражены моей речью — видимо, ожидали, что я, буду крутить пальцы и кричать о том, что я теперь владелец этих земель и вообще, мол, именно я тут дворянин и барин, а вы все — чернь и моя кормовая база. Что было бы ожидаемо. Но вот чего они не ожидали — это прикрытия именем короля Эдуарда и законами королевства.

Полезный маневр, он сработал уже во второй раз за последнее время. Сначала я осадил папашу Эрен, а теперь — целую толпу горожан.

Дело осталось за малым — провести дело Легера так, чтобы в его виновности не было ни единого сомнения. А это значит, что после приезда Ларса вместе со стряпчим, нам предстоит визит в торговую гильдию Атриталя. И мне придется присутствовать там лично.

Глава 3. Виктор

— Милорд! — ко мне спешил Арчибальд. — Милорд! Почему не дали приказ? Мы бы с парнями мигом их усмирили! Да важное дело что ли, самым крикливым по шее дать?

Я устало потер глаза и направился в сторону казарм. Кризис еще не миновал, и я решил остаться со своими. Покемарю сидя на лавке, не развалюсь.

— Потому что это не выход, — устало ответил я. — Недовольство людей я понимаю, его силой под лавку не загнать.

— Это вам миледи Эрен посоветовала слово держать? — спросил Арчибальд.

Я остановился и внимательно посмотрел на своего зама. Было видно, что Арчибальд с моим решением был не согласен и сейчас пытался найти внешние причины, почему я поступил именно так, как поступил.

— Да, это посоветовала баронесса, — ответил я.

— И вы прислушались к словам молодой жены? — продолжил дерзить Арчи.

— Прислушался, — ответил я, отворачиваясь от Арчи. — В отличие от нас двоих, она выросла в доме графа Фиано. И как минимум видела, как такие конфликты мог решать ее отец.

— Сомневаюсь, что на землях графа Фиано происходит что-то подобное, — протянул Арчи. — Это же родовые земли семьи Фиано, а не жалованный надел, как у вас, милорд.

— Вот поэтому мне стоит быть еще осмотрительнее в своих поступках, — ответил я заместителю. — Это вы видите во мне командира и лидера, Арчи. А эти люди видят во мне чужака. Как и в вас. Для них Легер понятнее, привычнее и роднее, а тут случился ночной арест. Кстати, ты запомнил лица крикунов из второго и третьего ряда? Те, которые про произвол горланили?

— Конечно же, — ответил мой зам. — Это с рынка мужики были, я их часто вижу. На купцов работают.

Я задумался. То, что сейчас случилось перед воротами, было плохо. Я надеялся, что смогу арестовать Легера и потянуть время до прибытия королевского стряпчего, который задокументирует судебный процесс против бывшего бургомистра. Вообще, было бы неплохо, чтобы такой человек постоянно квартировал в Херцкальте, чтобы не приходилось по любому спору с вольными отправлять за ним в соседний город. Я вроде как обязан поддерживать закон и порядок в городе, но при этом у меня не было на месте секретаря, который бы придавал легитимности проводимым мною судам и процессам.

— Пока ничего с ними не делай, но приглядывай, — сказал я Арчи, усаживаясь на лавку в казарме и отставляя в сторону ножны с мечом. — Если продолжат воду мутить и людей подбивать на всякое, будем решать уже по-другому.

— Вот это я понимаю, — кивнул Арчибальд. — А то эти разговоры, ожидания суда… Зря вы жену послушали, командир!

Я поднял глаза на своего зама и Арчи моментально понял, что сболтнул лишнего. Все же, не хватало ему изворотливой хитрости, какая была у Ларса. И при этом он не умел держать язык за зубами так же хорошо, как Грегор. Вот только Арчи был проводником мнения всего отряда, а это значит, что парни недовольны моим половинчатым решением не прибегать к силе, а только пригрозить горожанам. Да и я сам планировал изначально разогнать людей, но вмешалась Эрен.

Вспомнив сжавшуюся фигуру моей жены, после того, как мы с ней перебросились парой ласковых фразочек, мне стало как-то не по себе. Но идти и разговаривать с ней у меня сейчас нет ни сил, ни желания. Голова гудела от бессонной ночи и напряжения, которое я испытал во время обыска. Если бы мы не нашли вексели, то вся моя затея с арестом могла выйти пшиком. Нет, я бы смог что-нибудь придумать и осудить Легера, но со стороны это выглядело бы как злобная попытка вчерашнего наемника самоутвердиться за счет ранее уважаемого бургомистра.

Нет, мне нужен тотальный разгром. Безоговорочные доказательства и публичное признание преступлений бургомистра, который годами разворовывал городскую казну. А после — его демонстративная казнь, но казнь именно что справедливая. Этим показательным громким делом я смогу укрепить свои позиции в городе и начать выстраивать отношения с местными, ведь как они зависели от меня, так и я — от них.

Цеховая солидарность была здесь не просто звуком — по власти и влиянию гильдии и объединения мастеров превосходили известные мне профсоюзные движения, функция многих из которых к моменту моей жизни свелась исключительно к сбору членских взносов. Нет, тут цеховые стояли друг за друга горой. Не имея происхождения, они выгрызали для себя права и льготы, следили за тем, чтобы всем представителям профессии предоставлялись равные условия. Рабочий человек здесь ощущал двойное давление: со стороны аристократии, которая могла в любой момент применить силу, и со стороны купцов, которые пытались погреть руки на результатах их трудов.

Легер, его семейство и партнеры по купеческой гильдии Атриталя не были для меня угрозой. Купцов нигде особо не любили, пусть они были богаты и влиятельны. Но вот ссориться с мастеровыми — себе дороже, а ведь именно они сегодня пришли к воротам замка, обуреваемые тревогой, что король назначил бароном на надел какого-то мясника.

Нужно договариваться с реальными производителями в лице мастеров и фермеров, а не с купцами-спекулянтами. Последние считали себя отдельным классом и смотрели на обычных простолюдинов свысока, в то же время завистливо поглядывая в сторону аристократов. А вот для мастеровых и крестьян я был почти что своим. Во всяком случае, до недавнего времени. Стоит сыграть на происхождении оригинального Виктора Гросса из крестьянства и убедить этих людей, что я тут не как барон-выскочка, а как назначенный менеджер-управленец, кем я и являлся. И моя задача — поднять Херцкальт с колен и надежно стеречь границу с варварами. А для этого город должен стать больше и богаче, а значит — богаче должны стать и мастеровые с фермерами.

Под эти размышления я провалился в рваный тревожный сон, из которого мне запомнился только калейдоскоп цветастых образов, как бывает во время болезни с высокой температурой.

Проснулся я от того, что казарма стала наполняться людьми. Никого из моих бойцов не удивил вид командира, который задремал под своим плащом, сидя прямо на лавке. Рядом со мной стоял меч, все понимали напряженность обстановки в городе, так что просто обходили меня стороной и шли заниматься своими делами.

Кое-как поднявшись и размяв затекшие ноги и плечи, я отправился искать своего зама. Сначала — принять доклад от Арчи, который за эти несколько часов должен был разузнать, кто именно подбил большую часть вольного половозрелого населения Херцкальта на эту бучу, а потом — в замок.

Мне предстоял непростой разговор с Эрен. Мне надоело смотреть, как она сжимается от одного моего резкого слова, как недоверчиво смотрит и как замолкает, едва мы подступаем к острой теме.

Решить проблемы в отношениях с женой мне нужно было и по причине того, что меньше, чем через неделю мне придется отбыть в Атриталь, чтобы получить выписки из их учетных книг и собрать доказательства для судебного дела над Легером и его окружением. Пока же бургомистр будет сидеть в замковом остроге, который использовался местными в качестве тюрьмы, вытрезвителя и имел еще целый ряд функций. Вход в него был через замок, в подвальные помещения, так что если в мое отсутствие горячие головы внезапно захотят освободить бургомистра — а люди тут умели воевать, ведь почти все мужчины состояли в городском ополчении и брали в руки оружие в случае визита варваров с севера — замок будут штурмовать. И единственной преградой для людей будет две дюжины моих бойцов — брать с собой слишком большой отряд я не планировал — и фигура жены барона.

Трогать аристократов — прямой путь в петлю для простолюдина, но если Эрен в кризисный момент проявит слабость и даже не выйдет из покоев, это может спровоцировать местных на более активные действия. Мне нужны были надежные тылы в лице моей жены, но не когда-то потом, когда мы наладим отношения, а буквально в конце этой недели.

И это было проблемой.

Отчет Арчи был сухим и коротким. Крикунов нашли, справки навели, имена запомнили. Как и ожидалось, это были наемные работники местных купцов, которые, скорее всего, по науськиванию своих работодателей решили устроить барону проверку на прочность. Провалил ли я этот экзамен? Не думаю. Скорее, я не дал купцам того, чего они желали.

В их, да и в моем понимании, у этой ситуации было два пути решения.

Первый — тотальный игнор. С каких пор я должен отчитываться за каждый арест перед городскими? Легера не казнили и даже не пытали, его семейству запретили выезд из города — скоро к нему присоединится его жена, но детей я не собирался бросать в темницу — так в чем проблема? Дождитесь суда, не мешайте работать.

Второй — я силой разгоняю этот стихийный путч, пользуясь своим сословным правом и тем, что моя дружина хорошо вооружена и обучена сражаться. Просто потому что подобные действия нарушают установленный порядок. Не было никакого вече, не было делегации просителей с протестом, не было ничего, что предусматривали бы местные социальные институты.

Но в обоих случаях купцы бы получили желаемое — рост внутреннего напряжения в Херцкальте и недовольство горожан моей фигурой. И даже если бы я потом безупречно доказал вину Легера, осадочек бы остался.

Эрен предложила третий вариант. Поразительно проницательный — это я уже понял на более свежую голову, когда немного поспал — и в то же время сохраняющий пространство для маневра.

Выйти к людям, но чтобы показать, что я здесь реальная власть.

Дать объяснение, но не отчитываться или оправдываться.

В этом была цель выхода к народу. Эрен понимала, что я не боюсь толпы, а одна моя фигура на фоне местных выглядела угрожающе. Вот только моя резкость и усталость не позволили девушке закончить объяснение своего замысла.

Но хорошо, что я мозжечком почувствовал, что это правильный вариант. Безоговорочно верить решениям и предложениям Эрен не стоит — она может оказаться слишком мягкосердечной. Но выслушивать ее мнение ошибкой точно не будет. И именно об этом я планировал поговорить с женой.

Время было еще не слишком позднее, так что когда я зашел в покои, то никого не обнаружил. Эрен могла быть где угодно: в кабинете, в комнате для шитья или вовсе прогуливаться с Лили по замку или двору, хотя на улице я девушки не видел.

Но я даже обрадовался такому развитию событий. Стянув с себя потную одежду и прихватив смену белья из сундука, я проскользнул за ширму. Бочка холодной воды оказалась полупустой, но и тут удача была на моей стороне. Зачерпнув воды в медный чайник и поставив его на угли камина греться, чтобы потом хорошо промыть волосы теплой водой, я быстро залез в пузатую деревяшку целиком. Словно морж нырнул в прорубь.

Хотелось освежиться, сбить с себя налипший за двое суток пот, а уже потом — поскрестись и намылиться как следует. В покоях всегда было натоплено, так что заболеть я не опасался, да и здоровье у Виктора Гросса было буквально железное. Во время рейда мне разок пришлось спать на еловых ветках, завернувшись в плащ и надеясь, что температура ночью не упадет слишком низко. И ничего, жив-здоров, кровью не мочился, простату не застудил и вообще, даже соплей не было. Так что экспресс-процедуры в холодной воде были хоть и не слишком приятными, но вполне для меня безопасными.

Довольно быстро выбравшись из бочки, я весь мокрый, сбегал за чайником и стал заниматься своей гривой. Нет бы брить головы под ноль — мода здесь была такова, что мужчины собирали волосы или в хвосты, или в тонкие косички на затылке. Бритый череп удел раба или крестьянина, который не может нормально помыться и страдает от вшей. Господы или просто уважающие себя люди если и стриглись — то просто подрезали волосы до комфортной длины. Социально приемлемо было носить волосы до плеч или чуть ниже линии челюсти. Все что выше — уже «не комильфо».

В который раз поражаясь тому, как много сил человечество всю свою историю тратило на понты, вне зависимости от эпохи, страны или даже мира, я усердно мылил свою головушку, стараясь делать все так, чтобы управиться в один подход.

— Милорд! Вы уже здесь?

Вопрос Эрен прозвучал внезапно и я чуть от неожиданности не выронил ковшик с водой, которым прямо сейчас поливал себе на макушку, согнувшись в три погибели в деревянной ванне.

Сначала мне захотелось позвать девушку, чтобы она полила мне на голову, но я вовремя себя остановил. Опять Эрен закатит глаза и скажет, что это крайне неприлично и вообще, с какого дерева слез этот наемник. Так что я просто промычал что-то нечленораздельное и продолжил неравный бой с ковшиком и чуть теплой водой, которую я замешал в тазике.

— Милорд, у вас все хорошо? — опять спросила моя жена, а голос уже был ближе. — Вы звучали как-то странно.

— Все в порядке, Эрен, — ответил я. — Просто голову мыть неудобно. Ванна маленькая.

Это на самом деле была проблема. Единственный способ не залить все вокруг пенной водой для меня заключался в том, чтобы усесться задом на дно ванны и поливать себе на склоненный затылок, согнувшись в три погибели. Господи, клянусь, когда начну зарабатывать на наделе первые деньги, закажу у кузнецов медную бочку, которую поставлю на крыше замка, чтобы соорудить сельский душ. Хоть летом у меня будет и теплая вода, и возможность помыться, стоя в полный рост. А то пока ванну натаскают — можно умереть в ожидании, а так будут бочку наполнять в течение дня. А саму бочку можно будет чем-нибудь окислить или покрасить в черный, чтобы емкость лучше улавливала тепло. Стоить это мне будет нормально так денег, но я уверен, что моя жизнь станет намного лучше, когда я это сделаю. А зимой можно будет снимать всю конструкцию и переносить ее на зиму в комнаты. Соорудить угольную жаровню под бочкой и сделать простенький бойлер…

Внезапно я почувствовал движение воздуха за спиной — Эрен отодвинула ширму и зашла в угол, где я сейчас возился с ковшиком, согнувшись в позе буквы зю.

— Давайте я вам помогу, милорд, — я не видел свою жену, но слышал, как чуть-чуть дрожал ее голос.

Сначала я хотел сказать, что ей не стоит утруждаться, но потом подумал, что сейчас Эрен делала над собой немалое усилие, предлагая свою помощь. Да я и сам хотел попросить ее помочь мне, так стоит ли мне отказываться?

— Полейте теплой воды на голову, двумя руками я быстрее управлюсь, — ответил я, протягивая куда-то за спину ковшик.

Через минуту на мою макушку полилась тонкая струйка воды, а я стал энергично вымывать мыло из волос, активно работая пальцами. Уже через пару минут все мыло было вымыто и я, коротко поблагодарив Эрен, забрал у девушки ковшик и сам спокойно сполоснул от мыльной пены тело остатками горячей воды.

Когда я вышел из-за ширмы, Эрен уже сидела за столом. Вид деревянной спины девушки показался мне почти привычным, хотя я не мог сказать, что мне это нравилось. Намного больше удовольствия я получал, когда мы работали вместе, и Эрен вела себя более свободно.

— Я заварила вам травы, — сказала Эрен, подвигая ко мне стакан с горячим питьем.

Я бросил взгляд на камин. Специальный чайник для этих целей уже был снят с огня, но когда она успела его поставить? Как только вышла из-за ширмы или еще когда только вошла в комнату?

— Нам нужно поговорить, — серьезно сказал я, усаживаясь на свое место во главе стола.

Эрен побледнела, сжала пальцы, после чего посмотрела на меня так, словно готовилась к бою. Подбородок опущен, глаза сверкают, губы сжаты. От такой реакции на мои слова меня немного укололо обидой и захотелось опять сказать что-то резкое в ответ на столь явное враждебное поведение, но я прикусил язык и мысленно досчитал до пяти, чтобы успокоиться.

Правильно Витя, держи себя в руках. Ты только догадываешься, в каких условиях росла эта девушка и не знаешь, почему она так реагирует на окружающих. Ты вообще не сильно много местных женщин видел, особенно аристократок. А словоохотливые и улыбчивые разносчицы в трактирах и на постоялых дворах — это совсем другой разговор. Во-первых, у них работа такая, а во-вторых, они простолюдинки.

А вообще, если гора не идет к Магомеду, то пора бы Магомеду поднять свой зад и пойти навстречу горе. Я был старше, образованнее и уж точно опытнее этой девятнадцатилетней девушки. А значит, и инициатива должна лежать на мне, в том числе и в вопросах налаживания отношений.

А наладить отношения нам было жизненно необходимо, потому что через неделю Эрен останется тут за главную, как моя жена. И единственное, что ее должно тревожить в это время — дела надела, а не факт моего возвращения. Наоборот, она должна ждать меня обратно в Херцкальте, а не ходить из угла в угол, накручивая саму себя ненужными мыслями о наших ссорах.

— И о чем же вы хотели поговорить, милорд? — напряженно спросила девушка.

— Ну, первое, я бы хотел сказать спасибо, — спокойно ответил я. — Не всем понравилось ваше предложение выйти к людям на разговор. Тот же Арчибальд этого решения не понял, да и я сам изначально планировал разогнать их силой. Ведь я знаю, что Легер виновен.

— Но?.. — вопросительно протянула Эрен.

— Но я сделал, как вы советовали, а позже, когда чуть отдохнул, смог понять, что это был единственный верный путь с минимальным ущербом, — ответил я. — И я благодарен вам за совет.

Я видел, что Эрен была ошарашена, но она быстро взяла себя в руки. Лицо девушки смягчилось, напряженная складка между бровей пропала, а взгляд стал спокойнее. Ушел нервный блеск, который добавлял в ее серые глаза оттенки стали.

— Второе, — продолжил я. — Я бы хотел, чтобы вы перестали вздрагивать от одного моего неосторожного слова.

Во взгляд Эрен моментально вернулось напряжение, но так было нужно.

— Я же вижу вашу реакцию, даже сейчас, — сказал я.

Сейчас она нестабильна, как и я. А значит, она не сразу найдет какую-нибудь стандартную формулировку про традиции или про то, что она обязана поступать так, как мне нравится.

— Я стараюсь быть для вас лишь прилежной женой, милорд, — тут же отчеканила Эрен, надевая на лицо непроницаемую маску невозмутимости.

Я недовольно поджал губы, не смог удержаться от этого жеста. Как говорят в кино «мы ее теряем». Только-только я нащупал возможность поговорить с этой женщиной, как она опять уходит в глухую оборону. Сначала я ее дразнил и подначивал, думал, что так смогу сократить между нами дистанцию. Но Эрен оказалась непоколебима в своих традиционных взглядах. Небольшая подвижка случилась, только когда я показывал ей, как пишет моя ручка. Там любопытство девушки оказалось сильнее ее дремучего воспитания.

Я отодвинул в сторону стакан с заваренными травами, который все это время стоял между нами, и положил на стол свою руку, протянув ладонь Эрен.

— Возьмите меня за руку, — сказал я девушке.

— Зачем? — спросила она с опаской.

— Отношения между супругами должны быть особенными, вы не считаете? — спросил я, проигнорировав последний вопрос. — Вот я никому не позволяю касаться себя даже пальцем. Кроме Грегора, и то, только когда он надевает или снимает с меня доспех. Но я хочу дать это право вам.

Физический контакт. Все мы приматы, а приматы должны трогать друг друга, обниматься, копошиться друг у друга в волосах. Это успокаивает, это базовая потребность любого человека, начиная с младенчества. Есть люди, которые вырастают и избавляются от этой древнейшей привычки, но большинству становится просто спокойнее, когда он может время от времени потрогать кого-то другого. И особенно сильна эта потребность в прикосновениях у женщин. Я помнил, как замерла Эрен, когда моя рука легла на ее пальцы во время демонстрации письма ручкой, как она стала дышать чуть глубже, когда я наклонился к ней и тихо объяснял принцип работы железного пера.

Так что сейчас я решил, что стоит показать жене, что я живой человек. И меня можно и нужно подержать за руку. Так будет заложен первый кирпичик нашего взаимного доверия.

— Я не могу схватить вас сам, точнее, в этом не будет смысла, — продолжил я, наблюдая за сомнениями девушки. — Но я был бы рад, если бы мог подержать вас за руку пока вы, к примеру, будете рассказывать, чем занимались сегодня. Я подозреваю, провели остаток дня в кабинете, работая с векселями?

Эрен перевела взгляд с моего лица на руку и обратно, после чего аккуратно потянулась вперед и вложила свою тонкую ладонь в мои пальцы. Я чуть сжал ее изящную ручку, но осторожно, чтобы не было ощущения, что я держу ее силой.

— Так как прошел ваш день, Эрен? — повторил я свой вопрос, чуть проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони своей жены.

— Я упорядочила почти половину векселей и сделала пометки, на каких страницах наших записей указаны нужные сделки, — ответила девушка.

Смотрела сейчас Эрен куда-то в сторону, до ужаса смущенная. Я видел, как покраснели кончики ее ушей и как она борется с собственным порывом выдать что-нибудь о приличиях.

— Мне стоит сказать, что я восхищен вами, — честно сообщил я.

С такой скоростью головы даже совы не поворачивают. И если бы черные волосы Эрен сейчас не были убраны в некое подобие прически на затылке, то, наверное, она бы отхлестала саму себя по лицу вьющимися прядями.

— Простите? — выдохнула Эрен. — Ох, милорд, это так неожиданно! Вы никогда не говорили, что я красива… Вы заметили мое новое платье? Лили наконец-то закончила работу и я рада, что вам нравится этот наряд. Вы были совершенно правы, этот темно-зеленый цвет мне к лицу.

Так вот что было с ней сегодня не так! Новое платье из той ткани, которую она купила в Гатсбури на рынке! Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу, но я сделал вид, что Эрен поняла меня совершенно правильно, но при этом я все же продолжил:

— На самом деле дело не только в платье, Эрен, — я принципиально называл жену по имени, игнорируя опостылевшее «миледи». — Благодаря вам и вашим стараниям у меня получится прижать Легера и наказать казнокрада. И в этом наполовину ваша заслуга. И я хочу сказать, что намного больше восхищен вашим умом и знаниями. В них ваша настоящая красота.

Внезапно я почувствовал, как пальцы Эрен сжались. Девушка буквально вцепилась в мою ладонь, будто бы пыталась ухватиться за меня, будто бы ей было необходимо удостовериться в том, что я не призрак.

Глаза моей жены сейчас горели ранее неизвестным мне огнем. Эрен почти перестала дышать, только шарила взглядом по моему лицу, словно бы пыталась найти что-то. Она смотрела на меня поистине пронзительно, со смесью удивления, непонимания и какой-то надежды.

И ничего при этом не говорила.

Я тоже замолчал, просто сжал тонкие пальчики моей жены в ответ и самыми уголками губ нежно улыбнулся этой странной девушке.

Глава 4. Эрен

В ночь после нашего разговора с бароном я почти не спала. Ворочалась с бока на бок, стараясь найти удобную позу, но внутри все горело от беспокойства.

Когда разговор только начался, я искренне обрадовалась, что этот мужчина наконец-то обратил на меня внимание и стал вести себя соответственно тому, чего я от него ожидала. Мне не были противны комплименты — я понимала, почему могу их получать. Намного больше меня тревожила неизвестность.

Вот только слова барона перевернули все с ног на голову. Не зная ни меня, ни моей странной истории, видя перед собой только юную девятнадцатилетнюю девушку, этот мужчина почему-то пришел к удивительным выводам.

Меня ценили за мои знания и навыки. Брат хоть и был скуп на похвалу, но доверял ведение своего хозяйства, справедливо рассуждая, что это моя непосредственная работа и я должна с ней справляться как экономка. В храме также отмечали мое усердие, навыки письма и прилежность в служении, ставя в пример другим послушницам и служительницам.

Но Виктор Гросс был первым человеком за десять жизней, кто прямо заметил мой ум и знания. Не в сравнении с кем-то еще, не со словами «для женщины вы крайне разумны», как часто бывало во время службы в храме. Этот вчерашний наемник, который больше был похож на дикого медведя, чем на человека, прямо заявил, что восхищен мною. Не моими серыми глазами или гладкой кожею, не тонким девичьим станом или утонченной грацией, что обычно мужчины примечали в молодых девушках. Он даже не вторил словам более зрелых мужчин, для которых была важнее преданность и добродетельность супруги, а не ее внешние качества. Нет.

Этот выходец из крестьянства — по его словам — заявил, что очарован моим умом. И именно это он считает моей истинной красотой.

Каждый раз, когда я в течение ночи вспоминала эти слова Виктора Гросса, мои щеки начинали гореть, а в груди что-то замирало. И я не могла понять, дело было в том, что я ранее никогда не слышала подобных слов, либо же в том, что я страстно хотела их услышать долгие годы?

Учиться всегда было сложно. Бессонные ночи, сотни и тысячи часов с пером в руках, склонившись над книгами и манускриптами. Бесчисленные попытки урвать хоть кусочек знаний в любых доступных областях, ведь довольно быстро я поняла, что единственно доступное женщине оружие кроме красоты и слёз — ее ум. Обделенные физической силой и властью, мы могли рассчитывать только на остроту собственного разума. Конечно же, многие женщины были чутки и изворотливы по природе своей, двигаясь по течению жизни, словно неразумные рыбы — ловко, но неосознанно — но мне все эти качества пришлось воспитывать с нуля. Мне пришлось пройти долгий путь от ничего не смыслящей в жизни девушки, которая сбежала от отца в поисках счастья, до умудренной множественными тяготами женщины, способной сопровождать высшее жречество храма Алдира в заграничных визитах.

Последующие несколько дней я внимательно наблюдала за своим супругом, ждала подвоха, ждала, как же он воспользуется тем, что увидел в тот вечер. Я не смогла сдержаться — схватила барона за руку так, словно была готова признаться ему в любви, настолько меня поразили его слова в тот момент. И он мог воспользоваться этой моей слабостью и, что самое удивительное, я бы подчинилась любой его прихоти.

Обуреваемая дурными предчувствиями, я с утра следующего же дня ожидала реакции барона, но всё… шло своим чередом.

Мужчина молча поднялся с постели примерно за час до восхода солнца, тихо оделся и вышел за порог. День также прошел спокойно — Виктор не присоединился ко мне в кабинете, но на минуту заглянул, чтобы справиться, как у меня идут дела.

Единственное, что на самом деле изменилось — появились прикосновения. Теперь барон касался меня, легко, почти незаметно. Когда я передавала ему кубок с вином за ужином, когда он заходил проверить, как продвигается моя работа, когда просто проходил мимо, а я сидела за столом и готовилась ко сну. Когда барон хотел мне что-то сказать, он предварительно легко дотрагивался до моей ладони или кончиков пальцев, так привлекая мое внимание.

Первые несколько раз я вздрагивала от неожиданности, ведь такое поведение было более типично для совратителей и столичных повес — они любыми путями пытались коснуться понравившейся девушки, взять за руку, сократить дистанцию, чтобы ты не могла сопротивляться их чарам. Но барон дальше незаметных касаний не шел, а каждый раз встречаясь с ним взглядом, я видела в его глазах только спокойную уверенность.

Если этот мужчина пытался таким образом сыграть с собственной женой в соблазнение, то он выбрал очень и очень неэффективную и медленную тактику. Причем я даже не понимала, зачем он все это делает, ведь если бы он хотел моего тела, он мог взять меня в любой момент.

Но уже через несколько дней таких незаметных касаний я… вроде и привыкла. Теперь руки Виктора Гросса не вызывали во мне такого душевного трепета или напряжения, а мимолетное ощущение тяжелой ладони, которая проходила вскользь по моему плечу, когда мужчина двигался мимо стола, чтобы усесться на свое место, воспринималось мною хоть и фамильярно, но уже вполне обыденно.

Это даже мне льстило. Ведь мне четко врезались в память слова мужа о том, что он никому не позволяет касаться себя. И это на самом деле было так — мужчины не обнимались и не трогали своего командира и лорда, сохраняя почтительную дистанцию, а единственный человек, который мог безнаказанно прикоснуться к барону Виктору Гроссу, был его оруженосец во время облачения в броню или в процессе ее снятия.

На третий вечер я почти закончила с разбором векселей. Предусмотрительность барона в том, чтобы мы начали разбирать учетные книги с конца, то есть с наиболее актуальных записей, дала свои внезапные плоды. Я довольно быстро рассортировала вексели, разделив их на внутренние — которые выписывались местным мастерам и фермерам, и внешние — оплата по которым уходила в купеческие гильдии Атриталя и Вусбурга. Были даже вексели из Кальтендорфа, Херцберга, Кэмкирха и еще некоторых городов, но заострять внимание на них я не стала, сосредоточившись на корешках, которые касались ближайшего к Херцкальту города.

О чем я и сообщила мужу за ужином.

— Ох, Эрен, вы уже закончили? — удивился мужчина, но его удивление было приятным. Лицо барона просветлело, а сам он заулыбался. — Это же отличные новости.

— В чем отличные? — осторожно уточнила я.

— Ларс должен вернуться с королевским приказчиком, по моим прикидкам, послезавтра, — задумался мой муж, отпивая немного вина, — это значит, что у нас еще есть завтрашний день. Я тоже закончил с назначением новой стражи, мы с Арчибальдом выбрали дюжину человек, которая приступит к охране городских ворот и улиц.

— Да? Вы были заняты этим? — удивилась я.

Вот чем отличался отряд наемников Виктора Гросса от солдат моего отца, так это тем, что они были молчаливыми и лишнего не трепали. Наверное, потому что они еще до конца не освоились, но происходи такие серьезные перемены в доме графа Фиано, об этом знали бы даже мальчишки-конюшие уже через полчаса, а еще через час новости стали бы разлетаться по всему наделу. Ведь городская стража — это важные люди. Они пропускают люд в пределы городских стен, они собирают с телег и иноземцев взносы, работают с деньгами. Найти порядочных и усердных стражников огромная проблема, а тут мой муж совершил такие перестановки буквально за несколько дней.

— Я не говорил, потому что не был уверен, что успею до отъезда, — признался Виктор, отводя взгляд. — Но все сложилось. Людей подобрали, дела передали, хотя старые стражники были не в восторге, и некоторых пришлось оставить.

— Командира? — уточнила я.

— Именно, — кивнул Виктор, аккуратно отрезая кусочек дичи с тарелки. — А у вас какие планы на завтра?

— Какие у меня планы? — удивленно переспросила я.

Барон же продолжал методично жевать мясо, смотреть на меня и ждать ответа. Сначала мне стало даже как-то неуютно, словно я должна оправдать ожидания этого человека, но потом вспомнила события последних недель.

Двойного дна у этого вопроса нет. Мне не надо выдумывать благовоспитанные предлоги и занятия, чтобы сохранять образ прилежной жены, как того требуют от других благородных женщин. Также мне не нужно придумывать себе дела по хозяйству, чтобы не прослыть ленивой девкой, как это бывало среди мастеровых и простолюдинов.

Мне нужно просто ответить на вопрос. И тут я решила немного подразнить этого медведя палкой, в очередной раз проверить границы дозволенного.

— На самом деле, планов нет, — ответила я. — Может, проведу весь день в покоях или прогуляюсь с Лили. Дни сейчас короткие и холодные, нет никакого желания чем-либо заниматься.

Ужасный, просто отвратительный ответ. Как это вообще вышло из моего рта? Как молодая жена вообще может вести себя подобным образом? Праздное безделье один из страшнейших пороков для женщины, она всегда должна быть занята. Если не шитьем, то детьми, если не детьми, то хозяйством, если не хозяйством, то стоит уделить внимание стихосложению или любому другому развивающему занятию. Бесцельное прожигание жизни недопустимо, всегда стоит быть при деле.

— Была бы моя воля, я бы набрал чего-нибудь вкусного и не вылезал из-под одеял до весны, — внезапно признался барон.

— Вкусного? — уточнила я.

На секунду Виктор Гросс замер, будто бы обдумывая ответ, вспоминая, что именно для него является вкусным.

— Каких-нибудь орехов в меду или печеных с медом яблок, — начал перечислять мужчина. — Или можно просто медоносных сот набрать. Чего-нибудь сладкого. И бездельничать, пока не начнет теплеть. Не очень люблю холод.

Это внезапное откровение меня обескуражило. И какой приличный человек признается в подобных желаниях?!

— Вы бы составили мне компанию, Эрен? — с улыбкой спросил барон.

— Компанию?

— Ну, набрать сладостей и сидеть в покоях в ожидании весны, — уточнил мужчина. — Есть, спать, потом опять есть. И совершенно ничего не делать.

— Как так можно?! — не выдержала я и тут же нарвалась на насмешливый взгляд. — А как же дела надела? Нам столько всего предстоит сделать!

— Рано или поздно дела же разгребутся, — возразил мужчина. — Тогда бы остались со мной?

Я посмотрела в эти наглые черные глаза, в которых сейчас плясали два озорных огонька. Как этот мужчина любил смущать меня! Это доставляло Виктору Гроссу какое-то извращенное удовольствие! Но отступать было некуда — это я заварила эту кашу — так что подняв подбородок, я с достоинством ответила:

— Только при условии, что все дела надела решены и не требуют нашего внимания. Тогда да, может быть, и можно было бы провести денек в покоях…

Я не заметила, как мужчина отложил в сторону серебряный ножик — может быть, даже тот самый, которым порезал себе предплечье в нашу брачную ночь — и положил свою ладонь на мою руку, чуть-чуть сжимая кончики моих пальцев.

— Вот и договорились, — сейчас этот гигант улыбался, словно мальчишка, и я совсем перестала понимать, что тут происходит. — Но раз завтра вы не сильно заняты, то составите мне компанию?

— В чем же? Только не говорите, что опять будете копаться в выгребных ямах! — воскликнула я. — Мы недавно прогуливались там вместе с Лили, и я видела, что к очистке осталась только действующая, и если этим займется лично барон вместо обученных золотарей, то мы…

Смех, искренний, чистый смех Виктора Гросса прервал мою тираду.

— Ох, нет, Эрен. В действующую выгребную яму я точно не полезу, — уверил меня муж. — У меня другое предложение. Завтра мы с Грегором планируем провести испытания.

— Испытания чего? — тут же осторожно уточнила я.

— Продукта, который мы варили на четвертом этаже. Вы точно должны были видеть, как слуги таскают туда всякое, — с лукавым прищуром заметил барон.

И в самом деле. Так как выше второго этажа замок превращался в узкий укрепленный донжон, то и сквозных лестничных пролетов тут не было. И чтобы занести что-то на четвертый этаж, слугам приходилось полностью проходить коридор третьего. И носили они всякое. Воду, уголь, дрова, какие-то котелки и решетки. Всем этим заправлял лично Грегор.

— Продукт? Что за продукт?

— Завтра все увидите, — важно кивнул Виктор.

А после этот подлец умолк и просто продолжил ужинать! Я изо всех сил старалась не показывать свое любопытство, тоже выпрямила спину и продолжила трапезничать, но время от времени ловила на себе насмешливый взгляд.

Ночь прошла как обычно, за исключением того, что мне впервые захотелось придушить собственного супруга. Как, как можно быть таким жестоким человеком?! Сначала этот подлец насквозь видит меня, подмечает то, что не видели во мне другие, а потом поступает подобным образом? «Завтра все увидите»! Кто вообще так делает? Кто вообще в здравом уме посвящает жену в свои дела, особенно столь таинственные, что на четвертый этаж допускается только Грегор, а слуги всегда должны быть в сопровождении личного оруженосца барона?!

Ворочаясь, я пару раз порывалась встать с кровати, но все боялась разбудить мужа. Нарушать покой супруга — дурной тон, да и дело тут не в строгом воспитании, а в банальной человечности. Это мои проблемы, что я столь нетерпелива и любопытна, ведь так? Тем более, Виктор Гросс и не мучал меня неизвестностью, поинтересовался моими планами на завтра, а после — предложил какие-то испытания.

Неужели мой муж промышляет еще и алхимией? Я помню его набор всяких склянок и снадобий, он интересовался этой темой, не просто так у него был с собой чистый алхимический спирт.

Это тонкое и опасное искусство смешивания и варки различных веществ, которое очень легко может оборвать человеческую жизнь. Ядовитые пары, пожары, разъедающие плоть и кости кислоты и мощные взрывы — вот что такое алхимия. Девять из десяти мастеров-алхимиков не доживают до старости из-за различных хворей, перед которыми даже отмеченные Алдиром жрецы, наделенные божественной силой, опускают руки. Почти у всех алхимиков — болезни легких и проблемы с кашлем, а множество ученых погибают в самом расцвете сил из-за собственной неосмотрительности или дерзости, которая просто необходима для поиска новых рецептов и снадобий для изготовления.

Я поднялась на локте и внимательно посмотрела на широкую спину своего мужа. Виктор Гросс крепко спал, даже не ворочался — хотя под утро, бывало, он ложился на спину, чуть раскинув руки по сторонам.

Убедившись, что просыпаться барон не собирается, я все же выскользнула из-под одеял и, шлепая босыми ногами по холодному камню, в одной сорочке пошла в сторону двери.

Хорошо что петли были смазаны! Выйдя в коридор я, словно воровка, прижимаясь к стене, на самых кончиках пальцев стала красться в сторону четвертого этажа. Свечу или фонарь брать я не стала — слишком много возни, да и кто-нибудь может заметить движение света. Достаточно было и того, что сюда проникали лучи света из бойниц в начале и конце коридора, небо сегодня было ясное, а луна — полная.

Наощупь поднявшись на четвертый этаж, я начала аккуратно проверять каждую комнату. К моему разочарованию, почти все помещения оказались пустыми. Кроме одного — там я нашла и те странные котлы, и запасы дров, и стол, на котором были разложены горшки, свечи и какие-то инструменты. Но вот алхимической посуды я так и не увидела. Никаких высоких стеклянных колб, которыми пользуются для возгонки, никаких запасов ингредиентов, серы или самородков. Все выглядело до боли скучно и, на мой взгляд, более походило на маленькую кухню, нежели на лабораторию.

Разочарованная, я быстро вернулась в спальню. Скользнула под одеяло, закрутилась в шерсть, стараясь согреться после прогулки по холодным коридорам и комнатам. Все же, стоило хотя бы шаль накинуть, а не идти в одной сорочке. Ведь умерла же единожды от того, что вымочила ноги и простудилась…

Утро наступило как-то внезапно. Вот я лежу и размышляю о том, как оборвалась моя жизнь одинокой простолюдинки, живущей в землянке, а вот — я открываю глаза и вижу, как мой муж-барон деловито ходит по комнате.

— Вставайте, Эрен. Так как мы сегодня вместе, то давайте и позавтракаем, — заявил барон.

Теперь он всегда обращался ко мне только по имени. Ни разу после того памятного прикосновения и слов он более не назвал меня женой, супругой или миледи. Только «Эрен». И я еще не поняла, как к этому отношусь.

— Милорд, не стоит вам так утруждаться, тем более, пока я соберусь…

— Я уже приказал позвать Лили и погреть воды, — кивнул Виктор. — И еще вам нужны какие-нибудь башмаки, в которые легко обуться. Чтобы не возиться с чулками и сапогами, в которых вы обычно ходите.

— Простите, зачем? — удивилась я.

Барон с интересом посмотрел на меня, после чего подошел к постели и, чуть отодвинув мои одеяла, опустил руку и… ткнул пальцем мне в пятку. В грязную от пыли и сажи пятку.

— Ой! — вскрикнула я, быстро закрываясь одеялом. — Милорд! Зачем вы так делаете!

— Эрен, вы когда спите, всегда чуть высовываете из-под одеяла ножку, — совершенно буднично сообщил мужчина, отворачиваясь от меня и возвращаясь к завязыванию шнуровки на своей рубахе.

— Башмаки… — я напряглась, ведь в такой обуви ходила прислуга и простолюдины. Видимо, этот мужчина собрался так меня наказать за мое поведение. Ведь очевидно, куда именно я ходила этой ночью. Это была очередная проверка и я ее провалила. — Милорд, прошу, я больше не буду так поступать, только отмените свой приказ по поводу обуви, либо же…

— Чем вам не угодили башмаки? — удивился Виктор. — На самом деле я попросил и для себя принести пару. С носками очень много возни спросонья.

— Простите?.. — я подняла глаза на мужа. А потом поняла свою ошибку.

Которую я, впрочем, совершала постоянно.

Это же Виктор Гросс. Он всегда делает странные вещи и приходит к невероятным выводам. Для обычного мужчины приказать жене-аристократке начать носить башмаки — это унизить ее и указать на ее место. Показать, что ее суть и цель — служить мужу и семье. Но ведь это барон Виктор Гросс. А он ничего не знает о порядках в семьях аристократов, либо же не хочет знать.

— Вы что-то хотели спросить? — уточнил барон, закончив одеваться.

— Зачем вы приказали принести мне башмаки, Виктор? — с дрожью в голосе спросила я, боясь услышать ответ.

Он сразу это заметил. Лицо Виктора Гросса нахмурилось, но он быстро взял себя в руки. После чего улыбнулся и совершенно спокойно ответил:

— Очевидно, для того, чтобы вы держали ноги в тепле Эрен. Даже если вам захотелось прогуляться ночью по замку. Особенно, если захотелось прогуляться. Вы же знаете, что от переохлаждения ног тело слабеет и можно заболеть? Я точно этого не хочу, поэтому и распорядился насчет обуви для таких ночных дел.

В этот момент в двери наших покоев постучали, барон тут же ответил, после чего в комнату внесли простой завтрак на двоих. Вместе с работниками кухни зашла и Лили, уже готовая к работе и крайне энергичная.

Виктор же спокойно занял свое место за столом и ждал, пока моя служанка поможет мне одеться. Ждал так, будто бы я не бродила в ночи, пытаясь выведать, чем занимается мой муж, будто бы вовсе не случилось ничего необычного.

Совершенно спокойную реакцию барона на то, что его жена выскользнула ночью из покоев и где-то бродила, я уже даже не пыталась понять. Просто приняла тот факт, что мышление барона Виктора Гросса для меня непостижимо.

Вместо этого в моей голове бесконечно крутились его слова о том, что он просто не хочет, чтобы я заболела.

Глава 5. Виктор

Удивительно, насколько беспечной оказалась моя жена. Хорошо, что я не страдал каким-нибудь ПТСР, и когда она встала с кровати и стала красться к двери, я не подскочил и не заорал, а просто разлепил один глаз, чтобы убедиться, что мне это не снится.

Конечно же, я догадывался, куда она пошла. У нее еще за ужином на лице все было написано, но я не мог отказать себе в удовольствии немножечко подразнить эту средневековую деву. Короче, у нас буквально случился анекдот «как заинтриговать идиота», на который Эрен повелась.

Я не боялся, что она увидит, чем я занимаюсь на четвертом этаже. Даже больше — я надеялся втянуть девушку в производство консервов, ведь местные мастера и алхимики занимались намного более сложными вещами. Это кажется, что древние камнем зад вытирали, а если немного углубиться в вопросы банальной варки пива, изготовления тканей или дубления кожи, окажется, что и промышленная химия тут уже есть, и контроль качества, и сложные цепочки производства. Материалов нормальных для оборудования не хватает — вот это проблема, так сказать, дилемма яйца и курицы, когда тебе нужен станок для того, чтобы собрать станок.

С другой стороны я понимал, что технический прогресс должен иметь экономические предпосылки. Ни одно расширение производства не возникало впереди спроса — это закон развития любой системы потребления, так что если тут не плавили чугун или не занимались массовым изготовлением чего-либо, значит в этом пока не было надобности. Либо не хватало человеческого ресурса, ведь производство начинается с мелкой ручной серии, а уже потом уходит в мануфактуру и фабрики.

Но в истории с консервированием мне был необходим взгляд Эрен. Не только как местной жительницы, но и как человека с третьим, гражданским мнением. Грегор четко понимал первичную мотивацию консервирования мяса или мяса с кашей — боевой паек, неприкосновенный запас на случай сбоя поставок или порчи вяленого мяса и других припасов.

Горшочки были тяжелее, сложнее в транспортировке и намного дороже, чем то же сушеное мясо. Но у них не было того критического недостатка, из-за которого нам пришлось некоторое время сидеть впроголодь на краю леса в свое время.

Горшочкам с консервами было абсолютно плевать на влажность.

А на севере было влажно круглый год. Море недалеко, пасмурных дней даже летом много, а леса перемежаются с болотистой местностью. Влага проникала всегда и везде, и как-то уберечь запасы вяленых и сушеных продуктов от гниения и плесени было нереально. В негодность приходили даже крупы и мука — заводились жучки-червячки и появлялся мерзкий прелый запах.

Питаться такими помоями и при этом эффективно воевать просто невозможно. Рейды были нужны для того, чтобы выбить варваров из временных лагерей и не дать им окопаться, расчистить земли под поля и поставить первые деревни. Тем же занимались и северяне — тихо сидели по лесам и болотам, выжидая, когда же у южан закончится еда, постоянно атакуя обозы и дожидаясь холодов.

А потом просто пинками выбивали королевские войска обратно на юг, потому что тем жрать было нечего.

Я не стал внезапным патриотом Халдона и не мечтал покорить северные земли — скорее рейды нужны были, чтобы варвары не шли на юг — но очень надеялся, что консервирование спасет жизнь хотя бы мне и моим бойцам. А это уже отличная инвестиция.

Но нельзя довольствоваться малым. Стоило показать эту задумку человеку местному, но далекому от реалий выживания в условиях рейда, человеку непредвзятому, но достаточно умному, чтобы он смог оценить потенциал затеи.

Я не знал, как хороши навыки Эрен в плане ведения хозяйства, но был уверен в общем интеллектуальном уровне моей жены. И принял решение, что раз уж подтягивать кого-нибудь гражданского к вопросу производства консервов, дабы получить третье мнение, то это должна быть Эрен.

А еще она была единственным невоенным человеком в моем окружении. Не просто, кому я мог бы доверить такую «секретную разработку», а реально единственным гражданским человеком. Так что пул кандидатов у меня был крайне и крайне невелик.

— И что за испытания вы хотели мне показать, милорд? — не выдержав, спросила Эрен, едва мы поднялись на четвертый этаж после завтрака.

— Это небольшая затея, которая пришла мне в голову во время последнего рейда на северные земли, — честно ответил я. — У нас были проблемы со снабжением, охота была опасным занятием, ведь в лесах нас поджидал враг, и мне пришла в голову идея.

— Вот как? — удивилась Эрен, а по лицу моей жены прокатилась тень разочарования. — Какая-то военная хитрость?

— Скорее кулинарная, — ответил я. — Вы же знаете, что сохранение продуктов довольно сложный процесс и в летнее время с этим большие проблемы. Особенно в походах. Приходится брать солонину, вяленое или сушеное мясо, а уберечь муку всегда не так и просто.

Эрен согласно кивала, причем в какой-то момент мне показалось, что она на самом деле знает все эти тяготы. Но как мне кажется, если ты достаточно умен, то вообразить описанные мною проблемы не так и трудно.

— И что же за идея вам пришла в голову? — спросила моя жена.

Я не ответил — только открыл дверь в нашу с Грегором лабораторию, предлагая девушке пройти вперед.

Мой оруженосец уже был внутри. Грегор принес письменные принадлежности из кабинета, а сам ждал у стола, где было расставлено три опытных образца. Мы с ним за эти недели сделали еще две варки, в итоге у нас был самый старый горшочек возрастом две недели, горшочек с кашей, которая хранилась уже неделю и совсем свежий продукт, который мы изготовили два дня назад. Было это сделано по простой причине — так как у меня не было других способов определить качество продукта, кроме снятия пробы, мне нужно было с чем-то сравнивать.

Я был почти на девяносто девять процентов уверен, что проварил горшочки достаточно хорошо, чтобы убить в них ботулизм, а вскрыв все три консервы и просто проведя осмотр, мы сможем понять, как они сохранились. Кроме того, в мясную кашу был добавлен уксус, который должен был помочь справиться с этой проблемой.

Сначала я планировал скормить свой продукт какому-нибудь заключенному, но как назло ни одного маньяка или смертника в городе не нашлось, а Легер обязательно должен дожить до суда, так что его жизнь сейчас, внезапно, имела огромную ценность. Травить же крепостных, своих бойцов или слуг замка я тоже не хотел. Так что как любой естествоиспытатель прошлого моего мира, я принял волевое решение: задумка моя, так что и пробовать все это дело мне. Ну, может еще и Грегору, если он рискнет, но заставлять не стану.

— Все готово, милорд, — тут же сообщил мой оруженосец, а после уже поклонился Эрен. — Доброго утра, миледи.

— Эрен, мне нужно, чтобы ты сделала записи, — обратился я к жене. — Ну и приняла участие.

— Милорд, вы мне так ничего толком не объяснили, — заметила девушка.

Я только кивнул Грегору, мол, открывай.

Оруженосец тут же вооружился ножом, аккуратно снял воск с канавок и поддел три крышечки, открывая содержимое горшков.

Как я и ожидал, сверху на консервах собрался жир, который щедро добавляли повара по моему наставлению. Я аккуратно заглянул в каждый горшочек, соскребая заготовленными ложками слой жира, но заметных различий не заметил. Просто холодная застывшая каша с редкими волокнами куриного мяса, ничего необычного. После наклонился, понюхал. Пахло не особо вкусно, но ничего неприятного. Единственное, чуть-чуть ощущался аромат уксуса, но так было даже лучше.

— Эрен, вы готовы? — спросил я девушку.

— Вы хотите записать новый рецепт? — уточнила моя жена, берясь за перо и склоняясь над столом.

— Нет, это три одинаковые заготовки, просто приготовленные в разное время, — ответил я, выковыривая ложкой кашу из первого горшочка.

Грегор заранее заготовил рвотный корень и поставил емкость с уксусом, которым я прополощу рот, если все пойдет плохо. Лучше получить химический ожог, чем слечь минимум на полгода с поражением нервной системы.

— Теперь надо разложить по тарелкам, провести полный осмотр, — скомандовал я Грегору. — А вы, Эрен, будете записывать мои впечатления при снятии пробы. Я хочу, чтобы вы особенно уделяли внимание запаху и вкусу, это нужно записать обязательно.

— Это какое-то новое блюдо? — уточнила девушка.

— Скорее, способ хранения еды без ледника, — ответил я. — Мы предварительно долго вываривали кашу с мясом, а потом закрывали ее крышкой под воск, чтобы ограничить попадание влаги в еду. У нас постоянно на севере были проблемы с плесенью и гниением припасов.

На это девушка только важно покивала, внимательно наблюдая за действиями оруженосца.

Я пока специально не говорил Эрен, как долго стояла эта еда в простых комнатах, просто чтобы не вызвать у нее слишком бурную реакцию. Пусть сначала запишет, убедится с моих слов, что на вкус это примерно одинаково, а потом мы поговорим о том, насколько это перспективная затея.

Наконец-то пришло время дегустации, и я даже немного нервничал. Но, как и ожидалось, на вкус это была просто холодная, чуть кисловатая от уксуса каша. Почти точно такая же, как и сваренная в тот же день — на вторую варку я специально добавил в свежую кашу уксуса, дал ей остыть до выхода жира на поверхность, после чего попробовал получившееся блюдо, чтобы мне было, с чем сравнивать на испытаниях. Вкусовые качества продукта из-за консервации конечно же потерялись, крупа разварилась в труху, как и мясо, но это было съедобно. Все это я продиктовал Эрен, чтобы она записала.

Второй образец оказался точно таким же, как и первый, самый свежий. Третий же образец чуть слежался за две недели, но заметной разницы я не почувствовал, только уксусный вкус был более ярким, может, потому что именно в первую варку кислоты я не жалел и лил с запасом.

— Думаю, рвотный корень мне не понадобится, — ответил я Грегору, который с тревогой наблюдал за моими действиями.

Не укрылось поведение оруженосца и от Эрен, но она все еще не понимала причин такого поведения.

— Милорд, в чем дело? Это же просто каша, судя по виду и запаху. Почему Грегор так напряжен?

Я внимательно посмотрел на свою жену и в этот момент пожалел, что не рассказал ей все сразу. Но мне нужно было, чтобы она спокойно сделала записи, а после — дала снять пробу. Мне казалось, что если я сразу скажу ей, что каша стояла почти две недели в комнате, закрытая крышкой, она или метнет еду в стену, или выбросит меня в окно. Почему-то именно такие реакции Эрен на столь безрассудную по мнению местных затею я себе представлял.

Местные не знали о ботулизме, точнее, они не понимали его механизма. Они просто знали, что старая еда опасна для жизни и здоровья, особенно лежалое мясо. И либо ели свеженину, либо обрабатывали его так, как умели, а потом долго варили.

— Вот этой каше, — начал я, указывая ложкой на тарелку с первым продуктом, — уже почти две недели, Эрен. Поэтому Грегор так и волнуется.

Глаза моей жены округлились сначала от удивления, а потом и от ужаса осознания. Съесть мясо, сваренное две недели назад — это подписать себе смертный приговор. И она прекрасно это знала. Но вот последующие действия Эрен меня удивили.

— Милорд… Виктор, пока не поздно, выпейте рвотного корня, нужно промыть ваш желудок. И отправить за озаренным Алдиром жрецом, может, он сможет вас спасти, — медленно, словно для умственно-отсталого, стала проговаривать моя жена.

— В этом нет необходимости, — ответил я. — Каша безопасна. Мы специально вываривали ее по четыре часа прямо в горшках без доступа воздуха, а потом запечатали воском. Это новый способ сохранения еды. Я называю его консервация.

— Милорд, вы говорите какую-то чушь, — продолжила дрожащим голосом Эрен. — Ни одна еда не может стоять так долго, если она не просолена или не высушена. Пожалуйста, каждое мгновение на счету, сейчас яд проникает в вашу кровь и…

Глаза девушки блестели, губы были сжаты, а когда она говорила, то чуть наклонялась вперед, будто бы так я мог лучше ее услышать. Перо, которое она сжимала в руках все это время, уже треснуло и сейчас пальцы Эрен были вымазаны чернилами.

Грегор же тихонечко стоял с другой стороны стола, молча наблюдая за происходящим. Мы с ним уже прошли этот разговор, но Грегор был моим оруженосцем и верил в мои идеи и знания, а вот Эрен — еще нет.

— Эрен, это безопасно, — повторил я. — Поверьте, если бы продукт показался мне хоть немного подозрительным, я бы тут же предпринял меры. Тем более, в еду добавлена разбавленная уксусная кислота. Для человека она безвредна, а для болезней и ядов, появляющихся из-за порчи еды — крайне губительна.

Губы моей жены сейчас дрожали, то ли от обиды, то ли от гнева. А потом она сделала то, чего я от нее не ожидал.

— Так вы отказываетесь пить рвотное, промыть желудок и послать за жрецом, как того требуется? — внезапно спросила моя жена.

— В этом нет необходимости, — ответил я.

— Ах вот как… — протянула Эрен, а ее огромные серые глаза превратились в злобный прищур дикой кошки. — Тогда вы не против?..

В следующий миг девушка ловко выхватила ложку из моих рук — я даже и не думал, что она может быть такой прыткой и был просто не готов к подобному развитию событий — после чего зачерпнула с двухнедельной тарелки каши и демонстративно поднесла к губам.

— Вы не против, если ваша молодая жена тоже попробует? — спросила Эрен. — Я знаю таких лицемеров как вы, барон. Готовы сами рисковать головой и жизнью, а на других вам плевать, да? А не подумали, что будет со мной, если вы умрете? Без наследника, без прав и без семьи? Подумали?

— Эрен, никто не умрет… — примирительно начал я, протягивая руки к девушке, чтобы забрать у нее ложку. Применять силу мне не хотелось, уж точно не по отношению к Эрен. — И я уверен, что со мной все будет отлично…

Грегор вообще не знал, куда себя деть. Бедняга просто отвернулся от этой ссоры своих господ и сейчас смотрел в стену, впрочем, ожидая моих приказов.

— Ну, раз никто не умрет, то я попробую! А если это опасно, то будет лучше, если я отправлюсь вслед за вами, барон, — прошипела Эрен, а после зло запихнула в себя ложку каши, при этом зажмурившись.

Во я дурак… Надо было сразу все рассказать, а не играть в эти игры с «сейчас я удивлю тебя достижениями другого мира»! А лучше — за пару дней до снятия пробы, или вообще стоило отложить испытания до моего возвращения из Атриталя, но мне так хотелось поделиться плодами своего труда с кем-нибудь кроме Грегора… Мне хотелось поделиться этим с Эрен. Почему-то я был уверен, что именно эта молодая девушка поймет меня.

— Ну как? — спросил я, когда Эрен демонстративно прожевала консервированную кашу и проглотила еду.

— Кисловато… — невозмутимо ответила девушка. — Но как оно на самом деле, узнаем завтра утром. Я намного меньше и намного слабее вас, барон, так что слягу первая. Может, у вас будет шанс все же вызвать жреца и силой Алдира он сумеет спасти вам жизнь… Почему вы просто стоите?!

— Потому что я уверен в том, что все будет хорошо, — ответил я, не двигаясь с места.

Это был простенький шантаж, трехкопеечная манипуляция. Если я не ценю собственную жизнь, то Эрен решила проверить, что я сделаю, если в опасности окажется жизнь другого человека.

И тут я попал в неприятную ситуацию.

Если сейчас я пренебрегу безопасностью Эрен, это может ее оттолкнуть от меня. Она подумает, что я настолько холоден и бессердечен, что позволю собственной молодой жене умереть в страшных муках, хотя спасение есть. Жрецы Алдира обладали реальной чудодейственной силой. Ноги-руки выращивать не могли, но отмолить тяжелую болезнь — вполне себе. Своими глазами я этих чудес не видел, а вот парни из отряда — да. И я им верил. Потому что это было не «бог поможет», а вполне себе документированное и рабочее чудодейственное исцеление с помощью молитвы. Не «для избранных и только в полнолуние или во время затмения», или когда там повезет, а для всех желающих по прейскуранту, что немаловажно. Причем таких жрецов было довольно много, это было не разовое чудо.

Но я не могу поступить так, как хочет Эрен. В будущем нас ждет немало смелых проектов, я уверен, что смогу найти применение своим пусть и неглубоким, но обширным знаниям по разным направлениям. У меня было много свободного времени для изучения нового, пока я сидел в кресле-каталке. И сейчас мы проходили проверку. Сможет ли Эрен доверять моим самым безумным затеям, или же она будет противиться всему новому и неизвестному? Хватит ли ей гибкости ума и доверия, или мне придется все делать в одиночку?

— Грегор, выйди, — бросил я оруженосцу, не отводя взгляда от своей жены.

Оруженосец даже выдохнул, а выскочил в коридор вообще мгновенно, плотно прикрыв за собой дверь. Уверен, он сейчас дойдет до конца коридора или вообще спустится по лестнице, чтобы не слышать, что здесь происходит.

Эрен же от этих слов только подобралась и с силой сжала кулачки, будто бы собралась драться. Но я только подошел к девушке на шаг ближе. Не слишком близко, чтобы давить на нее своими габаритами, но достаточно, чтобы она хорошо слышала мою тихую речь.

— Я понимаю, как это может выглядеть для тебя, — впервые я перешел на неформальную речь, обратившись к Эрен напрямую. — И я понимаю, что у тебя масса вопросов. Хотя бы о том, почему мне пришла в голову столь безумная идея. Я не буду тебе врать и говорить, что где-то услышал о подобном рецепте или узнал секрет варваров, потому что это не так. Такого никто и никогда не делал. Но я уверен, что эта еда безопасна, Эрен. И прошу, чтобы ты доверилась мне. Нам не нужен жрец или рвотный корень. Нам нужно придумать посуду покрепче горшочков и способ, как наварить таких консервов целый погреб. Потому что эта еда не на каждый день, а на случай большой беды. Набега, осады, рейда. Или другого несчастья. Один горшочек намного дешевле соли, необходимой для обработки такого количества мяса. И такая еда не портится в сырых погребах, потому что хорошо выварена и надежно закупорена. Так что я прошу просто поверить мне. И помочь мне с этим делом, как ты уже помогла мне с учетными книгами и векселями.

Все это время, пока я говорил, я смотрел в пылающие злостью серые глаза Эрен Гросс. Но с каждым новым словом, с каждой новой моей фразой ее настроение менялось. От злости к непониманию, а когда я заговорил о голоде, мне показалось, что в глазах моей жены мелькнуло что-то, похожее на тоску. Какой бы ершистой не была Эрен, она все еще оставалась молодой девушкой. А им обычно не чуждо сострадание.

Мне нужна была ее вера, мне нужно было ее доверие. Потому что без доверия я не смогу на нее положиться, а я на самом деле уже устал жить один в этом мире. В мире, где меня никто не понимает и не принимает, потому что оригинальный Виктор Гросс был умелым наемником и жестоким командиром. Все ждали от меня того, что я буду грубым воином и неотесанным деревенщиной, и Эрен единственная, с кем я мог бы быть более Витей Казанцевым, чем Виктором Гроссом. Не потому что мне совершенно не нравилась моя новая роль или я был пацифистом. А потому что сложно жить чужой жизнью.

Я не хотел навсегда остаться в тени предыдущего Виктора. Я хотел построить что-то свое. У доверия моего отряда был предел, они могли принять многое, но не все.

Но мне казалось, что Эрен на это способна. Не сейчас, не через год, но когда-нибудь она примет меня, все мои идеи и взгляды. Все, кроме истории о том, как я здесь оказался. Она была уж слишком невероятна даже для мира, где существует чудодейственное исцеление наложением рук и молитвой, так что я унесу эту тайну с собой в могилу.

Я осторожно потянулся и взял Эрен за руку, чуть привлекая девушку к себе. Теперь она стояла так близко, что я мог поцеловать ее в макушку. Но смотрела она на меня все так же пронзительно.

— Если вы соврали, мы умрем вместе, — хрипло пробормотала Эрен.

— Поверь мне, ты не умрешь от отравления. Все будет хорошо, — ответил я, сжимая ладонь жены и забирая из второй ее руки ложку.

— Я не боюсь смерти. Но я бы не хотела, чтобы все закончилось так рано, — голос моей жены сейчас немного дрожал, после чего она подошла ко мне еще ближе, почти прижалась к моей груди, пряча свое лицо. — Будет глупо, если вас убьет простая каша.

Я не пытался вникнуть в столь мрачные слова своей жены. Просто опустил руку ей на плечо и прижал к себе чуть крепче, словно она была расстроенным ребенком.

— От каши я умирать точно не планирую, — с горькой усмешкой ответил я.

— Вы меня очень напугали, Виктор. Обещайте, что наша жизнь продлится достаточно долго. Она мне нравится, — донеслось откуда-то из моей груди.

— Обещаю, — тихо шепнул я в ответ.

А после почувствовал, как мою ладонь крепко-крепко сжимают тонкие женские пальчики.

Глава 6. Эрен

Остаток дня после того, как я съела двухнедельную кашу, прошел как в тумане, а вечером я долго не могла уснуть, без конца ворочаясь.

На самом деле умирать страшно, а иногда и больно. Чувство угасающего сознания, больше похожее на скольжение в обморок, кому-то оно сулило избавление от мучений, а мне же — пробуждение в доме графа Фиано в мои восемнадцать лет. Поэтому после того, как я съела смертельно опасную пищу, пошли часы мучительного ожидания неизбежного исхода.

Мне казалось, что мой муж безумец, что он сумасшедший и, не выдержав давления обстоятельств, он решил подобным образом свести счеты с жизнью. Вот только я настолько зависела от барона Гросса, что продолжать влачить существование бывшей жены вчерашнего наемника не имело никакого смысла.

Лучше попытаться отправиться вслед за безумным супругом, чем пройти через все то, через что проходят женщины, овдовевшие в юном возрасте и не успевшие при этом родить наследника. А участь их была незавидной. Кроме всего прочего, надо мной висела угроза раскрытия того, что наш брак с Виктором Гроссом так и не был консумирован, так что ложка смертельного варева выглядела для меня как надежный и единственный план.

Попробовать начать все сначала, и если в следующий раз на пороге дома моего отца вновь появится королевский гонец, я буду знать, что делать…

Внезапно для самой себя я обнаружила, что не строила новых планов или не искала других путей прожить следующую жизнь. Вместо этого я размышляла над тем, как я смогу исправить текущую. Что сказать Виктору при первой встрече, а о чем умолчать. Как себя вести, как соблазнить этого мужчину в первую брачную ночь и, что самое главное, как уберечь его от этой глупой смертельной игры с мясными заготовками.

Подобное поведение и мысли были для меня в новинку: ранее я еще никогда не хотела повторить заново свой путь, всегда искала способы побега или варианты, которые крайне отличались от того, что я проживала ранее. Я не хотела повторения прошлого, никогда.

Кроме этой жизни. И это стало для меня поразительным открытием.

— Не спится? — голос Виктора Гросса звучал глубоко и немного сонно.

— Все в порядке!.. — тут же выпалила я. — Просто готовлюсь к скорой смерти, только и всего!

Через секунду я услышала, как барон заворочался на своем месте. Спали мы спина к спине, но сейчас я почувствовала, что Виктор повернулся на левый бок. А после тяжелая ладонь мужчины внезапно легла на мой лоб.

— Температуры нет, — пробормотал мой муж. — Отравление токсинами сопровождается жаром. Да и говорите вы слишком бодро для умирающей…

— Мне точно станет хуже к утру!

— Маловероятно, — ответил барон. — Яд из испорченного мяса поражает не только желудок, но и нервы. Появляется мышечная слабость и другие симптомы…

— Вы очень осведомлены об этой хвори, — едко прокомментировала я.

— Любая интоксикация протекает по схожему сценарию, — сонно ответил барон.

Я не до конца поняла смысл последнего термина, произнесенного мужчиной, но общую суть уловила.

— Вы так легко говорите о ядах! Я вот уже чувствую озноб, и как у меня холодеют руки! — уверенно ответила я. И слабость на самом деле стала проявляться. А где слабость, там и отравление. — Как я и говорила, я умру первой, и моя смерть будет на вашей совести, милорд. Хотя вы бы могли послать за жрецом и…

Я не успела договорить, как почувствовала, как под мою подушку просовывается огромная лапища барона, а второй рукой он приобнимает меня за плечи, прижимая мою спину к своей груди.

— Эрен… — голос мужа все еще звучал сонно, но почему-то мне казалось, что сейчас он осторожно подбирает слова. — Как я и говорил, вы не умрете. Вам нужно просто успокоиться и немного поспать. А утром вы убедитесь, что все в порядке.

Ах вот как?! То есть долгие недели он ко мне даже не прикасался, а когда я готовлюсь умереть и пойти на следующий, уже одиннадцатый по счету жизненный круг, он меня обнимает?!

Я попыталась вывернуться из медвежьего захвата барона, но почувствовала, что совладать с железной хваткой этого мужчины я просто не способна. И речи не шло о том, чтобы вырваться — его рука даже не шелохнулась.

Конечно, я бы могла укусить Виктора Гросса или как-то усыпить его бдительность, чтобы сбежать, но сейчас во мне говорила только глупая обида. Этот мужчина готов утешать и обнимать меня, когда мне страшно или я нервничаю, но от этого еще более жестоким выглядит решение, которое он принял в нашу брачную ночь — не прикасаться ко мне, как к женщине. И сейчас я четко чувствовала, что мой муж следует этому решению. Меня касались только руки и грудь барона, он не прижал меня к себе полностью, вероломно избегая моих бедер.

В душе поднялись воспоминания о временах в борделе, когда ради выживания мне приходилось вести себя крайне распутно, дабы клиенты остались довольны, не били меня и заплатили держателю заведения за проведенное со мной время. Тогда я была способна на любые неприличия, так что чуть прижаться к мужчине, дабы просто проверить его реакцию, было бы для меня крайне просто…

Делать этого я не стала. Только вцепилась в предплечье мужа пальцами, будто за перекладину.

— Закрывайте глаза, Эрен. Сейчас вы согреетесь и провалитесь в сон, — шепот барона прямо над моим ухом обжигал кожу, но в тоже время я почувствовала прилив спокойствия. Уже позабытое чувство предсказуемой безопасности, как же давно я его не испытывала.

Я закрыла глаза, но лишь потому, что так попросил муж, продолжая в своих мыслях гонять по кругу затаенную обиду на этого бессердечного и жестокого человека. А ведь и в самом деле, кто мог бы быть более жестоким, чем Виктор Гросс?..

Утром я проснулась в пустой спальне. Совершенно здоровая и немного голодная — накануне мне кусок в горло не лез, ведь я знала, точнее, была уверена в том, что все съеденное в итоге выйдет из меня верхом. Так что я просто выпила травяного отвара и съела чуть-чуть хлеба, заботясь о том, чтобы все же умереть от жара, а не захлебнуться во сне собственной рвотой.

Но нет. Не было никакой рвоты, не было болезненной слабости или других симптомов отравления. Даже нервное напряжение, которое я испытывала ночью, куда-то ушло, как будто объятия Виктора Гросса имели успокаивающее свойство.

Все еще не веря в то, что я продолжу эту жизнь — вчера мысленно я уже выходила замуж за барона во второй раз — я поняла, что мне следует серьезно поговорить с супругом. Вот только найти его оказалось не так и просто. В кабинете барона не было, как на кухне и в главном зале. Обнаружился мой супруг на конюшнях, где наблюдал за сборами припасов и снаряжения для небольшого отряда.

— Милорд, — я склонила голову, делая шаг вперед.

Лили же, которая сопровождала меня, осталась стоять на месте, потупив взгляд в землю. Вокруг сновали мужчины, что-то грузили, кричали и смеялись. Жизнь в дружинниках била ключом, но все равно, это место было не самым приятным для благовоспитанной девушки, пусть и служанки.

— Чем обязан? — удивился барон, который в этот момент проверял седло на своем коне.

Все вокруг замерли, а после короткого кивка Виктора Гросса — мигом покинули конюшню. Удивительно, как ему удавалось держать в узде всех этих людей? Это не сытые стражники в поместье графа Фиано, а наемники с реальным военным опытом, а вели они себя, как хорошо обученные лакеи. Во всяком случае, сейчас у меня создалось именно такое впечатление.

— Я бы хотела побеседовать с вами, — начала я.

— О вчерашнем? — уточнил мой муж.

— Поэтому вы отослали своих людей?

— А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — ехидно спросил барон.

Он тоже был совершенно здоров и при этом абсолютно спокоен. А его мелкая подколка лишь привела меня в чувства. И в самом деле, я повела себя крайне невежливо даже по меркам Виктора Гросса.

— Лили, возвращайся в замок. Барон меня проводит, — бросила я служанке.

Девушка глубоко поклонилась, а после — спешно засеменила через весь двор в сторону главного строения.

— Как себя чувствуете? — спросил барон, едва служанка отошла на десяток шагов.

— Со мной все хорошо, милорд, — кивнула я.

— Я же говорил, что это безопасно, — самонадеянно хмыкнул мужчина, затягивая последний ремешок и проверяя, надежно ли закреплено седло. — А вы мне не верили.

— Об этом я и хотела поговорить. Вы крайне плохо подготовились для такого рискового мероприятия. Вам следовало попытаться нанять кого-нибудь за деньги, а не есть ваш продукт самостоятельно. А еще следовало предварительно пригласить в город озаренного Алдиром жреца.

— Платить кому-то за употребление потенциальной отравы? — спросил мой муж. — Мы с Грегором думали об этом, но быстро поняли, что желающих не найдется, а слухи пойдут не самые лестные. Люди не умеют держать язык за зубами даже за очень хорошую плату, особенно, когда речь касается таких спорных экспериментов.

— Тогда почему не озаботились жрецом? — продолжила я наседать на супруга, делая несколько шагов вперед. — Почему не подумали о путях спасения своей жизни?

— Я даже думать не хочу, сколько нужно заплатить храму, чтобы они послали на самую границу жреца, обладающего силой исцеления, — серьезно ответил барон. — Или сколько придется выложить серебра, чтобы хотя бы на месяц пригласить уже действующего служителя Алдира. Эрен, я может и наемник, но не транжира, и видел учетные книги. Того, что выделил король Эдуард в качестве подъемных и награды за подвиги в рейде, нам едва хватит до осени. Есть, конечно, имущество Легера, но…

Мужчина умолк и только покачал головой. С одной стороны, я видела — он считает неправильным жаловаться своей супруге на финансовое состояние надела. С другой — я и так была в курсе текущей обстановки в городе. Деньги постоянно приходили и уходили, но в казне Херцкальта на момент нашего прибытия оставалось хорошо, если двадцать пять серебряных фунтов или пятьсот монет. Все остальные деньги надела были связаны поставками товаров и муки, и если изъять эти средства на какие-то другие нужды, то вся жизнь в городе просто замрёт. А ведь у барона была еще целая дружина, и платил он своим людям хорошо, когда они были наемниками. Получается, если ничего не изменилось, то на свое содержание бывший отряд Виктора Гросса требует в месяц не менее тридцати серебряных фунтов ежемесячно…

— Милорд… Я понимаю ваши тревоги, — я осторожно потянулась к Виктору, чтобы коснуться огромной ладони мужа и как-то его успокоить, потому что сейчас он выглядел крайне хмуро и даже напряженно. — Может…

Барон позволил себя коснуться, но быстро убрал ладонь, разрывая между нами дистанцию.

— Касательно денег не беспокойтесь, Эрен, — хмуро сообщил барон. — Парни согласились перейти на зимнюю оплату, это два серебра в неделю плюс стол и казарма. Денег хватит, а там, я надеюсь, мы получим новый королевский контракт на рейд. По миру не пойдем, но на жреца денег точно нет, по крайней мере сейчас. А разобраться со способом сохранения пищи в горшках я хочу до наступления весны, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям. Понимаете?

Мужчина перевел на меня взгляд, и сейчас я как никогда остро ощутила себя женой солдата.

Да, Виктор Гросс был бароном, но это был жалованный титул и выделенный из королевских земель надел, которым мы не могли распоряжаться так же свободно, как та же западная аристократия. Когда моему отцу не хватало денег, он мог продать пару полей, участок леса или даже крепостные деревни соседям, выручив за это немало средств. Виктору же, чтобы залатать брешь в бюджете, придется браться за меч и идти делать то, за что он и получил титул — воевать.

И другого выхода у него не было. И про жреца он говорил верно. Если мой муж был так уверен в благоприятном исходе испытаний его способа сохранения еды, то найм жреца был бы лишней тратой. За вызов служителя Алдира, его приезд, стол и прочие расходы, пришлось бы выложить около серебряного фунта, а выплата самому жрецу составила бы не меньше полусотни серебряных монет. За эти деньги можно две недели содержать всю дружину, и это я еще не знала точных расценок храма в этот период.

Тут же меня посетила простая, но крайне важная идея.

— Милорд, может, вы не в курсе, но у вас, как у лорда надела, есть одно право, — сообщила я мужу, сверкая глазами.

— Какое же? — удивился барон.

— Вы в праве приглашать жрецов на местный приход и согласовывать их кандидатуры, — сказала я. — А среди жречества управлять центральным приходом дворянского надела считается крайне престижным. Это хороший старт для продвижения по службе внутри храма.

— Даже если этот приход на самом краю страны? — уточнил Виктор.

Расплываясь в широкой улыбке, я закивала, подтверждая догадку мужа.

Он был лордом, а значит, мог отказаться от услуг старого жреца и пригласить на служение в главный приход надела нового человека, и если жрец согласен, храм не мог ему препятствовать. Эта традиция была создана специально для того, чтобы богатейшие семьи получали в свое служение самых талантливых жрецов, отмеченных силой Алдира, а храм при этом не мог их спрятать или как-то использовать в своих целях, шантажируя аристократию.

— И что, у вас на примете есть подходящий жрец? — удивился барон. — Мне казалось, вы не слишком часто выходили за пределы поместья вашего отца.

Я потупила взгляд, пытаясь на ходу придумать правдоподобную ложь. То, что я знала законы — это одно, но откуда у меня появились знания о способном исцелять жреце, которого мы сможем пригласить в Херцкальт?

— Этот человек пытался устроиться на службу в приход Эриджа, но не понравился моему отцу и он сделал иной выбор, — наконец-то ответила я мужу, не глядя ему при этом в глаза. — Сейчас он должен быть где-то под Альбирдом, в своей родной деревне.

— И вы хотите сказать, он будет до сих пор свободен? — удивился барон. — Умеющий исцелять жрец?

— Он еще не слишком умел, поэтому отец ему и отказал. Кроме этого, он не слишком прилежно занимается делами Храма и крайне ленив, но тем же лучше, да? — спросила я в ответ. — Можно предложить ему просто возглавить приход без какого-либо дополнительного содержания, пусть сам зарабатывает, все равно других предложений он в ближайшее время не получит. Он происходит из простой крестьянской семьи, не имеет связей в храме и ему негде взять рекомендации.

Я очень надеялась, что мой муж не будет задавать лишних вопросов. Барон как-то очень внимательно посмотрел на меня, но и в самом деле ничего не спросил, а сразу перешел к делу.

— Тогда напишите этому жрецу письмо, я отправлю человека на его поиски, — наконец-то сказал мужчина. — Дело это небыстрое, но если согласится, то уже через пару месяцев он будет здесь, а значит, и испытания станут безопаснее…

— Я сегодня же займусь этим, милорд, — склонила я голову. — Когда вы отбываете?

Барон чуть поджал губы. Видно, его тоже беспокоил этот вопрос.

— Ночью прискакал посыльный от Ларса. Они с приказчиком будут здесь уже сегодня вечером. А выехать я планирую завтра же, без малейшей задержки, после того, как мы введем его в курс дела.

Значит, на все про все у меня было несколько часов, а после нужно будет подготовить все к визиту стряпчего. Учетные книги, записи, корешки векселей. Виктору многое придется объяснить для того, чтобы отправиться вместе с человеком короны в соседний город. Тут я ему была, к сожалению, не помощница — никто не станет слушать молодую девушку по такому вопросу, но я была уверена, что мой муж со всем справится.

Сейчас же я должна думать о том, как заманить нужного нам жреца в Херцкальт, и что мне написать ему в письме.

Для проведения изысканий по всему континенту в прошлой жизни мне пришлось сделать карьеру в церкви Алдира. Храм не то место, в котором можно получить доступ к древним свиткам или дневникам жрецов, если не имеешь достойного опыта и репутации. Так что я провела полную праведных деяний жизнь и познакомилась со многими людьми, которые к концу моей девятой жизни стали могущественными проводниками воли Алдира.

Одним из них был Петер. Пьяница, пройдоха и матершинник, мы провели с ним долгие месяцы в скрипториях и архивах, работая над одними и теми же текстами. Тогда же я узнала и полную историю его жизни, начиная от рождения в небольшой деревушке близ Альбирда и до становления его настоятелем одного из храмов на самом востоке Халдона через три года после того, как у него раскрылся божественный дар. До этого времени он все пытался найти себе хоть какой-нибудь приход, но каждый раз получал отказы из-за своей молодости, а перевод в храм в Патрино он так и не получил, так как не имел протекции или рекомендаций. И если я все правильно запомнила, прямо сейчас Петер сидел в своей родной деревне и заливал тоску дешевым пивом и вином, немало раздражая этим своих родителей, которые очень надеялись, что их старший сын, в обучение которого они вложили все, что имели, наконец-то начнет помогать семье.

А еще я знала Петера как дружелюбного и крайне любознательного человека. Спустя годы после нашего знакомства в скриптории одного из храмов, в самом конце моей предыдущей жизни, я сопровождала его в заграничных визитах.

Да, я собиралась вмешаться в глобальный ход вещей и пригласить на службу в Херцкальт человека, который через тридцать лет должен был стать главой церкви Алдира и самым могущественным жрецом континента, настолько могущественным, что он был способен исцелять целые площади хворых одним движением руки.

Но мне было плевать на последствия — сейчас меня больше интересовало наше с Виктором будущее. И если ради того, чтобы мой муж не рисковал жизнью, проверяя новый способ сохранения продуктов, мне придется лишить храм его будущего главы — то так тому и быть.

Для меня это была приемлемая цена.

Глава 7. Виктор

Оставить Эрен одну в Херцкальте оказалось сложнее, чем я думал.

Сначала я не воспринял достаточно серьезно ее слова о том, что у нее на примете есть подходящий для нашего надела жрец с целительными силами, да еще и почти бесплатно. Просто подыграл и сказал, что она может делать, что посчитает нужным, а я отправлю бойца на поиски этого человека.

И вот, я трясусь в седле, направляясь вместе с Ларсом и королевским приказчиком в Атриталь, а в моих седельных сумках лежит кроме стопки векселей и учетной книги еще и письмо, которое Эрен настрочила для этого жреца, Петера, уже через полчаса после того, как получила мое согласие.

Так же она дала крайне детальное описание внешности. По ее словам, это был довольно крупный и вспыльчивый молодой мужчина, который имел неплохие навыки исцеления, но при этом совершенно не умел держать себя в руках. А из главных особенностей его внешности было то, что когда он заходил в комнату, сначала в ней появлялось огромных размеров пузо, а потом только он сам. Объяснялось это тем, что его родители были вольными свиноводами, а сам Петер почти никогда не работал руками — талант к чтению и письму у него заметили рано, так что всю свою юность парень провел за ученической скамьей по приходским школам, а после — стал делать карьеру жреца.

— Командир! Так что за задание, о котором вы говорили?

Ларс подвел своего коня и сейчас мы ехали стремя в стремя.

— Ты как вообще, сильно устал? — спросил я своего зама.

— Ну, дорога была неблизкая… — начал Ларс. — А что такое? Опять куда-то ехать?

Глаза бывшего наемника блеснули. Авантюрная натура Ларса не любила подолгу сидеть на одном месте, так что как только потянуло каким-то поручением за пределами городских стен, мой второй заместитель тут же навострил уши.

— Поедешь в центральный Халдон, в Альбирд, — ответил я.

— Это к северу от столицы? — уточнил Ларс. — Бывал я там проездом, приятный городишко… И грудинку там отличную подают в трактирах. А зачем?

Я внимательно посмотрел на своего зама, но рядом никого не было. Да и шлем, который я привычно натянул на голову, заглушал мои слова и делал речь неразборчивой, если собеседник не находился прямо передо мной.

— Миледи Эрен вспомнила, что в прошлом году в поместье графа Фиано приходил молодой жрец, способный исцелять словом, — начал рассказывать я. — Искал себе приход. Но граф выбрал не его, а другого кандидата, а парень вернулся в родную деревню.

— Парень? — удивился Ларс.

Я только кивнул.

— Ему лет двадцать, может, чуть больше. Эрен написала для него пригласительное письмо. Твоя задача разыскать этого Петера и привезти в Херцкальт.

Ларс на секунду задумался.

— А он точно поедет? — уточнил мой заместитель.

— Молодой жрец без связей, который ищет место, чтобы не бегать в служках, получает предложение о приходе в отдельном городе? — иронично спросил я. — Не приедет, а прибежит на своих двоих. Во всяком случае, так считает моя жена.

— Петер популярное имя, — начал рассуждать Ларс. — Тем более в центральных районах. Как я его найду, если он сейчас без прихода? Пойти по храмам? По фермам?

— О, с этим проблем не будет. Просто ищи самого толстого Петера в окрестностях Альбирда. Его родители держат свиноферму, вот, откормили сыночку.

— Даже так? — удивился Ларс.

Я только кивнул.

— По словам Эрен, от его шага содрогается земля. Наверное, поэтому граф Фиано и отказал ему. Побоялся, что новый жрец объест весь Эридж.

Ларс хмыкнул от такого замечания, но задание понял. Найти самого толстого человека в округе — звучит почти как приключение. А самое главное, теперь задание было вполне выполнимо, ведь у нашего Петера были особые приметы, а о таком толстяке, я уверен, не первый год треплется весь надел. Так что мой второй зам с готовностью взялся за это задание и пригласительное письмо, написанное тонким элегантным почерком моей жены, перекочевало из моей сумки в сумку Ларса. Как и кошель с тремя десятками серебряных монет — на расходы, перекладных лошадей и транспортировку жреца.

На самом деле я изначально планировал отправить кого-нибудь статусом пониже, потому что в ближайшее время в городе начнутся серьезные дела. Пахота, подготовка к летней кампании, суд и казнь Легера. А судя по тому, какое вытянутое лицо было у приказчика, когда я вводил его в курс дела, вопрос петли уже был решенным, даже если мы не получим доступа к книгам торговой гильдии соседнего города. Дел было, как у дурака фантиков, я вроде постоянно чем-то был занят, но меньше проблем на наделе не становилось. Так это еще крестьяне и крепостные по хатам сидят и лапти-корзины плетут у лучины, а как начнется весна и все они полезут со своими вопросами, что мне делать?

Касательно весны у меня были некоторые опасения. Снега так толком и не выпало — лишь слегка припорошило — и хотя агрономом я не являлся, но что-то мне подсказывало, что те немногочисленные озимые, которые тут выращивали, такого издевательства не переживут. А если и переживут, то уж точно большого урожая ждать не стоит.

Каждый ребенок знает, как важен снег зимой. Он укрывает поля и почву от глубокого промерзания, а весной является естественным источником влаги, благодаря которой и начинается период цветения и роста всего и вся. Весной до мая так-то дождей не слишком много, во всяком случае, в этих широтах.

Но снега не было. Наши кони стучали копытами по промерзшему до состояния лунного пейзажа большаку, вокруг было мрачно, грязно и темно. Блин, как же было темно без снега! Мне плевать на урожаи и надои, которые упадут с такой погодой. Дайте снега, чтобы после захода солнца не было так мрачно и уныло!

Единственной моей отдушиной во всей этой истории стала Эрен.

При мысли о жене, вспомнилась та ночь, когда Эрен ждала мучительной смерти от отравления. Я честно надеялся, что она успокоится и уснет сама, но девушка ворочалась, как на вертеле, так что пришлось с ней поговорить и успокоить.

Самое главное, что Эрен в ту ночь ко мне так и не повернулась и не смогла увидеть выражение моего лица. Потому что если бы я встретился с этой девушкой взглядом, неизвестно вообще, что произошло. А так я взял ее в захват и думал только о том, чтобы унять ее нервную тряску и ни в коем разе не прижиматься к собственной официальной супруге больше необходимого.

Почему-то я был уверен, что если у нас установится физическая связь раньше эмоциональной, это все только испортит, и я потеряю тот потенциал, которым обладала Эрен. Это были эгоистичные, почти нарциссичные мысли, в которых я убеждал себя в том, что просто хочу использовать свою подозрительно умную и всезнающую жену по полной программе.

Но был над ухом и второй, мерзкий насмешливый голосок иной части моего сознания, который нашептывал мне совсем другие вещи.

Например, этот голосок напоминал мне, как Эрен вела себя в брачную ночь. Я понимал, что воспитание девушки не позволяло ей жаловаться или даже заговорить со мной о своих страхах, но та обреченная холодность, на которую я нарвался, та бесполезная жертвенность, от которой мне становилось тошно, произвели на меня неизгладимое впечатление. И столкнуться с такой реакцией еще раз было бы просто невыносимо. Я бы хотел, чтобы она на меня смотрела так же, как смотрела в кабинете, когда я быстро записывал суммы сделок под ее диктовку. Или со злостью и отчаянием, когда узнала, сколько времени простояла в горшке каша. Или с озорным блеском, как на конюшне, когда Эрен рассказывала мне про жреца Петера.

Как угодно, но с эмоциями, живо, по-настоящему.

Мертвенный отсутствующий взгляд, который я увидел в ту ночь, я больше видеть не хочу. И почему-то мне казалось, что если я дам волю своим желаниям, если сделаю поспешный шаг, ее редкое «Виктор» и блеск во взгляде сменятся сухим и почтительным «Милорд» и пустотой в глубоких серых глазах. И на этот раз эта метаморфоза будет уже окончательной, что-либо исправить я уже не смогу.

Так что мне оставалось только ждать. Прижимать к себе беспокойную жену и делать вид, что я дышу глубоко и ровно, что сплю, вместо того чтобы сходить с ума он тепла ее тела и едва уловимого запаха трав в ее волосах. Делать вид, что не понимаю слов о наследнике, что меня это совершенно, никаким образом не интересует. Будто бы я не живой человек, а выточен из огромного куска стали острым резцом собственной воли и убеждений.

В Атриталь мы прибыли без каких-либо происшествий. По уму, мне стоило нанести визит местному лорду, но я не знал, как сильно барон Фитц был замешан в махинациях вокруг Херцкальта. В моем представлении он вполне мог быть бенефициаром всего этого схематоза, так что вместо помпезного визита в местный замок с требованием повстречаться с соседом — а я уже официально получил цепь и стал хозяином надела, в отличие от прошлого визита — я выбрал рейдерскую тактику.

Заехали мы в город инкогнито. Ради этого я даже снял свой доспех с помощью Грегора, а весь отряд заезжал через разные ворота тремя отдельными группами, которые условились встретиться на постоялом двору, где мы остановились в прошлый раз.

Королевский приказчик был такими действиями крайне недоволен, но я напомнил ему, что дело серьезное и мы не можем позволить барону Фитцу вмешаться в ход расследования. Эту позицию он быстро принял, тем более, копия протокола будет направлена в Патрино — суд над бургомистром это громкое дело, о котором стоит известить столицу — и внизу будет стоять подпись этого человека.

А громкие и успешные дела всегда имели огромное значение при продвижении по канцелярской службе.

Переночевав на постоялом дворе, мы вихрем ворвались в торговую гильдию Атриталя, но… Нас там уже ждали.

— Барон Гросс! — председатель гильдии, пожилой мужчина с огромной плешью и пальцами, унизанными перстнями, расплылся в приветливой улыбке. — Мы все ждали вашего визита!

Я и приказчик переглянулись, а Ларс и Грегор, которые сейчас стояли за нашими спинами, готовые в любой момент применить силу, вовсе растерялись.

— Позвольте представиться, меня зовут господин Албан, я глава торговой гильдии Атриталя, — проговорил мужчина, хитро сверкая глазами. — Как я и сказал, мы ждали вашего визита, барон Гросс!

— Что вы затеваете? — прямо спросил я, строя из себя дурачка. — Мы вместе с королевским стряпчим прибыли потребовать от вас осмотр учетных книг и векселей, долговые обязательства по которым должен будет покрыть Херцкальт. Так что если вы…

— Давайте пройдем в мой кабинет, — улыбнулся Албан, приглашая нас в боковой невзрачный коридорчик.

Я жестом оставил своих бойцов, а мы вместе со стряпчим направились следом за господином Албаном.

Это была обычная контора. Стол, горы записей, учетные книги, какие-то записки. Одной бумаги тут было на добрых пять серебряных фунтов, не говоря уже о гобеленах и коврах, развешанных по стенам, дабы придать помещению нарядный и уютный вид.

Свечи оказались, кстати, восковыми, а в люстре под потолком их навтыкали не меньше десятка штук.

Это было рабочее помещение крайне влиятельного и богатого человека, я это увидел сразу. И Албан не просто так позвал нас двоих сюда.

— Барон, позвольте поблагодарить вас за вашу решимость, — купец повернулся к нам и чуть склонил голову, но сделал это с огромным достоинством, после чего продолжил, — если бы не ваше разбирательство, мы бы никогда не узнали о том, как глубоко клан Легера пустил корни в нашей славной гильдии… А это могло бы обернуться огромными проблемами! Всемогущий Алдир, какой же это позор для всего купечества. Воровать не просто из казны надела, но из королевских средств! Вы занимаетесь крайне и крайне достойным делом, милорд!

— Хотите сказать, что вы здесь не причем? — уточнил я, уже понимая, в какую сторону поворачивается вся эта ситуация.

— Ну как же! — всплеснул руками купец. — Конечно же, причем! Узнав об аресте Легера и о том, что в его доме вы провели обыск мы сразу стали проверять дела с Херцкальтом. И обнаружили массу злоупотреблений, которые наносили ущерб нашим соседям…

— И как вы такое просмотрели? — едко спросил я.

Купец Албан даже глазом не моргнул, а в разговор включился королевский стряпчий:

— Я видел записи барона Гросса и учетные книги Херцкальта лично! — заявил королевский клерк. — Это дело требует разбирательства и суда, так что если вы будете препятствовать, мне придется доложить в Патрино и…

— Какое препятствовать?! — возмутился глава гильдии. — Наоборот! Мы уже нашли казнокрадов, которые помогали Легеру стряпать эти дела, нашли и наказали! Уже как три дня они болтаются в петле! Единственное, я хотел предложить вам материалы, подготовленные нашим стряпчим для того, чтобы облегчить вашу работу! Ведь Легер не заслуживает и лишнего дня ступать по славной земле королевства Халдон!

Вот и все. Виновные назначены, дело прошло все инстанции, приговор приведен в исполнение. Как раз перед тем, как я явился в поисках доказательств.

Но теперь я смогу увидеть только то, что мне будет разрешено увидеть. Ни больше, ни меньше.

Как говорится — бери что дают. И вали отсюда.

В итоге мы закрыли дело Легера за два часа. Нам принесли все на блюдечке: учетные книги, протоколы допроса родственников Легера, которые и проворачивали всю эту схему с векселями, обвинительное решение барона Фитца и еще кучу доказательств вины бургомистра Херцкальта. Были даже задокументированы показания мельника Мюллера, нескольких атритальских мастеровых и еще целой толпы народу. А для приглашенного мною стряпчего были подготовлены свободные копии всего этого добра. На которые ему оставалось только поставить свою подпись, королевскую канцелярскую печать и отправить в столицу.

Выглядело это как взятка, как способ откупиться. И я прекрасно понимал, что это было сделано для того, чтобы я не совал нос в дела Атриталя и поскорее выметался с территории города, даже не встретившись с местным лордом.

Устраивало ли меня такое положение дел? Частично, но я понимал, что явился с ножом на перестрелку. Пока я хитрил с вызовом стряпчего из третьего города, пока добрался до Атриталя, местные конечно же узнали об аресте Легера и подготовили все так, чтобы вся вина замкнулась на бургомистре и он оказался хоть не единственным, но главным виновником казнокрадства и присвоения средств. А часть сети, которая размещалась в соседнем городе, вышла сухой из воды.

Так как приговоры были приведены в исполнение, то есть родня бургомистра уже как несколько дней болталась в петле, узнать правду у меня не получится. Мне пришлось взять то, что мне давали, поблагодарить господина Албана за содействие и отбыть обратно в Херцкальт тем же вечером.

Ларс со мной не поехал — отправился дальше, на юго-запад, искать указанного Эрен жреца Петера. Если повезет, то вернется он с целителем в город меньше, чем через три недели.

Я же с тяжелым сердцем возвращался в Херцкальт. Не потому что не хотел — там меня ждала молодая жена, дела и мои люди. Нет, возвращался я с тяжелым сердцем, потому что в ближайшие несколько дней мне придется провести свою первую публичную казнь.

И почему-то эта обязанность меня немного страшила. Убивать в бою, защищая собственную жизнь, и отправить человека на смерть за хищения и растраты были для меня двумя совершенно разными вещами. И я не знал, как я с этим совладаю.

Но одно я знал точно.

Бывший бургомистр Легер скоро будет болтаться в петле, как уже болтались его свояки из Атриталя, и приказ выбить из-под ног этого мошенника колодку должен буду отдать именно я.

Потому что я теперь лорд Херцкальта, и это моя прямая обязанность.

Глава 8. Виктор

Когда я возвращался в Херцкальт, то ожидал чего угодно, но точно не того, что увидел.

Первое — в замке было идеально спокойно. Каждый занимался своей работой. Кухня — готовила на всю дружину, как это и было заведено. Бойцы сновали туда-сюда по своим делам, а кто был не на дежурстве — прохлаждались в казарме или ушли в город. Назначенный за старшего конюха боец тут же принял наших уставших лошадей и повел животных внутрь, а я боролся со странным предчувствием, что что-то в мое отсутствие тут все же произошло.

— Едва прошло несколько часов с вашего отъезда, в замок потянулась вереница просителей, милорд, — отрапортовал Арчи, как только я спрыгнул с коня и, сняв шлем, подозвал к себе заместителя.

— Прямо вереница? — уточнил я.

— Почти столпотворение, — ответил Арчибальд. — И у всех были крайне важные проблемы, безотлагательно требующие решения лорда или его заместителя на время отсутствия.

От этих слов у меня от злости сжались кулаки. Ну конечно же! Как там было в пословице, хозяин за порог, мыши в пляс? То есть едва я покинул черту города, местные шакалы решили испытать на прочность Арчибальда и Эрен, которые в равной степени остались руководить наделом. Арчи отвечал за военную часть и командование дружиной, тогда как баронесса Гросс естественно была замещающей фигурой правителя в отсутствие мужа.

Может, где-нибудь на западе или сытом юге женщины и не привлекались к управлению наделом в столь большом объеме, но для севера это было нормой: мужья часто уходили в рейды или отбивать очередной набег варваров, так что в отсутствие супруга главой семейства становилась жена. И вот это-то правило решили испытать в «легком» режиме местные.

Набычившись, я отправился прямиком в замок, но тут же вспомнил, что со мной был еще и королевский стряпчий. Благо, в ситуации моментально сориентировался Грегор. Мой оруженосец махнул рукой, что разберется с размещением клерка, я же только благодарно кивнул мужчине.

Вот кто знает, когда нужно подставить плечо, так это Грегор.

Все то время, что я, гремя железом и протискиваясь по узким лестницам, поднимался на третий этаж, за мной шел Арчи, перечисляя, с какими проблемами приходили горожане. Перебои с мукой, спор по поводу размещения пристройки к гончарной мастерской, сломанная телега, вопросы по оплате старых векселей, кража кур, две драки и один выбитый зуб…

От этого списка у меня голова пошла кругом. Местные устраивали мне еще одно испытание, загоняя в угол.

Если отмахнусь — покажу, что мне на них плевать и у них появится очередной повод озлобиться.

Если начну разбирать по приезду прямо сейчас — прогнусь, и они сядут мне на шею.

Если чуть выжду, покажу, что дела надела меня не слишком интересуют, что опять приведет к обидам…

Да сраные партнеры Легера! Сколько можно? Все им не сидится на месте! Я был уверен в том, что это замутили те самые люди, которые созвали к стенам замка толпу горожан, после того как я арестовал бывшего бургомистра. И подгадали же момент, когда меня не будет в Херцкальте!

— Милорд!

Я едва не снес на очередном витке лестницы Эрен, которая в сопровождении Лили спешила вниз. Видимо, услышала прибытие всадников и решила выйти из замка, встретить отряд.

— Сейчас не лучшее время, Эрен, — раздраженно ответил я. — Арчи сказал, что произошло, и мне сейчас надо придумать, что со всем этим делать…

— Об этом я и хотела поговорить, — возразила моя жена, не двигаясь с места.

Я покосился на Арчибальда, который как-то странно сник и смотрел сейчас куда-то в пол.

— В чем дело, Арчи?

— Командир, я… — начал зам. — Вам стоит поговорить с миледи, как она и настаивает. Она сможет объяснить все намного лучше меня.

Я с удивлением перевел взгляд с моего зама, который внезапно сорвался на мое старое звание, на свою жену, которая деловито стояла посреди лестницы, преграждая мне путь. Видимо, мне и в самом деле не стоит спешить и послушать, что скажет Эрен. Один раз моя жена уже помогла мне с маневрами в острой ситуации со стихийным сходом, может, подскажет что-то и сейчас…

Так как Грегор еще был занят, пришлось ввалиться в кабинет прямо в доспехе. Шлем я положил на стол, как огромную кастрюлю, а сам сначала попробовал втиснуться в стул-кресло, но понял, что нагрудник не проходит в подлокотники и я рискую застрять. Так что просто уселся на край стола.

Эрен в коридоре выглядела немного смущенной, но решительной. Девушка сначала мялась, но когда плотно закрыла дверь, стрельнула в меня своими серыми глазами, сделавшись сразу очень деловой.

— Виктор… — вкрадчиво начала моя жена. — Я должна вам кое в чем признаться.

— Вы королевский шпион и направлены сюда с особой миссией, чтобы следить за мной? — выпалил я первое, что пришло на ум.

Да, это была одна из версий, почему Эрен так не по годам умна и образована. Я не хотел задавать этот вопрос в лоб, но как-то само вырвалось.

От такой тирады девушка опешила, вылупившись на меня, как на душевнобольного.

— Нет! С чего вы вообще могли такое подумать?! — возмутилась моя жена.

— Ну, если вы не шпион, то в чем собираетесь признаться? Вы наемный убийца? Внебрачная дочь короля, которую спрятали в семье Фиано от мстительной королевы? Вы видите будущее или умеете перевоплощаться драконом?

— Ничего из вышеперечисленного, — поморщилась моя жена.

— Тогда не вижу причин вам в чем-то признаваться, — ответил я. — Просто расскажите, что случилось.

Она как-то странно исподлобья посмотрела на меня, будто бы сомневалась в моей вменяемости, но я решил воспользоваться этой ситуацией, чтобы хотя бы немного улучшить отношения с Эрен. Признаются в грехах или серьезных проступках. Так как замок все еще стоял на месте, Эрен была здесь, а Арчибальд не бился в истерике, то ничего страшного не произошло. И мне было важно, чтобы Эрен понимала это.

Я не буду давить на нее из-за мелочей.

То, что она считает проступком или ошибкой, для меня не имеет совершенно никакого значения.

Потому что я человек не этой эпохи и не этого мира. Жаль, сказать прямо я этого ей не могу.

— Так вот… — начала моя жена, нервно ухватившись за край платья.

Она так и не села, просто стояла напротив меня в трех шагах, будто двоечник в кабинете директора, которому нужно покаяться в очередном разбитом окне.

— Вы что-то сделали без моего ведома? — спросил я. — Это касается этого нашествия просителей?

— Да, милорд, — кивнула Эрен.

— И что вы сделали? — спросил я.

— Приняла их, — моя жена тяжело сглотнула, а через мгновение резко подняла на меня глаза.

В них пылала решимость отстаивать правильность своей позиции. Она сейчас боялась меня, но если раньше Эрен при мне замирала, словно мышь, то теперь я ощущал исходящий от нее боевой дух. Она готова дать отпор Виктору Гроссу, если так потребуется.

— Приняли? — уточнил я. — Объясните в деталях.

— Я взяла вашу цепь лорда Херцкальта, надела ее, после приказала Арчибальду открыть главный зал и установить на помосте стул и стол, перед которым я, как жена лорда и хозяйка надела в ваше отсутствие, принимала просителей и решала их вопросы, — довольно быстро протараторила Эрен, неотрывно глядя мне в глаза.

— И как? — спросил я.

От такого простецкого вопроса Эрен опешила.

— Что «и как»?

— Решили?

— Вы про вопросы?

— Да. Вы решили вопросы жителей Херцкальта, с которыми они повалили, едва я выехал за пределы города? — более развернуто уточнил я.

Мне очень, очень тяжело давалось скрывать улыбку. Нет, эту женщину точно послала мне судьба или кто за главного здесь? Алдир? Надо будет пойти свечку что ли поставить, или как здесь принято? Потому что на мне за пять минут все блохи сдохли от волнения, что же мне делать и как выкрутиться, а проблема решилась сама собой.

А еще мне очень захотелось дать по шее Арчибальду. Буквально. Потому что начинать отчет надо с самого важного, а не мяться как гимназистка!

— Решила, — ответила Эрен, дерзко поднимая подбородок.

— Все конфликты?

— Кроме вопросов выплаты за пристройку к гончарной мастерской, которая залезла на двор соседей, да, все, — сосредоточенно кивнула Эрен.

— Ну и отлично.

— Милорд?..

— Я говорю, отлично сработано, — я отклеил зад от стола и устало потянулся. Целый день в броне давал о себе знать. — От меня еще что-то требуется? Подписать или еще что?..

— Эм…

Эрен стояла и смотрела на меня, как баран на новые ворота. А я только радовался тому, что у меня такая деятельная и смышленая жена.

— Я подготовила протоколы, чтобы вы могли убедиться в том, что я не навредила наделу и вашей репутации, милорд и…

— Хорошо, перед сном вечером почитаем вместе, — согласился я, проходя мимо жены. — Заодно попрактикуемся в чтении, оно пока дается мне тяжело.

Девушка выглядела напряженной, и я понимал, почему она так себя ведет.

Я не давал ей таких прав и поручений, мы буквально состояли в фиктивном браке, и сейчас она позарилась на полноту моей власти. Действовала как полноправная баронесса, способная самостоятельно править на этих землях, хотя мы только-только вступили в брак.

— Эрен, — я остановился перед дверью и чуть оглянулся на жену. — Ты все сделала правильно. Летом я скорее всего уйду в рейд, и тебе придется командовать этими людьми и решать их проблемы. Хорошо, что ты начала сейчас, когда это было на самом деле необходимо. А я пойду, мне надо снять доспех. Остальное обсудим за ужином.

И не давая сказать жене больше ни слова — выскользнул в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Как и ожидалось, Грегор уже ждал меня в арсенале. Мы сняли с меня броню, после чего я побрел в покои — смыть с себя дорожную грязь и пот и чуть расслабиться.

Но сегодня меня ждало еще одно дело, и его нельзя было откладывать.

Бургомистр Легер, который сидел в темнице под замком и ожидал суда. Вот только теперь суд стопроцентно будет исключительно номинальным — документы собраны таким образом, что даже внезапно воспылай я любовью к этому пройдохе, который в первую нашу встречу мерзко лыбился и теребил свой берет, спасти от петли я его не смогу. Казнь Легера — вопрос решенный. Но вот есть кое-что, за что еще можно поторговаться.

Темница оказалась просто каменным погребом на четыре камеры с малюсенькими отдушинами под потолком, из которых еле-еле пробивался дневной свет. Здесь было холодно, сыро и уныло. Как и должно быть в средневековой темнице.

Легера никто не приковывал цепями к стене — это просто не имело смысла. Бургомистр сидел в углу, укрытый каким-то куском плаща. В другом углу — отхожее ведро, которое выносили раз в день. Ну вот, собственно, и вся меблировка этого номера.

Я пошел один. Арчибальд, который меня сопровождал, остался снаружи, следить, чтобы никто не помешал моей беседе. А поговорить мне с Легером было о чем.

— Господин бывший бургомистр, — поприветствовал я пленника, заходя в камеру.

От звука моего голоса Легер вздрогнул, чуть отодвинул плащ и посмотрел, как затравленный зверь.

— Что, пришли измываться? — спросил мужчина. — Явились в мой город и стали наводить свои порядки. Считаете, что показательная казнь узаконит вашу власть, барон?! А-ха! Вам тут жизни не дадут, не сомневайтесь! Вот еще увидите, что вы пожалеете о том дне, когда ворвались в мой дом!

Он тоже понимал, что выйдет из этой камеры только на виселицу. Чудес не бывает. Но решил постращать напоследок.

В чем-то этот мужчина был прав. Схема по выкачиванию королевских денег из этого надела десятилетиями работала четко и без сбоев. Слишком многие кормились с Херцкальта, выставляя его нищим районом, требующим дотаций из центра. Даже всю торговую бухгалтерию вынесли на соседний надел, чтобы покрывать свои делишки. И Легер был прав — мне дальше будет нелегко.

Но сейчас я хотел облегчить свое будущее. Потому что даже человеку, которому завтра-послезавтра идти на виселицу, есть что терять.

— Господин Легер, — примирительным тоном начал я. — Вы немного ошибаетесь.

— И в чем же? — дерзко спросил мужчина, поднимаясь на ноги, при этом продолжая кутаться в тонкий плащ.

— Жалеть о том, что я разоблачил казнокрада, я не буду, — ответил я. — А еще я сомневаюсь, что мне будет так уж тяжело править Херцкальтом. Видите ли, как обстоят дела, я только что вернулся из Атриталя. Три ваших свояка — старший сын, дядя и кузен, к моменту моего прибытия уже оказались в петле. По делу о ваших растратах.

— Вы лжете! — взбеленился Легер. — Невозможно!

— Вам документы принести, чтобы сами убедились? — иронично поднял я бровь. — Господин Албан был очень учтив и всячески сотрудничал. Все подготовил, все разложил по полочкам. Я получил необходимые доказательства для оформления вашего дела вместе со стряпчим всего за пару часов. Они с нетерпением ждали моего визита, ваши партнеры из Атриталя. И они без сомнений отправили в петлю ваших родственников. Дядю, брата, сына…

Я сделал мхатовскую паузу, наблюдая за реакцией Легера.

На осунувшемся сером лице мужчины проступило отчаяние. Нижняя губа задрожала, на глазах появились слезы. Я шагнул вперед и сделал, наверное, самую жестокую вещь, которую совершал в этом мире. Я сделал то, чем мучили меня и мою мать в прошлой жизни всякие хиропрактики и шарлатаны. Я дал этому человеку иллюзию надежды.

— Господин Легер, — вкрадчиво, будто бы нас могли услышать, начал нашептывать я бургомистру на ухо, склонившись над мужчиной, — вас уже спасти невозможно, вас предали. Албан все состряпал так, что из петли вас вытащит только личный приказ Его Величества Эдуарда. Или сам Алдир. Но ведь это не всё, господин Легер. Моя жена, Эрен, рассказывала, что у вас прекрасная семья. Добрая супруга, две дочери. Сколько им? Шестнадцать и десять? И младшему сыну, сколько? Пять? Вот их судьба еще не определена, господин Легер. Мне придется самому решать, какое будущее их будет ждать. Ваша супруга может взойти на помост вместе с вами и вам придется наблюдать, как она дергается и хрипит в петле. Ваших дочерей я запишу в крепостных, и до конца дней они будут работать на моих полях, умоляя Алдира забрать их жизни. Ваш младший сын повторит их судьбу, но для надежности можно будет сделать так, чтобы он не пережил эту зиму. Дети… Они такие хрупкие, а он рано или поздно станет мужчиной и будет опасен… Но если вы все расскажете мне, господин Легер, если продадите тех, кто уже вас списал и бросил, если объясните всю схему и расскажете, кто был замешан в хищениях, чтобы я в будущем смог с ними поквитаться или хотя бы не допустить расхищений… Я закрою глаза на то, что несчастная вдова уехала с детьми из города, когда вскрылось, что ее муж оказался не примерным супругом и уважаемым человеком, а мерзким казнокрадом. Смогу ли я преследовать убитую горем женщину и ни в чем неповинных детей? Ведь окажется, что они ничего не знали о ваших делах, а я буду великодушным и справедливым бароном… Дети не в ответе за грехи своих родителей, ведь так?

Это было жестоко, но необходимо. И это подействовало.

В итоге Легер выложил всё, что знал. Все имена, всех поставщиков и все схемы того, как они присваивали казенные средства, которые выделялись короной через налоговые льготы или прямые дотации.

В этом были замешаны все купцы Херцкальта, часть мастеровых, глава гильдии купцов Атриталя и лично барон Фитц. Последнее было ожидаемо, но все равно — противник в лице другого аристократа мог стать для меня проблемой. А сейчас я отобрал его кормушку и уверен, в будущем мне это аукнется.

Слова лились из Легера потоком. В какой-то момент он даже перестал смотреть на меня — только говорил и говорил. Я попросил Арчибальда принести лампу, досочку для письма, мое перо и бумагу, и делал пометки на русском обо всем, что говорил бывший бургомистр в ходе своей последней исповеди.

А он на самом деле исповедовался. Рассказывал о том, как все было устроено, как он выживал из города честных купцов, как балансировал в вопросе контроля мастеровых. Последние страдали от его действий косвенно, но терпели, потому что переселяться в другой город это долго, дорого и сложно, а их недовольство бургомистром не было столь велико.

Он рассказал мне всё, что знал, и вышел я из темницы, когда луна была высоко в небе.

Я ощущал себя липким и грязным, но информация на страницах, которые я держал в руках, очень сильно мне поможет в будущем. Когда я буду налаживать торговлю, договариваться с мастеровыми и общинниками, когда буду открывать гильдию торговцев в Херцкальте. Все это мне очень пригодится, и мне хотелось прямо сейчас ворваться в спальню и обо все рассказать Эрен. Ведь судя по пробивающемуся через ставни свету, она еще не спала и ждала меня, как прилежная жена.

Но все, что я записал, я записал на русском. И было бы слишком рисково показывать моей жене эти листы. Хотя, может стоит сказать, что это язык восточного королевства Сорог? Ведь она рано или поздно найдет и другие мои записи, а мне нужна какая-то легенда и прикрытие.

Я только крепче сжал в руке ценную бумагу и, сделав пару глубоких вдохов, отправился к главному входу в замок.

Впереди меня ждали холодный ужин, беседа с любимой фальшивой женой и очередное враньё во благо, объясняющее мою внезапную грамотность. Но лучше так, чем поспешно объясняться перед Эрен, если она найдет эти листы сама. Бесконечно прятаться от нее у меня не получится, да и я на самом деле не очень этого и хотел.

Глава 9. Эрен

Я с каким-то волнением и предвкушением ожидала беседу с мужем, которая должна была состояться за ужином. В окно комнаты для шитья я увидела, как Виктор Гросс выходит из замка и направляется в сторону пристройки, которая использовалась как тюрьма.

Из того, что я узнала через Лили, дела в Атритале были состряпаны с поразительной скоростью, так что вопрос виновности Легера и его скорой казни уже решен. Но зачем мой супруг пошел к преступнику, да еще и в сопровождении одного Арчибальда?

Воображение тут же подсунуло жестокие сцены измывательств, которыми часто промышляли над осужденными на смертную казнь, но я быстро выбросила эти глупости из головы. При всей своей свирепой наружности, Виктор Гросс не был жесток. Он не бил слуг, не повышал голос и не поднимал руку на меня — такое отношение к окружающим более соответствует представителю высшей знати, да и то, не каждому. А только чрезвычайно уверенному в собственном превосходстве человеку.

Моему мужу не надо было утверждаться за счет слабых, не получал он и удовольствия от рукоприкладства. Многие мужчины, которых я знала, оправдывали любовь к побоям своим крутым нравом. Мол, агрессивность, это признак настоящего воина и с ней нужно просто смириться. Я же уже несколько месяцев жила в тени того, чьи воинские заслуги были отмечены высочайшим образом, но ничего из приписываемого «настоящим воинам» так и не увидела.

Я бы даже засомневалась, был ли Виктор Гросс когда-нибудь наемником, но то, как на него смотрят другие мужчины из его дружины, как выполняют его указания и как склоняют перед ним головы, говорило только об одном — мой муж тот, кем представился. Бывший командир отряда наемников, герой последнего рейда и отважный воин. Потому что такое уважение нельзя заслужить только внешним видом или словами. Оно всегда должно быть подкреплено конкретными деяниями.

Вернулся барон очень поздно. Ужин, который накрыли для нас слуги, уже пришлось убрать и оставить только то, что можно есть холодным. Выглядел мужчина чуть задумчивым и каким-то чрезмерно сосредоточенным, но все мое внимание приковали к себе несколько листов, которые барон сжимал в руке.

— Эрен, вы ждали меня? — буднично спросил муж, на что я только утвердительно кивнула.

— Милорд, я бы хотела еще раз…

— Я допрашивал Легера, — он не стал слушать моих оправданий о том, что я взяла баронскую цепь. Казалось, его вовсе более не волновало то, что произошло в замке в его отсутствие. — И узнал много нового. Нам нужно будет переписать это на донский, чтобы и вы могли этим пользоваться.

На стол легли те самые страницы, с которыми барон зашел в комнату.

Я аккуратно взяла листы и увидела строки, наполненные странной непрерывной вязью из петель, овалов и мягких линий. Там где письмо на донском требовало прямых углов и четкого начертания, в записях барона сквозила гибкость и даже небрежность.

— Что это? — удивилась я, поднимая глаза.

— Сорогский, — тут же ответил мужчина, отводя взгляд.

— Никогда прежде не видела такого письма? Это отдельные символы или?..

Я аккуратно провела пальцем по странице, отмечая нехарактерные для привычного мне текста пробелы. В донском такого не было, все буквы писались рядом, в том числе, чтобы сэкономить на бумаге. И чем больше я смотрела на непрерывный поток петелек и росчерков, тем больше понимала, почему мой муж предпочитал странное железное перо привычному гусиному. Тут был не столь важен наклон и ровность линий. О чем я сразу же спросила у мужа.

— Чистота письма на самом деле не важна, — ответил мне мужчина. — Это вообще вариант скорописи, базовый алфавит выглядит более привычно, но выводить его слишком долго и сложно. Поэтому есть такой, упрощенный вариант для быстрого письма от руки.

— И всему этому вы обучились у сорогского купца за год?! — удивленно спросила я.

Барон ничего не ответил. Только склонился надо мной, перекладывая листы.

— Вот тут записаны имена тех, кто работал с Легером в Херцкальте. На этом листе — люди из Атриталя и чем они занимались. Завтра я вам все это продиктую, чтобы вы переписали на донский. Заодно и попрактикуемся в чтении…

— Милорд, вы не ответили на мой вопрос, — я обернулась к мужчине, который сейчас склонился над моим плечом и сосредоточенно рассматривал бумаги.

Виктор Гросс перевел на меня взгляд своих черных глаз, но опять промолчал. Он был так близко, что я ощущала жар его дыхания, могла рассмотреть каждую малейшую черту его лица, могла заглянуть в самую глубину черных глаз своего мужа.

То, как он на меня смотрел, было выразительнее любых слов.

Его грамотность, его знания сорогского, все его причуды — часть одной большой тайны. И я пока была совершенно недостойна для того, чтобы узнать его секреты. Вот что говорили мне эти глаза.

Он не хотел мне врать, не хотел и говорить правду. Единственное, что оставалось в этой ситуации барону — это отмалчиваться.

Хотя была ли я в праве задавать вопросы о загадочном прошлом Виктора Гросса, если молчала о своем? Да, невероятность наших тайн может быть несопоставима, но я тоже хранила массу секретов и приводила своего мужа в недоумение. Сейчас, все больше и больше узнавая этого мужчину, наблюдая за его действиями, работой и решениями, я понимала, насколько странно должна выглядеть в его глазах.

Молодая девушка, которая разговаривает на трех наречиях донского и языке королевства Фрамия. Молодая девушка, способная разобраться в учетных книгах и многолетних записях проворовавшегося бургомистра. Молодая девушка, которая в отсутствие мужа берет его цепь и решает конфликты жителей надела, как полноправная жена-хозяйка.

Если у Виктора Гросса хотя бы было время обучиться всему, что он умеет — а мой супруг приближался по возрасту к тридцати годам — то мои способности были… неестественны.

Голову острой иглой пронзило воспоминание о неловкой шутке, которую барон бросил днем, по приезду в Херцкальт. Он спросил, не являюсь ли я шпионкой короля Эдуарда или его внебрачной дочерью. И сейчас, держа в руках убористые записи на неизвестном мне языке, сделанные рукой многоопытного писаря, а не вчерашнего наемника, я в полной мере осознавала тревоги моего мужа.

Ведь в каждой шутке есть доля истины.

В каждой оговорке может скрываться то, что тревожит душу говорящего.

В каждом слове, взгляде и жесте Виктора Гросса сквозили невысказанные вопросы, на которые он жаждал получить ответы.

Но вопросы он эти не озвучивал, сохраняя баланс и дистанцию между нами. И сейчас, оказавшись по ту сторону баррикады наших странных взаимоотношений, я поняла, почему он так делает.

Потому что иногда хочется остаться в неведении, остаться в сладострастном плену иллюзий и чрезмерных ожиданий, лишь бы не столкнуться с грубой, отрезвляющей реальностью.

Он ничего мне не сказал. Просто провел пальцами по моим волосам и, когда я даже ожидать этого не могла, легко коснулся губами моего лба. Словно родитель, успокаивающий тревожное дитя. Маленькая взятка, безмолвная просьба не спрашивать больше необходимого.

— Вы хотели поговорить о хлопотах, которые доставили вам жители, — мой муж уже обходил стол и садился на свое место, словно ни в чем не бывало. Словно он только что не поцеловал меня в лоб, да и если бы не тепло от его касания на моей коже, то я бы и вовсе решила, что мне это привиделось.

Пытаясь совладать с волнами жара, которые пошли по всему моему телу, я постаралась сосредоточиться на словах супруга.

— Ничего необычного, — ответила я, разливая вино. — Единственное, что меня теперь тревожит, милорд, это крепость вашего авторитета перед жителями. Я украла у вас самый простой способ его заработать. Любой лорд, если он снисходит до такого простого арбитража, становится любим жителями своего надела. И, кроме того, это является прекрасным проявлением власти.

— Ох, — выдохнул барон, принимая из моих ладоней кубок с вином, — у меня будет возможность продемонстрировать свою власть, Эрен. Об этом можно не беспокоиться.

— И как же?

— Я приказал Арчибальду начать сколачивать помост для виселицы, — ответил мужчина. — Прямо посреди рыночной площади.

— Обычно преступников вздергивают на воротах, — ответила я.

— Может быть, воров или убийц так и вздергивают, но Легер другое дело. Его казнь должна… — на секунду барон умолк, отпивая вина и размышляя над собственными словами. — Она должна стать наглядным примером и уроком для всех прочих, кто был с ним связан.

Я еще раз посмотрела на листы, покрытые странной округлой вязью.

— Вы не собираетесь провести еще аресты? Легер во всем сознался, вам не составит труда…

Барон поставил кубок на стол и только покачал головой. Так же молча взял с блюда хлеба и сыра, опять соорудил из всего этого многослойную конструкцию, в которую задумчиво погрузил зубы.

— Скажи, Эрен, если телега требует ремонта в дороге, то стоит все же докатить ее до мастерской или менять по колесу по возможности, или разбить ее топором, а из обломков пытаться собрать новую? — с набитым ртом спросил барон.

— Вы считаете, что если начнете арестовывать всех причастных, то город падет?

— Я не считаю, я знаю, — выдохнул мой муж, откидываясь на спинку стула. — Доверия этим людям нет, но заменить их пока некем. Я буду идиотом, если вырежу все купечество и половину мастеровых Херцкальта одним махом. Впереди посевная и моя первая кампания в качестве лорда, а не наемника. А ведь я еще хочу связаться с охотниками из северного поселка, чтобы они поставили свежего мяса для закатки до наступления оттепели. Уксуса хватит надолго, на этот год точно… Ну и я не могу оставить вам надел в руинах, а сам сбежать в рейд, зарабатывать для нас деньги. Так что придется потерпеть уродцев, которые имели дело с Легером… Что?

Последний вопрос барона вывел меня из состояния глубокой задумчивости. Оказалось, что чем дольше рассуждал мой муж, тем внимательнее я всматривалась в лицо этого человека. Он думает о делах настолько далеко и настолько разносторонне? Чтобы просто осознать свое новое положение, у многих уходит несколько месяцев, а то и год, а Виктор Гросс внезапно здраво подходит к управлению землями. Думает на сезон вперед, пытается предугадать риски…

— Я просто поражена глубиной ваших измышлений, милорд, — смущаясь, ответила я.

— Ничего удивительного. Я делал заметки и записи с того момента, как меня вызвали в Патрино для получения титула и надела, — ответил мужчина. — Кстати, завтра займемся переписыванием и их на донский. Мне нужно как можно больше зеркальных текстов для чтения.

— Зеркальных? — переспросила я.

— Да, тексты на двух языках. Я думаю, так мне проще будет вникать в донскую письменность, ведь я уже неплохо знаю язык Сорога, — чуть помявшись, ответил барон.

На его лице проскользнула тень, будто бы он засомневался в собственном решении, будто бы сболтнул лишнего. Но назад своих слов мужчина брать не стал.

Следующий день прошел в довольно простых хлопотах. Мы немного поработали с документами и я переписала заметки Виктора Гросса на всеобщий донский, чем он был крайне доволен. После обеда муж отправился проверять, как идет стройка помоста и виселицы, а также общаться с бойцами и посетить гончаров в городе. Мы же с Лили занялись ремонтом плаща моего супруга, который тот чуть надорвал во время поездки в Атриталь. Слуги уже вычистили ткань, но теплая подкладка изорвалась и требовала руки мастерицы.

— Госпожа! Вы бы могли поручить это дело мне или швеям из города! Зачем вам браться за иглу, если это не ваше платье? — воскликнула Лили, когда я пришла в комнату для шитья с огромным плащом Виктора в руках.

Всемогущий Алдир, каким же огромным был этот мужчина! Я бы, наверное, могла закрутиться в его плащ в три оборота, да еще и для Лили бы место осталось.

— Не говори глупостей, Лили. Кому, как не мне заниматься плащом моего мужа? — осадила я свою служанку, поправляя шерстяной платок на плечах и усаживаясь к окну. Погода для шитья сегодня была хорошая. Безветренная, сухая, хоть и с легким морозцем. — Лучше принеси горячих камней для грелок, и будем начинать работать. Тут только кажется, что дыра небольшая, а стежок потребуется минимум в десять дюймов…

Пока мы с Лили возились с плащом Виктора, я могла краем глаза наблюдать за тем, что творилось во дворе замка. Из стороны в сторону сновали мужчины. Нанятые плотники стучали молотками, собирая части крепкой конструкции, дружинники помогали таскать материалы. По приказу барона помост должен возвышаться не менее, чем на пять футов над землей, и выдержать не только виселицу и Легера, но и самого барона, его зама, королевского приказчика и еще пару бойцов. То есть конструкция должна быть крепкой и надежной.

Я все еще не совсем понимала, зачем такие сложности, если казнокрада можно было вздернуть просто на воротах замка, как это всегда делалось с преступниками, осужденными на смерть. Но такова была воля моего мужа, так что перечить решению барона я не стала. Если он считает, что Легер достоин целого помоста, то так тому и быть.

Демонстрация наказания — важная часть законности. Каждый житель должен знать, что если преступить закон, то кара неминуема. И пусть большинство преступлений согласно законнику королевства Халдон, утвержденному еще дедом короля Эдуарда, наказывалось материально, были и так называемые непростительные или тяжкие преступления. И искупить их можно было только собственной жизнью. В их числе были смертоубийство, в том числе и тяжкие побои жен и детей, которые привели к их смерти, разбой, грабеж, поджоги в любом виде и, как ни странно, казнокрадство. Все прочие конфликты обычно решались путем присуждения выплат и, максимум, плетьми или розгами виновнику.

Всего в законнике королевства было чуть больше пяти дюжин статей, которые описывали различные преступления и предположительные размеры выплат или наказания. Например, за кражу кур назначалась выплата в стоимость самой птицы плюс две серебряные монеты хозяину, а вору предписывалось еще и всыпать плетей, не менее пяти ударов. Пьяная драка или дебош подразумевали трехкратное покрытие ущерба, понесенного в ходе буйства виновного. А, к примеру, вопросы прилюдного оскорбления или клеветы решались на усмотрение лорда — от устных извинений до компенсации серебром.

Но нигде в законнике не говорилось, как именно должны исполняться наказания. Взыматься деньги сразу или давать в рассрочку, выписывать плетей на конюшне или же на площади, под улюлюканье толпы. Единственное, чего точно не позволял свод законов Халдона — увечить людей, как это было принято во Фрамии или Витезии. Там ворам вместо плетей или петли рубили руки и кололи глаза, что в северном королевстве считалось изуверством и не приветствовалось.

За долгие жизни я поняла, почему в нашем королевстве законы были мягче, чем на юге, и все сводилось к денежной компенсации.

Халдонцы были менее плодовиты, чем те же фрамийцы. Причин было много, но основное заключалось в том, что земли в Халдоне были не столь плодородны, зимы — холоднее, а болезней, которые косили малолетних детей — было больше. В итоге на крестьянскую семью если и было в среднем по четыре-пять отроков, то это большая удача, а мастеровые и горожане и вовсе плодились менее охотно. Нет, многие женщины рожали едва ли не ежегодно, если на то была воля Алдира, но вот до половозрелости доживал хорошо, если один ребенок из трех.

В таких условиях если еще и увечить за серьезные проступки вместо денежной компенсации, то за пару поколений половина королевства превратится в одноруких и одноглазых калек.

Тем же вечером спалось мне тревожно. Может, дело было в том, что волнение, которое испытывал барон, ворочаясь и кряхтя во сне, передалось и мне, а может и потому, что я никогда не любила такие вещи.

Казнь бывшего бургомистра Легера была назначена на полдень.