В Россию с любовью

Пролог

НЕБОЯРКА. В РОССИЮ С ЛЮБОВЬЮ

Ненавижу попаданцев – это просто костыли для тех, кто не может написать настоящую научку и историчку. Ненавижу боярку – её просто не может быть, общество так не работает. И отдельно ненавижу боярку про попаданцев в Российскую Империю с каретами и юнкерами. Особенно в империю магическую, булкохрустную сказку, не могущую существовать тем более. Может это mainstreem, это читают, оно в топах…Но только озабоченный будет писать такой бред, невозможный в реальности, сколько ни вешай на него фантдопов.

…А значит я в бреду. В котором есть магия, Российская Империя, боярские кланы, гаремы, голицинация и прочие прелести того, от чего ранее сводило зубы. Но я очнулся тут, по закону жанра, после травмы, с амнезией… И да, по тому же закону я принц, ибо моя мама - государыня всероссийская Ирина Четвёртая Борисовна Годунова. И несмотря на лютый бред, мне тут придётся жить. И не думайте, что у принцев, особенно имеющих четырёх одарённых сестёр, жизнь лёгкая.

Пролог

- А я тебе говорю, ##ня твоя боярка! Не может такого быть, потому, что просто не может быть. Противоречит всем законом логики и мироздания.

- Про мироздание ты загнул!

- Сам посуди. У них у всех в их „империях” сильная центральная власть, и при этом, капец какой, мощные кланы. Не могут существовать сильные кланы при сильной центральной власти! Как и сильной власти при кланах. Был такой период в истории, „Семибоярщина”. Слышал? Вот это – про кланы... Да и про бояр. Царь в этом случае вообще не нужен, а если есть, то сидит под шконкой и не отсвечивает. Только если нет царя/короля/императора, нужное подчеркнуть, то нет и единой сильной армии, а во всех боярках как под копирку сильные „имперские” войска, в которых главгер как правило хоть боком, хоть каком, но обязательно проходит службу. Даже несмотря на то, что он в девяноста процентах местный принц. Откуда армия, братиш? В той же Семибоярщине – есть войско Шуйских, войско Бельских, войско Трубецких, Мстиславских и кто там ещё был. А централизованное армейское командование в жопе – а с какого ляда их будут финансировать? Кто? А если и да, кто возглавит объединённое войско, чтобы не нёс угрозу Мсиславским, Шуйским и иже с ними? Так что и армия – сразу нет. И у нас, кстати, так и случилось – наверное не просто так ляхи в Москве стояли, а шведы в Новгороде? Наверное от того, что кланы сильные? Пока народ сам не собрался и кланы в чувство не привёл, скинувшись в мошну на то самое единое войско под народным командованием.

- Ну, зерно истины в твоих словах есть, но всё же... А магия? Главный фактор боярок – это наличие сверхъестественного. Оно не даёт разложиться феодализму, сочетает современные технологии и средневековую клановую структуру. Она и держит ситуацию в тех рамках. Наши элиты – это такие же мешки из костей и мяса, как простой народ, с чего им подчиняться? „Мы ж не хуже”. А там аристо – маги! Чуть ли не другой вид. Всемогущи. Монстры. Они в состоянии задавить все эти народные движения, революции, буржуазию и прочее, и законсервировать свой строй.

- И всё равно, если строй законсервировали – откуда на#ер современные технологии? Кто будет изобретать ракеты и броненосцы, если крепостные магам оброк платят и на барщине горбатятся? Понимаю, главгер всегда „принц”, и не вникает в такие мелочи, но бро, признай, что это всё лажа.

- Не могу, братан. Ты, конечно, прав в логических построениях, но у меня такое чувство, что что-то не учитываешь. Не недогоняешь, а просто... Ну, все мы люди, не боги, не можем предположить всё. Даже суперкомпы ошибаются. И тут тоже какие-то нюансы в организации, которые нам не видно. А они как тот суслик в ДМБ – есть.

- Ну ладно с организацией. А куча девок? Вот нахрена а?

- Бро, а вот тут ты СОВСЕМ не прав! Как же без гарема? На него все и агрятся, остальное вторично. И чтоб обязательно „ВИА Гра” была у героя: рыжая, блонда и шатенка/брюнетка.

- Да нет, я понимаю. Читатели – прыщавые писюны у которых гормоны играют, им хочется, девки не дают, а тут в тексте как раз то, что свербит. Но в реале же, бро, это же... Не „вывезет” мир гаремы, хоть тресни! Да и бабы эти... Знаешь, я студентом тоже мечтал сразу с несколькими. И один раз даже получилось. Помнишь Ирку и Ленку? После проводов Лёхи?

- Какие истины открываются спустя столько времени!... Эх, где вы наши годы!..

- А сейчас мне одна так мозг выносит, что просто с тобой чтобы увидеться кучу боёв выдержать пришлось. Короче, постель с тремя... Ну, раз в какое-то долгое время ещё ничего, наверное. И то пока студент, не старше. Но жить с тремя, да даже двумя годы... Это адский ад! Врагу не пожелаю. Так что нет, не „вывезет” реал гаремы.

- Вот ты правильно сказал! Нас читают прыщавые писюны. И не прыщавые тоже. Есть дядьки за сорок, которые в душе такие же прыщавые, хоть и скрывают это за ширмой из жены, работы и детей. Но им тоже хочется об этом почитать, чтобы „отъехать” в мечты детства на часик-два в день. Оторваться от обрыдлой работы, выносящей мозг второй половины и ушлёпков-детей, сидящих безвылазно в телефоне и забивающих на тебя болт. А потому пусть всё это фигня, брат, пусть анреал и не может такого быть, но я буду писать боярку. И буду в топе. А ты и дальше цепляйся за реальный мир, пишу свой научфант и сиди в „подвале” всех сайтов, где выставляешься, без коммстатуса, вкалывая на двух работах. Не хочу с тобой спорить. Просто скажу: ты красиво пишешь, половина топов смоют себя от зависти в туалете, вот только деньги зарабатывают они, братан, потому, что их читают. А у тебя за последнюю книгу пара тысяч просмотров за два года. Ну и кто из нас прав?

- Знаешь, бро, я не для того с тобой выбрался в реале встретиться, чтоб по пустякам спорить. Да, ты прав, чёрт возьми, это сказка, и пипл хочет хавать сказку – реальность обрыдла. Но я не могу так. Возможно на научке и не заработаешь, но буду писать то, что пишется, и себе не изменю. Никаких кланов. Никаких гаремов. И что особенно бесит – никакого #рочева на Российскую Империю! Ладно когда фэнтезня с эльфами, но когда у нас под обложкой всероссийский император, все эти Нарышкины-Долгорукие и прочие Голицыны... Бесит от одних заголовков! Лучше умереть, чем буду писать такое. И главное, никаких попаданцев! Вообще никаких. Пусть работа и подработка на складе, пусть на то, чтоб писать только ночи и выходные, но зато без всей это хрени на постном масле. Я за реализм, и считай меня недалёким сколько угодно, не разубедишь.

- Про „умереть” ты зря. Не надо так шутить.

- Я образно, ты ж понимаешь. Но в убеждениях твёрд.

- Как знаешь, все мы хозяева своей судьбы. С твоим талантом надо просто в ЦА вписаться. Читателей там много, на всех хватит, и...

- Нет.

- Уверен?

- Да.

- Дело твоё. Эй, а это что за урод? Нам же зелёный, куда он прёт на красный?! ###рас, ##ять!! ! Бро!.. Бро!!! БРАТААААААН!!!!!!!!

Глава 1. В Россию – с любовью!

Глава 1. В Россию – с любовью!

Свет... Тряска... Крики. Сознание в тумане. Словно растянутый кисель вопль внутри черепной коробки: „Саша, держись!” Голоса, много голосов, но тихие, и слов не разобрать. Всё тише и тише, тише и тише... И, наконец, полная тишина. Но какая-то беспокойная – словно во тьме тебя куда-то тянут. Не дают забыться, не дают отрешиться.

„Са-а-а-а-шенька! Ми-и-и-илый! – Слова растянуты, словно на зажёванной плёнке. Или как в плейере с севшими батарейками... Если, конечно, остались те, кто помнит, как это – кассетный плейер с севшими батарейками. Помните длячего в этом случае нужна авторучка? Карандаш не предлагать – не хватает диаметра, прокручивается, если только его чуть под углом не поставить, а так его над собой вертолётиком не покрутишь. – Я де-е-е-ержу-у-у-у-у его-о-о-о-о... Де-е-е-е-р-жу-у-у-у-у... Я не пра-а-а-а-вля-а-а-а-аюсь!..”

„Держи! Молю, держи его!” – другой голос, на грани слышимости.

А потом как будто толчок, и шёпот в голове:

„Ну и дурак же ты!..”

И шёпот в ответ:

„Да, дурак. Но не хочу. Надоело”.

„Они же тебя любят”.

„Всё равно не хочу”.

„Им будет плохо без тебя”.

„Если такой умный – иди вместо меня сам. Посмотрим, как справишься”.

„О-о-ой дура-а-ак...”

Дурак? Возможно. Но решение принято. А каждый из нас сам отвечает за свои решения, как бы ни казалось по незнанию со стороны.

И, наконец, спасительная темнота.

Пик. Пик. Пик. Хорошие звуки, жизнеутверждающие. Первое, что слышишь, когда приходишь в себя. Туман вокруг, в голове, муть... И лицо. Женское, девичье, заплаканное.

- Доктор, он очнулся! Я знала, знала, что он очнётся!.. Сестра, доктор, скорее!..

Туман. Тишина.

Второе пробуждение вышло не таким быстрым и не таким болезненным, но мутило как бы не сильнее. Снова это „пик-пик”. Я на больничной койке, рядом как в американских фильмах отпикивает медицинское оборудование с графиком сердцебиения. Пошевелить рукой не получилось – я её не чувствовал. Рядом сидя на стуле спала девица в странном платье – длинном, закрывающем тело, с подолом до самых туфель, но стильном и экстравагантном – просилось слово „вечернее”. Кто она – не знаю, но если сидит – то не просто так. На вид лет двадцать, может с небольшим, симатяжка. Только тощая очень. И очень устала, вымоталась. Пробовал водить глазами, узрел катетер, прикреплённый к руке, входящий в вену с внешней стороны ладони, тщательно перемотанный и скрепленный фиксатором.Снова попробовал пошевелить рукой – шевелится, но саму руку не чувствую. Что ж, тогда лучше и не надо – чтоб ненароком игру в вене не потревожить. Вторая рука? А тут в порядке, без катетера. Тоже шевелится, и тоже не чувствую. Ну, не очень-то и хотелось! А ещё во рту будто кошки насрали, и дико тошнит. Закрыл глаза и отрубился.

Тетье пробуждение. Рядом девица, но уже другая – постарше. Лет двадцать пять, но, наверное, ближе к тридцатнику.Тоже в платье, тоже в экстравагантном, в каком, наверное, щеголяли во времена Екатерины Великой, но без кринолина. Эта не спала. Позвала докторов, участливо стросила:

- Пить хочешь?

Я раскрыл рот ответить, но оттуда вырвался лишь хрип. Пришлось просто кивнуть. Горло першило не по-детски – туда вставляли трубку. Операция? Какая, на что? Кто эти люди и где я?

Но всё это было не важно. Я был жив, это главное. И что мне плохо – пройдёт, это всегда проходит. Откуда знал? А чёрт его разберёт – никаких мыслей и ассоциаций в голове. Но я совершенно точно знал, ТЕПЕРЬ всё будет в порядке.

В следующий раз по сравнению с предыдущим было совсем легко. Рядом оказалась ещё одна девочка, причём именно что девочка – не более шестнадцати. А может и младше. И от неё шло какое-то тепло, сияние, которое тебя словно обволакивало и убаюкивало. И она расплакалась, когда я открыл глаза и начал хрипеть. Кинулась ко мне, схватила свободную от катетера руку... Прижалась щекой, вытирая о тыльную сторону ладони слёзы. Хотелось утешить её, сказать, чтобы не плакала, но слова не шли, только хрипы.

Потом стало легче. Пробуждения становились более продолжительными, голова гудела всё меньше и меньше, а тошнота почти сошла на нет, осталась далёким, пусть и постоянным фоном. Неизменным являлось наличие рядом девочек, и чаще всего это была молодая особа с непередаваемой тёплой аурой, от присутствия которой становилось легче, просто когда она рядом. Сразу ощущалось спокойствие и любовь. Я нужен, меня любят. Эта же девочка в следующую ночь спала со мной рядом, на поставленной в палате вплотную к моей койке. И даже держала меня за руку. Когда она бодрствовала, она всё время что-то рассказывала. Щебетала, щебетала... И как ни вслушивался, я ничего не смог разобрать. Что-то про маму, про Олю, Женю и Ксюшу, которые чего-то там.

Оную Ксюшу я на следующий день увидел – это была девочка лет шести. Блондинка с зелёными глазами, смотрящая на меня глубоким доверчивым взглядом. Её привели и показывали меня, не давая запрыгнуть на койку – у неё вроде было такое намерение. Что-то говорили мне, я что-то кивал головой в ответ, или мотал, смотря по контексту... В общем, рабочий диалог с роднёй.

Когда окончательно полегчало, першение в горле стало умеренным, и я даже смог членораздельно говорить, первым делом спросил у дежурившей в тот момент девчонке среднего возраста, которой около двадцати:

- Кто ты?

Она мне как раз рассказывала, что-то про маму, Машу и какой-то званый вечер, и сразу осеклась.

- Что-что ты сказал?

- Я говорю, кто ты, прекрасная дева, сияющая во тьме, как Сириус одинокому спутнику в пустыне?

Несмотря на вычурность фразы, произносил её я хриплым голосом, потому звучало оно куда хуче, чем читается.

Обалдение на лице, затем злость:

- Мелкий, знаешь, ты, конечно, сейчас тот ещё овощь, тебя бить нельзя, но не надо так шутить! – Испуг в голосе, испуг в глазах. Девочка подорвалась, поправляя подол и отступила на шаг от стула в сторону двери. – Ну-ка повтори?

- Я говорю, кто ты, прекрасная незнакомка? – Повторил, мне ж не сложно.

- Уродец, я убью тебя за такие шутки! – Она подняла вверх руку, и в руке её засияло... Что-то. Нечто. От которого веяло холодом и опасностью. Яркий опасный белый свет, как маленькая звёздочка. – А ну быстро сказал, что ты шутишь, мелочь! Что я твоя старшая сестра Женя! И я даже не буду тебя бить! Ну, хотя бы не больно! Бегом!

Я на это лишь скривился.

- Доктор! Доктор! Скорее!.. – кинулась она прочь.

Дальше начался ад. Люди в белых халатах почти не оставляли меня одного, что-то спрашивая и расспрашивая, снова и снова, по одному и тому же кругу. Главным был вопрос, кто я, и что помню? Что помню последнее, и что вообще? И от их вопроссов волосы на голове вставали дыбом – ибо я ну вот вообще ничего про себя не помнил!

Сестра? Эта девица – моя сестра? Да ещё и старшая? Мой внутренний „я” утверждал, что возможно что угодно, но только не это. Ибо если это так, а я тогда кто? И сколько мне?

В следующий раз, проснувшись, увидел женщину. Внешность на тридцать с хвостиком, моложавый вид – просто отличный, такой может быть и побольше, но подобные барышни хорошо сохраняются, плюс косметика. Она была здесь один раз, когда выходил из беспамятства, но ничем не запомнилась.

- Сынок, как ты? – произнесла она тёплым, но жёстким голосом, увидев, что я проснулся.

„Сынок”? Это, получается, мама? Хорошая такая мама! С такими „мамами” только сразу в койку!

- Замечательно. Только вот ни хрена не помню, - честно сказал я.

- Царевичу не пристало говорить бранными словами! - произнесла она, как отрезала, и у меня язык сам в задницу залез – чтобы ни дай бог больше при ней „хренов” не ляпнуть. Вот это властность в голосе! Любой прораб позавидует. Такая просто рявкнет, даже не повышая голос, и все строители забегают, как угорелые. А строители – те ещё кадры.

- Царевичу? – переспросил я.

- Ты ничего не помнишь?

Отрицательно покачал головой.

- Совсем ничего?

- Свет... Помню свет. Зелёный. А он ехал на красный. Рядом какой-то человек... Друг... И... Всё.

- В тебя ударили сферой с давлением. Нагрудник удар выдержал, хоть это обошлось в половину бюджета государства, но взрывной волной тебя отбросило и приложило о стену. Никаких зелёных и красных светофоров не было.

- Я не знаю... Я не помню... – Я растерялся. – Я правда не помню... Мама?

Кивок.

- Правда?

Снова кивок. Глаза у мамы превратились в две щёлочки, в них запылала злость... А потом потекли слёзы.

- Прости меня, Саша. Не уберегла... – Она пересела ко мне на край койки и запустила пятерню в волосы. – Не смогла. Не рассчитала. Дура старая!..

- Не надо так. Я же жив, - попробовал возразить я. – И никакая ты не старая. А память вернётся. Амнезия она же того... Лечится.

- Амнезия... Ты знаешь, что это? Значит, помнишь?

- Само в голове всплывает. Я знаю слова и что они означают, и как что работает, но хоть убей не помню, кто я.

- Ладно, лежи. Пойду поговорю с докторами.

- МНЕ ПЛЕВАТЬ СКОЛЬКО ЭТО СТОИТ!!! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВСЁ!!! ПОДНИМИТЕ ЕГО!!! Верните ребёнку память!!!

Это крики из-за двери. Мелкая, от которой идёт тепло, сидела мо мной и держала за руку, морально поддерживая, пока мама наводила среди персонала шухер.

- Прости, братик. Я тебя удержала, но... Не смогла. Не вытянула. Не до конца.

- Не надо так, - пытался улыбаться я, хотя на душе будто атомный ледокол пропахал. Да-да, я знал, что такое атомный ледокол, но не знал, кто я и кто передо мной. – Всё будет хорошо. Я ж жив, остальное наладится.

- Да, ты жив. И всё будет хорошо... – И она опять расплакалась.

Они в палате находились всей семьёй, вчетвером, не хватало только мелкой Ксюши. Мама и три девицы, как оказалось, мои сёстры. Старшая – полноватая, такая грузная и мордатая, со свирепым выражением лица, похожая на адепта вольной или греко-римской борьбы, Оля. Так про себя её и прозвал, „вольница”. Худая как дрищ плоскодонка Женя, что грозилась побить за „такие шутки”. И мелкая „тёплая” Маша. И мама – просто мама.

- ...Такие случаи нередки, посттравматическая ретроградная амнезия хорошо описана. К сожалению, мы не можем на это повлиять, нет способов лечения, ваше величество, - косой взгляд на маму, - Просто не существует. – Судя по фингалу под глазом доктора, маман у меня огонь! Но исходя из эпитета „величество”... Величеству бланш можно и простить. – Мы уже начали медикаментозное лечение, оно должно остановить прогрессирование амнезии, но возвращение памяти – сугубо индивидуальный процесс. Иногда она возвращается быстро, иногда медленно. В отдельных травматических случаях может и не возвратиться, и мы должны молиться, чтобы это не был наш вариант. – Все стоящие рядом с ним представительницы слабого пола поёжились. – Или вернуться частично, - подлил елея доктор – чтоб его не распяли.

- А если мы окружим его привычной атмосферой... – заискивающе спросила „вольница” Оля.

- Да, - кивнул доктор. – Привычное окружение, знакомые вещи, знакомые люди. Дело, которым он любил заниматься до травмы. Всё это может стать той соломинкой, которая зацепит нейроны, которые начнут вытаскивать другие нейроны в зону воспоминаний. Это нельзя контролировать, но вероятность такого, если пациент окружён заботой и всем привычным, гораздо выше. Поймите, у него очень серьёзная травма головы на фоне ударного воздействия от разрыва сферы. Мальчика так приложило, что мог не выкарабкаться. То, что он жив, уже чудо. Я – всего лишь доктор, я сделаю что от нас зависит, но по чудесам у нас церковь. Давайте бороться и молиться, в тандеме это принесёт больше пользы, чем поодиночке...

Вот такая фигня, маляты! Ретроградная амнезия. Поттравматическая, без каких-либо гарантий на возвращение памяти. И чем больше проходит времени, тем всё меньше и меньше вероятность, что она вернётся. Девчонки и мама молятся уже, чтобы вернулась хоть частично, и я вижу по глазам, они меня любят и переживают. Все, особенно „тёплая” Маша. А Оля... Такой глубокой вины в её глазах я не видел никогда ни у кого. Нет, я, конечно, не помню что видел до травмы, но уверен, таких виноватых глаз там точно не было.

Как бы то ни было, я ещё несколько дней валялся в больнице, которая оказалась медблоком нашего дворца, после чего меня перевели „домой” – в свою комнату. Вставать, ходить до туалета и обратно разрешили, но всё остальное время сказали лежать, приходить в себя. Жопа болела адски – кололи какой-то хренью, как не в себя. Каждый день врачи буквально измывались, что-то спрашивая и уточняя, проверяя свои методики. Но лучше не становилось.

Маша спала со мной, на моей огромной кровати – никогда не думал, что кровати бывают ТАКИМИ. Снова это „если” – откуда я могу знать или не знать, какие они бывают, если ничего не помню? Но мой внутренний „я” был уверен, что до травмы я с такими монстрами не сталкивался.

А самое скверное... Я – пацан. И это стало ударом. Мне четырнадцать. Мать его ЧЕТЫРНАДЦАТЬ!!! Откуда я знал, что мне должно быть не столько, а значительно больше? Снова не понимаю. Мама Ира, её, как оказалось, так зовут – вот типаж „моей” женщины, мой внутренний „я” чувствовал ровесницу в ней, а не в валяющейся рядом со мной, смотря мыльный сериал на огромном мозаичном телевизоре во всю стену четырнадцатилетней Маше, кстати, моей сестры-двойняшки. Встав впервые, долго смотрел на себя в зеркале – он и есть. Подросток, у которого начал ломаться голос. Начал не прямо сейчас, скорее ломка уже завершалась, но тональность в данный момент оставляла желать лучшего – и не рык, и не писк, что-то среднее.

Итак, буду отталкиваться от того, что я, хоть ничего и не помню, но имею внутреннего „я”, который помнит что-то на уровне механики движений и понимания терминологии. Это „я” видит окружающую действительность и не признаёт своей, ибо комната вашего покорного слуги поражала... Роскошью. Совершенно лишней, неуместной, и если бы я до травмы был оным принцем, этого даже не заметил. Но я здесь, в этой постели, в королевском, пардон, царском дворце. Мне так сказали. У меня четыре сестры – мелкая Ксюша шести лет, близняшка Маша четырнадцати, худышка Женя восемнадцати и старшая суровая Оля – двадцати двух. И, наконец, мама Ира, редко меня навещающая, но мой „я” её простил, ибо у неё очень интересная работа, с которой даже сына посетить некогда. Она – царица. Да, вот так просто – царица. А если сложно - Великая Государыня Царица и Великая Княгиня Ирина Четвёртая, всея Великия и Малыя и Белыя России, Самодержица Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, Царица Казанская, Царица Астраханская, Царица Сибирская, Государыня Псковская и Великая Княгиня Смоленская, Княгиня Эстляндская, Лифляндская, Корельская, Тверская, Югорская, Пермская, Вятская, Болгарская и иных, Государыня и Великая Княгиня Новагорода Низовския земли, Черниговская, Рязанская, Ростовская, Ярославская, Белоозерская, Удорская, Обдорская, Кондийская, и всея Северныя страны, Повелительница и Государыня Иверской земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинской земли, области Арменския, Черкасских и Горских Князей и иных многих государств и земель, восточных и западных и северных наследная Государыня, и Обладательница.

На язык просилось только одно слово „попаданец”. И уж не знаю, что оно означает (в полной трактовке термина, вкратце представляю о чём речь, но и это кратко за рамками добра и зла), но одно только его звучание вызывало зубную боль и срежет, бесило... Но ни черта я с этим сделать не мог. Ибо валялся овощем после сотрясения, в состоянии лишь добрести до туалета, и то под бдительным оком Машки, которая не подпускала ко мне служанок, лично контролируя каждый шаг и чих.

Да, я грёбанный сраный попаданец! В принца, царевича! Причём в Россию ни разу не средневековую – с современным медоборудованием и пусть кинескопическим, мозаичным, но телевизором. У меня крутая мама и четыре любящие сестры. И пусть моему „я” это и не нравится, это на самом деле не просто круто, а архикруто! Куда лучше, чем попасть в безродного нищего – попадать так попадать. Знать бы ещё кем был оный „я” ранее, и куда делся настоящий принц, в смысле уже его, родное этому телу „я”...

Так что... Добро пожаловать в новую жизнь! Так сказать, в Россию с любовью!

Глава 2. Хорошо быть принцем

Глава 2. Хорошо быть принцем

Хорошо быть кисою, хорошо собакою.

Где хочу пописаю, где хочу…

(детский стишок)

- И р-раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре… В стороны. Вверх. Вниз, врозь, в стороны вверх. Теперь с ногами, вашвысочество. Правую в сторону, вверх. На место. Наклон…

Это я прохожу курс реабилитации – лечебную физкультуру. Со мной занимается индивидуальный тренер. Специализированный, по восстановлению после тяжёлых травм. Деваха лет сорока, опыт чувствуется – не одну сотню людей с куда большими травмами на ноги поставила. Таких обычно собирают в группы и занимаются коллективно, откуда я это знал – смотрите выше, просто знал. Но тут у нас царевич, сынок государыни, так что ему можно и индивидуально заниматься. Вот только я бы всё променял на группу коллег по несчастью, ибо здесь, в этих стенах, уже третий месяц, и всё общение – сёстры да несколько служанок. Плюс, разумеется, врачи. И никого больше – даже бойцы гвардии со мной не разговаривают – не положено, видите ли. Да и толку с них…

- Маш, а у меня друзья есть? – спросил я как-то не так давно, когда ложились спать. Мне уже давно стало лучше, следить за каждым чихом уже не надо, но она продолжала спать со мной рядом. И я был не против – уже сказал, от неё шло особое тепло, в котором наступало чувство блаженства. Вожделения она не вызывала, чего если честно боялся, ибо мне не десять, а чутка побольше. Гормональный бум уже начался, реакции ещё слабые, но уже ощущались, скоро это может стать проблемой, но пока это «золотое» время ещё не наступило. И тут двойственная проблема – с одной стороны моё– «я», помнившее то, что местный принц знать не может, не считало её сестрой… Но с другой для «я» она была малолеткой, дитём, а оное «я» явно не относилось к тем, кто «любит помладше». Девочка – и девочка. В отличие от маман, которую я оценивал просто как бомбу. Или Марины, моей личной служанки, ручаюсь, в функции которой с увеличением моего возраста будут входить и некие индивидуальные услуги по сбросу пара. Это ж служанка принца – как иначе? Но девочка рядом со мной с очешуительной аурой, к которой самому тянуло – прижаться и утонуть в этом тепле, дарящем радость и спокойствие.

- Маш, а у меня друзья есть?

- Угу, - кивнула сестра-двойняшка, которая вернулась с тренировок уставшая и была готова моментально отрубиться. – Варя Вяземская и Даша Долгорукая. И Наина Нарышкина, но вы вроде незадолго до с нею поссорились. Ты даже посуду бил и кричал, как истеричка.

- Я истеричка?

- Ага, та ещё. И я удивлена, что ты до сих пор ни разу не заистерил, хотя тебя конкретно так прижимали, чего-то заставляли, что тебе не нравилось.

Нелестная характеристика, но отмаз железный – ничего не помню.

- Грань смерти меняет людей, - философски заметил я.

- Это точно. – Она задумалась, и продолжила:

- Вы вчетвером с девочками устроили ансамбль, музицировали, и под предлогом репетиций кучу времени проводили вместе. У них особые пропуска в кремль были. Но сейчас их временно отменили, пока ты не придёшь в себя.

- Мы целовались? – Провокационный вопрос, но кому, как не близняшке, быть в курсе. Впрочем, сестрёнка не смутилась.

- А зачем тогда ансамбль собирать? И с Наинкой вы ж не просто так разругались. Но там сам с ними решай, и не забывай, что женят тебя на ком надо, чтоб они иллюзий не строили.

- Думаю, они умные девочки и сами всё понимают.

- Понимают. Лишь бы у их бастардов царскую кровь потом не нашли. Мама рассердится, это многое во взаимоотношениях с родами сломает.

Я поёжился. М-да, за ширинкой надо будет следить, как всё начнётся. А начнётся будь здоров, юношеские гормоны это как удар мешком по голове – ни хрена не соображаешь. Откуда-то я это тоже знал. И при возможностях и власти принцев… Да уж.

- Ну, вот мне стало легче. Их пустят? – нахмурился я – интересно посмотреть, что ж там за девочки в ансамбле собрал настоящий царевич. Не мог же он запасть на абы кого, посредственности?

- Саш, давай спать? Я сегодня на полигоне просто вымоталась. – Она свернулась калачиком и доверчиво уткнулась мне в плечо. – Когда разберёмся с твоей амнезией, когда мама и Оля придумают, что им можно говорить, а что нет… Тогда да…

- А я… А как наша дружба выражалась? – Маша засопела, но я не давал ей уснуть и снова растормошил.

- В каком смысле?

- Это… Она была искренняя? Они мне и правда нравились? Или их подвели и там чисто голый расчёт?

- Саш, да кто ж тебя знает! Ты ж скрытник, каких поискать. А ещё истеричка – чуть что не так, психи и топот ногами. Но с ними общался, смеялся, шутил… Так что… Сам разберёшься, - выдала она вердикт и, наконец, отъехала в царство Морфея.

Мне же не спалось, и я «вжался поплотнее» в её ауру, если можно так сказать. То, что Маша «тёплая» не фигура речи. Мы близнецы… Или двойняшки – не знаю, как правильно, здесь употребляют слово «близнецы» применительно ко всем, кто родился вместе. И у нас возникла связь. Ещё до момента рождения, в утробе матери.

- Близнецы усиливают друг друга, - пояснила она, когда я заговорил об этом, когда стало легче и начал интересоваться окружающим миром. – Если у всех одарённость – это просто… Дар. Да, так, наверное – дар свыше. То близнецы имеют как бы половину дара. Эта половина она такая же, как у обычных людей, но когда они вместе…

- Резонанс, - блеснул я умным словом от «я». – Они работают на одной волне.

- Точно! Именно так. У них одна… Пусть будет волна. И они, соединяясь, усиливают друг друга. При наложении таких волн, с одинаковой частотой, увеличивается амплитуда. И общая мощь фигур усиливаться может так, что общий выход значительно больше, чем у двоих по отдельности.

Физику, амплитуды и прочее, я помнил, не дурак. Но и мой предшественник, похоже, также учил физику и знал много из того, что знал «я».

- Вот! Эх, жаль, что ты мой брат, а не сестра. Был бы девочкой, мы б такого натворили! – с сожалением произнесла тогда она. - Сильнее близнецов никого нет, даже если по отдельности они посредственность. А так ты чувствуешь от меня «тепло», но я от тебя ничего не получаю. Потому суперодарённой не стану.

Забавно. Я – её самое большое огорчение, самый большой крест в жизни. Но она всё равно меня любит, души не чает – и это искренне.

Кстати, по сбивчивым рассказам самой Маши и докторов, именно наша связь удержала меня от смерти. Близнецы чувствуют друг друга на расстоянии, я, например, всегда примерно представляю, в какой Машка стороне. Насколько близко или далеко – нет понимания, там всё приблизительно, но само направление, как стрелка компаса – это да, всегда примерно представлял. И она «тянула» меня через эту связь, не давая уйти за грань. Ибо от полученных от взрыва травм я «ушёл», сердце остановилось. Но она не сдавалась и выложилась на полную, не отпуская меня, давая шанс вернуться. У неё носом пошла кровь, капилляры в глазах полопались, но она не прекращала держать. И это сработало - я вернулся, сердце забилось снова. Как – другой вопрос, но вернулся же!

«Ты что, дурак? Они любят тебя!» - всплыл в голове шёпот, но я отогнал эту мысль – потом обдумаю. Когда лучше приду в себя и разберусь с происходящим.

Почему плохо, что я не девочка? А потому, что местная магия такая стерва, что ею обладают только женщины. Нет, не думайте, мужчины здесь не в униженном или подчинённом положении. Их уважают, слушаются, они занимают должности… Но к сожалению, в основном там, где не требуется применять силу, типа армии, полиции или охраны. Например, их много в культуре или искусстве – батя мой, вот, признанный на всю Европу художник. Или в организации снабжения, медицине, торговле. По оговоркам, есть и мужчины следователи, и даже оперативники, но это исключения, которые всегда есть в любом правиле. В целом это мир сильных женщин, диктующих свои законы.

Мужчины… Отдельная больная тема, я её ещё не до конца понял, но если поделиться тем, что узнал на сей момент, то… Их мало. Критически мало! Они рождаются один к пяти, то есть один на каждые пять рождённых девочек. И с учётом того, что все девочки, пусть и в разной степени, обладают магией, а мужчины нет… Их берегут, как зеницу ока. «Иди картинки рисуй и статуи лепи, а делом кому надо займутся». Меня, вот, прокачивают по линии музыки. Пока не могу раскрыть тему подробнее, сам не в курсе, но если честно, я в кремле не видел ещё ни одного мужчину, кроме Поликарпа Людмиловича, своего врача, и папеньки, Карла Ульриха Ольденбургского, пару раз приходившего меня проведать, но оставившего после себя неприятное ощущение равнодушия. Ему было если не плевать на меня, то где-то около, и это чувство стало взаимным. Все служанки в кремле – женщины, причём уровень одарённости дай боже – аж светятся. Все гвардейцы на всех постах – ещё более одарённые женщины, иногда с такой мускулатурой и профилями, что «вольница» Оля нервно курит в сторонке. Большинство оставалось женоподобными, просто мускулистыми, но от некоторых «вольницами» несло так, что хоть падай. И при этом они были… Женщинами, ибо слова «слабый пол» к таким не применимы.

- И-р-раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре… Закончили упражнение! Ваше высочество, на сегодня всё. Следующее занятие через неделю, - завершила сеанс тренер.

- Я чувствую, мне уже лучше. Сильно лучше. Когда можно будет вернуться в нормальный режим?

- В целом, Александр Карлович, вам уже можно всё. Ну, почти всё – пока не рекомендую длительных нагрузок вроде кроссов или заплывов на длительные дистанции. Как и поднятие тяжестей свыше тридцати килограмм. Но всё остальное уже можете делать, если в меру. Я передала инструкции вашей матушке и царевне Ольге, если что, согласовывайте график нагрузок с ними. Что касается моей работы – мы практически закончили, следующие занятие или два, посмотрю по динамике, станут последними.

Ну, замечательно! Хоть это. Как хочу в нормальную жизнь без ограничений!

После тренировки… Ну, сеанса восстановления, сбегал в душ. Когда вышел, Марина, моя личная служанка, уже принесла новую одежду – на сей раз парадную. Я вышел к ней:

- Мариночка, у нас сегодня гости?

- Ваша матушка предупредили, что изволили обедать в семейном кругу. Негоже одеваться в простое перед государыней.

Мог с нею поспорить, но смысл? Марина – винтик, часть системы. Тут так принято. Хотя с моей точки зрения, если ты мама, и ты любишь сына… А не всё ли равно, как он одет? Вы ж дома? Явно не мысли принца, что меня дополнительно огорчает, ибо факты гвоздь за гвоздем вбивают в крышку гроба, что я попаданец, а никак не местный.

Но вокруг и правда не просто дом. Это царский дворец. И не просто царский дворец, а дворец на территории кремля! Не Кремля, как у нас, а просто кремля – тут не фетишируют на него, московский кремль – просто древняя крепость, резиденция правящей династии, а не исторический объект. Экскурсии сюда не водят, а чтоб попасть на приём – надо иметь пропуск на территорию крепости, двойной фильтр. То есть никакого лишнего пафоса здесь не нужно – пафос разлит вокруг просто в атмосфере, и нам приходится ему следовать, а кому не нравится – достаточно выглянуть в окно. Моё, например, выходит на Благовещенскую башню. И хочу я или нет, надо делать как надо, а не как вздумается.

А потому я спокойно переоделся и двинулся в обеденную. Маман постоянно занята, всегда, обычно вместе мы только завтракаем перед её отбытием на работу, а иногда и завтракаем без неё – когда она уезжает прям с утра. Так что совместный обед - это событие. Пришёл в обеденную чуть заранее, минут за пятнадцать, но был не первым – Женька уже сидела и читала газету. Обычную бумажную газету, и что такое «слава богу не пялится в телефон», мысль от «я», пока осталась для меня не понятной.

- Что нового? – спросил я, садясь на своё место, дальнее от торца, где сидит мать. Напротив место Ксюши, оно за ней зарезервировано, но пока, до восьми лет, дитёнок ест отдельно. Свои заморочки. И получается, я, как самый младший, дальше всех.

- В Манчжурии неспокойно, - не отрываясь от газеты, произнесла средняя сестра.

- Там всегда неспокойно, - произнёс я и осёкся. С чего я это взял? Женя поняла сие через несколько секунд, а, поняв, резко убрала газету и повторила мой вопрос самому себе:

- С чего ты это взял? Память возвращается? – Глаза встревоженные, полны надежды. Но я не стал обнадеживать понапрасну:

- Не поверишь, само в голове всплыло. Откуда – не знаю. – Недоумённо пожал плечами.

- Расскажи ещё про Манчжурию? – требовательно сузились её глаза.

Я про себя застонал, но деваться некуда.

- Говорю же, не знаю. Озарение, но оно прошло, и…

- Ладно, - вздохнула сестра. – Если что-то всплывёт – сразу говори. Ясно?

- Как не ясно… - хмурился я. – А ещё чего в новостях?

- Персы концентрируют свои войска близ наших границ, - вернулась Женька к чтению. - Если осмелятся, будет очередная война.

- А кто там из наших бояр на границе? – вскинулся я, видимо, привычным жестом.

Женя снова убрала газету и с тревогой посмотрела на меня.

- Уверен, что ничего не помнишь? Может, что-то хочешь сказать?

- Честно – нет. Вопрос сам в голове родился. Без подробностей.

- Ну, раз родился – какая-то вспомогательная информация в голове же тоже родилась? Нет? – Пауза, задумчивость. - Саш, напрягись, попробуй рассказать всё, как есть.

- Да нет ничего! – Я снова был недоволен, ибо память не вернулась, просто… Просто кое-что действительно я знал. Но это «знал», а не «вспомнил». Однако оное «знал» не воспринималось моим «я», и, возможно, принадлежало местному телу? Всё очень сложно, я ни икса пока не разобрался, и чем дальше пытаюсь – тем хреновее на душе.

- Я только знаю, что по всем границам у нас рассованы боярские рода, - продолжил я отвечать, удерживая себя от приступа – хотелось встать и затопать от злости ногами. - Из крепких, боевитых. На которых ляжет тяжесть пограничной войны в случае чего. А если не будут «вывозить» - мы им поможем. Вот только, как понимаю, с той стороны тоже не все персидские войска, а только одного или нескольких их боярских родов?

- В целом верно, - задумчиво кивнула Женя. – Воевать там сложно – горы, они полноценный конфликт не потянут, как и мы, потому эта новость не на первой полосе. Но война там скоро будет, и надо к ней готовиться.

- А на первой полосе что? – перевёл я тему, ибо надо было слишком многое обдумать.

- А на первой то, что Вяземские получили контракт на производство БТР-ов. И это может сильно усложнить расклады в боярской думе…

Чо, нормальный разговор перед обедом в царской семье. Не нравится? Мне тоже. Но другой семьи у меня нет.

- Жень! – перебил я её разглагольствования. – А когда мне можно будет с друзьями видеться?

- Друзьями? – нахмурилась она. – А они у тебя есть?

- А что, разве нет? – Я уже был морально готов к этому ответу, потому не выпал в осадок.

- Ну… Вяземская, Долгорукая и эта вертихвостка Нарышкина разве что. Остальные – просто окружение. Не забыл, «у царевичей и царевен нет друзей, только окружение»?

- Честно – не помню, - усмехнулся я, и тут не врал. Ни один «я», ни основной, ни местный, не агрился на эту фразу. А она тут, по ходу, очень известная.

- Счастливый! – закатила сестра глаза к небу. – Я б тоже это забыла с радостью. Но нельзя. Потому, что это и правда так. Всем от тебя что-то надо. А применительно к тебе – добраться через тебя до ушей Оли или мамы.

Несмотря на амнезию, я это представлял. Принцы не принадлежат себе, они всегда в политике… Если только ты не выброшен из оной искусственно, как маман вышвырнула папочку, заперев его в художественной мастерской. И предшественник, видно, тоже всё понимал, потому с «друзьями» у него явные проблемы, что даже родные сёстры не могут никого близкого назвать. Больше чем уверен, что и указанные выше музыкантки – инвестиции двух вовремя просуетившихся княжеских и одного боярского рода с целью держать руку на пульсе рядом с пусть и младшим, но царевичем – на всякий случай. Девочки будут стелиться, но бороться за внимание, чтобы иметь возможность быть рядом, топя конкуренток. Впрочем, пообщаюсь лично – там и решу, что это за фрукты и как к ним относиться.

- Чёрт с ними с друзьями, скучно здесь. Хочется с кем-то пообщаться, развеяться. В город сходить бы.

- Саш, пока нельзя. – Женя снова уткнулась в газету. – Кремль большой – походи, поброди. Может что интересное вспомнишь, если взгляд зацепится.

- Кремль большой, а пообщаться не с кем… - грустно констатировал я.

- Сочувствую, ваше высочество, - совершенно ровно произнесла сестрёнка. - Надо было в семье боярышни родиться. Или купчихи. Не ту семью ты для рождения выбрал.

Женя у нас та ещё язва. Она никого не любит, всегда ведёт себя вызывающе, и пока со мной явно сдерживалась, не спуская собак на полную, ибо я относился к условно «немощным». Но сейчас начинает и меня языком цеплять. Оля её даже пару раз одёргивала за столом, а один раз запустила в неё «звёздочку» - как я называю их атакующие боевые фигуры. Такой можно убить человека – меня б убило дважды или трижды. Но Женя не просто девочка, а совершеннолетняя одарённая неслабого ранга, на ней разве что платье чуток обгорело.

Обед начался привычно. В смысле, я уже привык к такому церемониалу, а он есть. Все один за другим пришли, расселись. Дождались матушки нашей, великой царицы, и когда она села, степенно приступили к трапезе.

- Сынок, что-то вспомнил? – мазнула она меня тёплым взглядом. Начало ещё одной традиции – опроса семьи на предмет «у кого что болит».

- Да, матушка. – Тут такое обращение принято, «матушка», без шуток и иронии. Как будто в старинную сказку попал… Хотя я в неё и попал. – Евгения читала новости, а у меня что-то в голове всплывает. Не общая картина, отдельные фрагменты. Но без воспоминаний о лицах и событиях.

- Хорошо. Не забудь рассказать всё Поликарпу Людмилычу, - удовлетворённо кивнула она.

- Обязательно, матушка.

- Маш, твои дела как? – Маша – девочка, потому при равном возрасте считается чуть «выше», условно «старше». Но я не обижаюсь.

А вообще, применительно того, что тут сказка. Знаете, как в стародавние времена князь проводил во время пира опрос дружины, прежде чем издать какое-то важное распоряжение или указ? Начинал спрашивать своё видение проблемы с младших. Почему? Потому, что когда выскажется старший, кто-то из ближников (старшей дружины), то перечить ему более младшие по рангу и выслуге не посмеют – он же авторитет, а их слова поставят его слова под сомнение, это как бросить вызов в лицо, да перед князем. Вот и мама Ира даже в семье опрос проводит по той же схеме с той же логикой. Царица во всём царица. Я начинаю, затем Маша, Женя, Оля, и, наконец, наш коллективный папочка, посещающий такие мероприятия, и больше, в принципе, его участия в нашей семье я не вижу. Вот и сейчас Маша отчиталась, что сегодня проходили на занятиях, и во что она, как ни старается, не врубается. Что-то по монетарной политике – у меня на эту тему в голове ничего не «встало», наследие «я» молчит - помочь не смогу.

- Ну, дочь, экономика сложная наука, - благосклонно улыбнулась царица. - Сложная тем, что никто заранее не знает, что же в ней правильно? Можно только пробовать, смотреть и наблюдать. И делать выводы по факту. Потому учи, что есть – эти знания добыты поколениями наших предков. А как оно выйдет в итоге – наши дети и внуки будут изучать и исправлять наши ошибки.

Вот блин верные слова! Не знаю, что изучал «я» где-то там у себя, но он определённо был с нею согласен.

- Мам, а Саша когда присоединится? Мы ведь всегда на теоретических вместе учились. И он вроде готов…

- Обсудим это позже, - нахмурилась царица. – Он только-только подошёл к окончанию реабилитации, и, как ты могла заметить, не всё хорошо у него с памятью. Решим.

Женя тоже сегодня училась, политическому влиянию, что-то связанное с психологией и политологией – царевне сия наука важнее всего, и в школах такое не преподают, только индивидуальные занятия у мастодонтов-интриганов. Отчиталась – я вновь ничего не понял. А вот Оля отчитываться подробно не стала. Она уже взрослая и занимается делами государства – помогает матери в прямом смысле. А именно возглавляет приказ внутренних дел, он же разбойный - это МВД тут так зовётся. Она ж наследница – готовится, изучает, как что в государстве работает. Конечно, там есть реальный министр в статусе зама, но номинально она приказ возглавляет, и это, наверное, правильно.

- А ту маньячку поймали? – нахмурилась мать. Но не от неудовольствия работой Ольги, а скорее просто была раздражена ситуацией.

- Нет пока. - Оля покраснела и опустила голову. – Их, маньяков и психов, сложно вычислить. Психологи на ушах, составляют карты, портреты, лопатят… Но Москва – большой город.

- Маньячка? – заинтересовался я.

- Тебе интересно? – подняла глаза Женя.

- Ага. Я любознательный.

- Есть одна… Гадина… - Царевна не должна опускаться до бранных слов, но Оле очень хотелось кое-кого ими приложить. – Убивает только мужчин. Причём иногда не простых, а были случаи, даже с охраной. Охрана выжила – их просто вырубили. Отрезает жертвам… Кое-что… И засовывает…

- Куда засовывает? – вскинулась Маша.

- Оль! – нахмурилась мать. А когда она хмурится, у всех в округе голова сама вжимается в плечи.

- Или в рот, или в афедрон! – прошептал я, чтобы сестрёнка услышала, но услышали все, и нас снова прижало, словно бетонной плитй сверху.

- Саша, твою бога душу!

- А что такого, мам? – А вот я и не думал смущаться. – Маньяки – есть маньяки, и мы не маленькие. Значит, это какая-то жертва насилия. Её когда-то изнасиловали, причём, мужчина, возможно в детстве, когда она была беззащитна. И возможно, это сделал близкий человек, которому она доверяла. И она теперь мстит всему человечеству.

- Это у нас основная версия, которую отрабатываем, - вздохнула старшая сестрёнка, снова опуская голову.

- И когда у нашего Сашеньки проявились такие глубокие познания психологии и криминалистики? – съязвила Женя, пока мама просто хмурилась, о чём-то напряжённо думая.

- Книжки надо умные читать. А не прихорашиваться и о шмотках и балах думать, - не стал прогибаться и контратаковал я. – У меня на столе учебники, а не «Космополит», как у некоторых. А в ящиках стола, если порыться, может ещё кое-что найдём? Такое жужжащее, с моторчиком?

«Космополит» - это главный мировой журнал мод, издаётся не только у нас в стране, я его у Женьки в покоях случайно увидел, когда что-то спросить заходил. В нём кроме платьев, побрякушек и прочего ещё эротические рассказики печатают. Не то, что пошлые – наоборот, почти в рамках приличия. Но с намёками на изюминку. Маша сказала, молодые дуры незамужние типа Женьки от них с ума сходят, хотя я ничего такого в них не увидел. А про «моторчик» уже сам добавил – сей инструмент у неё сто процентов есть, но она не настолько рухнувшая, чтобы оставлять его на открытом месте.

- Так, мелочь! Да я тебя!.. – снова засияла в её руке фигура, и, закономерно, раздалось:

- Евгения! Охолонь!

Я, как и все за столом, опять вжал голову в плечи. Да, мам, ты, может, и крутая, но семья – это такое сборище дегенератов, в котором всем наплевать на твой ГОЛОС и ментальный пресс. Дави сколько хочешь, а мы всё равно будем провоцировать. Судя по её злости, она это прекрасно понимала.

- И давно маньячка орудует? – обратился я к Оле, стараясь побыстрее закрыть тему с Женей. Которая и сама не хотела больше под раздачу –вон, как от намёка покраснела, и не протестовала.

- Полгода ищем, - покачала старшая головой. - Тринадцать жертв. Последняя – две недели назад. И даже предположений нет, кто и откуда – география по всей Златоглавой.

Н-да… Сурово. Но кому-то и это дерьмо грести надо. И она как раз в этом ведомстве стажируется.

Дальше настал черёд опроса Карла Ульриха Ольденбургского, и батя, вот уж нищета философии, в красках начал расписывать, какого уникального цвета у него получился фон в работе, которую сейчас делает, и как он доволен. Сука, но не после же того, как твои дети говорили о серьёзных мать его вещах! Он что, совсем на голову больной? Где маман его нашла? Нет, понятно, брак был политический, его за неё выдали исключительно, чтобы не случилось очередной войны в Европе (это мне Машка рассказала). Но что, не могли кого умнее найти? Европа ж большая. И говорил он так увлечённо, что я непроизвольно презрительно скривился. И поймал обеспокоенный взгляд матери, мою ужимку заметившей. А ещё, кажется, заметила Оля, никак это не выдала, но на карандаш взяла. Почему это для них важно?.. Наверное потому, что прежний я никогда бы так не поступил – судя по отзывам сестёр и оброненных служанками фразам он был той ещё неженкой и бабочкой, занимавшейся исключительно музыкой, и эта бабочка не поняла бы диссонанса. Типа да, цвет фона твоей картины – капец важная штука, не подобрав оный мир рухнет и жизнь кончится. Больше версий у меня нет, да и эту надо вначале проверить, ибо собственный предшественник - потёмки. Жене же было на мою реакцию пофиг, а Маша ещё маленькая – не заметила, но мне и этих двух за глаза хватит, чтоб спалиться.

- А ты, Александр, не заинтересовался живописью? – почти без язвы в голосе спросила Женя, когда батя закончил. – Раньше тебе нравилось ею заниматься.

Папаня аж жевать от этих слов перестал и нахмурился, из чего я сделал вывод, что Евгения 3,14зди… Врёт.

- Нет, сестрица. Не чувствую, что моё, - держа серьёзную марку, покачал я головой.

Все согласно закивали. Еле заметно, но я видел. Значит я был прав, и средняя сестрёнка – лгунишка. А ещё если чем-то не увлекался, то и якорем для воспоминаний это вряд ли станет, потому даже Женька не стала продолжать тему.

- А у тебя, мам, как дела? – нарушил сложившийся свод правил я, отчего Оля опустила вилку с ножом, Машка широко распахнула глаза, а Женя даже закашлялась. Поясняю на пальцах – мама – царица. А у царицы ответа спрашивать нельзя. А если хочешь спросить – специальная процедура есть – надо вначале уточнить, можно ли задать вопрос. Ну, чтоб урона её чести не было. Но я ж амнезийник – прокатит… А потом привыкнут.

- Сашенька, у меня всё как обычно. – Маман игру поддержала, заулыбалась. Видно не каждый день с ней вот так, нарушая протоколы, общаются, ей самой интересно. – Что может быть интересного в управлении страной? А вот насчёт тебя есть новости, одна другой лучше.

- Весь внимание! – подобрался я и выпрямил ещё больше и так ровную спину.

- Я вновь пригласила к тебе учителей – продолжим занятия. Завтра у тебя история, физика, биология. И надо проверить знания по этикету – если ты потерял память, как это отражается? А ещё подтянем танцы – что ты помнишь из них? И, наконец, разрешаю заняться твоей любимой музыкой.

То есть занятий не было так, как шли исследования, и теперь оные исследования просто перешли в другую фазу. Тестирования знаний, оставленных в зоне памяти, но вне зоны прямых воспоминаний, или как это назвать научно?

- А ещё, дочери мою любимые, - продолжила она, коварно улыбнувшись, - неплохо было бы устроить приём в честь выздоровления Саши.

- Ур-ра! Приём! – вскрикнула Машка.

- Мам, я зашиваюсь! – устало произнесла Ольга.

- Жень, принимай командование! – сверкнула глазами царица, и я понял, это не вопрос, а приказ. Поняла это и Евгения.

- Есть, ваше царское величество! – козырнула средняя сестра, но за внешним довольством крылась растерянность и негодование. Быть устроителем бала для неё в данный момент не являлось пределом мечтаний. – Мелкий, подойдёшь после четырёх, обсудим, кого хочешь пригласить?

- Жень, ты дура?

Вырвалось. Просто вырвалось – такое ощущение, что на автомате. Но вилками и ножами перестали орудовать все, уставившись на нас. Маман хотела одёрнуть меня про сквернословие в царской семье, но в последний момент удержалась и воззрилась, внимательно наблюдая за конфликтом.

- Что ты сказал, мелочь? – И опять сестрёнкины глазки начали наливаться огнём, а в обеих ладонях засветились «звёздочки» боевых фигур - непроизвольно она потянула энергию. Но я не боялся, бить не будет – не при маме с Ольгой. Да и без них не будет тоже – только кулаками. Нет, пока не била, но я откуда-то это знал.

- Я сказал, что если ты забываешь, что я не помню, кто мой друг, - спокойно, почти ровно сказал я, - а кто нет, и кто вообще кто, то ты либо дура, либо провокатор. Если первое – мне тебя жаль, если второе – то жаль тем более, ибо с первым можно просто жить, а за второе ты нарвёшься, и спуску тебе не дадут. – Я выдержал её тяжёлый взгляд, а поверьте, это непросто смотреть в глаза человеку, который может запустить в тебя такую «звёздочку» что размажет по соседней стенке. И мой предшественник, судя по всему, был или слабаком, или надрюченным на вечный компромисс и не отсвечивал, ибо она определённо никогда не встречала его демарши и смотрела на меня хоть и со злом, с желанием удавить, но одновременно и с растерянностью, граничащей с паникой. А значит бить точно не будет, что дополнительно придало сил.

- Что-то ты после амнезии совсем дерзким стал, братец, - прошипела Женечка. – Может дать тебе пару индивидуальных уроков уважения к старшим?

- Если будешь без одарённости – а давай! – нарывался я, но в душе чувствовал, так надо. Так правильнее. Один раз прогнусь – потом не слезут. Пусть лучше разок о3,14сдюлят, но зато потом будет жить проще.

- Не сейчас! - спокойно проговорила маман, и от её голоса все «звёздочки» мгновенно погасли, а и я, и Женя уставились глазами в столешницу. Она давила одним только голосом! Как мать его так это возможно – не представляю! Не представлял мой «я» в прошлом, конечно же. – Жень, Саша дерзок, но он прав. Если это провокация – то она неуместна, не очень умная с твоей стороны. А если ты и правда… Альтернативно одарённая…

Машка заржала. Не в голос, просто хрюкнула. Ольга улыбнулась. И даже папаня растянул губы в лёгкой усмешке.

- Я прошу прощения. – Это она как бы мне, но голову в пол-оборота повернула к маман. – Никак не привыкну, что прежнего брата нет. Ибо внешне эта наглая скотина такой же как он, точно. Только не он.

- Только не он… - тихо прошептала Ольга. И задумчиво нахмурилась.

Глава 3. Принцы тоже плачут.

Глава 3. Принцы тоже плачут.

Если всеми государствами будут управлять женщины, войны в мире прекратятся.

Вместо этого будет много-много стран, которые друг с другом не разговаривают.

Сетевой афоризм.

- Да сколько можно говорить, я этого не помню! Просто не-пом-ню! Ясно? – психанул я и топнул ногой. Словил ощущение, что это как-то неправильно, и психую я излишне. Но тело считало это нормой. Конфликт «я» и «я» тела?

- И тем не менее, ваше высочество, вы придвинули стул царевне Марии, правильно повязали фартук и правильно берёте приборы. Ножи для рыбы, нож для фруктов… – Всё используете по назначению.

- Может быть. Но ваши дурацкие правила, кто что и за чем, просто не помню!

Взгляд учителя этикета на стоящую рядом, контролирующую процесс Ольгу. Оля сегодня взяла выходной, думаю, мама приказала. Иначе откуда свободное время у министра разбойного приказа? Что-то им не нравится в моём оживлении, что-то подозревают. И я бы и рад вести себя так, чтоб не спалиться, но проблема в том, что я сам не знаю, как надо. Во мне явно уживаются два Александра Карловича: один – «я», пришлый откуда-то взрослый мужик, считающей маму Иру – возрастом «самое то», и тело, в которое попал, ибо хоть обладатель его куда-то делся, скинув свой геморрой на меня, но здесь остался его мозг. А в мозгу остались нейроны. А между нейронами – нейронные связи, всякие аксоны и дендриды. И в них записана фигова туча информации, которая нет-нет, да и всплывает. А у «я» кстати такой роскоши нет, так что мне, возможно, и не грозит вспомнить, кем он был.

…Но с другой стороны я помню то, что не должен помнить принц, без всяких аксонов и дендридов! Парадокс, бляха муха! Так что как бы там ни было, как бы ни был риск спалиться, мне самому был интересен результат опытов мамы и Оли.

- Давайте ещё раз ваше высочество. Начинаем…

Откуда мне знать, когда говорится первый тост? А когда второй и третий? Да, Машку усадил правильно, разлил вино себе и ей – правильно. Рыбу ел правильно. Но вот теория – та ещё стерлядь. Ага, мы ели обскую стерлядь, точнее на ней тренировались. Чем фигнёй страдать, я б лучше ещё такой рыбы пожрал – вкуснотища! Но надо было слушать этого зануду Романова. Ага, ещё один мужчина в кремле, из древнего боярского рода… Просто боярского рода. Могущественного и уважаемого. И всё. Но об этом позже. Вот только в отличие от образа брутальных властных Романовых в моей голове, видно, доставшегося от «я» с его уникальным видением, этот чел был тощий, манерный, и, чего уж говорить, напоминал поведением и ужимками представителя сексуальных меньшинств. И не удивлюсь, если им был. То, что тут женщин к мужчинам пять к одному, не исключает тягу к извращениям некоторых последних, особенно в среде аристократии. Наоборот, настолько запретный плод будет ещё сладостнее. Но меня от Романова тошнило, и, не в силах сказать ему что-то открыто, я просто истерил и срывался на нём, включая «маменькиного сынка». Иногда это полезно.

Ах да, первый тост говорится после третьей перемены блюд. И говорит его самый уважаемый на банкете гость. А я что, разве не так сказал? Я ж так и заявил: «Посидели немножко, потрындели, потом ещё чуть, а потом даём слово кому-то из гостей». «Что значит кому-то? Господин учитель, ну, они у нас как сидят? Первые – ближники, самые доверенные, самые-самые. А дальше по убывающей. Как у наших пра-пра-прадедов дружина пировала, ничего ж не изменилось. Вот в том же порядке и тосты кидают…»

- Ваше высочество, я разочарован в вас, - покачал головой Романов. – В целом то, что вы говорите, правильно, ваша внутренняя память подсказывает правильно. Не помня правила этикета, вы выдаёте их как усвоили на подсознательном уровне. И это хорошая новость, - повернулся он к Ольге. - Но царевичу не пристало оперировать такими понятиями… - снова ко мне. - На грани с бранными словами.

Я на это лишь пожал плечами – сказал – и сказал. Не нравится – не спрашивай. Я нарцисс, царевич, а ты – холуй и 3,14до… Хмм… Просто мой учитель и должен терпеть.

И тем не менее, это и правда хорошая новость. Память принца, условно назовём её подсознательной, никуда не делась, осталась в этой башке. И я могу ею пользоваться.

После этикета, где Машка больше стояла рядом и смотрела, правда, в отличие от Ольги использовалась мною и учителем как манекен-тренажёр, шла задумчивая. У нас был перерыв в пол-часа чтобы перезагрузиться и переодеться – ибо этикет мы отрабатывали в соответствующем антураже: я в парадном камзоле, она в бальном, пусть и уже ношеном однажды платье. Про платье мне чуть ли не с момента пробуждения ликбез прочитали: царевна не может надеть два раза одно и то же! Каждый бал, каждый приём платье должно быть новое. Куда они потом их девают – девчонки не сказали, пожали плечами, но шкаф у Машки хоть и занимал целую комнату по соседству со спальной, но всё же не мог вместить всё, что она надевала за сознательную жизнь.

- Пошли, поможешь переодеться…

Забрались в её комнату. Наши комнаты рядом, у неё своя почти такая же, как моя, только зеркальная планировка. А, ну и окна выходят не на башню, а на стены, за которыми видна гладь Москвы-реки, и одетая в гранит набережная святой Софии. Что можно сказать о комнате девчонки… Уютно, ничего не валяется, не разбросано (кстати в отличие от Жени, у которой шмотки на кровати и креслах, а косметика на столике просто грудой, как попало). По косметике – самая малость, рано ещё, не созрела. Спала она тут редко, как понял, они с царевичем ночевали то у неё, то у него по очереди. Сейчас стабильно у него, то есть меня, но не сказать, что я тут не частый гость. И нет, не надо пошло думать – вообще никакого сексуального подтекста, даже намёка. Они просто вместе спали с самого рождения. А ещё вместе купались и душ принимали – тоже бывало.

- Оля говорит, одну без другого оставляешь – оба плачут. Кладёшь рядом – сразу оба замолкают, - просвещала она меня после первых заданных на эту тему вопросов.

- Я очень хорошо чувствую идущее от тебя тепло, - сказал я. – Я в нём купаюсь, как поп-звезда в лучах славы.

- Это ж замечательно! Раньше, ну, до этого, ты так никогда не говорил. Говорил, просто, что я тёплая. А кто такая поп-звезда? Звезда с широкой попой?

Понятие «звезда» тут есть, и означает раскрученную диву. Говорю как музыкант, меня оной звездой сделать как раз и пытаются, так сказать дать мальчонку приемлемую дорогу в будущее. Не министром в приказ же отправлять! Мальчика в министры не надо, не по местным понятиям. А ещё папаня мой – звезда, причём уже состоявшаяся, на ниве художеств. Реально устраивает выставки в различных картинных галереях по всему миру, и его активно покупают. Так что у меня есть таланты в генах, пусть и не к художествам.

Меж тем Машка повернулась ко мне спиной, и я принялся расшнуровывать ей платье. Нормальные, обычные платья, именуемые «домашними», помощи не требовали, застёгивались нормальным рабочее-крестьянским образом. И пипл за кремлёвской стеной такие поголовно носил – меня хоть и не выпускают в город, но я обошёл всю стену, и приспособился следить за подданными мамочки с биноклем в руке. Любимая позиция – верхняя площадка Никольской башни, с видом на главную площадь страны Советов, называвшейся Красной за века до её появления. На этой Красной площади нет ГУМа, но возвышается не менее грандиозное, правда чуть пониже, строение, под названием «Красные торговые ряды». С таким же статусом, как в памяти «я» - место, где затовариваются баснословно богатые. То, что этот «ГУМ» делится на Княжеский, Боярский и Купеческий ряды – просто названия, смысла не несущие. Нет, не был, не выпускали, но память царевича не спит, и всё чаще выдаёт мне перлы из его жизненного опыта… Чему я радуюсь, правда, в голове от этого каша. Например, смотришь со стены в районе Глухой башни, а мавзолея тю-тю! Нету! Васька есть, как бы ни ещё более красивый и величественный. И самый цимес – ДЕЙСТВУЮЩИЙ!!! А ещё нет Исторического музея. Вместо него серое невзрачное по сравнению с Васькой и Рядами здание Земского приказа. А в остальном всё также, и люди те же, и даже машины похожие – полный разрыв шаблона.

А со стороны Свибловой башни, правда из моих окон не видно, буквально в нескольких сотнях метров возвышается красивый белокаменный пятиглавый собор с массивным профилем, самый большой, кстати, в стране, за которым начинается существующее и тут бульварное кольцо. Нет, не Храм Христа Спасителя, отнюдь. А пипец как похожий на него Храм Святой Ксении Спасительницы. Первой полноправной царицы на троне (как самостоятельной царицы, а не жены царя), первой Годуновой на троне, дочери царя Бориса-мученика, основателя династии и единственного в ней правителя-мужчины, и… Первой одарённой, сообразившей, что можно тупо собрать всех женщин Москвы, получивших оную одарённость буквально совсем незадолго до, и вот так, скопом, без оружия, выйти в поле и навалять войску Мнишеков и клятвоотступников (это цитата) во главе с Гришкой Отрепьевым, подошедшим к Москве. Мужиков тогда, после пролёта кометы, было ещё много, пипл был не в курсе грядущего удара по рождаемости из-за грядущего же перекоса полов, но у женщин по всему миру уже прогрессировала одарённость – они буквально за несколько лет стали сильнее и научились пуляться фигурами, тогда ещё простыми не такими мощными, как сейчас, но уже достаточно смертоубийственными, чтобы поразить пикинёров, мушкетёров и прочих рейтаров, господствовавших в армиях мира. Россия стала первой, где женщины показали силу и пришли к власти, предотвратив заодно Смутное время. Нет, оно всё же случилось, и после разгрома Отрепьева (здесь его никто не называет Лжедмитрием – не заслужил такой чести), и в хрониках его описывают сурово – я заморочился, как начал ходить, прочитал историю первым делом. Но вот урон страна понесла куда меньший, чем в памяти «я». А значит и после его окончания страна стала развиваться куда быстрее и увереннее. И стала бы сверхдержавой в отличие от… Если б не женщины у руля, которым в отличие от мужчин это было не нужно. Нет войны, есть что пожрать – и ладно. Тем более, в соседних странах у власти оказалось такое же бабьё, с той же философией и тем же присущим женщинам от природы пацифизмом. Как говорится в старой шутке, если всеми государствами будут управлять женщины, войны в мире прекратятся, вместо этого будет много-много стран, которые друг с другом не разговаривают. Примерно так сложилось здесь после бурного начала XVII века, когда пролетела эта дурацкая комета, через хвост которой и прошла Земля, после чего всё и началось. Но об этом позже.

- Саш, в чём дело?

Машка стащила платье, которое упало на пол, и выступила из него ногами. Память «я» говорит, что корсеты какая-то умная женщина разделила на лифчик и трусики аж только в начале XX века, вроде как во время Первой мировой. Подробности «я» не помнит, спасибо и этой информации. А здесь ввиду отсутствия мужиков бабам, видимо, не перед кем было выворобушкиваться, выделяя талию и грудь, и разделение произошло куда раньше. И тонкий кружевной Машкин лифчик ей безумно шёл, несмотря на то, что поддерживать ему, кроме толстых поролоновых вставок, было нечего. Ну, почти – кое что уже проклёвывается. Трусы в воображении, видно тоже от «я», рисовались тонкими полосками, но в реале они были широкие, массивные, удобные и тёплые, эдакие мини-шорты, но смотрелись тоже красиво. Расстегнул ей и застёжку, лиф она скинула, после чего стянула трусы, и, не стесняясь, принялась вертеть в руках то, что приготовила, предварительно разложив на кровати.

- Что? – недоумённо подняла глаза, видя, как я завис, разглядывая её ещё девичье, но уже формирующееся тело.

- Смотрю. Думаю, какой ты у меня красавицей станешь через пару лет. Туда-сюда и замуж.

- Ага, если маменька пару подберёт, - скривила она мордашку.

- Тебе – подберёт! – хохотнул я.

- Я не хочу быть второй или третьей! – фыркнула она, надевая другие труселя, чутка попроще на вид, но тоже смотрящиеся неплохо. Разве что без кружевных оборочек.

- Тебе – точно это не грозит, - повторился я. – Всё же царевна. Царевны только первые.

- Но то, что придётся брать вторую и третью жену… - Тяжёлый вздох. – От этого не спасёт даже то, что царевна.

- Ага, только царица может себе позволить не иметь других жён.

Я немного врал. Не столько царица, сколько любая глава любого сильного рода. По крайней мере княжеского, по боярам там уже варианты. Боярышни сами берут для своих мужей «младших жён», помощниц себе в делах, а главное, в качестве боевой силы, ибо приобретение безусловно лояльной сильной одарённой, принятой в самый эпицентр семьи, откуда предать род просто невозможно, значительно повышает шансы оной семьи на выживание. Особенно при жизни на границе, где постоянно идут перманентные войны «не разговаривающих друг с другом» стран. А вот княгиня – это княгиня, младшая жена ей уже может сильно помешать, ибо будет лезть в управление кланом. Откуда чужую попереть можно, а вот члена семьи – уже проблематично, статус пусть младшей, но княгини, не то, от чего можно отмахнуться. Так что маман у папика единственная жена, и это здорово – не ломает мне с моим «я» шаблон: одна мать, один отец, пусть и такое говно, как Карл Ульрих. Ибо память принца подсказывает, что в семье той же Вари Долгорукой четыре мамы, а ещё у неё восемь сестёр и аж два брата. И ещё одна мама на момент моего отруба была беременной. Она сама дочь второй жены главы семейства, не старшей, и такая хрень потому, что их ветвь – одна из младших, не главная княжеская. Я б в такой семейке точно чокнулся, да и она по-видимому неспроста около меня трётся, сбегая из дома в кремль ансамбль при любой возможности – подальше от того дурдома.

- Маш, разговор есть. Серьёзный, - тяжело вздохнув, принял я неизбежное. Надо прояснить позиции сейчас, пока есть время на раскачку. Через пару лет будет поздно.

- Да, Саш? Помоги. – Повернулась, чтобы я застегнул другой, более простой лифчик.

- Хоть мы и с детства вместе, и всё делаем и делали вместе… Но нас ждёт бум. Гормональный.

- Только не начинай! – скривилась она. – Я – твоя половинка. Твоя сестра-близнец. От которой у тебя вообще нет секретов. Как и у меня от тебя. Я считаю, самая большая проблема будет, когда тебя женят, а меня выдадут замуж. Я не представляю, как буду спать одна.

- А с мужем?

- К чёрту мужа! Подпитка идёт только от тебя. Может ты не замечаешь, но рядом с тобой я сильнее. Я могу создать фигуры, которые без тебя не получаются. Вдали от тебя я как… Как будто рук не хватает! Вроде есть, две, те же, а должно быть больше. Так что не говори глупостей – впереди куда большие проблемы, чем гормоны.

- Маш, это просто тело. Оно уже начинает бушевать, и станет только хуже. Пара лет, и я могу наброситься на тебя, не отдавая отчёта. Всё зная, понимая, просто…

- Я дам тебе по яйкам, и ты успокоишься, - расплылась в пакостной улыбке она и принялась за платье. – Какое, изумрудное или небесно-голубое?

- Давай изумрудное. Маш, ты не понимаешь…

- Понимаю! – рыкнула она.

- Нет. Ты можешь и сама не заметить, как провалишься, отдашься чувствам.

- Предлагаешь не спать вместе? Ты идиот?

Ладно, промолчу. Одарённость для женщины – больше, чем жизнь. Без неё они реально как без ног и рук. Если от меня идёт подпитка, она бросит всё ради неё, перешагнёт через любые пороги и моральные барьеры. Думаете, Женя бы позволила вот так пялиться на неё голой, переодевающейся? Да я б уже валялся у стены с фигурой в брюхе! Не смертельной, но болючей. А Оля – та и зашибить может, она куда более сильный боец.

- Дурачок! – улыбнулась Машка, закончив с платьем. Неспешно подошла, обняла, широко раскрыв объятья. – За это я тебя и люблю – ты хоть и истеричка, но истеричка правильный. Ну, поцелуй меня, и больше о ерунде не думай. – И вытянула вперёд губки. – Как со своими прошмандовками в музыкальной целовался. Давай, я жду.

- Маш, это мерзко, - сделал попытку отвернуть я лицо, что в таких объятьях нелегко.

- Вот ты и ответил на свой вопрос. – Она прижала голову к моему плечу. – Кстати, кто тебе из них больше нравится? Варя? Даша? И чего ты с Наинкой расцарапался?

- Вот как пообщаюсь с ними – скажу, - буркнул я.

- Не забудь про бастардов, - посерьёзнел её голос.

- Не забуду, - снова буркнул я. – И ты туда же.

- Мама мне уши прожужжала. Ты – легкомысленный, чтобы я тебе постоянно напоминала. И по возможности проконтролировала. Им светит быть второй-третьей-четвёртой женой, не выше, вот они и хотят удачу за хвост поймать. Только нам это не нужно.

- Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Пошли, теперь я переоденусь, и на физику…

* * *

Что сказать за физику…я её понимал! Ток. Сопротивления. Вот только «закон силы тока» в моей голове звучал, как «закон Ома». Причём вместо λ (лямбда) мне хотелось написать большуй букву I, и измерять в Амперах, а не «электрононаметрквадратных», вместо напряжения γ (гамма) - U, и измерять в Вольтах, а не «динамиках», а при слове «сопротивление» рука сама выводила R, и измерялось оно у меня в голове в Омах, а не в «андистихах»

А в остальном всё знакомо. Как-то сложно, с натягом, но я понимал, о чём хочет сказать преподавательница. Кстати, декан факультета физики и механики МГУ, московского государственного университета. Уточнил про него – ВУЗ крутой, целый городок где живут преподаватели и студенты… В районе села Преображенского, северо-запад города. «На синей ветке» просились слова, и тут было сложно что-то прокомментировать – синяя ветка метро шла с севера на юг, от Марьиной Рощи до Нагатино. Ранее Преображенское было пригородом, теперь окраина Москвы, и никакой университетской высоткой со шпилем, встававшей перед глазами, стоило из прикрыть, там не пахло – огромная территория с малоэтажной застройкой.

Машка училась прилежно, вникала старательно, но я видел, ей не интересно. Какие у неё интересы – пока не понял, ибо в отличие от Женьки, повёрнутой на тряпках и приёмах, такой тяги у близняшки не заметил, а о чём ещё могут думать девчонки – тёмный лес. Ольга тоже присутствовала на нашем занятии, и даже задала пару вопросов… Мне. Видела, как плаваю, но не безнадёжен, сделала несколько записей в блокнот. Довольна осталась или нет – этого не понял, по лицу старшей сестры вообще сложно что-то понять. У, рожа ментовская! Опыт.

«С ума сошёл, какой опыт в двадцать два?» - хотелось сказать самому себе. Но поправочка, это двадцать два царевне, а не простой девахе-крышелётке. Наследнице престола. Которую дрючили лучшие преподаватели страны гораздо сильнее, чем нас с Машкой, а из нас физичка выпила к концу занятия все соки. Голова просто дымилась!

- Ладно, вижу, голубки, вы устали, - наконец, улыбнулась она, видя, как уже не только я, но и царевна Марья Карловна закипает, вот-вот крышку чайника сорвёт. – На сегодня занятие окончено, и хочу вас поблагодарить. Марья – ты делаешь успехи. Пока Александр болел, ты была несобранна, но сейчас навёрстываешь. Александр – заметно, что ты потерял память, многие вещи не помнишь, - голова в пол-оборота к Ольге, отчёт для неё, - но тем не менее, ты понимаешь общую суть процессов. Наверное для врачей это будет хорошей новостью, а я, поскольку не доктор, просто порадуюсь твоим успехам, и что не забыл мой предмет, даже забыв остальное.

- Варвара Кантемировна, а где можно достать конденсатор? – поднял руку я.

Преподавательница снова поиграла в гляделки с Ольгой, и я прочёл во взгляде: «Подробный отчёт, ваше высочество, предоставлю чуть позже». После повернулась ко мне.

- Зачем тебе конденсатор, Александр? Да и какой, и для чего?

- Для опытов. Какой… Ну, на один-два микрофарада будет достаточно.

- Микрочего? – округлила она глаза, а Оля сделала новую пометку в блокноте.

- Извините, - пожал плечами я. – У меня какая-то каша в голове. Сам не понимаю, что говорю.

- Мы ещё не проходили конденсаторы, Александр, - требовательно сузила глаза Варвара Кантемировна. «Лучше всё расскажи мальчик. Для всех лучше».

У нас с нею (я этого не помню, Машка сказала) с первого дня договорённость – на занятиях никаких высочеств и титулования. После занятия – да, безусловно. Но пока идёт урок – мы её ученики, Марья и Александр, полным именем, и никак иначе.

- Мы не проходили, как дышать, - парировал я. - Как ездить на автокаретах. Как включать магнитофон и слушать музыку. Но при этом мы всё это умеем.

- Но конденсатор… - нахмурилась она.

- Жалко – так и скажите! – снова включил я «истеричку» - маменькиного сынка.

- Не жалко, - покачала она головой. – Но я хочу понять, для чего ты бежал впереди поезда и изучал этот раздел моей науки самостоятельно, даже не запросив консультации (а я бы тебе безусловно помогла), и какую ставишь цель? Электричество не игрушки, дети. – Снова косой взгляд на Ольгу. – Многих первых испытателей электричества убивало. Молния – тоже электричество. И конденсатор способен накопить достаточно большой заряд, который при пробое даст огромный ток.

- Как будто от микрофарада может кого-то убить… - буркнул я, но Машка услышала.

- Итак, Александр? – Глаза декана МГУ снова превратились в две щёлочки.

- Если соединить с катушкой, получатся колебания. Радиосвязь. Хотел посмотреть, как это работает – в книжке описан сам принцип, но не понятно, почему в рацию говоришь, а на том конце звук слышится.

Смех. Весёлый и задорный – Варвара Кантемировна оторвалась, глядя на глупого такого меня. Что, собственно и было нужно. Откуда я взял про рацию – тоже фиг знает, но когда искал отмаз, зачем мне собственно конденсатор нужен, чтобы не спалиться, мозг выдал это воспоминание. И, оказывается, в тему!

- Что ж, Александр, мы обязательно дойдём до радиоволн через несколько занятий, потерпи. А пока вот ваши домашние задания, - протянула она два листка. – Варианты как обычно разные, чтобы не делали одна за другого, но в связи с тем, что Александр имеет проблемы, я рекомендую вам обоим решать совместно, оба варианта. Да, это дольше и труднее, но, возможно, это вызовет воспоминания и вернёт его высочеству память. – А теперь преподавательница поджала губы – она и правда за меня переживала, я ей нравился. Да и Ольга при её словах посмотрела с теплотой. – Если Александру нравится Физика, то то, что он помнит, возможно, потянет за собой что-то ещё. На следующем занятии расскажете, с какими проблемами вы столкнулись при решении и как пытались их преодолеть.

- Спасибо, Варвара Кантемировна. – Мы встали, поприветствовав учительницу и легко-легко, лишь обозначая (царевичи же), поклонились.

Всё, с этого момента мы в «большом мире», и, закономерно, теперь уже она присела в реверансе, причём не только перед нами, но и Ольгой, с которой они снова пересеклись многозначительными взглядами.

- Ваши царские высочества, мне пора. До скорой встречи.

- Саш, что это было? – накинулась на меня Машка, когда мы снова добрели до её комнаты. Нет, переодеваться было не нужно, но голова болела от запихнутых знаний – у нас снова полчаса на перезагрузку. Я прыжком спиной вперёд рухнул на её кровать и сложил руки за головой. Она что-то собирала и раскладывала на письменном столе, меняла тетрадки для следующего урока – биологии.

- Не понял вопроса.

Сестрёнка была серьёзна, более того, нахмурена, и через связь я чувствовал её злость. Неподдельную злость!

- Зачем тебе конденсатор? – повернулась она и упёрла руки в бока. – И второй вопрос, когда это ты листал учебники по физике по темам будущих занятий? Не припомню. Ни до, ни после покушения.

Было раскрыл рот ей что-то объяснить, но понял, что сказать ничего толком-то и не могу. Потому нехотя слез с кровати, подошёл к столу:

- Дай чистый лист бумаги.

- Держи.

- И ручку.

Ручка была перьевая, чернильная. Чернила заливались внутрь и часто мазали. И я отчего-то считал, что это неправильно, что должен быть какой-то «шарик», чтобы чернила не растекались. Но его не было. А были промокашки для чернил, в большом количестве, по нескольку в комплекте с каждой тетрадкой. Одну из промокашек она и протянула. Плохо, на то она и промокашка, что на ней писать тяжело. Оные чернила растекаются по поверхности и впитываются внутрь, и эту кляксу уже не выведешь. Это шпилька такая с её стороны кто не понял. Но мне было плевать – я был «на волне». Начал рисовать палочки. Вначале две рядом.

- Вот смотри, это пластина. И это. Проводники. А между ними не просто пустое пространство, а диэлектрик. – Нарисовал рядом с одной плюс, с другой минус. – Подключаем к розетке. Сюда идёт плюс, сюда минус, и отключаем от розетки!

- И? – не поняла она.

- И то, что заряд остаётся на пластинах! – победно воскликнул я. – На этой плюс, на этой минус. Проблема в том, что в розетках ток – переменный. А значит для зарядки нам нужен диод, выпрямляющий ток, пускающий только в одну сторону и не пропускающий сюда минус.

- Хорошо, зарядил. А дальше что? – хмурилась она, но я почувствовал разливающееся тепло – я что-то задумал, и она хотела в этом участвовать.

- А дальше… - Как бы ей объяснить то, что я не понимаю сам. – Дальше два провода, изолируем. Крепим к досточке – она диэлектрик, а досточку приклеиваем пластырем к ладони. И держим так, чтоб не касаться проводков. А потом подносим к кому-нибудь руку… И БАЦ! – Последнее я резко выкрикнул, взмахнув руками. Она взвизгнула, отскочила, и засмеялась:

- Поняла! Удар током!

- Ага. Причём не смертельный удар – там той мощи в кондёре... – Я презрительно скривился. - Но настроение испортить заряда хватит.

- Женьку надо стукнуть, когда она зарвётся снова! – всё, зарядил девочку на позитив. Я прощён, и кто-то из моих сестёр точно в ближайшее время попал. – Но Саш, а если убьёт? – нахмурилась она.

- Не убьёт, - уверенно покачал я головой, но после задумался. - Ну, по крайней мере не должно. Надо экспериментировать.

- Хорошо, давай после биологии покумекаем, что можно сделать и где что достать.

- Поддерживаю!

Хорошо когда твоя сестра-близнец разделяет свои ценности! Особенно насчёт Женьки, о которой и я подумал на занятии с Варварой Кантемировной.

Биология… А тут ничего интересного не произошло. Предмет оказался скучный. Вот просто скучный! Даже не пестики-тычинки, а «корневая система», «проводящая ткань», «впитывающая зона» и прочая такая ботаническая лабуда.

- Разрешите вопрос? – поднял я руку.

- Да, Александр? – Это не декан, и не МГУ, а завкафедрой аграрного университета имени Софии Волконской – величайшего селекционера нашего государства, основателя селекции и генетики, как наук в России. И уважаемый мозг, не надо фамилию «Мичурин» мне транслировать - я без понятия, кто это!

- А когда мы будем проходить что-то интересное?

- Что ты понимаешь под словом «интересное»? – заинтересовал её я.

- Например, строение человека. Органы и системы органов. То, что пригодиться в жизни. Или основу основ – про всякую цитоплазму, митохондрии – биохимию. Хромосомы, там, гены…

- Ваше высочество слишком спешит, - расплылась преподавательница в покровительственной улыбке. – Будет и это. А по строению организма – у вас будет отдельный курс, медицина. Да, вы царевичи, у вас слуги и охрана, но каждый уважающий себя человек должен понимать в строении тела, своего и своего ближнего и особенно неближнего. – Многозначительный взгляд на Машку – она из нашей пары боец, причём даже в четырнадцать по силе построенных фигур может заткнуть за пояс девяносто девять процентов простого населения. - И в случае чего должен мочь оказать первую помощь, либо быстро и эффективно убить врага в момент опасности. И к счастью, её царское величество Ирина Борисовна полностью разделяет наши взгляды на это – курс первой помощи давно введён во всех средних школах.

- Да, возможно, я тороплюсь. А вдруг не успею пожить? – Я расплылся в улыбке, но больше ни у кого в этой комнате данное высказывание веселья не вызвало.

- Обещаю, Александр, когда мы начнём генетику, вы взвоете! – А теперь улыбка преподавательницы превратилась в кровожадную. – Ловите момент, пока есть возможность. Что же касается ботаники – это основа основ любого государства. Если у тебя нет еды, ты не знаешь, как прокормить свой народ – это катастрофа.

- Еду можно купить, - заметила Машка. – Англия, например, так делает. Голландия. Германия. У них развито производство, а земли отданы под животноводство и цветы. И на деньги от экспорта закупают продовольствие.

- Ага, и достаточно появиться могущественному противнику, кто сможет организовать блокаду страны, и все они сдохнут от голода! – весело констатировала учительница. Ольга при слове «сдохнут» непроизвольно скривилась, но и она кивнула – саму позицию разделяла. – Деньги от экспорта это хорошо, ваше высочество, но только до момента, когда тебе не станут продавать еду ни за какие деньги, а в нашем мире может произойти всякое. Пусть политика Англии остаётся на совести англичанок, Голландии – голландок, а наша матушка царица проводит политику распашки всех возможных земель, включая среднюю полосу и даже Север. Наша пшеница дороже, чем в той же Луизиане, Ла-Плате или Австралии, но если порты будут блокированы – мы выживем. И планирование продовольственной безопасности – первое дело для членов царской семьи, которым будет суждено работать в правительстве и приказах на благо нашей священной Родины. И наш университет как раз и готовит таких специалистов, кто может вырастить урожай даже в зоне очень рискованного земледелия. Итак, пишем: «Мочковатая корневая система отличается…»

На самом деле предмет интересный. И вправду важный. Мы смотрели в микроскоп, что-то резали, строгали, снова смотрели в микроскоп. Записывали наблюдения. После таких занятий фиг что забудешь, не то, что… Не то что где?

«В школе» - подсказал мозг «я».

Но я не помнил эту школу. Помнил лишь ощущение неприятности, неуютности - оно возникало при мысли об этом термине. Так что буду исходить из того, что есть – предмет интересный, но не предел моих мечтаний.

* * *

Перерыв на обед. Голова кипела ещё больше, Ольга, наконец, умчалась по делам, а мама обедает с нами редко. А сегодня вообще в Самару улетела, когда будет – мы не в курсе. Папенька без неё решил церемониал не соблюдать и «их величество решили отобедать у себя в мастерской».

- А чего он так нас не любит? – не выдержал я и задал давно мучающий вопрос. Обе сестры посмотрели с недоумением, распахнув глаза.

- Саш, ты чего? С дуба рухнул? – Женя была сама тактичность.

- Нет. Просто не помню.

- А если не помнишь, если ты с ним как бы с нуля познакомился, - сверкнули интересом её глаза, - тогда как его оцениваешь?

- Равнодушие. Ему плевать. Но… - Какая-то мысль не давала мне покоя. – Какая-то неприязнь к нам, ненависть.

- Он мог стать мужем шведской королевы. Но стал нашей мамы. – Машка тоже хмурилась.

- А разница? Россия же больше, и…

- Всё время забываю, что ты ничего не помнишь, - тяжело вздохнула Женя. – Саш, мы для всех – дикая отсталая страна. У нас свои заводы по производству электроники, мы сами себя кормим, делаем свои трактора и самобеглые кареты, у нас свои, а не построенные кем-то электростанции, а главное, мы сами производим всю номенклатуру оружия, необходимую, чтобы выжить. Но мы всё равно для всех в мире – дикарки, отсталый народ. Они рады, когда мы к ним приезжаем на отдых, потратить деньги, но за противными ядовитыми улыбками европейки даже не скрывают свою фальшь и пренебрежение. Даже в общении с нами, царской семьёй, не говоря о простых наших подданных.

О как! Интересное кино. Deja vu. Где-то «я» уже это слышал.

- А почему так?

Женя пожала плечами.

- Исторически сложилось. В прошлом веке мы из кожи вон лезли – пытались стать для них своими, всем понравиться. Но наша бабушка решила, что хватит закапывать деньги в песок – а там на рекламу миллиарды были впустую потрачены. Чемпионаты, спортивные состязания, шахматные турниры, международные конференции у себя проводили… А всё равно лучше к нам относиться не стали. А мама, как взошла на трон, открыто на всю боярскую думу заявила, что отныне задача государства – безопасность и высокий уровень жизни, и плевать, кто что о нас думает «снаружи».

- В общем правильная позиция, - хмурился я, пытаясь совладать с кашей в голове. Это было не просто deja vu, это что-то запредельное. Но обдумаю потом, когда каша уляжется – а она рано или поздно уляжется.

- Нам не просто так ботанику преподают, - произнесла Машка, вяло ковыряющая вилкой в тарелке. – Саш, у нас земли плохие. Хороший хлеб растёт только в южных уездах, всё, что севернее Ростова – только скоту на корм. Виноград – только Кавказ. Солнца мало. Да и там его куда меньше Греции или Италии.

- У нас нефть есть. И газ.

- Только это спасает. Да и нефть… Она вся на том же Кавказе. Не просто так персиянки чуть ли не каждые десять лет мелкую пограничную войну устраивают. Но пока хватает, если не продавать. Для себя. Вот и остаётся, чтоб не сдохнуть, генетику и селекцию подключать, деньги в разработку вкладывать сумасшедшие, без особой отдачи.

Для юной девы мысли непривычные, но вот для юной царевны – уже нормально, откровением её слова стали, но диссонанса не вызвали. Её по любому отдадут в какой-нибудь приказ, сделают главой службы. Значит и воспитывать таких людей надо с самого раннего.

- Ты наверное не помнишь, мы ездили во Францию, - сказала Женя. – Мы ещё маленькие были, но Маша наверное кое-что запомнила.

- Да, солнце. Тепло. Хорошо, - кивнула сестра-близняшка.

- Именно. Они могут кормить со своей земли десять Франций. Своя промышленность. Военная техника. Всё прочее. У них есть на это деньги! Но деньги – это лишь выражение ресурсного баланса – у них есть ресурсы. Главный из которых – люди. Которых хватает для всего, для любых проектов и развития. А потому они держава номер один, и француженок по населению столько же, сколько у нас в корневой части страны, без Туркестана и Кавказа с Прибалтикой. На куда меньшей территории. А с Канадой и Луизианой… - Она грустно вздохнула.

- Они наши главные враги, да? – нахмурился я.

- Скажем так, соперники, - мягко сформулировала Женя. – И кроме Канады и Луизианы, они косвенно контролируют половину Африки. А у нас только Кавказ и Туркестан, где куда хуже той же Луизианы, да Сибирь с Аляской, где на одного человека три медведя, а в последней ещё и белых.

- И всё же не понимаю про папочку, - вернул я тему в исходное русло.

- Он ненавидит нашу страну, - грустно усмехнулась Машка. – Ненавидит маму. Он не хотел выходить за неё – насильно отдали. Он мечтал о шведском престоле, где люди как люди, правильные, цивилизованные, и всё такое.

- А мы – историческое недоразумение, - хмыкнула Женя. – Хотя драли этих шведов ещё до Катастрофы, да и после шведкам задницу не раз надирали.

- Но мы же его дети! – не понимал глубины падения этого человека я. – Как можно не любить детей?

- А что мужчине дети? – с обидой фыркнула Женя. – Сунул-вынул, пошёл дальше. Да, мы сильнее вас. У нас одарённость и всё такое. Но всё же именно мы рожаем. Мучаемся и иногда умираем при родах даже сейчас, с современной медициной. Именно мы воспитываем, организовываем будущее. Каждое дитё – наше счастье, наше продолжение. А мужики… Ну, вот сейчас для всех подданных бесплатная процедура ЭКО, до трёх раз в течение жизни. Там тебе «зальют» то, что под рукой, даже выбрать черты толком не дадут – «слепые» пробирки. А в большинстве уездов и этого нет: какая есть сперма в банке – ту и используют, лишь стараются малыми партиями по городам развести, чтобы потом инбридинга в определённой местности не вызвать. Но если я какая-нибудь Клава из Могилёва, или Люська из Тобольска – я по сути даже выбрать не могу. Не из чего выбирать! Мужика простой Люське или Клавке никогда не получить, нищебродки они, в семью их третьими-четвёртыми жёнами тоже вряд ли возьмут, если они не суперодарённые, а они точно не такие. Так что остаётся только любить своё чадо, своё маленькое солнышко, каким бы оно ни родилось – бывали случаи, что и чернокожее. А тот мужик, который сдал налог в банк спермы, где-то живёт, ходит, чем-то занимается, и не знает, сколько тысяч младенцев из его налога сделали. Ему плевать, Саш. И это нормально – а как по-другому-то?

Обе сестры непроизвольно вздохнули, и Женя закончила:

- Не суди его строго. Он свою задачу, ради которой рождён и воспитывался, выполнил. А любит или не любит – он мужчина. – Она презрительно скривилась. – Что взять с мужчины?

- Мужчины бывают разные, - попробовал возразить я, но понимания не нашёл.

- Мужчины - избалованные дети, до старости. Капризные. И при этом агрессивные. Их надо оберегать, иногда даже от самих себя. Они плохо управляемые, а часто даже невыносимые. Но пока мы не придумали способа, как размножаться без мужчин – мы будем их холить, лелеять, заботиться о них… Не требуя в ответ слишком многого. Саш, - сверкнули её глаза огнём предупреждения, - возвращайся во взрослую жизнь. Тебе тоже предстоит пройти этот путь. Тебе уже подобрали невесту, она не подарок, потому учись. А ещё учись быть покладистым и неконфликтным, учись уступать женщинам, и особенно сёстрам – потом легче будет уступать супруге и главе семьи. Поверь, тебе очень пригодится в жизни наука понимать людей и подстраиваться под них, добиваясь этим своих целей.

Вот такой разговор за столом получился. И как бы я внутри не был с нею не согласен… А кто меня спрашивает?

* * *

- Не может быть так, чтоб мужики были настолько слабые, - произнёс я, когда мы закончили с обучением на сегодня. После обеда были танцы, видно, чтоб растрястись, после чего – самостоятельное обучение, то бишь время на домашку. И в отличие от инстинктов «я», следуя которым я предложил заняться чем-то более приятным, был грубо осаждён сестрой, бескомпромиссно отрезавшей:

- Задание дано – надо учиться! Мы – принцы, а не быдло какое.

Пришлось садиться и решать, потеть. Ибо задачки-то непростые! А уж термины, обозначения и единицы измерения какие… Без ста грамм не разобраться. Я честно пытался, но в большинстве случаев до чего-то доходил, а потом плавал.

- Ну Саш, ну что же ты! Это же просто! Здесь вот так – выписываешь в виде уравнения. И тут закономерность. Силу тока выражаешь через площадь сечения… И всё это берём в систему уравнений. Которую и решаем.

- М-да, - крякнул я. – Не для средних умов.

- Конечно, - согласилась сестрёнка. – Мы и не средние.

Не поспоришь.

Но рано или поздно, физика закончилась, закончилась и биология (тут домашка была несложной – зарисовать и подписать), и я поднял проблему, которая волновала куда больше. О слабости мужчин.

- Мужчины не должны быть такими слабыми. Эволюционно мужчина это… Добытчик! Хищник! – гневно разглагольствовал я, отложив в сторону учебники. - А женщина – хранительница очага. Готовит, растит детей. Жарит мясо, которое принёс мужчина-охотник.

- Ну, до Катастрофы так и было, - довольно заулыбалась Машка. – Вот только Катастрофой она зовётся только в учебниках. Чтобы вас, мужчинок, не обижать. Женщины иначе, чем Даром её не воспринимают. Даром божьим. Благодаря которому мы перестали быть бесправными и угнетаемыми, перестали считаться говорящими вещами – это не утрирую, это законодательно закреплено было во многих странах в те годы. Как мы прошли через хвост той кометы, так всё изменилось – и последние стали первыми.

- А это из библии? – нахмурился я.

- Угу. Не просто же так тех, в ком проснулись новые способности, назвали одарёнными? То есть получившими что-то свыше. В Европе, как обычно, их первые пару лет пытались сжигать, как ведьм…

- Пока ведьмы не «вынесли» сжигателей, - понял я.

- Ага. Женщинам поначалу было сложно осознать свою силу, они по привычке продолжали подчиняться мужчинам. Да и сила внутри нас только начинала изменять наши тела – тогдашние одарённые были куда слабее теперешних. Но там, где они смогли объединиться в большие группы, войскам делать было нечего.

- Расскажи! – горели глаза. – Я и правда ничего не помню. И считаю происходящее неправильным. Не знаю, как должно быть, но как-то не так.

- Всё так, Саш, - нахмурилась и вздохнула сестрёнка. Откинулась на спинку стула – мы сидели за столом напротив друг друга. Захлопнула тетрадку, отложила перо. – Первое, что учат про те времена – бордельная революция. Если горожанки и крестьянки были разобщены и забиты, и локализовывать и сжигать их было просто, и вооружённые мужчины могли справиться с одной или несколькими одарёнными, навалившись скопом, то те места, где угнетённых женщин было много… В общем, первым полыхнул бордель в Гамбурге. В 1604 году. Доведённые до отчаяния постоянным страхом и чувствующие свою силы работницы уничтожили охрану, поубивали большинство клиентов, а затем смели местную стражу. А когда к ним подтянулись войска – раскидали их. И в этом им помогли сотни обычных женщин Гамбурга, вышедших поддержать работниц легкомысленных заведений. Они, женщины в целом, захватили свой город, захватили казну, перебили одиозных местных купцов и дворян, правивших им. Тамошний епископ объявил их ведьмами, демонами ада, под Гамбургом собрались войска со всей округи… Саш, ты точно ничего не помнишь?

Я отрицательно покачал головой.

- Пушки не помогли. Была даже попытка штурма – но и она ничего не дала. Гамбург полгода был в осаде, и ничего ему не могли сделать. Опытные воины с почти безоружными, но одарёнными женщинами. Всё, как обычно, испортило предательство – некто открыл осаждающим ворота. Но ворвавшееся в город войско, привыкшее к грабежам и насилию, умылось кровью на улицах, и по сути было там перебито. Уже ворвавшиеся в город ландскнехты и прочая сволочь бежала так, что сверкали пятки! – При этих словах глаза Марьи радостно сверкнули. – Осада оказалась самым простым этапом для армии. Войдя в город, они перестали быть боевыми соединениями, и их размазали.

- А те, кого привыкли насиловать… Насиловали их.

- Ага. Какое удовольствие тогда грабить город? Насиловать никак, так и смертность захватчиков такая, какой никогда ранее не было. Вот и бежали, кто остался – сильно меньше половины собранных со всех окрестных земель сил.

- М-да, - покачал я головой.

- Потом вспыхнули бордели по всей Германии, Франции, Голландии, Англии. Больше всего досталось портовым городам – там закономерно было больше всего борделей. Но что самое скверное, хоть подавить эти выступления и разогнать женщин мужчины больше не могли, но и женщины ещё не чувствовали силы, кроме личной. Города оставались без управления – из них просто бежала текущая власть. А новую «ведьмы» не создавали – не умели и не знали, как. Так что 1604-1606 года в Европе творилось непонятно что. Некоторые города просто были, стояли открытые всем ветрам, от них держались подальше все, кто чувствовал в себе силы. А кто не чувствовал – спокойно приходил, торговал, уходил. Если его никто не убил, конечно же. Странное положение.

- А Восток?

- О, восток с его наложницами, гаремами и рабовладением – отдельная песня! – довольно закатила она глаза. – Там такая каша заварилась, так полыхнуло, что историки удивлены, что те страны выжили. Их до сих пор потряхивает, и там бабы, видно зеркально, в отместку, всех-всех мужчин признали неполноценными, и торгуют ими, как вещами. Это на мой взгляд даже похуже рабства – раб всё же человек, только бесправный. А вот в Персию или Турцию тебе лучше не попадать. Для нас было хорошо то, что благодаря тамошнему бардаку, полностью прекратились набеги крымчаков и прочей сволочи, и на сто лет исчезла угроза с юга. Но им до становления устойчивых государств было сильно дальше Европы, несмотря на то, что в последней заполыхала война с ведьмами, которая была бессмысленна, ибо нельзя уничтожить всех женщин. Хотя некоторые фанатики и пытались.

- Они были организованы. Мужчины, - потянул я. – А женщины – нет. А чтобы выстраивать систему управления, нужно образование и опыт. Который был у королев и княжон, но его не хватало для создания низшего звена.

- Примерно так, - кивнула Машка. – «Сверху» попытки перехвата управления были, но всё упиралось в то, что «снизу» инициативы европейских принцесс было некому поддержать, некому встать в качестве чиновников и полководцев. А пустые и неуправляемые города говорили, что если просто выгнать мужчин – станет хуже, чем было. Лучше уж сидеть тихо и молчать в тряпочку.

- Пока не «выстрелила» наша пра-пра-сколько раз прабабка Ксения?

- Да, Ксения была первой, кто смог создать государственную власть, вытеснив за два десятка лет из неё мужчин почти полностью. Но она во-первых, была царевной. А во-вторых, в Москве тогда была другая проблема – бунты, недовольство династией из-за голода. Ведьм никто не ловил, народ и церковь были заняты совсем другими проблемами.

- Вулкан в Перу, - блеснул я познаниями «я».

- Да, - кивнула Марья, - Уайнапутина. Вызванный его извержением голод. Но голод лишь спровоцировал недовольство, которое зрело до этого. Знаешь, люди во всём видят божественное, даже там где его нет. Похолодание и неурожаи? Значит господь недоволен царём, царь плохой. А что это всего лишь вулкан… - Она закусила губу, помолчала.

- Воины были недовольны, - блеснул я интеллектом от «я». – Но «царь плохой» - повод. Причина же – тяжёлая служба на границе. Потому в войско Мнишеков и влилось их столько – «настоящий» царь облегчит им службу. А голод – катализатор, всё лишь усугубил и сильно ускорил.

- Примерно так, - кивнула Марья. – Вот только комета 1601 года всё изменила. Не будь её, не знаю, что бы со страной случилось - историки только за голову хватаются. Учёные специалисты говорят, что Русь бы не устояла. Но к счастью, несмотря на голод, преобразования в женщинах происходили, и когда летом 1605 года войско Мнишеков и клятвоотступников, присоединившихся к «правильному царю», вышло к столице, Ксения ударила в набат и призвала женщин Москвы помочь, «спасти своих мужиков». Они собрались и вышли, и жахнули по отступникам так, что те бежали. После чего страной ещё десять лет правил её брат Фёдор, но мы то знаем, кто на самом деле стоял за ним и благодаря кому он смог всё это время усидеть на троне? – Подмигнула она. Я улыбнулся в ответ, но грустно. – А потом он умер. И она сама села на трон.

- И продолжила делать то, что делала из-за его спины, но теперь сама. – Тут было не сложно догадаться.

- Да. Она первая заменила на важных силовых постах мужчин сильными одарёнными, своими ставленницами. Меняла постепенно, но никто не смел противоречить. При ней все крупные группировки бояр и князей возглавили женщины, при ней создали и приняли новый закон о правах женщин наравне с мужчинами в наследовании, титуловании и прочем… А потом выяснилось, что мальчиков рождается один к пяти. – Она снова грустно вздохнула. – Оказалось, старая докометная гвардия уходит, а вас, шалопаев, рождённых после, надо беречь. Ибо как бы мы сильны ни стали, без сперматозоидов не родишь, а тех, кто их мог дать, становилось всё меньше, меньше и меньше. За вас начались драки и бои, и армии из мужчин не только перестали существовать, но само понятие о таком стало звучать кощунственно.

- М-да, - снова крякнул я.

- Саш, ты потерял память, и почему-то считаешь, что вокруг всё неправильно, - покровительственный взгляд на меня. – Но это не неправильно – всё так, как должно быть. Вы – слабый пол. Агрессивный, правильно сказал, эволюционно каждый из вас охотник. Но эволюция закончилась в 1601 году в мае-июне. И теперь ты, как и все, должен подстроиться под реалии. Тебя выдадут за красивую девочку… - При этих словах она нахмурилась, но самообладание сохранила. – Ты станешь хранителем семьи, очага. Она наверняка со временем станет королевой своей страны, а ты – королём. Тебе надо учиться ублажать жену, делать так, чтобы она прислушивалась к тебе, ценила тебя. А этого не сделать, демонстрируя силу, гордый нрав и независимость. Ты слаб, Саша. Тебя побьёт даже Ксюша. И надо просто это принять.

- Может организуем спарринг? – предложил я.

Она нахмурилась.

- Ты ещё не отошёл от покушения.

- Тренер сказала, можно всё, кроме кроссов и заплывов. А мы не долго, не на истязание. Так, проверка навыков.

- Хорошо, сам напросился! – загорелись огнём её глаза. – Когда у меня ещё будет возможность легально и безнаказанно побить любимого братца? – Поднялась и начала раздеваться. – Потом я тебя потискаю, и Ксюшу попрошу подлечить тебя, но до этого держись! Иди переодевайся в спортивное, чего сидишь?

* * *

Татами. Маты. Сбоку – шведская стенка. С другой стороны – тренажёры. Мы в спортивном зале, где тренируются бойцы нашей дружины. Или гвардии – их и так и так называют. Личное мамино войско. Вообще-то у всех князей такое есть, но у нас оно самое большое и лучше всего снаряжённое. Рядом стоит тётка Настасья Ольговна – глава дружины. Строгий военный стиль – серые прочные брюки, серый форменный китель, на голове серый же берет, на ногах массивные берцы. Это повседневка, бойцы на воротах в полёвке одеты куда внушительнее – камуфлированные куртки, брюки, сапоги вместо берцев, разгрузки, бронники… И тактические шлемы на голове. Про оружие молчу – монструозные конструкции, даже и близко не напоминающие ничего из памяти «я». Понятно, что охрана кремля, дома главы государства. Вот только коробило, что все эти вояки – женщины. «Я» было непривычно, а принц… Всё же он потерял память личности, как бы мне ни хотелось выдавать желаемое за действительное.

- Дети, готовы? – Настасья Ольговна имела право не только обращаться к нам, как вздумается. Она была вправе на нас кричать, и, если надо, даже рукоприкладствовать. Разумеется, из лучших побуждений, в воспитательных целях. Подотчётна была только матери, а государыня Ирина Борисовна наверняка даже вникать не будет, за что её шалопаям наваляли по шапке.

- Да, - кивнул я, вставая в боевую стойку.

- Да. – Машка как стояла расслабленная, так и продолжала стоять.

- Ксюш, отойди. Иди сюда, смотри, как твоя сестра братика будет учить. Нет-нет, она не сильно. Он сам просит.

- Да, Ксюш. Мы так играем, - улыбнулся я мелкой – она собиралась броситься на сестру с кулачками. Ага, меня защищать. Всё же у женщин, даже крутых и одарённых, материнский инстинкт в базовой прошивке, в любом возрасте.

- Сяс, давай! – Настасья взяла её за руку и потянула к себе. – Покази ей!

Ксюша – уникальная одарённая. Таких рождается одна на десять тысяч. Она целитель. Не путать с врачом. Облегчает боль, снимает напряжения вроде вывихов и растяжения мышц/связок. Скажем так, целитель способен дать пациенту дотянуть до приезда врача. Это благодаря ей я жив – когда та дура продажная из охраны в меня жахнула взрывной сферой, именно Ксюша подбежала и начала «латать» вашего покорного слугу. Благодаря чему прибывшая бригада скорой (через три с половиной минуты, но эти минуты она мне дала) успела провести экспресс-операцию и не дать этой тушке уйти на тот свет. Потом подключилась Машка, зацепившая меня где-то уже там, в пути, не давая уйти окончательно, но без врачей я бы умер на пару часов раньше, а без младшенькой – в течение пары минут после взрыва боевой фигуры. Так что мы её не просто так с собой взяли – пригодится. Я ж считается ещё слаб после всех перипетий, официально восстановление не закончено – наша страховка.

- Ой, предательница! Я думала ты за меня болеешь! – картинно, но насквозь фальшиво насупилась Маша.

- Я за блатика! Я люблю блатика!

- А меня, значит, не любишь? – хмыкнула она.

- А ты и так его побьёс. Цего тебя любить?

Я непроизвольно рассмеялся, сбиваясь с боевого настроя. Но надо отдать должное, Машка тоже не спешила пользоваться моментом, и тоже просмеялась.

- Ну, вы долго стоять будете? Саш, может хватит танцевать? – подбодрила тётка Настасья.

И я двинулся вперёд. Откуда знал стойку? Сам не знаю, наверное снова память «я». Но я точно знал, что это – стойка. Есть левосторонняя, но я – правша, стою в правосторонней. Левая нога впереди, чуть согнута, правая чуть сзади, «между ног – линия». Если надо, перетеку в левую, или фронтальную – это тоже знал, как делать. А ещё нельзя стоять, надо постоянно двигаться, подпрыгивая на носочках. Вот только чувствовал я себя некомфортно, пусть и понимал, что стойка правильная. Такое ощущение… Ну, представьте, на корову надели седло - вот это про меня. Седло вроде нормальное, правильное, да надето не на того, кого надо. Тело не чувствовало, что надо делать, скажем, я не ощущал отклика мышечной памяти. Откуда-то знал, что каждую стойку, каждый удар надо многократно отрабатывать: «по воздуху», на лапах, на груше… Вон, кстати, в углу несколько груш висит, включая сверхмассивные в виде деревянного бревна, обмотанного какой-то плотной тканью. Ну да, у нас спецназ тренируется, им всё нипочём, только бревно и спасает. А вот у меня ни рефлексов, ни связанности тела и мозга, ни техники – ничего не отработано, несмотря на общее понимание. Да и ручки, если честно, дряблые. Я всё это время скашивал их состояние на последствия покушения, но сейчас вдруг понял, что это нормальное состояние царевича до оного! Он СЛАБЫЙ!!! С такими ручками даже один раз на турнике не подтянешься… И царевич считал это нормальным? Да и ножки – кросс точно не пробегу, особенно в полной выкладке. «Трёшку» - ещё может быть (налегке), но «шестёру» уже точно не осилю – сдохну. Мне качаться и качаться! Может зря я Машку раззадорил на подвиги?

Но теперь думать поздно. Я пошёл вперёд, пару раз взмахнул этими граблями… И она перехватила мои кулаки, сделав подшаг назад. С места, без стойки. Двигалась быстро, даже лениво, но оба мои кулака впечатались в её ладони.

- О, а это интересно! – засияли её глаза. Я её удивил? Царевич и на такое способен не был?

- Саш, кто тебе показывал эту технику? – спросила рассматривающая нас тётка Настасья.

- Не знаю. В книжке вычитал, - привычно отмазался я.

- Нет, у тебя стойка поставлена. Такое не вычитаешь. И не самая глупая из тех, что я видела. Что-то спортивное, типа бокса.

- С чего вы взяли? – Я снова попробовал ударить Машку, но она двигалась слишком быстро.

- Я что, спортивных единоборств не знаю? – усмехнулась начальник дружины. – Но хоть чувствуется, что она поставлена, однако ты в ней как Золушка на Имперском балу в Вене. Никакого опыта. Верно?

- Так точно! – ответил я – а что молчать, умный человек без слов всё видит и понимает. Начну отмазываться – хуже сделаю.

- Если ты хоть раз ударишь Марью, так и быть, я возьмусь за твоё обучение. Научу базовым элементам самозащиты. В награду за упорство.

- За упорство? – Машка отходила, сдвигалась, танцевала по татами, не давая по себе попасть, но и не атакуя меня. Это злило, я раззадоривался всё больше и больше. – Я просил об этом до взрыва той стервы?

- Да. Жаль, что ты не помнишь, - грустно сказала тётка. – Ты был настойчивый, но рукопашка – не то, что должен знать мужчина, и тем более царевич.

- Почему? – вырвалось у меня – я вообще-то типа боем занят. И мысли думаются с задержкой.

- Потому, что ты всё равно никому не сможешь ничего сделать, - пояснила Машка – она-то была на раслабоне. – Даже сильный рукопашник не справится с молодой необученной девочкой. Просто за счёт класса.

- Посмотрим. Я думаю, ты специально принижаешь мужчин. Не может такого быть, чтобы всё было ТАК плохо…

И я разразился градом ударов. Но смотрелись они… Откуда-то всплыла фраза «как бык колхозный». Вот так я и бил её, считая, что делаю что-то стоящее. Рассинхрон чужого опыта и отсутствия ответа неподготовленного тела не давал провести ни одной нормальной атаки, ни одного удара. Я выпустил из себя всю внутреннюю злость, накопившуюся с момента пробуждения, но Машка даже не вспотела. Раз, раз! Левой-правой-левой! Но нет, снова не достал. Она не издевалась, она скорее игралась. Как кошка с мышонком. И это злило ещё больше. Я подался вперёд, чуть ли не прыгнул на неё… И достал! До бицепса правой руки! Просто попал в бицепс!

Улыбку с сестрёнки сдуло ветром, и в следующий момент я получил. Нет, это была пощёчина. Просто, б##дь, пощёчина! Но от неё я рассвирепел, и бросился вперёд, потеряв рассудок…

…И очнулся на матах, лицезря железные балки потолка. Конструкция ангара быстросъёмная, чтобы быстро собрать и восстановить помещение, если зал получит повреждения. Тут же не только физподготовка, тут бойцы и фигуры тренируют. А от них всякое может случиться.

- Вставай-вставай, дорогой братик! – На лице этой ведьмы гуляла улыбка обожравшейся сметаны кошки, которой некуда, но хочется ещё. Она развлекалась! Ей просто было весело, когда мне больно! Больно не столько физически сколько хотелось расфигачить весь этот неправильный мир.

- А-а-а-а!!! – я кинулся на неё, но был подхвачен за грудки, и, не меняя направления движения, отправился в дальнейший полёт, тогда как она отошла на шаг вбок, практически оставшись на месте.

Да, и тут маты, и они мягкие. Но всё равно больно и неприятно. Я встал, развернулся и попёр на неё медленно, теперь стараясь не сорваться. Хум, хум! Мои руки летали возле неё, но она принимала все удары на блоки, причём жесткие – я чуть не отсушил руку в одном из ударов – пришлось отступить, пока чувствительность не вернулась.

- Сдавайся, слабый мужчинка! – веселилась она. – Прими своё место, несчастный!

- Н-на-а-а-а!

Нет, не попал – отбила. Но в глазах сестрёнки появилась достала. Её ответный удар – я смог его заблокировать, но теперь она чуть не отсушила мне обе руки. Захоти её царское высочество – бой закончился бы мгновенно, но она не спешила – снова ленивый замах… И я опять лечу на маты, спиной вперёд.

Встать. Собраться. И снова на неё.

И снова встать. И снова идти.

И снова.

И снова.

И снова…

И вот я стою, губа разбита. Нос цел, но из него течёт кровь – приходится дышать ртом. Откуда-то «я» знал этот солёный привкус, и знал ощущения от разбитой губы. Но я до белизны сжимал дрожащие кулаки. Руки не слушались, дрожали. Ноги тоже дрожали – держали плохо. Тело – один сплошной синяк.

- Саш, хватит. – Злость в её глазах, желание проучить, потухли. Их место заняла рядовая рутинная… Усталость. – Саш, я не хочу тебя бит, это не дело – мальчиков обижать. Но ты сам не оставляешь выбора.

- Я не сдамся!.. – пролепетал я и снова пошёл на неё.

- Так я не призываю тебя к сдаче! – весело воскликнула она. - Пойми, мы любим тебя. Мы тебе не враги. И хотим только лучшего. Ты меня достал. Пусть зацепил, случайно, но достал же! И тётка Настасья, как обещала, с тобой позанимается. А сейчас хватит дурить, пошли на ужин.

- Нет. Я не слабый! Я смогу!..

В очередной сто тысяч первый раз ринулся на неё, но получил подсечку, и оказался на мате.

- Как с тобой сложно, истеричка ты эдакая! – вздохнула она. Грустно… И искренне. Лучше бы она злилась. Лучше ярость, сильные эмоции! Накал! Как будто я хоть чуть-чуть, но достойный противник. Но когда так, лениво и походя… Это обидно. Это хуже, чем на кресте распинают!

- Ксюш! Иди сюда, солнце! – позвала она младшенькую, что-то придумав, чтобы завершить надоевший ей концерт. – Братик чудит, ему опять в голову что-то втемяшилось. Кинь-ка его туда?

- Куда? – с воодушевлением спросила прыгающая от нетерпения, оставшаяся довольной нашим боем (моим избиением) девочка.

- Да хотя бы вон на те маты. Докуда достанешь. Только аккуратно, не сломай ему ничего…

- Ага. Сейцас!

Потом меня взяли на руки. Шестилетняя девочка. Вначале подхватила за грудки, подняла на полметра над землёй, и, перехватив руку, толкнула двумя руками за грудь и в живот. И я снова полетел спиной вперёд. Нет, недалеко улетел – пара метров всего. Но меня! Подняла! И бросила! Шестилетняя девчонка!!!

Это добило. И дальше начался трешак – я заплакал. Лежал на матах, в слезах, стараясь не всхлипывать сильно громко, растирая по хлебалу слёзы и кровь в единую кашу. Да, я плакал – оказывается, принцы тоже плачут. Даже попаданцы. И мне пипец как хотелось, чтобы эта реакция была остаточной от тела, чтобы принц, настоящий царевич, не ушёл окончательно, а пускал сопли вместо меня. Ему можно, он неженка и истеричка. Но правда заключалась в том, что это был не он.

«Если такой умный – иди вместо меня сам. Посмотрим, как справишься»

Он ушёл, не выдержав. Сбежал. И теперь это моё дерьмо. И я всё больше начинаю понимать, во что дуром ввязался.

И ни отступить, ни переиграть невозможно.

Глава 4. Бабсове… Совещание любящих сердец

Глава 4. Бабсове… Совещание любящих сердец

- Как я пойму, что она выбрала меня?

- Она попытается тебя убить.

(Из к/ф «Аватар»)

- Заходи, Жень. Присаживайся, произнесла Ольга, когда она вошла в её комнату по приглашению, переданному служанкой. Время позднее, она поняла, что это что-то важное, экстренное, но войдя удивилась. Ибо в светлице находилась не только старшая сестра. Но и мама, и главное, ещё несколько человек, нахождение которых в личной комнате старшей царевны в половину одиннадцатого ночи в будний день объяснить сложно.

- Матушка… - первой положено кланяться царице. - Ваше свя…

- Просто «матушка Елена», дитя, - улыбнулась холодной улыбкой безжалостной стервы самая важная после матери здесь находящаяся.

- Да… Матушка Елена, - склонилась в низком поклоне Женя. – Тётка Настасья, - тоже поклон, но лишь обозначающий приветствие – главе дружины. – Поликарп Людмилович. – Примерно равный поклон главному придворному врачу. Он по значимости сильно ниже главы семейной гвардии, но по важности иногда бывает главнее всех в этой стране. Таких людей лучше всячески поощрять, выказывать уважение, особенно если это ничего не стоит. И вопросительный взгляд на последнюю представительницу, незнакомую ей, но смутно припоминаемую - где-то виденную.

- Присаживайся, Евгения, - произнесла мама.

Царевна прошла к торцу стола и села на одно из двух свободных мест. Стол в личной комнате всё-таки небольшой для такого количества гостей.

- Хочу представить тебе профессора психиатрии Арину Ромодановскую. – Кивок на последнюю участницу совещания. – Арина – мой доверенный человек, при ней можно говорить ВСЁ, даже что нельзя никогда и нигде.

Было видно, самой Арине от этих слов и этого собрания не по себе, но она держалась уверенно.

- Она не просто подписала все подписки. Она понимает, что за любой просочившийся наружу слух о том, что будет произнесено сегодня здесь, окажется в подвалах тайного приказа. И я не угрожаю, нет, - властный взгляд на Арину. – Я просто называю вещи своими именами.

- Я понимаю ответственность, ваше величество, - раболепно склонила голову Ромодановская.

- Итак, Поликарп Людмилович, начните вы.

- Я не знаток психиатрии, - прокашлявшись, начал придворный лекарь. – Я всего лишь медик. И с моей точки зрения – у царевича всё в порядке. Снимок головы показал небольшую гематому, сотрясение, но такие повреждения не приводят к тяжёлым последствиям… Обычно. Опираясь на снимки, УЗИ и анализы, я констатирую, царевич Александр в полном порядке. У него не должно быть ничего эдакого. Но это взгляд исключительно медицины, как мирской науки. Мы – всего лишь врачуем, лечит – господь, и по поводу Его воли лучше обращаться к нужной инстанции.

- Всему своё время, сын мой, - улыбнулась «мать Елена», на которую он пытался взглядом перевести «стрелки».

- То есть, никаких ушибов, гематом, опухолей, которые могли бы давить на мозг, меняя его работу? – прищурившись, уточнила царица.

- Я сталкивался в своей практике с многими из описанных вами вещей, ваше величество. Но нет – это не случай Александра, - закончил с диагнозом врач.

- Понятно. Оль, начинай ты, - одним движением подбородка обратилась к дочери царица.

Теперь прокашлялась Ольга, открыла блокнот и начала рассказывать, опираясь на записанные в нём тезисы.

- Первое и самое главное – потеря памяти, она настоящая. Его много раз провоцировали на непроизвольные реакции, но он на них не отреагировал. Ни один тест, сделанный по методикам клиники Арины, положительного результата не дал, из чего можно сделать вывод – это не симуляция. Он и правда ничего не помнит.

- Сколько провели тестов? – нахмурился Поликарп Людмилович.

- Семьдесят шесть. Участвовали все: доктора, слуги, мы с Марьей и Евгенией, - благодарный взгляд на неё. – Марья поняла задачу правильно и отыграла на все сто, и, кажется, после отрицательного результата, к сожалению, ещё больше поверила, что Александр настоящий, а мы «занимаемся ерундой».

- Пусть считает что хочет, - покачала головой царица. – Из-за их связи она слишком предвзята и эмоциональна. Но с сего момента мы больше не даём ей подобных заданий, хотя и не разделяем этих двоих. Не стоит рушить мир девочки раньше времени.

- Ты так уверена, что это не он? – нахмурилась матриарх русской православной церкви, она же «мать Елена».

- Оль, - вместо ответа показала продолжать дочери царица.

- По навыкам. Он хорошо ориентируется в том, что знал и умел Александр. Позавчера, когда водили его в музыкальную, сыграл на скрипке и ручном органе, как просила Марья, но после взял гитару и тренькал что-то на ней, мне не знакомое. И лицо его было полно счастья. Он и правда помнит, как играть, что говорит в пользу, что это наш Александр. Но то, что он больше половины времени уделил гитаре, которая, насколько я знаю, там находится случайно, это инструмент Нарышкиной…

- То, что он не слишком ценил гитару до покушения, не значит, что не умел на ней играть. Считаю, это ничего не значит, - возразила Женя, встав на защиту мелкого.

- А ещё Маша сказала, что он играл песню, ранее ей не знакомую, - давила своим аргументом Оля. - Что-то простое, но энергичное.

- Это тоже ничего не значит, - настаивала Женя. Давайте к другим наблюдениям.

- Этикет. Сделал все нужные действия, обслужил партнёршу, правильно использовал приборы, но когда его спросили, что нужно делать, если так и так, в том числе то, что он уже сделал – потерялся и ответить не смог. Ещё по навыкам… Танцы. Чувствовал себя на них прекрасно. Делал всё, что говорил учитель, выполнял все па. Теории на этом занятии, к сожалению, нет, так что здесь только подтверждается мысль, что навыки Александра у нашего текущего брата остались если не в полном объёме, то в достаточном, чтобы мы ничего не заметили.

Оля посмотрела на Арину, которая, чёркая что-то в блокноте у себя, лишь кивнула. И непонятно, то ли соглашаясь, то ли наоборот.

- Далее, теория, знания, - продолжала Ольга. - Этикет показал, что их нет. Есть лишь понимание, что он только что сделал. Но физика и биология показали, что не всё так просто - в его голове есть нечто, чего не могло быть у Александра. Он спрашивал у преподавательницы такие вещи, которые даже я только слышала, и в некоторых аспектах разбирался, хотя наш Саша по учебному плану к ним даже близко не приступил.

- Может ты преувеличиваешь? – напряжённо переспросила царица.

- Нет, мам. К сожалению. Он спрашивает про конденсаторы, катушки, работу рации – и Машка после занятия признаётся, что наш Саша ни разу не открывал учебник на темы, до которых они ещё не дошли. Она божится в этом… Да и я сама, зная брата, уверена, что это так. То же повторилось на биологии, но в меньшем масштабе – там довольно специфическая тема, мало места для провокаций. Но это не все наблюдения, - обвела Ольга присутствующих тревожным взглядом. – Он говорит… Иначе. Постоянно сбивается с нормального языка, который пристал царевичу, на котором общался четырнадцать последних лет, или тринадцать, если считать с первого произнесённого им слова. Сбивается на какой-то… Дикий молодёжный сленг. Так говорят в бедных кварталах беспризорники, или обитатели приютов. Вот например... «Прикол» - что-то интригующее, - начала перечислять она, перевернув блокнот на последнюю страницу. – «Срать я хотел…» - наплевательское отношение к чему-либо, сказано на нравоучение преподавателя этикета о важности его предмета. «Засохни» - это тебе, Евгения, когда ты его провоцировала в рамках наших тестов.

- Было такое, - задумчиво кивнула Женя.

- «Кайф» - что-то хорошее. «Чё за фигня» - вопрос «что это такое происходит» в негативном ключе. «Я те чё, новый примус?» - «не надо на меня смотреть с таким удивлением». Вот список слов и выражений, которые я записала, а я записала не всё, - передала она лист по кругу сидящим за столом. Начала с находящейся рядом матриархи, до Жени очередь дойдёт в конце.

- М-да, всё хуже, чем я думала, - покачала головой мама, беря в руки лист, пробегая его глазами.

- А ещё он написал вот это. Это биология, его отчёт об увиденном в микроскопе. – Второй лист пошёл по кругу. Женя не выдержала, встала и мельком увидела… Текст. Рукописный. Но совершенно непонятный.

- Где здесь твёрдые знаки? – ещё больше нахмурилась мать. – А вот тут «е» вместо «ять». И тут. «Ять» вообще ни одной по тексту! А…

- А я тебе о чём! – воскликнула Ольга. – После занятия я съездила на факультет филологии и лингвистики в Преображенское, к Анне. Ты её знаешь.

- Как не знать, - усмехнулась мама.

- Показала ей. Она сказала, что текст составлен грамотно. Твёрдые знаки убраны, «ять» и «е» объединены в одну букву. И ещё кое-что по мелочи. И её вердикт: «Это упрощённый русский язык. Как говорим – так и пишем. Было бы неплохо ввести подобный на государственном уровне, но люди слишком привыкли писать как есть. Рада, что кто-то этим занимается». Это её слова. Она сказала, что это не шутка, не… «Прикол», - снова сверилась Ольга с блокнотом. – Текст выдержан в неких придуманных правилах, и этим правилам чётко следует, никаких ошибок.

- То есть по виду это теоретическая разработка нового языка? – понял Поликарп Людмилович.

- Не нового языка, а правил написания текущего. И уровень текста - как если бы это писал профессор филологии, разрабатывающий оный язык в качестве тестового.

- М-да… - Мама сжала и разжала пару раз кулаки, и всех сидящих за столом непроизвольно придавило сверху, но это она не специально.

- Подведу итог, - сказала Ольга. - Совершенно не знает этикета. Постоянно срывается в общении на уличную разговорную речь со сленговыми словами. Постоянно дерзит. С последним и у нашего Саши было неплохо, но этот Саша превзошёл себя прежнего в несколько раз, даже я думала пару раз угостить его фигурой – уж слишком палку перегибает. Задумавшись и временно выпав из процесса контроля поступков, написал текст на экспериментальном теоретическом русском, который не существует, но который соответствует всем лингвистическим правилам. Разбирается в физике в темах, которые не изучал, учебники по которым не открывал. При этом вы видели, как он смотрит на служанок, и главное, как к ним относится?

- О их замечает! – усмехнулась Женя, ибо и сама это отметила. Просто считала блажью потерявшего память братика. Братики они такие, не от мира сего – у всех подруг, у кого есть братья, сходное мнение.

- Не просто замечает. У меня сложилось впечатление, что считает их равными. Кивает им, здоровается. Марину чуть до слёз не довёл – она думала, «царевич так шутить изволит», - перекривила Ольга братову личную служанку. - А он всерьёз. По неосторожности рассыпал бумаги и лично кинулся собирать, хотя она уже бросилась делать это. Вдвоём собирали. Она пришла и говорит: «Если есть неудовольствие, скажите, вашвысочество, я готова на любую другую работу, где по вашему мнению справлюсь, только не гоните прочь».

- Дурында! – хохотнула Женя, а мама лишь ещё сильнее нахмурилась.

- При этом он может писать и нормальным языком – вот то, что они сделали сегодня по домашнему заданию, физика. До дуэли успели. Играет музыку… И, Жень, я оставлю свои слова в досье, что песня была неизвестна Марье, подошью их к делу, как второстепенный, но имеющий место быть фактор. Мы не знаем точно, что он эту песню не играл ранее, но и не можем доказать обратное. Пусть будет.

Тут не согласиться было сложно. Не после всего услышанного.

- В общем, есть странности и в музыке, пусть и без специалистов мы не разберёмся. И на закуску – его поведение. Неприятие окружающего мира. Идея фикс о силе мужчин.

- Расскажите мне про эту дуэль, - заулыбалась «мать Елена».

- Да нечего там рассказывать, - взяла слово глава дружины, тяжко вздохнув. – Не дуэль это была, а дурь Сашина. – Помолчала, подумала. – Оля права, у него как будто пунктик в мозгу, что мужчина должен быть сильнее, чем есть. Как будто неверие, что у нас настолько большая разница. Это понятно, можно списать на амнезию, тем более, что он и раньше ко мне подходил с просьбами научить его драться…

- Против кого, хотелось бы знать, - усмехнулась матриарх.

- Вот и я так отвечала. Так что не скажу, что сегодняшний выпендрёж на пустом месте. Но вот то, что случилось в зале… - Она покачала головой. – Во-первых, он стоял в стойке. Явно кем-то поставленной, узнаю руку мастера. Может мастера плохонького, из подвального спортзала Москворечья для бедных, но всё же, двигался в ней Саша уверенно. Я сама хотела к Ирине подойти, - взгляд на царицу, - но не успела, у вас, оказывается, тут и без меня целое расследование. А второе… - Она снова замолчала и внимательно обдумала следующие слова. – Девочки, Саша никогда не вставал с пола вот так, отхватив, и не рвался снова в бой. Снова и снова, на грани безумия. Это фанатизм, он пытался что-то доказать сам себе. Не прыгал, истеря. Не требовал. Не бил ногами и руками. Не грозил «мамой-царицей», и что «нас всех по стенке размажут». Он молча, стиснув зубы, пёр на Марью, прекрасно видя, что не может её даже достать. Я не такой следователь, как Ольга, но независимо от неё говорю: это не наш Саша. Может лучше, может хуже – не берусь судить, но точно не тот, кого я знала.

- Из-за кромки люди возвращаются довольно часто, - произнесла вдруг Арина. – В моей практике было несколько таких случаев. И эти люди полностью поменяли свою жизнь. Потому, собственно, и становились моими пациентами.

- Родные просили за ними наблюдать? – предположила Женя.

- Вроде того, - кивнула Арина, и Женя поняла – врачебная тайна. Если матриарх княжеского, или сильного боярского рода после клинической смерти начинает чудить, достаться может всему роду. А значит нужна проверка в клинике на дееспособность. Не простой клинике, а где врачи не болтают. Оттого и можно доверять Ромодановской – она, похоже, именно на этом вопросе, проверке на адекватность родственников Великих, и специализируется.

- Если вернулся он – то да, он ОЧЕНЬ изменился, – произнесла тётка Настасья. – Но это не отменяет его стойки. И пусть примитивной, но попытки использовать технику. Будто его кто-то начал учить махать руками, но не доучил. Я это чувствую, и ЭТО Саше взять было неоткуда.

- Арина, мы тебя слушаем, - произнесла мама после паузы, во время которой все сидели, обдумывая происходящее. И Ромодановская, перечитав сделанные только что записи, произнесла:

- Понимаю, что вы хотите спросить. Это называется «Диссоциативное расстройство идентичности», оно же «раздвоение личности». Но то, что вы только что рассказали, не просто не ДРИ. Это совсем не ДРИ!

- Подробнее, - скупо произнесла царица. – И Арина, меньше умных слов, пожалуйста, кроме Поликарпа Людмиловича их красоту некому оценить.

- Хорошо, попробую. – Арина поёжилась, но продолжала держаться уверенно, хотя кто другой при таких словах царицы бы запаниковал. - ДРИ возникает из-за травмы, но не физической. Все случаи, с описанием которыми я сталкивалась, это последствия травм психологических. Как правило, насилие в детстве, невозможность ответить на агрессию. Что-то, что поражает человека до глубины души в юном возрасте, а потом, после события-активатора, какой-то нервной встряски, всплывает во взрослом. Его личность делится на несколько альтер-эго, некоторые из них даже не знают о существовании других. Эти личности по-разному повествуют об одних и тех же событиях, дают разные оценки одному и тому же процессу, по-разному реагируют на одинаковые раздражители. Даже зоны мозга у них активные при этом разные! Это не то, что пациент – хороший актёр и играет – нет. Тесты показывают, такое не сыграть. Это и правда разные личности.

- Говорят, они могут быть совсем разные? – подала голос Женя. – По полу, возрасту, жизненному опыту?

- Так, да не совсем, - тяжело вздохнула и нахмурилась Ромодановская. – Да, это могут быть, например, старик и девочка. Мужчина и женщина. Разные возраста, разный пол – это возможно. Разные личности как бы дополняют друг друга, уравновешивают - проявляют особые нюансы характера. Кто-то «защищает» носителя, кто-то наоборот агрессивный. Кто-то полон иронии. А кто-то пытается совершить суицид. Одна личность может стоять на республиканских идеях, другая – ярый монархист и сторонник абсолютной монархии, и так применительно к любым темам. Но все они, и это краеугольный момент, опираются на одни и те же знания, на один и тот же опыт. Не может одно альтер-эго знать финский язык, который не знает другое. Не может одно читать стихи поэтов классиков девятнадцатого века, а другое вообще ничего не слышать про «Золотой век» и не знать ни одного стиха. Все альтер-эго - одна личность! Просто разделённая на психотипы. Которые, и это тоже важно, могут сменять друг друга неожиданно, иногда случайно. Если один Саша знает то, что не знал другой Саша – то это либо старый Саша ЗНАЛ, просто вы обладаете не всей информацией. Либо… Я не хочу об этом говорить, это уже не психиатрия, а в дела религии мне лучше не лезть… Но это вселение в Сашу кого-то извне, из-за грани, и вопросы нужно задавать матушке Елене.

- Моё время придёт, - холодно махнула ресницами матриарх. – Но перед этим нужно твоё заключение.

- Предварительно – этого не может быть. Вы ошибаетесь, - уверенно заключила Ромодановская. – Где-то чего-то не знаете, не уследили, или…

- Он стоял в стойке, которой его никто не обучал! – рявкнула глава царской дружины. – Я знаю его с пелёнок – на руках держала, нянчила!

- И я на руках нянчила! – воскликнула и Ольга. – Да, потерял память – такое бывает. Но не может человек с амнезией выдавать то, чего не знал до этого!

- Я не говорю, что вы не правы или выдаёте желаемое за действительное, ваше высочество, ваше превосходительство, - склонила голову Ромодановская, и не думая бояться этих высоких персон. Она – профессионал, и всяких клиентов повидала. Как и пациентов. Отбоялась своё лет десять назад, если не больше. – Я доверяю вашей оценке. Но и вы поймите меня. Амнезия – это расстройство памяти. Человек не может не помнить правила этикета, но им следовать. Человек не может знать подробности устройства раций, не помня физики. Если он забыл что-то – то забыл ВСЁ. Это провалы в памяти. Просто провалы и точка, никакой выборочности. Ты не помнишь события, но не помнишь и опыт, с ними связанный. Не помнишь не только лица людей, что-то тебе говоривших, но и те слова, которые они говорили, это только лиричные барышни в своих художественных «нетленках» и фильмах описывают. Пожалуйста, давайте отделим художественный образ и фантдопущение от реальной психиатрии. Да, я про его уроки, на которых он отличился – там было что-то, просто мы пока не выяснили, что именно. А ещё… Диссоциативное расстройство – это не просто психиатрия. Пациенты с нею попадают к нам потому, что сопровождается всё это депрессией, психозом, попытками суицида и прочими сопутствующими прелестями. Это именно болезнь. А царевич, как понимаю, цветёт и пахнет, не проявляя ни малейших признаков, из-за которых за него нужно тревожиться. Верно понимаю? – подалась она вперёд, впиваясь взглядом в Ольгу и тётку Настасью.

Тишина в ответ.

- С завтрашнего дня я займусь им. Разработаю методику исследования и сделаю всё, что от меня зависит, чтобы оценить его состояние. Но предварительный диагноз – это не ДРИ. И не амнезия… Не классическая амнезия.

- Значит, демон? – в конец оборвалось всё у Жени в душе, а к горлу подкатила паника. – В него кто-то вселился, и это уже не наш Саша?

- Ну-ну, дети мои, не надо так категорично! – взяла слово матриарх, зло сверкнув глазами. – Я понимаю ваше состояние, - участливый взгляд на царицу и обеих её дочерей, - но не спешите с выводами. Женя, дочь моя, не поминай демонов всуе, ибо далеко не всё, что человек хочет на них спихнуть, ими является.

- Матушка… - виновато склонила голову Женя.

- Сегодня Ирина мне сказала, что господь сотворил мир более сложным, чем деление на добро и зло, чёрное и белое. И то, что Саша заходил в церковь и стоял службу никак не показатель, что внутри него не чёрт. Демоны всегда внутри нас, у каждого человека, они постоянно шепчут нам: «Греши, греши!» Ради этого и создан их отец сатана, смущать нас. Но мы все ходим в храм и стоим службы, и ничего с нами не происходит. Так какая разница, если заменить своего чёрта на другого, чужого? Но я хочу ответить, - взгляд на царицу, а что мы вообще знаем о всевышнем и том, как Он устроил этот мир? Ничего! Мальчик огорчён, что слаб. Пытался доказать себе, что сильнее, чем есть, пошёл на глупости. А ведь откуда этот наш выбивший его из равновесия дар? От кометы! Посланной всевышним, изменившим этот мир, возможно, спасая его от напастей, разрушений и смерти? Мы все используем фигуры, но скажите, хоть кто-то за четыреста лет понял физику, откуда берётся эта энергия? После пролёта мы создали общество на новых принципах, научились им управлять, дожили до сего дня, но ничего не знаем о собственной природе!

Да и…Вот вам другой пример. Можно ли сказать, что «господь разгневался, что царь не настоящий» и пойти против него войной с грязным самозванцем богоугодно? Можно. Но божественная ли воля это, или старый вулкан на другом конце Земли? Вулкан настолько далёкий, откуда даже нашу страну не различить? Весь мир накрыло, при чём тут Русь и вопрос, настоящий её царь, или нет? Миру всё равно на нас и наши сложности. Так и комета. Католики, гореть им в аду, иродам, сказали, что это от дьявола. И принялись жечь всех, в ком увидели одарённость. А мы сказали, она от всевышнего, и наши женщины защитили свою страну от изменников. А от бога ли дар, или дьявола? Или может это ни то ни то, а просто физика астрономического тела, которое летит себе сквозь бездну космоса, рассекая галактику, и два месяца сближения с нашей планетой для неё мимолётный миг? Ибо она уже летит миллиарды лет, и пролетит ещё гораздо больше? Что молчим, девочки?

- Владыка, - склонила голову царица, но совсем чуть-чуть, по статусу много не положено.

- Цыц, Ирка! – повысила голос матриарх и стукнула по столу кулаком. – Устроили тут, «демон» у них! Мы не знаем, кто он. Мы не знаем, что оно. И не знаем, как появилось и зачем послано. А потому никаких резких шагов не предпринимать. Вдруг это божественный поцелуй, всевышний одарил твоего сына, а ты его… На костёр, как ироды, так что ли?

- Нет, зачем так сразу… - смутилась царица.

- Вот тогда и сиди на попе, ваше величество! И не делай глупостей. Пусть Арина его проверит, и если всё подтвердится – займусь им сама. И не сметь царевича хулить, какой есть – такой есть! Весь наш.

- Я проверю, - добавила она тише, поникнув. – Обязательно проверю его. Как иначе? Но господь сказал, возлюби ближнего своего, вот и любите, девоньки. Тем более, ближе вас у него никого. Что б ни выкинул – любите. Проверяйте, задавайте вопросы каверзные, делайте свои тесты, но не отрекайтесь.

- Спасибо, матушка за науку! – склонила голову Ольга. – Усмирю грех гордыни своей.

- В воскресенье ко мне на исповедь, - махнула ей матриарх, будто от комара летящего отмахнулась, но смилостивилась и перекрестила. – Там и поговорим о грехах твоих.

- Владыка… - Склонила голову и Женя.

- И с тобой поговорю. К тебе другие вопросы – мне птички про тебя на хвосте приносят, как ведёшь себя некрасиво. Москва маленькая, все всё знают.

- Виновата, матушка! – склонила голову и Женя.

- В воскресенье. – Перекрестила матриарх и её. – После службы.

Когда все разошлись, в комнате царевны остались только они с царицей вдвоём.

- Лен, всё же считаешь, что… - начала глава государства.

- Ир, - скривилась матриарх, - демоны – это те, кто внутри нас. Им незачем приходить Оттуда. И в этом мире дерьма хватает. А кто он и что он – будем разбираться, сказала же. Сказки не читай, особенно фантастику, и ещё более особенно ЛыР про амнезийников. И ужастики не смотри. Не царское это дело, тебе о грешном мире думать надо, а сказки с настроя сбивают. Нет никаких демонов, Ир! Зато когда господь хочет покарать нас, он карает. Знаешь как?

- Лишает рассудка, - прошептала царица и с силой сжала ладони. Ментальный пресс снова обрушился на стол, но, благо, за ним никого не было, а для матриарха это давление было таким, что всё равно, что нет.

- Я всё сказала, ты услышала, - облегчённо вздохнула она. - Пойду я. Как Ромодановская закончит – пришлёшь отчёт курьером. Буду на связи.

- Есть, госпожа старший сержант… - усмехнулась царица. На душе не сказать, чтобы стало легко, но всё же значительно легче, чем утром, чем все эти дни после того, как он пришёл в себя, ничего не помня. Нет, надо почаще выбираться к армейской подруге, с которой начинали тучу лет назад, набираясь жизненного опыта салагами-инкогнито на границе с Уйгурией.

Глава 5. Сказочник

Глава 5 Сказочник

«Того, кто знает, что такое сказка — не обманешь!»

Антуан де Сент-Экзюпери

- Спасибо Ксюш! Ты моя спасительница!..

Девочка, напряжённо водившая мне по груди руками заулыбалась.

- Ты на Масу не злись. Она холосая.

- Знаю. Я ж её сам попросил, забыла?

- Не-а. Но она тебя сильно побила.

Мелкая прикасалась к телу ладошками, и в этом месте боль утихала. Тело, представляющее собой сплошной синяк, возвращало обычную консистенцию. Гематомы реально быстрее расходились! Не мгновенно, но к утру буду как новенький. С ушибами и растяжениями сложнее, но и они пройдут значительно быстрее, чем естественным путём. Всё-таки магия – это хорошо, и ещё лучше – когда твоя младшая сестра – целитель.

- Нет, бьют – это когда серьёзно, - высокопарно заявил я. – Например когда на улице в подворотне ханыг встретишь.

- Кого?

- Группу агрессивно настроенных сограждан, желающих осуществить передел имущества: чтобы твои вещи стали их вещами… - Господи, кому я это рассказываю? – В общем, не важно. Когда люди ненавидят друг друга и хотят искренне доставить друг другу неприятности – это драка. А всё, что по договорённости – это спорт. У нас был спорт, мы ж договорились об этом заранее.

- Но ты злился. Сильно. Тётя Настя за тебя боялась дазе. И Масе плислось тебя побить. А ты вставал и вставал, и есё хотел длаться.

- Во-от! – потянул я, назидательно подняв вверх палец. – Значит, сам себе злобный Буратино, раз сам хотел.

- Булакто? – не поняла она.

- А, ты ж не знаешь. Сказка такая есть… Была… Да, наверное где-то есть, но я не помню, где дел ту книжку, в которой её читал, - выкрутился я. С Ксюшей это сработает. – Хочешь, и её расскажу?

- Давай.

- Только сначала про Элли закончим? Чего ж мы будем со сказки на сказку прыгать? Там продолжение есть, как один злой человек делал волшебных деревянных солдат. Продолжим?

- Давай! Канесна! А потом новую.

- Только не забываем, что уважающие себя царевны перед тем, как слушать сказки, должны самостоятельно, без помощи слуг, а то какие же они царевны, убрать игрушки, - окинул я взглядом детскую, в которой мы и находились, покрытую ровным слоем того, чем играют юные принцессы… ЛЮБЫЕ юные принцессы. Кубометра два или три всякой всячины, от плюшевых мишек с мой рост и всяких собачек, до кукол и матрёшек, и домиков для них, вполне вменяемого уровня качества. И детский велосипед в виде машины «Яуза», на педалях, в центре построения. Машинами этот вид техники называю только я, сам для себя, остальные говорят «самобегающие кареты», или «самобеги». Юная царевна любит в такой кататься, но сейчас приелось – машина выполняет роль домика, в котором живут плюшевые собачки и мишки из условной банды «синих» - в их окрасе много синего цвета. Которые враждуют с бандами «жёлтых» и «красных», живущих в других углах комнаты.

- Слазу после узина убелу. И слазу ласскази!

- Договорились!

Как начал рассказывать сказки? Да случайно так вышло. Всё же она моя спасительница, как и Машка. И как только выпутался из постельного режима - начал бродить по окрестностям, изучая дворец, да и в целом весь кремль, где и встретил её. Внутри крепости меня пускали везде, кроме особо охраняемых объектов типа арсеналов и канцелярии царицы, а за ворота не зайду – стена, и её по той же причине тоже везде пускали, пусть и под присмотром. И мы встретились, лазая по Тайницкой башне, что почти напротив её окон. Юная царевна тут одна, других детей во дворце нет, скучно. Дети служанок живут за пределами кремля, тут не махровое средневековье, с этим строго – сейчас кремль по сути военная база с домом правителя. Вот и она, как и я, устав от пусть и моря, но приевшихся игрушек, искала приключений на задницу.

«Ула! Блатик выздоловел!» - кинулась она в объятия. А братику и самому скучно – мне тогда ещё ничего не разрешали, только ходить, читать и смотреть телевизор. Вот и стал играть с нею – не самое плохое времяпровождения.

Это ведь не так и сложно, играть с шестилетней девочкой в куклы. Правда у нас раз за разом выходило, что куклы делились на группы по какому-нибудь признаку (цветовому, видовому, или «плюшевые против деревянных и пластмассовых»), занимали условные крепости вроде «Яузы», а потом друг с другом дрались. И она у меня всегда «случайно» выигрывала, но игры девочке «зашли», и отпускала она вашего покорного слугу с неохотой.

Однажды после ужина мы задержались в игровой, когда вошла служанка и сказала:

- Ваше царское высочество, царевичу Александру пора.

- В смысле? – не понял и недоумённо нахмурился.

- Её высочество царевна Ксения будут читать сказки, и спать, – спокойно объяснила она мне.

- А я тут при чём?

- Ваше высочество, мы собираем игрушки, и я буду укладывать девочку, читать ей в постели. Вы будете мешать.

- Да? – Озадачила. – Почему?

Что мне нравится в кремлёвских служанках – это профессионализм. Ту же Женьку я могу вывести из себя. А такую, как она – замаюсь выводить. Они всегда предельно собраны, безэмоциональны и уравновешены, и готовы повторить нужное сто раз без психов и нервов. Таких бесполезно троллить, и ещё бесполезнее качать права. Но правды то я добиться могу?

- Ребёнка нельзя будоражить перед сном. Надо настраивать его на сон, успокаивать. Книга сказок и есть такое средство. Пока дети слушают, их биоритм становится тише, бурное настроение проходит, и сон наступает быстрее.

- А что читаем? – повернулся я к Ксюше.

- Малью Цалевну и Косея Бесмелтного! – не понимавшая напряжения между мной и нянечкой радостно ответила высочество.

- А давай я почитаю?

- Но ваше высочество… - Это нянечка мне. Недоумённо нахмурилась. – Но как же…

- Так, Ксюш, посмотри внимательно, - снова повернулся я к сестрёнке. – Скажи, у меня глазки есть? – Пальцем ткнул себе в лицо, на один глаз, потом другой.

- Есть, - деловито кивнула девочка.

- А рот? Рот тоже есть? – Ткнул себе и в эту часть лица.

- Тозе есть, - согласилась она.

- Во-от! – А это уже служанке. – Значит, я смогу почитать ребёнку книжку.

Та подумала, но сдалась. Видно царевич периодически играл с младшей сестрой (это диссонанса не вызвало), но читать ей до сего дня ни разу не сподобился. Она не была против, просто «зависла» от того, что ситуация выбилась из шаблона.

- Конечно, ваши высочества. Но, Ксения, всё только после того, как уберёте игрушки!

- УберёТЕ? – с улыбкой переспросил я. Нянечка не смутилась, расплылась в пакостной ухмылке в ответ.

- Ну, вы же вместе играли? Всё честно.

Так я стал сказителем.

Когда только очнулся, ещё будучи в постельном режиме, быстро раскусил главную идею местного телевидения – оно было сто процентов ориентировано на женскую аудиторию. Сопли, любовь, любовь и сопли везде и отовсюду, в любой передаче, без внятной логики. Потом новости. И опять сопли. По любому каналу, переключать бесполезно, да и их всего шесть. А, ещё кулинарные передачи – кстати, судя по выходу в прайм-тайм (господи, и это слово от «я») – весьма популярные, но тоже «не мои». Каюсь, разумеется, тут есть и спортивные передачи! Очень интересные и массовые. Художественная и спортивная гимнастика, например. Или водное поло. Тут как раз в июне чемпионат мира по водному поло в Италии проходил, наши в битве за бронзу проиграли колумбийкам, страна от горя на ушах стояла. Плавание и лёгкая атлетика – тоже популярны. Ах да, фигурное катание! Королева зимнего спорта. Но сейчас, в конце лета, сезон ещё не начался, так что тут пока мало картинок. И никакого футбола, хоккея или баскетбола! Волейбол есть, и классический, и пляжный, но из знакомых «я» командных, пожалуй, это всё. А из незнакомых - что-то типа регби, или даже больше на американский футбол похоже – супержёсткий суперконтактный спорт, где все играющие дамы (исключительно дамы, сильные одарённые) рубятся почище титанов реслинга. Без травм ни один матч не обходится, при том, что защитные фигуры и поля игроки создавать могут, нельзя лишь пуляться в других. Не моё, не люблю такой типаж женщин, хотя именно этот спорт, лаконично называющийся «игрой в мяч», самый популярный в стране. В общем, к ящику я быстро охладел и принялся за стоящие в комнате книги. Коих было не много, в большинстве учебники.

И знаете, листая их, о#ренел знатно! Все тексты были написаны на… Скажем так, старорусском. Это слово приходит в голову, хотя пока не помню, когда старорусский стал новорусским и почему. Так вот, тут в конце почти каждого слова стоял твёрдый знак, в некоторых словах вместо «е» стояла буква «ѣ», а вместо «и» - тоже «и», только с точкой: «і». Ещё встречались буквы «ѳ» и «ѵ», они же «фита» и «ижеца», но их было мало. Но встречались. Однако подавляющее большинство отличий - это вал твёрдых знаков, только они цеплялись за взгляд и реально мешали!

Но стоило вчитаться, диссонанс прошёл. Текст устаканивался, уложился в голове, и я переставал замечать, что читаю на незнакомом алфавите. Хотя незнакомом ли? Царевич им свободно владел, а у меня башка от него, со всеми внутренностями.

Так что когда Ксюшина нянечка протянула книгу сказок, огромный талмуд в кожаном переплёте, с просто очешуенными по красоте картинками… Я и сам поплыл. Такого шедевра не держал в руках – «я» чётко дал это понять, а память царевича молчала. И смог с места в карьер начать чтение, совершенно не замечая, какой алфавит использован. Кажется, я теперь словно урождённый билингва, для меня нет разницы какой алфавит, на обоих могу читать и писать, главное не забыться и не написать на автомате то, что местные не поймут.

Книжка была зеркальными сказками про Ивана-царевича, только для девочек. «Марья-царевна и серый Волк», «Сказка о живой воде и молодильных яблоках» - там Марья Царевна воровала яблоки у сказочного синеглазого принца, имеющего, капец какая роскошь и какие понты, дружину из тридцати богатрыей-мужчин! Которые, прокачанные на химии живой воды могли победить любую одарённую. И сам царевич, выращенный на живоводяном допинге, был тот ещё монстр. Но и у него в бою с Марьей ножка подломилась… А дальше по канону. Марью-царевну убивали непутёвые старшие сёстры, не доставшие яблок и воды, просидевшие в подвале работорговцев, пока Марья их не освободила. Сговорившись, как разделят власть, когда приедут к матушке-царице. В общем, всё-всё как в отголосках памяти, подкинутых «я»… Только про женщин. В смысле одарённых – царевна-богатырша пулялась фигурами не по детски, без всякого лука и стрел.

А в следующей сказке самого Кощея победила. Да он, собака сутулая, был бессмертным, пришлось ей позорно ретироваться в поисках сундука с зайцем, уткой и далее по списку с инвентарными номерами, но опять же, если владеешь фигурами – у тебя автоматически крепче тело, в случае опасности создаёшь вокруг себя что-то вроде защитного поля, и фигачишь сгустком непонятной, но опасной энергии метров на сто без костылей вроде пищалей, луков и арбалетов.

А ещё позабавила сказка про Алёну-царевну (хоть какое-то разнообразие, а то всё Марья да Марья), стрелявшую, о ужас, девочки, из лука! Вместе с сёстрами, по городу, с центральной колокольни. Ага, в поисках мужей – на чей двор стрела залетит. У Алёны стрела на болото залетела. Она девка была эмансипированная, продвинутая, мужа не хотела – не нагулялась, а потому и выстрелила так, чтобы снаряд за линию стен ушёл. А после, обрадованная, что откосила от брака, взяла первого попавшегося шкрека, который сдуру держал во рту её стрелу, и предъявила матери – вот, мол, избранник мой, стрелу поймал. А та за#упилась, встала в позу и сказала: «Ах, счастье какое, что ты хоть его-то нашла! Владыка – венчай!»

И матриарх под шумок повенчала. Царица же, с матушкой-государыней не поспоришь. Так что отличия есть, но косметические. После оказалось, что шкрек – заколдованный Иван-царевич из сказочной страны. А потому, что магией владел, правда не боевой, а бытовой, домашней. Старательный паренёк, смог для этой дурёхи эмансипированной и коврик за ночь расшить, и пирог испечь, даром что Алёна девушка, ни икса не умела по хозяйству! Ну и далее по канону, но, как и сказал, зеркально. Это я коротко пробежался, но если читать сплошняком – то внутри очень много мыльной воды: эмоции, переживания, слёзы разлуки… «Ты меня любишь?» «Конечно, я тебя люблю!» «Ты будешь ждать меня?» «Ве-ечно!..» Короче, ЛыР, женское чтиво, только для совсем маленьких девочек. За мужчин даже обидно стало – безынициативные, пассивные, а даже тот, кто магией обладает – не боевик, а пекарь тортов и расшиватель ковриков. А ещё они ОЧЕНЬ сильно любят своих царевен. И, разумеется, до гроба верны, только на руках не носят – считаются слабыми для этого. По мне – какие-то слуги, рабы, разве что без БДСМ, мне такие мужчины не симпатичны. Но это мне, потерявшему память, а с нею и моральные императивы, по которым жил ранее, на кого смог воздействовать объективно пришлый «я». А тут свой мир, свои порядки; люди живут так не одну сотню лет, привыкли и не видят в таком ничего плохого. Им всё нравится, их всё устраивает, понимаете? И не мне, чужаку-попадану «я» его судить и охаивать – вот главная мысль, которую вынес из сказок.

Кстати, Машка поначалу кривилась, дескать, ты, и ребёнку сказки? Но после стала захаживать и слушать. Эдак задумчиво – ей даже понравилось, девчонки в любом возрасте девчонки. И даже стала по возможности раньше приходить, сразу после вечерних тренировок, чтобы ещё и в куклы с нами поиграть успеть.

А совсем недавно, буквально две недели назад, когда Ксюша по привычке попросила читать перед сном, у меня не было настроения, и я честно сказал:

- Девочки, не хочу. Устал от этих сказок. Там ведь одно и то же: везде одна Марья-царевна, супербогатырша, всех побивахом. Сказки под копирку. Давайте другое что-то почитаем?

- Что другое? Это же сказки! - нахмурилась Машка. – Они все такие.

- А про эту… Рапунцель? Красную шапочку? Белоснежку? – сделал я предположение.

- Это не наши сказки, - покачала Машка головой. - Но если надо – поищу, должны быть. Только уверен, что они будут лучше? – ехидно оскалилась она.

А вот тут в глаз, а не бровь. Если уж про царевну-лягушку так испоганили оригинал, то Белоснежка уж точно лучше не будет. Да и Красная Шапочка – даже боюсь представить, что нас ждёт на её страницах.

- А ты знаес длугие сказки? – оживилась мелкая. – Не такие?

- Знаю, - кивнул я.

- Ласскази! – запрыгала она.

- Легко! Как только игрушки телепортируются на своё место – так сразу!

И вот мы сидели на ковре (не знаю почему, но мне было удобнее рассказывать сидя на полу рядом с её кроватью, а она лежала выше и рассматривала через плечо картинки), с пристроившейся рядом с Ксюшей Машкой. Я, сломавший голову, что бы такое замутить, чтобы не выглядело чем-то эдаким, решил не мучиться и пустить процесс на самотёк, рассказав то, что просилось первым.

- Далеко-далеко отсюда… В Америке, в Луизиане, - быстро локализовал я местность под здешние реалии, - в крае под названием Канзас, жила-была девочка Элли. Она была дочерью фермеров-переселенцев с юга, пришедших сюда распахивать степь и сеять хлеб, и жили они небогато. Настолько небогато, что у них даже домика не было – только старый фургон, с которого, чтоб не уехал, сняли колёса. В нём они и жили, и спали. Отец, Джон… Жуан… - в здешнем Канзасе жили французы, немного испанцев, а вот англоговорящих совсем чуть-чуть, -…весь день работал в поле, а мать, Анна, хлопотала по хозяйству.

- Отец в поле? – удивилась Машка. – Кто его туда выпустил?

- Они были ОЧЕНЬ бедные! – привёл я самый серьёзный аргумент, и других придумать не мог. Только это может заставить мужчин работать, а не хлопотать по хозяйству. – Там вообще без вариантов.

- А других зён отцу мама не взяла? – спросила Ксюша. – Она зе пелвая, да?

- Конечно, первая. И пока единственная. Не успела, наверное, - пожал я плечами.

Машка задумчиво покачала головой. Такая картина в её голове не укладывалась.

- Наверное, они так сильно любили друг друга, что им никто не был нужен? – предложила она свою версию… Которая вдруг чётко встала в картину мира. - Элли же уже много лет?

- Примерно восемь. – Я и не помнил, сколько лет Элли, надеюсь, попал. – Да, наверное, любовь – сложная штука. Хоть иногда и не практичная. Но на то она и любовь. И родители очень любили друг друга, и свою пока единственную дочурку…

- …Рядом с ними жил старый Рольф, который вырезал игрушки из дерева, которые раздавал окрестным детям. А ещё близнецы с соседней фермы по имени Дик и Боб.

- Аж два мальчика! – удивлённо воскликнула Машка.

- Ну близнецы же! – Я ей подмигнул. – Чего далеко ходить, у нас пример близнецов в этой комнате.

Заулыбалась.

- Элли часто ходила в гости к ним на ферму, и…

После картины жизни в серых и скучных, но любимых и близких героям степях Канзаса, шла история про злую Гингему, наславшую ураган. Про то, как девочка Элли кинулась за пёсиком Тотошкой и оказалась в Волшебной стране, и что из этого вышло. Рассказывал я неспешно, уделяя внимание деталям – для правдоподобности. Быт и жизнь жевунов, которым тоже пришлось прописать матриархат. Диалоги со Страшилой – там есть к чему прицепиться. Людоед. И прочее прочее-прочее.

- А поцему она его не удалила фигулой? – спросила Ксюша, когда я дошёл до сцены с похищением.

- Так это ж волшебная страна! И людоед – тоже волшебник, пусть и не такой сильный, как Гингема и её сёстры. Иначе представь, как может человек стать таким огромным и сильным? Да его фигуры не берут просто! Во всяком случае, фигуры такой, как Элли.

- А-а-а-а… - Отмаз засчитан.

А саблезубые тигры оказались просто слишком огромными, потому и их фигуры не брали. Но моя Элли вдруг оказалась не настолько уж и беззащитной, и это… Практично, смею сказать! Мне даже такая Элли понравилась.

Так и продвигались, неспешно, смакуя, с деталями. И обеим девочкам нравилось – не оторвёшь. Первый вечер моего чтения служанка выгоняла меня буквально силой, пользуясь тем, что не подотчётна, она в другой вертикали подчинения. А утром Оля отчихвостила и обязала кровь из носа, но заканчивать в десять, и ни минутой позже.

- Классная сказка, - прошептала Машка после первого вечера с Волшебником Изумрудного города в новой редакции, шедшая со мной из спальни Ксюши в молчании и задумчивости. – Где ты такую читал? Я у нас её не помню. Но я вообще в детстве сказки не любила.

Я пожал плечами. Ибо не знал, где. Очень далеко отсюда, и в километрах это не выразить. Но на периферии сознания всплыла картина, где я читаю эту сказку… Девочке. Точно такой же, как Ксюша, светловолосой и голубоглазой, только лежащей в более простой кроватке, но также заглядывающей через плечо мне, сидящему на полу, чтобы посмотреть картинки.

От этого сердце защемило. Она осталась где-то там, и ей больше никто не почитает ТАК…

Но я тут. И я жив. А значит подарю любовь к той девочке Ксении, и пусть хоть весь мир провалится в Тартарары!

Глава 6. Сотрудничество с администрацией

Глава 6. Сотрудничество с администрацией

- Любой ваш плохой день можно исправить сном, хорошей едой и сексом. А если не помогает – бухайте!

- А у вас точно диплом психолога? Хотя не важно, мне определённо нравится ваш подход, доктор!

(из Интернета)

Будильник. Простой, механический – других нет. Почему-то в голове образ телефона, переносного, мобильного, тоненького, словно блокнот. С цветным экраном. Который обладает и функцией будить тебя по утрам. Явно тоже от «я», ибо Машка вчера сказала, что первый раз о таком слышит. Радиотелефоны есть, особенно у специальных служб, глав боярских кланов и крупных чиновников. А в стратосфере даже висят специальные аэростаты, чтобы поддерживать связь в проблемных регионах. «Саш, впихнуть в такую сложную и тонкую технику ещё и будильник… Зачем? Тебе механического мало?»

Так что я завёл механический, фабрики «Слава» боярского рода Морозовых, и с утра совершенно не понял, что за хрень тут жужжит, давя на психику.

- Что за..? – Машка подняла голову, сфокусировала взгляд, поняла, откуда источник шума. – Саш, полшестого утра! С ума сошёл? – И выпустила по стоящему с моей стороны тумбочки источнику звона фигуру, наполненную энергией. Бедняга-трудяга от фабрики «Слава» разлетелся на куски. Машка блаженно опустила голову на подушку:

- Спи, давай. Ещё полтора часа до подъёма…

Хрен там! Я после такой демонстрации силы наоборот мгновенно взбодрился. Ибо для того и хотел начать бегать – чтобы стать сильнее и мочь хоть в чём-то сопротивляться монстрам вроде неё. Осторожно встал, нацепил с вечера приготовленные треники, футболку и двинул на выход.

- Царевич? Куда в такую рань? – усмехнулась тётка с оружием, бдящая на часах у входа в наш блок. Из последних сил поборов сон (как раз завершилась «собачья вахта»), готовилась к смене караула – пора приводить себя в божеский бодрый вид.

- Да что-то размяться захотелось… - бросил ей, проходя мимо. Остановить она меня не может. Только ко мне (внутрь детского крыла дворца) чужих не пускать.

- А, ну да, ну да… - понимающе закивала стражница.

Для передвижения по крепости мне отдельная группа сопровождения из бойцов дружины не требовалась. По крайней мере, пока. Да, убить меня пыталась стерва из обслуги, имевшая пропуск в кремль, «течёт» внутри нашей службы безопасности, но мама и тётка Настасья гайки для нас закручивать не стали. Возможно считают, что держат ситуацию под контролем, а возможно вся байда с покушением была постановкой. Смертницу (а как её ещё назвать, решившую покушаться на членов правящей семьи в их оплоте) подвели ко мне, чтобы она начала действовать. Думали, что справятся, вовремя перехватят, допросят и вскроют всех, кто оставался «под землёй» организации этой акции (судя по оговоркам Ольги и Жени, подозрение на французскую разведку плюс кто-то из наших, как обычно), но что-то пошло не так. Потому и были так полны вины глаза Ольги, когда я валялся не в силах даже встать. Потому и маман рыдала, что «не защитила». Все мы расплачиваемся за свои поступки, все учимся на своих, а не чужих ошибках. Так или иначе, но в данный момент я мог спокойно покинуть дворец и гулять внутри кольца стен, кроме, как уже говорил, некоторых отдельных зон, куда не пустят даже меня. Но площадь перед Ивана Великого, с Царь-пушкой, Царь-колоколом, Успенский, Благовещенский, Архангельский собор – открыт всем ветрам, гуляй – не хочу!

Правда вся эта площадь микроскопическая, все указанные строения помещаются на площадке, которую пробежать насквозь – секундное дело! Кремль вообще маленький! Потому я побежал по наиболее длиной траектории – по периметру, по над самыми стенами. От Тайницкой башни, обогнув парк-сквер, это единственная зона рекреации в наших старинных каменных джунглях, и спасибо, что есть, подбежал к Спасским воротам. Промчался мимо стоящих около них с внутренней стороны двух БТРов и машины с направленными вверх зенитными пушками. В голове всплывало слово «Шилка», но эта же мысль шептала, что «похоже, но не она». Но это определённо что-то, что может фигачить в воздух из счетверённой зенитной пушки, защищая и сам дворец, и вертолётную площадку, и при необходимости может быстро выдвинуться наружу, на Васильевский спуск – вот где простор для стрельбы! Такие стоят у всех четырёх кремлёвских ворот – на всякий случай. Следом за зениткой вертолётная площадка с двумя дежурными вертолётами. Ждут маман – это её любимый способ передвижения, и, вспоминая слово «пробки» и «перекрытая дорога», довольно неплохой способ. А знаете какого цвета вертолеты? Голубого! «Так чтобы если смотреть снизу, с небом сливались, Саш» - пояснила тётка Настасья, когда спросил. Далее идут Гаражи царской дружины с мехмастерской… Кстати, Машка сказала, мне надо туда – только там смогут квалифицированно помочь сделать шокер. Есть там уникум, ещё один, пока неизвестный мне обитатель кремля мужского пола по прозвищу… Михалыч. Да, так и сказала – только отчество. Как его зовут – не знает, но раз «Михалыч», а не, скажем, «Людмилыч», значит из презентабельной семьи, где есть мужчина в качестве отца. Не всем так повезло, более половины рождённых в стране детей – продукт государственной программы экстракорпорального оплодотворения, оно же ЭКО, которое, и только оно, смогло вырвать страну из демографической жопы предшествующих этому изобретению трёх столетий. ЭКО для бедных, и в паспорт детям ставят матчество – там без вариантов, и на этом спасибо, ибо бесплатно. Так что если при встрече кто-то представляется отчеством, это уже говорит о том, что перед тобой не нищебродка какая, а как минимум из нормальной двуполой семьи. В конце, за гаражами, охраняемая зона – наземные сооружения над входом в подземный склад артиллерийских боеприпасов , туда нельзя, поворачиваю налево и обегаю, срезая угол, в направлении Троицких ворот.

А тут у нас казармы дружины. Дружина, расквартированная в кремле, не слишком многочисленна, несколько сот человек. Это что-то вроде кремлёвского полка или лейб-гвардии, и не спрашивайте, откуда нахватался таких умных словей. В целом армия Годуновых значительно больше, и расквартирована в нескольких городах, в том числе есть базы по Подмосковью, на Юге, Урале, под Архангельском, и даже в Сибири. А у нас тут, получается, элита элит, клановый спецназ. Кроме дружины, несущей больше караульную службу, предназначение которой - в любой момент выдвинуться на броне в любую точку Москвы для решения царицей задач силовыми методами, в кремле располагается собственно охрана кремля. Это и телохранители, и различные службы, обеспечивающие работоспособность объекта – например ведают пропусками на территорию, без которых ты не попадёшь на приём к царице. Согласование перекрытия дорог к проезду царских кортежей, пролёта царской техники над городом – тоже на них. Как и организация оцепления вокруг проблемного участка, который посещает царица или кто-то из нас, силами полиции и иных ведомств. Охранная служба многим занимается, большая сфера деятельности, я не вникал, а потому всё и не перечислю. Правда возглавляет обе службы, и охрану, и дружину, один человек – тётка Настасья Ольговна Горликова, позывной «Горлица», но тс-с, я вам этого не говорил. Подозреваю, она мамина любовница, но тут свечку не держал, только за мимикой обеих наблюдал, а точно знать – память отшибло.

За Троицкими воротами – несколько огромных зданий, вспомогательные помещения. Наша семейная больничка, например, она же госпиталь дружины, под руководством Поликарпа Людмиловича Несмешного – это фамилия такая. Оказывается, он - мировое светило в области медицины, сделал несколько прорывных открытий (так написано в брошюре на входе в госпиталь). Больничка предлагает и частные услуги, за деньги, но только людям с очень белыми лицами, кому допустимо на время лечения выписать пропуск в кремль. Там же и я валялся, в ВИП-палате для богоизбранных, в крыле, соединённым с Большим Дворцом через Малый навесными пешеходными галереями.

Малый дворец – отдельное строение, как уже сказал, связанное с Большим. Тут живут слуги и гости царской семьи. Чтобы дворец обслуживать, надо много народа, и не все приходят на работу «снаружи». Кто-то обитает прямо тут, сменяясь вахтовым методом – так гораздо лучше для безопасности. А кто-то наверняка вообще тут живёт – проживание бесплатное, можно поднакопить, не тратясь на съём квартиры в центре столицы, чтоб потом после выслуги что-то приобрести на сэкономленное. Опять же, Горлице и её службе хорошо – приближенные «к телу» люди не болтаются где-то, а всегда под её бдительным оком.

Короче, нормальный у нас дворец! Вполне современный. Пусть и на военной базе с историческим душком. Но от этого средневекового колорита с «Шилками» БТРами и голубыми вертолётами только поднимается настроение.

Единственное, от чего настроение немного, но откатывается назад – это запах, идущий со стороны Троицких ворот и всей северо-западной стены. За этой стеной у нас не Александровский сад, в котором вышагивают солдатики «блатного» полка, а ручей, несущий зловонные воды – речка Неглинная. Которую все иначе как «Невонючей» не называют, естественно, вкладывая иронию. А по-простому меж собой нарицательно «речка-вонючка», и все понимают о какой именно идёт речь. Но всё же запах хоть и есть, стена от него частично защищает, и сюда, за периметр, он попадал изрядно ослабленным.

Кстати, я был не прав поначалу насчёт туристов – экскурсии сюда водят. Специально согласованные, всех экскурсантов которых заранее согласовывает и проверяет служба тётки Настасьи. Водят их не везде, а где можно – то есть как раз по исторической части. Плюс на пару башен заводят, специально обустроенных для этого, со стороны сквера, ну и по части стены проводят. Оттуда вид красивый – Васька, спуск к Москве-реке, вид на Варварку и Зарядье. Нет, не парк, и не гостиница. Это такой интересный купеческий район. Тут раньше были торговые склады, а после, с удорожанием земли в центре столицы, склады переместились ближе к окраине, а район заселили богатые купцы и частично бояре. И ввиду того, что окна их практически смотрели на кремль, у них стало видом спорта – построить дом с как можно более вычурной архитектурой, чтобы пустить соседям пыль в глаза: «А я круче вас, нищебродов». Особенность (район-то купеческий) – жилые строения почти все имеют на нижних этажах какие-нибудь мастерские, лавки или офисы-конторы их бизнес-структур. Точно знаю, Женька ездила туда за ювелиркой, отзывалась, что там лучшие украшения в Москве. В любом случае это элитный район, очень красивый и доступный для побродить простому (и непростому) населению.

Ах да, туристы. Их пускают, но пока группы на территории, их незаметно отсекают - делают внешнее неплотное, но чётко ощущаемое кольцо из сотрудников в штатском, чтобы с одной стороны никто из туристов не потерялся и не начал шляться где не надо, а с другой стороны нас отсекают от быдла, чтобы мы не пересекались. Нет-нет, чисто вопрос безопасности, никакой дискриминации… Хотя чего я вру – конечно, кто они, а кто мы! Ну и персоналу тоже не дело с туристами контактировать. Сейчас, разумеется, в такую рань экскурсий нет, я предоставлен сам себе… Вот только задыхаться начал к концу первого круга, ещё до Боровицких ворот не добежал. Да, кремль маленький, всё рядом, но и организм у царевича оказался мягко говоря… Не Шварцнегер он (и снова не пинайте, не знаю кто это, только образ мускулистого качка в голове с красным светящимся глазом, напоминающим диодную лампочку).

На второй круг не пошёл – не хватило сил. От «Шилки» у Боровицких ворот свернул ближе к стене, оббежал Тайницкий сад, прошёлся, задыхаясь, практически под окнами, еле добрёл до Тайницкой башни, с которой стартовал… И вернулся назад. Тяжёлое дыхание и гудящая печень сообщили, что хорошего понемногу, и поспешать надо медленно, то есть развиваться надо, но постепенно, без героизма. Так что, выйдя к Архангельскому собору, вернулся обратно, стараясь идти, выравнивая дыхание – после бега нельзя падать и лежать, откуда-то я это знал. Возвращался не через главный вход дворца, а боковой, для слуг – а кто они такие, охраняющие этот вход дружинницы, чтобы меня не пускать? Не по статусу тут царевичу шастать? Девочка, бронник поправь, скоро тётка Настасья посты пойдёт проверять – не твоё дело, где хочу – там и хожу! Я сын царицы, вашу мать, хлебало закрой не в своё дело лезть! Правда вслух я сказал иначе, по-доброму, мило улыбаясь, ну да бог с ним. Поднялся к себе на третий, дошёл до личных покоев… И натолкнулся на гневный взгляд Машки:

- Ты где был?

- Бегал, - честно ответил я.

<del>- А почему футболка не пахнет? </del>

<del>- Завали кабину! Мне этой рекламы и в той жизни хватило! </del>

- Отойди пожалуйста, дай пройти. – Она, уперев руки в бока, продолжала заслонять дорогу. - Надо душ принять перед завтраком.

Сестрёнка тяжело вздохнула, но отошла.

Когда вышел из душа, она была всё ещё здесь – что-то рассматривала из записей, что я сделал вчера вечером. Я выписывал типы конденсаторов из энциклопедии – там повествовали, какие они в принципе бывают. Данные явно устарели, энциклопедия в дворцовой библиотеке давно стоит, выпуск шестидесятых годов прошлого века, но не думаю, что с тех пор изменения произошли значительные. Хотя, конечно же, хотелось бы какой-нибудь актуальный каталог из нормального магазина электротоваров.

- Зачем тебе это? – ткнула пальцем в записи и рисунки.

- Шокер хочу сделать, - снова признался я. Машка меня капец как чувствет, как, впрочем, и я её. Ей лучше не врать, у меня частенько даже мыслей таких не возникает. Говорю даже то, что никому, включая сестёр, знать не положено. - На основе конденсатора. Сегодня планирую к твоему Михалычу подойти.

- Он не мой, - покачала она головой. - Я ему просто магнитофон носила починить. Это трагедия царевичей: нам дают что угодно, но только в готовом виде. Никаких личных денег. А просить новый у мамы, отвлекать от важных дел по таким мелочам…

Понимаю. Это и для меня проблема – не знаю, где взять денег, чтобы те же электротехнические тряхомундии достать. Паяльник, припой, провода… Сами конденсаторы! Диод! Это не дорого, отнюдь. Копейки стоит. Но у меня и их нету. Потому и иду в гаражи к спецам – авось помогут. У них дружинное финансирование, они даже не заметят списания такой малости. А ещё, не смейтесь только, мне захотелось электрогитару. Или хотя бы акустическую. Оказывается, я хорошо играю! На скрипке, виолончели и рояле. В репетиционной у меня стоит пианино, а ещё «ручной орган», хотя мне на язык просилось слово «синтезатор». И гитара там есть, но Машка сказала не моя – Наинки Нарышкиной. У нас же сам #ля ансам#ля. Так вот именно гитара мне «зашла» больше всего, я вдруг «вспомнил» песни, происхождения которых не знал – очередной привет от «я». Только теперь я их не просто знал, я мог их свободно играть, миксуя и оранжируя, я понимал в этом! И голос – у меня реально нифиговый такой голос, сам в шоке! Кипелов, бляха-муха, в юности! И на вопрос, а можно ли мне тоже гитару, получил ответ от Женьки:

- Если будешь хорошо себя вести.

Ехидина!

И ведь просто попросить денег не у кого! Слуги не решают – им что скажут купить, то и купят. Олю можно озадачить, у неё, наследницы и министра внутренних дел, должны быть личные. Но пока не дозрел. «Не верь, не бойся, не проси» - вертится на языке, а она у нас всё же ментовочка. Прицепится: «Что, как, для чего» - пока не готов к таким жертвам. А маму по пустякам отвлекать – Маша права. Тётка Настасья разве что может помочь – у неё, как уже сказал, финансирование дружинное, а на личную армию государыня денег не жалеет. Но, блин, просить гитару у главы службы безопасности?..

- Знаешь, интересная идея, - выдала вердикт Маша, всё ещё разглядывающая мои схемы. – Если какая-то мразь ещё к тебе подберётся, пройдя сквозь все контуры охраны, ты, как последний рубеж, можешь жахнуть её из этой штуки.

- Или Женю, - расплылся я в пакостной улыбке.

- Или Женю, - согласилась она и глазки её озорно заблестели. – Но тут надо не переборщить, чтобы не убить. Нужны испытания.

- Думал об этом, - произнёс я, откинул полотенце и начал одеваться – пора на завтрак, но время ещё есть. – Но пока не придумал, как. В процессе.

- Саш, в следующий раз бери меня с собой! – обижено посмотрела Машка и картинно нахмурилась. – А то просыпаюсь – тебя нет. Бегает он, видите ли! – Фыркнула.

- Та сама будильник расфигачила, - парировал я. – Хорошо, завтра побежим вместе… Только где хочешь, но достань новый будильник! Сам я не встану.

- Без проблем! – заулыбалась она.

- Гитару, значит? – хмурилась мама – сегодня она с нами. – Карл, а сын твой серьёзно решил музыкой увлечься! Творческий человек, твои гены!

Папаня кивнул, буркнув что-то невразумительное. А потом добавил:

- В Испании гитару очень уважают. Пусть учится.

И к чему это сказано?

- Если будешь себя хорошо вести – купим, - кивнула Ирина Борисовна, переключаясь мыслями на что-то иное, на другие мысли. – Всё купим, и колонки, и усилитель… А на сегодня у тебя занятия отменяются… Маш, только у него! – перевела она нахмуренную мордашку на дочку, пресекая её возражения. - Ты – занимаешься, без скидок. А ты… - Снова мне. - …С тобой будет индивидуально заниматься… Ещё один специалист, - обтекаемо сформулировала она, от чего под ложечкой несильно, но засосало. - Своеобразной области. Советую, Саш, отнестись к занятиям серьёзно – мы должны полностью понимать последствия твоей травмы. Понять, с чем связаны аномалии и не приведёт ли это к ухудшению здоровья? Прошу ничего не скрывать, говорить ей как есть. Мы всё это делаем, чтобы помочь тебе

Ой, не нравится мне этот разговор. Сильно не нравится. Впрочем, меня уже столько смотрели разные люди в белых халатах, столько тестили, что одной проверкой больше, одной меньше – не принципиально.

- Конечно, матушка. Спасибо огромное. – Благодарно склонил голову, в которой крутилось слово «гитара». Я просто дрожал от предвкушения, думая о ней! Как ребёнок, честное слово… Хотя, я, блин, и есть ребёнок.

Но я ж принц? Принцы живут в богатстве и роскоши и не должны так реагировать?

Ага, кроме ситуации, когда тебе всё покупают, что хотят они, а не ты. Блин, надо срочно найти источник личного дохода… Чёрт, и способ выбираться за пределы кремлёвских стен, чтобы его потратить! За три месяца я ещё ни разу не был снаружи!

* Прим. Автора. В допах загружен план текущей, нашей версии Московского Кремля. На месте Большого Кремлёвского дворца – Царский дворец семьи Годуновых, он больше БКД. На месте Оружейной палаты и Государственного Кремлёвского Дворца – малый дворец, госпиталь и технические вспомогательные строения. На месте Арсенала и Сената - дружинные казармы, арсенал и гаражи, гражданской и бронированной техники. За Спасской башней – вертолётная площадка. Мост от Троицкой к Кутафьей башне проходит как раз над руслом Неглинной, которая в этой реальности не была засунута в трубу и радует аборигенов непередаваемым запахом человеческого парфюма. Сенатская башня на самом деле Глухая, и за нею нет Мавзолея. Ну, а БТРы и «Шилки» сами мысленно достройте, картинка последней также в допах.

* * *

- Здравствуй, Александр, - произнесла красивая статная брюнетка в полном расцвете сил. «В полном расцвете» это на вид чуть больше тридцати, и, учитывая одарённость и то, как женщины с сильным даром хорошо сохраняются, ей могло быть спокойно до пятидесяти. Это потом начинают болячки вылезать – одарённость не дарует вечной молодости, как и бессмертия.

- И вам не хворать, - сел я перед нею в мягкое кресло. Два наших кресла стояли напротив друг друга, разделённые журнальным столиком. Мы находились в «ученической», где проходили занятия, только в соседнем помещении Машка занималась химией, а я, вот, «подписался» на какую-то очередную фигню. Причём меня не спрашивали, без вариантов, и самое сложное, понять, как себя вести, чтобы не сделать себе хуже.

- Меня зовут Арина Ромодановская. Я – врач психиатр, психотерапевт, глава собственной клиники.

- И психиатр, и психотерапевт? – усмехнулся я.

- Это смежные науки, - улыбалась женщина, пронзая меня ледяным взглядом, от которого чесалась внутренняя сторона черепа. – Как главврач, я должна знать и уметь всё. У нас широкий выбор помощи клиентам.

- А я клиент? – картинно округлил я глаза.

- Да. – Скупой кивок. – Ваша матушка, царица Ирина, попросила позаниматься с вам. Так что для начала я побуду психотерапевтом, а если вскроем проблемные пласты – и психиатром.

- Я не псих, - парировал я. – Конечно, не самый адекватный на этой планете, но точно не псих.

- Все так говорят, особенно люди с проблемами… - загадочно улыбнулась она, и я понял, что попал. Или попаду, если не придумаю, как этот танк на полном ходу остановить – тётка задавит и даже не заметит - есть соответствующий опыт.

- А отчество у Арины Ромодановской есть? – решил идти в атаку я. Какую угодно, нести любой бред, но мне надо было прощупать эту суку, а что это стерва со стажем – интуиция вопила, даже подтверждения не требовалось.

- Да, Родионовна, - хлопнула она глазами, продолжая меня сканировать.

- Арина Родионовна Ромодановская… Породистая значит, сучка! Раз с отчеством. Ой, я это вслух сказал?

Есть, я её разозлил! Всего капельку, ровно на секунду, но тем не менее, её глазки полыхнули недовольством – кто-то сомневался в её родословной!

- Наша семья ещё царице Ольге Великой служила! – стараясь быть спокойной, но с невероятной мощью в голосе отрезала она.

- А может вы однофамильцы! – парировал я, беря на вооружение весёлый бесшабашный тон. – Или седьмая вода на киселе – двенадцатое по счёту от главной линии колено с маленькой деревушкой под Вязьмой, чтоб с фамилии не слететь?

- Да, я не из главного рода, - согласилась она, и я снова почувствовал в её словах холод специалиста-профессионала. – Но и не с деревушкой под Вязьмой. И имею собственную клинику для представителей боярских родов в столице.

- Я ж так и сказал – породистая сучка! – А теперь улыбнуться во весь рот. И она в ответ… Улыбнулась тоже. Понимающе, как врач. «Это фиаско, братан!»

- И как ещё мальчик будет изгаляться, пытаясь вывести взрослую тётю, да ещё врача, из себя? – А теперь она открыто заулыбалась, вгоняя меня в ещё большую землю, по пояс.

М-да, а вот так я не играю. Это удар под дых называется – не вестись на провокации, оборачивая их против говорящего. Но я ещё мчусь на коне с горы, сжимая копьё. Я ещё не готов отступить. А значит, пободаемся.

- Покажи сиськи, - родил я новую идею. Вот первое, что в голову пришло, а грудь у неё зачётная – даже сквозь плотный жакет, почти без декольте, видно.

Арина Родионовна нахмурилась, беря время на обдумывание реакции.

- Повтори, пожалуйста?

- Говорю, покажи сиськи! – сделал я требуемое.

- Ты никогда не видел сиськи? – повесила она на лицо недоумение.

- Я не могу ответить на этот вопрос, - покачал я головой. – Понимаешь, я недавно потерял память, да кому я это рассказываю – тебя из-за этого и вызвали! И просто не помню, что видел раньше. Может да, может нет. Те же три месяца, что осознаю себя – нет, не получалось как-то. Хотя, как подростку в пубертате, очень хочется. Понимаю, это не проблема для современного мужчины, особенно живущего в царском дворце, но вот как-то не срослось.

- Совсем-совсем? – Интерес в глазах прибавился, а лёгкая улыбка на губах стала не просто ироничной, а немного даже покровительственной.

- Ну, не прям совсем. С Машкой мы и спим вместе, и моемся. У нас нет секретов, она ходит передо мной голая… Но во-первых, у неё там пока не густо, не сравнить с настоящей полноценной сформировавшейся женской грудью. А во-вторых… Ну, посмотрю. А толку! Это же сестра! Да ещё близнец.

- А в тебе уже просыпается сексуальный интерес. И нужен объект именно сексуального приложения.

- Именно. А что касается опыта трёх месяцев, с точки зрения любознательности, а не эротики - ещё к Женьке как-то неудачно зашёл. Она после ванной сидела на диване, занималась самоудовлетворением. Жахнула меня, конечно, фигурой, но я во-первых не специально, а во-вторых, там смотреть тоже не на что – цыплячьи кости. Так что даже любопытство не удовлетворено, не говоря о чём-то большем.

- Ласково ты о сестре! – усмехнулась она.

- Ну, я всё равно её люблю, хоть она язва и гадина.

- Значит, тебе хочется посмотреть на нечто настоящее и сформировавшееся? Рада, что ты понял меня правильно и говоришь открыто – это ни в коем случае не проблема, и этого не надо стесняться. Нормальное желание в твоём возрасте. Но как же твоя служанка? У тебя должна быть личная служанка, обычно для мальчиков их подбирают с тем, чтобы они их всему, чему надо обучили.

- Стали их первыми женщинами?

- Конечно. Это даже никто нигде не скрывает, и в трудовом договоре отсылка имеется.

Я скривился. Медленно покачал головой.

- Она – барышня подневольная. Скажут – сделает. И за это денюжку получит, согласно упомянутому тобой трудовому договору. А я так не хочу.

- Хочешь, чтобы добровольно, а не по контракту?

- Это плохо?

Задумчивая пауза, и констатация:

- Нет, наверное. Ты очень интересный, Александр. Давно не встречала таких экземпляров.

Сказав это она расстегнула жакет, поднялась, сняла его, а после расстегнула и сняла и блузку. Судя по тому, как была запахнута, ничего эдакого госпожа прихиатр-психолог не планировала, играет на моей же импровизации, но это единственная хорошая новость. Ну и завершающий штрих – роскошный белый бюстгальтер через пару мгновений тоже полетел в сторону сиротливо стоящего письменного стола – это же аудитория для занятий.

Я почувствовал, что челюсть нужно срочно поднимать – в прямом смысле этого слова. Что и сделал – поправил её рукой, на что она дополнительно понимающе улыбнулась. Нет, это не гормоны по мне жахнули – грудь – и грудь. Желание у меня уже возникло, к дамам тянуло, но пока ещё гормональный бум не вступил в полную силу. Но даже если бы было и так, добила она меня именно что психологически, идя на поводу моих же требований, обернула ситуацию зеркально против вашего покорного слуги, что самому захотелось закончить балаган.

- Наверное, и помять, потискать тоже хочешь? – добивая, спросила она, смеялась одними глазами – внешне строила серьёзную буку-профи.

- А смысл тогда просить показать? – не стал играть скромнягу я.

- Ну, так помни…

Зачем включать заднюю? Какое может быть стеснение в битве с монстром? У нас война, в которой победит тот, кто больше удивит противника, ошеломит. И пока счёт не в мою пользу. Включу стеснение – это будет капитуляция. Потому спокойно встал, подошёл, наклонился… И начал щупать её большую и мягкую грудь. Что-то подсказывало, что груди такого размера бывают обвислыми, но эта стояла здоровски, и, чтобы поместилась в ладони… Надо две моих ладони. Круть, невообразимая по красоте вещь! И мягкая, упругая... Покрутил её соски, мигом налившиеся соком и вставшие в боевое положение.

- Доволен? – Голос серьёзный, ни намёка, что издевается, хотя она издевалась.

- Да. – Ладно, хватит цирка. Встал, развернулся и сел обратно. – Ты меня сделала.

- Да? – Наигранное удивление. – Как это?

- Удивила меня больше, чем я пытался удивить тебя.

Арина расхохоталась.

- Мы просто в разных весовых категориях, мальчик. Не обижайся, это называется «объективная реальность».

- А если бы мною двигало не любопытство, а сексуальность? – нахмурился я. - Ты бы тоже разделась?

- Возможно, - хитро сузились её глаза.

- Терапия? Один из вариантов воздействия на пациентов?

- Иногда и такое требуется. Правда редко, - кивнула она. – Но в твоём случае ты прав, это лишь игра. Я не вижу у тебя фобий на сексуальной почве. Скажи, у тебя есть влечение к сестре, с которой ты спишь?

Я отрицательно покачал головой.

- Так и думала. Александр, хочу предупредить, оно появится. На физиологическом уровне, никакой психологии. И довольно скоро. Чтобы ты понимал и заранее парировал угрозу.

- Я догадываюсь об этом. Это тоже относится к нашему… Занятию?

- О, нет! Это просто побочное диагностирование, попутно выявленная проблема, - рассмеялась она и мгновенно настроилась на боевой, то есть рабочий лад. Посерьёзнела. Но грудь оставила как есть. – Это моя профессия – находить и решать проблемы. Любые проблемы! Но тут ты прав, изначально я пришла к тебе для другого.

- И для чего же? Амнезия?

- Не только. Дело в том, что твои близкие заметили, что ты ведёшь себя не так, как вёл бы их брат и сын, даже потеряв память. Мы теряем память, но не психофизические модели поведения. Грубо говоря, человек, изучавший этикет и слушающий классическую музыку не будет вести себя и говорить, словно уличная гопница с рабочего района. И наоборот – тот, кто этикет не изучал, не сможет сесть за стол и использовать нужный прибор. И будет говорить языком, к какому привык до потери памяти. В тебе же одновременно заметили две составляющие, и это как минимум предмет для исследования.

- И что ты предлагаешь? – улыбнулся я, пряча за улыбкой панику. Попал так попал! Её же мама послала! Кого они во мне увидели? Кстати интересно, в местной литературе сильно продвинут жанр про попаданцев? Или они мистику читают, и из меня будут изгонять дьявола путём утопления в Неглинной по мотивом Стивена Кинга (бог его знает, кто это)?

- Разумеется, хочу чтобы ты мне всё-всё рассказал, ничего не скрывая. – Блин, стерва смотрит так, что в груди холодеет. И на этом фоне её грудь вообще что есть, что нет – не до неё.

- Так я и не скрываю, - покачал головой я, подбирая слова. - Я и правда ничего не помню. Если б пытался выдавать себя за кого-то, фиг бы вы меня на чём-то поймали!

- И это идёт тебе в плюс, мы это понимаем, - снова кивнула она, и в груди у меня чуть-чуть отпустило. Топить не будут. – Мы тебя уже неоднократно проверили на всё, что можно, и тесты подтверждают – ты не пытаешься скрытничать. Но я думаю, у тебя всё же мелькали какие-то воспоминания, о которых ты не хочешь говорить. Возможно, каких-то даже стесняешься. Пусть ты не вспомнил, кто ты, но какие-то сопутствующие вещи ведь должны были возникнуть? Учитывая тот поток информации, который ты изрыгнул, как Тартар титанов.

Я молчал. Просто молчал, не зная, что на это ответить. Ибо врать – не врал. Но и откровенничать готов не был.

- Понимаешь, Саш, - она верно прочитала мой настрой, - я не верю, что сказка про Элли из Луизианы…

- Из Канзаса.

- Из Канзаса, - поправилась она, - что эта сказка пришла к тебе в голову в момент начала рассказа. Не злись, ваши сказки записывают, я прослушала несколько записей. Слишком стройное повествование, ни разу не рваное, чтобы вернуться назад и уточнить детали, как происходит у настоящих творцов нового. Ты воспроизводишь то, что уже прочёл ранее, со всеми тончайшими подробностями, сразу. Также, как твоя манера речи, манера письма и боевая стойка в спортзале – ты определённо что-то вспомнил, и о чём-то догадываешься.

- И что дальше? – хмыкнул я, думая, что делать. А ведь только настроился пожить немного принцем…

- Дальше два варианта, - налился сталью её «добренький» голос. - Ты не просто какой-то княжич, или боярич. И тем более не простолюдин. Ты – сын царицы. На тебя у государства громадные планы.

- Связанные с Испанией? – сделал проброс я.

- Возможно, это не мне решать, - открестилась от вопроса Арина, и я понял, что метил верно. Папаня не просто так проговорился. А может это и не секрет, просто я не в курсе. – Так что твоя мама не может оставить это на самотёк. И у неё, как сказала, два варианта. Первый – ломать тебя силами спецов тайного приказа. У них развязываются языки даже у самых стойких преступников, о тебе и говорить смешно. Но это путь, по которому никто не хочет идти, и ты, я надеюсь, в их числе. Так что второй вариант – наш с тобой честный диалог. Обещаю, я буду на твоей стороне! – подняла она руку кверху, будто клянётся. - Я – врач, я всегда на стороне пациентов, как бы ни были настроены их родственники. Помоги мне, Александр, а я помогу тебе.

Мягко стеллит, да жёстко спать. Говорит красиво, тональность убаюкивает… Только реальная ценность её слов – ни на грош. Слава богу, «я» оказался гораздо опытнее молодого царевича, и пропустил все дифирамбы и клятвы в помощи мимо ушей.

- Ибо это твои отчёты лягут на стол маме, - сформулировал я мысль.

- Верно. Но на самом деле не только. Я, как подданная государыни всероссийской тоже заинтересована, чтобы тебя выгодно отдали за достойную жену, чтобы государство получило свои выгоды. А для этого ты должен быть здоров. Да и если честно, с тобой было приятно начинать общение, - беглый взгляд себе на грудь, в глазах появилась смешинка. – Я искренне хочу помочь, Саш. Как бы тебе ни казалось.

…И я понял, что мы переспим. Не сейчас – позже. Просто интуиция, чувствую такое, не пытайте, почему. И нет, не потомства ради – за такой финт, как гены Годуновых пусть и породистой, но дворняжке, государыня ей голову оторвёт. Коллекции для! Её собственной. А для этого и правда надо меня вытащить, да и без симпатии такие чувства у баб не возникают.

- Знаешь, Арина, могу я обращаться по имени? – Раз так, чего огород городить? Сближаемся. Да, ядовитая змеюка, но тогда тем более надо держать её поближе.

- Конечно.

- То, что ты предлагаешь, на воровском сленге называется «сотрудничество с администрацией». И я готов на сотрудничество с администрацией, которую ты, как начальник оперчасти, представляешь.

- Я не начальник оперчасти, - покачала она головой. – Я простой опер, не надо меня превозносить.

- Возможно, - не стал спорить я. – И всё же ты оперУПОЛНОМОЧЕННАЯ. А значит, в твоей власти обещать за сотрудничество плюшки. Верно? Эта система не работает без соотношения факторов кнута и пряника. Про кнут я понял – не дурак. Но пугать только тайным приказом глупо. Поработай над пряником, и я буду готов сдать всё, что знаю.

- Саш, я не специалист в делах разбойного приказа, по нему твоя сестра Ольга лучше ответит, - заулыбалась она, принимая новую игру. - Но и до меня доходили слухи, что «сотрудничество с администрацией» среди воров - западло. Как же так, такой милый мальчик, живущий по понятиям, и готов сдавать своих? – Улыбка стала просто невероятной, Арина веселилась от души, пока я думал, как выпутаться из задницы. И правда, уж больно комичная у нас ситуация.

Но я держался, потому, что чувствовал ЖОПУ за пределами этой комнаты. О которой, не стесняясь, открытым текстом предупредили. И, наверное, Неглинная всё же была бы лучше тайного приказа. Это отрезвляло и заставляло изгаляться, и держать себя в узде. Хотя да, тоже было очень смешно от собственной «изобретательности».

- Это актуально, только если администрацию не представляют твоя мама и сёстры. – Это я произнёс с ноткой детской обиды в голосе, иначе не поверит. – Тогда не западло. А они, с какой стороны ни посмотри, классический пример администрации. И сижу я, запертый в пяти стенах, как КОТ.

- Как кто?

- Зэк. Да, на двадцати семи гектарах, но за пределы стен хода нет – так что ирония не уместна, госпожа Ромодановская.

- Не буду с тобой спорить, аналогия, конечно, прямая, напрашивается, - закрыла и эту тему она, посерьёзнев. А предъявить администрации напрямую, попросить о пряниках глаза в глаза? – Изучающий прищур, от которого снова стало не по себе.

- Принцы - на содержании, - с обидой, которую не ждал от себя, ответил я. - Личных денег не положено. Соблюдение режима неукоснительно. И главное – обсуждать мой выход в город никто даже не попытается.

- А ты хочешь в город, - констатировала она. – И денег.

- Не столько денег, как самоцели. Я хочу… Гитару. Хорошую, электрическую. И усилитель. И колонки.

- И ударную установку? – Я её удивил.

- Было бы не плохо, - не стал отрицать я.

- Хочешь собрать вокально-инструментальный ансамбль?

- Он уже есть. Надо только уговорить девочек – они поддержат. – А тут я уверен не был, но и пофиг, если не поддержат.

- Думаешь?

Я пожал плечами.

- Надеюсь.

- Хорошо. Значит, право выхода в город, с определённой периодичностью, и музыкальное оборудование. В качестве «пряника». Ничего не забыла?

- Вроде нет.

- И ты сотрудничаешь с администрацией.

- Именно.

- И ничего не утаиваешь?

- А смысл? – пожал я плечами.

- Хорошо. Это я устрою. Такая малость в силах оперчасти. А пока я буду вести переговоры, можешь рассказать что-то второстепенное, не особо важное. Чтобы не терять времени – для нашего с тобой взаимопонимания.

- Арин, есть ещё одна сказка, которую я пока не рассказал, - усмехнулся я. – В этой сказке один человек узнал, что в каком-то из стульев, которые продали с аукциона за долги, его тёщей были зашиты её семейные сокровища. И он пытался купить эти стулья у сторожа театра выкупившего их. И тот говорит: «Утром деньги – в обед стулья. В обед деньги – вечером стулья. Вечером деньги – ночью стулья. Ночью деньги…» «Стоп-стоп, а можно сначала стулья, а потом деньги?» - спросил человек. И сторож ответил: «Можно! Но деньги вперёд». Мы поняли друг друга?

Она заулыбалась ещё сильнее, ставя для себя какую-то точку.

- А ты интересный молодой человек, царевич Александр. Но, думаю, мы сработаемся. Хочешь ещё грудь помацкать?

- Думаю, ещё успею, - усмехнулся я, осматривая её тело внимательным изучающим взглядом. – И не только грудь. И не только помацкать.

Мы друг друга поняли.

Глава 7. Привет из Массачусетса

Глава 7. Привет из Массачусетса

«Все это злостная клевета на ведьм, — заключила Маграт. — Мы живем в гармоническом единении с Природой, с ее великим кругооборотом, и никому ничего плохого не делаем. Я предлагаю бросить их в котел с расплавленным свинцом»

(Терри Прачетт, «Вещие сестрички»)

Следующая пробежка вышла бодрее. Во-первых, печень застонала чуть позже, ближе к Боровицким воротам. Во-вторых, до Тайницкой башни добежал бодрячком – был готов бежать и дальше. И побежал, до Спасских, чтоб потом вернуться через площадь, ибо было и в-третьих – принцесса, или как у нас посконно говорят царевна Марья, по которой держал равнение. Когда есть на кого равняться, всегда бежится легче, давно заметил… Сказал бы я, если б что-то помнил, но «я» был совершенно в этой мысли уверен.

- Молодец! Хвалю! – улыбалась она, делая обороты вокруг своей оси и местами двигаясь спиной вперёд – тренировка такая. – Я была о тебе худшего мнения, братец. – Она даже не запыхалась.

- Я… Ещё… Наверстаю… - А вот я еле дышал. Но ведь дышал же!

- Не сбивай дыхалку, - острастила она. – Ну что, хватит на сегодня. Давай, кто к Пушке первый?! – И помчалась к величественной конструкции монструозной Царь-пушки. Которая не пушка, ибо не может стрелять – нет запального отверстия. Это мне уже рассказала гид, из тех, что водят по кремлю туристов – когда смог спокойно ходить и не падать, попросил о подобной персональной экскурсии. Правда мне, как царевичу, рассказали куда больше, чем туристам «снаружи», мы тогда прошлись почти по всем башням, полазили по колокольне Ивана Великого, где, конечно, побить в колокола парнишке никто не дал, но стоять рядом – стоял. Круто, скажу! Даже через берушки по башке даёт. Полазили по всем церквям и соборам внутри, и даже по собственному дворцу чувиха меня провела, рассказывая, где там что из произведений искусства, а их там хватает. Только в казармы и арсенал не пошли – она и сама туда допуска не имеет, хотя здания восемнадцатого века – есть что посмотреть. И в малый дворец с больничкой не пошли – а тут просто смотреть не на что, чисто архитектура.

От Пушки шли пешком, я восстанавливал дыхание, Машка же щебетала, как птичка, что-то рассказывая и делясь наблюдениями. Я не вслушивался – этого не требовалось. Главное, я её чувствовал, её настроение, мироощущение, и когда действительно понадоблюсь, сам это пойму.

Душ. На сей раз она пошла к себе, но я её и на расстоянии чувствовал. Это жесть просто какая-то, как будто мы не близнецы, а один человек с двумя телами, двумя головами, и можем ходить независимо друг от друга! Но всё остальное общее. Какие у этого будут последствия – фиг знает, но надо держать ухо востро, «я» с такой хренью не сталкивался, его опыт молчал и бил тревогу.

Затем по расписанию звтрак, на котором маман сподобилась и похвалила нас.

- Маш, молодец! Натаскивай его, пусть развивается. Только знайте меру – врачи дали добро на занятия, но без тотальных перегрузок.

- Помню, матушка, - склонил я голову – так положено. Хоть и семья, но царская, свои заморочки в общении. И медленно сжал от гнева кулаки. Ибо не «Сын, ты молодец, что занялся здоровьем и развитием», а «Маш, ты молодец, что взялась подтянуть оболтуса». Кажется, настроение на весь ближайший день испортилось. Но, как оказалось, это только начало.

После завтрака по расписанию всегда стоят занятия. Лето? Кто сказал, что каникулы? Это в школе каникулы, мы же царевичи, на индивидуальном обучении. Как мама сказала – так и будет, а она женщина суровая, о нас, о государстве думает, денно и нощно, вот и мы должны в ритм сызмальства входить. Сегодня (впервые после того, как врачи дали одобрямс) мы дошли до географии и истории. Вела их один и тот же преподаватель, доцент факультета истории и географии Московского пединститута, и занятия совмещала – две двухчасовых «пары», с переменкой прямо в аудитории.

- Мария, ты знаешь эти темы – мы проходили, - начала первую пару она. - Но Александр всё позабыл, потому я буду повторять для него. Тебе же дам новое задание для самостоятельной проработки, но как только твой брат чуть подтянется - изучим данный вопрос углубленно.

- Мария Ильинична, разрешите! – поднял я руку. Препод кивнула. – А давайте не будем так поступать? Я не помню слишком большой пласт, надо слишком много навёрстывать. Давайте продолжим изучать новое, а я самостоятельно начну изучать то, что выпало? Маша будет меня курировать, а серьёзные возникающие вопросы задам вам, если они появятся.

- Когда появятся! – поправила она.

- Когда, - не стал спорить я.

- Это не совсем правильный подход, но если ты, Александр, обещаешь быть усердным…

- Он обещает! – вставила пять копеек мелкая паршивка, на секунду опередив моё высказывание, от чего я снова непроизвольно сжал кулаки, а она, почувствовав это, недоумённо нахмурилась. Не нужны мне надзиратели, я пока и сам могу что-то сделать! Даже банально что-то сказать вслух. Но она, чувствуя мою злость, причины её, к сожалению, не понимала, что бесило отдельно.

- Мария Ильинична, может начнём? – ушёл я от её пристального взгляда.

Препод тяжело выдохнула, почувствовав тень между нами, но согласилась.

- Хорошо. Тогда сегодня мы приступим к очень большой и важной теме, которая для тебя, Александр, возможно, особо актуальна. Мы изучили собственную страну, Европу и Ближний Восток, теперь перейдём к Америке. Почему не к другим регионам, которые гораздо ближе и с которыми контактируем бок о бок? Просто потому, что Америка – это европейские колонии, мы близки социокультурно, в отличие от того же Китая или дикарей Афганистана. И только потом перейдём к Азии и Африке. Итак…

Она выбрала плакаты и повесила на досках один рядом с другим. Плакаты изображали Содружество, оно же «Содружество независимых государств Северной Америки», оно же Commonwealth.

- Начнём знакомство с потенциальных противников. Хотя бывшие колонии Испании и Португалии куда интереснее, именно с Содружеством наше государство имеет противоречия на американском театре, возможно даже бОльшие, чем с Францией. И именно с ним есть потенциальный риск столкнуться в будущем нам с испанками, когда им станет тесно и они освоят наконец западные территории. Которые граничат с Аляской, Калифорнией и Новой Мексикой, а с тыла, давая высвободить им на экспансию силы, подпирает дружественная французская Луизиана, о которой будем вести разговор на следующем занятии.

- Здесь вы видите экономические центры государств Содружества и доля в них той или иной промышленности, - прошлась она по плакату. - И хочу обратить внимание, вот тут, южнее, Куба, Мексика и Соединённое королевство Венесуэлы и Новой Гранады. Испаноговорящие территории населены не менее, а местами и более, чем в Содружестве, но доля тяжёлой промышленности в них невелика. Существенно меньше аграрной и добывающей.

- Они экспортируют продукцию низкого передела, а янки её покупают, делают «вкусняшки» передела высокого и продают им назад за куда большие деньги?

- Правильно, Александр. Это одна из причин наших интересов в этом регионе. У нас есть технологии, у них – ресурсы и люди. Испания слаба, но имеет авторитет среди бывших владений, а Кармен Астурийская, наследная принцесса испанского престола, выбрала своей резиденцией Кубу. Куда ты, Александр, возможно вскоре отправишься.

Я снова сжал кулаки и стиснул зубы. Но ведь была же от папочки подсказка! И от Ромодановской подтверждение. Чего бы вчера Машку не попытать о матримониальных на меня планах? Чего тянул?

- Мы помогаем им строить промышленность, они покупают наши товары, так?

- Да, Александр. И поставляют нам недостающие ресурсы – мы хоть и большая страна, но есть много вещей, которых в своей в целом богатой земле не нашли. Не говоря уже о поставках продовольствия – без их кукурузы, например, не смогут существовать многочисленные мясные фермы, появившиеся у нас за последние два десятка лет, как раз после нашего сближения с испанками. Это продовольственная безопасность, особо актуальна для российских северных широт, вопрос стратегический. Но вернёмся к географии. Как видите, дети, единственное слабое звено Содружества – Луизиана. Которая делит их территорию напополам, соединяясь на севере с Канадой. Транзит из Британской Колумбии и Орегона через весь континент к Новому Амстердаму, Бостону и Норфолку проходит по французской земле, только это, наверное, сдерживает этих стерв от тотальной экспансии на все прилегающие области.

- Если Французская республика – наши враги… То есть противники, а Содружество критически зависит от них, почему бы нам не дружить с ними против француженок? – спросил я то, что напрашивалось.

- О, а тут, Александр, заканчивается география и начинается история.

Мы внимали, особенно я. Непривычного раскроя карта, где юг - Мексика, Калифорния и Техас - были закрашены в испанские цвета (оттенки жёлтого), центр и северо-восток, огромная, до Великих Озёр, синяя французская Луизиана и французская же Канада, а между нею с запада и востока – территории Commonwealth. «Я» эта карта шокировала, его память выдавала картинку, где все эти земли должны быть закрашены в кирпичный цвет и представлять одну большую и сильную державу. Но оценить масштабы её я, понятно, не мог, а потому внимательно слушал, ибо это явно опыт, «я» не доступный. А значит и выводы из него будут совсем иными, в которых его знания не помощники.

- Первое поселение в тех краях было основано в Виргинии ещё до Катастрофы. Колонисты не с первой попытки, но смогли удержаться в 1607 году, основав городок Чарльстон. Но после в Европе… Да что там, по всему миру началась война за социальное переустройство – получившие дар женщины осознавали свою силу и начали требовать больше, лучшую долю, чем та, что была им предписана старым мужским шовинистическим обществом. Ты знаешь, почему Ксения Борисовна приравнена к лику святых, Александр? Марья, молчи!

- Нет, Марья Ильинична, - покачал я головой. Ну, догадываюсь конечно, но пусть мне, неумному, сами расскажут.

- Она объявила дар – божьим промыслом. И в идущей в стране гражданской войне призвала женщин «защитить своих мужиков». А в Европе дар был признан сатанинским, а всех женщин, у кого его обнаруживали, объявляли ведьмами. Но так, как ведьмами не может быть половина населения, то война эта была бесперспективная и тупиковая. И ожидаемо ничем не закончилась, унеся миллионы жизней.

Но пока она шла, пока церковники и фанаты искали одарённых, у которых проснулись достаточно большие силы, чтобы проявиться, а сами одарённые сбивались в группы, уничтожая шовинистов-мужчин, церковников и просто плохих людей, огромная масса простого населения, как слабоодарённых женщин, так и мужчин, пыталась найти спасение от безумия, и колонии за океаном вдруг предстали в их умах островком спокойствия. И в Виргинию хлынули беженцы, затопив её, дав колоссальный толчок к развитию. Тёплый мягкий климат, тучные земли – что ещё надо? Они несли в эти земли уверенность, что не нужно лить кровь, надо жить вместе, мирно, одарённым и нет. Местные индейцы сопротивлялись, но переселенцев было слишком много, и они были неплохо вооружены и с учётом проснувшейся одарённости опасны, и индейцы ушли. Поселенцы же ввели на этих землях такую антивоенную диктатуру, что любой, заявивший, что одарённость – плохо, изгонялся или убивался. Как и в обратную сторону – те, кто говорил, что женщина с сильным даром – вершина творения, и все должны таким подчиняться – также изгонялись или не принимались. Виргиния стала самой сильной и развитой колонией, но не проводила экспансии дальше той земли, на которую хватило населения, что сыграло позже злую шутку.

Параллельно им в северную, менее плодородную часть континента, были высланы так называемые «ведьмы». Они и сами себя так называли, и святоши их не классифицировали никак иначе.

- Радикалы? Радикалки? – поправился я, не зная, как правильно.

- Да. Одарённые, в ком проснулась сила, кто смог объединиться. Они захватывали города, убивая церковников и фанатов-мужчин. Вели против шовинистов достаточно успешные войны. Но шовинистов пока было много, а одарённость опять-таки пока не доходила до такого уровня, как сейчас, когда люди подобные вашей матери, Александр, могут спалить танк на расстоянии ста метров. Силы были примерно равны, но ведьмы, не имея такой организации, как противник, не могли организовать быт на захваченных землях, не могли спланировать стратегию, а значит победить. А тот, кто не побеждает – рано или поздно проиграет. Не надо понимать, что их противники выигрывали, отнюдь. В войне между полами одного вида не может быть победителей. Но от этой борьбы обезлюдели целые провинции, огромные города стояли покинутыми. Но даже так шовинисты не могли ведьм даже толком локализовать, не то, что разгромить. Им лучше удавалось парировать атаки противника, удерживать ведьм в занятых регионах. В которых, благодаря отсутствию квалифицированного управления, дела приходили в расстройство, лютовал голод.

- Их просто попросили на выход, чтоб не лить кровь? – понял я.

- Да. Это казалось для англичан мудрым решением. И ведьмы, понимая, что это не война, а агония, в душе желающие спокойствия и мира, согласились. Те, кто остался, я имею в виду женщин, всё равно добились своих прав, а через десяток-два лет, всё равно пришли к власти вместо уменьшившихся в числе мужчин, но это было потом, когда изменился менталитет нации. Пока же радикалы-ведьмы имели свою правду, и были обуяны ненавистью на мужской пол. А потому, приплыв на эту сторону океана, они основали города Бостон и Салем, в которых организовались, как коммуны с общественной собственностью на мужчин, которых лишили человеческих прав, превратив их в живые вещи.

- Рабство? – хмурился я.

- Нет, не совсем. Раб – вещь, которая должна работать и приносить прибыль, - грустно улыбнулась Марья Ильинична. - У любой вещи есть индивидуальный хозяин. У мужчин в Салеме не было персональных хозяек, они принадлежали коммуне, сестринству. В которой не занимались более ничем, кроме размножения.

- Их было очень мало, один мужчина на тридцать-сорок ведьм, - подсказала Маша.

- Да, ваше высочество. Те, которых они захватили на контролируемых территориях перед отплытием, плюс матросы кораблей, на которых переправлялись – ведьмы поступили… Как ведьмы, пленив и забрав всех с собой.

Но и этого оказалось мало, и ведьмы начали экспансию, или проще говоря пиратскую деятельность. Они все были сильными одарёнными, в отличие от мирных виргинцев, а потому их команды куролесили по Карибскому морю, и целью были не только ценные товары, которых не хватало в суровом Массачусетсе, и не золото и серебро, которые всё ещё ценились в Европе, но и мужчины. Они похищались, покупались на рабских рынках, просто захватывались. Участь захваченных была незавидна – беспрекословные вещи, у которых нет прав. Да, убивать их нельзя – это ценность, но коммуны научились ломать своих жертв психологически, превращая сильных духом здоровых ранее парней в сломленные овощи. И спасения не было – куда убежишь из тех краёв? Да ещё от сильных одарённых?

- М-да, - поёжился я.

- У нас в России такого не было и не могло быть. У них же… Они выросли в шовинизме, только теперь женском, и когда остальные государства плавно перешли на однотипную плюс-минус систему социально-политического устройтва с мудрыми одарёнными женщинами во главе, ведьмы представляли собой дикие коммуны амазонок, с нравов которых сейчас снимают фильмы ужасов. И самое скверное, их стратегия выживания, несмотря на бессердечность и запредельную жестокость, оправдалась, привела к тому, что Массачусетс рос и развивался, захватывая у ослабленных Катастрофой индейцев территорию за территорией. И разделился в итоге на федерацию из пяти колоний, названной Союзом Новой Англии. Это территория самых сильных одарённых на нашей планете, Александр, ибо теперешнее население Содружества – их потомки с соответствующими генами, выпестованными эволюцией, отбором тех лет. Бостонские ведьмы - спаянные жизнью в суровых коммунах, закалённые пиратскими рейдами и войнами с индианками, их было много, и они стали костяком для объединения остальных колоний вокруг себя. Виргинцы не смогли за ними угнаться, и стали частью Содружества на чужих условиях. И пусть со временем нравы смягчились, и классических коммун а-ля Салем больше не осталось, и мужчины там обрели хоть какие-то права, поверь, Александр, ты не хочешь оказаться в тех краях окружённый менее чем взводом десантниц.

- Так всё плохо? – Да, не по себе. А как же. Не каждый день узнаёшь, что тишь и благодать вокруг тебя потому, что ты попал удачно. А мог попасть в тело паренька из тех мест? Мог. И если Саша свалил в закат, впустив сюда меня вместо себя, будучи принцем, которого реально любят сёстры и мать, кого никогда не дадут в обиду, то что же творится среди бедного населения да той же России? А Европы? И, наконец, Содружества, а также упомянутых ранее Персии и Аравии? Жесть! Как жить после этого?

- Всё гораздо хуже, Александр, - покровительственно покачала головой преподавательница. – Они до сих пор воруют мужчин по всему свету. Работорговля там цветёт и пахнет, импорт рабов, которых поставляют им все возможные и невозможные криминальные структуры со всего земного шара. Твоя старшая сестра как раз и занимается в том числе этим – совсем недавно в Ревеле задержали судно со ста тридцатью молодыми мальчиками не более двадцати пяти лет. Вся страна была в шоке, по всем новостям показывали. И это одно рядовое судно, из одной только нашей страны. А сколько их отправляется всего?

М-да. Снова не по себе и хочется выть. Ненавижу попаданцев! И попаданчество, как жанр. Грёбанный мир!

- При этом потомки ведьм сплочённы, спаяны, в своё время походя опрокинули английскую королевскую власть в оставшемся под пятой короны Мэриленде, англичанки даже не пытались воевать всерьёз. Имеют ресурсы – железо, уголь. Хорошие земли, с которых давным-давно согнали индейцев, плюс огромные рыбные запасы – Бостон до сих пор один из крупнейших в мире центров рыбопереработки. Ведьмы создали тяжёлую и обрабатывающую промышленность, и как одна готова умереть за сестёр и коммуну, из которой родом.

- Их коммуны – замена наших боярских родов?

- В целом да. Но боярские рода – это вассалитет, отношения, в которых мерилом выступает владеемая родом земля. Коммуна же – нечто более сложное, монолитное и суровое. А совет коммун – вещь, которую сложно представить по мощи и влиянию, ибо у них нет государыни, которая бы соблюдала баланс и сдерживала бы горячие головы. Пока ведьмам, а именно они у руля Содружества, не даёт развиваться Республика, которая за Луизиану их если не помножит на ноль, то устроит сладкую жизнь, но вот Испания и её бывшие и текущие колонии с каждым годом всё беззащитнее. Это чтобы ты понимал место, где, возможно, через четыре-пять лет окажешься, и почему именно эта тема для тебя очень важна.

- Много ещё мест в мире, где мне лучше не находиться без взвода сопровождения? – в очередной раз поёжился я, и совсем даже не мысленно.

- Есть места, где и полк не спасёт, - усмехнулась она. – Где ты просто вещь с детородным органом, и плевать на статус принца. И не дай бог тебе там схватить импотенцию и не мочь ублажить местных стерв! Тогда ты превратишься в вещь ненужную, и хуже участи не придумаешь. Бостон был их политической и экономической столицей, но Салем, в котором до сих пор собирается совет коммун – центр идеологический, и там лучше не появляться даже принцам.

- Задумался? – вывела из состояния созерцания Машка. Мы вернулись в мою комнату, и, поскольку предмет был сдвоенный, больше никуда идти не надо – скоро обед.

- Да, - кивнул в ответ я. – Как всё сложно.

- Это да. Мы живём в неплохой стране. – Она подалась ко мне, нежно обняла. – Не переживай, ты здесь, не там. У нас нет этого ада, спасибо святой Ксении. Она защитила вас, сделав этим сильнее нас. Мы живём в мире и гармонии. Создаём семьи, венчаемся.

- Но больше половины населения размножается через ЭКО, - парировал я. - А до этого использовали тупо искусственное осеменение.

Она пожала плечами.

- Люди должны выкручиваться. Понимаешь, когда это случилось, появились общества альфа-самок, которые как гориллы, победили соперниц, забрали у всех мужиков и сделали себе мужской гарем. Особенно сильно так было популярно в Африке и в Аравии. Вот только вскоре выяснились два прискорбных факта – альфа-самка много не родит, её ресурс конечен. А иногда она много рожать и не хочет. А толпа из сотен подданных без мужиков родить тем более не может – не от кого. И они вымирали, целыми племенами и государствами. Те, кто уцелели – умерили аппетиты, не создавали больше мужских гаремов, ограничивались одним-тремя мужиками, остальных отдавали на размножение поданным… Но тут новый фактор – инбридинг. Когда один мужик на сто баб, все дети от него, во втором же поколении возникают такие мутации, что закачаешься. И снова началась повальная волна вымираний. Потому комету и называют Катастрофой – несмотря на дар, что мы стали сильнее, знаешь, сколько людей на планете вымерло, пока человечество не подобрало правильную технологию взаимодействия полов в новых условиях?

- Нам повезло, мы не умничали, пошли дальше по законам феодального права, и это оказалось выигрышной стратегией? – понял я. – В отличие от них, экспериментаторов?

- Да. Нас спас клановый уклад. По законам Ксении, влиятельные роды обязывались иметь по пять-шесть жён, можно и больше, на одного мужчину, и рожать не менее двух детей. Глава рода – старшая жена, остальные – помощницы.

- Это усиливает боярские рода, - нахмурился я. Блин, эврика! Вот оно! Почему у нас махровый феодализм с князьями и боярами, и этот уклад не рушится, несмотря на вертолёты, танки и «Шилки»! Да демография же! Способ сохраниться! Тут не забыкуешь и на месте государыни, да и кланы будут вести себя тихо, не чета Семибоярщине, о которой знает «я».

- Не без этого. Но иначе мы просто вымрем, - подтвердила она. - Все мы, Саш, как вид. Простолюдинки это понимают и не бузят, хотя жизнь у них прямо скажем не сахар и не мёд. И все эти рабочие движения против клановых эксплуататоров, или выступления за равноправие мужчин – от лукавого, спонсированы Республикой, ловящей рыбу в мутной воде. Всё очень сурово в мире, просто ты забыл эти уроки. Даже сейчас, с ЭКО, мы на грани вымирания, что говорить о прошлом. Мужчины – ценность, выше любого золота и бриллиантов. Они – будущее. У кого они есть, и кто их будет правильно использовать – у того будущее есть. Кто экспериментирует со свободами и правами – уходит в утиль истории. Альтернатива феодализму – коммуны Салема, выбор не велик.

- А меня отправят в Испанию или на Кубу, - сделал проброс я, пока есть возможность.

- Это политика, - поняла она меня и сочувствующе улыбнулась. - Все королевские дома обмениваются мужчинами, так надо для генетического разнообразия. Папочка наш из германских княжеств, если ты запамятовал; тебя готовят к испанскому трону - будешь королём дружественной державы. И как ты понял сегодня, там, за океаном, не Салем, но нравы жёстче, чем у нас. И там не будет меня, которая прикроет от всех напастей. – Она меня снова обняла, прижавшись всем телом. – Что я буду без тебя делать?

Да что б я знал, как ответить на этот вопрос.

Глава 8. …И сильно плачут

Глава 8. …И сильно плачут

- Дорогая, пожалей меня.

- Ты жалок!

(Из Интернета)

Оля, после того, как выполнила миссию по наблюдению за проблемным братишкой, вернулась к работе – у неё куча дел в разбойном приказе. А батя вроде как после завтрака свалил в Женеву, на какую-то конференцию по линии художественных искусств. Он же у нас активист, и как доходит до «свалить в Европу» - только успевай с дороги убираться. Так что за обедом встретились только мы, три одиночества – Маша, я и Женя. И Женя была не в духе.

- Что-то случилось? – спросил я, когда она не ответила на несколько невинных (в масштабах общения с нею) подколок. Ковыряла вилкой в тарелке и не реагировала на то, за что обычно пускала в меня лёгкий огненный шарик.

- У неё трагическая любовь!.. – сдала сестру Машка, картинно закатив глаза к небу и подняв тональность до возвышенно-печальной.

- Да? – Я оживился. – И кто же этот несчастный, которому так не повезло вляпаться? Как зовут, из какого рода?

- НесчастНЫЙ? – не поняла Маша и недоумённо округлила глаза.

- Да. Нет? – я понял, что чего-то не понял.

- Нет, - покачала она головой. – Это Аня Голицына. Дочка мужа главы клана, единственного мужчины в правительстве.

- Который глава посольского приказа? – Кое что ко мне за три месяца просочилось.

- Ага. А ты что, про неё ничего не знаешь?

Я пожал плечами.

- С момента как открыл глаза - не поинтересовался, кто у средней сестрёнки в любовницах. А что знал до этого…

Кивок – понятно. «Прощён».

- И всё же, царевна. Умница-красавица! И опустилась до розовой любви? – подколол я Женю, с издевкой, ибо реально было противно. Как-то гадко, склизко. Некая часть «я» при словах о «розовой любви» прокручивала перед глазами картинки делающих друг с другом всякое рисованных девочек с огромными голубыми глазами в жёстком мини и в сетчатых чулках на подвязках, в чём уж где, но здесь точно не ходят. Но другая часть сознания этого же «я» подсказывала, что это фигня всё. Настоящие лесби – страшные бабищи, злые, как черти, неуравновешенные, сдвинутые по фазе, с мощным брутальным телосложением и частенько короткой стрижкой, с которыми лучше дел не иметь от слова «совсем». Ничего красивого, да и … Воротит при одной мысли.

- Много ты понимаешь, мелкий! – фыркнула Женя, неожиданно подав голос.

- Аню замуж выдают, - снова сдала горести сестрёнки Маша.

- Муж не шкаф, подвинется? – предположил я. – Тем более связь не с другим мужчиной, а женщиной, изменой в продвинутых семьях может не считаться?

- Ага, в основном. А как же старшие жёны?

- А что с ними не так? – недоумённо выкатил глаза я, снова не врубаясь.

- Ну, Аню берут третьей женой. Потому, что она хоть и дочь князя, но, скажем так, её отцом старшие с её мамой поделились, сама она из младшей ветви. Очень младшей. Сильно.

- И так бывает? Типа, мужчина – собственность всего боярского рода? – усмехнулся я. Ибо «ветвь» - это семья, ячейка общества с единым мужчиной на несколько жён. А тут родила от мужа главы всего рода, от «герцога», а не своего условного «графёныша», а скорее даже «барончика» их семьи.

- Княжеского, - поправила она. - А то! Что происходит внутри рода – дело рода. Но только с таким раскладом Ане сложно нормального мужа подобрать. С одной стороны – гены хорошие. С другой – далеко от главной ветви. Вот и компромисс – третья жена, но в уважаемую семью. А значит, там будет старшая жена, и вторая. Со своими порядками. Не погуляешь.

- Даже с царевной? – нахмурился я. Ибо принадлежность к правящей династии у меня автоматически вызывала образ индульгенции за все будущие шашни со всем высшим светом.

- Погулять – можно, - сформулировала непонятную мне мысль Маша, назидательно подавшись вперёд. – Но это, скажем так, разовая акция. Может двухразовая, трёхразовая, но в целом конечная. Была бы она старшей женой – нет предела совершенству, продвижение рода за счёт связей с царской фамилией и всё такое. А третьей… Разок, ну другой – бывает, дело молодое, а потом тень на семью, надо прекращать.

- Капец страсти! Шекспир прям! – Меня не впечатлило, я откровенно веселился. Мне бы их проблемы.

- Ты вспомнил Шекспира? Это хорошо! – Машка расплылась в улыбке. – Мне он тоже нравится. Последний автор Старого Мира. Кстати, в Большом театре, вроде, «Макбета» с сентября ставят. А у Никитских ворот -«Ромео и Джульетту». Сходим?

- А то! – Класс, ну хоть что-то общее у памяти «я» с реальностью. Но закрывать тему не хотелось – надо бы кое-кого добить. Или хотя бы расшевелить.

- Обалдеть, моя сестра – и какая-то поганая лесбиюха! – фыркнул я. - С её-то ресурсом иметь любого кавалера этого подлунного мира, и ей за это ничего не будет.

Я нарывался, но в рамках нашей с Евгенией постоянной язвительной войны. Во всяком случае, так думал, задирая её. Но забыл, что мудрость: «Если тебе плохо – сделай так, чтобы другим стало хуже» - в арсенале у сестрёнки есть, и владеет она ею в совершенстве. А главное, недооценил её горя. Реального горя без кавычек, когда человек дуреет и делает вещи, за которые может и раскается… Когда-нибудь потом. Но сейчас ему на всё плевать. И ТАКУЮ Женю я увидел впервые.

- Много ты понимаешь в отношениях, мелкий, - фыркнула она и подняла глаза… Полные горечи и ненависти. Ещё чуть-чуть, и выстрелит из них словно лазерами из дешёвого фильма. – Убери-ка ты из своего взгляда иронию и поганое осуждение – нос не дорос судить меня… И порядки в обществе, - добавила она, и в её голове что-то как выстрелило, и мне её мысль точно не понравится.

- Может и не много. – Да пусть хоть засмотрится – не берут меня такие взгляды… Но очко зажимжимало, всё время забываю, что передо мной не миленькие сестрички, а долбанные монстры. Которые, по словам Марьи Ильиничны, могут сжечь танк на расстоянии сотни метров. – Но я сужу. И считаю, что прав.

- И чем же? – сузила она глаза: «Последний шанс тебе, мелочь». Но я снова не уступил – не умею уступать, тем более там, где считаю свою точку зрения верной.

- Скажу так, господь создал мужчину и женщину не для того, чтобы женщины развлекались друг с другом. Как и мужчины с мужчинами. И ты, дочь царицы, на которую все смотрят, должна понимать, что не стоит подавать маминым подданным дурной пример и повод для пересуд.

- Да что ты понимаешь!.. – вскочила она со своего места и замерла, вовремя взяв себя в руки. Решила ещё поговорить. Сузила глаза в тонкие щёлочки. - А если этих мужчин раз-два и обчёлся?

- Ты – царевна, - давил я. - Любой твой каприз - в любом уголке страны, от Варшавы до Нового Архангельска, что на Аляске.

- Все спят друг с другом! – парировала она. – Весь свет, и не только высший. Мать-церковь уже не знает, как бороться с сожительством тех, кому никого не досталось, я про простолюдинок, кто в самом низу. Ячейки общества, б#ядь, из двух нищебродок с благотворительными детьми по программе ЭКО! Возглавить пока не решается, но запрещать уже не может. И только наш Саша, святой, аки апостол, выступает за библейскую чистоту! А#уеть, б#ядь!

- Женя! – возмущённо вскричала Машка.

- Как хочу – так и говорю! – Видно, что Евгения не привыкла ругаться. Не работала со строителями или портовыми грузчиками. Но делать это умеет – какая-то практика была. И сейчас она на пределе, раз позволила себе такое.

- То, что все делают что-то – не значит, что это должна делать царевна! – не сдавался я, пытаясь подбить под аргумент если не мораль, то хотя бы целесообразность. – Даже если все – то не ты! Не все мы, это всех нас, принцев, касается. Большая власть – но и большая ответственность. Пусть если никто не скрывается, мы не можем.

- Точно, святой. – Её глаза засияли нехорошим блеском, сама она подалась вперёд. – Александр Иринович, разрешите к вам обратиться так официально?

Су-ука! Я понял, драки не избежать. Драки с грёбанным монстром, могущим разрушить фигурой толчка несущую стену этого дворца!

- Дерзайте, Евгения Карловна, - выдержал и это давление я, опустив её «Иринович». В нашем мире для аристократии это оскорбление… Но не настолько острое, чтобы заводиться, если прозвучало из уст единоутробной сестры.

- Вы три месяца назад потеряли память, - тщательно взвешивала Женя каждое слово. - И забыли всё, что знали до этого. И потому мы, ваша семья, носимся с вами, как с писаной торбой. А вам, Александр Иринович, не приходило в голову, что вы, мягко говоря, не совсем адекватно понимаете окружающую действительность и своё место в мире?

- Жень! – вскочила и Машка, но та лишь отмахнулась, и в жесте я увидел сияние какой-то фигуры. Не атакующей, скорее предостережение.

- Не лезь, мелкая! Я с ним разговариваю. Итак, Александр?

Я тоже поднялся – не одному же мне сидеть.

- В чём именно по-вашему, Евгения Ириновна, - парировал я обращение, - заключается моё непонимание происходящих процессов?

- В том, что вас, Александр Иринович, защищают. Отгородили крепостной стеной от всего мира, и я не про кремль, за пределы которого вас ни разу не выпустили… Хотя и о нём, получается, тоже. Это не кажется тебе странным, Саш? Тебе даже с девками твоими не дают видеться! Почему?

- Ты хочешь сказать, берегут психику? – усмехнулся я, но по её лицу понял, усмехаться рано. Да, меня исследовали, это одна причина. Но была и вторая, и не так уж не права она, как мне бы хотелось. Я, по их мнению, НЕ ГОТОВ к встрече с высшим обществом, да и просто миром за кольцом стен.

- Именно, дорогой братец! – заулыбалась она улыбкой Медузы Горгоны… Или хотя бы Мегеры, увидев моё понимание. – Ты – нежный цветочек на кремлёвской грядке в нашем скверике. Тебе не дают гнуться на ветру, обильно поливают, холят и лелеют. А ты возомнил вдруг, что это – норма! Ты идиот, братец! – Последнее она рявкнула во всю мощь лёгких.

- Так выпустите меня в город! – проревел в ответ я.

- Чтоб тебя там грохнули? Снова? – орала она, уже ничего не стесняясь. – Только вот на сей раз тебя грохнет не фанатичка республиканская! И не наёмница салемская! На сей раз тебя обнулит кто-то из наших! Из стерв родного российского высшего света, твоё высочество! И плевать, что ты царевич! Это ты понимаешь? Постоянно держать с тобой взвод никто не будет, и Машка не вечно будет рядом! Это до твоей глупой головы дошло?

Я даже не знал, что на это ответить. Ибо как обухом по голове.

- Маша сказала, вы сегодня ведьм Салема проходили, - криво усмехнулась она. - Ты хоть приблизительно понял, что это такое, какие там порядки и какова их мощь? Какова их организация? А какова наша? Молчишь? И молчи. А я скажу, как есть. Ты – изнеженный Нарциссик, требующий к себе повышенного внимания, считающий себя венцом творения, забывший прописную истину: ТЫ НИКТО, братец! Потому, что ты – мужчина! Членоносец! Слабак! Ничтожество! И твоё привилегированное положение только потому, что Машка может раскатать фигурами любую княгиню в нашем государстве, кроме некоторых великих, а о боярах вообще молчу. Ты даже не представляешь её мощи! Той девчонки, что шастает к тебе спать на одной кровати, взявшись за руки! А ещё у тебя есть я, и я могу подорвать укреплённый дот, если попаду в амбразуру вакуумной фигурой! И от выскочек, кто цепляется к моему брату, мокрого места не оставлю! А ещё у тебя есть Оля, она куда сильнее меня, и Ксения, одна из сильнейших в будущем целительниц на планете, которая тебя, дурака, просто обожает! Вот почему ты в шелках! И ты, вместо того, чтобы благодарить нас, ручки-ножки целовать, смеешь дерзить? Тыкать каким-то библейским поведением? Я повторю свой вопрос: братец, ты совсем охренел?

- Жень, угомонись. – Хватит скандалов. Надо её успокоить. Ибо она права, не каждая одарённая может расфигачить танк или дзот. Направленная евгеника последних четырёх сотен лет, когда боярские и княжеские роды отбирали себе сильных одарённых из простонародья на роль энных жён своим мужикам, скрещивая результаты в браках между сильными родами, дала плоды – современные великие князья, просто князья и «старые» боярские роды - это реально чудовища. И самыми чудовищными чудовищами, разумеется, являются главы государств, ибо им в развитии были выданы исключительно козырные карты. – Жень, я понимаю, что слаб по сравнению с вами. И благодарен за защиту. Но я – человек. И достоин уважения, как человек.

- Какого нахрен уважения! – психанула она. Рывок на грани восприятия глаза, и стол с остатками блюд летит в сторону от нас. Никого не задело, направление выбрано верное, а силища… Господи, сколько в ней силищи!

- Не смей! – Молния, тоже на грани восприятия, летит ей наперерез. Сияние и грохот столкновения энергий, вложенных в фигуры… Вспышка сродни той, что бывает в момент мощного короткого замыкания… И Машка летит в сторону, противоположную от стола – Женя старше и сильнее.

- Не лезь, мелкая! – вытянула старшая в её направлении сияющую руку – фигура удержания и отталкивания. – Ничего ему не сделаю, это всё-таки мой единоутробный брат, какая бы ерунда не поселилась у него в голове. Но урок ему надо дать, чтобы потом поздно не было! Просто не лезь!

Маша ударилась о стенку, после чего Женя удержала её какое-то время, прижав к оной фигурой, не давая двигаться, потом отпустила, и моя близняшка медленно, воя от поражения, сползла на пол. Я, кстати, как перекувыркнулся через стул в момент откидывания стола, так и полз на заднице прочь от этой разъярённой валькирии.

- Куда ты собрался, цыплёночек? – «ласково» улыбнулась Женя. – Давай старшая сестрёнка преподаст тебе урок хорошего поведения. Повторяй за мной: «Я мужчина!»

- Пошла ты!

- Фи, как грубо!

Взмах рукой, и что-то обожгло мне лицо. Дотронулся – кожа горит, как от хлёсткого удара. Больно! И она ещё не подошла ко мне, между нами метров пять!

- Что, протрезвел? Осознал неправоту?

- Какую именно? – продолжал отползать я. Она шла не спеша, а столовая большая. Но не бесконечная. Сзади меня послышались крики и топот ног - внутрь забежали слуги и охрана. Но Женя разъярённым рыком их выставила:

- Вон!

Взмах мгновенно засиявшей руки, и очередная фигура сорвалась с оной и врезалась в стену возле двери, а после, судя по звуку, и в саму дверь, возможно, оную выбив. Помещение очистилось – об этом сообщил удалившийся топот – слуги и охрана подождут в соседней зале, подмоги не будет. Да и кто рискнёт связываться с царевной? Только старшая царевна Ольга, или мама. Или тётка Настасья, но она тоже далеко. Всё, без вариантов.

- Неправоту в том, что женщина – вершина эволюции, - всё также медленно подходя, хищно оскалилась она, вернув внимание ко мне.

- Где-то я эту мысль сегодня слышал. Пару часов назад, когда разбирали Массачусетс. А ты шовинистка, Евгения! – нашёл я в себе силы усмехнуться.

- Нет, я реалистка, братец. – Новый взмах, и я почувствовал, как из рассечённой на лице кожи идёт кровь. Будто порез, но небольшой, и, слава богу, глаз не задело. Но на носу полоса – как лезвием прошлись.

- А-а-а-ай!

- Больно? Знаю, что больно, - ухмыльнулась она. – Мужчина – низшее существо, Александр. Он слаб. Трусоват. Возможно в твоём случае это не так, ты как специально на рожон лезешь, и тут я противница Ольги – ты таким охламоном и раньше был. Просто внешне старался быть покладистее. Иногда гены Годуновых это здорово, жаль, что тебе они только мешают. А сейчас ты перестал стараться быть зайчиком, Сашенька! Любименьким миленьким пушистым зверьком! Став каким-то букой, требующим внимания, непонятного уважения, переполненный завышенными ожиданиями! Так что считай, я тебя воспитываю за все годы, а не только за последние три месяца.

Ж-жу-у-ух! Нет, не по лицу – по груди. Итог – рубашка рассечена, словно и её порезали невероятно острым и тонким лезвием, которое не рвёт волокна, а рассекает чуть ли не на молекулярном уровне. Но на сей раз порез более глубокий – кровь выступила сразу, рубашка окрасилась моментально.

- Что ты делаешь суч-а-а-а-ай!!! – раздалось сбоку, Машка снова пыталась помочь, но Женя походя откинула её и прижала к стенке, приподняв над землёй, чтобы ноги не касались пола. – Я тебе не знаю, что сделаю! Быстро прекрати!

- Вон, хорошую девочку до чего довёл! – картинно вздохнула она мне. – Эта дура рядом с тобой совсем мозгов лишилась. А ты, наверное, думаешь, что раз одну дуру поимел, то и весь мир тебе покорится? Ага, ща-аз!

Взмах, как будто бьёт кулаком… И я тоже впечатываюсь спиной в стену, как и Маша, благо до неё осталось отползти всего ничего. Солнечное сплетение взорвалось вулканом боли, из тела выбило дух. Меня она не прижимала, потому я быстро осел и захапал ртом воздух, пытаясь вдохнуть хоть что-то. Средняя сестрёнка грозно нависла сверху:

- Ты хоть на секунду осознал, насколько слаб? Любая одарённая даже не самого сильного уровня может проделать такое же, а в тех кругах, в которых тебе предстоит общаться, только такие! Исключительно, других нет! А ещё можно сделать вот так…

Она взяла меня, словно нашкодившего котёнка за шкирку, и швырнула в сторону, где ужа валялись стулья, остатки стола и блюд. Блюда в том числе побились, и я затормозил о фаянсовые осколки посуды и остатки еды, рассадив руки до крови, после чего испачкал во всё, что только было на полу.

- Ах ты ж тварь!.. – попытался быстро подняться, но не смог – повело.

- ТАМ не будет нас, Александр! – горели огнём её глаза, и это не фигура речи. Вот только теперь мне стало по-настоящему СТРАШНО. – ТАМ, в большом и жестоком мире, никто не защитит тебя! – Она снова подошла, снова схватила меня, за грудки и лениво отбросила дальше. – Мужчина не может быть равен женщине, братец. Мужчина должен подчиняться! Ублажать! Делать так, чтобы его избранница была счастлива! ИзбранниЦЫ, если ему выберут нескольких. Это ты понимаешь, дебила кусок? Права? Никаких прав! Только добрая воля избранниц! Добрая воля женщин его семьи, его клана! Внутри которого они – богини, которых нужно слушаться беспрекословно! Повтори, что должен делать мужчина?

- Пошла ты!

- Гонор! Лютый гонор избалованного мальчишки!

Хрясь! Нет, слава богу не фигурой – просто шлепок по хлебальнику. От которого голова чуть не отлетела, а лицо залило кровью из разбитых губ.

- Шу-ука!

- Сука? Возможно. – Она ехидно оскалилась. – МЫ ВСЕ суки, братец! Запомни! ВСЕ!!! Других после Катастрофы не осталось!

Бум! А теперь кулаком. Лениво так, еле прикасаясь. Но с соответствующей фигурой на конце удара, от которой меня откинуло вбок на пол. Как голова не оторвалась – загадка.

- Слабак! Ничтожество! И это ТЫ заявил о каких-то правах? Это Ты что-то там смеешь требовать и в чём-то стыдить?

Удар ногой по рёбрам. Перешла к классике, мразина! Я завыл – а что ещё делать?

- Ты и правда решил, что знаешь этот мир и эту жизнь? – меся меня, занималась нравоучением она. - Ты и правда решил, что можешь судить всех? Судить общество? Говорить, что в нём хорошо, а что плохо устроено?

Новый удар. Без фигур, а потому с её небольшим весом приемлемый. Но всё равно неприятный.

- Червь, осуждающий или не осуждающий рыбака! Понятная аналогия?

И снова по рёбрам.

- Да хватит тебе! – Машка освободилась и опять кинулась наперерез, и даже дошло до рукопашной, подарив мне мгновения без избиения… Но последовало две сильных вспышки, и моя защитница в очередной раз отлетела в противоположный угол.

- Смирись, братец! – нависла Женя, вернувшись к моей персоне. – Просто смирись. Прими свою участь. Я не знаю, как бы вела себя, родись беспомощным членоносцем. Но я та, кто есть – вершина творения! А ты должен принять себя, принять свой статус.

- Своё бесправие! – Попробовал я подняться – руки болели и не слушались.

- Да, своё бесправие, - весело усмехнулась она. – Вы, мужчины, должны брать другим. Умом. Хитростью. Где надо – подхалимажем. Где надо – ублажением. У тебя шершавый язычок? Маш, он у него шершавый? Не пробовала? Да плевать! Вот им тебе и надо работать! Где-то говоря слова лести, поливая спутниц и избранниц мёдом, а где-то им же доставляя медовые удовольствия. Это - поле твоей деятельности, а не махание руками и ногами в спарринге в попытке что-то доказать! И не бессмысленное бегание вдоль кремлёвских стен… Разве только для поддержания здоровья. Вот где твой фронт работ, где ты должен учиться! И ты должен быть бесконечно благодарен тем, кто тебя защищает! Когда-то это будет жена, но в данный момент это мы. Признай, что был не прав! Изъяви благодарность за науку! Ну?

Я фыркнул, за что получил туфлёй в живот (успел встать на четвереньки), и, учитывая, что этот удар был с фигурой, пришлось отлететь на метр. А там тоже фаянсовые осколки и щепки от стола. Завыл. Больно! Но ещё больше, чем боль в отбитом и порезанном кровоточащем теле давило абсолютное, тотальное бессилие!

- Ты жалок, Александр. Просто жалок. – Она и не думала нервничать и повышать голос, и это давило бы сильнее, чем если бы избивала на эмоциях. - Тебе же говорят, ты не будешь сильным. Ты не сможешь разговаривать с женщинами на равных. Покорись! Прими судьбу! Ради себя и своего будущего! Ну же!

Я молчал.

- А для начала произнеси: «Евгения, я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала!»

- Пошла ты... А-а-а-ай!

Это больно. Она вывернула мне руку, приподняв, дав встать, а после посадив на карачки буквой «зю» с рукой, выгнутой под таким углом, что сустав затрещал. Вот-вот и сломает!

- Ах ты ж су-у-у-у…! – Пусти, бо-ольно!

- Покорись судьбе, Саша, - ровным голосом давила она. – Покорись, бл#дь! Хватит ерепениться и что-то из себя строить! Ты всего лишь членоносец, но ты АЖ членоносец! Вас не так много, чтобы вами разбрасываться – в этом твоя сила и спасение! Ну же?

- Пошла-а-а… Сука розовая! А-а-а-а!

Дёрнула. Сильно. Хруст. Может даже сустав выбила – ибо стало ОЧЕНЬ больно, даже потемнело в глазах.

- Неправильный ответ! Правильный: «Сестрёнка, спасибо за то, что меня защищаешь!» Ну же? Говори, и закончим этот урок! Быстро!

Снова дёрнула. И опять Машка предприняла атаку. Закономерно огребла – Женька ей расквасила нос, но отвлеклась от меня. И тут я попытался ударить второй рукой. Глупость, конечно – что я ей сделаю? И, разумеется, не сделал.

- А-а-а-а-а! – Она вывернула кисть второй руки, которой пытался ударить, под большим углом. В глазах пошли красные пятна, я понял, ещё чуть и сломает руку нахрен, а я грохнусь от болевого шока

- Не смей! Он музыкант, не калечь его руки! Отпусти руки! – раздалось сбоку.

Крик Машки отрезвил её, и привёл в чувство меня.

- Да, конечно. Извини, братишка. – Женя отпустила, и даже погладила меня по головке. После чего дала такую пощёчину, что я опять отлетел на пол. Не так больно, слава богу за это, но дико обидно. И так окровавленное лицо нестерпимо горело.

- Мы остановились на том, что ты должен принять свою судьбу, - размеренным шагом подошла эта ведьма. – Повторяй: «Я принимаю судьбу!» Ну? «Я больше не буду перечить женщинам!» Да, Саша, и, пообещав, правда не будешь. Даже если они не правы. И не будешь лезть в их жизнь с единственно верным авторитетным мнением – ибо оно никому не сдалось.

Я молчал.

Бу-ум! Она снова начала воспитывать ногами, без магии, видно, после последнего крика боясь и вправду покалечить. Но мне и этого хватало.

- Карменсита хорошая девочка, Саша. – Бум! - Она отнюдь не ведьма, и ненавидит их идеологию. – Бум. - Но и она – горячий южный персик. – Бум. - Который задаст тебе жару! – Бум! - Если накосячишь хоть в малом. - Бу-ум! Бу-ум! Бум!

Я выл, но «про себя», стиснув зубы, пытаясь отползать, но куда я уползу?

- Ты или будешь жить по правилам, без юношеских понтов, или не будешь жить никак, братик. – Бум. - Не я плохая в этой истории, отнюдь. - Бу-ум! - Я и правда, как старшая сестра, желаю тебе добра. - Бу-ум! - И мне искренне жаль, что иначе до тебя не доходит.

Сделала паузу, передохнула – устала «воспитывать».

- Я сейчас серьёзно, мне совершенно не нравится, что пришлось так делать. Пожалуйста, не пытай меня! Я не какая-то салемская шлюха, которой нравится унижать и подчинять! Я просто хочу тебе добра. Просто прими этот мир и себя в нём, и закончим с этим.

Я молчал.

- Я серьёзно. Я не злая. Вставай, Саш. Скажи, что должен, и вставай – пошли в медблок и к Ксюше – она быстрее залечит.

Я приподнялся. На четвереньки – как смог. Кровь не то, что хлестала, но я был весь в ней, и это ерунда. Пара порезов да расквашенные губы - просто смотрится зловеще. Отбитое тело, снова превращённое в синяк – тоже неприятно, но и тут не страшно, жить буду. Ибо била Женя не сильно, любя. Рука с, возможно, выбитым суставом? Доктора вправят, а Ксюша залечит. Она, как понял, и не такое может, а когда вырастет – пипец какой станет. Но бессилие… Кажется только теперь, на третий месяц нахождения здесь, я, наконец, осознал, почему он ушёл.

«Они любят тебя. Им будет плохо без тебя».

Ибо да, и правда любят. Это не ложь, отнюдь.

«Если такой умный – иди вместо меня сам. Посмотрим, как справишься…»

Вот почему! Потому, что ЭТО – сестринская любовь и забота. Как же тогда выглядит нелюбовь? Как же тогда выглядят массачусетские хипповские коммуны?

- Повторяй! – взяла меня Женя за шкирку и немного приподняла. – Я – мужчина!

- Я – мужчина… - произнёс я, а рука в этот момент нащупала металлическую вилку, лежавшую рядом с коленом. Женя была поглощена процессом воспитания и не заметила этого.

- Я должен подчиняться своим женщинам.

- Я должен подчиняться своим женщинам… - прилежно проговорил я, усыпляя бдительность.

- Вначале – матери и сёстрам.

- Матери и сёстрам!..

- А после жене и её роду.

- А после жене и её роду…

- Молодец, Александр! Можешь же, когда хочешь! – Она меня отпустила, и я воспользовался моментом и грохнулся рядом на пол, немного разворачиваясь – чтобы под руку было ударить. – А теперь обещание: «Я, Александр Годунов!»

- Я, Александр Годунов…

- Торжественно обещаю!

- Торжественно обещаю!..

- Слушаться своих сестёр!

- Слушаться сестёр и носить их на руках, - самостоятельно, вложив в голос всю оставшуюся иронию, продолжил я. – Делать им расслабляющий массаж ступней, ног, спины, а персонально своей средней сестре Евгении - делать кунилингус по первому её требованию, ибо не виноват, что она – извращенская натура и возбуждается от таких мыслей, особенно когда Ани рядом нет.

- Что ты несёшь, придурок? – потеряла Евгения контроль, хмурясь, и этого шанса я как раз и ждал.

- Гори в аду, ведьма!

Ж-ж-жах!

Да, всего лишь вилка. Максимум – оставит колотую рану, да ещё не такую глубокую, как хотелось бы. Ибо не нож, высота зубцов невелика. Но зубцы вилки рвут плоть, тогда как лезвие ножа мягко разрезает, и неизвестно, что хуже. И да, я всё понимаю - она меня сейчас убьёт, не питаю иллюзий. Но эта сука от удара вилкой со всей дури в икроножную будет хромать всю оставшуюся жизнь! Ну, по крайней мере я на это надеюсь. А больше… А не сделаю я ей ничего большего. Да и чёрт с ним – Саш, я иду! Догоняю! У тебя и впрямь дерьмовая семья и гнилостная какая-то у них любовь. Подожди малёха, дальше вместе пойдём, братишка!..

Ор. Её ор. Ибо пробив тонкий подол (платья местные леди носят в пол, но слава богу без кринолина), вилка вошла чётко куда надо, моя рука не дрогнула. Затем последовал удар сверху, прибивший меня к полу – словно мешком с картошкой огрели.

- Не-е-е-е-е-сме-е-е-ей! – А это крик Машки откуда-то издалека, мне уже было всё равно зачем и откуда. Затем горный обвал, навалившийся сверху, выбивающий дух… И Женькины глаза, в которых я увидел свою смерть. Сияние фигуры в её руке, сводящее с ума своей мощью и яркостью… И взрыв. Нет, не в меня – рядом. Каким-то боком я это смог, успел понять. От которого меня смело взрывной волной, усиленной естественными поражающими элементами - крошевом и щепками от разбитого в хлам пола и паркета.