В разводе. Жизнь пополам

Глава 1

Сегодня от меня ушёл муж.

Утро начиналось совершенно обычно. И ничто не предвещало такого кардинального изменения в моей устаканившейся и отлаженной семейной жизни.

Банальный и обычный вчерашний субботний день, с запланированным заранее выходом на культурное и не очень массовое мероприятие.

В этот раз мы ходили на невероятно скучную выставку современного искусства, и только выработанная годами привычка позволила мне пройти всю экспозицию с подобающим случаю лицом.

Никакого удовольствия от того, что я хожу красивая в сопровождении своего мужа, между прочим, абсолютно шикарного мужчины, по залам выставки мне не удалось поймать. Было нереально скучно нести себя, пропитываясь духом выставки.

Такие же, как и у меня, постные лица наших приятелей и шапочных знакомых мелькали передо мной бесконечной безликой чередой. И ни с кем у меня не было ни малейшего желания завести разговор или, не приведи случай, начать общение.

Тоска.

Затем вечер по традиции закончился ужином в ресторане. Необходимость держать себя на людях с прямой спиной и невозможность расслабится, раздражала. Еда на этот раз была совсем уж бумажной.

Я не знаю, что со мной! Но в последнее время я перестала чувствовать вкус. И не только еды или питья. Я живу, словно во сне, не чувствуя вкуса жизни и меня это убивает.

В такси, сидя рядом с мужем на заднем сидении, я смотрела в окно на вечерние огни когда-то любимого города. И мелькание жизни за стеклом автомобиля мне было интереснее, чем мужчина рядом со мной. Который, между прочим, в этот самый момент перебирал мне пальцы на руке знакомым и выверенным до последнего жеста движениями.

Когда мне стало скучно жить?

Я не помню, но абсолютно чётко я это осознала в тот момент, когда наш сын решил жить отдельно от нас.

Он поступил в университет в этом году и решил, что хочет своё жильё. Мой Максим уже два года подрабатывает вместе с отцом и вполне может сам себе снять квартиру. Но мы посоветовались с мужем и взяли эти расходы на себя.

Мой муж и мой сын занимаются программированием и много времени проводят вместе.

Наше такси встало в предсказуемую пробку на Ленинградке. Муж неодобрительно выдохнул. Он бы ехал домой немного иным путём, но вмешиваться в работу таксиста считал неприемлемым. А я не стала проявлять свою реакцию.

Мне совершенно всё равно, каким путём и как долго мы будем добираться до знакомой мне до последней щёлочки нашей квартиры.

Я смотрела в окно, отвернувшись от мужа, и лишь привычно чуть сжала его ладонь в жесте поддержки и понимания.

За окном тем временем разворачивалась очередная городская сценка.

Из машины, что стояла в пробке рядом с нами, вышел на тротуар импозантный седой мужчина и, обойдя свой автомобиль со стороны капота, помог выйти своей спутнице. Пара совсем немолодых людей, оставив открытой дверь своего автомобиля, начала танцевать.

Они двигались так слаженно и ловко, словно делали это всю свою жизнь вместе. Причём в каждом их движении я чувствовала страсть и чувство. Мужчина вёл свою партнёршу, так нежно и уверенно, а она подчинялась его движению так доверчиво и с таким желанием, что меня пробило.

И даже не слыша за закрытыми окнами музыки, я понимала их танец.

Что-то заныло в груди, отзываясь на взаимопонимание незнакомых людей, и я отвернулась от окна, чтобы посмотреть на мужа.

Матвей перебирал пальцы мой руки и смотрел при этом в противоположную от меня сторону.

Когда-то один их психологов, которых мы посещали с Матвеем, посоветовал мне не надумывать вместо мужа причины его поведения и просто задать прямой вопрос, если мне нужен ответ.

Я перевела взгляд на отражение лица Матвея в стекле. Спокойные, сосредоточенные глаза безразлично смотрели, не цепляясь за увиденную картинку. И в глубине их я видела такую знакомую мне тоску.

Мы с мужем тоже дошли до высот взаимопонимания. Но не путём сердца, а с помощью мозга. Анализируя и разбирая наши с ним ссоры, проговаривая тщательно все наши желания.

И я не стала ничего спрашивать у Матвея. Мне неинтересно о чём он думает, потому что я и так знаю. Он думает о работе.

Добравшись до нашего дома, мы привычно поднялись на лифте вместе, и также буднично, приняв душ, выступили с обязательной программой в койке. Где всё заранее обговорено и согласовано. Где нет места ничему новому. И никакому чувству за привычными ритуалами места тоже нет.

Вся наша с ним жизнь давно уже свелась к взаимно согласованным действиям.

Я совру, если скажу, что не получаю положенного мне удовольствия. Но… что-то мне подсказывает, что это суррогат.

Точно такой же, как вся наша семейная жизнь.

Утром, как обычно, проснувшись рано, я вышла на балкон, прихватив с собой кофе. Мне нравилось ловить свежесть начала дня на своей коже.

Но не сегодня. Судя по всему на улице было прохладно. Люди внизу кутались в куртки и пальто, спеша по своим срочным делам. А я не чувствовала ничего. Ни жара от чашки безвкусного кофе, ни холода осеннего ветра.

- Матвей. Я хочу развестись с тобой, – заявила мужу, когда он вышел после всех утренних процедур на завтрак.

- Ты точно этого хочешь? – спросил мой супруг, чуть удивившись, и, приподняв бровь, уставился мне в глаза своим холодным взглядом ледяных глаз.

- Я точно не хочу и даль жить словно снулая рыбина, не чувствуя уже почти ничего. Ни вкуса, ни температуры, ни боли. Не хочу превратиться в робота, – пожала я плечами.

- Хорошо. – Подумав немного, проговорил Матвей и встал, убирая тарелку с чашкой после завтрака в посудомоечную машину, продолжил, — Мы поживём врозь некоторое время, если ты этого так желаешь. Я пока сниму квартиру рядом с работой. А там посмотрим.

Глава 2

Муж привычно, спокойным тоном поблагодарил меня за завтрак и вышел из кухни собираться на работу. Обыденно. Буднично. Словно ничего особенного не произошло. Словно всё идёт по плану.

Где-то в глубине его глаз, мне показалось, что промелькнуло облегчение.

И это все, что он хочет мне сказать после девятнадцати лет совместной жизни? Его безразличие хлестнуло по мне ярче, чем что бы то ни было за последнее время. Захотелось крикнуть вслед что-нибудь обидное, злое…

Переложить на холодность мужа ответственность за собственное решение.

Матвей всегда был скуп на эмоции. Таким уж его создала природа. Всё самое важное для него, все тайны вселенной, все всплески человеческой мысли заключено для моего мужа в двоичном коде. Программирование – вот его настоящая страсть! Остальное — вне его эмоциональной зоны.

Я всё понимаю, но так реагировать на наш разрыв – это оскорбительно!

Выдохнула, считая про себя и положив пылающие ладони на прохладный стол, прикрыла глаза. Возможно, Матвею просто ещё не сказала наш врач о том, как нужно реагировать на такой мой выпад.

Но сам взрыв во мне возмущения, сила моей реакции на безразличие мужа где-то на глубине сознания отозвалась во мне удовлетворением. Я – чувствую! Я ощущаю хоть что-то, блин!

Хоть прохладу столешницы под руками и возмущение реакцией мужа!

Я помнила, когда мой муж начал говорить спасибо за мои простые бытовые обязанности и стал интересоваться моим мнением по мелочам и не только.

Ещё на заре отношений споткнувшись о его эмоциональную холодность, я поняла, что сама не смогу внятно и спокойно объяснить Матвею, как для меня важны некоторые моменты нашей совместной жизни. Меня захлёстывали собственные эмоции, когда я пыталась втолковать мужу, что именно мне обидно, когда он не замечает моих стараний или не реагирует на мои чувства. В результате моих метаний, как два взрослых человека мы пошли к семейному психологу.

Чужой специалист смог рассказать моему мужу, как работают сказанные вовремя простые слова и почему ему стоит их произносить регулярно. Это вошло в привычку.

Но я до сих пор уверена, что Матвей просто принял такую схему как рабочую и больше не возвращался к ней, абсолютно выключившись эмоционально. Работает хорошо – не мешай и не лезь!

Похоже, именно это моё понимание и привело нас к сегодняшнему утру – хмыкнула я про себя и выдохнула ещё раз.

Матвей вышел из кухни, а я осталась, растерянно хлопая глазами и не понимая себя. Привычно вспоминая свои эмоции и рассматривая их.

Первой, самой острой и честной реакцией на его согласие было огромное чувство облегчения.

Словно я, как трудолюбивый запрограммированный муравей, тащила на себе гору, состоящую из обязательств и долгов. А сейчас, мановением волшебной палочки, простыми словами мужа, его безразличием, эта гора превратилась в прах.

И засыпала меня своей пылью выше макушки.

А теперь, вместо того, чтобы собираться на работу, я сидела на кухне и хлопала глазами в попытке осознать, что же это было и зачем мне это нужно.

Несколько минут жизни в подражании, задыхающейся под пеплом, Помпеи и я со всхлипом втянула в себя прохладный воздух из приоткрытого окна.

А следом пришла паника. Накрыла меня душным одеялом, отрезая от такого сладкого чувства свободы.

Как я буду жить дальше? И как мой демарш воспримет мой сын? Артём обожает Матвея, отец для него – кумир и наставник, и я уверена, сын совершенно не поймёт мой выверт.

Что я наделала!

Снова выдохнула с усилием и прикрыла глаза.

Я решилась на разрыв с мужем не из-за его безразличия или его эмоциональной скупости. Отчаянно пошла на этот шаг, потому что погибала рядом с Матвеем. Задыхалась. И теперь будет верхом глупости пытаться отыграть всё назад. Раз решилась на перемены, то теперь стоит хотя бы попробовать как это – жить свою жизнь.

Пока я уговаривала себя, хлопнула дверь, и на кухню зашёл уже собранный муж с галстуком в руках.

- Тебя подбросить или сама доедешь? – с привычной интонацией спросил Матвей.

По тому, как он смотрел на меня, как говорил, и как двигался, мне было понятно, что все его чаяния уже на работе. Не со мной. Ему безразлично как я себя чувствую.

- Я сегодня, пожалуй, задержусь, – ответила сдержанно и спокойно. Как привыкла говорить с Матвеем за почти девятнадцать лет нашего брака.

Муж кивнул и вышел из кухни, аккуратно закрывая за собой дверь.

Отсекая меня и мои заморочки от себя. Его ждёт на работе интересная задача, а я как-нибудь разберусь сама.

И я осталась.

Привычная забота мужа вновь всколыхнула мои странные смешанные чувства. Забота, которой больше не будет, потому что мне внезапно надоело жить в достатке и спокойствии?

Забота, выработанная годами и советами специалистов. Но комфортная и родная. Такая же привычная, как и спокойные мои ответы ему.

Хлопнула дверь, а я всё сидела на кухне и не могла выползти из-под руин собственной жизни. Не могла разобраться, что я только что наделала и зачем.

Первым порывом было позвонить специалисту и спросить: как быть дальше. Но от одной мысли об этом у меня свело внутренности, и заскрипел воображаемый пепел на зубах.

Фу.

Не хочу.

Вновь обвешиваться должностными инструкциями по эксплуатации себя любимой я больше не могу!

Мне надоело спрашивать у тёти-доктора, как жить и обсуждать с ней каждый свой чих! Тем более что результат наших усилий мне совершенно не нравился. Этот результат буквально встал мне поперёк организма.

Глава 3

Я помедитировала ещё несколько минут на свои лежащие на столешнице ладони и поднялась на затёкшие ноги. Было впечатление, словно все мои кости вместе с мышцами просто перестали меня держать.

Доковыляла до нашей спальни и не села, а просто рухнула на кровать.

И что дальше?

Повертела в руках телефон и набрала всё-таки номер. Как бы там ни было, а предупредить стоит.

- Я сегодня не могу прийти, — собравшись, сообщила очень деловым тоном, не предусматривающим противоречивого понимания, и добавила, — оформи мне, пожалуйста, один день за свой счёт.

Мама, которая уже много лет работала рядом с отцом, моментально отреагировала:

- А что случилась, Верочка?

- Мам. Мне нужно побыть дома один день. – Отчеканила я, сжимая зубы.

Почему нельзя просто выполнить мою просьбу? Зачем обязательно пытаться выяснить причины и обязательно влезть со своим особым мнением?

- Хорошо. – Проговорила мама обиженным тоном и добавила, — И незачем так кричать.

Ну вот, началось!

- Я не кричу, – стараясь не выдавать эмоции, проговорила я и, внезапно попросила:

- Пожалуйста, мам!

- Хорошо. – Ошарашенно согласилась мама и положила трубку.

Я работаю на предприятии под руководством отца. Так получилось ещё с института. Зачем мне менять работающее на лучшее? Я выполняю все функции и практически являюсь главным бухгалтером. Хотя формально подпись всё ещё у моей мамы. Но разве это имеет значение?

Отбросила в сторону аппарат и прилегла, буквально на минутку, натягивая одеяло на себя.

На меня внезапно накатила такая слабость, что сопротивляться ей не было никакой возможности. Словно я сделала очень важный выбор и потратила на это все свои силы на сегодняшний день.

Вязкая муть закружилась в моей голове обрывками мыслей и чужих слов, затянула меня и поглотила в свои тёплые и душные объятия.

А проснулась я от дребезжащего хора. Мой мобильник, перекликаясь с дверным звонком, орал как ненормальный. И этот противный звук ввинчивался мне в мозг.

Кого это принесло?

С трудом отодрав квадратную голову от подушки, я поковыляла как есть, даже не причесавшись, открывать истерически содрогающуюся от стука дверь.

Если бы у меня была хоть минутка сосредоточится и подумать, я возможно, отреагировала бы как-то по-другому, но как получилось, так получилось.

- Что за тварь не даёт мне спать? – рявкнула я, рывком открывая входную дверь.

И напоролась на невинно-непонимающие глаза мамы, моментально наполняющиеся слезами при моём появлении.

- Что с тобой, Верочка? – пролепетала мама нежным голосочком, как будто это не она сейчас долбилась в дверь так, что содрогались стены.

- Проходи, мам, — пригласила я и отошла в сторону от прохода.

- Надеюсь, ты ещё не вызвала МЧС, чтобы вскрыть мне дверь? – угрюмо спросила, проходя следом за мамой в гостиную.

- Тебе передвижку нужно вызывать, а не МЧС, – ответила мне мама после того, как мы с ней расселись в кресла друг напротив друга.

Она смотрела на меня строго, поджав губы, и надеялась, что я, проникнувшись её видом, начну извиняться перед ней. Но во мне что-то сломалось. Или встало, наконец-то, на место. Я не чувствовала за собой никакой вины и, пожалуй, даже наоборот. Я злилась, что мама так бесцеремонно и грубо ворвалась в мой дом.

- Скажи, что за ерунду ты надумала и что это за идиотские заявления о разводе? – строго спросила меня мама и добавила, не сдерживаясь, — Ты рехнулась?

Посмотрела внимательно на родное лицо человека, который, по идее, должен быть всегда на моей стороне и спросила:

- А почему ты никогда меня не хвалишь?

Честно сказать, я сама не ожидала от себя такого прямого вопроса и изрядно озадачила этим маму.

- Что? – она поперхнулась воздухом и закашлялась с надрывом.

Мама явно ждала, что я подскачу и принесу ей воды, как обычно, в подобных случаях. Но я сидела упёрто в кресле. Наблюдая и замечая неприятные, но очевидные для меня сейчас моменты манипуляций.

Я подождала, пока она продышится, и повторила:

- Отчего я не помню, когда ты в последний раз говорила, что любишь и гордишься мной? Почему я у тебя всегда в положении бедной родственницы. Вечно я беспомощная и никчёмная и без твоего содействия я бы никогда ничего не добилась. Отчего так, мам?

- Потому что это правда, Вера. Разве нет? – прищурившись, переспросила меня мама и добавила, чуть поджимая губы:

- Что ты смогла добиться в жизни сама без нашей помощи, Вер?

Прекрасно. Просто замечательно.

- Ты полагаешь, что все мои достижения в жизни – это ваша заслуга? Так? – переспросила тихим голосом.

Это я ещё несколько часов назад переживала, что мне не хватает в жизни перчинки? Вселенная, похоже, услышала мой запрос.

- Это правда, Верунь. Не стоит обманываться и надеется, что без нас ты не пропадёшь, – ответила мама, глядя на меня и пожимая плечами, уточнила, — ты, конечно, не пропадёшь, но такого уровня благосостояния и спокойствия, такой защищённости, как сейчас, ты самостоятельно не добилась бы никогда.

- Я не упрекаю тебя, ни в коем случае! Я только спешу приземлить тебя на твёрдую почву реальности и объяснить тебе правду, – добавила мама и, улыбнувшись, замолчала.

Она ждала моего вопроса, моей реакции.

Но сорвалась.

- Вера, что ты творишь? – не выдерживая паузы, зло и грубо переспросила меня мама, подаваясь вперёд.

Глава 4

- А ты как думаешь, что я делаю? – спросила, оторопело уставившись маме в глаза.

Совсем я не ожидала от неё такого выпада и агрессии. Ждала если не поддержки и понимания, то хотя бы сочувствия. Помощи?

Но мама, выпрямившись, заговорила со мной совсем иным, холодным и выверенным тоном:

- Я позвонила Матвею, и он мне сообщил, что сегодня утром ты ему сказала, будто хочешь развестись. Поэтому он, как приличный взрослый человек и мужчина, даёт тебе время подумать и съезжает на съёмную квартиру.

Мама смотрела на меня, поджимая губы, и явно еле сдерживала свою ярость. Ей не нравилось моё решение, она не понимала его и собиралась со всем своим темпераментом, энергией и силой убеждать меня одуматься и поменять свой выбор. Она давила на меня, ещё толком ничего не сказав, и я чувствовала себя маленькой девочкой, которая провинилась и теперь обязана сделать всё, чтобы исправить ситуацию и не раздражать маму!

Как мне это знакомо.

- Ты всегда спрашиваешь у Матвея, что со мной происходит? – спросила я, стараясь не дрожать голосом от проснувшейся обиды.

Но всё-таки не выдержала и буркнула неразборчиво:

- Со мной поговорить религия не позволяет?

Мама выразительно посмотрела на меня и, не произнося ни слова, она уже вызвала во мне желание оправдываться и извиняться.

- Прости, но твоё поведение выглядит нелепо. Будто вы, двое взрослых, договариваетесь за моей спиной, словно я ребёнок и требую вашего внимания. Словно без вас не проживу и дня, – начала я, но мама меня перебила и спросила раздражённо:

- Ты уходишь к любовнику?

От такого поворота я немного подвисла, пытаясь осознать сказанное, а мама продолжила рвать мои шаблоны:

- Все женщины, как нормальные люди, прячут своих любовников, и никто никогда не уходит к ним от своих состоявшихся, серьёзных и заботливых мужей! Это такая глупость, которую ничем не оправдаешь!

Она смотрела на меня с жалостью и каким-то ещё непонятным мне чувством. Кроме обычного разочарования не очень удавшейся дочерью в её глазах промелькнуло что-то вроде презрения? Или мне показалось?

- Мам, о чём ты? – Шокировано переспросила я и уточнила, — Ты изменяла с какими-то чужими мужчинами моему отцу?

Незнакомая женщина, сидящая напротив меня и так долго претворявшаяся моей мамой, покачала осуждающе головой и удивлённо спросила:

- И что здесь такого особенного?

Я уставилась во все глаза на мамин, скривившийся в усмешке рот и хлопнула ресницами в изумлении. Моя мама, которую я всю жизнь считала образцом добродетели и чуть ли не святой хранительницей очага оказалась… даже не знаю, как сформулировать поточнее… профурсеткой?

- Ты разве нет? – в ответ изумилась мама, округляя свои глаза, и переспросила, — За двадцать лет ты ни разу не позволила себе расслабиться?

Затем, оценив моё перевёрнутое лицо и явно сделав соответствующие выводы, мама с недоверием спросила:

- А разве в тот раз, когда вы с Матвеем ругались и ходили вместе к семейному врачу, скандал был не из-за того, что ты уехала одна на курорт? Я была уверена, что ты там нашла себе кого-то по сердцу и увлеклась сильнее, чем обычно.

- Обычно? – просипела я пересохшим горлом.

У меня в голове не укладывалась полученная информация. Всё моё миропонимание сейчас рушилось, и рассыпалась буквально земля под ногами. Я всегда считала семью своих родителей образцом для подражания. Никогда я не слышала, чтобы мои родители ругались или кричали друг на друга. Они часто спорили. Но всегда, всегда уважительно разговаривали друг с другом, и никогда не было и тени сомнения, что они любят друг друга.

- Так ты не к мужчине уходишь, как нормальная женщина, а просто так блажишь? – тем временем спросила мама и добавила с ужасом в голосе, — Ты что?

Её дыхание прервалось, и мама проговорила, словно в сторону:

- Боже! Моя дочь – инфантильная идиотка!

Как всегда, когда у неё не хватало слов, моя мама обращалась в разговоре, словно к ещё одному оппоненту. К безмолвному наблюдателю, который стоит рядом с ней.

Когда-то давно, ещё вчера, такая манера меня раздражала, но сейчас я не среагировала, как обычно. Я пропустила это мимо ушей.

А мама всё продолжала:

- Кем станешь ты, если остаёшься одна? Зачем?

- Если тебе так невыносимо с Матвеем, найди себе на стороне молодого и сильного жеребца, но уходить? Рушить устроенную жизнь ради чего? Что ты хочешь? – вопрошала она, потрясая ладонями и наседая на меня всё сильнее.

Не давая времени очухаться.

- Мам, погоди. Я ещё не переварила твоих любовников, – попросила её и добавила, — Это слишком для меня.

Мама шумно выдохнула и откинулась на спинку кресла. Посмотрела на меня с прищуром и покачала осуждающе головой. Вся её поза и мимика, вся она выражала собой острое неприятие моего решения. Она жалела меня! Но не понимала ни на мгновение и не хотела понять. Мама смотрела на меня как на неразумное дитя. На маленькую девочку, только сейчас узнавшую, что в мире нет Фей и волшебства.

- Как ты, такая нежная фиалка, собралась жить одна? Без защиты Матвея, без его заботы и без его денег? Ты собралась попробовать, как это – жить на свою зарплату? Хочется хлебнуть нищеты? – тихо проговорила мама, покачивая осуждающе головой.

Глава 5

Даже в тридцать семь лет такие открытия о, казалось бы, близких людях ломают представление о мироустройстве.

Мне нужно время, чтобы уложить это новое знание в голове. Чтобы, припоминая прошлое, пересмотреть его под новым углом. И найти своё место среди открывшейся бездны.

Чтобы, вспоминая наши с мамой вдвоём поездки на отдых в детстве, перестать искать в их подвох и тайных спутников.

- А отец знает о твоей «маленькой слабости»? – негромко спросила, поднимая взгляд.

Мама сидела напротив меня всё с тем же лицом.

- Зачем мне это? – удивилась она и, тонко улыбнувшись, повторила, — Ради чего мне рушить мою устроенную жизнь? Я пестовала столько лет свой брак, обеспечивая спокойную и ровную старость не для того, чтобы бросать всё в пожар африканских страстей.

- Все эти эмоциональные всплески хороши в дозированном количестве. Жить в таком кошмаре, – продолжила она говорить, не меняя интонации, — это слово на вулкане: детей не воспитаешь и дом не сохранишь. Так для чего мне это?

Я смотрела на неё и не могла поверить. Это какая-то злая шутка? Способ меня вернуть в лоно опостылевшей семьи? Садистский метод отрезвления?

- Но ведь так нечестно! – Не удержалась я от ненужного восклицания.

О чём это я? Если смотреть с представленной точки зрения, то честность, весьма относительное понятие.

- Что нечестно? – Спокойно спросила мама.

И снова чуть улыбнулась с превосходством умудрённого опытом взрослого над наивным ребёнком. Это меня задевало, и поэтому у меня получилось сказать чуть более жёстче, чем я планировала:

- Это предательство, мам. Измена. Если бы отец себе позволил подобное, то, как бы ты отреагировала?

Мама покачала головой, словно услышала величайшую банальность, но всё же ответила.

- Как ты любишь пафос и всякие высокие слова. Предательство. Я рядом с ним всю жизнь и помогаю ему всё это время. В чём предательство? Измена… я не меняла своего отношения к мужу и до сих пор берегу его тыл и быт, – проговорила она ровным и немного усталым тоном, а после добавила, усмехнувшись, — Что вы, молодые, смогли бы понимать о предательстве и измене? Глупость и пыль. Главное – рядом с кем я готова откусить голову любому, кто покусится на покой и комфорт моего мужа.

Затем, без перерыва спросила, глядя мне в глаза:

- Ты мне лучше скажи, зачем ты выгнала Матвея? Ты готова отдать его другой женщине?

- Странная постановка вопроса, – растерялась я в ответ.

Затем пожала плечами и проговорила:

- Он не чемодан и не коробка с дисками. Матвей принадлежит мне, чтобы я могла распоряжаться его судьбой. Как я могу отдать кому-то живого человека? Он выбирает сам.

На что мама покачала головой, словно разговаривает с несмышлёнышем и уже немного раздражённо спросила ещё раз:

- Ты выбрала жизнь без него, а значит, отдала его другим. Ты на это готова?

Не стала отвечать. Мы, оказывается, живём с мамой в разных мирах. И мне никогда не объяснить, почему я считаю Матвея свободным в своём выборе. Отчего я никогда не держала его и не манипулировала своей слабостью перед мужем. Я насмотрелась такого счастья в детстве и теперь понимаю причины такого поведения глубже, надеюсь, чем раньше.

Просто прикрыла глаза, не желая смотреть маме в лицо.

Нет смысла с ней ругаться! Нам нечего делить! Я взрослая женщина! – повторяла я про себя словно заклинание, пока не услышала:

- Зачем ты его прогнала? Объясни!

Вздохнула, принимая неизбежное, и проговорила негромко:

- Я не могу больше жить в стерильных условиях.

- Захотелось грязи? – раздражённо хмыкнула моя родительница и поджала губы.

Весь её вид говорил, нет, кричал о том, как она мной разочарована и как я виновата!

- Захотелось жизни, – проговорила я, не опуская взгляд и выдерживая спокойно мамино давление.

Не реагируя на него никак.

- Матвей старше тебя на двенадцать лет, – зашла мама с другой стороны, продолжая, — Ему в этом году пятьдесят лет. Мужчина в расцвете сил и карьеры. Надёжный спутник, верный муж и прекрасный отец. Он выполняет все твои пожелания. Он прислушивается к твоим желаниям и готов поступаться своими желаниями. Какой ещё жизни ты хочешь?

К концу своей хвалебной речи мама почти кричала, и я снова закрыла глаза, отсекая себя от неё. От её крика и от её ярости.

- Я не знаю, мам. Я просто не могу как раньше, – тихо проговорила, когда молчание, повисшее между нами, стало невыносимым.

И, не открывая глаз, продолжила негромко, но твёрдо и чётко говорить то, что чувствую:

- Я не хочу, и не буду обманывать Матвея! А для меня новый мужчина на десяток ночей – это измена.

Я замолчала устало.

Этот разговор высосал из меня жизнь и последние силы. Я больше всего сейчас хотела одиночества и тишины. Хотелось спрятаться в ямку и никого не видеть.

- Если ты так жаждешь жизни, – заговорила мама, умудряясь шипеть даже на звонких гласных, и замолчала, явно собираясь с силами для удара.

Я открыла глаза, наблюдая, как мама, сделав многозначительную паузу, придвинулась ко мне и сказала, словно вбивая огромные гвозди в крышку над моим колодцем:

- Если ты хочешь новых впечатлений, то ищи, моя дорогая, работу с сегодняшнего дня. И квартиру эту освободи. Поживи на свои заработанные. Почувствуй разницу.

Глава 6

Мама неторопливо поднялась со своего места и направилась к выходу, величественная и непогрешимая, как ледоход.

Я смотрела на неё ошарашенным взглядом, а после поднялась следом, провожая к выходу.

Мы торжественной процессией выплыли в коридор, и я поняла, мама всё сказала, что хотела и сейчас просто уйдёт! Как всегда, с молчаливым упрёком.

- А квартиру то зачем освобождать? Она же по документам к вам с папой не имеет никакого отношения? Бабушка оставила мне… — начала я не уверенно возражать, но мама перебила меня:

- Это была моя идея, и мы с отцом вместо того, чтобы улучшить свою квартиру, уговорили бабушку и в результате тебе подарили жилплощадь. Подарили, чтобы ты жила в ней со своей семьёй, а не устраивала здесь бордель!

Все мои возражения смела волна возмущения от несправедливых слов. Я вообще не понимала, чем заслужила такой выпад.

Смотрела, как мама одевается, и чувствовала лютое раздражение от происходящего.

Какого чёрта? Что за бред?

- Я не съеду! – не ожидая сама от себя злости, с которой заговорила, я тем не менее, продолжила, —бабушкину квартиру мы продали сто лет назад и в браке с Матвеем купили вот эту самую трёшку! При чём здесь вы, мои родители, вообще?

Я выплюнула злые слова, глядя маме в глаза и, скрестив руки на груди, оперлась спиной о стену коридора.

Это моя территория!

- Хочешь окончательно поругаться с нами? – подняла аккуратную ухоженную бровь мама и поджала недовольно губы, ожидая, вероятно, что я проникнусь и перестану нервировать мамочку.

Но я давно переросла эти манипуляции и так просто излюбленный номер больше не пройдёт.

- Мам, мне не пятнадцать лет и драконовские меры моего воспитания слегка опоздали. Я самостоятельная женщина. У меня есть специальность. У меня свой взрослый сын, мам! Руки и ноги целы, я не дурочка и не инвалид. Так почему же, по-твоему, я не смогу жить на свои деньги? – Проговорила всё это маме в глаза, нарушая паузу и чуть пожимая плечами.

Затем, видя, что мама больше не желает со мной разговаривать и теперь, по традиции, будет ждать, сомкнув губы моих извинений, я заговорила дальше, ломая её игру:

- Мы сами с мужем разберёмся, где мне жить и как мы будем разводиться. С какого перепуга ты вдруг взялась мне угрожать и указывать, как мне жить? Мам? Почему от тебя вместо поддержки и понимания я получаю лишь агрессию и желание наказать меня, словно мне снова пятнадцать? За что ты так со мной?

- Потому что ты делаешь огромную ошибку, дочь! Непоправимую! – С надрывом проговорила мама, всем своим видом демонстрируя, какое огромное усилие она делает над собой, вступая в диалог.

Опять пытаясь перевести наш разговор в плоскость родитель – ребёнок. Только я уже давно выросла и эта навязанная роль мне совсем не подходит.

- В чём? – спросила я, повторяя, — в чём я ошибаюсь? В том, что не хочу чувствовать себя старухой в тридцать семь лет? Оттого что хочу не понимающего брата рядом с собой, а любящего мужчину? Это так много, что стоит меня начать гнобить? Стоит меня загонять обратно в стойло и надевать на меня шоры? Впихивать назад в ненавистный брак?

Я замолчала, поймав себя на том, что у меня стучит кровь в висках и перехватило от волнения горло. А сердце, кажется, вот-вот проломит грудную клетку. Что у меня подрагивают руки и, кажется, что волна эмоций вот-вот унесёт меня словно щепку в океан.

Как же я скучала по такому состоянию! Я — живая!

С силой вытолкав воздух из лёгких, хмелея от переполнявших меня чувств, я произнесла, словно выдохнула:

- Или я решилась на то, что ты себе не можешь позволить?

- Ты! – взвилась тут же мама, забывая о роли страдающей оскорблённой невинности и поворачиваясь ко мне корпусом.

- Я, мам! – С улыбкой ответила, чувствуя себя невероятно живой и хмельной от эмоций.

- Что ты знаешь о жизни? Ты хоть представляешь, как мы выкручивались с отцом, чтобы обеспечить тебя, как мы старались и сколько мы всего перенесли ради того, чтобы ты жила в достатке с достойным мужем и в безопасности! – зашипела на меня мама, сбросив с себя всю вальяжность и наступая.

- Только вдвоём можно было выжить, и я сделал всё, чтобы ты выросла с родным отцом! – Закончила она, и я дрогнула.

- Я благодарна вам за всё, — проговорила примирительно, а потом добавила, — но я уже выросла. Мам, времена изменились давно. И мой сын тоже уже вырос.

- Одиночество женщины никогда не меняется! Оно всегда осуждается обществом! – притормозив, устало проговорила мама.

Ну вот и здравствуйте, проблемы разницы восприятия поколений!

- Ты о чём? – Хмыкнула я и заговорила с усмешкой, — Оглянись вокруг! Мир поменялся очень быстро. Сейчас осуждается совсем иное поведение. И это осуждение ну очень далеко от разведённой женщины!

Мама посмотрела на меня снова как на несмышлёную первоклассницу, и тяжело вздохнула, разворачиваясь в двери.

- Мне жаль, что ты не хочешь меня понять, мам. – Проговорила я ей вслед.

- А мне жаль тебя, – ответила мама, не разворачиваясь.

Она шагнула за порог и там продолжила с горчинкой в голосе:

- Я предвижу, как через пару лет ты будешь рыдать и кусать подушки от ревности, обиды и одиночества, когда Матвей найдёт себе другую жену. Только будет уже непоправимо поздно что-либо исправлять!

Глава 7

Входная дверь хлопнула, отсекая от меня маму и её слова. Я постояла ещё некоторое время у стены коридора, задумчиво глядя на полотно двери. Чувство вины, привычно подняв голову, куснуло меня за сердце, но без былого энтузиазма. Интенсивность проникновения этой отравы в мою кровь отчего-то совсем ослабла.

То ли моя атрофировавшаяся чувствительность виновата, то ли отросший пофигизм, сложно сказать, но результат порадовал.

Три минуты сомнений и я, оторвавшись от стены, спокойно вернулась в комнату.

Удивительно, но когда мама ушла, а я почувствовала такой прилив сил, что могла бы гору свернуть при желании.

Словно во мне копились эмоции годами. А я заталкивала их в дальний чулан в своём сердце. Мне стоило нереальных усилий держать дверь в эту коморку прикрытой.

А сейчас калитка приоткрылась, и оттуда засквозило скопившейся силой.

Я прошлась по квартире, отмечая пыльные шторы и забрызганную стену за плитой на кухне. Покрутилась в ванной, скептически гладя на кафель.

Энергия кипела во мне и требовала выхода.

Я потянула штору, помогая себе шваброй и стараясь, чтобы крючочки, на которых по рельсам карниза ездит штора, спокойно выехали с незакрытого торца. Но, дёрнула, по-видимому, сильнее, чем нужно, и дурацкий карниз накренился, частично выпадая из стены.

Извернувшись, постаралась придержать его шваброй и при этом непроизвольно дёрнула рукой штору. Поэтому пыльная тряпка, до этого с трудом продвигавшаяся по карнизу, теперь весело и бодро накрыла меня с головой.

Зараза!

Прочихавшись, я, поджав губы, осмотрела болтавшийся на одном болте карниз и топнула ногой!

Ладно!

Поймала себя на том, что поджимаю губы точно таким жестом, как мама, и внезапно улыбнулась. Недалеко я от неё ушла!

Я понимала умом, что эмоции у меня скачут и нужно как-то привести их к норме. Но это понимание было словно со стороны.

Победив штору и затолкав её в стиральную машину, я взялась за кафель в ванной.

Но первая же плитка, которую я с силой начала тереть, закачалась пол моими руками и отвалилась.

Я убрала её аккуратно в сторону и, вздохнув, вышла на балкон.

Похоже, привычный способ борьбы с эмоциональным штормом не работает и нужно что-нибудь другое. Менее разрушительное.

Я постояла, с удовольствием ощущая, как прохладный ветерок морозит мне кожу на руках и как она покрывается мурашками. Это было прекрасно!

Вдохнула сентябрьский воздух мегаполиса, чувствуя себя восхитительно живой, и зашла обратно в комнату.

Окинула взглядом образовавшийся откуда-то бардак, мельком удивившись, как преобразилось пространство без штор, и, быстренько собрав вещи, метнулась в спортивный зал.

У меня недалеко от дома очень удобный фитнес-клуб с бассейном. И было бы глупо не пользоваться такой удобной возможностью скинуть лишнее напряжение без нанесения ущерба собственному жилью.

Да и что лукавить? Это ведь огромное удовольствие после сорока минут интенсивных занятий провести ещё полчаса, рассекая прохладную воду от стены до стены. Ощущая всем своим проснувшимся телом, как упругая вода обтекает нежно тело, чувствуя сопротивление среды, когда делаешь очередной выверенный гребок уставшей рукой.

А после, чуть оттаяв в сауне, повалявшись в джакузи, ехать домой. Всем своим расслабленным телом принимая успокоительную усталость и лёгкость в голове.

Я не думала о маминых словах всё это время. Специально давала себе время на то, чтобы сошла пена первой реакции.

Первый шок сейчас у меня уже прошёл, эмоции схлынули, и холодным умом я понимала, личная жизнь моих родителей - это не моё дело!

Они взрослые люди и разберутся сами. Да, мама оказалась немного не тем идеалом, который я себе нарисовала. Но это – моя проблема, а не её.

Мне бы свою жизнь осознать…

Так и вспомнишь великого немца: «Земную жизнь, пройдя до половины, я оказался в сумрачном лесу…»

Знаете, что я вам скажу, настоящий кризис среднего возраста – это вообще не про возраст!

Настоящий кризис наступает в тот момент, когда вдруг понимаешь, что никогда, блин! Никогда я не принадлежала себе! Ни моё время, ни моё тело, ни мои решения и даже мои мысли – ничего не принадлежало до сегодняшнего утра лично мне!

За меня кто-то сформировал, навязал и мысли, и решения. Я была удобной, уместной, была и не громкой и не тихой – просто средней. Эдакая среднестатистическая дочь, жена и мать. И сотрудник фирмы.

Я была удобной для окружающих меня людей. Словно устроилась на работу, чтобы отработать эту жизнь по установленным кем-то правилам!

Всем вокруг было со мной рядом нормально. Я хотела то, что положено хотеть, делала то, что положено кем-то делать, то, что от меня ждут другие. Ещё и старалась предугадать их желания, чтобы стать ещё удобнее!

Бррр… задохнуться и умереть! Где здесь я? Мои желания, мечты?

Да какие, к лешему мечты? В этом пространстве даже воздуха нет, чтобы можно было дышать!

Вероятно, именно это осознание и есть – середина жизни!

В этот момент моё существование треснуло, и я теперь я стою перед выбором: нести и дальше свой крест, продолжать и дальше быть удобной для всех или начать всё сначала.

Выбор за мной…

Но как же страшно, что меня не поймут, отвергнут…

Пока я решала экзистенциальные вопросы мирозданья, дорога привела меня в мой двор. А машина мужа уже стояла на привычном месте.

Я, припарковавшись, как обычно, рядом, вышла и решительно направилась в квартиру.

Глава 8

Матвей застыл с пуловером в руках над раскрытым чемоданом, стоило мне только войти в комнату. Он неловко сунул несчастный свитер, как попало, и проговорил, словно извиняясь:

- Я должен забрать свои вещи.

Чувствовалось, что мужу неловко и некомфортно в сложившихся обстоятельствах, и он не знает, как себя вести со мной теперь. Его движения были нервными, неумелыми и немного рваными. Я первым делом дёрнулась помочь мужу собрать вещи, но тут же осадила себя.

Хватит! Стоп! Это не моё дело!

- Я снял квартиру. И мне нужно свежие сорочки, носки, — неуверенно заговорил Матвей, растерянно глядя на наполовину заполненный чемодан.

Он покрутил в руках очередной свитер и отбросил его в сторону.

- Вер, я разговаривал с твоей мамой, – поднял на меня тяжёлый взгляд муж, продолжая, — Ираида Дмитриевна говорит много и в основном со своей точки зрения. Не волнуйся, Вера. Я внимательно учитываю твои пожелания. Женат я пока ещё на тебе.

- Давай поговорим, Матвей? – предложила, и, выходя из комнаты, предложила мужу располагаться в креслах.

При этом села на то же самое место, где совсем недавно выслушивала мамины слова.

Я мельком подумала, что выслушать сейчас подобные маминым откровения от мужа, было бы слишком, даже для такого безумного дня, как этот, и посмотрела на Матвея внимательно.

Мой муж старше меня на тринадцать лет. Ему почти пятьдесят сейчас и сегодня его годы явно легли отпечатком на уставшее лицо. Возможно, этому виной отсутствие штор и резкий верхний свет люстры. Но Матвей явно устал и, вероятно, ещё не ужинал.

- Ты ужинала? – спросил он, словно считывая мои мысли.

- Ещё нет, – ответила я.

- Может, закажем что-нибудь? – поинтересовался Матвей, продолжая, — разговор, так понимаю, не простой, и мы бы сэкономили время и силы, заказав ужин из ресторана.

Я безразлично пожала плечами, соглашаясь по привычке с разумными предложениями мужа.

Матвей сосредоточенно делал заказ в мессенджере, опустив взгляд на экран телефона, а я откровенно наблюдала за ним. Я знала своего мужа, казалось, до последней чёрточки, до каждого его выверенного движения. Что-то в нём неуловимо изменилось за сегодняшний день.

При том, что он явно устал, но было впечатление, словно Матвей, так же как и я, почувствовал себя свободней и легче стал дышать.

- Знаешь, я сегодня, пожалуй, впервые за долгое время чувствую себя живой, — задумчиво проговорила и добавила, видя, как напрягся Матвей, — не оттого, что ты давил на меня, нет. Ты всегда был очень корректен со мной, и я благодарна тебе за терпение и внимание ко мне. Просто я сама загнала себя в жёсткие рамки долга.

- Получилось как в том анекдоте: Лучший способ потерять себя – это стать самой удобной, безотказной и незаменимой деталью в чужом организме, — усмехнулась я невесело и посмотрела на незашторенное окно.

Вечер накрыл фиолетовой дымкой соседние дома. Неба не существовало над нами. Звёзды заменили яркие огни чужих тёплых окон. Они зажигались, ограждая шторами от внешнего мира, обещая уют уставшим жителям, и мне казалось, что только моё окно сегодня открыто миру нараспашку. Без штор.

Звякнула доставка, Матвей отвлёкся от телефона, и пока я добралась на кухню, он уже сервировал по-простому нам ужин.

Мы ели молча. Я не знала, что ещё могу сказать мужу в утешение. Мне было немного неловко перед ним за своё решение. И пока я думала, как сказать Матвею, что моё решение окончательное, он заговорил сам:

- Хорошо, что ты решилась на такой шаг. Нам давно пора расстаться, Вера.

Слова Матвея что-то царапнули в душе. Я подняла на него взгляд и приподняла бровь, ожидая объяснений.

И дождалась.

- Я понимаю, что сейчас не самое лучшее время для признаний, — проговорил Матвей чуть нервно и продолжил, решившись, — У меня есть женщина на примете. Меня тянет к ней. Хочется быть рядом. Мне тепло и хорошо с ней. Я чувствую себя рядом с ней живым и любимым. И это окрыляет.

Хорошо, что я сидела.

Я уставилась на Матвея во все глаза. День невероятных открытий, блин! Мой безэмоциональный муж, оказывается, мне изменяет! Человек, в порядочности которого я была уверена на стосорокшесть процентов, предал меня уже давно!

- Давно? – выдавила я сжавшимся горлом.

- Я не изменял тебе, Вера. Ты неправильно поняла меня, – спокойно объяснил Матвей, глядя на меня.

Вероятно, прочитав на моём лице все вопросы.

- Мы познакомились год назад с Алёной. Работали с ней вместе над одним проектом. Мне понравилось, как она работает, – заговорил, помолчав, муж.

А затем, оживившись, поднял на меня глаза и сказал:

- Знаешь, она думает точно так же, как я, у неё мозги срабатывают с моими реакциями. Это завораживает.

- Ты давно с ней… — начала я, не зная, как сформулировать, но муж перебил меня,

- Я не с ней. Я просто рядом. Мне хорошо, что есть на свете такой человек, который понимает меня с полуслова.

- Я не хотел разрушать семью, пока Артём не окончит школу. Мальчик должен расти в полной семье. И я не собирался уходить от тебя. Я жил на перепутье, не решаясь ни на что. – Продолжил свои откровения муж и добавил, — Но сейчас у меня есть шанс быть счастливым.

- Почему ты молчал? – спросила я после затянувшейся паузы.

- Боялся всё сломать. У меня меньше смелости, чем у тебя, как оказалось, — ответил Матвей.

Глава 9

Я смотрела в окно, на чужие тёплые окна среди холода осени, и мне было очень сложно на сердце.

Ещё день не закончился, а мамины проклятия уже сбываются. И это, как ни странно, действительно больно!

Моё спонтанное решение сдвинуло что-то тектоническое в моей жизни, и всё вокруг стало проявляться, словно выплывая из тумана повседневности. И приобретать реальные, но уродливые морды.

- Мне обидно слышать, что другая женщина смогла разбудить в тебе эмоции. Смогла пробудить чувства, – проговорила я, глядя на Матвея и замечая, как он нахмурился непонимающе, а затем поднял на меня взгляд и сказал:

- Мне жаль, но это правда.

Да. Это правда.

За столько времени вместе мы стали с Матвеем близкими людьми, супругами в одной телеге жизни, друзьями, пожалуй. Между нами теплилась любовь, нельзя сказать, что её не было. Просто она была не жгучей. Неострой и неболезненной. Такая себе, карманная согревающая любовь. Она отгоняла от меня столько лет холод вечного одиночества.

Возможно, мы сами погасили огонь нашей любви в постоянных ритуалах и вечном стремлении разобрать каждое возникшее чувство на атомы?

- Я когда смогу пережить обиду, то, наверное, смогу порадоваться за тебя. И пожелать тебе решимости. Только не сейчас. – Сказала я Матвею, отводя свой взгляд от его глаз.

- Тебе обидно? – удивился он.

Конечно, мне обидно! Не успела я выгнать мужа за дверь, как оказалось, что он и не очень-то и расстроился и уже давно поджидал момента, чтобы перекинуться на другую женщину. Наверняка моложе меня и интереснее и…

Так! Стоп! Прекрати накручивать себя!

Зажмурилась, выгоняя жужжащие и неприятные мысли из головы, выдавливая из себя собственницу-наседку. Я сама, в конце концов, хотела разрыва, так о чём мне сейчас кудахтать?

Затем посмотрела на мужа долгим серьёзным взглядом.

- Да. Я много сил вложила, чтобы мы жили с тобой комфортно и не кололи друг друга своими углами. Только после сглаживания всех конфликтов, оказалось, что нам до ужаса скучно друг с другом, – ответила я Матвею, продолжая изучать его реакцию на мои слова.

Муж чуть дёрнул уголком губ, обозначая улыбку, и сказал:

- Я всегда буду благодарен тебе!

Он не отводил взгляда от моих глаз, и я поняла, что Матвей действительно переживает за меня. Он считывает сейчас моё настроение и готов мне помочь.

Так странно…

- Я тоже благодарна тебе за наши годы, — не отводя взгляда, проговорила я в родные глаза напротив и, усмехнулась, — Но это не любовь. Наверное.

- Похоже на то, — невесело усмехнулся одними губами мой муж мне в ответ.

Мы одновременно разорвали наш затянувшийся контакт странных взглядов, и каждый уделил внимание ужину.

Я ела, снова не чувствуя вкуса. Клевала положенную на вечер запечённую рыбу с зелёными овощами, словно была обязана съесть это по кем-то и когда-то заведённому протоколу. Будто это не ресторанная еда, а что-то банальное и унылое.

После всплеска эмоций сегодня, после ощущения биения жизни под моими пальцами, после разрушительного шторма чувств возврат к прежней бумажной реальности меня ошеломил. И острое чувство потери свернулось где-то в желудке, не давая ощутить вкуса пищи.

- Ты снял квартиру? – буднично спросила я, отставляя от себя тарелку.

Матвей промокнул губы салфеткой и ответил:

Да, рядом с работой. Это удобно.

Муж встал, убирая наши тарелки. Щёлкнул, включая, чайником, и достал из холодильника десерт. Он чуть задержался рядом со мной, когда ставил тарелку. Я замерла, ожидая, что он сделает.

Обнимет? Проведёт ладонью по моей спине? По волосам? От напряжения я задержала дыхание, и мелкие волоски на моей шее приподнялись, удивляя меня своей реакцией.

Но Матвей отодвинулся и, обойдя стол, сел на своё место напротив меня.

А я выдохнула, не понимая, что это со мной? Взыграло чувство собственничества и захотелось… А что, собственно захотелось?

- А меня, похоже, уволили сегодня, – усмехнулась я, переводя тему и не желая выяснять, что это только что было.

Матвей поставил на стол свою чашку, звякнул блюдцем и покачал осуждающе головой.

- Ираида Дмитриевна погорячилась. Поговори завтра с отцом, – посоветовал он мне и встал, чтобы заварить чай.

Муж привычно шуршал пакетиками, выбирая, какой чай он хочет вечером.

- Не думаю, что отец пойдёт наперекор маминому решению. Да и, честно сказать, мне давно пора начать самостоятельную жизнь. Даже к лучшему, что так случилось, – проговорила я, глядя в его спину.

- Что ты намерена делать? – спросил меня Матвей, открыв очередную банку с чайными листьями и с удовольствием втягивая знакомый запах.

В каждом его движении было столько знакомой обыденности, всё настолько родное и привычное, что у меня засосало под ложечкой.

Что же я наделала?

Выдохнула, прогоняя внезапно возникшую панику, и проговорила угрюмо:

- Искать работу.

Матвей тем временем заварил нам чай и, поставив заварочный чайник на специальную подставку между нами, уселся на своё место. Затем поднял на меня взгляд и проговорил, чуть нахмурившись:

- Может, тебе стоит отдохнуть? Поживи недельку одна вдали от привычных забот.

- Я подумаю, но я не хочу никуда ехать и не готова видеть пока других людей, – покачала я головой, отказываясь от такого предложения.

- Нужно поставить в известность сына о наших переменах, — выдохнула я, надеясь, что эту обязанность возьмёт на себя Матвей.

Глава 10

И муж не подвёл. Как, впрочем, всегда Матвей становился между мной и обстоятельствами, оберегая от внешнего мира.

Вот и сейчас, отделяя ложечкой кусок десерта, он спокойно и уверенно проговорил, не давая мне напрягаться и просить его об этом:

- Конечно, я поговорю с сыном. Не беспокойся, я всё объясню ему как мужчина мужчине.

И эта привычная забота хлестанула мне по нервам. Как я буду жить без такой поддержки? И, главное, зачем мне это? Ведь что ещё может желать женщина, если не жизнь рядом с мужчиной, который все тяготы и всё бремя житейской суеты берёт на себя?

Забота Матвея была так привычна. Она обволакивала меня, убаюкивала. Несла покой. Мне до ломоты в сжатых скулах хотелось малодушно признаться, что я погорячилась, что была не права. Хоть что-то сказать, чтобы вернуться на целый день назад.

И вновь забыться в тёплом болоте наших будней. Не двигаться и не суетиться. Тихо и мирно стареть среди знакомых вещей и людей.

Матвей аккуратно убрал посуду в посудомоечную машинку, дёрнулся было поцеловать меня в щеку на прощание, но я отстранилась, указывая на неуместность такого жеста, и муж согласился со мной. Мы простились с ним как добрые знакомые в коридоре, и я ещё некоторое время стояла у двери, слушая, как поднимается лифт, с грохотом унося моего мужа в новую жизнь.

Муж давно ушёл, а я лежала в кровати и смотрела в голое окно. Мне не были видны с кровати ни соседние дома, ни тёплый свет чужого счастья в их окнах. Только осветлённое отблесками ночных фонарей низкое равнодушное небо осени.

Давным-давно, практически в детстве, я смотрела фильм с юной Джулией Робертс, где она играла героиню, которая убежала от жениха, потому что не знает, какую яичницу она предпочитает на завтрак.

Мне раньше, казалось, это вопиющей глупостью. Я не понимала, как это? Зачем ломать свою жизнь из-за такой малости.

А сейчас я лежала и не так же, как героиня того старого кино не понимала, что я хочу. Куда мне двигаться дальше? В какую сторону?

Кто я такая в этом мире и в чём моя задача?

Ведь если я хочу получить какой-то результат, нужно хотя бы понимать, в какую сторону бежать. Причём желательно, получая удовольствие от процесса.

Ладно.

Сейчас бы хотя бы осознать, откуда я бегу. Где я провела половину своей жизни и почему рванула из своего комфортного житья, разрывая свой устоявшийся быт.

У меня ведь даже хобби своего нет!

Усмехнулась и всё-таки провалилась в сон.

Проснулась я от солнца, лучи которого бескомпромиссно светили мне в закрытые глаза.

А нечего было вчера хулиганить!

После ухода Матвея я сначала кинулась зачем-то и перестирала те шторы, что болтались в машинке. Потому что мне просто лень было их утюжить.

А после содрала и запихнула в стирку гардины с окна спальни и оставила их на ночь в машинке. И где в этих судорожных телодвижениях логика? Тем более что я всё равно не спала за полночь и всё жевала, вчерашний день как резиновую жвачку.

И вот теперь меня настигла расплата, как результат опрометчивых действий.

Мало того что проспала, так теперь ещё и голова болит от солнечных лучей.

Я прослонялась из угла в угол, посмотрела на растерзанный гардероб с недособранными вещами Матвея, переступила через вываленный чемодан и ушла пить кофе и приводить себя в порядок.

Сегодня мои действия в квартире были уже не так фатальны и разрушительны, но порядка это не прибавило. Скорее наоборот.

Я зависала почти над каждой вещью, пытаясь понять: а нужна ли мне она? Нравится ли?

Вот за этим практически медитативным занятием и застал меня звонок отца.

- Верочка, а почему ты не на работе? – озабоченно спросил папа и добавил с тревогой в голосе, - ты не заболела?

Я страшно удивилась тому, что мама не поделилась с отцом и не нажаловалась на моё отвратительное поведение ещё вчера и сказала:

- Ты разве не в курсе? Мама меня уволила вчера.

В трубке повисла странная тишина, и я даже сначала решила, что это связь прервалась. Но на моё встревоженное «Але-але» папа, кашлянув, ответил тоном генерального директора:

- Пока что я начальник, и я принимаю и увольняю сотрудников такого уровня!

Вот только этого мне не хватало!

- Я не хочу вносить разлад между вами, пап. – Проговорила я чётко и добавила, — не беспокойся, всё нормально!

- Переживём скандал, кнопка. Я поговорю с мамой, — уже мягче проговорил отец.

- Мне давно пора сепарироваться и жить отдельно от родителей, пап, — чуть с укоризной произнесла я.

- Где я найду такого главбуха, как ты? Чтобы был и грамотный, и свой до кончиков ногтей? – прогрохотал папа, чуть улыбаясь.

Он всегда гордился мной. И всегда меня подхваливал. Часто повторял, что наша фирма держится на преемственности поколений, и очень сожалел, что мой сын не пошёл по его стопам. Но папа ещё не теряет надежды и всегда старается заинтересовать внука своим делом.

А я вообще – папина дочка. И всегда мне учёба и работа с цифрами давались проще, чем всякие отношения и разговоры с живыми людьми.

- У нас мама, главбух, – буркнула я, невольно улыбаясь ему в ответ.

- Я поговорю с ней. Придумала тоже глупости. Как будто я не знаю, кто делает всю работу, — угрожающе прогрохотал отец, хмыкнув.

Затем добавил усмехнувшись:

- А ты пока иди в отпуск!

Глава 11

Отпуск?

Даже не знаю. И папу не хочется подводить, всё-таки провал в бухгалтерии под конец квартала – серьёзный удар, но и с мамой работать больше я не хочу. Если она останется – я уйду, и это уже практически решённый вопрос.

Мы были с Матвеем недавно в отпуске. Ездили на острова и нежились на солнце и в тени среди морского прибоя на прекрасном песке. Десять дней мне хватило, чтобы устать от отдыха, и соскучится по работе. Сейчас снова отдыхать?

А впрочем, почему бы и нет?

Мне нужно время понять, что я хочу на самом деле, прежде чем принимать решения.

Я оглядела получившийся бардак в квартире. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, я внимательно смотрела на устроенный разгром, ожидая своей реакции. Может всё-таки довести начатое дело до конца?

Нет, я не хочу сейчас это всё разбирать, поняла я, и решительно собравшись, оделась в комфортную одежду. А после выбежала на улицу так, словно за мной кто-то гнался и пытался заставить перебирать свою жизнь, сортирую нужное от отжившего свой век.

Я хочу гулять по улице и шуршать опавшими листьями! Хочу надышаться осенью, наконец-то чувствуя её дыхание!

У нас неподалёку есть очень хороший парк, и меня тянуло туда. Хотелось что-то по-настоящему осеннее, городское, с пахучими листьями и шелестом под ногами, заглушающим шаги.

Посмотрела с минуту на свою машину и решительно зашагала пешком.

Как говорит мой папа, я люблю думать ногами. Самые оптимальные решения всегда мне приходят во время движения. Мне даже как-то это объясняли по-научному. Что-то связанное с поступлением кислорода в кровь и в мозг, соответственно, и снижение уровня тревожности, когда делаешь что-то на физическом уровне. Я толком не помню, главное, что ходьба помогает мне не только систематизировать свои мысли, но и поднимает настроение.

Итак, что мы имеем и не храним?

Я поддела носком осеннего сапога яркую листву на тропинке и отчего-то вспомнила, как давно, в далёком детстве, загадала себе, какого именно принца я встречу в своей жизни.

Это будет принц-рыцарь, обязательно в сверкающих доспехах и ярко-синий плащ красивыми складками будет ниспадать с его плеча на круп коня. У него будут разные глаза. Один карий, цвета вишни, а другой как лесной орех, чуть желтоватый, с расползающейся зеленью вокруг зрачка.

Ещё, совершенно обязательно у моего принца-рыцаря должен быть большой меч и перчатки. Я как-то видела настоящие рыцарские перчатки, и именно такие должны быть в арсенале у моей мечты.

Ещё у него обязательно должен быть лёгкий и смешливый характер, и он всегда сможет развеселить меня своими шутками. Чтобы мы не сидели с ним, уныло глядя друг на друга.

Даже помню, как я настоящее письмо в будущее написала, перечислив все свои желания и подробно описав и внешность, и характер, и даже размер королевства.

Похоже, прямо сейчас я собралась заниматься тем же самым.

Я хмыкнула своим мыслям и снова поддела мыском обуви шуршащий яркий лист.

Как я вообще оказалась замужем за Матвеем?

Сейчас с высоты прожитых лет мне, очевидно, что замуж я вышла с подачи моей мамы. Мама выбрала мне мужа, и полгода его нахваливала. А после пару месяцев стонала, что все вокруг вышли замуж, одна я осталась в девицах и никому не нужна. А ещё она постоянно мне устраивала некомфортные ситуации в доме, всем видом, и каждым действием намекая, что если мне не нравится – я могу создать свою семью.

И так день за днём.

Через почти девять месяцев после знакомства с Матвеем, после многочисленных походов с ним то в театр, то в кино, то на прогулку, я оказалась за ним замужем и уже беременной.

Помню, как я запаниковала, когда узнала о ребёнке.

Я не хотела его. Вернее, я так боялась и была настолько не готова, что мне казалась – моя жизнь закончится с рождением малыша. Больше я не буду принадлежать себе, и никуда с этой подводной лодки мне уже не деться.

Но меня уложили на сохранение, и там, постепенно, в разговорах с психологом, в маминых счастливых ожиданиях я смирилась. А после и сама с нетерпением ждала момента, когда смогу познакомится со своим мальчиком. И гадала, каким он будет.

Сын родился очень сильно похожим на Матвея. Те же глаза, и губы, и нос, а главное, абсолютно тот же характер. И это чувствовалось с младенчества.

Я снова поддела ажурный кленовый пёстрый лист мыском сапога и с удовольствием вдохнула осенний прелый запах.

Максим наверняка не поймёт моего демарша. Он всегда был очень близок с отцом, и я уверена, что мне предстоит очень сложный разговор с абсолютно непредсказуемым результатом. Но пути назад нет. Лавина, которую я случайно сдвинула, уже летит вниз, и от неё не укрыться и не спрятаться нигде и никому.

Мне определённо нравилось вот так вот, почти бесцельно идти по дорожкам парка и, не вглядываясь в лица прохожих, чувствовать себя частью единого огромного муравейника под названием жизнь.

Я, расслабленно улыбаясь встречному ветру, спокойно достала завибрировавший телефон из кармана и ответила не гладя.

- Ты серьёзно собралась разводиться с Матвеем? – сурово спросила трубка голосом свекрови и многозначительно замолчала, выдерживая поистине мхатовскую паузу.

Глава 12

- Похоже на то, Марина Витальевна, — призналась я, покаянным голосом.

И подцепила носком обуви ещё один расписной красавец-лист, сброшенный за ненадобностью раскидистым клёном рядом с тропой. Проследила за падением листочка, улыбнулась и шагнула вперёд.

- Вера! Немедленно приезжай ко мне и всё расскажи! – потребовала свекровь с таким предвкушением в голосе, что я, неожиданно для себя, рассмеялась в голос.

И замерла.

Мой смех звонким колокольчиком подхватил ветер и понёс вдоль дорожки парка, путаясь в опавшей листве. Не помню, когда я в последний раз так открыто смеялась!

- Что тебя рассмешило? – ожила трубка в моих руках.

- Неважно, — отозвалась я, всё ещё улыбнулась.

Подставила лицо нежным солнечным лучам, прикрывая глаза и чувствуя ласковый ветер в своих волосах. Жить, оказывается, так вкусно!

- Верочка, пожалуйста, уважь старушку, приезжай ко мне на чай! – попросила меня свекровь, но под конец всё-таки сбилась на командный тон и добавила, — Сегодня! Я жду!

- Через два-три часа заеду, — сдалась я.

Всё равно ведь не слезет. Старушка с хваткой бультерьера.

Мама Матвея жила одна в трёхкомнатной квартире имперского дома на Кудринской площади. Её квартира расположена на верхних этажах в правом крыле высотки, и из окон спальни прекрасно видно территорию зоопарка.

В детстве Максим обожал оставаться у бабушки на ночь, чтобы ни свет, ни заря лететь и смотреть на ещё сонных животных прямо к открытию.

Увидеть своими глазами зевающего льва и потягивающегося пуму, ныряющего за рыбой белого медведя или весёлых пингвинов — бесценно. Мы с удовольствием и с радостью практически в одиночестве бродили с ним по утреннему парку под приветственные крики птиц.

Бабушка Марина с внуком по зоопарку не гуляла. Для неё совершенно невозможно проснуться и выйти в люди раньше одиннадцати утра. Неприемлемо!

Зато Марина Витальевна всегда с радостью посещала с внуком консерваторию по абонементу музыкальной школы или детские спектакли. И, естественно, её любимым делом было ежегодное посещение Щелкунчика в Большом Театре. Причём для этого действа свекровь шила специальные наряды и себе и Максиму. А затем, в компании таких же, как она разряженных и сверкающих бабушек с внуками, осуществляла настоящий большой и помпезный выход в свет. Вот где был настоящий театр!

К счастью, без меня и без Матвея, оставляя нас, один на один друг с другом.

Моя свекровь уже давно живёт одна. Её муж умер больше тридцати лет назад, когда Матвей был ещё школьником. Именно эта трагедия изменила моего мужа и легла отпечатком на всю его дальнейшую жизнь. Он перенял ответственность за свою семью от отца. Матвей заботу о женщине своей семьи принимает до сих пор слишком близко к сердцу и всегда старается помогать маме. Львиная доля такой заботы закрывала всегда и меня от жизненных неурядиц.

Я не представляю, как мне жить без этого. Как я буду справляться?

Но, отчего-то, чувствую себя при этом восхитительно хорошо. Второй день свободы меня ещё пьянит и дурманит, кружит мне голову.

Понимая, что мысли мои всё равно разбежались и теперь крутятся вокруг свекрови, я развернулась и не торопясь потопала обратно, шурша опавшей листвой.

Не стала заходить в квартиру, чтобы не сбить настроение бардаком и неустроенностью собственного жилья, и села прогревать свою машинку, в чём была. Всё равно к высоким стандартам одежды я не дотянусь никогда, по мнению Марины Витальевны. Так к чему стараться и изводить себя каблуками? И так как есть — сойдёт!

Свекровь встретила меня в утреннем шелковом халате с доисторическими драконами. Величественная, высокая с потрясающей осанкой, она распространяла вокруг себя запах каких-то экзотических духов. И дышала туманами.

Сегодня Марина Витальевна была загадочна и таинственна.

Она открыла мне двери и молча проплыла в комнаты, приглашающе величественно взмахнув рукой.

Гостиная была затемнена по максимуму. Сквозь плотные гардины свет почти не пробивался, только отсветы лежали на стенах.

Свекровь села в кресло, театрально забросив всё ещё длинную и красивую ногу на ногу, и покачивая кокетливой домашней туфелькой с розовым помпоном, проговорила слабым голосом:

- Милая, сделай мне чаю! Совершенно не в состоянии я сегодня, ни на какие домашние подвиги!

Весь её томно-загадочный вид просто требовал от меня спросить:

- Что случилось с вами, Марина Витальевна?

Свекровь блеснула в мою сторону благодарным взглядом и, пряча искру удовольствия, проговорила томным голосом:

- Я вчера ходила на свидание с одним очень интересным кавалером. Как ты понимаешь, это так утомительно! Он столько говорил. И всё умное, тонкое, всё об искусстве и о живописи. Я терпела, терпела, да и послала его в, — свекровь замялась, как бы смущаясь и блестя глазами, но после произнесла, вздыхая, — в художественный музей!

- Марина Витальевна, вы восхитительны! – почти не кривя сердцем, подхватила я её игру и добавила, — пойду, сделаю чаю. Тем более, что я заехала в вашу любимую кондитерскую, и мы побалуем себя пирожным!

- С кремом? – живенько поинтересовалась свекровь.

- Непременно! С йогуртовым кремом, с муссовой начинкой и со свежайшими ягодами! – отозвалась я.

Глава 13

- Верочка, милая, — закричала мне вслед свекровь, стоило выйти из её комнаты.

Я притормозила и развернулась обратно. Остановилась у косяка её двери и вопросительно посмотрела на Марину Витальевну.

- Мы просто обязаны отметить твоё чудесное решение! – невозмутимо проговорила свекрови и добавила тоном, не терпящим возражений, — Неси шампанское! Это прекрасный повод выпить, я тебе точно скажу! Праздники стоит отмечать шампанским и пирожными!

- Иначе для чего ещё нам даны излишества? – проговорила она мне вслед уже совсем иным тоном.

Словно спорила сама с собой.

Бокалы для шампанского на кухни у Марины Витальевны стояли, как это ни странно, на самом видном месте, в отличие от чайной пары. Вероятно, они использовались свекровью совсем недавно, судя по всему – вчерашним вечером.

Я усмехнулась, покачала головой и, выложив пирожные на блюдо, подхватила пузатую бутылку тёмного стекла из холодильника. С трудом удерживая пальцами за ножки два высоких хрустальных бокала, мелкими шажками вернулась в комнату к свекрови.

Пока меня не было, Марина Витальевна преобразилась.

Вместо томной и скучающей богемной матроны передо мной сидела женщина в возрасте с живым и заинтересованным лицом и сияющими молодыми глазами:

- Что вдруг сверхнового случилось, что ты решилась бросить наконец-то Матвея? – Спросила она, как только я вошла.

- Наконец-то? – Переспросила, решив, будто ослышалась, и так неловко опустила ведёрко с бутылкой на стол, что чуть не промахнулась мимо. Хрусталики льда весело зазвенели, сталкиваясь со стенками ведёрка, оттеняя смех Марины Витальевны.

- Конечно! Любому человеку с мозгами и глазами было очевидно, что весь ваш совместный проект под названием «Брак» — самый настоящий брак и профанация! – проговорила она, всё ещё посмеиваясь.

- Вот это было обидно, между прочим. – Ответила я свекрови и добавила с чувством, — Я, между прочим, старалась! Мы старались! Столько сил положили, и денег на психотерапевтов и психологов потратили, а вы говорите – профанация.

Удивительно, но я реально чувствовала поднимающуюся обиду и что-то похожее на досаду или обманутые ожидания.

Марина Витальевна забрала у меня бокалы и пока я хлопала глазами, усаживаясь напротив, заговорила немного покровительственно, но совсем не зло и не унизительно:

- Семья — это, прежде всего чувства, и я тебе скажу, прожив почти восемь десятков лет, что без любви жить с мужчиной ради чего бы то ни было – это насилие над собой.

Она немного помолчала и, потянувшись за кухонным полотенцем, подхватила бутылку за горлышко. Ловко обернула её льняной тканью и продолжила задумчиво:

- Так бывает, что любовь так и не зарождается между двумя, как бы они не старались.

Свекровь горько вздохнула и открутила мюзле с пробки. Ловко удерживая выталкиваемую из горлышка пробку большим пальцем руки, она проговорила с печалью в голосе:

- Моему сыну сложно любить. У него тот колодец, где собирается чувство, выкопан не в том месте, похоже. И как бы ты ни старалась, как бы не раскрашивала цветочками ведро, которым пытаешься черпать из этого колодца, как бы ты не представляла, будто на этот раз зачерпнула искрящегося счастья, но правда в том, что чувства нет.

- Только напряжение от подавленного и возможно неосознанного чувства вины у него и усталость у тебя, – завершила свою речь свекровь.

Помолчав, Марина Витальевна охватила пробку своей ладонью и, осторожно придерживая, позволила ей окончательно выйти из горлышка бутылки.

Я смотрела, как над тёмным стеклом шампанского поднимается едва заметный дымок, и молчала, признавая правоту свекрови. А она со вздохом приподнялась и ловко разлила шипящий миллиардами пузырьков напиток в наши бокалы. Затем подняла на меня взгляд и проговорила, салютуя бокалом:

- Я рада, что ты решилась. Это здоровое решение. Хотя – болезненное.

Я ответила ей похожим жестом и пригубила напиток.

Коварные пузырьки обожгли нёбо, защипали нежно язык и весело приникли мне в кровь.

- У Матвея, оказывается, есть уже женщина на примете, – внезапно призналась я.

- Да ты что? – оживилась марина Витальевна и подалась мне навстречу, как бы приглашая в нетерпении: «ну, расскажи же уже!»

- Это только для меня его колодец пуст и вокруг пустыня. С ней ему интересно и тепло. – пожаловалась я и сделала ещё глоток вина.

Я помнила, что приехала за рулём и не собиралась пить спиртное. Но как-то оно само так получилось, и я не стала противиться.

- Он тебе изменил? Никогда не поверю! Скорее небо рухнуло на землю! – тем временем заинтересованно спрашивала свекровь, подавшись ко мне и нетерпеливо постукивая пальцами руки о наборную столешницу.

- Физически он утверждает, что нет, и я в этом верю ему. А морально… в своих мыслях он уже год как рядом с ней, – пожала я плечом и, не пытаясь скрывать, насколько это меня задело.

- Год? – изумлённо расширила глаза Марина Витальевна.

- Я просто открыла ему дорогу и освободила от постылого груза, получается, — с обидой в голосе проговорила я и сделала ещё один глоток коварного вина.

- Батюшки! Мужчины! Мой сын в своём репертуаре! Ждёт, авось оно само рассосётся. И приговаривает: Потерпи, милая… Только что реально заботливый и внимательный. – всплеснув руками, возмутилась мама моего мужа и изящно подлила нам ещё вина в бокалы.

- Но я рада, что он решился, – проговорила она, салютуя мне искрящимся вином.

Я натянуто улыбнулась и отвела взгляд в сторону.

Что-то мне далеко до того просветления, чтобы чувствовать радость от того, что моему мужчине с другой женщиной тепло и хорошо.

- Придёт и твоё время, вот увидишь и вспомнишь меня! – тем временем, почувствовав моё настроение, проговорила свекрови и, потянувшись ко мне через стол, положила свою тёплую сухую ладонь сверху моей руки.

- Я сделала и испугалась, – тихо призналась свекрови и добавила, — Не то, чтобы я не понимаю, что назад никак, но и вперёд ужасно боязно.

Марина Витальевна ещё раз обновила нам бокалы и проговорила мягким голосом:

- Худшее, что ты можешь сделать, самое страшное преступление, которое ты совершаешь против самой себя – это принести в сегодняшний реальный день выдуманные страхи за будущее, которого может и не быть.

Глава 14

Марина Витальевна, раскрасневшаяся от вина, с румяными щеками и блестящими глазами сидела напротив меня немного в тени и была в этот момент прекрасна, как богиня. Она рассказывала мне, чем занималась в последние два дня, и я ей тихо завидовала.

Вчера, к примеру, моя свекровь со своими подружками ходила стрелять из настоящего, а не мелкокалиберного оружия в тир, где бывают военные. И так она это преподносила, с такими смачными подробностями мне рассказывала, как она целилась из пистолета в мишень, представляя на её месте управдомшу из соседнего подъезда. И как ей помогал найти мушку очаровательный молодой человек примерно шестидесяти лет, что я невольно улыбалась и послушно ахала в нужных местах. А ещё смеялась, слушая возмущённое разоблачение Мариной Витальевной древнего мема, о том, что серьёзных мужчин в её возрасте нужно искать на кладбище.

- Мы с девочками сегодня идём в клуб, а после - на танцы, – проговорила свекровь, допивая шампанское, и предложила, блеснув в мою сторону глазами, — поехали с ними?

- С вами? – вяло попыталась возразить я, чувствуя невозможную лень.

Марина Витальевна посмотрела на меня строго и нахмурилась. Затем подобралась и заговорила со мной уже совсем иным тоном.

- Вера! Ответь мне честно на три вопроса! – свекровь выпрямилась, и её взгляд стал острым, словно нож.

- Что ты хочешь на ужин?

- Куда поедем на выходные?

- Что тебе подарить?

- Мне всё равно, не знаю, решайте сами, — ответила я моментально и не думая.

Марина Витальевна поджала губы, нахмурилась и, побарабанив пальцами по столешнице, заговорила:

- Это, Верочка, у тебя не покладистость и не усталость, моя хорошая! Это у тебя потеря контакта со своими желаниями. Ты так долго и упорно обслуживала чужие интересы, делала, что должно, и только нужное кому-то, что твой организм просто выключил функцию «хочу» за ненадобностью.

Она откинулась назад на спинку кресла и посмотрела на меня со значением. Затем вздохнула и сказала ласково:

- Ты молодая, красивая и умная женщина, а превратилась в моральную старушку! Безобразище!

Помолчала немного, словно уговаривая себя не продолжать. А затем проговорила:

- Не буду тебя уговаривать и тащить за собой развлекаться, но прошу, подумай над моими словами!

Я выдавила из себя слабую улыбку. А Марина Витальевна с удовольствием переключилась на другое, оставив морали и мои проблемы в стороне:

- А пока давай я покажу тебе альбом с фотографиями! – неожиданно предложила она и добавила, — Не пожалеешь!

С ловкостью фокусника свекровь выудила откуда-то из-под столешницы большой альбом в бархатной вишнёвой обложке. Этого монстра, украшенного металлическими накладками, она водрузила на стол, сдвигая всё остальное в сторону, и склонилась ко мне поближе.

- Смотри, я в молодости была ужасно серьёзной. Видишь, какая я суровая вот здесь на учёном совете? Вот ведь дурочка! Столько времени жила смешными идеями! – артритный палец с аккуратным маникюром уткнулся в пожелтевшее фото, и я с удивлением узнала Марину Витальевну в суровой женщине, одетой в пиджак с каким-то значком на лацкане.

- Но это мой опыт, — печально проговорила она, продолжая, — не могу сказать, что сильно жалею, но иногда мне кажется, будто всё это было зря. Лучше бы я больше времени проводила с мужем.

Я только хотела выдавить из себя что-нибудь подходяще — утешительное, как Марина Витальевна уже перевернула страницу и с нежностью погладила другое фото.

- А здесь, видишь, я с мелким Матвеем? Мне в то время было совершенно некогда заниматься сыном! И детьми вообще. Я делала карьеру и отдавала себя науке, преподаванию. Ты бы знала, как я жалею, что не родила ещё ребёнка!

На пожелтевшей фотографии молодая, модно одетая по тому времени Марина Витальевна бережно прижимала к себе двухлетнего карапуза и смотрела в камеру абсолютно больными глазами. Словно расставалась с тот момент со своим ребёнком надолго.

Эти глаза задели во мне что-то близкое, и я подняла взгляд на свекровь, словно хотела найти ответы на свои вопросы.

- Мы так редко позволяем себе делать именно то, что просит наше сердце, — ответила на незаданный вопрос мама Матвея, и я опустила взгляд.

Ни к чему ворошить чужие раны.

Марина Витальевна ещё оказывала свои фотографии и рассказывала интересно и ёмко о себе. Меня укачивал её голос. Уводил куда-то в страну грёз.

- Да ты у меня совсем разомлела, милая! – Заметила свекровь и предложила, — Приляг, как вот здесь! Я открою окно и укрою тебя тёплым пледом. Спи, моя хорошая! Не беспокойся ни о чём!

- Но день ещё в самом разгаре, — попыталась я возразить.

- И что?

Марина Витальевна с возмущением взмахнула руками и проговорила сурово выговаривая:

- Важнее сейчас дать своему организму то, что он жаждет, а не заниматься вычислениями день ещё или вечер.

- Спи! – добавила она строго и вышла из комнаты, прикрывая за собой двери.

А я уплыла в сон легко, как в детстве. Словно нет у меня больше никаких забот и неважно, что происходит вокруг. Я спала, сладко посапывая вплоть до того момента, как услышала негромкий голос через неплотно закрытую дверь:

- Как ты довёл жену до такого состояния? Не смей теперь трогать её. Дай человеку воздуха!