В раковине наутилуса

I.Он

«Стакан вина, раскрытое окно

Небесных влас седая прядь.

Мой мир, погибший так давно,

Меня зовёт опять.» 45_я База

Он проснулся в комнате. Очень странной комнате. Всей белой. Свет от неоновых ламп поначалу слепил его, но вскоре он привык к нему, как привык к вездесущему белому цвету вокруг, который поначалу резал глаза. Это была комната, как комната. Белая кровать, такого же цвета прикроватная тумбочка, белёсый металлический стул и два кондиционера. Ещё посреди белых стен без единого окна он смог разглядеть нечто похожее на очертания прямоугольника выдвижной двери.

Параллельно изголовью его кровати висела картина в простой деревянной раме. На ней была изображена желтоватая гора с белёсой вершиной, окружённая лесом и небольшими хижинами. Перед ними было нарисовано озеро с зелёной лодкой, в котором отражалась та самая возвышенность. Причём отражение заметно отличалась от оригинала в некоторых аспектах. В частности, оно было более округлым. Он находил эту картину довольно красивой, и желал смотреть на неё ещё и ещё. Однако и лежать на одном месте ему не очень хотелось. Уж больно давно он находился в горизонтальном положении: тело начало сильно затекать, ныли некоторые его части.

Он аккуратно встал с кровати, настолько, словно, боялся, что любое резкое движение мгновенно сломает ему ноги. Затем он ещё раз огляделся и осторожно, крохотными шажками, смотря под ноги, прошёлся босяком по всему периметру комнаты. Пол её, как он заметил, был весь устлан странным тёплым белым камнем, похожим внешне на снежный покров, а при прикосновении напоминавшем разогретую гальку. Негорячую, но достаточно тёплую, чтобы не обжечь ступни ходящего.

Неторопливым шагом он дошёл до маленького столика под картиной, который каким-то образом не смог заметить при первом осмотре комнаты. На ней не было ничего, кроме бело-синей накрытой фарфоровой миски и фарфоровой чашки с водой. Сбоку от неё лежали деревянные одноразовые палочки для еды и фарфоровая ложечка.

Он чувствовал, что не ел давно, и неожиданная находка была очень кстати. Аккуратно сев на тёплый пол перед столиком, он осторожно снял с неё крышку. Его взору предстала приятно пахнущая бурая жидкость с плавающими в ней кусочками тофу и водорослей.

«Мисо-суп.» - пронеслось у него в голове во время вдыхания ароматных паров этого блюда. Он понятия не имел, откуда знает название приятного бульона, впрочем, сейчас это было и не важно. Надо было поесть.

Несмотря на неслабое чувство голода, ему и в голову не пришло начать жадно хлебать суп, забыв про все нормы приличия. Напротив, он аккуратно взял ложку и начал осторожно зачерпывать им ароматный бульон. Когда с жидкостью было покончено, он разделил аккуратно деревянные палочки и, взяв их верно в руку, принялся есть водорослевую гущу. В этот момент он сам удивлялся тому каким знакомым показался ему показался солоноватый вкус этого блюда и как может легко управляться с этими приборами. Вероятно, его научили с ними управляться ещё до попадания в белую комнату. А такие нужные вещи не перекроет ни одно забвение.

Покончив с едой и выпив воду, он положил миску и приборы обратно на столик, встал с пола и решил хорошенько осмотреть свою комнату. Во время этого второго осмотра ему удалось заметить очертания ещё одной похожей двери. Правда, в отличие от той, она имела некое подобие круглой белой ручки.

«И как я не заметил её раньше?»- подумал он, поворачивая её. Вот послышался щелчок, и он машинально отодвинул дверь вправо. За ней была комнатка так же освещённая неоновыми лампами, чуть меньше его жилой.

В ней была серая душевая кабина, стоявшая впритык к громоздкой белой квадратной ванне с деревянными полками для полотенец в основании. Он посмотрел вправо и увидел изящно выполненную в форме причудливой чаши белоснежную каменную раковину с изящным металлическим краном. Над раковиной висело огромное круглое зеркало, ровное, как водная гладь.

Оно приковало его внимание. Тихими, осторожными шагами он подошёл впритык к раковине и принялся пристально разглядывать своё отражение, аки ювелир новый бриллиант для нового украшения. Он смотрел на свою белоснежную робу, отдалённо напоминавшую рясу буддистского монаха. На чёрные контуры цифр и иероглиф на груди. На своё ровное лицо с густой чёрной бородой и возвышающимся над ней в меру широким носом. На спутанные чёрные, аки смоль волосы. В свои тёмные выразительные глаза измученного, уставшего от жизни человека.

Этот вид вызывал у него неприятное удивление, и некоторое отвращение. Всё его существо противилось тому, чтобы он олицетворил себя с увиденным мужчиной. Ему отчего-то хотелось думать, что он смотрит в глаза другого человека. Однако здравый смысл говорил об обратном, ведь никого более в комнате быть не могло. К тому же мужчина напротив повторял за ним все даже самые незначительные действия. А когда он произносил какие-то единичные звуки, то не слышал ничего, кроме собственного голоса, повторявший делал соответствующие движения губами.

Он протянул к нему руку и упёрся ей в холодную гладь зеркала. Это окончательно убедило его в тождественности себя тому нечёсаному страдальцу. Но почему же он так выглядит? Где он? Как и зачем попал в это странное место?

Ответы на эти вопросы ему предстояло узнать. Но удастся ли? Ведь он не помнил ничего о своём прошлом. Что, если он здесь для того, чтобы забыть всё окончательно или остаться в том же состоянии бездействия, каком находится сейчас?

Из раздумий его вывел резко раздавшийся гул. Ровный, приятный для уха, успокаивающий, напоминавший тот, что расходиться во время игры на поющей чаше. Он начал крутить головой по сторонам, пытаясь найти источник звука, как тот повторился вновь. Явно из жилой комнаты, что удивило его, ведь он не разглядел там ничего, откуда мог бы раздаваться гул.

Тем не менее, он осторожным шагом вышел из ванной, оглядываясь по сторонам. Когда он снова коснулся ногами пола жилой комнаты дверь за ним резко закрылась. После этого шум затих. Но ненадолго: его заменил приятный, мягкий, как шёлк женский голос:

- Добрый день, пациент номер 224011.-

- Кто это говорит? – спросил он, оглядываясь растерянно по сторонам –

Где я?-

- Надеемся, что вы освоились в своей комнате. – продолжал сладозвучный голос, невзирая на вопрошания – Теперь же настало время для вас выйти наружу. Там вас встретят и проведут на встречу с доктором. А пока будет время прогуляться и подышать свежим воздухом. Желаем удачного исцеления! -

Затем снова настала тишина. Он заметил, как та дверь, что тот заметил первой, начала медленно открываться. Из-за неё начали проступать лучи солнца, ослеплявшие его. Вместе с ними в комнату ворвался порыв лёгкого ветра, принесший туда свежий морской воздух.

Он так же осторожно, медленными шагами начал по направлению к выходу из своей комнаты, навстречу бризу. Он переступил порог и его босые ноги коснулись холодного, по ощущениям, каменного пола. Более грубого, неотёсанного и холодного, чем выстланный в его комнате. Несмотря на это, он и не думал надевать белые тапочки, предусмотрительно поставленные справа от входа. Ему было невероятно приятно чувствовать босыми ногами этот шершавый пол. Для него это ощущение в тот момент было приятным дополнением к обволакивающему лицо и сладостно треплющим его бороду с волосами морскому бризу. Оно не приближало его к ответам на поставленные вопросы, однако заставляли почувствовать себя живым.

Вдоволь насладившись столь сладостными ощущениями, он всё так же с осторожностью начал идти вперёд. Туда, где располагался громоздкий доходивший ему по пояс парапет из светло-серого камня. Он закрыл глаза и встал, облокотившись на него и сделал глубокий вдох. Это был, наверное, самый глубокий вдох в его жизни. По крайней мере, иных своих более глубоких вдохов он не помнил. Казалось, будто ему в лёгкие вошли все ветры мира и расширили их до колоссальных размеров. И стоит ему выдохнуть, как он сметёт весь мир, подобно разгневанному Богу. Но на душе его не было гнева в тот момент, лишь умиротворение.

Видно, поэтому его выдох не снёс мироздание, а лишь принёс ему невероятное облегчение. И он наконец открыл глаза. Перед ним не было ничего, кроме океана. Бескрайней, тёмно-синей волнующейся глади, стремившейся далеко вперёд за горизонт.

Эта картина заворожила и восхитила его, принеся великое счастье душе. Он никогда до этого не видел ничего подобного. А если и видел, то явно не помнил, как и всей своей жизни. И ему казалось, что вокруг не было ничего, кроме этого океана и шума его бесконечных волн.

II. Исихара Хидэши

«Точных отрезков часть

Смерят во тьме часы.

Каждой минуты власть

Слепит по нам весы…»

45_я база

- Исихара-сан, - обратился к Хидэши пожилой сторож Сайтама-сан. Вдобавок, на него была возложена обязанность выдворять засидевшихся допоздна сотрудников, по новым рекомендациям министерства здравоохранения – уже девять. Вам пора домой.

Журналист оторвался от экрана компьютера и, вздохнув, устало спросил:

- А который час, Сайтама-сан? –

-Повторяю Вам, уже почти девять. – дружелюбно ответил сторож – Нельзя так много работать сверхурочно. Тем более без поручения. Напомнить, что было с теми трудоголиками из администрации завода «Хонды» из префектуры Сига? –

- А с чего Вы взяли, что я работаю? – ответил Хидэши, снова уткнувшись в монитор – Просто у меня интернет за неуплату отключили, вот и сижу у нас тут забесплатно. –

- Тем более! – нравоучительно произнёс Сайтама-сан – Сидеть за монитором так долго очень вредно. А вы ещё и под вечер! Да, которую неделю подряд так засиживаетесь! А так, придёте домой, отдохнёте перед завтрашнем днём, как следует, наконец-таки за такое время. –

Несмотря на упрёки, Хидэши обычно продолжал заниматься своими делами, даже когда тот начинал буквально выдёргивать журналиста из кресла. Однако в этот раз Хидэши решил подчиниться. Он решил, что всё-таки охранник прав в чём-то. Уже поздно довольно, тем более его племянник дома ждёт. Да, и выспаться не помешает. Журналист сам покорно выключил компьютер под одобрительный взгляд Сайтамы-сана. Собрал свои вещи в сумку, и они, раскланявшись на прощание, пошли вместе к выходу с этажа. Охранник-выдворятель, чтобы совершить обход по этажу перед окончанием смены, а Хидэши – к лифту, что доставит его на первый этаж. К выходу из редакции.

На улице, освещенной отовсюду бледно-жёлтыми фонарями, лил дождь мелкими, но многочисленными каплями. Туда-сюда шныряли люди в резиновых дождевиках или под пластмассовыми зонтами. Ездили автомобили, обдавая во все стороны брызгами луж.

Несмотря на наличие зонта, Хидэши решил постоять под навесом, подождать пока не утихнет дождь и выкурить одну-две сигареты. Он вытащил из кармана своего голубого пиджака пачку его любимых сигарет «Собрание коктейль», и мимолётом бросил взгляд на пачку. Вместо стандартного «Курение убивает.», как во всём остальном мире, на ней было написано поэтичное: «Дым табака подобен туману, заслоняющему сияющий путь к счастью».

- …встать на который Японии помогут два костыля: «недеяние» и «благодетель». – автоматически продолжил про себя Хидэши, вытащил одну из цветных сигарет с позолоченными фильтрами, сунул в рот и закурил.

Данное предупреждение часто напоминало ему о лозунге, который добрых двадцать лет, как являлся девизом новой Японии. Начинался он словами: «Даосизм – это сияющий путь к счастью», и заканчивался теми, что вспомнил невзначай Хидэши. Причём, особой популярностью пользовалась конкретно его первая часть. Именно её печатали на первых страницах газет, журналов, вывешивали на дорожных щитах, делали с ним неоновые вывески оглашали всякий раз дикторы новостей по радио и телевидению и много, как ещё применяли.

Впервые эту фразу произнёс во время торжественной речи перед Имперским парламентом после принесения присяги императору сёгун Такаяма Врадирен, занявший этот пост после убийства сёгуна Мишимы Юкио террористами в Тайхоку.

Точнее, тогда он ещё был Такаямой Шуичи и десять лет, как занимал пост министра культуры и просвещения, не имея за плечами какого-либо высшего образования. А лишь «любовь к философии и искреннее восхищение Великим прошлым и культурой родной Японии, собравшей под своей крышей в Дом из восьми углов всю Восточную Азию. И всех народов, которым выпали невиданное счастье и честь проживать в нём».

Не считая, конечно, успешную партийную карьеру в «Обществе щита», обеспеченную дружескими отношениями с самим Мишимой и участием в перевороте 25 ноября.

Под этим же именем Такаяма начал впервые продвигать свои идеи и собирать самых близких сторонников, из которых была собрана основа уже другой партии «Кагаюкумичи» - «Сияющий путь». Чья идеология была построена на выдвинутой им концепции «Пересечения двух путей»: «пути Богов» или традиционного, официального синтоизма и «пути вещей», даосизма в понимании Такаямы. Соединяясь, словно воды разноцветных рек, они и образуют тот самый единственный правильный «Сияющий путь к счастью». Именно этим данное учение и привлекло внимание правящих кругов к обаятельному министру. И самое главное помогло ему добиться расположения нового императора Акихито, которому в концепции отводилась роль не только потомка богини солнца Аматэрасу, но и земного воплощения Нефритового императора. Что в дальнейшим помогло укрепить значимость императора в Китае за исключением территорий Маньчжурской империи.

Простых же подданных «Сияющий путь» привлёк своей нейтральностью. Что было более чем правдой. Придя к власти, партия стремилась угодить всем. Например, консерваторам, монархистам и почитателям сёгуна Мишимы – сохранением культа императора и приверженности Японии традиционным ценностям. Либералам – расширением политики гласности и ослаблением цензуры. Скрытым сторонникам социалистических преобразований – политикой всеобщего благосостояния. И почти всем сразу прекращением гонений.

Первым шагом в этом направлении стала замена для террориста, предположительно заложившего бомбу на пути сегуна в Тайхоку, смертной казни каторгой на 25 лет. Вслед за этим были сняты запреты на деятельность партий, включая социалистические и либеральные, действовавшие на протяжении десятилетий. И именно параллельно с этим Шуичи неожиданно для всех сторонников и сочувствующих стал Врадиреном: Владимиром Ильичом Лениным. Точнее, вернул себе имя, которым его родители, тайные коммунисты, хотели наречь после эмиграции в СССР. Однако попытка уехать провалилась, и пришлось им изменить своё решение.

В ходе этой политики Такаяма проявил милость и к «Обществу щита». Оно не разделило судьбы ни смещённых им милитаристов, ни яро гонимых коммунистов и сохранило свою значимость на политической арене. Однако за 18 лет она было постепенно растерянна, словно влияние Рима после свержения последнего императора. В итоге значительная часть его членов перешла в «Путь», а оставшиеся были вынуждены идти в ногу с партией, составлявшей конституционное большинство. И некогда влиятельное «Общество щита» стало бледным призраком своего былого величия, через который проступали яркие лучи «пути к счастью».

Однако многих кардинально не устраивала внешняя политика, проводимая правительством «Сияющего пути». Из двух составляющих основной формы такаямаского даосизма в ней предпочтение отдавалось недеянию. Как на всей мировой арене, так и внутри самой Великой Восточноазиатской сфере сопроцветания в частности. Такая политика привела к сведению на нет всех достижений империи на протяжении семидесяти лет. Несмотря на формальное лидерства, Япония утратила статус азиатского гегемона, внушающего трепет и уважение своим соседям. За короткое, по историческим меркам, время центр силы негласно сместился в Великую Маньчжурскую империю Цин, а ежегодные Восточноазиатские Конференции стали проходить в Пекине.

Издание «Токийский телеграф», где работал Хидэши, регулярно посылало туда нескольких фотографов и журналиста-политического обозревателя. За всё время работы на журнал он стремился попасть туда от редакции. Однако не так стремительно, как в этом году. Тогда на кону не стояла должность заместителя главного редактора, которую пока ещё занимала Тиба Тамоко, бывшая сокурсница Хидэши. С момента получения должности зама она начала спать и видеть себя в кресле главреда. А когда Ясуда-сан уже официально объявил, что уйдёт в скором времени на заслуженный отдых, начала вести себя как полноправная хозяйка журнала. Именно Тамоко была инициатором идеи о том, что новым заместителем. Станет журналист, который напишет об очередной Конференции в Манчжурии. Такое решение, поначалу, вызвало недоумение и возмущение у журналистов из большинства отделов «Телеграфа», ведь было оно направлено на отдел политического обозрения. Однако Ясуда-сан идею поддержал и аргументировал. Дескать, люди, смыслящие в политике лучше всего, смогут оказывать помощь в управлении редакцией. Все споры сразу сошли на нет, а между Исихарой и его коллегами по цеху развернулась настоящая борьба, которая требовала дополнительных сил, времени и терпения.

Поэтому Хидэши и задерживался подолгу в редакции. Сайтаме-сану же он слукавил: дома у журналиста с интернетом всё было нормально. Всё это время он корпел над своей статьёй, которая должна была стать его билетом в Маньчжурию. Искал материалы для статьи, как в интернете, так и из первых уст. Составлял и редактировал текст, не раз перечёркивал всё написанное и писал снова. И вот спустя столько времени, его детище почти было готово. Завтра он сделает последние правки и представит его на суд Тамоко, а дальше будет надеяться на собственное везение и её настроение.

Пока Хидэши курил крепкую сигарету, выпуская в воздух клубы лёгкого дыма, дождь успел закончиться. Он вытащил изо рта позолоченный фильтр и выкинул его по студенческой привычке прямо в сток и направился ровным, спокойным шагом прямо к станции метро по сырой дороге.

Поезд в этот раз ему пришлось ждать почти полчаса: спасибо начавшимся ни с того ни с сего работам на станции Нишидаи. Несмотря на наличие авто, на работу и с неё Хидэши ездил исключительно в метро. Ему всегда нравилась атмосфера и убранство токийской подземки. Особенно он любил ездить на ней поздним вечером. Ведь именно в это время многолюдная токийская подземка значительно пустела. Можно было не выискивать места, среди вездесущей толпы спешащих на работу и с неё. У Хидэши на выбор было великое множество мест различного уровня обшарпанности. За исключением тех, что были заняты заядлыми трудоголиками, работягами, возвращающимися после вынужденных дополнительных смен и редкими бездомными, не получившими свою долю от всеобщей благодетели.

Хидэши сел на место рядом со спящим пареньком на вид лет двадцати, одетым в белую рубашку, серые брюки и американские кроссовки. Видно, студент, которого измучили на практике, или стажёр в одной из в одной из крупных токийских компаний. Хидэши тут же вспомнил, как в далёкие студенческие с воодушевлением шёл на практику в «Майничи шимбун», одну из старейших изданий Токио. Он ждал, что сможет там набраться опыта от известных в узких и более широких кругах и даже, ему удастся самому поработать над статьёй для газеты. Однако его тут же нагрузили бумажной и прочей не самой продуктивной для будущего журналиста, но полезной для сотрудников газеты, работой. Из положительных моментов его пребывания в «шимбуне» была только отметка в зачётной книжке, позволившая Хидэши без особых проблем устроиться в «телеграф».

Из размышлений журналиста вывел голос из динамиков, оповестивший о закрытии дверей и назвавший следующую станцию. Двери с грохотом захлопнулись и поезд тронулся в тёмный желоб тоннеля метрополитена. В нём он помчался настолько быстро, что, казалось, вот-вот достигнет скорости света и, даже, преодолеет её.

Тем не менее в самом вагоне стука колёс почти не было слышно, а тряска и удобные сидения производили убаюкивающий эффект на всех пассажиров. Даже расклеенные по нему воодушевляющие плакаты «Сияющего пути» скорее успокаивали. Хидэши хотелось вздремнуть, но он боялся, что лёгкая дрёма перерастёт в глубокий сон, и ему придётся ехать до самой конечной. Наконец, динамик объявил станцию Сенгоку, и журналист встал со своего места, попутно разбудив молодого человека, умудрившегося во сне облокотиться ему на плечо. Но Хидэши не обратил на это внимания, все его мысли заполнило осознание того, что лишь десять минут отделяют его от домашнего уюта и отдыха после долгого дня.

Всю дорогу до дома по посвежевшей от недавнего дождя улице, расположенной меж однотипных двухэтажных модерновых домиков по восемь квартир каждый, он представлял предстоящий вечер. Как поднимется к своей квартире. Тихонько отопрёт своим ключом громоздкую деревянную дверь, войдёт, сняв предварительно обувь. Проверит комнату давно уже спящего племянника Шиничи, подойдёт к его кровати и мысленно пожелает ему спокойной ночи. Затем пойдёт на кухню, где заварит себе куриной лапши с яйцом из пакета, которую будет есть в тишине наедине с собой, погружённый во всевозможные мысли. О прошлом, настоящем, будущем или просто о работе. А после трапезы отправиться в душ, смывать накопившееся за трудный день вместе с грязью и запахом табака. И, наконец, сможет с чистой совестью лечь спать.

Вот впереди уже показался ряд фонарных столбов, верх которых был стилизован под традиционные бумажные фонарики жёлтого цвета. Он служил для журналиста ориентиром, говорившим, что осталось совсем чуть-чуть. У девятого столба Хидэши повернул налево и прошёл вперёд до девятого дома. Он остановился у металлической чёрной двери, на которой красовался стеклянный дисплей домофона. Исихара быстро набрал код квартиры и под механическое пиликанье проскользнул в освещённый белыми неоновыми лампами подъезд. В их свете он напоминал больничный коридор. С оговоркой на то, что в нём не пахло стерильностью, зачем-то висел ряд белых только заново окрашенных почтовых ящиков, не сновали туда-сюда санитары, а вдоль не тянулись скамьи с толпами больных, ожидавших своей очереди к врачам.

Хидэши без лишних раздумий обошёл их и направился по белой лестнице на второй этаж в своё жилище.

Спустя пару ступенек он уже стоял на пороге знакомой двери, вытащив предварительно из кармана коричневого пиджака связку ключей с немереным числом брелоков. Лёгким движением руки журналист вытащил из неё нужный ключ, так же ловко вставил в скважину и повернул его. Точнее, попытался повернуть. Ключ назад шёл, но полного оборота не делал.

Это означало только одно: закрыта дверь была на щеколду изнутри.

«Он ещё не спит?» - подумал Хидэши– «Странно.»

Засунув связку назад в карман своего табачного цвета пиджака, Исихара и снял ботинки. Он взял их в левую руку, а свободной правой нажал пару раз на квадратную кнопку звонка. Раздались ровные трели, напоминавшие птичье пение под журчание воды. За дверью послышались семенящие шажки, предшествовавшие звуку отодвигавшейся щеколды. Дверь распахнулась и перед уставшим журналистом предстал Шиничи, в меру худощавый мальчонка лет одиннадцати. Одет он был в серую футболку с мордочкой мультяшного енота и такого же цвета штаны.

- Добрый вечер, дядя Хидэши. – уважительно поприветствовал Исихару племянник и с не меньшим уважением склонился в поклоне. Встречать любого взрослого таким образом его научили в «Детях хризантемы». Первой ступени молодёжного ответвления «Общества щита», в которое принимали с семи лет.

- И тебе привет, Шиничи. – зевнув, сказал Хидэши и отвесил ему ответный поклон – Ты почему ещё не спишь? Видел, который час? –

- Мне же завтра к третьему уроку. Мы едем на экскурсию, дядя Хидэши. – начал оправдываться Шиничи – Я ещё у вас, то есть, у тебя, на неё пятьдесят иен просил? Помнишь? –

- В тот храм? Ах, да вспомнил! Скоро совсем от переработок памяти лишусь. – с дружелюбным смешком сказал Хидэши. Затем он жестом попросил племянника отойти в сторону. Тот быстро отошёл в сторону, и журналист ступил босыми ногами в квартиру, попутно захлопнув дверь.

В нос Хидэши тут же ударил приятный пряный аромат, знакомый с самого детства, который тот не спутает ни с чем на свете. Карри. Запах этой приправы вызывал у Хидэши чувство голода даже, когда тот был сыт. А один вид карри с рисом и овощами заставлял его позабыть обо всём на свете. До тех пор, правда, пока заветное блюдо не было съедено, и чары не спадали. Однако и после этого его острота оставляла во рту Исихары приятное послевкусие, не покидавшее журналиста часами.

- Как вкусно пахнет. - вожделенно произнёс Хидэши – Шиничи, ты научился готовить карри? –

- Не-а, - вскользь ответил племянник – это бабушка. –

- Как бабушка? – с недоумением спросил всё ещё опьянённый ароматом Хидэши– Она сегодня приезжала? –

- Она до сих пор здесь. – вновь отозвался мальчик – Тебя ждала. Дядя Хидэши, раз ты уже дома, дашь, пожалуйста, свои ключи? Я дверь на все замки закрою.-

- А твои где? – устало усмехнулся Хидэши, доставая собственные и ставя ботинки поодаль– Посеял, что ли? –

- Никак, нет! – по-солдатски выпалил племянник – Сыновья хризантемы никогда ничего не теряют! За ними, просто, идти далеко, в мою комнату –

- Да, помню, помню. – улыбнулся журналист – Дверь я сам закрою. Иди лучше спать. –

- Но ведь… -

- И что, что к третьему уроку? – добродушно укорил его дядя – Знаю я тебя. Заснёшь позже привычного, потом целый день носом клюёшь. Вне зависимости от того, как рано тебе вставать. Иди уже. –

- Хорошо. – с досадой ответил Шиничи – Спокойной ночи, дядя Хидэши. –

- И тебе того же. – проронил журналист, повернулся к двери и принялся закрывать входную дверь на все замки, включая цепочку.

Так он делал всегда поступал на ночь, несмотря на стабильно низкий уровень преступности в стране, остававшейся таковым на протяжении нескольких десятилетий. В особенности, на главном острове Хонсю.

К этому их с сестрой приучил отец. До переезда в столицу империи он жил в небольшом рыбацком посёлке на Хоккайдо, от которого рукой было подать до Карафуто. И куда, с его слов, мог спокойно забрести медведь, которого крепкая, закрытая на все щеколды, деревянная дверь могла задержать, пока хозяин доставал ружьё. Если тот, конечно, решит долбиться внутрь. Чаще всего, как рассказывал отец, просто, по посёлку такие «гости» блуждали и восвояси убирались.

О разбойниках же речи не шло, ибо брать у тамошних жителей брать во все времена было нечего, а с немногочисленными айнами у них давно установился мир. Последнему многие жители посёлка были живыми доказательствами.

В Токио ни медведей блуждающих, ни особых злоумышленников не было, но привычку тщательно закрывать двери на все замки на ночь Исихара-старший сохранил. В какой-то степени это был для него настоящий ритуал, проводимый исключительно им, как только все домашние оказывались в квартире. По крайней мере, с такой серьёзностью он относился к этому действу словно оно взаправду призывало на защиту жилища духов-хранителей.

Вот и Хидэши относился к закрытию двери на исходе дня соответствующе, полностью повторяя весь порядок действий, какой узнал от отца. Сперва, проворачивал ключи, несколько раз проверяя, поворачиваются ли ключи далее или нет. Затем, оставлял свою связку в замке и брался за щеколды, с которыми проделывал всё то же самое. Хдэши ко всему этому добавил и повешение цепочки, отсутствовавшей в их родительской квартире. Оно могло бы стать эстетичным завершением всего ритуала, но после него следовала ещё пара действий. А именно проверка всей двери на закрытость, что заключалось в нажатии и на ручку и толкании вперёд в такт с этим. Кульминацией всего ритуала было любование наглухо закрытой дверью, словно тщательно высеченной руками журналиста скульптурой. Нет, надёжной каменной стеной, что защитит их с Шиничи жилище до следующего вечера.

С чистой совестью Хидэши, наконец, повернулся в сторону тускло освещённого единственной лампой коридора, а племянника уже след простыл. Журналист тут же погасил оставшуюся лампочку и направился в сторону единственного светлого пятна собственной квартиры, откуда всё ещё исходил тот манящий аромат его любимого блюда. Пусть, тот и стал гораздо тускнее, Хидэши прекрасно слышал его и, практически, наощупь ступал в сторону светлой комнаты, которой была его небольшая кухня.

Как и вся остальная квартира, она была оформлена в стиле хай-тек, обставлена самой современной техникой, предназначенной для приготовления всевозможных кулинарных изысков. Не то, чтобы Хидэши умел и, самое главное, любил готовить. Кое-что простое мог сварганить и то хорошо. За более основательными блюдами он отправлялся в соответствующие отделы супермаркетов, кафе и рестораны.

Но на кухонную утварь всё-таки нехило раскошелился. Как говорится, на всякий пожарный. Мало ли Хидэши или его племяннику захочется всерьёз овладеть кулинарией. Или у них остановится особа, которая, страсть как любит готовит и не прочь в выходные и праздники порадовать чем-то замысловатым на один из приёмов пищи. Например, возлюбленная Хидэши, Минэко.

Или его мать, Исихара Хикэру. Немолодая, худая женщина, к которой годы проявили благосклонность, несмотря на тяжёлую работу в больнице и все перенесённые потрясения.

Это было видно по её цвета вороного крыла волоса, в которых не было ни единой седой пряди. По лицу, практически, не испещренному морщинами. По фигуре, не претерпевшей, практически, определённых возрастных изменений. Да, даже по повседневной одежде госпожи Исихары. Конечно, её манера одеваться была гораздо скромнее той, что диктовала мода, навеянная из заграницы. Но и не соответствовала общепризнанному стилю женщин за шестьдесят. Традиционным кимоно мягких цветов, стилизованным под них платьев, либо иной одежды, которую словно вытащили из годов её молодости с помощью машины времени, она предпочитала сочетание разноцветных юбок до колен или штанов и блузок. Не брезговала госпожа Исихара и футболками. В основном, белыми, не обтягивающими, без каких-либо изображений. Их она носила только в свободное время, летом или в другое время года под другим предметом одежды.

Например, как под той распахнутой бледно-розовой кофтой, в которой она была одета во время этого вечернего визита.

Только кисти рук выдавали её преклонный возраст. Худые, желтоватые, кисти с тонкой, как пергамент, кожей, из-под которой чётко проступал синий рисунок вен. В них она держала книгу обложкой вниз. Так, что Хидэши не мог различить название.

- Привет, мам. – поздоровался он с ней, стоя в проёме.

- Хидэши? – она тут же захлопнула книгу и резко повернула голову в сторону сына. Лицо её приняло такое выражение, человека, застуканного за постыдным занятием – Ты уже вернулся? –

- А не должен был? – усмехнулся Хидэши, входя внутрь своей кухни – Как бы уже почти десять, если не больше. –

- И, правда. – госпожа Исихара быстро положила книгу на стол обложкой вниз и опустила руки на колени– Что-то я забылась за чтением, как Шиничи покормила. –

- А что читаешь? –

- Классику. – замешкавшись, ответила ему мать – Нового времени. -

- Эры Кокау? – произнёс Хидэши, накидывая свой кремовый пиджак на спинку стула, и усмехнулся вдогонку своему вопросу. Отчего-то ему показалась забавной мысль, что его мать может читать «Легенду о восьми собаках Сатоми».

- Нет. – с прежним колебанием ответила ему госпожа Исихара – Сёвы. –

- Так, это уже новейшее время. –

- Тебе виднее. – пожала плечами его мать – Ты же лучше меня в истории разбираешься. –

- А ты в медицине хороша. – ответил ей Хидэши – И готовишь отлично. –

- Что верно, то верно. – госпожа Исихара бросила взгляд в сторону электроплиты с томившейся на ней кастрюлей, чуть прикрытой сдвинутой крышкой, из которой исходил чарующий запах того самого карри, и улыбнулась сыну, обнажив ровный ряд белоснежных зубов - Особенно карри ваш любимый…С Шиничи. – эту часть фразы она произнесла с запинкой, во время которой она потупила взор своих тёмных глаз.

- О, да! – с блаженством протянул Хидэши, сделав вид, что он не заметил этого – Я его прямо с порога почуял. –

- А раньше за километр мог. Тоже стареешь, сынок. – усмехнулась госпожа Исихара – Не будем о плохом. Давай я тебе сейчас положу. –

- Я сам. – Хидэши остановил мать, приготовившуюся уже со скоростью звука подняться со стула и не менее скоро подать сыну ужин, не торопясь, направился к плите. К той самой заветной кастрюле с запотевшей крышкой, из которой выходила тонкая струйка ароматного пара и увидеть которую он желал с самого появления в прихожей.

- К-как знаешь. – с лёгким недоумением ответила ему госпожа Исихара, вернувшись в прежнее положение – Рис я в варке сделала. Оттуда положишь. -

- Угу. – промычал Хидэши в ответ, слегка наклонившись над кастрюлей. Он аккуратно поднял крышку с грацией повара или официанта первоклассного ресторана. В лицо его ударил поток островатого ароматного, острого пара, вызвавшего у Хидэши приятное жжение в носу и обильное слюноотделение. От наслаждения он, даже, на мгновение выпал из суетливой реально.

К сожалению, только на такой короткий промежуток. Ведь ему надо было возвращаться. Чтобы ещё взять фарфоровую пиалу с металлической ложкой из посудомойки под раковиной. Затем с этим набором подойти к работающей на подогрев рисоварке. Нажать большую чёрную кнопку над интерфейсом, отражавшем режим готовки, время и температуру. Вследствие этой нехитрой манипуляции крышка поднимется, выпуская на волю обильный поток пара. После чего Хидэши надо будет взять лежавшую рядом с бытовым агрегатом пластиковую лопаточку-самодзи и положить ей риса в пиалу, да с горкой, чтобы порция была похожа на свежий, зимний сугроб.

И самое главное приправить его той самой вожделенно пахнущей, побулькивающей густой массой с кусочками овощей из кастрюли с помощью ложки.

После этого Хидэши, который еле успевал сглатывать подступающую слюну, смог, наконец, присесть в полу развалку за стол напротив своей матери, держа миску навесу и размешать карри в рисе.

- Приятного аппетита. – пожелала она ему со смиренной улыбкой.

- Спасибо. – cулыбкой кратко ответил ей сын и принялся уплетать ужин, так и держа миску в руках. Ел он быстро, должным образом, не пережевывая приятно обжигавший рот рис с золотистой массой и кусочками овощей.

- Бога ради! – обеспокоенно обратилась к нему госпожа Исихара – Ешь помедленней! Подавишься же! –

- Не подафлюфь. – с полунабитым ртом бросил Хидэши, а как только сглотнул, добавил с усмешкой – Привык. –

И как не привыкнуть за пятнадцать лет жизни в бурном темпе работающего городского обывателя? Когда не знаешь наверняка, снимут ли тебя с только начавшегося законного перерыва через минуту или нет. Или вовсе придётся пропустить его.

Привык он. – с досадным укором хмыкнула его мать – А я тебе говорю, как правильнее. –Да, ладно тебе. – Хидэши отставил миску на стол, вытерев рот тыльной стороной ладони – Лучше расскажи, какими судьбами к нам приехала?-А мне нужен повод? – удивлённо округлила глаза – Чтобы навестить любимых сына и внука? –- Нет. – вздохнул Хидэши – Просто, день завтра будний. Тебе до пенсии ещё батрачить, и батрачить, а от нас до клиники путь неблизкий.

И я на твоём месте не стал бы уставшим перед очередной сменой чуть ли на другой конец города ехать без видимой необходимости.

Тем более, мы тебя исправно навещаем раз в месяц. –

- Понимаю. Переживаешь обо мне. –госпожа Исихара посмотрела на сына так, будто он только что сказал самую несусветную чушь на свете – А я о вас переживаю. Всей душой. –

- Как видишь, - продолжил гнуть Хидэши – всё у нас хорошо, живы-здоровы. Шиничи произошедшим не травмирован, я могу нас с ним обеспечивать в полном объёме. –

- Да, увидела. – вздохнула его мать, повернув голову в сторону окна, в котором сияли ночные огни большого города – Ты прав. Зря я так внезапно приехала после такого насыщенного дня.

Совсем не берегу себя. Не ровен час, за Садао отправлюсь…-

- Не неси глупости! – отрезал Хидэши и облокотился на спинку кресла, скрестив руки на груди, с чётким ощущением назревающей ссоры, непривычной для их с матерью отношений. Ссоры, избежать которую можно только, проявив настойчивость – Отец умер от пневмонии, вызванной спецификой работы. Вдобавок, усугубило ситуацию его пристрастие к этим мерзким сигаретам по 6 йен за пачку. – «Впрочем, не мне судить.»: подумал он вдогонку. Вспомнил, что так же грешным делом «застилает себе Сияющий путь к счастью». Пусть, его увлечение и обходиться в 10 раз дороже.

На это госпожа Исихара ничего не ответила. Лишь продолжала отстранённо смотреть в окно. Не плакала от возможной нанесённой обиды, не сдерживала слёзы, а просто смотрела в окно.

Казалось бы, в этот момент Хидэши стоило бы встать со своего стула, подойти к ней и, просто, обнять. Если понадобиться, утешить.

Но он не стал этого делать, а продолжил молча сидеть, устало смотря в её сторону. Причём, сам не понимал до конца, почему. То ли виной была накатившая усталость, то ли его странная стратегия по избеганию крупной ссоры.

Так продолжалось около двух минут, пока Хикэру вновь не повернулась к сыну, сделав глубокий вдох-выдох. Её губы были растянуты в лёгкой улыбке, но глаза выражали полную безрадостность.

- Извини. -наконец, произнесла она полу-дрожащим голосом – Всё-таки, я, правда, очень устала. О чём я только думала, когда решила навестить вас после такого рабочего дня?

Совсем о себе не думаю. Да, и о вас тоже. Вон, как ты устал Хидэши, аж до десяти задержался на работе. А я тут ещё надоедать вздумала. – подавленно усмехнулась госпожа Исихара – Поеду, значит, домой. Будь добр, вызови мне такси. –

Да, ладно. – бросил Хидэши, отстранённо переведя свой взгляд на лампу, свисавшую бледной каплей с белоснежного потолка – Сам тебя отвезу. Не доверяю я этим китайцам заезжим, что под ночь все направления захватывают. –Как знаешь. — пожала плечами госпожа Исихара, посмотрев на сына с нескрываемым удивлением, от которого веяло осторожностью. Будто ей не родной человек предложил подвезти до дома, а позвонили в три часа ночи, чтобы сообщить о выигрыше в лотерею – Тебе тоже завтра работать, как-никак. – Но не так рано. – ответил Хидэши – И работа не такая ответственная. – Как знаешь. – повторила его мать, после чего полу-растерянно встала из-за стола, прижав к себе книгу, словно ребенка родного – Тогда, я пойду – женщина робко указала правой рукой в сторону тёмного коридора и замерла, простояв с минуту, периодически поглядывая на сына - собираться. – и на этой ноте, направилась стремительно в коридор, прикусив нижнюю губу. А, что Хидэши? Так и продолжил сидеть, пялясь на лампу, пока в коридоре, вновь озарившимся светом не стихли шаги его матери.

«Как же я всё-таки устал.» - подумал он, встав со стула и потягиваясь – «Благо, хоть не заснул.»

Стоит заметить, в последней мысли Хидэши начал сомневаться. Какой уставший человек в здравом уме не уснёт в схожей ситуации? Но сомнения его были не настолько категоричными, чтобы проверять их. Например, через причинение себе физической боли.

Поэтому мозг свой он вскоре занял попытками вспомнить, где оставил ключи от своего автомобиля, которым редко пользовался, отдавая предпочтение быстрому и комфортному токийскому общественному транспорту.

III. Он

-Здравствуйте! – раздался позади голос. Голос елейный, заискивающий. И в то же время достаточно громкий, внезапный и настойчивый для того, чтобы вывести кого-нибудь из внезапного транса. Как пример, Его из тонких щупалец чарующей водной глади – Вижу вы уже покинули свою комнату!-

Он резко выпрямился, будто олень, которого выстрел охотничьего ружья заставил отвлечься от поедания свежих побегов, отвел руки от каменной паперти. Их Он затем свел у себя на груди, зажав в кулаки, и с осторожностью обернулся.

Наверняка, ожидал Он увидеть позади себя нечто ужасное, что решило спрятаться за столь приветливыми нотками, коему придется давать отпор. И опешил, видно, от того, кто предстал перед его опасливым взором. А был это невысокий мужчина. Явно старшего возраста, но не пожилой. Что можно было заметить хотя бы по его черным волосам на висках, выглядывающих из-под кепки такого фасона, какой используется в форме кондукторов поездов или автобусов. Кепки абсолютно белой, как и вся его бесхитростная униформа из подобия фланелевой рубашки, заправленной в белоснежные брюки, опоясанные того же цвета кожаным ремнем.

Единственным в прямом смысле темным пятном на ней был черный номер «15». Начертан он был в отличие от номера Его не числом, но иероглифом и имел более угловатые, четкие контуры.

— Это очень! Очень хорошо! – вновь начал говорить мужчина, чье пухлое, гладкое лицо расплылось в сладостной улыбке – Теперь нам обоим будет проще. –

- П-почему? – спросил озадаченно Он.

- Хотя бы не придется торопить вас собираться на выход. – усмехнулся мужчина и мельком осмотрел своего собеседника с ног до головы – На ноги бы еще не забыли надеть-чего, было бы вообще идеально. Впрочем, это для нашего предстоящего не помеха, ничего острого на пути не повстречается. Но впредь лучше босиком не разгуливать, если не желаете простудиться.

Вылечить, конечно, сможем, хоть это не по нашему профилю. – эти слова произносивший прервал рядком протяжных, утробных смешков, затем продолжил – Придется доплачивать. Так что, пойдемте быстрее. За мной. –

Мужчина в белой форме, сохраняя улыбку, махнул рукой за спину, развернулся и начал идти в обозначенном направлении. Стоит заметить, гораздо медленнее, чем можно было ожидать после его собственных увещеваний о необходимости поторопится. Видно, хотел, чтобы Он, не знающий дороги, не отстал на полпути. Крайне предусмотрительно и дружелюбно, что еще сказать можно было?

Точнее, подумать. Говорить Он не решался, впрочем, как и провожатый. Весь путь их до места назначения они проделали в полном молчании. Одинаковом, на первый взгляд, но таким разным по сути своей. Он молчал достаточно робко, озираясь по сторонам с осторожностью на границе со страхом. В то время, как мужчина впереди все еще был полон своего спокойствия и сладостной вежливости. И наверняка продолжал так же улыбаться, но уже не бородачу в белой робе, но пространству впереди. А чуть позже и пустоте белоснежного коридора, куда они свернули внезапно. Устланного то ли перламутром, то ли гладким, белоснежным мрамором, отшлифованном до зеркальной поверхности, в которой шедшие отражались во всех деталях и красе. Даже, можно сказать идеально зеркальной. Не было на ней ни всевозможных царапин, ни трещин, ни естественных вкраплений прочих минералов, ни иных изъянов.

Если, конечно, таковым нельзя считать черный прямоугольник интерфейса, вставленный в правый бок белоснежного тупика, перед которым они встали. И стояли недолго. В кромешных тишине и молчании. Пока провожатый елозил в кармане своих белоснежных брюк, доставая оттуда прямоугольную, серую карточку. Её он приложил к тому самому прямоугольнику, затем провел ей по нему вверх-вниз. До тех пор, пока внутренняя, размером с ту самую карту, часть интерфейса сама не занялась белесой искрой. А часть тупиковой стены размером достаточным, чтобы через нее протиснулся человеческий контур, обнажила свои границы, бесшумно втянулась внутрь и плавно отъехала влево монолитом. Обнажив перед двоицей небольшую комнату.

Даже, не комнату, но кабинет, освещенный бледными лампами, со стенами, уложенными белыми и серебристыми плитками, укладывавшимися в подобие волнистых узоров. Узоров, которые напомнили Ему волны на виденном до этого бескрайнем, серебристом море.

В остальной своей сути в этой комнате Он видел процедурный кабинет стоматолога. Странное это дело, не помнить своей прошлой жизни, но иметь в памяти хорошее представление о том, как выглядят приспособления для должного поддержания её здорового состояния.

Вот посередине расположилось характерное, белое кресло со многим знакомым столиком, над которым изогнулся стебелек лампы. Или причудливого инструмента, имевшего форму таковой. Точно, не соприкоснувшись с этим прибором, предположить Он не мог. Зато точно мог кто-то другой. И этот кто-то находился очень близко.

Нет, не Его провожатый. А тот, кто был настолько близко, что его можно было не заметить, как не замечают кончик собственного носа, смотря вперед. С тем лишь исключением, что носу не кланяются люди, одетые в форму охранника. Да, еще так глубоко, что Он сам невольно, глубоко склонился перед широкой, серой стойкой, вырезанной будто из цельного куска огромной, речной гальки.

- Я тоже рада вас видеть. – раздался из-за неё смеющийся женский, почти девичий голос. Голос звонкий, затекающий в уши услаждающим персиковым вином. Слушать бы его и слушать всю оставшуюся жизнь во сне и наяву. Если, конечно, вся такая жизнь не пройдет одним большим сном, от которого не проснутся – Особенно нашего дорогого пациен... Ой! – голос приобрел смущенные нотки - Ну, зачем вы так глубоко поклонились? Я же не Его Величество, в конце концов. Поднимите голову, не стесняйтесь. –

Верно, эта сладогласая женщина не была ровней ни самому Императору, ни всей его семье. В тот момент она для Него была выше их всех. Богиней первого поколения или Первородным космосом, не менее. Так что, не подчинится её просьбе, как бы нутро ни противилось, желая сохранить благоговейное преклонение перед высшим существом.

Он начал медленно, с осторожностью поднимать свои глаза и торс, чтобы увидеть перед собой…собственно женщину. Простую женщину, на вид, лет сорока, не меньше в белом халате, на котором справа было выведено черными, каллиграфическими иероглифами: «Доктор Ямада». Целые должность и фамилия, а не простой номер, как у вошедших. Этот факт добавил женщине еще большей статусности в Его глазах.

— Вот так-то лучше. – с тем же спокойствием произнесла доктор и плавно принялась выходить из-за своей «стойки». Причем, не просто так, а с грацией и быстротой балерины, не отрывая взгляда ни от смотревшего в ответ Его, ни от провожатого, который все это время стоял рядом, не размыкая ни губ, ни сложенных в жесте поклонения кистей рук.

- Не думала, что вы так изменитесь с нашей последней встречи. – женщина поравнялась с Ним на расстоянии вытянутой рукой. Но, даже, это расстояния вполне хватало, чтобы оценить достаточно её рост, в котором они оказались равны. Смог Он хорошо разглядеть и выглядывавшую из-под халата ворот её персиковой, шерстяной кофточки, которая вызвала у Него внезапный приступ умиротворения и радости. Быть может, персиковый – это его любимый цвет, а может сама кофточка конкретно с таким воротом и такой расцветкой просто вызывала у него приятные ассоциации. Как жаль, что наверняка не скажешь.

- Вы помните, кто я? Как меня зовут? – вновь подала голос «доктор», заставив Его переключиться на реальность.

- Я-ямада. – неловко произнес Он – И выыы…Доктор. Да? –

- Да. – прежним смеющимся тоном ответила женщина, растянула слегка губы в улыбке и сделала осторожный к Нему шаг. Будто девочка-работница приюта к одичавшему, псу, которого та намеревалась приласкать – Это написано на моем халате. Так что, увы, не в счет. Хотя, для нашего дела – это хороший результат. – Приблизившись близко, она скорым движением, но максимально плавно ухватила его правую руку. А Он и не думал вырываться. Да и мог он вообще как-то противиться этому прелестному и возвышенному во всех отношениях созданию? Конечно же нет. Вот и оставалось только вновь робко вопросить:

- Почему же хороший? –

- Вы стали забывать быстрее. – ответила «доктор Ямада» – Значит, лечение дает плоды, и скоро мы приступим с вами к новому этапу. А пока, нужно закрепить старый. – продолжая мягко сжимать руку Его, доктор повернулась к невысокому мужчине и обратилась к нему своим певучим тоном – Смотритель 15, можете вернуться к своим обязанностям. Дальше я справлюсь сама. –

Не проронив ни слова, тот поклонился, держа на лице заискивающую, легкую улыбку, развернулся и покинул помещение тем же путем, каким и зашел. И пока тот уходил, женщина, не теряя ни минуты, повела Его поближе к стоматологическому креслу. А Он тянулся за ней, как зачарованный, без сил и желания противиться очарованию столь прелестного создания. Пусть и тащило оно Его, возможно, в натуральный капкан, каким могло оказаться то самое белое «кресло стоматолога». Чем ближе к нему подходили, тем больше деталей в нем можно было разглядеть Ему. Ибо не все внимание забрала на себя очаровательная доктор. Другая часть его находилась под контролем естественного любопытства и инстинкта самосохранения, подогретого мимолетными мыслями о возможной ловушке. Однако чем лучше Он рассматривал объект недоверия, тем более инстинкт вновь охладевал.

Воистину, это было лечебное кресло, как лечебное кресло. Раз, уж только сейчас заметил Он, что от него, помимо столика, отходила лебедка с белым, приплющенным цилиндром. Как в дальнейшем окажется, было это некое подобие мягкого табурета, на который села «доктор Ямада» после того, как помогла Ему опуститься в само кресло.

Обитое такой холодной кожей или её заменителем, но такое мягкое. Лечь бы в него да забыться часок на другой, несмотря на то, что и до того сон был.

Жаль, обстановка, пока, не предполагала: «доктор» начала очередные манипуляции, чем привлекла Его внимание. Сперва, сняла белое покрывало, которым оказался устлан столик. Затем принялась в нем, точнее его содержимом, шумно копаться, что-то перебирая.

- Говорят, человек – целый мир. – начала она говорить под руки, на которые натягивала белоснежные, латексные перчатки – Целый мир, что рисуется жизнью на одном лишь крохотном белом листе. Секунда за секундой, - «доктор Ямада», не вставая с сидения, наклонилась и взяла Его за руку - минута за минутой, - аккуратными, нежными, бархатными прикосновениями засучила ему рукав робы до локтя. Причем, засучила ровно и завернула до тугости в плече- час за часом, - она подняла со столика ровный, белый прямоугольник, развернула в салфетку и аккуратно протерла оголенное место. Он ощутил в нем легкое жжение, за которым последовала сию секундная прохлада - день за днем, - «доктор» отложила салфетку обратно на столик и взяла с него тонкий, непрозрачный шприц, постучала по нему слегка и выпустила лишнее, прозрачное содержимое – год за годом. – как только «Ямада» вновь начала наклоняться, Он невольно отвел взгляд в сторону. Ямку Его левого локтя пронзило мимолетной, колющей болью. Он почувствовал, как что-то холодное влилось Ему в вену.

- А чтобы стереть его нужно не большим минуты. – с какой-то чуждой своей внешней природе надменностью произнесла, будто выдохнула «доктор». Затем села ровно, положила шприц на столик и неспешным движением принялась снимать перчатки, смотря на собственные руки – Жаль, случается это достаточно редко и при удачном стечении обстоятельств. Если же работать целенаправленно, процесс этот довольно долог и сопряжен с рядом сложностей. Но приносит нужные плоды. – «доктор Ямада» перевела снова взгляд на Него, расплывшись в легкой улыбке – И вы – живое тому доказательство. Точнее, одно из. – это «одно из» прозвучало контрастно мягче по сравнению с предыдущей фразой. Отчего Он почувствовал себя значительно спокойнее. Впрочем, спокойствие это могло быть и следствием чего-то иного. Того, что заставило Его голову полегчать, а тело расслабиться.

- Пусть и не самое успешное. – добавила «доктор» - Но мы работаем над тем, чтобы достичь совершенства. И, как вижу, работаем хорошо. - она вновь улыбнулась, встала со своего табурета и взялась за лампу, висевшую над креслом. Её "доктор Ямада" подвела Ему вплотную к лицу - И готовы сделать очередной шаг к вашему исцелению. Будьте добры, отсчитайте от пяти до одного. -

- Пять... - Он почувствовал, как голова начала становиться тяжелее - Четыре...- сердечный ритм успокоился - Три... - расслабление в теле достигло степени онемения - Два... - все мысли ушли. Не на задний план, а просто ушли, словно при удачном сеансе медитации. Кроме одной. О том, что необходимо довести счет до конца - Один...-

И глаза Его одал яркий свет. Яркий, белый свет, который не ранил ему глаза, но в котором Он растворился. Окончательно ли? Будет ясно, когда небытие отпустит.

IV. Исихара Хидэши

- Эх, зря ты, Хидэши, от нас ушёл! – в который раз за утро успел сказать Исихаре Макото из новостей спорта, его бывший однокурсник и, просто, хороший приятель. С самой их первой за сегодня встречи в лифте бизнес-центра этот невысокий очкарик светился от счастья, подобно прожектору – Вместе бы за вчерашний игрой наблюдали!-

- Да-да. – отстраненно выпустил изо рта дым Хидэши – И засвидетельствовал бы в прямом эфире все легендарные броски Одури. -

- Вот, и я о чём! – выпалил его коллега, указав в сторону Исихары сигаретой на манер гангстеров из западных фильмов - А через месяц вместе бы отправились с Кимурой на Кубок Восточной Азии! Где нам уготованы места в лучшем ряду для прессы. –

- Это, конечно, в твоей манере. – усмехнулся Хидэши, вжимая тлеющий бычок в дно одной из серых, каменных пепельниц – Всегда рассчитывать на большой кусок шкуры неразделанного медведя. Но в этот раз, так сказать, «превзошёл себя». –

- Вот это ты зря, Исихара! – начал парировать укол друга Макото – Я, то есть, мы с Такаши постарались на славу! Так обработали материал, что читать – одно удовольствие!

Тут же почувствуешь себя на стадионе, в окружении живого моря оэнданов и простых болельщиков обеих команд, которые изо всех сил подбадривают своих кумиров под оглушительный аккомпанемент барабанов! И неистово ликующих от каждого нового очка, заработанного командой, и отбитого или заброшенного мяча! Настолько, что тут же ощутишь прилив адреналина вперемешку с дичайшей эйфорией! Точно до конца статьи оторваться не сможешь! Особенно, если прибавить ряд эксклюзивных подробностей, которые я, даже тебе, дружище, не скажу! –

- Вот, это да. – только и ответил Хидэши, потянувшийся за очередной сигаретой - Не думал, что можно так красиво описать матч после просмотра трансляции в пивной. –

- Как видишь, не зря я так долго оттачивал мастерство, Исихара. – горделиво бросил Макото, поправил очки и сделал затяжку – Ещё с самой старшей школы, когда мы оба были больны якю. Только ты как практик, а я как сторонний наблюдатель. –

- Да, что было, то было. – с сигаретой в зубах процедил Хидэши и добавил, выпустив уже очередное облако дома – А после понял, что тоже больше люблю «наблюдать». – ведь это гораздо приятнее, нежели пребывать посредственностью в тени чемпионов школы, района, города и дальше по нарастающей.

Мог продолжить Исихара, будь они сейчас в одной из пивных, расположенных внутри узкого переулка, который уходил в сторону реки Шингаши. Однако сейчас было время работы, пусть и облачённые форму законного перерыва на каких-то двадцать минут. Да, и курилка, чей интерьер намеренно напоминала ритуальный зал для прощания с покойниками, не располагала к откровениям.

- Иначе б мы тут с тобой не стояли. – издал блеющий, протяжный смешок Макото, в чьих пальцах оставался лишь тлеющий бычок – И вообще рядом не оказались, наверное, больше. Если, конечно, меня не послали бы брать интервью у команд второго дивизиона. –

- Почему второго? – вклинился голос со стороны. Дружелюбный, насмешливый, очень знакомый беседовавшим приятелям. При этом заставивший их встрепенуться от неожиданности и досады что кто-то лишний решил так бесцеремонно встрять в их разговор. Что, впрочем, обладателю этого голоса было далеко не впервой. Ведь потревожить их покой решил тот самый упомянутый Такаши, работавший фоторепортером в одном отделе с Макото. А по совместительству извечный любитель встревать туда, куда не просят. Особенно в чужие беседы – Уверен, наш Хидэши в самый первый бы попал! И, более того, сам бы сейчас готовился к чемпионату в Харбине! –

Такаши хотел было ещё подбросить пару лестных слов в топку лести хорошему другу, как тот сам его спокойно осадил:

- Сразу видно, ты с нами не учился. Слишком хорошего мнения о моих навыках в якю. – он переглянулся с ошеломленным Макото, затем мельком посмотрел на выбивавшиеся из общего интерьера электронные часы над выходом из курилки. - И разве чемпионат не в Пекине проходит должен? -

- Хах, точно! –махнул рукой Такаши, издав протяжный смешок – Это ж надо! Хорошо, хоть не Токио с Таиденом, а то мало бы не показалось. –

- Да, будет тебе! – вклинился, наконец, Макото. Сказал он это с лёгким напряжением, вызванным, однако, не беспокойством за судьбу товарища, что показала его дальнейшая реплика, выдавленная с подобием неловкой улыбки – Токки за такое больше не гоняют. –

- За что им огромное спасибо. А то б этим вечером уже в этот самый Пекин летел высшим классом. Или вовсе плыл своим ходом. – снова схохмил Такаши и с ехидной улыбкой вновь повернулся к Исихаре – И ты вполне можешь, дружище благодарен нашим безопасникам за такие послабления быть. –

- Как и все журналисты моего профиля. – равнодушно вздохнул Хидэши, вновь глянув на часы. Оранжевые, пиксельные каркасы цифр показывали довольно гармоничное время: оставалось 12 минут до полудня.

- Да, я больше про тебя как, сам понимаешь. – Такаши поднял правый указательный палец вверх, состроив важную мину – Творца! С самой, что ни на есть большой буквы. –

- Ты это о чем? - с непониманием спросил Исихар.

- О книге твоей. – в лоб ответил ему коллега – Сам забыл, что ли? Ты ж еще курсе на первом начинал писать и в последующие продолжил, и нашей компании говорил об этом при удобном случае. Помнишь, Макото? –

Тот молча кивнул, потягиваясь за новой сигаретой в нагрудный карман.

- И правда забыл. – невозмутимо констатировал Хидэши – Давно не возвращался к ней, как видишь. –

- А если бы возвращался часто, - продолжил в том же духе Такаши – мог бы хоть каждый день в Манчжурию летать. –

- А каждую пятницу ходил бы с толстосумами на сумо в Кокугикан вместо наших посиделок в пивной. Ну, уж нет. Ну, уж нет. – в этот раз сам Исихара позволил себе усмехнуться – Да, и с художественным слогом у меня так же, как и с якю. – бросив эту фразу, он вновь мельком глянул на часы. Цифры уже замерли в позиции без десяти двенадцать, значит пора было ему возвращаться к делам.

- А теперь простите, друзья. – Хидэши потушил уже и без того тлевший бычок в пепельнице с песком, стилизованной под подставку для благовоний – Мне придется вас ненадолго оставить, ради важных переговоров. Если я вернусь позже обычного, Макото, будь добр, возьми мне ту собу со стружкой тунца. –

- Без проблем. – кивнул тот. Да, с таким рвением, что чуть очки с его носа не слетели. Впрочем, этого Хидэши не увидел, устремившись к выходу. Тот представлял собой раздвижные, механические двери. В тон всей курилке они были стилизованы под традиционные шоджи с перекладинами-кумико красного цвета, естественно с парой нюансов, помимо самой конструкции раздвижения. Вместо деревянных перекладин – металлические, вместо бумаги, которая, к слову, неплохо фильтрует табачный дым, непрозрачное стекло.

Двери эти вели в прямоугольное темноватое пространство, заставлявшее Хидэши думать о нахождении в гробу, рассчитанном человека на три. Журналист развел руки в стороны и его со всех сторон стало обдавать потоками воздуха. Мероприятие это заняло с минуту, после чего другие раздвижные двери, в которые уперся взглядом Исихара, плавно отворились, позволяя ему выйти в светлый коридор офисного помещения издания.

Там, как обычно, царила деловая атмосфера, сильно отличавшаяся от размеренного темпа курилки. Все куда-то спешили, включая пожилого уборщика, что с усилием размахивал влажной шваброй из стороны в сторону. Будто намеревался вызвать своими действиями не много-не мало ураган посреди офиса и тем самым окончательно расчистить путь для себя и своего ведра от лишней людской массы.

Благо, Хидэши нужно было двигаться в противоположную сторону. Хотя, какое тут благо? Все равно ему предстояло испачкаться. Не физически, так морально. Не пожилим уборщиком, так их новоявленной шишкой Тамоко.

Ах, Тамоко... Казалось, совсем недавно это имя не вызывало у него ничего, кроме равнодушного пренебрежения. А теперь от его носительницы , можно смело сказать, зависела дальнейшая карьера Хидэши и его коллег.

Несмотря на свою невзрачность, как внешнюю, так и внутреннюю, она всегда умела найти подход к кому-надо. Как правило, к старшим по всем смыслам и параметрам. Будь то преподаватели и инспектора в университете, наставники на практике, просто старшие коллеги и непосредственные начальники. Одним словом все, кто мог помочь Тамоко кардинально улучшить собственное положение.

Естественно такой расклад не мог не породить вокруг у нее за спиной толпу ненавистников, а по бокам – скромный ареол более невзрачных прихлебателей, что надеялись столь ценным знакомством поправить и свое положение. Одному из последних, даже, не посчастливилось попасть в хомут Тамоко и стать улыбающейся рожей на отпускной фотографии с Сайпана. В самой простой серебристой рамке, что стояла с правой стороны от массивного монитора новейшего немецкого компьютера, в окружении всякрй канцелярской мишуры. На солидного вида лакированном черном столе из древзаменителя, который стоял посреди кабинета со стенами светло-серого цвета, увешанными рядами компактных светильников, освещавших все пространство холодным светом энергосберегающих ламп. Кабинета, предваряемого абсолютно стандартной офисной дверью, которую отличала блестящая алюминиевая табличка. Без номера, но с черной, матовой надписью: «Тибо Тамоко. Заместитель главного редактора».

Дверью, в которую нужно было три раза аккуратно постучать, дождаться приглушенного, делового: «Входите, пожалуйста», повернуть ручку и, собственно, пройти внутрь серой комнаты. На суд её хозяйке, что пребывала в своем привычном положении. Сидя на черном кресле из кожзама, уперев взор в холодный монитор последнего слова немецкой электроники и периодически щелкая мышкой. Таким образом она обычно имитировала бурную деятельность. Чем выражала свое превосходство над внезапным подчиненными, которые являлись за помощью. Или порцией оплеух в свой незавидный адрес.

Что бы ни ждало конкретно Хидэши, он аккуратно прикрыл за собой дверь и, сделав пару-тройку аккуратных шагов, приблизился ко столу бывшей однокурсницы на расстояние двух метров. Затем в полный голос произнес:

- Здравствуйте, Тибо-сама. – и, вытянув руки по швам, совершил положенный по этикету поклон под углом примерно в 45 градусов.

- Добрый день, Исихара-сан.- с вымученной вежливостью ответила Тамоко,

не переставая смотреть в монитор – Ваша приверженность пунктуальности

похвальна. –

- Спасибо, что отметили. – стараясь держать тот же уровень вежливости,

отрезал Хидэши.

- Это всего лишь часть моей работы. – ответила так же бесстрастно Тамоко –

Подмечать достоинства и недостатки подчиненных в сей момент времени. Как личностные, так и профессиональные. Насчет первых, вы все услышали. Что же до последних, - она, наконец, отстранилась и повернула голову в сторону Хидэши, сохраняя руку на мышке – тут похвалы от меня не будет. От слова совсем. –

Намек на то, о чем дальше пойдет речь Хидэши понят и принят с доброй

ложкой тягучей, черной досады. Не сказать, что он на все сто отрицал вероятность встретить такой ответ со стороны горячо любимой руководительницы. Но и в качестве своей последней последней работы журналист был уверен. Не зря же он вложил в нее столько сил, нервов и бесценного времени. Не может быть такого, что на выходе получился не только недостойный, но и в корне своем некачественный материал.

- Вы уверены? – сдержанно спросил Хидэши – Что совсем. Кому, как не вам знать, что я практикующий журналист с большими стажем и опытом. Кроме того, в издании я зарекомендовал себя…-

- В том и дело. – перебила его Тамоко, поправляя свои округлые очки в серебристой оправе – Вы зарекомендовали себя мастером по освещению политической жизни столичных районов. И полностью проявили себя в своем амплуа, всесторонне осветив в статье причины недавнего отстранения со скандалом куто Эдогавы. Раз уж, что абзац о последовавшем его самоубийстве в «Красном лесу» можно было сократить до пары фраз. А то и вовсе вычеркнуть.

В целом для вашего уровня вышло хорошо. Достойно попадания на первую полосу одного из номеров и пары тысяч йен премиальных. – Тамоко театрально выдержала паузу – Но не билета на самую значимую политическую конференцию этого года. –

«И в мое теплое кресло, которое останется после долгожданного переезда на этаж выше.» - наверняка, хотела она добавить. Это было видно Хидэши по горделивой ухмылке, которая на мгновение озарила островатое лицо бывшей сокурсницы.

- И почему же, Тибо-сама? – с осторожностью спросил Исихара, которому точно было, что добавить. Причём, не самого лестного содержания.

- Масштаб не тот. – вздохнула Тамоко с напускным сожалением – Что такое внутренние дела одного района? Пусть и самой столицы Империи. По сравнению с проблемами общегосударственного масштаба – капля в бесконечном океане, что омывает наши главные острова.

Вот, если бы вы затронули какой-либо из вопросов государственной важности. Возьмем, чисто для примера, недавнюю череду учений американского флота у острова Сайпана. –

«Ну, извини, дорогая.» - тут же промелькнула в голове у Хидэши досадно гневная мысль – «Не каждый ручкается с доверенным лицом посла Штатов, благодаря имеет возможность ходить в соответствующее посольство, как к себе в офис.».

Однако внешне журналист продолжал сохранять спокойствие. Тем более, ему было, что ответить:

- Позвольте возразить. –

- Возражайте. –

- В своем материале, - с расстановкой продолжил Хидэши – я, помимо всего прочего, с опорой на мнение префекта столицы и других официальных лиц, проделал анализ. В нем и показано, какой эффект этот, на первый взгляд, местный случай может оказать влияние на органы власти во всей Империи. И не только, не зря говорят: «Чих в Токио отзывается эхом в Калькутте.».

В то время, как работа Сэки-сана, если вами она имелась в виду, представляет собой не более, чем стенограмму. –

- И все же эта, как вы выразились, «стенограмма». – начала парировать Тамоко - Несет в себе четкие факты, которые в вашей тематике склонны перевешивать предположения. Даже основанные на словах высокопоставленных лиц. – заместитель редактора ухмыльнулась и вновь подправила очки – Имейте это ввиду, Исихара-сан. Если, конечно, решите переработать свой материал. Есть еще возражения? –

- Нет, Тибо-сама. – отчеканил Хидэши.

- В таком случае, можете быть свободны. – Тамоко вернулась взором к своему компьютеру – Тем более, у вас обеденный перерыв должен быть, если не ошибаюсь. –

- Все так, Тибо-сама. До свидания. – журналист сделал тот же самый поклон.

- Всего доброго. – заместитель главного редактора снова принялась чеканить по клавиатуре. В кабинете воцарилась тишина.

Стараясь её сохранить, Хидэши плавно развернулся и пошел по направлению к темной, офисной двери.

Вновь оказавшись снаружи, Исихара глубоко вздохнул и выдохнул, огляделся по сторонам. Коридор уже был не так многолюден. Как раз кстати, чтобы не загружаться от лишних раздражителей и проделать свой небольшой путь в заветный ресторанчик, где его должна была ждать миска собы с банкой газировки. А может, и чем покрепче для разгрузки.