В рабочем порядке

Глава 1

Моё имя - Женя. Сейчас уже и на скажу сходу, сколько ношу именно его. Но отлично помню, кто впервые назвал меня Евгением. Федор Иванович Субботин тогда ещё работал в МЧС. Он и ещё множество его сослуживцев были одними из первых, кто начал оказывать помощь людям после событий 2032 года. В те страшные для всего человечества дни много народу попрощалось со своим рассудком, но об этом чуть позже.

Тогда же, после тех ужасных событий, стало известно о таком феномене, как «затмение памяти». Человек в один момент просто забывал свою прошлую жизнь. Забывал свое имя, дату своего рождения, своих близких. Короче говоря, забывал все. Однако, хотя бы один плюс у этой болезни есть - довольно с большим процентом вероятности больной продолжал вести абсолютно полноценный образ жизни, не становился овощем, его физические данные никаким образом не страдали. Более того, человек переносил какие-либо способности из своей прошлой жизни в новую. Пожалуй, симптомы довольно сильно похожи на обычную амнезию, однако с затмением дела обстояли чуть иначе. При обыкновенной амнезии, которая возникает, как правило, из-за тяжелой травмы или же интоксикации, память к человеку все же может вернуться. Не полностью, отрывками, отдельными воспоминаниями, но все же память возвращается. При затмении же человек окончательно и бесповоротно теряет огромный объем памяти, хранившийся у него в мозге. Помимо этого, у затмения есть еще одна отличительная черта – причина его возникновения, как я уже упомянул – это события 2032 года.

21.04.2032

Федор Иванович нашел мое тело под завалами небольшого здания. По счастливому стечению обстоятельств я был цел и невредим. Ну… почти. Кисть левой руки была прижата чем-то довольно тяжелым. Но боли я не чувствовал. Вообще, довольно сложно описать мое состояние в тот момент. Наверняка каждый из вас хотя бы примерно может сказать, в каком возрасте вы начали осознавать себя человеком, осознавать, что вы существуете и взаимодействуете с этим миром. У меня же все иначе. В один момент я как будто просто проснулся. Хотя лежал я далеко не на удобной кровати, в пижаме и головой на мягкой подушке. В первый момент я действительно даже не понял, где нахожусь. Чуть позже, пока я глазами разведывал обстановку вокруг себя, что сделать было довольно тяжело - вокруг была практически полная темнота, я увидел свет, с трудом пробивающийся сквозь обломки, под которыми я был практически похоронен. Я все еще не понимал, что со мной происходит, как услышал крик. Крик не о помощи, а крик, помощь предлагающий. «Отзовитесь, подайте знак, мы вам поможем» - вещал кто-то в рупор. Я понял, что было бы не плохо привлечь к себе внимание и попытался ответить. Как не старался я напрягать голосовые связки, ни одного писка выдавить из себя так и не смог.

Попытался пошевелиться и в этот момент осознал, что левой рукой двигать не могу. Прищурился и присмотрелся к месту, где была зажата рука. Благо, свет, исходящий, по всей видимости от фонариков, давал возможность разглядеть хоть что-то. Увиденное практически повергло меня в шок. Ровно до этого момента я сохранял полное спокойствие. Скорее, удавалось мне это сделать лишь потому, что не понимал где я и что со мной. Моя кисть была прижата каким-то бетонным блоком с торчащими из него палками арматуры. До плеча стекала густая, при таком плохом освещении, практически черная кровь. И это была моя кровь, которая вяло текла по моей руке. Примерно 10 секунд я осознавал все то, что сейчас смог разглядеть и понял, что меня охватывает паника. Тут же начал ерзать ногами, свободной правой рукой попытался отодвинуть этот чертов обломок бетона. Не тут-то было, весил он неприлично много. «Удивительно, как мне вообще руку не отсекло» - пронеслось у меня в голове. Пока я истерично дергал ногами, а пространства для этого у меня было достаточно, я уперся коленом во что-то твердое.

Свет фонарика все еще пробивался сквозь обломки. Казалось, что он становился только ярче. И тут я вновь услышал голос. «Отзовитесь, подайте хоть какой-то знак, мы можем вас спасти». Я понял, что мне необходимо любым способом привлечь к себе внимание. Голосовые связки все еще не слушались. Я остановился на несколько секунд от своих истеричных дерганий, выдохнул и попытался хоть чуть-чуть успокоиться. Затем, удар за ударом, начал пинать то, во что упирались колени. От этого раздавался глухой, но вполне различимый стук. По началу, я подумал, что меня не услышат, так как свет начал тускнеть, а человек, говоривший в рупор отдалялся.

Вдруг в такт моим ударам я расслышал шаги, которые явно были где-то надо мной. Я остановился и затих, пытаясь расслышать хоть что-то. Поверьте мне, любой звук, доносящийся извне, я слышал, как будто находился в закрытой консервной банке. Поэтому был не уверен, что мои отчаянные попытки принесут пользу. Однако, сверху тоже затихли. В этот момент я снова неистово стал колотить уже обеими ногами по бетону. И это оказалось не бесполезным. Все еще где-то сверху я мог различить голоса нескольких людей, которые, по всей видимости, пытались меня в буквальном смысле откопать.

По моим ощущениям и получаса не прошло до того, как я увидел первого человека. Это был Федор Иванович, который с тревогой в глазах уже осматривал мою левую руку. Он что-то спрашивал у меня, пытался привести меня в чувство. Но в этот момент я уже начал отключаться. Я не позволял себе провалиться в темноту до того момента, пока не увижу людей. И вот он, уже пытается мне помочь, борется за мою жизнь. В этот момент я позволил себе отключиться. Но через мгновение был вытянут снова в реальный мир хлопками по щекам от Федора Ивановича. «Эй, парень, не спать! Ты мне нужен тут, в сознании и с открытыми глазами, о’кей?». Я кивнул в знак согласия и снова стал прикладывать усилия на то, чтобы не провалиться.

По разговорам нескольких спасателей я понимал, что около 15 минут они пытались решить вопрос, как хотя бы приподнять обломок, которым была прижата моя кисть. Федор Иванович же, имя которого на тот момент я ещё не знал, все это время старался поддерживать со мной связь и следил, чтобы я опять не отключился. По истечении некоторого времени прибыли медики скорой помощи. Я их распознал по синим костюмам с красными крестами на нагрудных карманах. Двое мужчин, как только подошли ко мне, начали искать на правой свободной руке вену, чтобы установить катетер. Наверняка пустили мне в кровь что-то типа атропина и в голове сразу стало пояснее. Голоса спасателей и медиков стали отчётливее, свет фонариков перестал сильно резать глаза и мое тело перестало предпринимать попытки потерять связь с миром. "Мать твою, жаль, что это не сон, а именно реальность" - подумал я.

По рассуждениям медиков и МЧСников я понял, что руку мою освободить у них не получится. И прямо сейчас спасатели обсуждали с медиками возможность ампутировать мою кисть прямо тут. Удивительно, но эта новость, которую я может быть и не должен был узнать сейчас, не вселила в меня панику. Наоборот, я понимал, что, раз уж не удается освободить мою кисть, придётся ее у меня "отнять". Так же я слышал, что они не могут дать мне наркоз. Причину я так и не понял, но был уже согласен и с этим, лишь побыстрее выбраться из этой преисподней.

Медики и спасатели утрясли все вопросы касательно моего спасения и приступили к делу. Федор Иванович, который минуту назад общался со своими коллегами, снова подошёл ко мне, присел рядом и начал со мной говорить- "Дружище, нам придется провести некоторые манипуляции с твоей рукой, ты понимаешь?". Я лишь кивнул в ответ, потому что всё ещё не мог издать ни звука. Федор Иванович увидел, что я на связи и понимаю все, что он говорит, тоже одобрительно кивнул и добавил- "Я буду рядом, не бойся ничего, мы тебя вытащим и все будет в порядке". После медики приступили к делу. Я, слава богу, не видел, чем они занимаются, потому что один из мужчин в синем костюме предусмотрительно попросил МЧСников чем-то прикрыть руку от моего взора. Федор Иванович всё ещё был рядом, заглянул за импровизированную ширму. Затем повернулся обратно, положил руку на мое плечо и произнес- "Ну что, поехали?".

Руку тут же пронзила острая боль. Странно, ведь до этого я действительно ничего не чувствовал, как будто на моей кисти вовсе и не лежит огромный обломок бетона. Сейчас же боль была настолько сильная, что я был бы готов выть во всю силу. Я был готов выдуть весь воздух из лёгких совместно с диким криком боли. Как же жаль, что этого я сделать не мог. Голосовые связки даже сейчас меня подвели, хотя, думается мне, я бы мог перенести эти манипуляции с моей рукой хоть чуточку легче, если бы мог сейчас орать в голосину. Не знаю, как долго работали медики, время в тот момент растянулось. Каждую долю секунды я прочувствовал совместно с невыносимой болью, которую можно было сравнить с тем как будто... Да и сравнивать ее с чем-то незачем. Просто попытайтесь прикинуть, что в прямом эфире вам отрезают руку, а затем помножьте это на сто, потому что такое сложно даже представить.

Тем не менее медики закончили свои манипуляции. Я почувствовал, как руку чем-то обматывают. Спасатели же были уже наготове, стояли прямо рядом со мной с носилками. Одновременная и слаженная работа двух служб спасения - МЧС и скорой помощи вызывала уважение. Все действовали четко, быстро и не задумываясь. Каждый был занят своим делом: как только моя кисть так и осталась похоронена под грудой бетона и арматуры, медики тут же стали перебинтовывать мою руку, одновременно с ними спасатели уже водружали меня на носилки, уже на ходу один из врачей воткнул в катетер капельницу и бежал рядом, второй врач всё ещё что-то шаманил с бинтами, а двое крепких мужчин, которые держали носилки, бежали довольно быстро, однако руками они амортизировали тряску так, что я лежал практически не шелохнувшись. И все это время рядом со мной был он – Федор Иванович.

Глава 2

11.07.2040

Проснулся я как обычно быстро. Еще бы, попробуй не проснуться под этот противный звонок. Сразу же машинально опустил ноги на пол и поднялся. Времени на потягивания у нас нет. Оделся по-солдатски, быстро навел видимый порядок на койке и уже через 3 минуты следовал на плац вместе с остальными.

Плацом это можно назвать, конечно, с натяжкой. Мы прибыли на утреннее построение на небольшую площадку размером, пожалуй, с небольшой спортивный зал. Построение, как я уже давно понял, носило чисто дисциплинарный порядок. Ведь после утреннего приема пищи все разойдутся по своим отделам и займутся обычной людской работой. Построение длилось не более 10 минут. Семенов появился как обычно от куда-то из толпы, все расступились перед ним. Он ради приличия чуть громче, чем обычным голосом кинул:

– Доброе утро, работяги.

Не отрываясь от планшета провел что-то типа школьной переклички и на этом построение было закончено.

Пока шагали на завтрак, хотя язык не поворачивался назвать это завтраком, произошло то, что происходило уже не первый раз. Я уже начал привыкать. В этот момент мы шли по узкому коридору довольно плотной толпой. Я даже не успел понять, как очутился на полу, а по моим ногам уже кто-то успел пройтись. Это была подножка от одного из моих сожителей. Я резко поднялся, оглядел нескольких человек, которые с нескрываемой ухмылкой пялились на меня и уже было хотел без разбору въехать по носу ближайшему, но за их спинами увидел фигуру Семенова.

- Прекратить! Разошлись по разным углам я сказал!

Я тут же выключил гнев, повернулся кругом и продолжил идти до столовой. Хотя, как и с завтраком, столовой это назвать было сложно.

100 человек равномерно распределились по свободным столам. Именно столько людей числилось в двух отрядах - №23 и №24. В число людей из двадцать четвертого входил и я – Субботин Евгений Федорович, ноль первого, ноль первого, две тысячи шестнадцатого года рождения. Как только последние заняли свои места, с потолка опустились клешни-манипуляторы, в которых были зажаты пайки. Эти пайки мы получали каждый день за утренним приемом пищи, съедали треть, которая отводилась под завтрак, а далее расходились по своим делам.

- А сегодня не дурно, хм? – сказал Костя с набитым ртом, пихнув меня локтем в бок.

Действительно, сегодняшний паек, а точнее вариант его меню, коих насчитывалось больше тридцати, был моим фаворитом.

- Да, пожалуй... - негромко ответил я.

- Слушай - придвинулся ко мне Костя – Все еще не могу привыкнуть к твоему голосу.

Я и сам еще не до конца к нему привык, поэтому чаще помалкивал, как и делал это всегда.

Костя был из двадцать третьего. Утренний прием пищи мы всегда проводили совместно с их отрядом. Познакомились мы практически сразу, как оба попали в ОВП-2 - отделение временного проживания №2, г. Новосибирск. Часто задавался вопросом, не пора ли сменить аббревиатуру? Временными такие отделения перестали считаться довольно давно. Вместе с Костей мы учились, вместе принимали участие в постройке ОВП-3, вместе же порой проводили досуг. Это был один из немногих людей, с которыми у меня были нормальные отношения. Их даже можно было назвать дружескими. Костя в свою очередь также не располагал большим количеством людей, которым мог бы доверять так, как доверял мне.

- Ты сегодня куда, Жень, в тройку? – спросил Костя, когда мы уже вышли из столовой, спустились двумя этажами ниже и стояли перед умывальниками.

Не уверен точно, но кажется, что именно в ОВП-3 сегодня я и отправлюсь. Вчера вечером случайно узнал, что у них там накрылась вентиляция. Не смертельно, но и ничего хорошего. Поэтому, вероятность, что зашлют меня именно туда довольно высока.

- Угу, хотя распоряжение еще не упало – ответил я и заглянул в телефон, чтобы проверить, нет ли новых уведомлений.

Странно, распоряжение уже должно быть у меня на почте. Забыть про меня просто не могли, тут всем работу найдут в любой момент. Может, уже устранили неисправность?...

- Хорошо, я тоже сегодня к ним, надо снять показатели. Сергеич говорит, все-таки что-то там накосячили с системой отопления – проговорил Костя, пока вытаскивал из сумки свои мыльно-рыльные принадлежности.

- Нахрена им отопление в июле? – пробубнил я себе под нос почти риторический вопрос.

- Местные фермеры пытаются на минус третьем организовать посадки под селекцию. Я так понял, им нужно поддерживать определенную температуру.

- Ладно, в любом случае поеду с тобой. Так и так уже пора ревизионный осмотр проводить, время подходит.

Это означало, что сегодня будет неплохой день. Вместе с Костей мы отправимся в ОВП-3 и проведем весь день там. Вообще, если и выдавалась такая возможность, мы поступали следующим образом: прибывали на место и сначала шли выполнять работу одного из нас вместе, так как оба хорошо разбирались в наших специальностях, затем выполняли работу второго и оставшееся время проводили так, как нам захочется. На КПП нас так и называли – «сантехник с электриком прибыли». Порой так и получалось, что выполняли простую работу – лампочку вкрутить, да кран поменять. Но часто задания были и посложнее. В таком случае на одно распоряжение ставили нас вдвоем, ведь в кадрах знали, что когда мы работаем вместе – то задача будет выполнена быстро и без нареканий.

- Ну что, за инструментом и в путь? – спросил я, когда мы уже подходили к нашим «каморкам».

- Да, и не забудь руку, мне понадобится твоя помощь. А там глядишь Ритку твою встретим. Мацать ты ее как будешь, одной рукой, гыгыгы? – с усмешкой ткнул меня Костя в плечо.

- Хорошо, не забуду – улыбнулся я и начал открывать отсек с инструментом.

Глава 3

ОВП-3 представляло из себя огромное здание из тысяч жилых и технических помещений. Если быть точнее, то это был целый комплекс зданий. Отдельные строения отводились под разведение домашнего скота, другие под гидропонные сооружения, в которых работали как обычные фермеры, так и серьезные ученые. Гидропонике отводилось в последнее время особо важное значение. Съедобные растения и овощи, выращенные в ОВП-3, уже в полном объеме использовались в сухих пайках, которыми мы питались. Да, не всем приходились они по вкусу, но выбора не было. Конечно, были и жилые здания, похожие на наши «казармы» и восьмиэтажки с личными квартирами, о которых мечтали все.

Гидропонные сооружения представляли большой интерес как для меня, так и для Кости. На данный момент это были практически полностью автономные роботизированные системы. Но любая техника рано или поздно дает сбой. И тут на помощь приходили мы. Прекрасно помню, что еще во время учебы мы вдвоем принимали участие в проектировании подобных систем, поэтому отлично разбирались в их устройстве и знали, как устранить практически любую неполадку. Как бы это не было печально, такие неполадки случались в последнее время все чаще и чаще. Однако, специалистов было не так уж и много. Но в этом был и плюс. Наша с Костей зарплата росла пропорционально количеству выездов на такие объекты.

- Странно… - протянул я, привлекая внимание друга, – распоряжения до сих пор нет. – еще раз обновил почту.

- Может, сбой какой? Да даже если и так, то что? Отдыхай! Нет распоряжения – нет работы.

Отлынивать от работы я не хотел, да и не умел. Работа была всегда и доставалась каждому. Какие бы индивидуумы порой не попадались, но каждый из них был чем-то полезен нашему теперь немногочисленному населению страны. Начиная от обычных работяг, занимающихся физическим трудом, заканчивая толковыми людьми, которые разбираются в технике. Безусловно, были у нас и педагоги, обучающие подрастающее поколение, и преподаватели, которые давали возможность подросткам овладеть какой-либо специальностью. Про ученых я уж вообще промолчу, без них нашему обществу пришлось бы совсем туго. В общем, у нас в арсенале был полный спектр специальностей, несмотря на нехватку людей. Но вот безработных у нас не было.

- Как прибудем на место, первым делом зайдем в администрацию. Есть там у меня один знакомый. Если у них действительно проблема с вентиляцией, он должен знать.

- Вот не сидится же тебе на месте, Жень. Скажи мне, тебе работы мало? Или денег?

- Кость, вообще-то это серьезно. Если вентиляция накрылась у фермеров, то там и посадки могут пострадать. А ты сам знаешь, чем это чревато, – как можно с более серьезным видом проговорил я и добавил уже с улыбкой, – А вот деньги лишними не бывают.

Мы уже почти прибыли на место. Если бы в позапрошлом году для транспорта не установили скоростное ограничение в 30 км/ч, мы бы добирались быстрее. В автобусе, как только мы в него зашли, было много детей в сопровождении Нины Демидовны – учительницы начальных классов. Мы поздоровались с ней, практически беззвучно произнеся: «Здравствуйте». Та кивнула в ответ, добродушно улыбнувшись, и мы уселись на самые передние места в автобусе, с которых открывался вид на дорогу через лобовое стекло. Мы любили садиться именно на эти места и водители автобусов уже начали нас запоминать, потому что первое, что они видели в зеркале, которое давало обзор в салон – это наши с Костей физиономии.

Телефон в кармане провибрировал. Разблокировал экран и увидел одно новое уведомление. И это было сообщение от Ларионова – главного энергетика ОВП-3. Да уж, не каждый день мне писали такие люди, даже сердце на секунду екнуло, а я лишь успел поймать свою, начавшую отвисать, челюсть. Телефон его у меня сохранился еще со времен, когда Виталий Юрьевич преподавал. На тот момент в эту должность он еще не вступил, да и вообще его назначение оказалось довольно спонтанным. Но он действительно был, пожалуй, одним из первых кандидатов. Сказать по правде, я занервничал. Открыл сообщение, в котором было следующее: «Евгений, добрый день. Ты должен прибыть сегодня в управление, в полной амуниции, о твоем визите уже предупреждены». Я посмотрел на Костю, он увлеченно играл во что-то на телефоне. Решил пока ему не говорить об этом. И на сообщение отвечать не стал, все равно уже скоро прибудем.

На половине пути дети вместе в Ниной Демидовой вышли из автобуса, они ехали, по всей видимости, на экскурсию в отдаленные уголки ОВП-2. Помню, что и нам, только уже в более старшем возрасте, устраивали подобные туры, где показывали достопримечательности современного мира.

Перед тем, как автобус остановился, приятный женский голос из динамиков произнес:

- Остановка Днепрогэсовская. Уважаемые пассажиры, просим вас не забывать свои вещи в салоне автобуса. При обнаружении чужих вещей, оставленных без присмотра, сообщайте о них водителю. Всего вам доброго!

Я предусмотрительно уже натянул маску и взглянул на Костю. Тот стоял как ни в чем не бывало, мечтательно засмотревшись в окно. Я указал пальцем на свой респиратор и друг сообразил, что я от него хочу. Он расстегнул свою сумку и последовал моему примеру.

Зашли на КПП. Далее последовал ряд стандартных действий, которые все уже выполняли машинально. Первым делом оказались в герметичном боксе, который спустя минуту шумной работы оповестил нас о том, что мы можем снять маски. Затем поставили сумки на двигающуюся черную дорожку. Металла в наших сумках было хоть отбавляй, мы ведь везли с собой инструменты. Но у нас были разрешения, которые мы заранее предъявили женщине со строгим лицом, держащей ручной металлодетектор. Еще несколько бюрократических моментов, предъявили документы, оставили по два автографа рядом со своими фамилиями и получили разрешение зайти в основное здание.

- Кость, мне Ларионов написал. Еще в автобусе.

- Чего? Сам Ларионов? Жек, у тебя температуры нет?

Я ожидал такой реакции, предусмотрительно открыл сообщение и продемонстрировал его другу.

- Ого! Ну теперь либо у тебя проблемы, либо наоборот – намечается хорошая прибавка к зп в этом месяце, – проговорил Костя, потратив несколько секунд на прочтение, – Да ладно, не ссать! Сейчас все узнаем, а там разрулим.

В этот момент мы подошли к очередной стойке.

- О, молодая гвардия нарисовалась, сантехник с электриком прибыли! – добродушно развел руками крупный мужчина в годах, который всю свою жизнь проработал в охране. И даже сейчас дело свое не бросил.

- И тебе не хворать, Анатолич! – практически в один голос сказали мы с Костей.

Эти фразы были уже чем-то типа обряда вхождения в главное здание ОВП-3. Георгий Анатольевич был уже действительно довольно пожилым человеком. В какой-то момент его даже хотели заменить более молодым кандидатом. Но у Анатолича все было под контролем: кто вышел, кто зашел, всех знал поименно, всех знал в лицо. Неустанно он вел запись, где указывал четкое время каждого события, вплоть до секунд. Поэтому у него на стойке красовались трое раритетных, но довольно точных часов, коими Георгий Анатольевич очень гордился. Наручные часы у него тоже имелись, и он частенько сравнивал синхронизацию всех четырех циферблатов с часами, которые находились прямо над его головой на стене. Заведомо было известно, что эти электронные часы всегда показывали точное время, однако человек старой закалки не доверял электронным устройствам и часто жулил местных сисадминов на вопрос, не сбилось ли на них время.

- Таак-с, десять ноль три, сорок две секунды, явились Субботин и Лымарев. Что, ребятишки, опять что-то сломали наши китайцы? – он поднял голову и с улыбкой подмигнул нам.

- Не знаем, китайцы или нет, но есть пара неисправностей – ответил за нас двоих Костя, – Сегодня должны быстро управиться.

- Ну и отлично, – Георгий Анатольевич захлопнул журнал, куда только что внес запись с нашими фамилиями, – Вы если до обеда успеете, забегайте ко мне, я вас рахат лукумом угощу, вы такую вкуснятину и в жизни то, наверное, не видели. Ну а если не успеете, извиняйте, съем все сам! – засмеялся он, но спустя несколько секунд закашлялся.

- Обязательно заглянем, Георгий Анатольевич! – пообещал Костя и мы направились к лифту.

Глава 4

Основное здание ОВП-3 было гораздо больше, чем наше. Человек, хотя бы примерно не знающий планировку строения, без труда мог заблудится в этих длинных коридорах. Тут они действительно были просторными, стены на одних этажах облицованы блестящими металлическими листами, на других даже встречался мрамор, что в нынешние времена было удовольствием недешевым. Но китайцы где-то все же его нашли. Да и строить они умели, что уж скрывать. Их технологии по быстрому возведению подобных строений нам очень помогли.

В 2032 Китай тоже тряхнуло не слабо, как и весь земной шар. Точно не знаю, но вроде у них там даже образовался разлом, который похоронил большую часть страны. Да и фонило у них похлеще. На тот момент отношения России и Китая были дружественными, поэтому множество жителей перебазировались постепенно в города России, где радиационный фон был вполне приемлемый. Взамен они предоставили технологии, рабочую силу и свои мозги. Таким образом на половину была достроена наша родная двойка, а вот возведение ОВП-3 уже полностью курировали китайские инженеры. Мы были не против и объединили усилия.

Мне было приятно работать с ними. Они отличались особым трудолюбием, а мне это близко по духу. Всего каких-то четыре года, а тройка уже могла принять по меньшей мере двадцать тысяч жителей, и по сей день она расширялась. Финальный вид проекта, который разработали тоже невероятно быстро, вызывал недоумение. Такой колоссальный объем работы нужно было провернуть, что не верилось в осуществление задуманного. Заметьте, это при условии дефицита техники, ресурсов и энергии. Нужно было очистить от возможных радиационных загрязнений огромную площадь. Но стоит признаться - технологии и наука могут творить чудеса.

Мы подошли к лифту, когда Костя отвлек меня от мыслей. В голове был один вопрос, который не давал мне покоя: что такого случилось, что меня вызывает сам Ларионов? Наверное, если бы случилось что-то действительно плохое, то я бы был уже в курсе. Однако, меня это все же беспокоило, что-то нехорошее витало буквально в воздухе.

- Ты чего загрузился? – я увидел Костю в отражении практически зеркальной дверцы лифта, который только и ждал, пока я обращу внимание на гримасу, которую он изображал, а неровности металла только больше искажали его лицо.

- Да так, что-то неспокойно. Не нравится мне эта ситуация.

- Так, мы через минуту уже поднимемся, - Костя сделал серьезное лицо – Все узнаем, а там решим, переживать или нет.

Костя всегда был оптимистом. И так же, как и я, любил свою работу. Все же хорошо, когда рядом есть товарищ, на которого можно положиться. Поэтому от его слов сейчас действительно становилось легче на душе.

Зашли в лифт. После нажатия кнопки с цифрой «3» оба приложили пропуска к считывателю. Далеко не любой желающий мог подняться выше второго этажа. Мы с Костей могли подняться только до третьего. Мы имели туда доступ, так как входили в число стратегически важных работников. На этом этаже был инженерный отдел, а также отдел энергетики. На четвертый и пятый имел доступ исключительно узкий круг лиц. На четвертом этаже располагалась своего рода мини-мэрия города Новосибирска. И далеко не все, кто имел туда доступ, мог попасть на пятый – «святая святых». На этом этаже была диспетчерская, от куда можно было поддерживать связь с другими городами России, да и большей частью мира. Сюда могли подняться только некоторые высокопоставленные чины из военных. На крыше располагался высокий шпиль, на вершине которого было множество антенн и коммуникаций для связи со спутниками. С помощью них собственно и осуществлялась связь.

Двери лифта разъехались в стороны и снова последовал стандартный ряд действий. Снова сканирование, которое могло определить, не притащил ли ты случайно с собой «горячую» частицу, снова металлоискатель. Единственное отличие от контроля на входе в здание – тут более тщательно проверяли содержимое наших сумок и карманов. Страшно представить, как обыскивают выше – наверное и в задний проход могут заглянуть. Не знаю, оправдан ли такой строгий двухфакторный контроль посетителей, но перестраховка – есть перестраховка. Если какой-нибудь придурок решит уничтожить этаж взрывчаткой, которую пронесет на своем теле и не дай бог заберет с собой на тот свет каких-либо важных людей, по типу инженеров или военных, то от такого события может пострадать весь город и все его жители. Нас очень мало – нам приходится в буквальном смысле выживать.

Сумки и верхнюю одежду мы оставили в металлических ящиках, которые можно было закрыть и открыть при помощи наших карт доступа. Теперь двое людей в форме проводят нас до тяжелых и толстых металлических дверей, после которых мы попадем в инженерный отдел.

Двери даже не успели полностью открыться, как я уже увидел Ларионова, который, видимо, сам лично пришел нас встретить.

- Добрый день, Виталий Юрьевич! – с какой-то глупой и неуместной улыбкой произнес Костя, но лицо Ларионова было серьезным и обеспокоенным.

Я слегка толкнул друга, чтобы он понял, что сейчас не до шуточек. Виталий Юрьевич махнул нам рукой, показывая тем самым следовать за ним и теперь уже втроем мы направились к нему в кабинет.

- Парни, есть серьезный разговор, – произнес Ларионов, как только дверь кабинета закрылась – И он должен остаться между нами.

- Вы ведь, вроде, только меня вызывали? – смутился я.

- А как будто вы когда-то ходите по раздельности … - с небольшим раздражением сказал Виталий Юрьевич.

Кабинет Ларионова оказался небольшим, но предельно функциональным. На стене висела схема ОВП-3 с отметками основных узлов питания и нагрузки, а на столе стояли три монитора, повернутые к владельцу кабинета.

– Три дня назад у нас произошел сбой в системе вентиляции гидропонной установки в секторе D, – начал он без предисловий – Только вот, по всей видимости это не сбой, а саботаж.

Костя переглянулся со мной, – Виталий Юрьевич, вы уверены?

Ларионов положил на стол распечатку с указанием датчиков и их параметров, – Да, теперь уверен. Кто-то вручную отключил фильтры и перевел систему на забор внешнего воздуха. Если бы обнаружили позже – потеряли бы весь урожай в секторе D. Там выращивают пшеницу для пайков, – его пальцы нервно постукивали по столу, – Вы понимаете, что это значит?

Костя присвистнул, – Голодные бунты. Опять.

– Почему мы? – спросил я – Разве этим не должны заниматься служба радиологической безопасности или военные?

Ларионов откинулся на спинку кресла – На это есть две причины. Во-первых, военные обязательно поднимут шумиху, у населения тут же возникнет множество вопросов. Во-вторых, это сделал профессионал. Кто-то, кто знает систему лучше наших инженеров. А вы оба гораздо больше остальных знаете устройство гидропоники. Мои ребята два дня копошились в этом секторе – так ничего и не нашли – он перевел взгляд на меня – Но есть еще одна интересная деталь. Вчера в логе доступа я увидел ID пропускной карты. Твой ID, Женя. В три часа ночи.

Ледяная волна прокатилась по спине – Это невозможно. Я был в казарме.

– Я знаю, – он достал из ящика маленькое устройство – Кто-то воспользовался подобным клоном пропуска. И этот кто-то не просто взломал систему – он хочет повесить это на тебя, Женя.

– Что будем делать? – спросил Костя.

Мысли в моей голове роились, не давая друг другу нормально сформироваться. Было множество вопросов, на которые никто пока не даст ответа. По всей видимости, ответы придется искать нам самим.

– Работать. – я встал, взяв со стола распечатку – Нам это понадобится, Виталий Юрьевич. Еще какие-то датчики дурили?

– Нет, это единственное несоответствие, которое удалось обнаружить моим инженерам. Отправляйтесь в сектор D2 сегодня, в ваши карты я уже добавил допуск к нему. Когда что-то найдете, свяжитесь со мной, будем решать проблемы по мере их поступления.

Мы вышли из кабинета спустя еще пару минут. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком. Предстоящая проверка внезапно обрела новый, куда более опасный смысл.

Глава 5

В половину двенадцатого мы были уже на месте. Гидропонный сектор D2 встретил нас равномерным низкочастотным гулом функционирующего оборудования, будто гигантский механизм дышал через забитые легкие. Автоматизированные линии, занимавшие огромный зал, работали без единого оператора - только ряды многоярусных установок с сочной зеленью, опутанные сетью трубопроводов и кабельных каналов. Холодный синий свет светодиодных фитоламп придавал помещению стерильный, почти лабораторный вид, отбрасывая резкие тени от стальных конструкций.

Я провел пальцем по поверхности распределительного щита, оставив четкую полосу на тонком слое пыли. Странно. Техобслуживание должно протирать панели еженедельно.

Костя, поставив свой инструментальный кейс на ближайшую платформу, кивнул:

– А вот тебе и подтверждение, что с вентиляцией беда. Как бы не пришлось всю эту партию под откос пустить, – он обвел рукой помещение, затем достал из кармана портативный дозиметр и включил его. Прибор молчал - радиационный фон в норме. Костя закрепил его на нагрудном кармане.

12:03

Несмотря на то, что Виталий Юрьевич дал нам распечатку, на которой были указаны датчики, которые дурили, мы начали стандартную проверку. У нас с Костей была уже годами отработанная схема по поиску неочевидных неисправностей. Начинаем с питания, потом проверяем цепи управления, затем автоматизация. Глядишь, может и еще чего найдем. Я снял защитную панель с главного распределительного щита, обнажив аккуратные ряды модульных автоматов. Костя уже начал проверять наличие напряжения на отходящих линиях.

Я решил не терять времени и в соседней панели уже лицезрел ровные ряды контроллеров. В глаза сразу бросалось то, что внутри панели, которая была полностью герметичной при закрытой двери, тоже имелся очень тонкий слой пыли. Я решил не испытывать судьбу и последовал примеру товарища. Теперь два портативных дозиметра постоянно контролировали радиационный фон.

Из ГРЩ питание проходит через AC-DC преобразователи, а в эту панель приходит уже лишь 24 вольта постоянки. Проверил питание на PLC – везде, как и положено, 24 вольта. Проверил все цепи резервного питания. Отыскал главный в иерархической цепочке PLC контроллер. Подключил к нему через старый добрый RJ45 порт планшет. Мои пальцы затанцевали по экрану. Около получаса я пытался найти хоть что-то, за что бы мог зацепиться взгляд. Но нет – все выглядело штатно.

Дошло до того, что около часа мы проверяли панель автоматизации. Костя держал в руках планшет, где открыл электрическую схему этого узла, а я, следуя его командам, при помощи мультиметра прозванивал цепи. Я даже решил открыть короба, в которых были уложены провода, ровными пучками тянувшиеся от датчиков к контроллерам. Но и там все было в порядке. Цепи питания в одних коробах, цепи управления и контроля – в других.

– Специалисты Ларионова не дураки. Если бы все лежало на поверхности, они бы точно обнаружили следы вмешательства, - пробормотал Костя, поправляя налобный фонарик.

– Значит копаем глубже.

14:23

Костя снял рабочую куртку, оставшись в своей любимой потертой футболке. Снова натянул на лоб фонарик и уже залез в узкое пространство между двумя гидропонными установками. Все они были связаны между собой толстыми пучками проводов. Провели визуальный осмотр жгутов – повреждений не обнаружили. Хотя, если бы информация от датчиков не поступала в главную панель автоматизации, я бы заметил это еще на моменте, когда на экране планшета лицезрел, как эта система в буквальном смысле живет.

– Жек, а ну-ка глянь на этот разъем, - Костя уже вылез из-под установки, уступив место мне и подсвечивал фонариком пространство.

Я присел, увидел, что один жгут уходит под металлическую накладку. Жестом попросил у друга отвертку под Torx-30. Открутил крепеж. Костю насторожило то, что пластиковая оплетка этого жгута была чистой от пыли, которая тонким слоем равномерно осела на все жгуты, находящиеся на полу.

– Сюда точно кто-то залезал, при чем недавно, – произнес Костя в унисон моим мыслям.

Я, не вылезая из-под установки, сфотографировал этот жгут, маркировку проводов на нем. Открыл на телефоне диалог с Ларионовым, отправил ему фото и добавил подпись: «Тут кто-то был. Сектор D2-4. Ищем дальше». Я еще не успел заблокировать экран, как уже прилетел ответ: «Проверьте соединения D2-4-11 и D2-4-12. В логах вчера были скачки».

Провел пальцами по подозрительно чистому жгуту, стараясь отследить, куда ведут линии, на которые указал Виталий Юрьевич. Первое правило электрика – не лезь куда попало руками. Я уже вошел в азарт, чувствуя, что разгадка близко. И в один момент, пока пальцы скользили по проводам, я прикоснулся к оголенному участку, которого тут быть явно не должно. Меня не один раз било током, я знал это ощущение. Но готовым к этому быть невозможно. Мышцы всего тела невольно сократились, да так, что я приложился лбом об металлическую балку, которая выступала в роли опоры для установки.

– Жень! – Костя бросился ко мне и рывком вытащил меня за ноги из-под установки, - Ты в порядке?!

Я хотел было ответить ему, что он дурак, потому что и сам мог попасть под напряжение, прикасаясь ко мне. В таких случаях нужно либо питание отключать, а затем спасать пострадавшего, либо нужно было меня вытаскивать какой-то палкой, которая не способна проводить ток. Хотел сказать, да не получилось… Я открыл рот и не смог произнести ни звука. Я опять стал немым. По всей видимости, имплант, год назад установленный Ритой, не стал больше терпеть периодические встряски неприлично большим для него напряжением и вышел из строя.

– Ну твою мать, Евгений Федорович! Зачем ты лезешь куда не надо!? Я жестами общаться с тобой уже разучился, – с досадой в голосе произнес Костя.

Мы вышли на открытое пространство. Костя усадил меня на металлический ящик и осмотрел ссадину на моем лбу.

– Сейчас, погоди немного, – сказал друг, уже роясь у себя в сумке, – тебе полностью голову перебинтовать или только пластырь наклеить? А что, если тебя хорошенько бинтом укутать, может и не будешь так сильно головой биться.

Я оценил шутку, но промолчал. Как будто у меня был выбор. После того, как у меня на лбу уже оказался пластырь, я взял планшет и написал: «Открой схему, посмотри, что за два провода - D2-4-11 и D2-4-12».

– Ладно, раз уж ты теперь нем как рыба, слушай внимательно. – Сказал Костя, когда спустя минуту уже нашел нужную маркировку на схеме, – Вот эти два провода – D2-4-11 и D2-4-12. Они идут к датчикам CO₂. Если их замкнуть, система решит, что углекислого газа слишком много, и откроет заслонки для забора воздуха снаружи, вместе с тем подключив фильтры очистки.

Я кивнул.

– Но вот что странно… – Костя нахмурился. – Чтобы это сработало, нужно было не просто замкнуть провода. Нужно было изменить алгоритм обработки сигнала в контроллере. Иначе система бы просто забила тревогу.

Я снова взял планшет и написал: «Значит, кто-то лез в программу».

– Именно. И этот кто-то – профессионал. – Костя понизил голос. – Жень, тут дело не в случайном сбое. Кто-то специально хотел, чтобы вентиляция закачивала наружный воздух.

Мы вернулись на «место преступления», хотя моя голова еще гудела. Скорее, не от удара током, а от удара об балку. Я снова залез под установку, на этот раз вооружившись фонарем и изолентой. Костя недовольно зашипел, но последовал за мной.

Провода D2-4-11 и D2-4-12 были аккуратно перерезаны и соединены перемычкой. Не просто скруткой — там стояла крошечная платка, замаскированная под заводской разъем.

Саботаж. Чистой воды.

Я показал находку Косте. Тот присвистнул и тут же сфотографировал ее, отправив Ларионову.

– Теперь понятно, почему система не ругалась, – пробормотал он. – Это не просто замыкание. Это имитация корректной работы датчиков.

15:43

Мы восстановили соединение, убрав перемычку, и перезапустили контроллер. Система забила тревогу, когда мы начали копошиться у нее в сухожилиях, но датчики CO₂ снова стали работать корректно и тревога прекратилась.

Ларионов ответил коротко: «Тащите находку ко мне, будем разбираться. Только не распространяйтесь».

– После Ларионова едем к Рите, будем чинить твою глотку, – заулыбался Костя во все 32 чуть кривых зуба.

Друг знал, что я тайно влюблен в Риту, и каждый раз, когда попадался момент, не мог не подколоть меня.

Глава 6

Мы вышли из сектора D2, оставив за спиной равномерный гул гидропоники. В кармане у меня лежала та самая платка — крошечная, но смертельно опасная. Костя нервно постукивал пальцами по рулю электрокара, пока мы ехали к управлению.

— Интересно, сколько таких «сюрпризов» разбросано по другим секторам? — пробормотал он.

Я не ответил. Не мог. Но мысль была верной — если саботажник действовал системно, то D2 мог быть лишь первой ласточкой.

Ларионов ждал нас в своем кабинете. На столе перед ним лежали распечатки логов, а на экране монитора мелькали строки кода.

— Покажите, — он протянул руку.

Костя выложил платку. Виталий Юрьевич рассмотрел ее под лупой, затем подключил к диагностическому терминалу.

— Самодельная. Но сделано качественно, — он откинулся на спинку кресла. — Это не кустарщина. Кто-то с инженерным образованием и доступом к оборудованию.

Я схватил планшет и написал:

«Мой пропуск. Как они его клонировали?»

Ларионов нахмурился.

— ID-карты взломать сложно, но возможно. Особенно если у тебя есть доступ к серверу контроля доступа.

— То есть это кто-то из своих? — Костя скрестил руки на груди.

— Или кто-то, кому помогли «свои».

Тишина повисла в кабинете.

17:05

— Ладно, — Ларионов встал. — Пока что никому ни слова. Я доложу начальству, но официального расследования не будет — паники не нужно. Вы же понимаете, что будет, если народ узнает, что кто-то травит посевы?

Мы кивнули. Голодные бунты в ОВП-1 два года назад унесли десятки жизней.

— Женя, — Виталий Юрьевич положил руку мне на плечо. — Ты теперь в зоне риска. Кто-то явно пытается подставить тебя. Будь осторожен.

Костя фыркнул:

— Да он и так уже без голоса. Теперь хоть кричать не сможет, если что.

Я ткнул его в бок.

17:40

Мы застали Риту в ее лаборатории на 3-м этаже техкорпуса. Она стояла спиной к нам, склонившись над микроскопом, в белом халате с закатанными по локоть рукавами. На столе перед ней лежали разобранные бионические компоненты и несколько прототипов новых имплантов.

— Опять? - не оборачиваясь, бросила она. - Я же говорила, что этот модуль не рассчитан на прямые контакты с высоким напряжением.

Костя фыркнул:

— Он не просто контактировал. Он его поцеловал.

Рита наконец повернулась. Ее карие глаза оценивающе скользнули по моему перебинтованному лбу, затем остановились на горле.

— Снимай, - коротко приказала она.

Я расстегнул воротник, обнажив небольшой шрам под кадыком. Рита провела пальцами по коже, затем подключила диагностический сканер.

— Хм... - она нахмурилась, изучая данные. - Выходной каскад сгорел. Интересно, сколько вольт ты через него пропустил?

Я хотел ответить, но лишь беззвучно пошевелил губами. Рита вздохнула и протянула мне планшет.

«Не знаю. Но было больно», - вывел я на экране.

Уголки ее губ дрогнули:

— Дурак. Это же моя лучшая разработка. Ты представляешь, сколько пришлось возиться с нейроинтерфейсом?

Она повернулась к рабочему столу и начала рыться в ящиках с компонентами. Я невольно наблюдал за ее движениями - точными, выверенными. Каждый жест выдавал в ней инженера до кончиков пальцев.

— Ладно, - Рита достала несколько микросхем. - Попробую восстановить. Новые сейчас в дефиците - последнюю партию военные забрали.

Костя присвистнул:

— Значит, правда, что твои импланты теперь ставят воякам?

Рита лишь пожала плечами, сосредоточившись на пайке. Я видел, как ее пальцы танцуют над платой, заменяя сгоревшие элементы. В свете паяльной лампы ее лицо казалось особенно сосредоточенным.

— Ты знаешь, - вдруг сказала она, не отрываясь от работы, - обычно я не занимаюсь ремонтом. Но для тебя сделаю исключение.

В ее голосе прозвучало что-то, от чего у меня странно защемило под ложечкой. Костя тут же поднял бровь, но я сделал вид, что не заметил.

«Почему?» - написал я.

Рита на секунду задержала взгляд на экране, затем продолжила пайку:

— Потому что ты мой первый. Испытуемый, - она вдруг смутилась и поспешно добавила: - Первый, кто согласился на испытания, я имею в виду.

Костя закашлялся, прикрыв рот рукой. Я чувствовал, как по щекам разливается тепло.

18:30

— Готово, - Рита аккуратно установила имплант на место. - Попробуй.

Я сглотнул. Голос вернулся, хотя и звучал хрипло:

— Работает. Спасибо.

— Не благодари, - она отвернулась, убирая инструменты. - Просто... будь аккуратнее. Я не хочу, чтобы моя разработка пострадала из-за твоей беспечности.

Ее пальцы слегка дрожали, когда она закрывала корпус устройства. Я вдруг осознал, как ей важно это изобретение.

— Я... я постараюсь, - пробормотал я.

Рита кивнула, не поднимая глаз:

— И приходи иногда на проверку. На всякий случай.

Костя схватил меня за плечо:

— Ну, гений биотеха, мы пойдем. Спасибо за помощь.

Когда мы вышли в коридор, он тут же прошипел:

— Ты видел это? Она для тебя лично чинила! Знаешь, сколько людей мечтают попасть к ней на прием?

Я молчал, все еще чувствуя на шее прикосновение ее пальцев.

— Ладно, - вздохнул Костя. - Завтра будем пытаться выяснить, кто мог сделать клон твоего пропуска, есть у меня даже мысля обратиться к близнецам. А сегодня... - он хлопнул меня по спине, - сегодня ты можешь помечтать о кареглазой гении.

Я лишь покачал головой, но в углу рта предательски дрогнула улыбка. Может, не все сегодня было так плохо. Но теперь предстояло найти того, кто подставил меня. И я был готов к охоте.

Глава 7

Утро следующего дня ничем не отличалось от любого другого за исключением одной детали. На почте я не обнаружил распоряжения о работах, которые следовало бы сегодня выполнить, зато я получил новое сообщение от Ларионова: «Доброе утро. С сегодняшнего дня ты и Лымарев по моему поручению не допускаетесь к работе. Вопросов не будет, я все уладил. До моего уведомления пока не высовывайтесь».

Чего-то такого я, честно сказать, и ожидал. Что ж, есть в этом и плюс – теперь у нас есть время на то, чтобы поиграть в детективов и выяснить, что за херня вообще происходит. Тем более, Костя вчера подкинул верную мысль – обратиться к близнецам действительно можно, парни мозговитые и в коде понимают куда больше, чем десять человек, таких как мы с Костей, вместе взятые.

Через час мы с Костей уже стояли у двери, на которой красовалась самодельная табличка с надписью: «Чэн & Чэн». Я хотел было постучать, но дверь тут же резко распахнулась, а перед нами возникли два абсолютно одинаковых, как две капли воды, человека. Костя никогда не мог с первого раза определить, кто из братьев Вэнь, а кто Цзюнь, да и их имена почему-то у него никогда не получалось выговорить без ошибки. Поэтому называл их проще для своего понимания – Доширак и Ролтон. Оба в одинаковых рубашках в клетку, оба в одинаковых очках. У обоих одинаковое выражение лица, одинаковая мимика и даже движения были такими, как будто два робота двигаются по абсолютно одинаковому алгоритму.

— Женя – сказал Доширак.

— Костя – сказал Ролтон.

— Привет, парни, что-то давно вас не видно – произнесли уже оба практически абсолютно созвучно с неизменным Китайским акцентом, но за время их нахождения в России мы уже научились прекрасно их понимать, хотя и братья поднатаскались в языке.

— Привет… эээ… Вэнь? – произнес с неуверенностью в голосе Костя, - или Цзюнь. Тьфу ты, Женя, кто из них, кто?

Я мог различить близнецов только по одной крохотной детали, о которой не говорил Косте, хотя тот всегда бесился из-за этого. Мне было интересно, найдет ли он это отличие когда-нибудь сам. У Вэня, которого, Костя, несмотря на трудности, чаще второго близнеца называл Дошираком, около правой брови была маленькая, практически микроскопическая, едва заметная родинка.

Дверь в «логово» близнецов была не просто открыта, она была словно портал в другой мир. Из комнаты, больше похожей на серверную стойку с койками, пахло оловом, перегретым пластиком и сладковатым ароматом быстрорастворимой лапши, оправдывая гастрономические прозвища братьев.

— Заходите, — сказал один.

— Проходите, — эхом отозвался второй.

Мы шагнули внутрь. Пространство было заставлено стеллажами, гудевшими от работы десятков системных блоков. На столах, заваленных паяльниками, микросхемами и проводами, мерцали экраны мониторов, на которых бежали строки кода. Братья синхронно отступили, пропуская нас глубже.

— У вас проблемы, — констатировал Вэнь (я заметил ту самую родинку).

— Серьезные проблемы, — кивнул Цзюнь. — Ваши карты доступа были в базах девяносто семь раз за последние сорок восемь часов. В нерабочее время.

Костя присвистнул: — Как вы вообще это узнали? Вы же за нами не следите?

Близнецы переглянулись, и на их лицах впервые появилось некое подобие эмоции — легкое презрение технаря к дилетанту.

— Мы не следим, — сказал Вэнь.

— Мы просто видим, — пояснил Цзюнь. — Логи доступа висят на публичном (для нас) сервере. Ваши имена всплыли в отчете Ларионова о инциденте в D2. Мы проанализировали.

Я обменялся взглядом с Костей. Ларионов пытался действовать тихо, но для этих парней, похоже, в ОВП-3 не было секретов.

— Кто-то клонировал мой пропуск, — выдохнул я, все еще чувствуя хрипоту в голосе после вчерашнего ремонта. — Проник в сектор D2 и устроил саботаж. Ларионов говорит, что в логах есть запись с моим ID глубокой ночью.

— Это примитивно, — отмахнулся Вэнь.

— Слишком грубо, — поддержал брата Цзюнь. — Настоящий профессионал стер бы запись. Или подменил бы ID. Тот, кто это сделал, хотел, чтобы его нашли. Но он не хакер. Он инженер. Взлом — не его стихия. Он оставил следы. Много следов.

— То есть вы можете найти, кто это? — спросил Костя, в его голосе зазвучала надежда.

Братья снова синхронно покачали головами.

— Нет, — сказал Вэнь.

— Не напрямую, — уточнил Цзюнь. — Но мы можем найти «иглу».

— Какую еще иглу? — я нахмурился.

Вэнь повернулся к монитору, его пальцы взлетели над клавиатурой. Цзюнь в это время объяснял:

— Чтобы клонировать карту, нужен не только физический доступ к ней на секунду. Нужен скиммер. Устройство для считывания. Оно оставляет цифровой след. Очень слабый. Микроскопический всплеск энергии в сети, когда оно работает. Как игла в стоге сена.

На экране перед Вэнем замерцала сложная трехмерная схема энергосети ОВП-3. Десятки тысяч линий, узлов, точек потребления.

— Ищем аномалию, — пробормотал он. — Кратковременный, низкоуровневый всплеск в районе вашего общежития в ночь с понедельника на вторник.

Мы замерли, наблюдая, как алгоритм сканирует гигантский массив данных. Прошло несколько томительных минут, в течение которых было слышно только гудение серверов и быстрое постукивание по клавишам.

— Есть, — наконец произнес Вэнь.

— Нашел, — одновременно сказал Цзюнь.

На схеме ярко-красной точкой светился один из энергоузлов в нашем же корпусе, на третьем этаже.

— Это же... — Костя присмотрелся и его лицо вытянулось. — Это же наша каморка! Там, где наши инструменты хранятся!

Ледяная пустота заполнила меня изнутри. Враг был не просто где-то рядом. Он был среди нас. Он жил с нами в одном корпусе, ходил по одним коридорам, ел за одним столом.

— Кто мог туда попасть? — прошептал я.

— Все, у кого есть доступ в это помещение, — холодно констатировал Цзюнь. — Десять человек из двадцать четвертого. И еще пятеро из двадцать третьего.

Вэнь вывел на второй монитор список. Мое имя было в самом верху. Я пробежал глазами по фамилиям. Сергеев, Миронов, Харитонов... Люди, с которыми я делил пайки, с которыми мы вместе строили этот чертов ОВП-3. Кто-то из них был предателем. Кто-то из них попытался меня подставить и едва не уничтожил тонны продовольствия.

Костя сжал кулаки. — Ну что ж... — он выдохнул. — Похоже, охота набирает новые обороты.

Вэнь и Цзюнь снова переглянулись. На этот раз в их взгляде читалась тревога.

— Будьте осторожны, — сказал Вэнь.

— Тот, кто это сделал, не остановится, — добавил Цзюнь. — Он попробует снова. И он не один. Такая операция требует ресурсов. Координации.

Мы вышли от близнецов с тяжелым чувством. Враг был не где-то там, в тенях. Он был здесь, за одной из этих дверей. И он определенно наблюдал за нами прямо сейчас.

Глава 8

Мы молча шли по длинному, слабо освещенному коридору обратно в свой корпус. Давление в трубах отопления, проложенных под потолком, издавало ровный, утробный гул — звук, знакомый до боли, который обычно убаюкивал, а сейчас резал слух, словно набат.

— Значит, кто-то из наших, — наконец разорвал молчание Костя. Его голос прозвучал приглушенно, будто в вакууме. — Кто, Жень? Сергеев? Он вечно ворчит на собраниях, что пайков не хватает. Или этот молчун Харитонов? Смотрит букой, всего себя вроде бы в работе топит, а глаза пустые.

— Неважно кто, — ответил я, заставляя мозг работать, а не поддаваться панике. — Важно — зачем? Саботаж в гидропонике... это не просто вредительство. Это удар по системе питания. По самому уязвимому месту. Вызвать голод? Панику? Но зачем ему подставлять именно меня?

— Может, ты просто оказался под рукой? — предположил Костя. — Твой пропуск было проще всего стырить.

— Нет, — я покачал головой. — Слишком идеально совпало. Меня вызывают к Ларионову, а в это время в логах всплывает мой ID. Меня хотят вывести из игры. Сделать козлом отпущения. И, судя по всему, это только начало.

Мы подошли к двери инструментальной. Я приложил карту — щелчок замка прозвучал неестественно громко. Внутри пахло металлом, машинным маслом и пылью. Стеллажи с инструментом, ящики с запчастями. Все как обычно. Место, которое всегда было для нас нейтральной, рабочей территорией. Теперь оно выглядело ловушкой.

— Скиммер, — напомнил Костя. — Они сказали, он оставляет след. Значит, его могли тут и оставить. Спрятать.

Мы переглянулись и без лишних слов принялись за обыск. Методично, как нас учили при разборе завалов — сектор за сектором, не пропуская ни сантиметра. Мы проверяли каждый ящик, каждую полку, каждый темный угол.

Прошло минут двадцать, пот заливал глаза, а результата не было. Ничего лишнего, ничего постороннего.

— Может, унесли? — выдохнул Костя, вытирая лоб.

— Может, — я в отчаянии пнул ногой большой рулон старого изоляционного материала, валявшийся в углу. Рулон с глухим стуком откатился, открыв под собой небольшую, аккуратную щель между стеной и полом. И в этой щели...

— Кость, — я позвал его, замирая.

Он подошел, присел на корточки. В щели лежал маленький, не больше пачки сигарет, плоский черный приборчик с крошечной антенной и парой контактов.

— Вот же он, сука, — прошипел Костя. — Скиммер. Значит, близнецы не ошиблись.

Я не стал его трогать. Вместо этого достал телефон и сделал несколько снимков под разными углами.

— Профессионалы, — пробормотал я. — Оставили доказательство, но себя не подставили.

— Зато теперь мы знаем, что он здесь, — сказал Костя. — И мы можем его... немного модифицировать.

В его глазах загорелся знакомый огонек инженерной авантюры.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что если этот друг решит снова им воспользоваться, мы об этом узнаем. Первыми. — Костя полез в свой многострадальный инструментальный кейс и достал крошечный, размером с ноготь, маячок на магните. — Один из прототипов Риты. Для отслеживания инструмента. Датчик движения и передатчик. Срабатывает, когда прибор перемещают.

Осторожно, чтобы не сдвинуть сам скиммер с места, он примагнитил маячок к его нижней части, спрятав в слое пыли.

— Теперь, — Костя зловеще ухмыльнулся, — мы будем знать, когда крыса вылезет из норы

Мы аккуратно вернули рулон изоляции на место, стерев следы своего присутствия, и вышли из инструментальной. У меня в кармане лежали фотографии улики, а в голове крутилась одна навязчивая мысль.

— Он знал, — тихо сказал я Косте, когда дверь за нами закрылась.

— Кто? Что?

— Тот, кто это сделал. Он знал, что у меня, хоть и потенциально, есть доступ в D2. Знает мой ID. Знает расписание дежурств. Он не случайно выбрал мою карту. Это не просто саботаж. Это... сообщение.

— Сообщение? Кому? — Костя нахмурился.

— Мне. Или тем, кто за мной стоит. Ларионову, например. — Я остановился. — Кость, а откуда вообще кто-то знает, что именно я один из немногих, кого Ларионов мог бы подключить к такому расследованию? Это же не публичная информация.

Костя присвистнул. — Ты о чем?

— О том, что наш саботажник имеет доступ не только к инструментальной. У него есть информация. Доступ к данным. К кадрам, к назначениям, к служебным запискам.

— Нам нужно понять, кто он, — сказал Костя, плюхаясь на кровать. — Не тыкаться во всех подряд, а найти его слабое место. Он инженер, технарь. Он оставляет следы не только в пыли. Он должен был где-то узнать о тебе. Где хранятся все данные о персонале? Все приказы о назначениях? Все служебные записки Ларионова?

Мы переглянулись и произнесли почти хором: — Архивы.

— Но это же аналоговая свалка, — возразил Костя. — Все оцифровано давно.

— Не все, — я вспомнил. — Ларионов как-то жаловался, что приказы до 35-го года не внесены в общую базу. Их сканировали, но не индексировали. Там нет поиска. Только груда отсканированных PDF-файлов. И оригиналы лежат внизу, в подвале. На всякий пожарный.

— И кто имеет к ним доступ? — спросил Костя, уже догадываясь.

— Только один человек. Архивариус. Старик Матвей. Говорят, он там живет с самого начала, с момента основания тройки. Но просто так он ни с кем не говорит. И уж тем более ничего не ищет.

— И как мы его уговорим?

— Через одного человека, — я усмехнулся. — Который знает всех и вся. И который очень любит рахат-лукум.

Лицо Кости озарилось понимающей ухмылкой.

— Анатолич!

Глава 9

Георгий Анатольевич, как всегда, восседал на своем посту у входа, сверяя показания трех механических часов с электронными на стене. Его лицо было невозмутимо.

— Опять сломалось что-то, электрики окаянные? — проворчал он, не отрываясь от циферблатов.

— Нет, Анатолич, — я сделал максимально почтительное лицо. — Пришли за обещанным. За рахат-лукумом.

Старик фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Он потянулся под стойку и вытащил оттуда заветную коробочку, обвязанную ленточкой.

— На, деликатесный. Последний раз мне его привезли из делегации. Больше, грит, не будет, пути разорваны. — Он отломил по кусочку нам с Костей. Сладость таяла во рту, неземная, забытая.

— Спасибо, Георгий Анатольевич, — искренне сказал Костя. — Целый год такого вкуса не чувствовал.

— Целый год? — охранник хмыкнул. — Да вы, мальчики, и не знали никогда такого вкуса. Это ж довоенное... — он махнул рукой, замолчав.

Мы постояли в почтительном молчании, давая ему насладиться моментом.

— Собственно, Анатолич, есть к тебе еще и дело, — осторожно начал я. — Очень важное. Нам нужно поговорить с Матвеем Ивановичем. Архивариусом.

Анатолич перевел на меня тяжелый, изучающий взгляд. Его глаза, обычно по-отечески добрые, стали вдруг острыми, как шило.

— Старик Матвей ни с кем не говорит. Он книги читает. И молится на свою бумажную прелесть.

— Мы знаем. Но нам очень нужно. Это касается безопасности... всего ОВП. — Я не соврал.

Охранник откинулся на спинку своего кресла, которое жалобно заскрипело.

— И что я скажу ему? Что два пацана решили потревожить его покой? Он меня старыми тапками загонит.

— Скажи ему... — я сделал паузу, подбирая слова. — Скажи, что мы ищем призрака. Призрака из прошлого. Который хочет навредить нашему настоящему. И что без его помощи мы не найдем даже тени.

Я не ожидал, что эта высокопарная фраза сработает. Но лицо Анатолича изменилось. Взгляд стал отрешенным, будто он смотрел куда-то далеко, сквозь стены, сквозь годы.

— Призраки... — он пробормотал. — Их тут много. — Он посмотрел на нас снова, уже без иронии. — Ладно. Попробую. Только не сегодня. Завтра. Придете завтра в это же время. Без инструментов. И без глупых вопросов. Он сам будет спрашивать.

— Спасибо тебе, Анатолич, — мы с Костей хором выдохнули.

— Идите уже, — буркнул охранник, снова уткнувшись в журнал. — И смотрите у меня... Будьте готовы. Старик Матвей... он не совсем обычный. События 32-го года... они ни для кого не прошли бесследно. А уж для него и подавно.

Он не стал объяснять, что это значило. Но в его тоне была такая мрачная глубина, что по спине пробежали мурашки.

Мы шли обратно молча, и сладкий вкус рахат-лукума во рту вдруг стал горчить. Мы выпросили аудиенцию у хранителя самых темных тайн этого места. И теперь я не был уверен, хотим ли мы знать эти тайны на самом деле. Завтра нам предстояло спуститься в подвал, к самому основанию ОВП-3. Туда, где время остановилось. И, возможно, именно там мы найдем ключ к тому, кто хочет уничтожить наше будущее.

Глава 10

На следующее утро я проснулся с легким першением в горле. Не болезненным, а скорее — напоминающим. Словно имплант, вживленный Ритой, тихо напоминал о своем присутствии и о вчерашней встряске. Осмотр был более чем кстати.

Телефон молчал. Уведомлений о работах ни у меня, ни у Кости не было. Ларионов тоже не отправлял больше ни одного сообщения. Поэтому мы со спокойной совестью направились к Рите, покончив с утренними делами.

Лаборатория Риты располагалась в крыле, отведенном под биомедицинские исследования. Если этаж Ларионова был царством чистого металла, тока и логики, то здесь царила стерильная, почти хирургическая чистота. Стены были выкрашены в белый цвет, а пол устлан серым линолеумом без единой трещинки. По обеим сторонам длинного коридора тянулись стеклянные витрины, за которыми мерцали синим светом биореакторы с мутной жидкостью, а на полках аккуратно стояли ряды пробирок и чашек Петри.

Дверь в ее лабораторию была открыта. Рита, в своем белом халате, стояла спиной к нам, склонившись над микроскопом, соединенным с большим монитором. На экране пульсировали причудливые, похожие на инопланетные корабли, клеточные структуры.

— Заходите, — сказала она, не оборачиваясь. Ее голос был ровным, сосредоточенным. — Садитесь. Женя, на кушетку.

Я послушно устроился на узкой кушетке, обитой холодной клеенкой. Костя прислонился к дверному косяку, заложив руки за спину, стараясь выглядеть как можно меньше и не трогать ничего лишнего.

Рита оторвалась от микроскопа и подошла ко мне. В руках у нее был портативный сканер. Ее движения были точными, выверенными. От нее пахло чем-то... неуловимо-ее собственным.

— Как самочувствие? Неприятные ощущения? Спазмы? — она приложила сканер к моему горлу. Прибор мягко завибрировал. Ее пальцы были прохладными и легкими.

— Вроде нормально. Только першит немного.

— Першение — это реакция нервных окончаний на перестройку. Ничего страшного. Дыши ровно.

Она внимательно изучала данные на экране сканера, ее брови были слегка сдвинуты. Молчание затянулось. Костя нервно переминался с ноги на ногу. А я невольно, как это и бывало каждый раз, сидел и любовался ей. Какая же она все-таки красавица...

— Ну что? Все в порядке? — не выдержал Костя.

— Тише, — отрезала Рита, не поднимая глаз. — Имплант стабилизировался. Нейроинтерфейс в норме. Но... — она нахмурилась еще сильнее. — Есть микроскопические флуктуации в подаче энергии. Словно кто-то... подсасывает мощность.

Я напрягся.

— Что это значит?

— Ничего хорошего, — она наконец оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня. Ее карие глаза были серьезны, но в их глубине мелькнула тень беспокойства, и мне почему-то захотелось верить, что это беспокойство — не только за свою разработку. — Это не последствия удара током. Это что-то другое. Словно на имплант действует внешний источник помех. Очень слабый, но постоянный. Ты ничего такого не замечал? Головные боли? Внезапную усталость?

Я покачал головой, не в силах оторвать от нее взгляд.

— Нет. Только першение.

— Странно, — она положила сканер на стол и взяла другой прибор — тонкий щуп с иглой на конце. — Мне нужно взять калибровочную пробу. Не двигайся.

Я замер. Холодное прикосновение иглы к коже ниже импланта, легкий укол. Я видел каждую ресницу, каждую крошечную веснушку у нее на переносице.

— Ты в последнее время бывал в каких-то новых местах? В незнакомых зонах? — спросила она, помещая каплю моей крови в анализатор.

— Нет, — я ответил, но потом вспомнил. — То есть да. Мы были в гидропонном секторе D2. И в серверной у близнецов.

Рита кивнула, ее пальцы летали по клавиатуре анализатора.

— D2 — чистая зона. У близнецов... — она сделала паузу, изучая результаты. — У них мощное оборудование. Оно могло дать помеху. Но маловероятно. Помеха была бы кратковременной. А это... — она ткнула пальцем в график на экране, и ее палец был таким же точным и уверенным, как и все ее движения, — это фоновый шум. Он есть и сейчас, пока ты здесь. Слабый, но есть.

По спине пробежал холодок.

— То есть что? За мной следят?

— Не в прямом смысле слова, — Рита покачала головой, и прядь темных волн выбилась из ее собранных волос. Она машинально закинула ее назад. — Скорее, твой имплант... реагирует на какое-то излучение. Как детектор. Очень специфическое излучение. Я такого раньше не видела. Оно не вредит тебе напрямую, но мешает стабильной работе системы. Будь осторожнее, Женя. — Она посмотрела на меня прямо, и в ее взгляде было больше, чем просто профессиональная рекомендация. — И если почувствуешь что-то странное — головокружение, тошноту — сразу ко мне.

Она вытерла место укола спиртовой салфеткой, резко пахнущей и холодной.

— На сегодня все. Имплант работает. Но я буду следить за ситуацией. И постарайся пока избегать... новых мест. — Она отвернулась, чтобы что-то записать в журнал, но я поймал на ее щеках легкий румянец.

Мы вышли из лаборатории в молчании. Стерильная чистота коридора вдруг показалась враждебной. Словно сама атмосфера ОВП-3, которую я считал безопасным тылом, таила в себе невидимую угрозу.

— Ну что, ходячий детектор помех? — хлопнул меня по плечу Костя, пытаясь снять напряжение. — Рита, я смотрю, к тебе по-особенному относится. Глазами так и ест.

— Заткнись, Кость, — буркнул я, но сам не мог выкинуть из головы ее серьезный, полный непонятной тревоги взгляд.

— Да ладно тебе, — он ухмыльнулся. — Итак, что имеем? Ты — живой индикатор какой-то херни, которую даже наша гений-биотех видит впервые. И эта хереня где-то здесь, в тройке.

Я кивнул. Мозаика начинала складываться в тревожную картину. Кто-то в ОВП-3 использовал технологии, неизвестные даже нашим лучшим специалистам.

Мы шли к главному корпусу, на встречу с Анатоличем. Предстоящий визит к архивариусу теперь виделся не просто поиском информации о возможном предателе. Это была необходимость. Нам нужно было понять, с чем мы имеем дело. И старик Матвей, хранитель прошлого, мог быть единственным, у кого есть ответы.

Остановившись у знакомого КПП, мы обменялись взглядами. Легкое волнение сменилось твердой решимостью. Мы шагнули вперед, навстречу тайнам, похороненным в самых глубоких подвалах нашего мира. И где-то глубоко внутри я поймал себя на мысли, что теперь у меня есть еще одна причина быть осторожным. И она была там, в техкорпусе, облаченная в белый халат.

Глава 11

Ровно в назначенное время мы снова стояли перед стойкой Георгия Анатольевича. Он молча кивнул, отложил в сторону журнал и тяжело поднялся.

— Пошли, — бросил он нам через плечо и повел вглубь главного корпуса, в сторону, противоположную лифтам.

Мы шли за ним по длинным, все более пустынным и плохо освещенным коридорам. Гул вентиляции и систем жизнеобеспечения здесь был приглушеннее, словно мы спускались в желудок огромного спящего зверя. Воздух стал спертым, пахнущим старой пылью и остывшим металлом. Вместо привычных гладких стен и блестящего линолеума здесь были грубые бетонные блоки и потрескавшаяся краска на полу. Анатолич остановился перед неприметной, массивной дверью из темного, почти черного дерева — невероятная роскошь для нашего мира пластика и металлокомпозитов. На двери не было ни таблички, ни электронного замка — только тяжелый кованый механизм с ключом-вертушкой. Охранник достал из кармана огромный, старомодный ключ, вставил его в скважину с глухим щелчком и повернул. Раздался громкий, сухой скрежет железа, и дверь отъехала внутрь, пропуская нас.

То, что мы увидели, заставило нас замереть на пороге.

Мы стояли не в подвале. Мы стояли в библиотеке позапрошлого века.

Помещение было огромным, уходящим в полумрак. Высокие, под самый потолок, стеллажи из темного дерева были забиты не цифровыми планшетами, а самыми настоящими книгами в кожаных, тканевых и картонных переплетах. Тысячи корешков, потрескавшихся, потертых, позолоченных, создавали причудливую, пеструю мозаику. Воздух был густым и насыщенным — пахло старыми страницами, кожей, сухим деревом и чем-то еще, неуловимо сладковатым, вроде воска или ладана.

Свет исходил не от безликих LED-панелей, а от нескольких массивных ламп с зелеными абажурами, стоявших на огромных дубовых столах, заваленных кипами бумаг, фолиантами и странными приборами — медными микроскопами, позеленевшими от времени бронзовыми весами, стеклянными пресс-папьями. Между стеллажами стояли глобусы, не Земли, а каких-то странных, фантастических планет с причудливыми материками. В углу, на постаменте, тихо тикали напольные часы с маятником, отсчитывая время в этом месте, где оно, казалось, остановилось.

И в центре этого царства знаний, в кресле с высокой спинкой, за одним из столов, сидел он.

Архивариус.

Он был о-очень стар. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, словно старый пергамент, а седые волосы, еще густые, были зачесаны назад. На носу очки в стальной оправе с толстыми линзами, которые увеличивали его пронзительные, не по-старчески яркие глаза. Он был одет в темный, поношенный, но безупречно чистый костюм-тройку с галстуком-бабочкой — анахронизм, который выглядел здесь более уместно, чем наши утилитарные комбинезоны.

Он не смотрел на нас, а был погружен в изучение большой, развернутой на столе карты, испещренной пометками чернилами. Рядом с ним на небольшой этажерке стояла чашка с дымящимся чаем — от нее пахло мятой и чем-то терпким.

Анатолич кашлянул в кулак.

— Матвей Иванович. Привел их, как договаривались.

Старик медленно поднял голову. Его взгляд, увеличенный линзами, скользнул по Анатоличу, а затем уставился на нас. Он не говорил ни слова, просто изучал нас с ног до головы, и под этим взглядом я почувствовал себя школьником, пойманным на шалости.

— Так-так, — наконец произнес он. Голос у него был низким, глуховатым, но очень четким, и каждое слово звучало весомо, будто отлитое из металла. — Мальчики. Пришли потревожить покой старика. Георгий говорит, вы ищете призраков. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Интересное занятие для электрика и сантехника. Обычно они ищут протечки и короткие замыкания.

Костя нервно переминался с ноги на ногу. Я попытался собраться с мыслями.

— Мы ищем правду, Матвей Иванович, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Архивариус медленно снял очки и принялся протирать их большим шелковым платком.

— Правда, — протянул он, растягивая слово. — Опасный товар. Часто бывает ядовит. Вы уверены, что ваш организм готов к такой пище? Или вам просто нужна сплетня? Интрижка? Очередная теория заговора для развлечения на досуге?

— Нам нужна информация, — твердо сказал я. — Кто-то подставил меня. Взломал систему, использовал мой пропуск. Мы думаем, он мог найти данные обо мне в архивах. Возможно, в старых, неоцифрованных записях.

Матвей Иванович водрузил очки обратно на нос и снова уставился на меня. Казалось, он видел меня насквозь.

— Данные. Пропуска. Взлом, — произнес он с легкой насмешкой. — Вы мыслите так... ограниченно. Технически. Вы ищете вора, который пробрался в чужой карман. А я предлагаю вам задуматься: а кто сшил сам карман? И зачем он был сшит именно таким? И почему в нем оказалась именно ваша рука, молодой человек?

Он отпил глоток чая, не спуская с нас глаз.

— Вы задаете неправильные вопросы. Вы спрашиваете «кто?». Спросите лучше «почему?». И главное — «зачем?». Ответы на эти вопросы редко лежат на поверхности. Их приходится выкапывать. Словно археолог. Слой за слоем. — Он ткнул длинным, костлявым пальцем в пожелтевшую карту перед собой. — История — это не хронология событий. Это патология. Вскрытие трупа времени. И чтобы поставить диагноз настоящему, нужно изучить шрамы на теле прошлого.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и нашим сдавленным дыханием. Этот человек говорил не как хранитель бумаг. Он говорил как пророк или сумасшедший. И я все больше склонялся к первому варианту.

— Что вы знаете о событиях 32-го года? — вдруг спросил я, поддавшись внезапному порыву.

Глаза старика за толстыми стеклами блеснули.

— О-хо. Сразу к главному курсу. Не боитесь подавиться? — Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Я знаю то, что написано в официальных отчетах. Внезапная вспышка сверхновой. Непредсказуемый космический катаклизм. Массовая потеря памяти у уязвимых особей. Удручающе скучно и невероятно удобно. — Он помолчал. — А что знаете вы? Что вам рассказали? Что вы... чувствуете?

Его последний вопрос прозвучал особенно многозначительно. Словно он знал о моем импланте больше, чем следовало.

— Я... ничего не чувствую, — соврал я.

— Врешь, — мягко сказал Матвей Иванович. — Все вы, дети Затмения, что-то чувствуете. Пусть и не осознаете этого. Пустота. Тень. Белый шум в тишине собственного черепа. — Он вздохнул. — Ладно. Вы пришли не за философией. Вы пришли за именем. Думаете, найдете его в какой-нибудь папке?

Он тяжело поднялся и, не говоря больше ни слова, повел нас вглубь своего царства, к дальнему, самому пыльному стеллажу. Он двигался медленно, но уверенно, его пальцы скользили по корешкам книг, словно он читал их слепым шрифтом Брайля.

— Вот, — он протянул мне тонкую, потрепанную папку с надписью «Приказы по личному составу. 2033-2035». — Начинайте с этого. Ищите сами. Ваши глаза должны научиться видеть не только буквы. Они должны научиться видеть промежутки между ними.

Мы взяли папку и уселись за один из столов. Матвей Иванович вернулся к своему креслу и чаю, но я чувствовал его взгляд на себе. Мы начали листать пожелтевшие, хрупкие листы, исписанные машинописным текстом. Это была монотонная, утомительная работа.

И именно в этой монотонности я начал понимать, что имел в виду старик. За сухими строчками приказов о назначениях, перемещениях, благодарностях и выговорах скрывалась другая история. История страха и спешки. Странные, ничем не мотивированные переводы специалистов. Внезапные закрытия целых отделов. И главное — упоминания о неком проекте "Прометей", к которому были приписаны лучшие умы, и о котором больше нигде не было ни слова.

Мы копались в прошлом, и с каждой минутой земля под нашими ногами в настоящем кажется все более зыбкой. А старик-архивариус, попивавший чай, наблюдал за нами, словно ждал, когда же мы сами докопаемся до той страшной истины, хранителем которой он был.

Мы сидели за массивным дубовым столом, вороша пожелтевшие листы. Пыль, поднятая нами, танцевала в лучах света от лампы с зеленым абажуром. Воздух был густым, сладковатым от старости бумаги и кожи. Тиканье напольных часов отмеряло время, которое здесь, в подвале, текло иначе — медленнее, гуще.

Я водил пальцем по строчкам очередного приказа о назначении. Имя, должность, сектор... Сухие факты. Но за ними угадывалось нечто большее.

— Смотри, — я ткнул пальцем в лист, отодвинув его к Косте. — Инженер-энергетик высшей категории Петров А.И. Переведен из сектора D2 в... картотечный архив. В 2034 году. За день до этого — приказ о его благодарности за работу над «системами особой важности».

Костя хмыкнул:

— Слушай, а архив — это же тут, да? Где мы сидим? То есть его сослали в подвал?

— Не сослали, — раздался глухой голос Матвея Ивановича. Он не поворачивался к нам, продолжая изучать свою карту. — Его... спрятали. Как прячут дорогой инструмент, которым не планируют пользоваться, но и выкидывать не хотят. Боялись, что знает слишком много. Или видел то, чего видеть не должен был.

Мы переглянулись. Старик, казалось, читал наши мысли сквозь спины.

— Что он мог видеть? — осторожно спросил я, отрываясь от папки.

Матвей Иванович медленно повернулся в кресле. Свет лапы выхватил из полумрака его морщинистое лицо, увеличинные стеклами очков глаза казались бездонными.

— Вы все еще спрашиваете «что?». Все тот же детский вопрос. Спросите иначе. Не «что он видел?», а «почему его боялись?». Не «что случилось?», а «кому была выгодна эта авария?».

— Какая авария? — выдохнул Костя.

Архивариус усмехнулся — сухим, шелестящим звуком, похожим на скрип переплета.

— Официально — никакой. Официально был «катаклизм». Стихийное бедствие. Удобно, не правда ли? Виноватых нет. Стихию не привлечешь к ответу. Но в каждом бедствии есть эпицентр. И есть те, кто стоял к нему ближе других.

Он тяжело поднялся, подошел к нашему столу и его костлявый палец лег на другую папку, лежавшую рядом — толстую, кожаную, с потускневшим тиснением.

— Вы ищете иголку в стоге сена. И это правильно. Но вы забыли спросить — а кто привез это сено? И зачем его сложили именно здесь?

Он раскрыл папку. Внутри лежала не машинопись, а рукописные отчеты, схемы, чертежи. И на первом же листе красовалась надпись: З.О. «Прометей».

— Что это? — прошептал я.

— Засекреченный объект «Прометей», — голос Матвея Ивановича стал тише, но от этого каждое слово звучало весомее. — Глубокий подземный комплекс на Урале. Недалеко от того места, где, если верить официальным сводкам, «упал крупнейший метеоритный обломок, вызвавший локальные возмущения магнитосферы». — Он посмотрел на нас поверх очков. — Очень удобное совпадение. Очень.

Мое сердце заколотилось. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки.

— И что там было?

— Данные о «Прометее» были уничтожены в первую очередь. Стёрты. Сожжены. — Он провел рукой по бумагам. — Но бумага... бумага все помнит. Она не стирается одним кликом. Она шепчет. Нужно только уметь слушать. — Он закрыл папку. — И я советую вам пока не вслушиваться слишком пристально. Шепот этот может свести с ума. Вы к нему не готовы.

— Но мы должны знать! — не выдержал Костя. — Кто-то пытается устроить голод! Кто-то подставляет Женю! Это как-то связано?

Матвей Иванович смотрел на нас долгим, пронизывающим взглядом.

— Все связано, мальчик. Все паутинки сходятся в одну сеть. Вы тронули одну ниточку — задрожала вся паутина. И паук... паук уже проснулся. Он почуял вибрацию. — Он повернулся и пошел обратно к своему креслу. — На сегодня достаточно. Вы получили больше, чем искали. И меньше, чем нужно. Идите. Обдумайте. И задайте себе наконец правильный вопрос.

— Какой? — сорвалось у меня.

Он уже сидел в кресле, снова погрузившись в карту, и его ответ прозвучал тихо, но четко, словно высеченный на камне:

— Спросите себя: почему выжили именно вы? Почему Федор Иванович Субботин нашел под завалами именно вас? И почему ваша рука... — он бросил взгляд на мою кибернетическую кисть, — оказалась такой удобной мишенью?

Ледяной ком сжался у меня в груди. Он знал. Он знал о руке. Он знал обо мне больше, чем я сам.

— Идите, — повторил он, не глядя на нас. — И помните: некоторые истины — как спящие вирусы. Однажды пробудившись, они уже не уснут. Они будут пожирать вас изнутри, пока не сожгут дотла.

Мы молча положили бумаги обратно в папку и пошли к выходу, подавленные, с головами, гудевшими от обрывков страшных догадок. Рука Матвея Ивановича неожиданно легла на мое плечо, заставив вздрогнуть. Он только что сидел на своем кресле и вдруг очутился за моей спиной. Его пальцы были удивительно сильными для столь древнего человека.

— Постой, мальчик, — его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо и ясно. — Ты пришел за ответами, а ушел с вопросами. Это правильный путь. Но даже на самом темном пути нужен огонек.

Он отпустил мое плечо и сунул мне в руку небольшой, холодный, тяжелый предмет. Я инстинктивно сжал пальцы.

— Это не оружие. Не ключ и не карта, — прошептал он. — Это — камертон. Для настройки слуха. Когда будешь готов услышать правду — используй его. Но помни: один раз настроив слух, на прежние мелодии ты уже не сможешь закрыть уши.

Не дав мне ничего спросить, он мягко, но неумолимо подтолкнул меня к двери.

Дверь со скрипом закрылась за нами, отсекая нас от царства пыли и тайн. Мы стояли в полутемном коридоре, и давящая тишина подвала сменилась давящей тишиной наших мыслей.

— Что за... — начал Костя и замолчал, не в силах подобрать слов. Его взгляд упал на мой сжатый кулак. — Что он тебе дал?

Я медленно разжал пальцы. На моей металлической ладони лежал небольшой, идеально отполированный куб из темного, почти черного металла. На его гранях не было никаких надписей, кнопок или индикаторов — лишь едва ощутимые глазу, тончайшие линии, складывающиеся в едва уловимый, гипнотический узор. Он был холодным и на удивление тяжелым для своего размера.

— Камертон? — недоуменно переспросил Костя, тыкая в кубик пальцем. — Для чего? Он что, думает, мы будем им по головам стучать?

— Для настройки слуха, — повторил я его слова. — Говорит, когда будем готовы услышать правду...

Я перевернул кубик в руке. Он лежал на моей кибернетической ладони абсолютно неподвижно, словно маленькая частица неведомой планеты, обладающая собственной гравитацией. Он не издавал ни звука, не светился, не вибрировал. Просто был. Тяжелый, холодный и молчаливый.

— Выглядит как бесполезный хлам, — заключил Костя, пожимая плечами. — Может, старик и правда не в себе?

Но я чувствовал. Чувствовал едва уловимое... присутствие этого предмета. Нечто едва осязаемое. Словно он был крошечной дырой в саму ткань реальности, и из нее тянуло ледяным сквозняком иного мира.

Я сжал кубик в кулаке снова.

— Нет. Это не хлам. Это... сообщение. В коде, который мы пока не умеем читать.

Мы двинулись по коридору, и тени, отбрасываемые нашими спинами, казались теперь длиннее и темнее. В кармане у меня лежал ключ, данный хранителем прошлого. Ключ без замка. И нам предстояло найти дверь, которую он мог открыть.

Мы молча шли по длинному коридору обратно, в сторону лифтов. Давящая тишина архива сменилась привычным гулом вентиляции, но теперь он звучал иначе — словно в нем сквозь шум системы проступал чей-то зловещий шепот.

Я сжимал в кармане холодный металлический кубик. Он казался живым, пульсирующим едва уловимой энергией.

— Ладно, — наконец взорвался Костя, ломая молчание. — Что вообще произошло? Полусумасшедший старик в подвале, намеки на какие-то заговоры, и этот... кубик Рубика для глухих! Что мы теперь должны делать?

— То, что он и сказал, — ответил я, все еще чувствуя на плече призрачное прикосновение костлявых пальцев. — Задавать правильные вопросы.

— Отлично! — Костя развел руками. — С чего начнем? «Кто виноват?» или «Что делать?»?

Лифт с тихим шелестом открыл двери. Мы зашли внутрь, и только когда двери закрылись, я вынул кубик и положил его на металлическую панель поручня.

— Начнем с этого, — сказал я. — Матвей Иванович не стал бы просто так давать нам бесполезную вещь. Он сказал — «камертон». Для настройки слуха.

— Может, его к импланту надо приложить? — предположил Костя. — Может, он как-то с ним взаимодействует?

Я медленно поднес кубик к горлу, к месту, где был вживлен чип Риты. Ничего не произошло. Ни вспышек, ни звуков.

Внезапно лифт дернулся и замер. Свет на мгновение мигнул, а затем загорелся красный аварийный индикатор. Раздался механический голос: «Внимание. Плановая проверка системы безопасности. Просьба к пассажирам сохранять спокойствие. Задержка составит не более двух минут». Мы переглянулись. Такое случалось, но всегда невпопад.

— Проверка? Сейчас? — насторожился Костя.

В этот момент кубик на моей ладони вдруг... ожил. Тонкие линии на его гранях слабо, едва заметно, засветились тусклым синим светом. Свет пульсировал в такт мигающему аварийному индикатору. Тихий, едва слышный вибрационный гул отдался в костях моей механической руки.

— Вот черт... — прошептал Костя, уставившись на кубик. — Он... реагирует. На что?

Свет в лифте снова мигнул и загорелся ровным белым светом. Голос объявил: «Проверка завершена. Приносим извинения за задержку». Лифт плавно тронулся.

Синее свечение на кубике погасло так же внезапно, как и появилось. Он снова стал просто холодным куском металла.

Мы стояли в гробовом молчании.

— Он среагировал на проверку системы, — наконец сказал я, сжимая кубик в ладони. — На сканирование. Матвей Иванович сказал — «камертон для настройки слуха». Возможно, он не для того, чтобы слушать нас... а для того, чтобы слушать... их.

— Их? — Костя посмотрел на меня с неподдельным ужасом. — То есть старик был прав? За нами следят? Прямо сейчас?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но теперь у нас есть детектор. — Я сунул кубик обратно в карман. — Нам нужно найти Риту. Показать ей это.

Двери лифта открылись на нужном этаже. Обыденный шум казался теперь притворным, фальшивым.

Глава 12

Лаборатория Риты была все такой же стерильной, но на этот раз она одна возилась с какой-то сложной схемой на паяльной станции. Увидев нас, она сняла защитные очки.

— Опять проблемы? — спросила она, и в ее глазах мелькнула тревога, которую она тут же попыталась скрыть.

— Не совсем, — я вытащил кубик и положил его на стол рядом с микроскопом. — Посмотри на это. Древняя штуковина. Говорят, камертон.

Рита нахмурилась, взяла кубик в руки, повертела его. Прикосновение ее пальцев к холодному металлу почему-то заставило мое сердце биться чаще.

— Непонятный сплав, — пробормотала она. — Очень плотный. И эти узоры... они не выгравированы. Они... словно проявлены на молекулярном уровне. — Она поднесла кубик к свету. — Откуда это?

— Подарок от одного старого мудреца, — уклончиво ответил Костя.

Рита посмотрела на меня, и я кивнул. Она вздохнула, поняв, что подробностей не будет.

— И что он должен делать?

— Реагировать, — сказал я. — На системные сканы, на проверки. Засветился синим, когда лифт остановили на плановой проверке.

Брови Риты поползли вверх. Она молча положила кубик на небольшой портативный сканер. Экран устройства захлестнул водопад непонятных данных.

— Никакого излучения, — прошептала она. — Ни электромагнитного, ни теплового... ничего. Но сканер показывает... возмущение. Словно это не предмет, а дыра. Дыра в самом пространстве. — Она выдернула кабель, словно обожглась. — Женя, что это такое?

— Я надеялся, ты мне скажешь.

— Я... не знаю. Такое я вижу впервые. — Она посмотрела на кубик с опаской. — Он взаимодействует с твоим имплантом?

— Не знаю. В лифте не среагировал.

Рита закусила губу, явно заинтригованная и напуганная одновременно.

— Оставь его у меня. Я попробую провести более глубокий анализ. Осторожно.

Я покачал головой.

— Не могу. Он... должен быть со мной. — Я не мог объяснить почему, но чувствовал это — расставаться с подарком Матвея Ивановича было нельзя.

Рита кивнула, понимая.

— Тогда будь осторожен. Если он снова начнет светиться — постарайся запомнить все обстоятельства. — Она помолчала. — И... Женя? Если что... приходи сразу.

Ее забота снова согрела меня изнутри. Мы вышли из лаборатории, оставив ее разбираться с приборами.

— Что дальше, оракул? — спросил Костя, когда мы остались одни.

— Дальше — нам нужно навестить отца, — тихо сказал я.

Костя облегченно выдохнул.

— Фу ты. А я уж подумал, ты предложишь на спор взобраться на антенну связи. К отцу — это дело благое. Хоть я у него и побывал всего раз, но мужик он что надо. Прямой, как арматура. Когда идем?

— Сегодня ночью. Через старые вентиляционные тоннели. Пока все спят.

Костя понимающе кивнул. Он знал о моих редких, но регулярных вылазках к отцу. И хотя сам он бывал там лишь однажды, того визита хватило, чтобы проникнуться к Федору Ивановичу глубочайшим уважением.

— Ладно. Только ты уж его предупреди, а то в прошлый раз он меня чуть не принял за браконьера. — Костя сдержанно ухмыльнулся. — Аккумуляторы новые ему захватим? Говорил, что старые уже плохо держат.

— Захватим, — я улыбнулся. — И пару банок тушенки из моего запаса. Он ее обожает, но ворчать будет, что я тащу ему последнее.

— Ну, это святое, — Костя хлопнул меня по плечу. — Разделим ношу. Я аккумуляторы, ты тушенку. И да... спросим наконец у него про то, о чем говорил архивариус. Почему именно тебя он тогда откопал.

Мы разошлись, чтобы подготовиться к ночной вылазке. Предстояло незаметно покинуть охраняемый периметр и углубиться в мертвые земли. Туда, где среди руин и тишины жил единственный человек, который мог знать, почему мое прошлое началось с бетонной ловушки и почему мое настоящее превращалось в безумный квест.

И почему холодный кусок металла в моем кармане реагировал на невидимые глазу силы. Но на этот раз дорога вела не в неизвестность, а к дому. Пусть и дому, надежно спрятанному от всего мира.

Глава 13

Подготовка заняла несколько часов. Мы действовали четко и молча, как по отработанной схеме. Я достал из нашего тайника в каморке два старых, но надежных противогаза с запасными фильтрами, компактный дозиметр и два мощных фонаря. Костя тем временем раздобыл два новых компактных аккумулятора из запасов своего отдела — «потерял при списании», как он с усмешкой объяснил. Я добавил к этому два ящика тушенки, пачку сухарей и маленькую флягу с медицинским спиртом — не для себя, для отца, для растираний, он жаловался на старую травму колена.

Ровно в час ночи мы были у решетки вентиляционной шахты в самом низу технического этажа. Воздух здесь был спертым и пах ржавчиной. Костя приложил к электронному замку люка наше устройство, смастеренное нами же из обрезков проводов и магнита. Через тридцать секунд мы услышали тихий щелчок.

— Готово, — он прошептал, и мы, приложив усилия, отодвинули тяжелую задвижку. За ней зияла черная, бездонная пустота, откуда пахло пылью и холодом.

— По старой памяти, — я хлопнул друга по плечу и первым шагнул в темноту.

Тоннель был узким, и нам приходилось идти согнувшись. Лучи фонарей выхватывали из мрака покрытые конденсатом трубы, паутину кабелей и толстый слой пыли на полу, в котором оставались лишь наши следы. Мы шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то вдали капала вода, эхом отдавались скрипы и стоны металла — обычные звуки спящего исполина, которые сейчас казались зловещими.

Через двадцать минут пути я остановился у едва заметной развилки.

— Правее, — прошептал я Косте. — Здесь должен быть люк.

Мы протиснулись в боковой тоннель, еще более узкий. В конце его угадывалась круглая дверца люка. Я нашел глазами обычный рычаг, покрытый вековой ржавчиной.

— Надеваем противогазы, — предупредил я, подождал напарника, а затем налег на рычаг всем весом.

Металл с пронзительным скрежетом поддался. Люк отъехал в сторону, открыв отверстие диаметром в метр. Оттуда ударил в лицо ночной прохладный ветер.

Мы выбрались наружу один за другим, задвинув люк на место. Мы стояли на плоской крыше низкого тех. здания на самой окраине охраняемого периметра ОВП-3. Перед нами простиралась Мертвая Зона.

Ночное небо, не засвеченное огнями города, было усыпано бесчисленными звездами. Холодный лунный свет серебрил бескрайнее море руин, уходящее к горизонту. Скелеты древних зданий, груды битого бетона — все это выглядело призрачно и величественно. Было тихо. Так тихо, что звенело в ушах. Лишь изредка доносился отдаленный вой ветра в развалинах.

— Никогда не привыкну к этому виду, — тихо выдохнул Костя, поправляя противогаз. — Словно на другой планете.

— Идем, — я проверил по компасу направление. — До него километров пять. По старой дренажной канаве. Осторожно, под ноги смотри.

Мы спустились с крыши и растворились в тенях руин. Двигались быстро и бесшумно, как нас учил отец. Я вел нас по знакомому маршруту, каждую кочку и каждый поворот которого помнил наизусть. Мы обходили зоны с повышенным фоном, хотя за годы он значительно снизился, и пробирались через завалы, где наши фонари были единственными источниками света в абсолютной, давящей темноте.

Дренажная канава была глубокой и сухой, ее склоны поросли жестким, колючим бурьяном. Мы шли, пригнувшись, наши спины скребли по сухим корням. Через полчаса канава вывела нас к широкому, извилистому руслу, усыпанному гладкой, отполированной временем галькой. Идти стало легче.

— Тихо тут как-то, — нарушил молчание Костя, его голос прозвучал неприлично громко. — Даже страшновато.

— Привыкнешь, — ответил я. — Здесь своя жизнь. Смотри.

Я указал на склон русла, где в лунном свете мелькнула тень какого-то небольшого зверька. Костя вздрогнул.

— Это что?

— Тушканчик, кажется. Или лиса. Они тут водятся. Приспособились.

Мы шли еще с полчаса, минуя знакомые ориентиры — согнутый пополам рекламный щит, скелет автобуса, заросший диким виноградом, одинокую бетонную опору ЛЭП, как маяк возвышающуюся над морем руин.

Наконец, впереди показался знакомый силуэт — невысокий холм, поросший ковылем и полынью. Я поднял руку, сигнализируя об остановке. Мы сняли противогазы, вдыхая полной грудью чистый, знакомый воздух этого места — сухую полынь, нагретый за день камень и слабый, едва уловимый запах дыма из трубы, что означало — отец дома.

— Здесь, — я отодвинул колючие ветки кустарника, открыв почти невидимую в темноте металлическую дверь, искусно вписанную в рельеф. Рядом с ней висел обычный, проржавевший колокольчик. Я дернул за веревочку.

Раздался чистый, высокий звон, неестественно громкий в окружающей тишине.

Мы замерли в ожидании. Минуту. Две. Затем раздался скрепящий звук щеколды изнутри, и дверь со скрипом отъехала в сторону. В проеме, подсвеченный тусклым светом керосиновой лампы, стоял он. Отец.

Федор Иванович Субботин. Высокий, широкоплечий, его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, озарилось при виде меня суровой, но теплой ухмылкой.

— Женька, — его хриплый голос прозвучал негромко, но весомо. — А я уж думал, забыл дорогу.

Он сделал шаг вперед и, не говоря больше ни слова, крепко обнял меня. Его объятие было таким же сильным и надежным, как в мои самые ранние воспоминания. Я почувствовал запах дыма, кожи и чистого металла, который всегда от него исходил.

— Здорово, бать, — я ответил, хлопая его по спине.

Он отпустил меня и кивнул Косте.

— Костян. Давайте, заходите. Нечего на пороге стоять.

Мы зашли внутрь, и он захлопнул дверь, повернув массивный стальной засов с хорошо смазанным, тихим щелчком.

Идеальный порядок, как всегда, встретил нас внутри. Низкий сводчатый потолок этого "бункера" был чисто выбелен. Вдоль стен стояли аккуратные стеллажи из некрашеного металла. На полках, как в музее, были разложены инструменты — каждый на своем месте, протертый и готовый к работе. Банки с консервами, крупы и лекарства стояли ровными рядами, с аккуратными бумажными бирками. Книги в самодельных переплетах были расставлены по корешкам без единого намека на пыль. В центре стояла аккуратно побеленная печка-буржуйка, на которой тихо шипел медный чайник. Рядом — аккуратно застеленная койка и отполированный до блеска деревянный стол. Воздух пах сухими травами, вареной картошкой и легким запахом смазочного масла. Здесь не было ни одной лишней вещи, ни пылинки. Это была не просто обитель — это была крепость, содержимое которой говорило о ее хозяине больше любых слов.

— Ну, показывай, что притащил, — Федор Иванович уставился на рюкзак Кости. Его взгляд, острый и цепкий, сразу же заметил очертания аккумуляторов. — Опять ты свои аккумуляторы тащишь? Говорил же, у меня своих девать некуда! И это что? — он ткнул пальцем в портфель, который нес я. — Опять свою пайку растащил? Сами то, поди, не жрамши?

Но ворчание его было дежурным, ритуальным. В уголках его глаз лучились теплые морщинки.

— Бери, отец, — я выложил на безупречно чистый стол банки тушенки. — Не упрямься.

Он фыркнул, но уже открывал банку ножом, который висел на специальном крючке рядом с печкой.

— Ладно, угощайтесь, раз пришли. Картошка с тушенкой, как раз к ужину. — Он поставил банку на печку погреться и уставился на нас, его взгляд стал серьезным, командирским. Он медленно обвел взглядом нас обоих, задержался на моем напряженном лице, на слегка испуганном, но решительном выражении Кости. — Женя один — это ясно. Гости, понятное дело. А раз приползли оба, да еще и ночью, крадучись... — он тяжело вздохнул, поставив крутой чайник на стол. — Значит, дело не в тушенке. Говорите, ребятки. Что стряслось?

Мы с Костей переглянулись. Отец всегда видел насквозь. Притворяться было бесполезно.

— Пап, нам нужны ответы, — начал я, подбирая слова. — О том времени. О том, как ты меня нашел.

Федор Иванович налил чай в три жестяные кружки, не проронив ни капли. Его движения были выверенными, экономными.

— Об этом говорили. Много раз. Спроси конкретнее, сын. Что гложет?

— Нас... подставляют, — вступил Костя. — Кто-то взломал систему, использовал пропуск Жени. Устроил саботаж в гидропонном секторе. Хотели оставить его крайним.

Отец медленно поднес кружку к губам, попил. Его глаза, светло-серые, почти стальные, сузились.

— Саботаж в гидропонике... — он отставил кружку. — Серьезно. И вы думаете, это как-то связано с тем, что было тогда? С Затмением?

— Мы не знаем, — честно сказал я. — Но сегодня один... очень старый и очень умный человек намекнул, что мое спасение тогда не было случайностью. И что рука... — я непроизвольно посмотрел на свою металлическую кисть, — оказалась удобной мишенью. Почему? Почему именно меня ты нашел под завалами? Ты же никогда не рассказывал подробностей.

Федор Иванович откинулся на спинку своего скрипящего кресла. Он смотрел куда-то поверх наших голов, в прошлое. Его лицо стало суровым, каменным.

— Потому что это и не было случайностью, — тихо, но четко произнес он.

Воздух словно застыл. Даже чайник перестал шипеть. Я почувствовал, как у меня похолодели пальцы, а сердце начало биться чаще. Я всегда думал, что мое спасение — цепочка счастливых случайностей, слепая удача в кромешном аду. И теперь эта картина мира дала трещину.

— Мне поступил приказ, — продолжал отец, его голос был ровным, каким он бывал только при докладе о чрезвычайной ситуации. — Через закрытый канал. Точные координаты. Сказали — ищи выживших. Но когда мы откопали тебя... — он посмотрел на меня, и в его взгляде была тень той давней боли, — я понял, что тебя не искали.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине бункера. Я не дышал, боясь пропустить хоть слово. Костя замер, уставившись на Федора Ивановича с открытым ртом.

— Тебя... прятали, — наконец выдохнул отец. — Кто-то хотел, чтобы тебя нашли именно моей группой. И чтобы мы тебя спасли. Твоя рука... она была не просто придавлена. Она была... зажата. Словно в тисках. Бетонная плита лежала под странным углом, неестественно. И... — он замялся, впервые за весь разговор выглядев неуверенно. — И рядом с тобой никого не было. Ни тел, ни живых. Только ты один в этом каменном мешке. Как будто тебя поместили туда специально.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Вся моя жизнь, все, что я считал своей историей, своим началом, оказалось чьей-то тщательно продуманной постановкой.

— Но... кто? И зачем? — прошептал я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным.

Федор Иванович тяжело вздохнул.

— Этого я не знаю, сынок. Знаю только, что приказ был откуда-то сверху. Очень сверху. И что после того, как мы тебя доставили в госпиталь, ко мне приходили... люди. Вежливые. В штатском. Спросили, что я видел. Я сказал, что видел только тебя. И больше ничего. Они кивнули и ушли. А на следующий день наш отряд расформировали. Меня... попросили уйти. Сказали, что я слишком стар для рисков. — Он горько усмехнулся. — А спустя несколько лет я ушел сюда. Подальше от глаз. И от вопросов.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читались извинения.

— Я не говорил тебе, потому что не хотел... не хотел, чтобы твоя жизнь строилась на этом. На этой лжи. Ты должен был жить своей жизнью. А не чьей-то запланированной.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное. Костя первым нарушил тишину.

— Федор Иванович... а вы не помните... деталей? Может, какие-то знаки на форме тех людей? Или номер канала, откуда пришел приказ?

Отец покачал головой.

— Прошло много лет, паря. Деталей не помню. Помню только... — он задумался. — Помню, как один из них, самый вежливый, смотрел на тебя в госпитале. Не как на раненого. А как... на ценный груз. Который наконец-то доставили по назначению.

Слова отца повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я был не спасенной жертвой. Я был грузом. Доставленным по назначению. И теперь, спустя годы, кто-то снова проявил ко мне интерес. Кто-то, кто знал правду.

Я сидел, онемев, ощущая, как почва уходит из-под ног. Вся моя жизнь, моя личность, мое самое первое воспоминание — пробуждение в темноте под завалами — все это оказалось ложью. Хорошо спланированной операцией.

— Груз... — это слово сорвалось с моих губ само собой, тихо и бесцветно. — Я был... грузом.

Отец смотрел на меня, и в его глазах читалась вся горечь этих долгих лет молчания.

— Да, сынок. Боюсь, что так.

Костя первым опомнился.

— Но... почему? — его голос дрогнул. — Что в нем такого особенного? Он же был... никем. Один из тысяч, кто потерял память.

— Именно поэтому, — мрачно ответил отец. — Идеальная чистая страница. Ни прошлого, ни родни. Никто не будет искать. Никто не задаст лишних вопросов. — Он посмотрел на меня пристально. — Вопрос не в том, кто ты был. Вопрос в том, кем тебя хотели сделать.

Я сглотнул ком в горле.

— И кем?

— Этого я не знаю. Знаю только, что тем, кто тебя «отправил», очень не понравилось, что я вышел в отставку и убрал тебя как можно дальше от их глаз. Что я вырастил из тебя человека, а не... инструмент. — Он с силой поставил кружку на стол. — И сейчас, похоже, они снова проявили интерес. Этот саботаж... это не просто подстава. Это проверка. Они щелкают пальцами перед твоим лицом, смотрят, отреагируешь ли ты. Вспомнишь ли что-то. — Его взгляд упал на мою металлическую руку. — Или... проявишь ли что-то.

В кармане моей куртки холодный металлический кубик словно прожигал ткань. Камертон. Матвей Иванович знал. Он дал мне инструмент, чтобы я услышал их зов.

— Пап, — я с трудом заставил себя говорить. — Тот старик... архивариус... он дал мне одну вещь. Говорит, она помогает слышать.

Я вытащил кубик и положил его на стол. В тусклом свете керосиновой лампы его идеально гладкие грани и тончайшие узоры казались еще более загадочными и инопланетными.

Федор Иванович нахмурился, взял кубик в свои грубые, исцарапанные руки. Он повертел его, поднес к свету, постучал по нему ногтем.

— Непонятная штуковина. Ни клемм, ни пазов... — Он положил кубик обратно на стол и посмотрел на меня строго. — И что ты собираешься делать с этим... и со всем, что я тебе сказал?

Я посмотрел на его лицо, изрезанное морщинами, на его ясные, честные глаза. На Костю который смотрел на меня с тревогой и готовностью поддержать любое решение. Я думал о Рите, о ее лаборатории, о странном излучении, которое ловил мой имплант.

— Я собираюсь узнать правду, — тихо, но четко сказал я. — Я не хочу быть чьим-то грузом. Или чьим-то инструментом. Если у меня и нет прошлого, то мое будущее принадлежит только мне.

Отец долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул, и в уголках его глаз появились знакомые лучики морщин — не от улыбки, а от гордости.

— Вырос, — буркнул он. — Ну что ж... Раз так, то первым делом — план. Вылазка обратно в ОВП — это первое. Я тут недавно карту обновил. — он вытащил из-за пазухи свернутый в пополам лист желтоватой бумаги, — А пока... — он ткнул пальцем в остывающую тушенку, — пока доедайте. Силы вам еще понадобятся. И расскажите мне все с самого начала. Каждый шаг, каждую мелочь. Если на Женю снова открыли охоту, то нам нужна вся информация.