В пути торгуя облаками

Глава 1

Ярмарка выглядела красочно и занимала почти весь отгонный луг. Ненемеро огляделся с высокого откоса прежде, чем спуститься к реке. У самой воды носились дети, ошалевшие от зрелищного изобилия, а то и неумеренного потребления медовых слив продававшихся тут на каждом шагу. Взрослые степенно держались кривоватых улочек между балаганами и торговыми прилавками. Редко кто из них забредал к лизавшим песок волнам, чтобы ополоснуть разгорячённое лицо или испачканные угощением руки. Твёрдо наметив осмотреть весь праздничный городок, Ненемеро пошёл между шатрами и прилавками, разглядывая всё, что попадалось на глаза.

Работа в суете требовала немалого навыка, но маг не терялся. Он успел изрядно повидать за без малого сорок лет жизни и научился почти сразу отличать действительно важные вещи от попутных и ненужных. Порядка на первый взгляд, тут отродясь не водилось, торговое изобилие перемежалось шатрами, где почти непрерывно давались представления, и шум стоял такой, что разобрать по смыслу все исторгаемые вопли никак не получалось.

Ненемеро с грустью подумал, что, пожалуй, одичал слегка, бродя по Отверженным землям и набираясь ума и опыта. Поначалу затея пуститься в одинокое скитание казалась отменной, вот только прироста мудрости маг в себе так и не заметил. Сил и умений прибыло, это да, а уверенности, что хватит домысла пустить их в нужное дело, недоставало по-прежнему.

По принятым у колдунов градациям Ненемеро считался сущим молокососом. Бородачи в хитрых шапках выразительно кривились при виде его лёгкой поступи и бритого лица, но всю жизнь корпеть над книгами, чтобы в итоге обрести свой кусок каравая казалось Ненемеро скучным. Он рассорился с учителями и сбежал в большой мир, интуитивно догадавшись, что пыльные страницы ничего нового уже не могут ему дать.

Раскаивался? Нет. Простор искупал всё: и тощий достаток, и вёрсты, что приходилось отмерять своими ногами, а не конскими копытами, и недоверчивость населения, всегда стремившегося побольше взять и поменьше заплатить. Жирные угодья поделили между собой старые маги, прочим оставались скудные окраины королевств, но стоило ли грустить? Ненемеро избрал тот образ жизни что хотел и не раскаивался в принятом решении.

Заработок попадался не всегда. Временами добытого хватало на относительно безбедное существование, случалось и подтянуть пояс. В голодные времена маг не брезговал забредать в самые тухлые неугодья, где питался улитками, дикими злаками и охотой. Стрелком он был посредственным, так что больше полагался на раковины, опустошая их прямо на берегу реки.

На ярмарку Ненемеро забрёл с тощей, но не совсем пустой мошной, так что рассчитывал попозже прикупить дешёвой еды. Пока же от суеты и блеска городского праздника голод озадаченно затих, чему стоило лишь порадоваться.

Маг остановился, любуясь ловкими прыжками акробата, что бегал по натянутой верёвке как не каждый и по тверди сможет, но почти сразу двинулся дальше, стыдясь получать зрелище даром. Платить артисту он был не в состоянии. Большая часть представлений давалась в шатрах, так что искушения не возникало, прилавки с богатыми тканями, утварью, обувью и одеждой Ненемеро миновал равнодушно, а от пищи вовремя отворачивался, так что странствие пока протекало приятно.

Дойдя до закраины ярмарки и намереваясь уже повернуть назад, маг расслышал в общем гаме звонкий не то мальчишечий, не то женский голос, зазывавший задорно и весело:

– Облака! Продаю облака! Подходи, честной народ, чудо за душу берёт!

Криво зарифмованную скороговорку перекрывал шум других голосов, так что Ненемеро пробрался ближе и, обогнув громоздкую, неустойчивую на вид пирамиду хомутов и колёс, увидел источник заинтересовавшего крика.

На первый взгляд весёлый торговец показался совсем мальчишкой, но движения и определившийся уже костяк выдавали в нём юношу, одетого по-ребячьи. Как видно, эта уловка помогала в его предприятии, а сам промысел показался Ненемеро удивительным и при этом забавным. Парень и правда, торговал ничем. Любому желающему он тут же на квадратных, экономно обрезанных листках бумаги рисовал то облако, что желал заказчик, а их целая вереница плыла в летнем жарком небе.

Нелепость происходящего как видно веселила уставших людей, и они задерживались, сначала чтобы подивиться ловкости, с которой малый управлялся с кистью и красками, а потом и заказ делали, благо стоила работа немного. Наверное, трудящимся от зари до зари крестьянам, ремесленникам, купцам, чиновничьему люду смотреть в небо казалось немалым приключением, а заполучить себе его частицу какой-никакой, а добычей.

На ярмарке кормилось немало художников, писавших портреты желающих, но они брали за это приличные деньги, не каждый мог себе позволить сделать важный заказ, а паренёк, моментально изображавший водяными красками небесные чудеса, просил сущую малость.

Наблюдая издали, Ненемеро заметил, что мальчишка, вызнав у заказчика, на что, по его мнению, походит избранное облако, едва заметно подправлял видимость, придавая рисунку узнаваемые черты, пробуждая в заказчике должное восхищение. Почти все, кто ввязался в само предприятие, забирали рисунок и платили запрошенное, уходя прочь не без самодовольства.

Среди толкущихся вокруг юного умельца зевак Ненемеро быстро выделил тощего немолодого уже караульщика, одетого бедно, но прилично ремеслу. Старик то бродил вокруг, то присаживался на гнилую чурку, не проявляя никакого интереса к волшебству творения, зато оглядывая толпу. Не иначе юный талант странствовал по королевству не в одиночестве, а с театром или цирком, а немощный уже для полноценного представления член труппы охранял и рисовальщика, и его кошелёк.

Днём в суете и многолюдстве татей опасаться не стоило, разве что ловкий карманный воришка рискнул бы спроворить добычу, но с сумерками берег изрядно пустел. Большинство торговцев, подогнав телеги, увозило свой товар в гостиные дома, где его хранили надёжные замки и крепкие двери. На лугу оставались в основном шатры, в которых артисты ночевали на соломе.

Неплохо изучив людей, что, как и он, бродили по землям королевства, Ненемеро знал, что лишь немногие могли позволить себе жилые повозки и разборные скамьи для рассаживания зрителей, большинство трупп владело единственной подводой для скудного имущества, а артисты шагали следом за ней пешком. Излишества в таком случае отпадали сами собой.

Покупатели разбрелись и пользуясь передышкой, юноша сел на землю рядом с наскоро связанным из кривых палок мольбертом и запел звонким голосом, ничуть не охрипшим за целый день пыльной суеты:

– В пути торгуя облаками, скитаясь там и тут, я подружился с небесами и в них обрёл приют!

Тут подошла степенная купчиха с румяными щеками и парню пришлось заняться делом. Он весело балагурил, вызнавая подробности и женщина смеялась вместе с ним, неосознанным движением поправляя плат. Караульщик присел на свою чурку, то поглядывая на реку, то на заказчицу, чьи выразительные формы не могли как видно оставить равнодушной даже стылую старческую кровь.

Ненемеро пошёл дальше. Нарисованные облака ему не требовались, в пути нет стен, к которым удалось бы прикрепить картинку, но эта встреча согрела его уже слегка очерствелую душу. Зацепил беспечный мальчишка своим несомненным даром, а ещё причудливым ремеслом. Небом торговать – это надо же додуматься!

Впрочем, следовало не дивиться чужим заработкам, а искать свой. Кошелёк уже настолько опустел, что звенело в нём всего лишь несколько медных монет. Ненемеро двинулся дальше, присматриваясь к местным чудесам, а ещё людям, прикидывая заодно, кого заинтересуют услуги мага без положенных волшебнику атрибутов ремесла в виде хитрой шапки, жезла и длинной бороды. Хотя Ненемеро уже так далеко ушёл от знакомых мест, что приметы мудрости и власти могли здесь быть совсем иными.

Проходя следующей улочкой, он опять обратил внимание на акробатов. Верёвку, на которой выступал отважный канатоходец, некогда заговаривали, но магия в ней изрядно обветшала. Пора было цирковым завести новую и укрепить её должным образом, а то могли потерять не только заработок, но и одного из своих. Ненемеро отметил артистов как возможных заказчиков, но больше, конечно, присматривался к торговцам. Защита товара или жилища от воров была едва ли не главной статьёй его дохода. Несложное колдовство кормило и не отбирало много сил.

Ненемеро решил задержаться в городе на несколько дней, подзаработать, наполнить серебром отощавшую мошну, а потом двинуться дальше. Неведомые дали, незнакомые земли влекли его гораздо сильнее, чем богатство, но совсем без денег тоже жилось невесело.

Бродя по ярмарочному полю, Ненемеро присматривался, иногда и в разговоры вступал, нащупав уже несколько предполагаемых заказчиков, готовых расстаться ради большей безопасности со скромной суммой. Торг протекал бы легче и приносил больше прибыли, имейся при нём законно оформленное на пергаменте свидетельство, но недоучившийся маг мог рассчитывать лишь на доверие обращавшихся за помощью людей, а с этим тоже нередко возникали заботы. Немало по дорогам королевств и мошенников шастало, что с помощью фокусов или чужих магических вещей облапошивали торговый и ремесленный люд, а то и купцов. К знати лихие люди не рисковали подступаться, поскольку почти каждый дворянин располагал серьёзной стражей, а коли был беден, то и для жуликов интереса не представлял.

Обойдя всю ярмарку Ненемеро изрядно устал, потому, купив дешёвой еды, поднялся наверх к рядам коновязей и сел там, удобно прислонясь к бревну, чтобы перекусить перед тем, как отправиться на ночлег под ближайший бесплатный куст.

Солнце село, но заря ещё заливала всё небо, разгораясь напоследок особенно ярко. Дожёвывая кривое яблоко, Ненемеро так засмотрелся на щедрые краски заката, что не сразу услышал шум, возникший где-то сбоку. В скопившемся уже сумраке глаза едва различали ближние предметы: брёвна коновязей, тёмные пятна лошадей, оставшихся на ночь. Снять пастбище не каждому было по карману и большинство владельцев тут же и кормило своё тягло, выезжая коней поутру, чтобы не застоялись в покое.

Конечно же, оставлять без надзора дорогую собственность никто и не думал, каждый присматривал за своей парой или несколько возчиков устраивали складчину, но людей тут находилось достаточно, чтобы не опасаться нападения. Так думал Ненемеро, пока не различил в одном из голосов явственную угрозу.

Ночное зрение не давалось магу совсем, потому он просто зажмурился, давая глазам отдых от ярких закатных огней, и лишь затем осторожно пошёл на шум.

Двоих узнал сразу: тощий мальчишка, что торговал на ярмарке облаками, и не менее тощий старик, охранявший его мошну. Они стояли плечом к плечу, обороняя лошадей, но держались неуверенно, словно шла против них несметная сила. Злоумышленники заявились втроём, хотя и не выглядели слишком могучими, но ленца и подспудная уверенность манер выдавали в них негодяев со стажем.

В боевой магии Ненемеро был не силён, но на всякий случай заготовил щит и лишь потом подошёл ближе. Мальчишка оглянулся затравлено, словно, не надеясь на подмогу, да так оно, наверное, и было. Другие караульщики расположились довольно далеко, запалили костерок и либо ничего не видели ослеплённые близким светом, либо не желали вмешиваться в чужую неприятность. Ненемеро тоже понимал, что умнее всего тихо исчезнуть, но зацепил его чем-то юный художник, тронул некую струну в самых глубинах души, показал подлинное чудо, и оставить его в беде казалось уже невозможным.

Остановившись рядом с парнем Ненемеро заговорил:

– Ярмарка вновь откроется утром, почтённые горожане, не лучше ли вам сейчас отправиться в свои постели. Стражники не любят, когда честной люд бродит по ночам.

– У нас свой разговор, иди, прохожий, – ответил тот из пришлых, что выглядел главным.

Спокойно изъяснялся, словно имел на то право. Степенная беседа в том же ключе могла продолжаться до утра, но мальчишка не выдержал:

– Они грозятся, что подрежут жилы коням, – проговорил он звонким как днём, лишь чуть срывающимся голосом.

Старик шикнул на него, явно норовя избежать скандала, но бедного художника трясло от страха и возмущения, он не сдержался.

Ненемеро понял подлый замысел татей. Украсть чужую скотину было делом лихим и подсудным, да стража наверняка исправно ловила разбойников, а вот попортить имущество в ночи удавалось безнаказанно. Пойди потом докажи, что конь не сам охромел. Многие бы откупились малыми деньгами от лиходеев, чтобы не понести больших убытков, запугать же в ночи мальчишку и старика и вовсе выходило задачей несложной. Ненемеро не впервые сталкивался с низостью человечьей натуры так что не удивился. Решать тут надлежало жёстко.

– И чар не боитесь? – спросил насмешливо.

Обычно хватало намёка на колдовство, чтобы отвага разбойников шла на убыль, но эти не слишком встревожились, переглянулись только, хотя что там могли увидеть в темноте?

– У нас прохожий человек колдовство не в чести, так что не встревал бы ты не в своё дело.

Ненемеро ожидал, что степенная беседа вполне может закончиться сшибкой, потому ничуть не удивился, когда ближний к нему негодяй выхватил нож и замахнулся скорее картинно, чем подлинно, стремясь более устрашить.

Щит исправно его отбросил, а потом маг прочитал заклинание, какое пускал в дело, когда драться не стремился, а хотел лишь занять немного противника, пока сам спасается бегством.

Ночь обогатилась характерным звуком, грозно прозвучавшим в три, так сказать, инструмента, затем к этой музыке присоединился не менее характерный запах. Могучие разбойники, чьи кишечники без всякого повеления хозяев отправили содержимое им же в штаны, одинаково присели от неожиданности. Ненемеро ударил щитом, так что все трое не удержались на ногах и мешая друг другу, покатились в ямину.

– И не лезьте к чужим коням! – грозно произнёс Ненемеро. – Если не хотите совсем без рук остаться, обходите нас стороной!

На этот раз его приняли всерьёз. Слушая удаляющийся топот, маг весьма порадовался этому обстоятельству. На настоящую схватку у него не достало бы мощи, ведь серьёзная волшба требовала немалого расхода силы.

Мальчишка радостно вскрикнул, подпрыгнул и захлопал в ладоши, словно был совсем дитя, а напарник его осудительно покачал головой:

– Вернутся и ещё хуже сделают, – напророчествовал он плохое, чего, как всем известно, делать не следовало.

– А чтобы этого не случилось, я заговорю ваших лошадей, и никто чужой к ним близко не подойдёт с дурным намерением, – сказал Ненемеро.

– Дорого встанет такое колдовство.

– Ну раз я сам встрял, так ничего не возьму за дело, вот разве что пустите переночевать в шатёр, а то на сырой земле под утро холодно спать.

На лошадей заклинания ложились быстро и ловко, Ненемеро добросовестно обошёл их как полагалось, да ещё и разжился обороненным кем-то из татей ножом. Парнишка следил за обрядом восторженно, а старик недоверчиво, ну насколько маг мог разобрать в свете костров, горевших кое-где на земле, да звёзд, сиявших на небе.

– А ты настоящий волшебник? – спросил парнишка, когда Ненемеро закончил, до этого видно боялся помешать. – Учился этому или само к тебе пришло?

– Учился, – ответил Ненемеро.

– В здешних землях вашего брата почти не встретишь, – сказал старик, помягчев нравом, как видно работа показалась ему дельной.

– Что же так? – спросил Ненемеро.

Он не разобрался ещё толком в местном укладе, и прежде не бывал в этих краях.

– Кто их разберёт? Говорят, были колдуны, да меж собой не заладили, поссорились и начали биться. То ли совсем друг друга порешили, то ли ушли. Никто не ведает.

Жадно слушавший мальчишка немедленно встрял в разговор:

– А ещё я слышал, что один остался, самый могучий и лютый, только осерчал он на весь белый свет, да засел в замке и с тех пор никто его не видел.

– Дурь не мели – муки не выйдет, только камни стешутся, – веско оборвал старший скоморох. – Нету здесь замков. Дальше есть, там граф местный живёт, а вкруг города только зажиточные дома. Был бы колдун, так зарабатывал бы ремеслом, ему ведь тоже есть-пить надо.

Парнишка не обиделся, а намёк понял по-своему, тут же залез в торбу и достал изрядный ломоть хлеба и завёрнутые в широкий лист сливы:

– Поешь, маг, раздели с нами пищу и ночлег!

Старик вздохнул неодобрительно, но промолчал, как видно, художник, несмотря на свою юность, был в балагане человек не последний.

Ненемеро не стал отказываться. Жуя, подумал, что худое в итоге обернулось к добру. И ночлег сыскал, и работу теперь найдёт. Помог одним балаганщикам и другие следом подтянутся, а там и купцы развяжут кошельки. Едва доел с ладони последние крошки, как и сменщики пришли в караул.

В шатёр маг прибыл уже своим человеком, его особо и не расспрашивали ни о чём, предложив то же, чем довольствовались иные, то есть солому, но Ненемеро большего и не желал, заснул рядом с парнишкой под мерный храп артистов.

Глава 2

Креон Куарт захлопнул книгу и прислушался. В доме опять гомонили. Привыкнув за долгие годы к благословенной тишине, он с трудом переносил присутствие под своей крышей посланников Владетеля. Эти трое явились незваными гостями, нарушили сложившийся порядок и даже не чувствовали себя виноватыми! Они пожирали хозяйскую пищу, утруждали слуг, а главное – без умолку болтали языками.

Креон поднялся из любимого кресла, прошёлся по комнату. Простые движения всегда успокаивали, да и думалось на ходу лучше. Библиотека, его любимое замечательное убежище осталось едва ли не последним оплотом уединения в большом доме. Маг, недолго думая, просто заговорил дверь, не позволяя посторонним её увидеть. Спальню он тоже обезопасил от вторжения, но отдыхать там остерегался. Два посланника из трёх были женского пола и наперебой старались залезть в его постель. Активность дамочек превосходила всякое вероятие и невыносимо раздражала.

Когда-то, в далёкой юности, Креон не пренебрегал плотскими удовольствиями, познавая мир и с этой низменной стороны, но ожидаемых восторгов не обрёл. Неопрятность и слабая контролируемость происходящего произвели отталкивающее впечатление. Обнаружив, как легко потерять голову в пылу животного удовлетворения страсти, маг насторожился. Свой острый ум и обширные познания он ценил существенно выше потребностей тела, ну а дальнейшее легко поддавалось выравниванию.

Годы, что прожил в уединении, благотворно подействовали на душу, отрешили от всего лишнего и грязного, принесли равновесие и покой, и тут вдруг Владетель вспомнил, что есть в его угодьях ещё один маг и неплохо бы привлечь его к исполнению того, что все вокруг называли вассальным долгом.

Креон таких слов понимать не хотел. С каких радостей? Когда он перебрался в эти тихие места, никто не претендовал на тощую окраину, другие маги старательно тёрлись возле больших городов, как вдруг изменились торговые пути, выросло в извиве реки бодрое новенькое поселение и центральная власть вспомнила об этих землях. Выяснилось, что кормиться можно и здесь, вот только уже прибравший эти места к своим рукам Креон считал, что делиться ни с кем не обязан.

Сюда он приехал в поисках удобного места для научных занятий. Достатка хватало и на постройку дома, и на обыденные нужды, так что заработка он не искал. С другой стороны, и не отказывал ищущим его услуг. Обращались нечасто, хотя плату Креон не ломил, его вполне устраивал сложившийся порядок вещей. Изредка помогать людям был не прочь, лишь бы большую часть времени ему оставляли для более интересных вещей.

Всё шло чудесно и даже соседи, чьи загородные дома постепенно подбирались к его жилищу, не слишком сильно раздражали Креона. Богатые люди вели себя большей частью тихо. По вновь проложенной дороге неслись кареты, а временами прогуливались степенно разодетые в шелка и бархаты пары и смешанные компании, сопровождаемые личной стражей. Креон видел их из окна башенки, куда иногда поднимался именно затем, чтобы отвлечься от дум, и глазам дать отдых от чёрных буковок на белой бумаге. Озирая окрестности, он расслаблялся.

Всё шло чудесно, пока на его голову не навязалась эта обуза.

Сейчас именно сверху неслись нестройные голоса. Незваные гости торчали в его приюте отдохновения и трещали там как бойцовые птицы.

Следовало наложить печать сразу на входную дверь и не принимать гостей, но ссориться с Владетелем Креон не хотел. Проще было договориться, хотя и с этим пока не складывалось. Общение зашло в тупик.

Вздохнув, Креон решил предпринять ещё одну попытку. Выйдя из заколдованной библиотеки, он поднялся наверх. Все трое приезжих торчали у окна, усердно глазея на дорогу и обмениваясь пустыми фразами, заметили присутствие хозяина не вдруг. Креон брезгливо поморщился их созерцая: слабенькие маги, победить которых хоть по одному, хоть всем скопом ничего не стоило.

Наталь, высокая брюнетка с вызывающим бюстом, была в посольстве главной. Вела она себя довольно агрессивно, хотя иногда съезжала в унылую, совершенно не идущую ей приторность. Внимания Креона добивалась примерно как солдат ищет милостей маркитантки – без больших изысков.

Риси, крошечная рыжеватая блондинка, ещё не утратила милой непосредственности, какая бывает только в юности. Прочие помыкали ею как хотели, но малышку как будто не тревожил напор. Она искренне радовалась всему, что предлагала ей жизнь и позволяла старшим распоряжаться, как им вздумается.

Гонер, юноша с завитыми волосами и женственными манерами держался томно и временами наделял Креона весьма выразительными взглядами, но более сильный маг без труда разбирал в этих маневрах расчётливую нарочитость мелкого хищника. Не стоило, право, стараться.

Все трое, как видно, равно полагали, что путь к взаимопониманию через постель – самый простой, удобный и необременительный.

– Что любопытного узрели мои гости у моих соседей? – спросил Креон, чтобы привлечь к себе внимание.

Приезжие маги разом обернулись. Наталь властно и так агрессивно, что отпихнула плечом товарку. Риси – непосредственно, Гонер быстро, как перед броском. Креон отметил, что со временем каждый из них мог подняться повыше, но не наскоком, а усердным трудом, так что особенно опасаться грядущего совершенства не следовало.

– Прекрасная погода, почему бы вам не погулять по окрестностям, дорогие гости? На берегу реки – обширная ярмарка, там множество услад для глаз, желудков и прочих частей живого тела.

– Если только дорогой хозяин изволит составить компанию, – вежливо произнёс Гонер. – Неучтиво было бы впервые показываться среди честного люда без сопровождения владыки этих мест.

От этой простоватой попытки польстить Креон едва не скривился: глупость внушала ему стойкое отвращение, но сдержал естественный порыв. Наталь бросила на компаньона недовольный взгляд.

– Хорошая идея, – сказала она грубовато. – Покажи нам здешние красоты, многовластный Куарт. Приезжим из других мест всё любопытно осмотреть.

Отвязаться от гостей хотя бы на время не удалось, но Креон не слишком расстроился. Он так и так намеревался посетить ярмарку и спутники ничуть не мешали. В толчее и гаме они хотя бы не смогут надоедать нудными разговорами о его внезапно нарисовавшемся долге перед вышестоящими.

Креон полагал, что проблема имеет решение, но обоюдное, а ему пока что предлагали лишь отдать часть своего имущества, не получая ничего взамен. Маг не настолько глубоко погрузился в свои изыскания, чтобы утратить связь с трезвой реальностью и деньги считать не разучился. Посланники по неведомой ему причине никак не хотели взять это обстоятельство в расчёт.

Прибыли они в дорожной карете со свитой из трёх молчаливых стражей, вот верховых лошадей последних Креон и приказал оседлать для поездки. Сам он не держал экипажей. Если требовалось, брал старого степенного жеребца для неторопливых прогулок, деловых поездок, или молодого, когда нападала охота поскакать вволю по кручам и канавам.

Таким образом из ворот выехало четыре всадника. Женщины, ничуть не стесняясь, щеголяли в мужских костюмах, а вот их приятель мантию снять не пожелал и выглядел несколько нелепо, учитывая задравшийся в силу модного узкого кроя подол. Креон длиннополый атрибут статуса надевал крайне редко, считая его не слишком удобным и весьма докучным, облачался обычно в простую добротную одежду, которую носили все сравнительно зажиточные люди, буде они ремесленники, купцы или дворяне: прочные штаны, сапоги из мягкой кожи, рубаха, колет и плащ, лёгкий или тёплый, смотря по погоде. Хитрую шапку маг тоже надевал, когда совсем уже не мог этого избежать – волосы уставали от любой обузы. Ему нравилось скакать с непокрытой головой, чтобы ветер обвевал лоб и ничто не мешало наслаждаться приятной прохладой.

Места на дороге хватало, двое могли ехать бок о бок, Наталь немедленно воспользовалась этим обстоятельством и нагнала Креона.

– Многовластный Куарт, не для того ли ты уединялся от нас, чтобы обдумать сделанные предложения и дать ясный ответ на них?

Креон читал чужой труд и обмозговывал собственный опыт, а никак не заботился ненужными притязаниями, но решил не отказываться от разговора. Бодрая рысь помогает крови живее скользить по жилам, но долгим речам не способствует, глядишь, беседа и не затянется, благо и путь лежал близкий.

– Мне безусловно, лестно столь пристальное внимание Владетеля, – сказал он. – Я готов всеми средствами содействовать верховному магу в его благих деяниях и великих замыслах, но разве я уже не занимаюсь этим, обеспечивая нужными услугами и полным покровительством население сих мест?

– Безусловно, это важный путь и надлежит идти по нему с честью, но Владетель обязан знать любого мага и заботиться о каждом из тех, кто проживает в подвластных ему землях. Нельзя же искать защиты и покровительства, не представ предварительно лично перед престолом всевластного Эроха. Таков заведенный порядок, и следует ли уединенно проживающему адепту нашего уважаемого ордена отступать от общих правил?

За прошедшие три дня, точнее ту их часть, когда он не прятался от посланников, Креон выслушивал этот бред уже не впервые и пытался отделаться от назойливых притязаний с помощью столь же бессмысленных речей, но сегодня всё происходило на воле. Ветер трепал распущенные по плечам волосы, солнце весело играло в прятки с деревьями, лес дышал полновластными ароматами лета. Лгать, изворачиваться, изображать глупые манеры не хотелось совершенно.

Креон глубоко вобрал в грудь тёплый ласковый воздух и ответил уже не прибегая к унылой тактичности:

– Угрожаешь мне, крошка? А стоит оно того?

Наталь бросила оценивающий взгляд, тряхнула головой, словно норовистая кобыла, поджала и без того тонкие губы:

– Да ничуть, глупый затворник. Орден крепнет и вскорости любой, кто к нему не присоединится, на себе познает, как опасно быть не принадлежащим к коллегии магов.

– А чем плохо? Вы намерены выжить несогласных или по-тихому прирезать их среди лесных кущ?

Наталь поморщилась, и Креон решил, что девице, хотя о непорочности здесь речь и не шла, не по рангу вести такие разговоры, тем более знать подлинные планы своего повелителя. Она продолжала:

– Без поддержки и разрешения сможешь ли ты путешествовать? А отстоять свои притязания на это место, когда людей здесь станет много больше, и они начнут выражать недовольство скудостью услуг?

Странствовать Креон не стремился, ему и так жилось хорошо, а обеспечить приросший окрестный люд магической помощью он мог, наняв ученика. Да, не горел желанием допускать в свой край лишних, но полагал, что юный адепт, не испорченный ещё унылыми стариками, лучшая компания для образованного человека, нежели толпа властных приверженцев отживших своё ценностей.

Креон промолчал, задумчиво созерцая зелень листвы, ясное небо с бегущими по нему пенками облаков.

Наталь, как видно, решила, что поколебала его упорство и вновь заговорила, на этот раз тихо и вкрадчиво, так чтобы двое скакавших следом её речей не услыхали, хотя и прежде разобрать могли разве что отдельные слова.

– Никому не по силам в одиночку выстоять против целой стаи. Как ни будь ты могуч, а я чувствую в тебе изрядную волю, сдашься рано или поздно на милость Владетеля, так не лучше ли сделать это сразу и получить привилегии, а не опалу и ссылку?

Креон мысленно усмехнулся, подлизываться к нему не стоило, он всегда пропускал мимо ушей любые восхваления, справедливо полагая, что сам себя знает лучше, чем кто бы то ни было, а значит и разговоры разговаривать на эту тему – дело пустое.

– Что тебе обещали дать, если меня окрутишь?

– Немало, – легко призналась женщина.

– А эти двое что-нибудь получат?

– Согласно заслугам.

Беседа начала тяготить, оскверняя приятный день, а поскольку Креон так и не придумал, что делать с навязавшимися на его голову посланниками из столицы, решил, что неопределённый ответ и будет самым верным.

– Я склонен взвесить предложение Владетеля и, возможно, его принять, но мне нужно время. Прикинуть, какую мзду я сумею отстегнуть без заметного ущерба для собственного благополучия, собраться в дорогу, приготовить достойные подарки.

– Хочешь выставить нас за порог и забыть на другой же день? – ядовито спросила Наталь. – Не надейся. Мы уедем лишь вместе с тобой или не уедем вообще!

Креон именно так и предполагал поступить, но не слишком расстроился из-за того, что его планы раскрылись. Были они по правде говоря пустыми и зряшными. Убить всех троих и преобразовать тела в магические субстанции казалось ему самой лучшей идеей, но предвидя появление следом другой компании он удержал первый здравый порыв.

– Ждите, – сказал он легко. – Я не гоню, но подсчётами заняться всё же должен.

К счастью лес кончился, дорога вынырнула на простор полей и лугов, где ветер разгулялся ещё привольнее. Креон радостно наполнил им грудь, откинул на спину волосы и пустил коня в галоп. Чалый пошёл неторопливым махом и охотно вломился в реку, хорошо зная караванный брод и не страшась воды. Сзади недовольно буркнул что-то Гонер, подбирая ноги в щегольских сапожках, но Креон даже не оглянулся.

Впереди простиралось пёстрое, говорливое поле ярмарки, её непередаваемый весёлый ритм. Дальше по берегу наползали друг на друга новые крыши едва отстроенной окраины. У воды покачивались челны и лодьи, у коновязей ржали кони, а немалая их часть паслась на низинном лугу, слишком сыром, по мнению Креона для лошадей. Местные тоже так считали, потому продавали угодья в наём странникам.

Не трудясь дожидаться спутников, Креон направил жеребца в ближнюю ярмарочную улочку. По обычаю, верхом тут не ездили, даже именитые дворяне спешивались и бродили на своих двоих, но маг давно приучил обывателей к тому, что всё делает по-своему. Его степенный конь никому не чинил беспокойства, ступал бережно, не воровал даже фрукты с прилавков, так что жители, да и приезжие из тех что бывали тут не впервые, всерьёз полагали, что жеребец на самом деле не животное вовсе, а заговоренный человек и строго говоря ему можно иногда и с людьми побыть.

Кто рассказал Креону эту байку, он уже не помнил, но привилегией неведение пользоваться не мешало. Сзади возникла заминка, потому что спутникам мага никто воли не предложил, пришлось им спешиваться и пристраивать лошадей под общинный присмотр, а уж потом вливаться в ярмарочное веселье. Таким образом, не мытьем так катаньем Креон от них на время отвязался.

Он ехал не спеша, с удовольствием озирая изобилие товаров, задерживался ненадолго, чтобы посмотреть представления, что давали в открытую, и обязательно при этом кидал сборщику платы несколько монет. Заходить в шатры Креон не стремился, так как вообще поклонником театра себя не считал. Серьёзные книги привлекали его куда больше легкомысленных пьес.

Многие ему кланялись, а иные напротив, отводили глаза и прятались за прилавками, но Креон не осуждал ни тех, ни других. Иногда отвечал на приветствия, но чаще скользил взором по людям и товарам, ни на ком, ни на чём не задерживаясь. Равно не любил и тех, кто набивается в друзья и тех, кто его боится. Людям, с его точки зрения, следовало заниматься непосредственно своим делом и не совать носы в чужие. Хорошее правило выглядело ещё и экономным.

Возле лихого канатоходца Креон едва не придержал коня. Артисты, понадеявшись на давний заговор, слишком долго не меняли верёвку и теперь она истончилась во всех смыслах этого слова. Креон видел тающие обрывки чьего-то заклятья и усталость волокон. Следовало, конечно, повременить, пока один из акробатов не навернётся с каната и не сломает себе шею, а уже потом оказывать услугу, потому что никто его пока что о ней не просил, но представив шумных и удручённых людей в своём доме, где теперь и так хватало суеты, Креон мимоходом поправил беспорядок в прохудившемся реквизите. Сложности мелкое заклинание не представляло, а покой стоил дороже денег.

Канат дрогнул и зазвенел, хотя танцевавший на нём парень, кажется, ничего не заметил, зато явственно встрепенулся высокий жилистый мужчина, только что вышедший подышать воздухом из соседнего балагана. Одетый не по-местному, изрядно при этом запылённый, без шапки и бороды он представлял собой не самое обычное зрелище. Не актёр, те ходят и смотрят совсем иначе, скорее бродяга, из тех что не ищут постоянного заработка и полагают, видимо, что всегда будут молоды и здоровы. Креон чуть тронул неизвестного восприятием и обнаружил у него магические способности, но не явные, а словно искусно замаскированные или не доведенные до совершенства обучением в приличном заведении.

Ужасно хотелось проворчать, что развелось тут этих магов – ступить некуда, но Креон сдержался, бросил на мужчину ещё один взгляд разглядывая и запоминая то, что не рассмотрел сразу, а потом поехал себе спокойно дальше.

Кто этот пришлый, и что о нём следовало знать? Лазутчик он неугомонного Владетеля, или обычный странствующий маг, промышляющий чем боги пошлют и не претендующий на многое в силу слабенького дара и отсутствия верных грамот?

Наличие на его территории ещё одного нахала не слишком раздражало Креона, по сравнению с троицей посланников это пыльный оборванец казался даже симпатичным, но его дерзкий взгляд, вызывающая независимость движений зацепили некую тоненько звякнувшую струну. Где-то в глубине сознания начала формироваться здравая, хотя и не на первый взгляд мысль.

Поймав её за хвостик и рассмотрев со всех сторон, Креон потянул цепочку рассуждений и понял, как ему надлежит действовать, чтобы решить свои проблемы. Не все, так большинство. Наскоро обдумав идею ещё раз, он не нашёл в ней видимого изъяна и принялся холодно прикидывать порядок предстоящих действий, точнее прогонять перед глазами один за другим варианты событий, прощупывая их магически, чтобы оставить к исполнению лишь самые удачные. Ярмарка больше не интересовала, но, чтобы как следует досадить гостям, Креон продолжил свою прогулку.

Глава 3

Словно холодом дохнуло в спину, и выскочив заполошно из шатра, Ненемеро понял причину внезапной тревоги. Сдержанный обычно на язык, сейчас он едва не выругался. Следовало затаиться в балагане и среди шумного представления в суматохе толпящихся зрителей на него могли не обратить внимания, а сейчас холодный (человек так не может смотреть – только зверь) взгляд остановился на лице, скользко мазнул по одежде. Больные мурашки бегали по коже, словно глаза этого всадника могли посылать вещественные лучи, и кто знает, не было ли так на самом деле…

Ненемеро растерялся, увидев среди суетной ярморочной толпы мага такой силы и от внезапности произошедшего повёл себя почти вызывающе. Вместо того, чтобы нырнуть обратно в балаган, он выпрямился и расправил плечи, а ещё продолжал дерзко созерцать собрата по ремеслу, если стоило сейчас употреблять такие слова.

Лицо юноши, а глаза взрослого человека. Стройный, гибкий стан и стылость каждого скупого движения, какая случается от равнодушной уверенности в себе. Простая одежда, распущенные без заплетённых прядей волосы и при этом привычная почтительность, которая буквально растекалась вокруг проезжавшего, как пыль от копыт его коня. Уже тот факт, что никто не велел ему спешиться, да он скорее всего и не спрашивал разрешения, означал особый статус этого гостя. Вернее бы сказать – хозяина.

Никто не заметил, а Ненемеро почувствовал, как маг подправил обветшалый наговор канатоходцев, и поразился будничной пустячности этого колдовства. Дело ведь казалось нехитрым лишь на первый взгляд, сам Ненемеро провозился бы достаточно долго, впрочем, он часто затягивал словесную вязь, чтобы заказчику не так жалко было отдавать за работу полновесные монеты.

Всадник не обернулся, и вскоре скрылись за пёстрыми палатками светлые с золотым отливом волосы, острые плечи, прямая спина, крытый складками плаща круп тяжёлого в кости жеребца, слишком массивного для стройного поджарого мага.

Ненемеро перевёл дыхание возвращая его в привычный порядок и спросил у торговца фруктами, почтительно глядевшего вслед проезжему.

– Кто это был?

– Многовластный Куарт, – охотно дал лавочник нужное пояснение. – Он здесь живёт, хотя и нечасто покидает свой дом. Его жилище в лесу за рекой. К нему редко обращаются, говорят он поглощён учёными занятиями и отрывается от них неохотно, но на ярмарку приезжает всякий раз.

Он вздохнул и бросил в рот горсть чищеных орехов, а потом похвастал, горделиво подбоченясь:

– Я как-то угостил его жеребца яблоком – такой чудный, степенный, спокойный конь.

– И как, сжевал? – не удержался Ненемеро.

– Да! А маг улыбнулся и дал мне монету. Он всегда платит.

Желая, как видно, доказать подлинность своей истории, лавочник извлёк из-за пазухи матерчатый мешочек и вытряхнул на ладонь мелкую медяшку, взирая на неё благоговейно точно на двойной золотой.

– Что ж не потратил? – спросил Ненемеро.

– Берегу на счастье. Ведь побывав в кошеле мага она не могла не напитаться хоть отчасти его волшебством.

Человек говорил убеждённо почти благоговейно, и Ненемеро не рискнул заявить, что монетка самая простая, не прицепилось к ней даже самого завалящего колдовства. Пусть парень верит в немыслимое, вдруг да пойдёт это на пользу его занятию.

Пожалуй, неприятности пришлому магу не грозили. Многовластный Куарт разглядел его суть, но заинтересовался ею так незначительно, что коня не придержал, да и лишнего взгляда не бросил. Если сам хозяин здешних угодий не горит желанием бродить по пустячным требам, то и страннику кусок хлеба найдётся. Ненемеро ведь не собирался обосноваться в этих землях, всего лишь хотел подкормиться перед новой дорогой. Так что следовало браться за дело, а не беспокоиться о намерениях верхних.

Ночь он провёл в шатре, отлично выспался на свежей соломенной подстилке и с утра был бодр и свеж. Искренне желая расплатиться с приютившими его актёрами за кров и пищу, он с утра помог тем из них, кто просил об этом, а заодно отнёс свежей травы, купленной тут же на краю луга, уже знакомым лошадям, что тащили по дорогам повозку.

Готовя декорации для дневного представления, актёры охотно болтали с приблудившимся магом, рассказали ему бесхитростно куда намерены ехать, закончив гастроль на ярмарке. Ненемеро, поразмыслив, решил, что недурно бы ему присоединиться вот к такой ватаге и с ней добираться до следующего городка, а то и дальше странствовать по королевству. В этих краях он прежде не бывал, но успел уже уяснить, что порядки тут довольно строгие, и стража может недоброжелательно отнестись к одинокому бродяге без заверенных как положено, подтверждающих его ремесло грамот в кармане.

Появление местного мага поначалу встревожило, но никто не явился вслед за ним, чтобы проучить и выкинуть с угодий нахального конкурента. По всему выходило, что многовластному действительно плевать на прохожего человека. Ненемеро честно прислушался к себе, пытаясь понять, устроила бы его спокойная жизнь на одном месте, возможность, не отвлекаясь ради куска хлеба, предаваться научным изысканиям? Вряд ли, иначе разве сбежал бы он из Подземного Приюта, где мог всем этим заниматься, пусть с меньшим комфортом. Нет, его влекли дороги, приключения, ветер перемен. В пыльных книгах он не ощущал жизни, она была вокруг.

Вот и сейчас маг включился в бурление ярмарки с жадностью и пылом. Он не ехал по ней на коне, словно забредший из прошлого дух, даже не гонял пыль сапогами, а помогал актёрам поправлять подобие сцены и водружать на доски декорации. Рисунок на них изображал цветущий сад и так искусно был выполнен, что ощущалась на плоскости подлинная глубина.

– Торговец облаками рисовал? – полюбопытствовал Ненемеро.

Парнишку звали Велье, актёра с которым сейчас общался маг – папаша Болен. Вчера успел познакомиться не со всеми, но чаще всего с ним общался именно этот толстяк, изображавший на сцене благородных отцов, а помимо неё ведавший финансами всей труппы. Бесплатную помощь крепкого жилистого мужчины актёр весьма ценил и расплачивался любезностью там, где не требовали денег.

– Да, такого художника поискать, – охотно подтвердил предположение Болен. – Без него мы бы меньше собирали. Сам понимаешь, странник, люди хотят лицезреть разное, а не одно и то же, а красивая картина добавляет очарования игре актёров.

Ненемеро был с ним полностью согласен. Разглядывая краски и вощёную бумагу, он видел настоящий сад, иногда казалось, что слышит пение птиц и запах цветов. Торговец облаками отлично знал своё ремесло, ему бы следовало писать парадные портреты при королевских дворах, а он зарабатывал мелочь в суете ярмарок и городских окраин, дальше которых, по сложившемуся обычаю, лицедеев не пускали. Жизнь каждого тащила по своим ухабам, оставляя на камнях кровь.

Странная мысль, непонятно как забредшая в голову обдала холодом. Ненемеро зажмурился и встряхнулся, отгоняя морок, а потом продолжил работу. Очень хотелось посмотреть представление, но пока свой хлеб добывали актёры, ему тоже следовало заняться чем-то полезным, а не занимать место в шатре, лишая этого удовольствия какого-нибудь платёжеспособного ремесленника.

Ненемеро отправился в ярморочный город, но теперь не бродил по нему просто так, а присматривался, прислушивался, заводил разговоры и находил постепенно желающих воспользоваться его услугами. Возможно, особого доверия торговому люду он не внушал, зато брал дёшево и предлагал убедиться в действенности колдовства раньше, чем покинет это место.

Кошель тяжелел, наполняясь мелочью, а особого рода усталость, какая бывает от истощения магического слоя в человеке, всё сильнее давила на плечи, потому добравшись до края луга, где юный художник торговал облаками, Ненемеро решил дать себе законный отдых. Посидеть в приятной компании, поглазеть на честной люд, полюбоваться картинками и проворством, с каким работал Велье.

Разобрав среди гомона знакомый звонкий голос, маг прибавил шагу и вскоре оказался в нужном месте. Торговля шла не столько бойко, сколько весело, но художник имел основной заработок от рисовки декораций своим балаганщикам и другим лицедеям, евшим тот же хлеб, так что малые картинки давали скорее приварок. Купят – хорошо, нет – и так брюхо пустым не останется.

Караульщик отсутствовал, и Ненемеро охотно занял освободившуюся чурку. Закончив очередную работу, вручив её заказчику и получив плату, Велье быстро огляделся, других хотельщиков не обнаружил и повернулся к Ненемеро. Парня явно распирали горячие новости, без магии было видно, как горят одушевлением глаза.

– Ты его видел?

Ненемеро уже догадался, кого имел в виду художник, но на всякий случай уточнил:

– Верхового?

– Да! Он всегда посещает ярмарку, но ни с кем никогда не заговаривает, только ездит и смотрит, а сегодня остановился возле меня и стал наблюдать как рисую, я не вдруг и понял, что происходит, только когда стихло вокруг тогда и догадался, что народ на что-то дивится. Оглянулся, а маг прямо тут, за спиной, возле прилавка колёсника. Я чуть кисть не уронил, сам не пойму, как справился и закончил картинку. Только глянь, а заказчика и след простыл.

Велье умолк явно не для того, чтобы соорудить значительную паузу, которые так любят актёры, а захлебнувшись волнением и воздухом. Справившись с непорядком, он снова заговорил, путаясь от торопливости в словах торгового языка, на котором можно было объясниться в любом королевстве:

– И тогда многовластный Куарт протянул руку и взял моё облако, посмотрел на него и куда-то убрал, только я так и не понял – куда. Бумага словно растворилась в воздухе, а потом он повернул жеребца и поехал себе дальше, а я, только когда он уже скрылся в рядах, обнаружил в ладони монету.

Вспомнив фруктовщика, Ненемеро решил, что художник тоже сбережёт плату за своё искусство как талисман, но полюбовавшись розоватым блеском нового медяка, Велье опустил его в кошель.

Художник явно не мог успокоиться, так взволновало его внимание высокой особы, на счастье и народ разбрёлся смотреть представления, так что заказчиков не было. Велье присел возле мольберта.

Желая отвлечь его и успокоить Ненемеро решил расспросить подробнее.

– Говорят, этого мага здесь почитают и боятся?

– А то! Других в этих краях нет. Он тут поселился ещё когда и города не было, так, крестьяне скот пасли, да рыбу в реке ловили, а потом, на юге высохли колодцы, караваны с товарами стали ходить этими землями, вот и вырос город, а с ним населения прибыло.

– Теперь, наверное, и другие маги захотят здесь обосноваться, людям ведь понадобятся их услуги, а Куарт, как мне поведали, редко берёт чьё-то дело.

– Я слыхал, что он никому не отказывает, только не каждый ведь ещё храбрости наберётся, чтобы о чём-то просить. Зато если кто насмелился, потом не жалел.

Велье кивнул, словно убеждал себя, как и собеседника, или подлинно не сомневался в произносимом. Ненемеро знал, как быстро и качественно любой пустяк обрастает слухами, но сомневаться в могуществе местного волшебника у него оснований не было. Тот канат Куарт починил одним взглядом, губы даже не шевельнулись, а подобного мастерства добивались немногие.

В который раз Ненемеро вспомнил брошенное на середине учение и спросил себя, стоило ли ссориться с наставниками и пускаться в плавание по морям жизни, не располагая ни достатком, ни особыми талантами, ни выправленными по всем правилам пергаментами? Возможно тогда, юный, слишком пылкий для строгих рамок подземной обители, он совершил роковую ошибку? Горячая кровь затопила разум, и лишила верного куска хлеба.

Впрочем, магу-недоучке ещё не наскучила жизнь в пути, множество пройденных дорог наделили его испытаниями и достижениями. Сейчас он чувствовал в душе больше покоя, нежели в прежние времена. Как долго он скитался? Сколько лет ещё отпустит судьба?

Жизнь волшебника мерилась иной мерой, нежели короткий век обычного человека. Немало сезонов сменила земля, а Ненемеро оставался всё ещё юным, даже и бороду часто брить не приходилось.

– Я думаю, сей господин не станет чинить препятствий моему скромному помыслу, – сказал он. – Я ведь не ставлю себе целью поселиться в городке, заработаю на прожитие, да и пойду дальше. В мире много дорог и неустроенных судеб.

– Да, и мы так существуем, – согласился художник. – Сегодня здесь, завтра – там. Когда сыты и пьяны, когда брюхо к хребту примерзает.

Велье рассмеялся, как видно, не слишком огорчаясь из-за временных неудач, которые случаются в любом предприятии. Интересно, говорил ли ему кто, как он одарён, предлагал ли учиться мастерству серьёзно у почтенного живописца, готового взять ученика без оплаты, за одни лишь услуги?

– Я видел декорации, которые ты нарисовал, они хороши, как будто не мокрые краски легли на бумажную ткань, а сам сад пришёл в гости.

Юноша пунцово зарделся, румянец растёкся по щекам.

– Тебе правда понравилось? А мне все говорят, что надо малевать ярче.

– Холсты и доски для лицедеев, пожалуй, и да, но возьмись ты писать картины для богатых домов, заработал бы хорошие деньги.

– Куда мне! – вздохнул Велье. – Для того учиться надо, а я всего лишь сын маляра. Расписывал бывало стены в домах, но это же не настоящее искусство.

Ещё один сбежал в белый свет, не пройдя всех испытаний. Ненемеро смотрел на паренька почти с нежностью. Дар художника казался ему драгоценностью куда большей, чем магический талант, который его наставники к тому же не раз ставили под сомнение. Не потому ли он сбежал из школы, что не имел достаточно веры, усомнился в своей способности отличиться среди других?

Отринув глупую мысль, Ненемеро принялся с интересом наблюдать за тем, как Велье пишет картинки для заказчиков, поваливших вдруг немалой чередой. Пожалуй, прошёл по ярмарке слух, что сам многовластный отличил рисунки бродячего художника среди прочего торгового изобилия, любая слава шла на пользу, а уж такая – особенно.

Вернулся старик, принёс хлеб и завёрнутые в листья сливы. Все трое перекусили, причём парню пришлось жевать на ходу, спрос на его товар так вырос, что грозила закончится бумага, и маг вызвался сходить за ней, купить ещё стопу.

Книжный прилавок он присмотрел ещё вчера и сейчас двинулся туда прямым ходом. Возле бережно разложенных томов стояли тесной кучкой трое, и Ненемеро невольно замедлил шаги, насторожённо их разглядывая. Престранная даже для вольных ярмарочных нравов ему предстала компания. Две женщины в мужском одеянии и сапогах и как в противоположность им – хрупкого сложения мужчина, при хорошо знакомой мантии, расшитой цветами и другими элементами большого круга.

От всей троицы, не только расфуфыренного колдуна тянуло магическим душком, хотя и не так отчётливо, как от проезжавшего верхом многовластного. Ну да, эти не спешили даром разбрасывать энергию и заявлять о себе громко, а может быть, и не умели. Они переговаривались или скорее переругивались на одном из северных наречий.

Языки Ненемеро тоже учил плохо, знал понемногу из почти каждого, чтобы поддержать самый простой разговор в тех глухих местах, до которых не добрался широко распространившийся торговый, но скромного багажа сейчас явно не хватало. Мелькали лишь отдельные внятные слова, слишком редкие в общей непонятице, чтобы уловить смысл всей беседы.

А скорее всего, и не стоило его выведывать. Он пришёл купить бумаги, вот и надлежало сообразовываться лишь с этой целью.

Поначалу Ненемеро решил, что эта не по здешнему порядку одетая троица тоже явилась в надежде на обретение треб, но чересчур надменно они выглядели для простых искателей выгод, да и вели себя иначе. Жаждущий заработать глядит по сторонам, выделяет в толпе заинтересованных в нём людей. Будет он сидеть, занятый лишь собой – никто его всерьёз не примет и денег в кошеле не прибудет. Эти маги словно презрительно отодвигали от себя здешний мир, считая его, как видно, недостаточно пригодным для проживания.

Тем лучше. Ненемеро подошёл к торговцу и показал ему лист, спрашивая стопу таких же. Книжник кивнул и тут же потянулся к сундукам, продолжая при этом поглядывать на магов, и Ненемеро понял, почему. Черноволосая женщина на полголовы выше своей светленькой товарки, раздражённо вертела в пальцах заботливо переплетённый томик, как видно взяла с прилавка прицениться, но увлеклась беседой со спутниками и забыла вернуть. Иногда таким способом ловкие мошенники похищали ценный товар, так что тревога торгового человека выглядела уместной.

Желая как можно меньше впутываться в чужие дела, Ненемеро принял завёрнутые в ветхую тряпицу листы, отсчитал нужное количество монет и двинулся в обратную дорогу. Пройдя прилавок или два, сделал вид, что заинтересовался товаром и бросил взгляд на магов. Те или не опознали в нём собрата, занятые своей размолвкой, или не сочли нужным обращать внимания. Вслед никто не смотрел и ладно.

Успокоившись на сей счёт, Ненемеро бодрее зашагал знакомой дорогой и уже вышел из ряда, чтобы направиться к ждущему материала художнику, когда, случайно подняв взгляд от дороги, увидел на склоне знакомую фигуру. Похожий издали на конную статую многовластный Куарт, подбоченясь, восседал в седле и смотрел сверху на ярмарочный город. Обозревал свои владения, точно неоспоримый король этих бурно тучнеющих угодий? Имел полное право, становиться у него на дороге выглядело верхом глупости.

Ненемеро поспешно отвернулся, надеясь, что остался незамеченным.

Глава 4

План сложился в общих чертах, раньше, чем Креон доехал до конца ряда. Многих элементов и промежуточных этапов не хватало, но их маг намеревался доработать в тиши любимых комнат. Помимо библиотеки он отгородил от вторжения чужаков и подвалы с обширными лабораториями, но их просто запер, демонстративно заявив, что делать там нечего незваным гостям, да и званым тоже.

Впрочем, это трое не слишком и стремились пачкать руки и платье реактивами. Надо полагать, годных магов вообще не послали бы прочь из столицы уговаривать провинциала-затворника прибыть ко двору. Креон сильно сомневался в том, что всевластному Эроху обязательно потребовалось присутствие рядом ещё одного мастера с кучей дипломов, наверняка столичный вельможа готов был подождать ритуального почтения, лишь бы за ним с гарантией последовала звонкая монета.

По совести говоря, надеяться на куш тут не стоило. Креон зарабатывал совсем немного. Не желая отвлекаться от учёных занятий, он не искал треб, а сами те находили его редко. Стучавшиеся в дверь получали помощь, но наблюдательный маг давно заметил, что люди, охотно заполнявшие пустые земли, относились к той породе первопроходцев, что открыта новым веяниям и готова при случае или нужде позабыть старые.

Жители городка большей частью были молоды, жадны как до денег, так и до впечатлений, а кошельки развязывали не раньше, чем это становилось неизбежным. Немного потешаясь над собой и другими Креон полагал, что однажды тропа к его логову и совсем захиреет, обойдутся горожане без чудодейственных услуг, ну так это их право. Рвущимся сюда соперникам маг охотно бы объяснил, что они намерены вытаптывать прошлозимний снег, вот только не собирался тратить время на болтовню.

Отвязавшись ненадолго от спутников, он подобрел и роздал больше монет, чем позволял себе обычно, доехав же до звонкоголосого парнишки, продающего всем желающим довольно любопытный товар, вообще придержал жеребца.

Конь привыкший, что ничто не сбивает в людском море его твёрдый шаг, удивлённо всхрапнул и даже позволил себе покоситься на хозяина. Креон ласково похлопал его по шее.

Песенка смешного мальчишки с кисточкой показалась Креону удивительно соответствующей его мыслям и настроению, и картинку он купил, чтобы овеществить зреющий замысел. Пусть чисто символически, но в магии, если разобраться досконально, никогда не было ничего случайного или малозначного.

Убрав приобретение в умозрительный карман, Креон вновь пустился в путь. Оглядел мельком книги, отметил для себя те, что предполагал приобрести, и завершив традиционную прогулку, загнал жеребца на верхний скат косогора. Конь несколькими неторопливыми мощными прыжками одолел подъём и замер, где было велено. Животные быстро сроднялись с магом, да он и требовал от них немного.

Незваных гостей Креон обнаружил в суете ярмарки почти сразу, порадовался, что хоть ненадолго избавлен от их присутствия, а потом прислушался к происходящему перед ним действу тем особенным образом, который даётся после усиленных упражнений, да и то не всем.

Мир радовал тёплым дружелюбием и не обещал препятствий. Тем лучше. Показалось, что тот бродячий маг наблюдал за ним исподтишка, прячась за шатрами и навесами, но само его существование так мало тревожило Креона, что он даже не попытался разыскать внутренним зрением ещё одного любителя бесхитростно кормиться за счёт высокого искусства. Пусть себе зарабатывает на прокорм. Пыль многих земель на сапогах доказывала, что странник снимется с места, как только сможет купить припасов на дорогу.

Убедившись, что докучливые посланники всё ещё вязнут в круговерти ярмарочного быта, Креон развернул жеребца носом к городу и не спеша поехал по крайним едва намеченным улицам. Здесь жизнь тоже кипела, не замирала, женщины занимались хозяйством, поглядывая из-за заборов и из окон на проезжающего мага, чуть ли не в каждом дворе гомонили дети. Мужчины, занятые повседневным трудом, попадались реже, но Креон направлялся как раз к даме.

Бумага, чернила, манера изложения – немало поведали магу о жизненных обстоятельствах автора письма, потому явился он без долгих проволочек. Разглядывая новый, но уже чуть покосившийся дом, Креон сразу понял, что средства заказчика ещё скуднее, чем ожидалось ранее. Предприимчивый застройщик явно сдавал жилище поэтажно. Имущество, что удавалось разглядеть сквозь дешёвые стёкла окон недвусмысленно намекало на наличие самое малое трёх семейств под одной крышей.

Принять повод коня и помочь всаднику спешиться никто не вышел, но Креон отлично справился сам. За отсутствием коновязи, накинул ремень на тощий куст и вошёл в незапертую дверь. С общей кухни хлынул душный запах грошовой еды, донеслась привычная перебранка вынужденных тесниться вокруг плиты хозяек. Сохнущая после стирки одежда висела буквально везде, даже на перильцах узкой лестницы.

Маг поднялся на верхний этаж и отворил плохо ложащуюся в косяки дверь. Здесь тоже стояла душная вонь, но не пищи для голодных ртов, а болезни. Тесные комнатки выглядели бедно, но пристойно. Арендовал их почти наверняка дворянин, до такой степени лишённый достатка, что пришлось сниматься с места и искать заработка там, где относительно грамотные люди ещё не заполнили вакансии писарей и счетоводов.

Никого могутного Креон не обнаружил, зато безошибочно нашёл недужную. Совсем молодая женщина выглядела так, словно с необыкновенной торопливостью прожила жизнь, свернув её в считанные дни. Бледное, осунувшееся лицо, тонкие – кожа до кости – руки. Под одеялом угадывалось столь же измождённое тело.

– Лекарь-то был у тебя, роженица?

Тусклые губы шевельнулись:

– Приходил, отворил кровь…

Креон ничего не имел против врачевателей и их методов лечения, но иногда ему хотелось, чтобы они тоже читали книжки, учились и в ход пускали не только нож и тазик, но современные порошки и травы.

– Ребёнок-то жив?

– У кормилицы.

Значит и за молоко нужно платить и без того бедному семейству. Стоило ли идти на риск и выпускать в этот мир новую жизнь? Тут от старых-то не протолкаться. Креон не любил ни женщин, ни детей, ни прочие докучные для учёного человека вещи, но и отказывать страждущему не стал.

Прежде всего подошёл к окну, отдёрнул занавесь и осторожно, догадываясь о коварстве рам в перекошенном доме, отворил обе створки, пустил в комнату тёплый летний воздух. Испуганное выражение лица, сейчас казавшегося особенно бледным, торопливая попытка натянуть повыше тощее одеяло, быстрый взгляд брошенный в сторону света – всё подсказывало магу, что лекарь велел держать окна на запоре, хотя в тёплый летний день простуда больной вряд ли грозила.

Креон не собирался спорить с чужими рекомендациями, отдавая окончательное решение на откуп людям.

Целительство не входило в обязанности, но и бросать больную без помощи, раз уж пришёл, он не собирался. Сел на край постели, сложил вместе ладони, нагоняя в них нужные мурашки, а потом прикоснулся к влажным холодным вискам, стиснул тонкие как пруты запястья.

Женщина тихо охнула, выгнулась испуганно и изумлённо. Креон прислушивался к своим ощущениям, не к её. Всё происходило правильно, просто так стремительно, что возникала неизбежная боль. Молодой организм должен был с ней совладать и справился. В глазах несчастной Креон разглядел твёрдую решимость вынести испытание с честью. Он часто наблюдал у женщин почти невероятную отвагу, что не каждому мужчине пришлась бы по плечу, а тут ещё вмешалась гордая дворянская кровь.

Кровь.

Продолжая формировать образ силы в измученном теле, маг огляделся и увидел в дальнем углу стыдливо прикрытый тряпицей тазик. Лекари часто пользовались первой же подвернувшейся посудиной. Отверзать жилы тому, кто и так много жизнетворной влаги потерял при родах, Креон считал чистой глупостью, с другой стороны, арсенал лекарей, как уже говорилось, не поражал воображение многообразием. Впрочем, маг не стремился занимать голову чужими заботами.

Поднявшись с постели, он обследовал уже свернувшуюся кровь, касаясь ей внутренней силой и просто разглядывая. Ещё недавно эта субстанция струилась внутри живого существа, обеспечивая его бытие, а теперь бесполезной грязью марала дно сосуда. Креон мысленно усмехнулся. Наглядная картина, подтверждавшая извечный порядок вещей в нужную сторону подправила его мысль. План сложился почти окончательно. Осталось привести его в исполнение.

В чудесном расположении духа маг вернулся к кровати. Недужная, вернее сказать, уже почти здоровая женщина, часто тяжело дышала. Боль покидала её тело, кусая напоследок где придётся. Креон поискал взглядом бумагу, не нашёл. Достав из магического кармана рисунок, он присел у окна и набросал на чистой стороне перечень нужных трав, после чего сказал женщине, имени которой так и не удосужился узнать:

– Муж твой, когда явится со службы, пусть сходит на луг и соберёт вот эти растения. Парь их в горячей воде и пей понемногу две дюжины дней. Да, и лекарей больше не зовите, не потребуются. А картинку на стенку повесь для услаждения взоров.

Женщина торопливо закивала потом подцепила пальцем шнур, выдернула мешочек, скрываемый на груди, а из него одинокую серьгу. Жемчужина успела потемнеть, но крошечные изумруды ещё сияли живым блеском.

– Всё, что осталось…

Хриплый сорванный голос звучал так тихо, что слова едва удалось разобрать. Ну да, денег нет, а не заплатить магу – значит, навлечь на себя его сокрушительный гнев. Не просто же так кто-то пустил гулять по свету это поверье. Креон опять мысленно усмехнулся: есть у него время на пустые страсти! Люди порой сами выдумывают себе жестокий мир и живут в нём, не замечая обмана.

– Ребёнку что-нибудь купи на это достояние, а со мной ты рассчиталась. Кое-какие вещи, что попались мне на глаза в вашем жилище, навели на правильные умозаключения, так что приехал не зря.

Креон шагнул за порог, выбрасывая из головы семью с её заботами. Обдумывать свой план было куда интереснее. На лестнице он встретил молодку, охнувшую и тут же услужливо прижавшуюся к стене, но едва её заметил, как и стайку мальчишек во дворе, почтительно разглядывавших массивного жеребца. Ребята тоже прыснули в стороны, хотя не разбежались совсем, а затаились в укрытиях, жадно глазея оттуда на Креона. Будут потом хвастать перед друзьями своей отвагой и показывать, как близко они видели мага – вот рукой могли дотянуться, если бы посмели.

Человеческие страсти плескались, словно вода. Креон в них разбирался, но отстранённо, как скала, не подверженная влиянию сиюминутных перемен. Волны точат камень, но делают это медленно, свои века тому прожить удаётся.

Вскочив в седло, Креон развернул жеребца и поехал домой. Конь знал дорогу, а добравшись до реки, даже перешёл на тяжеловесный галоп. Торопился в уютное стойло, где всегда были к его услугам и сочные травы и зерно, и чистая вода. Креон отлично понимал четвероногого приятеля, поскольку и сам стремился лишь спокойно жить, занимаясь изысканиями в лабораториях, проводить долгие часы в библиотеке, погружаясь с головой в великолепный океан знаний и надежд. Не стоило приезжим магам тревожить его покой и рушить сложившийся великолепный порядок. Креон не испытывал к ним ненависти, он вообще чуждался непродуктивных чувств, всего лишь хотел, чтобы от него отвязались. Простые методы не помогли, значит, следовало перейти к сложным.

Дорогие гости нагнали его в лесу, словно разбойники, и, пожалуй, с последними маг повстречался бы охотнее, но вместо того, чтобы выразить назойливым посланцам презрение, которого они заслуживали, мило улыбнулся и учтиво спросил, понравилась ли им ярмарка и удачны ли оказались покупки.

Наталь презрительно фыркнула (она опять пристроилась рядом) и заявила, что в столице имеются все нужные товары и постоянным обитателям этого благословенного места нет нужды везти что-то из провинции. Очередная попытка показать, насколько хорошо будет там и как плохо здесь действия не возымела, но Креон сделал вид, что задумался и впустил в своё сердце первые робкие сомнения. Действовать надлежало исподволь, слишком резкая перемена в расположении могла насторожить каких-никаких, но всё-таки магов.

Так мирно беседуя на тему блестящей жизни в центральных областях королевства и доехали до дома. Креон иногда бросал взгляды на двух других спутников, подмечал, как жадно они прислушиваются, стараясь уловить его настроение и общий ход мыслей. Начало плана было положено.

Уединившись в личных покоях, чтобы сменить наряд перед вечерней трапезой, Креон перетряхнул скудный гардероб и выбрал самое дорогое платье, умылся с особым тщанием, вместо того, чтобы наскоро избавиться от дорожной пыли и даже волосы старательно расчесал и заплёл несколько прядей.

Парадную мантию, совершенно новую, ни разу не использованную, он всё же отложил в сторонку, решив сдаваться на милость победителя постепенно. Таскаться по коридорам и комнатам собственного дома в этой жёсткой от вышивки юбке казалось ему невероятно глупым.

Впрочем, он и без неё произвёл впечатление. Наталь поощрительно улыбнулась, шурша шелками подошла так близко, что подмела подолом его туфли. Креон машинально прочёл про себя заклинание отрицания.

Легче стало, когда уселись за стол. Креон не планировал принимать гостей, обустраивая дом, но столовая позволяла развернуться. Кресла располагались на достаточном удалении друг от друга, так что маг мог не захлёбываться удушающим ароматом благовоний, что исходил от всех троих и убедительно делать вид, что взгляд от вызывающих декольте он отводит смущённо, а не брезгливо.

– Допустим, я обдумаю ваше предложение, – сказал он осторожно, – но обещание больших благ, покровительства и любезности звучат слишком широко, а хотелось бы рационально и трезво взвесить как добрые стороны такого шага, так и дурные.

Разговор напрямую, который вели по дороге на ярмарку, нравился больше, но внутри дома полагалось соблюдать учтивость. Кроме того, в длинных фразах было проще запутать собеседника, сбить его с толку и навести на мысль, что он безусловно побеждает, а план мага включал в себя элемент доверия.

Посланник ели с почти неприличным аппетитом. Как видно простые блюда, которые только и умел готовить слуга Креона не вызывали у них ностальгических воспоминаний о столичных харчевнях. По слухам, в королевстве гуляла мода на заморские яства, дорогие и непривычные на вкус. Не удивительно, что гости налегали на добротно приготовленное мясо, напробовавшись при дворе улиток и прочих скользких гадов.

Сам Креон так давно приучил себя к умеренности, что и не помнил юношеской голодной жадности. У магов жир выгорал на боках успешнее, чем у простых людей, но при должном небрежении иногда накапливался. Креон не желал, чтобы собственное тело вызывало у него отвращение, достаточно того, что он брезгливо смотрел на чужие.

– Ну ты же понимаешь, многовластный Куэрт, что давать твёрдых обещаний мы не можем, – прожевала Наталь вместе с изрядным куском баранины. – При личной встрече установите с всевластным Эрохом, как вам поделить доходы и привилегии.

– Я уверен, что выгода воспоследует для обеих сторон, – немедленно подключился к беседе Гонер. – Могущество всех магов королевства тем больше, чем дружнее они общаются между собой.

Не врал ведь мальчишка, Креон знал, что вряд ли справится с Эрохом и его ближними, хотя не ведал точно их силы, вызнавая всё стороной. Пожелай старший в ордене привести его к повиновению, могло ведь и получиться. Невыносимо раздражал сложившийся порядок, необходимость отчитываться перед столичными колдунами. Протянутые к его имуществу загребущие руки беспокоили меньше. Креон ценил достаток лишь в той мере, что позволял ему заниматься учёными изысканиями, приобретать книги и нужные для опытов вещества. Питался он скромно, одежду покупал недорогую, фуража запасал немного, имея собственное пастбище для коней.

Он вздохнул и задумчиво отправив в рот варёную морковку, принялся неторопливо жевать.

– Пожалуй, я готов решиться на этот шаг, если вы не призовёте меня пуститься в путь немедленно. До столицы путь неблизкий, надлежит приготовить выезд, отдать необходимые распоряжения. Надеюсь, вы не откажетесь погостить в моём доме ещё несколько дней?

Риси немедленно улыбнулась, осторожно выпятив пухлый бюст. Маг подозревал, что эту девчушку только для того и прихватили с собой, чтобы запихнуть к нему в постель. Пользы посольству от блондинки происходило немного, она и реплики подавала лишь когда деваться было некуда, а всё остальное время изображала томную красавицу, слишком застенчивую, чтобы сделать первый шаг, но достаточно податливую, чтобы принять самое слабое домогательство.

Напористыми были двое других. Представив, как ещё несколько дней придётся отбиваться от ненужной страсти, Креон мысленно вздохнул. Почему люди считают, что горизонтальное решение проблем самое лучшее? Что за тоска.

– А чтобы дорогие гости не скучали, пока хозяин ведёт свои сборы, я решил найти им развлечение, – продолжал он в меру жизнерадостно. – Ярмарка заканчивается завтра, и большинство торговцев уедет в другие места. Я приглашу одну из актёрских трупп дать представление в моём доме. Полагаю, дорого они не запросят, учитывая, что здесь уже особо не поживишься.

Наталь вгляделась в него, даже перестала жевать, но усмотреть подвох не смогла. Креон был уверен, что замысел его разгадать непросто. Подумают, что он готов нести расходы, лишь бы не оставаться наедине с гостями – ну и замечательно. Как только бродячие комедианты окажутся в доме, события пойдут предначертанным путём, и никто уже с него не свернёт.

Глава 5

Когда Ненемеро вернулся в шатёр, представление закончилось, но актёры не отдыхали, а собрались вокруг папаши Болена и возбуждённо что-то обсуждали. Мага посвятили в суть дела без долгих проволочек. Как выяснилось недавно приходил слуга от «господина барона» и передал приглашение. Лицедеев звали разыграть в замке сразу несколько пьес.

Папаша Болен, он же директор труппы, был от перспективы дополнительных спектаклей в полном восторге. Переполнявшие его впечатления он и выплеснул на голову мага, успевая одновременно ругаться с подчинёнными.

Ярмарка закрывалась, и всем, кто тут кормился, предстояло искать новую работу. Получить её сразу, да ещё поблизости и правда следовало счесть немалой удачей. Труппа, по совести говоря, особым спросом не пользовалась и причиной тому служила скудость средств и некоторые иные особенность быта в которые Ненемеро уже посвятили. Без молоденькой хорошенькой актрисы разве поставишь добротную любовную пьесу? Конечно, нет, а по строгим местным законам девицам не дозволялось странствовать по дорогам без сопровождения мужа отца или брата.

Супруга папаши, матушка Болен, исполняла те женские роли, что могла при своей полноте и не юном уже возрасте. Простушек чаще всего играл её сын, но быстро растущие вширь плечи и ломающийся голос вскоре должны были перевесить преимущество миленькой мордашки. Для привлечения публики срочно требовалась юная актриса, а единственный кто мог обзавестись женой, категорически не желал этого делать.

Красавчик Стокен, отлично исполнявший роли героев и первых любовников как раз и подвергался в очередной раз нападкам:

– С такой-то выигрышной внешностью, да большим талантом ты давно мог бы подцепить лучшую артисточку в королевстве, – нахально, но убеждённо льстил папаша Болен. – Любая же счастлива будет тебя заполучить, а нам без красивой героини совсем никак, должен же ты понимать. Какие возможны любовные истории, когда не мелькают в низком вырезе пышные грудки, не улыбается публике милый ротик на смазливенькой мордочке. Да хоть бы и служаночку какую завлёк, а уж я бы научил её представлять на сцене принцесс, лишь бы собой хороша была.

– Я слишком высоко себя ценю! – отвечал упрямый актёр. – Ещё не хватало на низкую кровь размениваться. Вот поедем в замок барона, а у него случись красивая дочка, тогда я ещё подумаю, стоит ли откликаться на её призывы.

– Олух ты! – вопил папаши, трагически воздевая длани. – Как будто девица из благородного семейства пойдёт за актёра, а если у неё ума не хватит от такого шага удержаться, то уж сам господин барон обеспокоится разыскать безумную пару, девицу вернуть в замок за посадить под замок, а парня высечь и отдать стражникам на потеху.

– Папаша, ты жизнь знаешь по давно ушедшим временам, – возражал Стокен, поправлял ухоженные локоны. – Теперь другие порядки, и, если знатная девица захочет пойти замуж помимо родительской воли, никто ей не указ. Сколько случаев было, когда сбегали дочки из респектабельных семейств с пригожим парнем, да ещё и довольно денежек с собой прихватывали, так что могли потом жить не тужить и другим не мешать.

Старательно рванув с головы несуществующие волосы, папаша Болен издал трагический стон, но тут же нашёл убедительный, как ему казалось, довод:

– Так ведь дама из благородных на сцену играть не пойдёт: низкое это для неё занятие. Толку нам не прибудет от твоих шашней, одни пустые хлопоты образуются.

– А для меня любовь и хорошее происхождение важнее шкурных интересов! – с достоинством отвечал актёр. – Женятся один раз на всю жизнь, это тебе не пьеса, которую каждый день играют. Ты хочешь обогатиться за мой счёт, а я себя задёшево не продам!

Привычная перебранка продолжалась.

Матушка Болен ушла за едой для всей компании, юноши Велье и сынок Болен сидели в углу на соломе и внимали бесплатной постановке. Ненемеро опустился рядом, устало вытянул ноги. Оставалось пожалеть, что он не красивая девица и ничем не способен помочь беде, хотя в этом случае всё равно пришлось бы выходить замуж за Стокена, а этого категорически не хотелось.

Труппа переживала нелёгкие времена. Папаша отлично понимал, что и героя может потерять, да и давно бы без него остался не сопровождай красавчика Стокена репутация человека строптивого и склочного. Насколько дурён нрав будущего товарища Ненемеро пока не знал, перебранки с директором труппы следовало счесть пустячными, а вот талантом Стокен обладал немалым. Окажись его партнёршей красотка с выразительными формами, он справился бы за двоих, так что труппе вполне годилась и неопытная девица.

От души желая помочь приютившим его людям, Ненемеро предложил своё содействие. Он ведь не только мог сыграть небольшую и не слишком сложную роль, но и наложить на время спектакля магические личина на сынка Болена и Велье. Конечно совершенно преобразить внешность юных актёров он не мог, но сделать её чуть более женственной и симпатичной – вполне.

Папаша выслушал предложение мага с большим вниманием и воодушевился так, что едва дождался завершающей фразы, а точнее сказать и вовсе заглушил её радостным воплем. Закончив хлопать Ненемеро по плечу и благодарить то обычным языком, на котором разговаривают в толпе, то пуская в ход удачные реплики из разных спектаклей, сразу перешёл к делу.

– Значит так, для начала ставим «Улыбку немого». Там чудные роли барышни и служанки, а у героя выигрышные реплики. Ненемеро может сыграть стражника в последней сцене – очень значительный эпизод, а ещё проходящего на заднем плане графа в первом акте. А в «Бегстве из дворца» он сыграет генерала, и все три женские роли там хороши, а можешь ты господин маг, супружницу мою сделать на личико посвежее? Тогда мы дадим ещё «Спорное наследство». Там отличная роль героини, но актриса нужна опытная, мальчишки роль не потянут.

Ненемеро махнул рукой и на всё согласился. Новая компания казалась ему весёлой и занимательной, хотя конечно больше всех прочих пришёлся по душе юный художник.

Глядя как летает по бумаге смелая кисть, маг забывал обо всём. Рисунки что создавались словно на бегу и без особых усилий завораживали. Впервые с тех пор, как пустился в путь, Ненемеро пожалел, что беден и бесприютен. Пристроить бы мальчика в одну из королевских академий, вышел бы оттуда художник не чета придворным живописцам. Расцвет таланта, огранённого хорошими учителями, казался магу наивысшим чудом. Про себя Ненемеро решил, что постарается изыскать возможность помочь юному гению, хотя не мог не улыбнуться, вспомнив, как сам, презрев блага достойно выправленных грамот, пустился в неприбыльные путешествия. Иногда всё же задавался мыслью, как могла сложиться жизнь, позволь он себе ещё несколько лет посидеть за партой, но затворничество в башне привлекало мало, как и оседлая стезя в захолустье, на которое только и мог рассчитывать выпускник без связей и денег.

Но что там говорить, он, Ненемеро, и не подавал никогда особенных надежд, большими талантами судьба не наделила, так что при любом раскладе прозябал бы в безвестности, коротая в тоске длинный век прирождённого колдуна.

Вот многовластный Куэрт – другое дело. Титул и второе магическое имя говорили, что он превзошёл науки с пристрастием, не иначе приз получил, выпускаясь из подземной школы, сила от него исходила немалая. Нечасто Ненемеро, бродивший обыкновенно вдали от столиц наблюдал такое свечение.

Скорее всего, они были ровесниками, но здешний маг выглядел моложе положенных лет – почти юноша, свежий лицом и порывистый в движениях. Особенно его пыл бросался в глаза, когда он сидел на спине старого коня, и чудилось, что тот ещё жеребёнком став под руку хозяина, взматерел и обветшал, служа исключительно ему. Явственно ощущалось, как хорошо всадник и лошадь понимают друг друга.

Бродя по ярмарке, Ненемеро время от времени осторожно расспрашивал торговцев о человеке, кому единственно дозволялось появляться в рядах верхом, а не пешему. Иные уходили от разговора, то ли остерегаясь связываться с могущественным магом, то ли страшась выдать полную неосведомлённость в предмете, но кое-кто не прочь был и почесать язык о колючую тему.

Однажды ярморочный люд едва не перессорился, доказываю друг другу совершенно разные разности. Кто-то стоял за многовластного Куэрта горой, излагая всем желающим послушать, как вышеназванный маг собрал буквально манием руки разбежавшееся в грозу стадо, исцелил болящего там, где отступились лекари, сотворил оберег столь знатный, что сносу ему не было вообще, кто-то считал его власть чёрной, а самого его поклонником древних и вроде бы как проклятых богов – потому мол и сила ему далась в руки несметная.

Каким образом отвергнутые кумиры оказались властнее признанных, никто, похоже, не задумывался. Ненемеро тайком потешался над суевериями торговых людей, но для себя вынес полезное суждение. Как бы не отзывались о маге, обыватели, все признавали, что собратьям по цеху он никогда зла не чинил. Вряд ли в силу доброго нрава, скорее от равнодушия к тем, кто не годился ему и в подмётки.

На этом Ненемеро успокоился, так как задерживаться и становиться постоянной помехой могучему колдуну никак не собирался. Глаза, что тогда глянули на него, были глазами не человека, но существа куда более сложного и опасного. С таким связываться себе дороже.

В поместье барона актёры, а вместе с ними и Ненемеро, предполагали задержаться ещё на день-два, а потом всех вновь ждала широкая дорога, неведомые дали за каждым поворотом, вольный ветер и простор. Ненемеро уже немного устал от ярмарочной суеты. Укладываясь на солому рядом с приятелем художником, он мечтал о том, как оставит за спиной это шумное, суетливое место.

Утром поднялись рано. Пока сворачивали шатёр, грузили имущество на воз, запрягали коней, запасали на первые дни фураж, прошло немало времени в путь тронулись, когда солнце уже высоко поднялось в небе, высохла роса. Папаша Болен полагал, что являться в замок слишком рано – дурной тон, ведь богатые спят вволю и не любят, чтобы им мешали. Впрочем, он готов был подождать где-нибудь в тени, пока господа проснуться.

Слуга барона предупредил, что кормить актёров будут, для представления пустят в гостевой зал, а ночевать, коли потребуется, можно будет в новом пустом амбаре. В дороге нередко спали прямо по открытым небом, так что условия казались папаше царским, о чём он время от времени не уставал напоминать актёрам, словно сам организовал гастроль, а не получил её случайно. Почему господину барону приглянулась именно их труппа, слуга не сообщил.

Путь предстоял близкий, так что не слишком и спешили, проезжая бродом, задержались, чтобы умыться и оттереть щёлоком волосы. Пышные причёски весьма ценились в этой среде, хотя сооружение их отнимало много времени и сил. Мальчишкам полагались парики, которые уже были причёсаны надлежащим образом и потому перевозились в специальных корзинах – чтобы не помять.

Ненемеро охотно поплескался в по утреннему холодной реке, и зашагал следом за повозкой. Чтобы не утруждать лошадей, актёры передвигались на своих двоих, только матушка Болен иногда позволяла себя присаживаться на козлы. Постоянно возницы у труппы не было, иногда нанимали кого-то чтобы кормить лошадей и присматривать за ними ночью, как это было на ярмарке, где коней не разрешалось привязывать рядом с шатром, а так они привыкли и брели потихоньку за тем из актёров, кто шёл впереди.

В лесу дышалось легко. Деревья то смыкались над ухоженной дорогой, даря тень, то отступали, радуя солнечным теплом. Ненемеро наслаждался прогулкой. Иногда вдали угадывались богатые дома, как видно тут и сады не стремились разбивать, оставлял великолепные дубравы расти, как им вздумается. Ненемеро всё гадал, когда же начнётся собственно поместье, но так никакой границы или специального знака и не заметил. За очередным поворотом оказался мостик, переброшенный через ручей, а чуть дальше открылся дом, довольно большой и основательный, но никак не заслуживавший названия «замок». Как видно актёры, а то и слуга, пригласивший труппу, постарались приукрасить действительность в своих и чужих глазах. На одном углу здания возвышалась башенка, скорее забавная нежели грозная, а так усадьба выглядела добротной и несколько скучной.

В отдалении, за ореховыми кустами, виднелось бревенчатое строение. Ненемеро решил, что это и есть обещанный амбар, конюшни располагались с другой стороны.

Актёров встретил всё тот же слуга, он указал, куда заносить декорации и прочее имущество потребное для представления. Тяжёлые щиты на рамах затаскивали Ненемеро и Стокен. Красавчик не капризничал, когда требовалось делать общую работу, но поворчать случая не упускал. Ненемеро почти не прислушивался к его претензиям, озираясь не без любопытства.

Дом внутри казался таким же странным, каким был снаружи. Здесь словно бы совсем не водилось тех дорогих предметов, что расставляют и развешивают напоказ. Ни ваз, ни картин, ни лишней мебели. Последняя вообще была представлена очень скудно, разве что, предположил Ненемеро, иное вынесли, чтобы чернь не повредила дорогих гарнитуров, а то и не спёрла под шумок какую-нибудь мелочь.

Впрочем, на хорошо натёртых воском полах не осталось следов от ножек, а на стенах отличных по цвету пятен от снятых картин. Пожалуй, хозяин и, правда, не заботился о внешних признаках достатка. Жил так, как ему вздумается.

Папаша Болен торопил, так что расставляли декорации быстро, наряжались в костюмы прямо здесь же за ними, не оглядываясь на различия пола и возраста. Актёры давно привыкли не обращать внимания на такую ерунду. Надев облачение стражника, Ненемеро навёл личины на обоих мальчишек и матушку Болен. Папаша довольно крякнул, разглядев результат и велел всем шевелиться ещё быстрее.

У Ненемеро выход был лишь в самом конце пьесы, от пробегающего на заднем плане графа решили отказаться, чтобы не обрушить нечаянно декорации. Гости, как понял маг, уже собрались, он не то чтобы слышал голоса по ту сторону холстов, но явственно ощущал присутствие нескольких человек. Разглядывать их было пока некогда. Ненемеро помог Велье потуже затянуть шнуровку корсета и расправить юбки. Актёры волновались и шипели друг на друга чаще чем обычно, всё же выступать перед знатью удавалось не каждый день.

Когда представление всё же началось и пошли громкие и чуть неестественные, как обычно и бывает, реплики, Ненемеро решил поглазеть на хозяев. Не то чтобы они его заинтересовали, но заняться пока что было больше нечем.

Декорации от частых перевозок на тряской телеге изрядно поистёрлись и в них имелись довольно приличные дырки, так что к одной из них и припал маг, актёры, не занятые в первой сцене, охотно последовали его примеру.

Поначалу разглядеть удавалось немного, Велье и Соткен довольно резво перемещались по сцене. Герой уговаривал служанку передать записку госпоже, рассказывая бойкой девушке о своей непомерной любви. Получалось у него так зажигательно, что Ненемеро невольно заслушался и не сразу сосредоточился на публике, расположившейся довольно далеко от сцены, в сущности именно на таком удалении, какое позволял зал. Простой люд обычно наоборот стремился подойти как можно ближе к актёрам, а то и коснуться их одежд. Болен жаловался как-то, что из-за этого появляются пятна, и траты на стирку просто непомерны.

Эти зрители твёрдо держали дистанцию. Поначалу Ненемеро они показались незнакомыми, но скоро он сообразил, что другая одежда помешала узнать компанию, что он видел на ярмарке. Ну да, те же две женщины, только на этот раз разодетые и вычурно причёсанные, тот же мужчина, хотя и без мантии. Маги средней руки. Они расположились в креслах, а чуть в стороне стояли ещё трое мужчин, скорее всего их охрана или сопровождающие. На простых воинов не походили, но и на дворян тоже, пожалуй, на типичных телохранителей, которых орден воспитывал специально для себя.

Ненемеро поискал взглядом самого господина барона, но не нашёл. Пустое кресло дожидалось хозяина дома, и почему он позволил начать представление раньше, чем в нём расположился, маг не понимал.

Дочерей и прочих юных девиц вообще не наблюдалось, так что Стокен в своих надеждах не угадал, а волшебницы, в отличие от знатных барышень, никогда бы не снизошли до простолюдина.

Ненемеро отвлёкся, чтобы помочь папаше Болену поправить нелепый парик, зеркал актёры не могли себе позволить, так что справлялись без них. Началась следующая сцена, в которой ловкая служанка обманывала отца девицы. Стокен вернулся в тесное пространство за декорацией возбуждённый, как понял Ненемеро, не столько отыгранным эпизодом, сколько внешностью зрительниц.

– Какие красотки! – прошептал он, энергично кивая Ненемеро. – Брюнеточка неотразимо смотрелась бы в роли королев, а из блондинки вышла бы отличная простушка.

– Жаль, что ты не можешь жениться сразу на обеих?

Актёр вздохнул, мигом остывая.

– Если только на богатой. А так – зачем мне? Девчонки и так дают наперебой, а с женой придётся считаться.

– Ну на этих двух не рассчитывай. Они маги.

– Ты не шутишь? – Стокен, только что весьма прохладно относившийся к теме брака расстроился всерьёз. – Что за странные гости у господина барона. И где он сам? Я попусту растрачиваю свой талант.

Ненемеро тоже считал, что зрители подобрались не совсем заурядные, но истину уже заподозрил. Наличие именно этих гостей подсказывало, что и сам хозяин тоже маг. Глянув опять сквозь дырявый холст, Ненемеро в этом убедился. Возле свободного кресла стоял многовластный Куарт.

Глава 6

Затея с приглашение актёров казалась хорошей, пока они не начали свою игру. Креон сморщился ещё за порогом, а увидев зрелище воочию, едва не развернулся и не покинул собственный дом.

Труппа явно переживала не лучшие времена, но ведь потому он её и выбрал. Ограниченный круг людей, контролировать которых получится без особого труда, и всегда есть возможность качественно запугать, если что-то пойдёт не так. Креон крайне редко ошибался, но всегда учитывал возможность наступления непредвиденных событий. Сейчас взвесил всё, как ему казалось, потому не стоило кривить рожу при виде потёртостей и грязных пятен на костюмах и более чем сомнительных талантов исполнителей.

Благообразный парень оказался неплох, в нём ощущался подлинный огонь, не отвлекайся на расфуфыренных магичек, совсем бы хорошо у него получалось. Наверное, ему удалось бы сосредоточиться на партнёршах, не играй обеих девиц мальчишки, которых помимо прочего боги не снабдили как талантом, так и уверенностью в себе. Старательно наложенные личины не обманули Креона. Он привычно видел изнанку всего и даже подумал с удивлением, хотя и мельком, а так ли хороша эта способность для обычной жизни?

Охранники приезжих буквально пожирали глазами сцену, забыв напрочь о своих почётных обязанностях. Конечно, в доме Креона никому не грозило внезапное нападение, опасаться следовало лишь самого хозяина, но всё же до такой степени утрачивать связь с реальностью этим мужчинам не следовало.

Креон вздохнул и уселся в кресло, поставленное слишком близко к настырной Наталь, но как почти сразу обнаружилось, обе девицы не без удовольствия созерцали красивого актёра и на появление мага реагировали слабо. Ревновать Креон и не подумал, напротив, ощутил изрядный подъём настроения. Даже убогий балаган, что расцветал перед ним во всей неприглядной красе раздражал уже существенно меньше, чем минуту назад.

Креон заглянул магическим зрением за драные холсты и ничуть не удивился, когда обнаружил там бродягу, виденного на ярмарке. Разумно для одиночки прибиться к компании, особенно если способности невелики, а дорога далека и небезопасна, вот недоучка так и сделал. Впрочем, он именно что не доросший до взрослости школяр, справиться с которым не намного сложнее, чем с людьми.

Красавчик ушёл за холсты, на передний план выбрались два пожилых актёра, мужчина и полнотелая женщина и принялись ругаться, сопровождая речь выразительными жестами. Судя по тому, как охотно заржали стражники послов, в ход пошла комическая составляющая пьесы, столь высоко ценимая простонародьем, но одобряемая и аристократами. Креон не вслушивался в реплики, его не интересовало представление. Умение не отвлекаться на пути к цели и сделало его тем, что он есть.

А вот Наталь сочла паузу в созерцании привлекательного самца подходящей для беседы. Чуть наклонясь к магу, она проговорила глубоким интимным тоном, который от приглушённости голоса казался ещё противнее:

– Многовластный Куэрт не жалеет сил для нашего удобства. Стоит выразить благодарность.

На обычный человеческий язык эта нелепая фраза переводилась: «А не ревнуешь ли ты, остолоп учёный, к этому красивому селезню? Ведь это ему могут достаться утицы, залетевшие в твоё гнёздышко?»

Креон не всегда хорошо угадывал подтексты, но тут и трудиться не приходилось. Потерпев неудачу в прямой атаке, девица пустилась во фланговую. Ревновать то что ему не нужно к тому, что ему не интересно, маг считал глупым, но затея его требовала самопожертвования. Вместо того, чтобы прямо высказать барышне Наталь, что он думает о её умственном и нравственном развитии, Креон вздохнул и потупил взор. Лицедейство давалось ему не особенно хорошо, потому он твёрдо решил придерживаться самых общих приёмов. Изображать помешанного на любовной почве не стремился, решив ограничиться сомнением. Женщины всё всегда истолкуют в свою пользу, так что и усилий прикладывать не придётся, а Гонер и вовсе будет держаться в стороне, как всякий лентяй, страшащийся активных действий.

Вспомнив, как редко удавалось поработать в лаборатории за те дни, что посланники обитают под его кровом, Креон едва зубами не заскрежетал, но сдержался. Он сказал вежливо, если не любезно:

– Моя компания скучна, я человек далёкий от суетной жизни, учёный червь, стремящийся закопаться в свои книги и мирно жить вдали от суматошного света и блеска корон. Я решил, что актёры своим кривлянием скрасят моим гостям то время, что они вынуждены проводить под моим кровом.

– Уже скрасили, – подтвердила Наталь, обольстительно улыбаясь. – Этот милый юноша очень неплох, хотя остальные играют хуже.

На взгляд Креона пожилая пара работала на высоком уровне мастерства, но не обеспечивая чувственного интереса, осталась незамеченной дамами, хотя стражники и Гонер развлекались от всей души.

А ещё Креон подумал, как же тоскливо умному жить среди дураков, но поскольку эта мысль посещала его время от времени с самого раннего детства, задерживаться на ней он не стал.

Пьеса закончилась при полном благоволении зрителей, а бродячий маг, явившийся публике в образе грозного стражника, привлёк благожелательное внимание дам. Креон понадеялся, что девицы, поделив между собой двух приглянувшихся им актёров, его на время оставят в покое.

Он похвалил спектакль похлопал вышедшей на поклоны компании и предложил ей отдохнуть и перекусить. Слуга повёл дружную толпу довольных актёров в амбар, куда уже отнесли еду, а Креон ещё раз мысленно прикинул, что и как говорить для осуществления своего замысла.

Пока гости спали, он уединился в библиотеке, освежил почерпнутые в былые годы знания, обдумал этапы и нюансы развития событий. На самом деле, он чувствовал себя неуверенно, поскольку никогда не занимался интригами. Прежде его оставляли в покое без лишних усилий с его стороны. Доводить до приступа бешенства сильного и прекрасно обученного мага немного находилось охотников. Теперь в мире что-то поменялось: главный в ордене решил подмять всех так основательно, чтобы в дальнейшем избавить себя от возможных хлопот. Поначалу ситуация казалась просто докучной, но в последние дни насторожила. Притязания всевластного Эроха казались Креону неважными, пока не докатились до его порога.

Гостей, как и актёров, тоже пригласили перекусить. Именно за столом Креон решил начать требуемую беседу, рассчитывая снизить бдительность заезжих магов, а заодно испортить им аппетит.

Едва посланники занялись предложенными блюдами, как Креон заговорил.

– Рад, что вы сочли представленное зрелище вполне удовлетворительным, но у хорошего хозяина найдётся много способов не только развлечь умных людей, а и сделать времяпрепровождение небесполезным.

– Ты решился всё же отпереть замки и пустить нас в свои скрываемые от всех лаборатории, многовластный Куарт? – спросил Гонер скорее насмешливо, нежели одушевлённо.

Риси чуть сморщила милое личико, и только Наталь проявила если не любознательность, то любопытство:

– Ты хочешь поделиться с нами каким-то из своих свершений?

На самом деле она угадала, и сама мысль о том, что придётся открывать тайны низшим в иерархии была Креону неприятна, но он торжественно наклонил голову, соглашаясь. Улыбался он редко, эта гримаса никак не удавалась: чем-то пугала окружающих.

– Точнее, я хочу разделить с вами удовольствие и пользу, которые обещают некоторые магические ритуалы.

Гости на этот раз насторожились и даже перестали есть. Креон угадывал страх, бродивший понемногу под кожей, заползавший в душу, не иначе решили господа посланники, что надоели ему в высшей степени и судьба им гореть огнём в гневе более сильного коллеги.

– Я сам никогда не принимал этот эликсир, но долго изучал его волшебные свойства и не прочь разделить с вами очарование первого опыта.

Креон помолчал, от души наслаждаясь трепетом собеседников. Они заслужили эту небольшую месть, хотя маг и не оперировал никогда такими понятиями.

– Скажите, друзья мои, что кроме порицания в случае неуспеха миссии и скромного вознаграждения буде она удастся, предложит вам всевластный Эрох?

Замечание угодило в цель. Все трое насторожились и как-то нахмурились что ли. Вряд ли предложенная награда искупала неудобства дальнего пути и пребывание в обществе строптивого мага, который мог к тому же всех послать. Как неудача подпортит шансы на карьеру под крылом всевластного, Креон не задумывался. В любом случае предположительное наказание работало ему на руку.

– Мы выполняем волю повелителя, – натянуто произнесла Наталь. Настроение её явно испортилось.

– Чужие приказы иногда бывают в тягость, – задумчиво ковыряя еду на тарелке сказал Креон. – Каждый, наверное, стремится к положению, когда как можно меньше сыщется тех, кто распоряжается его судьбой.

– Ты предлагаешь не повиноваться? – воскликнула Риси, от которой Клеон куда менее, чем от других ожидал столь радикальных выводов.

Неважно он ещё разбирался в людях, чему не следовало удивляться, учитывая род его занятий.

– Разумеется – нет, моя дорогая. Я размышляю о том, что магу вроде меня, привыкшему к уединённым изысканиям в тиши лабораторий, в столице придётся суетно и обременительно. Вот что печалит, а не только дальняя неудобная дорога и скучные разговоры о налогах и податях, что наверняка ждут каждого, прибывшего в резиденцию всевластного Эроха.

Риси покраснела, опустила миленькие глазки, а Гонер закашлялся, причём Креон так и не понял от смущения или замешательства, имеющего иную причину. Наталь смерила его холодным взглядом, но с речами помедлила, словно трезво взвешивая как слова хозяина дома, так и подходящий ответ на них.

Собственно говоря, тут было о чём поразмыслить. Посольство могло как поднять переговорщиков на ступень выше, так и опустить по служебной лестнице. Креон начал с намёков, чтобы прощупать почву, но почти сразу понял, что угадал. Златолюбие главного мага, как видно, не на шутку раздражало его подчинённых, они уже более чем наполовину созрели для заговора, но как раз его Креон предлагать и не собирался. При всём равнодушии к политике, совершенно наивным он не был и отлично понимал, как быстро и лихо раскручивается прямо с места карусель предательств.

– Что ты хочешь, многовластный Куарт? Давай говорить прямо потому что сказано уже так много, что поздно обставлять беседу красивыми оборотами.

Наталь почуяла наживку раньше своих менее опытных партнёров, Креон ничего не имел против.

– Я один, у меня нет друзей, которые поддержали бы на чужбине помогли освоиться и занять соответствующее моим притязаниям место в столице. Почему бы вам не стать рядом? Вряд ли всевластный Эрох запрещал симпатизировать отшельнику, поселившемуся в лесу.

Не только не запрещал, но наверняка и приветствовал совращение провинциального мага, конечно, с целью принять под свою руку, но склонность – весьма неопределённое понятие. Всегда отыщется способ сместить акценты. Совсем чуть-чуть. Или по обстоятельствам.

– Ну мы и так расположены к тебе всей душой, – осторожно произнесла Наталь.

Она отчётливо страшилась ошибиться. Двое других и вовсе застыли над забытыми тарелками, испуганно наблюдая за Креоном и своей предводительницей. Пришла пора договорить всё, до сей поры оставшееся неясным.

– Я прекрасно понимаю, что благосклонность – вещь переменчивая и эфемерная, потому хочу не просто обзавестись полезными знакомствами, но обеспечить для них более крепкую основу, нежели чьи бы то ни было непостоянные чувства.

– Деловой расчёт?

– Именно. У меня есть, что предложить вам троим.

– Что же это?

Прежде, чем ответить, Креон ещё раз мысленно пробежался по всем скрупулёзно составленным пунктам плана. Больших сложностей он не ожидал, хотя знал, что всё предусмотреть невозможно.

– Я предлагаю новый уровень возможностей.

– Для все троих? – тут же встрял Гонер.

Явно боялся упустить собственную выгоду. Перессорить этих слабеньких магов ничего не стоило.

– Нет! – веско ответил Креон. – Для всех четверых.

Они не сразу поняли. Риси даже оглянулась, словно ожидала увидеть за спиной неизвестного героя. Взгляд Наталь тоже метнулся к двери, но Креону показалось, что она подумала на бродягу, игравшего роль стражника в пьесе, дескать потому хозяин дома и пригласил именно эту труппу, что имел виды на свободного странника. Гонер просто уставился на него, как видно ожидая разъяснений и Креон не преминул их дать.

– Я имею в виду себя.

Не дожидаясь новых вопросов, он приступил к пояснениям.

– Я – сильный маг, но кто же не мечтает увеличить свои возможности, вот и меня нередко посещали такие идеи, только не было рядом собратьев, готовых и способных составить магический квадрат.

Теперь их проняло. Креон не без удовольствия ловил звуки участившегося дыхания, смятённые взгляды. Посланники сообразили о чём идёт речь, хотя и не готовили себя к такому повороту судьбы. С одной стороны, соблазн был силён, почти невыносим, с другой и риск предстоял немалый. Угадать что чувствуют эти трое оказалось нетрудно.

– Поразмыслите, дорогие гости! – сказал Креон, поднимаясь из-за стола. – Я не тороплю, но времени у нас не так и много.

Следовало оставить магов одних, дать им возможность обменяться мнениями, растревожить друг друга, перессорить или сплотить. Креон так и сделал. Он не отличался особенной проницательностью, слишком занятый учёными исследованиями мало внимания обращал на окружающих, а уж их внутренним миром не интересовался вовсе, но сейчас восприятие обострилось, и чуткие магические нервы легко ловили чужие побуждения. Неожиданный отголосок способностей удивил Креона, хотя и не слишком сильно. Ему постоянно приходилось сталкиваться с тем, что простые обыватели сочли бы чудесами.

В том, что дорогие гости согласятся на ритуал, он не сомневался. Сотворение эликсира воли – слишком заманчивая вещь. Пренебречь удачей, что приходит к каждому раз в жизни – нет, на такое эти трое были не способны. Слишком сладким предстал приз, а опасность, ну так она подстерегала везде и всегда. Боги никого не наделили умением избегать невзгод.

Чтобы не терять времени даром Креон спустился в лабораторию и принялся готовить нужные для ритуала ингредиенты. Он делал всё тщательно и осторожно, бережно взвешивая вещества и отбирая магические предметы. Наверху актёры начали второе обещанное представление, в подвал смутно проникали голоса, отдельные реплики даже удалось бы разобрать, имей Креон желание прислушиваться.

Иногда маг улыбался, прикидывая, на каких иголках сидят посланники, вынужденные смотреть представление, хотя мысли их заняты совершенно другим. Здесь никто не мог за ним наблюдать, и кривая гримаса никого не пугала, даже самого Креона, когда он видел её в зеркале.

Закончив предварения опыта, Креон поднялся наверх и прошёл на кухню. Стражники находились в зале вместе со своими господами, маг специально пригласил их, чтобы потешить, ну и отвлечь докучное ему внимание. Слуги же, их в доме и всего-то было двое, повиновались беспрекословно и не смели возражать.

Корзина со съестными припасами для актёров стояла на столе, рядом с ней темнел глиняный кувшин. Прикинув, сколько вина войдёт в сосуд и каковы возможности каждого из лицедеев, Креон отмерил нужное число припасённых заранее капель и кивнул слуге, позволяя налить из бочки вино. Оно запахло остро и терпко, так что маг невольно сморщил нос. Впрочем, для простолюдинов напиток вполне годился и наверняка был гораздо лучше того, что они могли позволить себе каждодневно.

– Дашь им еду и плату за два выступления, – велел он слуге. – скажешь, что игра очень понравилась и предложишь переночевать и завтра представить ещё что-нибудь. Они согласятся.

Человек молча поклонился. По чести говоря, Креон даже имени его не помнил, да и не стремился его знать. Выполняет всё, что должно, и больше от него ничего не требуется.

Отдав эти распоряжения, Креон отправился в зал и успел как раз к концу представления. Актёры пели что-то и довольно слаженно, а красавчик нежно обнимал одного из мальчишек. Вероятно, у пьесы был счастливый финал, влюблённые соединились, и все вокруг радовались этому событию. Ну и бред.

Мага на сцене не было, и Креон с неудовольствием подумал, что с этим бродяжкой можно нарваться на сложности. Впрочем, он учёл этот момент, так что особенных забот не ожидал. Оборванец с большой дороги был не сильнее любого из посланников. С каждым из них в отдельности Креон справился бы без труда, совладал бы и со всеми вместе, хотя они этого и не знали.

Он посмотрел на Наталь, искавшую его внимания и сразу понял, что гости не устояли против искушения получить новую могучую силу в обмен на достаточно сомнительную обязанность поддержать провинциального мага при дворе. Другого согласия не требовалось, но Креон собирался его получить, как только актёры отправятся в свой амбар, и сумерки, идущие на смену дню, подтвердят заключённый договор.

Глава 7

Суматоха этого дня, наполненного новыми ощущениями, так утомила, что Ненемеро заснул, едва успев сжевать кусок хлеба с сыром и запить его совсем недурным вином, на которое расщедрился хозяин дома. Барон он или маг, Ненемеро так и не понял, как раз намеревался расспросить об этих тонкостях папашу Болена, как наверняка самого сведущего, но не успел. Усталость навалилась разом, а лежать на мягкой свежей соломе оказалось так уютно, что он не стал противиться дрёме. Отдохнуть тем более следовало, что с утра предстояло порадовать публику ещё одним представлением. Уплывая в страну безмятежности, Ненемеро ещё слышал неясный бубнёж. Неутомимый папаша радостно подсчитывал уже полученные барыши, грезил о новых и ворчал о том, что толку ни от кого нет, и гениальные пьесы разыгрывают сущие олухи.

Под это милое курлыканье Ненемеро и заснул, а пробудился, когда солнце стояло уже высоко. Сквозь единственное окошко, расположенное почти под потолком, лился бодрый свет вступившего в свои права дня.

Актёры храпели на разные голоса. Лежали так, словно кто-то специально разбросал их в самых причудливых позах. Ненемеро удивился. Уж кто-кто, а папаша встававший всегда спозаранку, не мог упустить возможность всех разбудить и погонять. Сейчас он оглашал просторный амбар грозными взрыкиваниями, словно и во сне не забывал каждого водрузить на предполагаемое место.

Впрочем, соображал Ненемеро не слишком хорошо, голова была тяжёлой, а тело закостеневшим и неподатливым, словно он так и пролежал всю ночь и всё утро в одной несменяемой позе. Неловко поднявшись он потопал к двери, имея намерение для начала отлить, а потом уже соображать, почему все дрыхнут, когда пора уже начинать представление.

Дверь оказалась заперта снаружи. Ненемеро довольно долго дёргал и толкал её, предполагая, что от утренней сырости застряла в косяках, но прочно сработанное дерево не поддавалось напору. Что за злосчастье?

Пытаясь соображать здраво, Ненемеро огляделся и лишь теперь заметил среди разбросанного там и сям имущество актёров корзину, укутанную рядном, а у самого выхода обширную бадью с крышкой. Магу случалось попадать в переплёт. Очень похожие сосуды он наблюдал в тюремных камерах, но сейчас догадка казалась не слишком здравой. Зачем понадобилось запирать тех, кто и так не намеревался убегать?

Голова не работала совершенно. Ненемеро вернулся в середину амбара и принялся трясти каждого, кто попался на пути. Актёры ворчали, стонали, брыкались, но продолжали спать. Ненемеро ничего не понимал: не настолько же крепким было поданное к ужину вино. Впрочем, сам выпил едва полкружки, а ведь хватило, чтобы свалиться и не шевельнуться до полудня.

Нет, опьянение тут не виновато. Пытаясь добиться толку от товарищей по несчастью, Ненемеро начал соображать немного яснее, и запертая дверь вкупе с предусмотрительно оставленным запасом пищи и ёмкостью, вполне подходившей для отправления естественных нужд уже не выглядела полной нелепостью. Случайность тут не ночевала в отличие от актёров.

Маг или барон, или кто он там на самом деле не просто так заманил в свои владения бродячую труппу, что снялась с места и исчезла: никто не спохватится её искать, а сгинет вовсе – спишут на разбойников или диких зверей. Хозяин дома ничем решительно не рисковал, пускаясь в эту авантюру. Зачем только требовались ему актёры? Не для развлечения ведь: он абсолютно не интересовался происходящим на сцене, уж тут ошибиться было невозможно.

Чтобы вернуть себе хоть отчасти здравость рассудка Ненемеро вернулся к двери, воспользовался предложенной бадьёй, а корзину отнёс на середину амбара. Кувшины с напитками вызывали теперь законное подозрение, Ненемеро долго нюхал воду, потом смог собраться и просмотреть ей магическим зрением, но вредных добавок не обнаружил и утолил жажду.

Удовлетворение первичных потребностей помогло или отрава, добавленная вчера в вино, понемногу оставляла организм, но в голове немного прояснилось, даже боль прошла. Ненемеро попробовал воспользоваться здравым смыслом, раз сведений для однозначных выводов не хватало.

Кому могли потребоваться безвестные актёры? Тем двум женщинам, что приценивались как к добыче и к Стокену, и к нему? Пошёл бы хозяин на столь явное бесчинство ради хозяек или гостий? Вряд ли, очень уж пренебрежительно он бросил спутников на ярмарке, совершенно точно не ценил их высоко. Во время представления Ненемеро удалось понаблюдать за всеми зрителями, хотя и немного. Не заметил он приязни и той общности, которая объединяет друзей или любовников.

Нет люди многовластному Куарту понадобились для иных целей. Каких, Ненемеро пока не понимал, но разобраться в этом следовало. Маги случалось убивали смертных ради своих бесчеловечных ритуалов, хотя обычно в жертву тёмной стороне волшебства приносили детей или юных девушек. Почему – Ненемеро не знал. Прихотью руководствовались эти злодеи или была в невинных душах особая глубинная сила – эти нудные тонкости ученики в подземной школе постигали уже без него.

Пока он размышлял, пытаясь из разнородных стекляшек сведение и догадок сложить внятную мозаику смысла, зашевелился юный художник. Кое-как сев он застонал и стиснул ладонями виски.

– Что же голова болит? От хорошего вина разве такое случается?

– Нас опоили, – ответил Ненемеро. – Сонным зельем, если судить по тому, что я себя чувствую относительно хорошо.

Велье уставился на него, ошеломлённо моргая, потом глянул в окошко, оценил, как высоко поднялось солнце, подпрыгнул, видимо, намереваясь встать, но тут же снова плюхнулся на солому, жалобно охнув.

– Если ты был умерен в питии, то голова сейчас пройдёт, болеть и кружиться перестанет. Скоро остальные очнутся и надо бы нам сообразить, что делать дальше. На что мы вообще способны.

Ненемеро хотел добавить: и на что способен захвативший нас маг, но воздержался. Не стоило пугать юношу раньше наступления действительно неблагоприятных событий. Люди, приверженные искусству, хрупки и уязвимы перед трудностями бытия.

Велье принялся энергично растирать себе уши, лохматить волосы, поводить плечами, стремясь, вероятно, стряхнуть никак не отступавший сонный морок, и усилия его вскоре вознаградились. Взгляд заметно прояснился, художник огляделся уже трезво и внимательно.

– Послушай, я ведь лёг вечером рядом с тобой, я уже привык, что ты меня как бы опекаешь. Хорошо помню, как добрёл и устроился сбоку. Ты уже похрапывал. Я не хотел засыпать сразу, хотя и очень устал, лежал, смотрел на папашу гундевшего о том, что дела наши теперь пойдут на лад. Мамаша сидела с ним рядом, и масляная лампа освещала их полные приятные лица. Она стояла на том плоском камне. Сейчас её нет.

Велье сглотнул, оглянулся на Ненемеро и снова показал дрожащей рукой на массивный неровный кусок плитняка, где действительно торчала вечером коптилка.

– Ещё я помню, что Стокен и сынок пили вместе вино, но спать отправились один в угол, другой к дальней стене. Сынок Болен ещё повторял, что ночью может пойти дождь, и потому у окна лучше не ложиться, ветер надует воду и промочит и солому, и спящего.

Ненемеро кивнул. Сам он не помнил, кто где улёгся, но вполне полагался на наблюдательность и хорошую память художника. Сейчас парень и мужчина лежали рядом почти в середине амбара. Папаша и матушка Болен, напротив, ближе к двери, где и соломы почти не было, лишь голая земля. Не сами же они выбрали столь неуютное место, даже упади они где сидели и то устроились бы лучше.

Получается, кто-то их перемещал спящих, поскольку сами расползтись не могли. Ненемеро помнил, как затекло его тело от долгой неподвижности. Зелья сработало так удачно, что можно было всех вынести и притащить обратно, а они бы и не заметили.

От этой мысли на душе сразу поплохело. Ненемеро не завершил курс наук, полагая, что самые тёмные и страшные ритуалы ему в жизни не пригодятся, значит, и время на них тратить не стоит. Владей он хотя бы знанием, а не умением, смог бы предположить, что именно затеял многовластный, а так болтались в голове лишь обрывки случайно услышанного, да и то почерпнутые в основном из баек и легенд.

Пока он предавался бесплодным размышлениям проснулись постепенно остальные. Наблюдая за тем, как бестолково актёры повторяли его попытки выбраться из амбара, Ненемеро убедился, что никто из них не осведомлён о происходящем, каждый выглядел столь же растерянным, как и юный художник, как, наверное, сам маг. Играть в жизни – это ведь совсем не то, что представлять на сцене.

Когда все немного успокоились, воспользовались бадьёй и сели подальше от входа, чтобы поесть, Ненемеро решил приступить к расспросам.

– Папаша Болен, ты здесь самый опытный, можешь хотя бы предположить, что происходит и почему.

Словоохотливый актёр на этот раз не спешил с ответом. Жевал он медленно, почти равнодушно, словно не замечал вкуса пищи, впрочем, аппетит изрядно отбило у всех.

– Ну я слыхал про такое, – проговорил он неохотно. – Аристократы иногда чудят, мы против их прихотей бессильны, никто и слушать не станет претензий.

Он вздохнул и вторую булку принялся поглощать уже более целеустремлённо.

– Иные хотят, чтобы их развлекали, и не каждый желает платить за это деньги.

– Наш хозяин маг, а не аристократ, – возразил Ненемеро.

Остальные прислушивались к беседе, но помалкивали. Папаша Болен шумно вздохнул и заговорил увереннее:

– Он и барон тоже. Наследственный титул имеется. Один чиновник из местных рассказывал – видел его грамоты. Сам знаешь, многие хотят себе присвоить чужие звания, так что положено предъявлять листы. Только этот больше маг и никогда не щеголял дворянской спесью. Может и правильно. Единственный с кем, как я полагал можно иметь дело, ничего не опасаясь. Никогда никого не трогал, говорили люди, что он так поглощён мудрыми науками, что вообще почти не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Это всё его гости виноваты. Эти женщины! Из-за чего мужчины делают глупости? Из-за баб!

– А ты ещё требовал, чтобы я женился! – проворчал Стокен.

– Так простой человек и захочет – много не накуролесит! – тут же возразил папаша, размахивая для убедительности булкой. – А прибыль делу была бы.

– Ага! – распалялся молодой актёр. – Сидели бы мы сейчас под замком, а тот расфуфыренный красавчик тискал мою законную супругу! То ты не знаешь, как это случается!

– Иные и мальчиком не побрезгуют, – проворчал папаша. – каждый думает, что если парень надевает юбку и представляет на сцене девиц, то и ноги раздвигать согласен.

Ненемеро подумал про себя, что перемещение спящих вряд ли сопровождалось насилием и надругательством, последствия ведь невозможно не почувствовать, а никто не жаловался, да и беспорядка в одежде не нашёл, спать ведь ложились, кто как был, хорошо хоть театральные костюмы убрали, чтобы не помять, но в своё обыденное переоделись. Актёры вообще не позволяли себе сибаритствовать, разве что снимали на ночь сапоги.

Теперь уже казалось неопровержимым, что люди понадобились магу для совершения тёмного ритуала, а вот какого, Ненемеро не мог сказать даже приблизительно. То немногое, что он знал об этом предмете, не давало подсказки. Желая причинить ущерб, волшебники брали иногда для совершения ритуала мясо или кровь животных, изредка черепа и другие кости. Ненемеро вполне допускал, что для особенно чёрного замысла кто-то может использовать и человеческую кровь, но ведь никто из актёров не пострадал.

Что, если их задержали по прихоти маговых гостей и отпустят, когда посмотрят все представления, и забава им наскучит? Чем дальше, тем более достоверным казался такой порядок событий. Простолюдины для господ значат едва больше чем вещи, вот и обошлись с ними бесцеремонно, но опять же и злодейства большого не чинили, дав кров и стол. Деньги из потайного кармана папаши Болена тоже не пропали, всё оказалось цело до последнего медяка, да и казна самого Ненемеро не пострадала.

Растерянность понемногу проходила, актёры начинали переговариваться между собой, кто-то из юношей даже засмеялся. Эти люди истоптали множество дорог, ничуть не меньше, чем сам Ненемеро, и правила своего королевства знали получше пришлых бродяг. Не стоило волноваться раньше времени.

Если подождать, что-нибудь да прояснится. Кто-то ведь придёт, чтобы принести ещё еды, отдать какие-то распоряжения. От неизвестности внутри всё сжималось в холодный ком, но маг заставил себя улечься на солому, словно он ничуть не встревожен.

Вспомнили о них ближе к вечеру, но пришёл не слуга с корзиной, а стражники, что смотрели представление, почтительно стоя поодаль кресел гостей. Грохнул засов, и дверь отворилась. Ненемеро запоздало подумал, что следовало притаиться поближе к выходу и напасть на любого, кто сунется в амбар, но посмотрев на актёров, понял, что те никогда не решились бы на открытое сопротивление. Завидев магическую стражу, они сразу притихли, потянулись друг к другу, словно единственным их желанием было сбиться в кучку и замереть как испуганные мыши.

Двое воинов в амбар не ступили, но огляделись зорко, третий наверняка тоже был неподалёку. Маги нанимали для охраны годный бойцов, а иных и сами воспитывали в специальных школах.

– Ты! – сказал тот, что выглядел главным, и указал пальцем на Стокена. – Пошёл на выход!

Актёр растерянно оглянулся, словно не веря своему злосчастью, но выбрали его, и ослушаться он не посмел. Поднялся, несмело ступил вперёд, не иначе надеясь в глубине души, что стражи передумают, махнут брезгливо рукой, и он останется пусть в неизвестности и сомнениях, да хоть среди своих людей.

Но ничего не изменилось.

– Шевелись!

Глядя на испуганного человека, Ненемеро ощутил невольную злость. Кончики пальцев закололо от рвущейся наружи силы, но стражники тоже не дремали.

– Лучше не дёргайся, бродяга! Ты не в таких обстоятельствах.

Рассудительность этой угрозы подействовала отрезвляюще. Делать глупости, когда всё вокруг неясно и зыбко, действительно не следовало. Ненемеро опустился на солому, с которой, сам того не заметив, начал было подниматься. Даже будь он сильным магом, против четверых не выстоял бы.

И всё же смотреть, как актёр покорно идёт к двери, позволяя напоследок дёрнуть себя и подпихнуть в спину, было немалым испытанием для выдержки. Ненемеро редко задумывался о том, как несправедливо устроен мир. Бродил, нигде не задерживаясь и ни во что не вникая.

Дверь вновь захлопнулась, с той стороны задвинули засов. Шаги звучали тихо, мягкая лесная почва скрадывала их сразу. Актёры всё же прислушивались, как будто и их не оставляла мысль о несерьёзности происходящего. Сами они, как успел узнать Ненемеро, нередко устраивали розыгрыши друг другу, но ожидать того же от господ, право же, не стоило.

– А это тебе что-то напоминает? – спросил Ненемеро. – Такое уже бывало? Не похоже пока, что им нужно лишнее представление или мечтают увидеть все ваши пьесы.

– Может быть, им слуг не хватает, одной только приборки в таком доме, наверное, немало, – высказала предположение матушка Болен. – Если мужчину взяли, заставят, вероятно, воду таскать или ещё что-то тяжёлое делать.

Ненемеро не сомневался, что в глубине души каждый из оставшихся радуется выбору, павшему на другого. Какая судьба ждёт остальных? Смогут ли выбраться без потерь? Что если попытаться бежать ближайшей ночью, не откладывая рискованное предприятие, не надеясь на благоприятный исход? Сквозь дверь выбраться не удастся, наверняка её охраняют, и даже если получится воспользоваться магией, риск велик, а вот окошко выходит в лес, судя по тому как мало сквозь него проникает света. Оно довольно высоко расположено и мало по размеру, но так только кажется. Ненемеро присмотрелся и прикинул, что сквозь проём смогут протиснуться даже самые толстые, а уж тощие мальчишки вообще скользнут тенью. Добраться до отверстия тоже не составит труда. Актёры хоть и не подвизались акробатами, но вполне могли подсадить друг друга, а из поясов удалось бы связать прочную верёвку.

Захотят ли они покидать поместье против воли хозяина – этот вопрос совсем не казался простым. Всё имущество труппы, в случае бегства, пропадало, оставаясь в руках барона, ведь и лошади стояли на общей конюшне и возок там же под навесом. Декорации и вовсе лежали в зале, как и часть не использованных костюмов.

Ненемеро привык странствовать один, ничем не владел и считал такое положение вещей нормальным, а чем бы стали зарабатывать себе на жизнь лишённые атрибутов своей профессии актёры? Для них эти раскрашенные холсты на деревянных рамах, крепкая повозка, пара лошадок, скудный запас париков и тканей были ценностями, на приобретение которых ушли годы. Начинать с нуля, лишившись главного героя, а красивой героини не имея вовсе, они не могли. В самой глухой деревне такую труппу встретили бы в лучшем случае милостиво и накормили разве что из жалости.

Ненемеро так погрузился в свои мысли, что не различил шума шагов, вздрогнул от скрежета засова. Стражник втолкнул в амбар Стокена и дверь снова захлопнулась. Актёр сделал неуверенный шаг вперёд, потом ещё один и рухнул на солому.

Глава 8

Первая часть ритуала доставила немало хлопот, но хоть человечков самому таскать не приходилось. Стражи гостей безропотно и не задавая лишних вопросов приносили каждого, укладывали как распоряжался Креон, а затем утаскивали обратно. Вся процедура не заняла и часа.

Бродягу он велел не трогать, даже малая часть магических способностей, а изрядными этот парень не отличался, могла нарушить совершенство творимого эликсира. Пригодится прохожий странник, так пойдёт в дело потом, а нет, так и пинка дать недолго.

Посланники, возбуждённые сверх меры участием в почти что запретном действе, пытались надоедать разговорами и вопросами, но Креон рыкнул на них и заперся в лаборатории. Основу волшебного напитка следовало готовить по горячим следам и без неумёх, способных толкнуть по своей дури под локоть.

Все трое так и не угомонились, на что Креон надеялся, но до подвала гомон почти не достигал, вообще бы не мешал, не обладай маг очень острым слухом. Впрочем, вскорости он так углубился в работу, что перестал замечать происходящее вокруг. Чистая магия высокого порядка бодрила как глоток свежего лесного воздуха после душных комнат. Её сильные внятные отголоски забирались под кожу, от чего в кончиках пальцев пробуждался озноб, а волосы на голове потрескивали и слегка шевелились.

Радость наполняла до краёв, даря столь чистое наслаждение, что все обычные человеческие утехи на фоне этого праздника казались особенно убогими. Креон дышал так глубоко, что кружилась голова, а перед глазами плыли радужные переливы. Этот восторг творения он не променял бы ни на что иное. Подняться над миром, прикоснуться хоть краем к величию божества казалось ему лучшей наградой за годы неустанных трудов. Он работал изо дня в день, читал книги, ставил эксперименты, постигал чужой опыт и приобретал свой. Он шёл к лучшей в мире цели и не собирался отказываться от неё только потому, что какому-то высокопоставленному болвану захотелось подмять под себя всех жителей королевства, наделённых магическим талантом.

Разработанный в деталях план быстрыми шагами шёл к исполнению.

Эликсир сиял как роса под солнцем: мягко и в то же время властно. Полюбовавшись результатом, Креон осторожно наполнил несколько крошечных сосудов, а большую часть перелил в кувшин фасонного стекла и тщательно запечатал. Он намеревался пользоваться полученным напитком ещё долгие годы и не собирался рассказывать своим гостям, сколько именно волшебной жидкости сумел извлечь из напрягшегося мирового эфира.

Закончив, Креон прошёлся по лаборатории, потянулся всем телом. Оно сладко ныло от долгой трудной работы и одновременно просило движения. Маг никогда не пренебрегал телесными упражнениями, прекрасно сознавая, что усердие – лучшая приправа к волшебству.

Заперев лабораторию, он поднялся на первый этаж и едва не споткнулся, услышав характерные звуки. В одной из спален наверху творилось обычное человеческое непотребство. Поначалу Креон решил, что девицы решили попользоваться коллегой Гонером, раз ничего слаще не перепало, но едва будучи помянут этот персонаж появился из-за угла. Довольным он не выглядел.

– И кого же барышни под себя затащили? – прямо поинтересовался Креон.

Гонер обиженно скривился:

– Смазливого актёришку. Ты против?

Прозвучавшая в голоса юного мага надежда на скандал, заставила Креона улыбнуться. Он не возражал против чужих развлечений, лишь бы ему они не мешали. Даже бегство кого-то из актёров не сказывалось на плане: для ритуалов вполне хватало оставшихся, а уж пожаловаться на творящиеся в доме барона бесчинства простолюдин бы не рискнул.

– Пусть бесятся, – пожал плечами Креон. – Ты себе не нашёл отрады в труппе? Развлекись, пока есть возможность. Женщина не так уж стара, мальчишки не такие уж взрослые.

– Я не собираюсь делить ложе с ярмарочными шутами! – вызывающе процедил Гонер.

Ну да, чем ещё прикрыть обиду на то, что ему «не дали» как не излишним высокомерием, пусть все думают, что сам не взял. Креон улыбнулся шире, похлопал мага по плечу и пошёл на конюшню. Оседлал жеребца, не старого и степенного, хотя он и тянулся через загородку, норовя потеребить губами одежду хозяина, а молодого и злого. Этого Креон любил проезжать сам и с удовольствием наблюдал, как упруго переступает с ноги на ногу поджарый скакун, пока его седлали.

Нестись сквозь лес, не разбирая дороги, прыгать через ручьи и канавы, взбираться на пологие холмы и что было духу нестись под уклон – маг обожал бешеную скачку. Кровь его разгоралась, не так ярко, как от научных успехов, но всё же весело и звонко бежала по жилам, под кожей копился внятный холод несомненной опасности, в лицо дышал ветер, а уворачиваться от веток, встававших на пути в самый неподходящий момент было сущим развлечением.

Когда оба, конь и всадник, выпустили первый пар, Креон выехал на дорогу и поскакал к реке. Жеребец обожал носиться по песчаным отмелям, да и хозяин его ничего не имел против. Сияющие фонтаны брызг были ничуть не хуже праздничных фейерверков. Едва Креон достиг брода и собрался повернуть вниз по течению, как увидел на противоположном берегу скромно одетого путника. Тот приостановился, вглядываясь в неверные струи, вероятно изыскивал путь, позволяющий пересечь преграду с наименьшими потерями для одежды и обуви.

Манеры молодого человека, его вызывающая опрятность, подсказали ответ на простой вопрос, и Креон подъехал сам.

– Твоей жене стало хуже?

Путник чуть попятился, узнав собеседника, а потом яростно замотал головой:

– Нет, она поправляется, встаёт с постели и скоро сможет выходить из дома. Даже молоко появилось и не приходится платить кормилице!

Он рассмеялся, и маг подивился про себя, насколько, несмотря на обременённость семейством, его собеседник ещё юн.

– Чудесно, но ты чего-то хочешь, раз направлялся к моему дому.

– Заплатить! – последовал твёрдый ответ.

Креон вгляделся в открытое лицо, светящееся прекрасной убеждённостью в своей правоте и подумал, что ему может пригодиться такой человек, особенно если придётся всё же переезжать в столицу. Его возможная преданность не вызывала сомнений, а искать кого-то в суете большого города значило терять драгоценное время.

– Как тебя зовут?

– Ивер! – представился мужчина, учтиво кланяясь. – Из рода Ветей.

– Спрячь свои деньги, рассчитаемся позднее, сейчас потолкуем об ином. Я собираюсь ненадолго отбыть в столицу, возможно, мне там потребуется человек сведущий в ведении дел, да и потом, когда я вернусь домой, помощь пригодится. Если ты дорожишь той службой, которую имеешь, то вряд ли моё предложение покажется интересным, но обдумай его на досуге. Ответ мне понадобиться на четвёртый день, считая с этого.

Креон развернул нетерпеливо плясавшего жеребца и поскакал по мелководью. Мелькнула мысль, что возможно, стоило нанять бродячего мага, не обременённого семейством, но дерзкий вид последнего не внушал надежды добиться слаженности в работе. Кроме того, Креон не слишком жаловал магов в своём окружении. Хватало выше головы надоедливых посланников.

Домой он вернулся отдохнувшим и бодрым. Слуга уже собирал ужин, неодобрительно поглядывая на бродивших неприкаянно гостей господина. Креон хорошо понимал этого человека, но затея развивалась успешно и следовало смириться с временными неудобствами. Маг сел во главе стола и велел подавать еду.

Принесли её немного. Заметив недовольство сотрапезников, Креон качнул головой и напомнил, что перед приобщением к эликсиру, пищу следует употреблять умеренно. Эти трое явно не привыкли себя ограничивать и жадно озирали стол. Лишь молодость и хорошо работающие желудки уберегали их пока от излишней полноты.

Сам Креон ограничился малостью. Как поведёт себя ритуальное питьё, встретившись с вульгарной провинциальной стряпнёй, он точно не знал и решил перестраховаться. Не требуй того правила хорошего тона, вообще бы не прикоснулся к поданным блюдам.

Несмотря на воздержанность сотрапезников ужин затянулся почти до темноты. Солнечные лучи косо сияли сквозь окна, когда Креон вошёл в ритуальный зал. Освещение не мешало, полная темнота и не требовалась.

Здесь с прошлой ночи остались начертанные красной глиной линии, аккуратно обогнув их вязь, маг уселся сам и указал места посланникам. Они явно волновались, Креон без труда подмечал и слишком частое дыхание, и торопливый стук сердец, и жесты, которых спокойные люди имеют обыкновение избегать. Быть может и торопливое почти скотское совокупление понадобилось девицам, чтобы хоть немного приструнить растущую нервозность. Ну, по крайней мере, не пахло от них животной сутью, когда Креон вернулся – хватило соображения помыться.

Тишина в зале стояла почти полная. Надобности соблюдать её не было, но бесконечная болтовня гостей так надоела, что Креон склонил голову и прикрыл глаза, делая вид, что сосредоточен на своей особенной задаче. На самом деле ничего предпринимать уже не требовалось. Он всё подготовил заблаговременно.

Стражникам велено было привести одного из мальчишек, потому что отдача энергии от молодых всегда происходила быстро и уверенно, старики куда жаднее цеплялись за жизнь. Слуги посланников притащили миловидного юношу, испуганного, но в то же время полного горячих ожиданий.

Креон мысленно усмехнулся. Ну да, раз одного парня взяли для постельной утехи, другой ожидал подобного же приключения, люди всегда попадались на самые простые уловки. Быть может, не к худу, а к добру пойдёт всему предприятию ненасытность юных магичек. Мальчишка не подозревал ничего дурного, пока вместо постели его не подвели к жертвенному камню, расположенному в середине начертанных линий. Короткий крик, жалкая попытка сопротивления, которая тут же оборвалась, когда спина актёра коснулась изрезанной тайными знаками поверхности. Подопытный теперь не мог пошевелиться, хотя оставался в сознании, взгляд бешено метался в поисках избавления.

Сапоги стражников стёрли часть линий, но большого значения это не имело, оставшихся хватало для замыкания ловушки. Когда лишние ушли, Креон поднялся из кресла, взял чашу и нож, приблизился к жертве. Ужас так исказил черты, что лицо уже не казалось привлекательным. Парень пытался кричать, но мог лишь рвано дышать, бесполезно приоткрывая рот.

Проще всего было вскрыть жилу на шее, но кровь потом вряд ли удалось бы остановить, а для первого раза требовалось её немного. Креон разорвал ветхий рукав и разрезал вену, как это делали лекари. Тёмная жидкость пошла хорошими сильными толчками, стекала в чашу. Маг наблюдал за тем, как наполняется сосуд, и прислушивался к дыханию участников ритуала. Трясло бедняг не на шутку, они испугались, хотя Креон никак не мог взять в толк, чем же так страшен этот довольно прозаичный процесс.

Когда чаша наполнилась, маг поставил её в изголовье и достал склянку с эликсиром. Сама по себе кровь была лишь обыденной животной жидкостью, прозрачные капли во флаконе – средней руки ядом, но соединённые вместе, они давали напиток, не только продлявший жизнь, но и преобразующий магические силы любого, кто ими обладал. Простого же человека мог и убить – это как повезёт.

Так вот в чем заключались пугающие заботы гостей! Креон лишь теперь понял причину льющегося со всех сторон ужаса. Они страшились оказаться недостаточно могущественными для того, чтобы поглотить волшебную жидкость без вреда для себя. Отступать было поздно, а идти дальше – рискованно. Впрочем, Креон полагал, что это не его забота.

Он аккуратно размешал содержимое чаши, произнёс нужные слова, наблюдая как кровь светлеет и становится легче и прозрачнее, теперь более напоминая давленый из плодов терпкий сок, чем вязкое липкое содержимое жил живого существа.

– Наталь! – позвал Креон.

Она вздрогнула, но поднялась и почти уверенно прошествовала к жертвеннику, как видно признание её старшинства отчасти искупало опаску. Двое других вздохнули завистливо и одновременно облегчённо. Происходящее напоминало пьесу, что недавно разыгрывали актёры, роли только поменялись. И исполнители.

Креон налил в подставленный бокал точно отмеренную долю. В лаборатории у него имелись специальные сосуды, позволявшие отсчитывать нужные вещества, но приносить их сюда, значило нарушить торжественность момента, впрочем, объём бокалов маг знал хорошо.

Он бесстрастно наблюдал за тем, как женщина подносит питьё к губам, как дрожат её пальцы. Показалось, что не сможет преодолеть возросший мистический трепет, но она справилась и проглотила содержимое. Горло дёрнулось, словно плоть до последнего сопротивлялась опасному опыту. Креон созерцал происходящее с отстранённым любопытством. Его совершенно не волновало, что станется с этими тремя. Выживут – их удача, сдохнут – его.

Впрочем, дозу следовало считать умеренной.

Наталь не рухнула в корчах на пол, хотя, по лицу если судить, чувствовала себя не слишком благополучной. Сдержала явную тошноту и гордо прошествовала к своему креслу, в спасительный полумрак.

– Гонер! – позвал Креон, от души забавляясь представлением.

Он и не предполагал, что начнёт получать удовольствие не только от самого эксперимента, но и от реакции на него подопытных.

Мужчина, теоретически, должен был вести себя храбрее, но по виду его Креон такого бы не сказал. С кресла Гонер поднялся достаточно бодро, но к жертвеннику шёл как на эшафот, хотя его товарка только что без видимого вреда выпила предложенное лекарство. Как видно подозрения в своей несостоятельности мучили не только всех вместе взятых, но и каждого в отдельности.

Забавно выглядела ситуация в целом. Каждый маг знал, что наделён властью взрастить свои способности, усилить их, если будет неустанно трудиться для достижения цели, но на практике к этому простому методу почему-то прибегали единицы. Большинство хотело всё и сразу. Выпил волшебный напиток – и ты могуч, прочитал заклинание – и чудо свершилось. Нет, эти методы тоже работали, но лишь подкреплённые правильным настроем и глубокими знаниями давали настоящий результат, а не внешнюю и пустую его видимость.

Каждый сам выбирал судьбу, и Креон не собирался мешать процессу. Зачем попрекать людей их ленью, если она даёт тебе веский аргумент?

Ещё один наполненный бокал был препровождён в дрожащие ладони. Гонер к этому моменту успел взять себя в руки и опрокинул снадобье лихо, в два длинных глотка. Глаза его слегка полезли на лоб, должно быть горло, пищевод и желудок встретили нежданный дар без восторга, но Гонер сдержался, хотя обратно шёл так, словно ноги у него деревянные, а всё остальное дубеет прямо на глазах.

– Риси! – позвал Креон.

Блондинка повела себя, пожалуй, спокойнее и увереннее других. То ли, убедившись в их свершившемся благополучии, поверила в своё, то ли устала бояться. Креон не задавался лишними вопросами. Третий бокал оказался наполнен и выпит аккуратно и тихо.

В чаше осталось более половины приготовленного зелья. Креон прошептал нужные слова и поднёс сосуд к губам. Он не смотрел, но ощущал кожей, как жадно наблюдали за ним гости, словно надеялись увидеть, что он падёт жертвой своего колдовства, но конечно же они просчитались. Креон всё подготовил тщательно и не сомневался в результате.

Эликсир скользнул в горло, обжигая страстно и нежно, живым теплом растёкся по жилам, коже, заставил трепетать каждую малую часть всего существа, и осушив чашу до дна, маг глубоко, удовлетворённо вздохнул.

Квадрат замкнулся, связав участников в единую структуру.

Несмотря на то, что Креон остановил кровотечение, мальчишка на жертвеннике успел потерять сознание. Впрочем, живым и трепещущим он требовался только до тех пор, пока его жилы наполняли годной влагой чашу, дальнейшее его пребывание в зале теряло смысл.

Креон стёр часть линий, отпуская тело и позвал стражников. Что бы они там не думали про себя, повиновались без возражений, взяли парня за руки и ноги, унесли. Голова болталась как у мёртвого. Креон не стал прощупывать человека, выяснять, выкарабкается он или нет. В его распоряжении находилось достаточно количество ещё полностью живых людей. Для завершения ритуала они годились.

– Что теперь? – спросила Наталь.

Пережив обряд посвящения, она похрабрела и держалась чуть ли не королевой.

– Расходитесь по постелям и отдыхайте. Следующий сеанс проведём днём.

– Есть-то можно? – хмуро спросил Гонер.

Оголодавшим он не выглядел, скорее всего, всё ещё тошнило, и вопрос прозвучал попыткой самоутверждения.

– Если пожелаете. Теперь, когда ваши тела приняли эликсир преображения, они сами начнут подсказывать что им нужно. Прислушайтесь и получите ответ.

Когда посланники покинули зал, Креон кропотливо восстановил нарушенные линии и добавил к ним ещё несколько, затем забрал в лабораторию использованную посуду. Вымыть её следовало самому, не привлекая к этому делу слуг.

Закончив все дела, Креон поднялся в библиотеку, скинул мантию, надетую ради ритуала и растянулся на диване. Теперь, когда его никто не мог видеть, он улыбался открыто, а временами позволял себя и смех. Трое глупых недоучек так и не поняли, что сами положили начало грядущей зависимости. Да, обряд добавлял силы всем его участникам, но вот распорядиться этим богатством мог только один – тот, кто построил волшебство по своим законам.

Глава 9

Ненемеро проснулся не столько от шума, сколько от внутреннего беспокойства.

После того, как стражи вернули в узилище едва живого Стокена, актёры перепугались. Матушка Болен быстро привела его в себя, а прочие наперебой принялись допытываться, что такого ужасного произошло с ним за пределами толстых стен амбара. Поначалу ему даже не поверили, когда начал рассказывать о диком и неоднократном совокуплении сразу с двумя женщинами, которые буквально рвали его друг у друга из рук, но Стокен был убедителен и последователен. Он с таким жаром излагал подробности, что у юношей горели глаза и щёки.

Матушка, заметив последствия мужского откровения, отвесила затрещину сначала сынку, потом рассказчику и велела всем отдыхать, а не болтать похабный вздор.

Актёры развеселились, приободрились. Напряжение отпустило, только Ненемеро никак не мог расслабиться, в нём тонко, словно струну дёргали, позванивала тревога. Фривольное приключение Стокена скорее напугало, чем успокоило.

Женская магия немного отличалась от той, которой учили мужчин, и плотские утехи служили её оружием. Ненемеро знал об этих особенностях дамской волшбы, но недостаточно полно. Попытался расспросить подробности у блаженно улыбавшегося актёра, но матушка вновь рыкнула на обоих и велел поесть и ложиться.

Воду и еду в амбар принесли, а вот свечу или фонарь не выдали, потому устраиваться следовало до темноты.

На закате опять явились стражи и забрали сынка Болена. Возразить никто не посмел, а сам парень и боялся, и жаждал горячих приключений, от него так и несло лихорадкой ожидания. Ненемеро проводил его взглядом, но долго потом не мог умоститься и задремать. Рядом тихо лежал юный художник, проникшийся к магу доверием или симпатией. Тоже ворочался, посапывая слишком часто для спящего.

– Не завидуй ему, – тихо сказал Ненемеро. – В происходящем здесь мало добра.

Мальчик вздохнул, грезя как видно о жарких объятиях прекрасных дам. В его годы стыдные желания могли застить весь прочий мир, а то Ненемеро сам не был молодым! Он и сейчас таким оставался, поскольку маги старели иначе, чем обычные люди.

Вскоре оба всё же уснули, а потом тревога выбросила Ненемеро из кошмара, хотя он и не сразу понял, что угодил между делом в другой.

Засов на двери щёлкнул совсем тихо, шаги тоже прозвучали едва слышно и лишь падение небрежно брошенного тела произвело действительно существенный шум. Ненемеро насторожился, но на звук пополз лишь когда дверь вновь захлопнулась: поймать пулю из-за того, что гуляка не смог сам вернуться в компанию и его пришлось тащить волоком, желания не возникало.

Сынок Болен (а кто бы это ещё мог быть?) дышал так тихо, что Ненемеро едва не потерял направление. Тело на ощупь оказалось холодным, совсем не возникало ощущения, что парня только что вынули из тёплой постели. Тревога не отпускала, и Ненемеро решился и зажёг в ладони крохотный огонёк, чтобы рассмотреть лежащего. Во владениях чужого мага колдовать не полагалось, существовали правила и заодно этические запреты, но сейчас следовало всем пренебречь.

Свет коснулся бледного как бумага лица, а потом Ненемеро разглядел порванный до самого плеча рукав и тёмные пятна и на ткани, и на коже, грубый, едва подживший рубец.

Кровь. Сынку Болену пустили кровь. Не лекарь же это сделал, здоровому парню такая помощь не требовалась, значит, кто-то тут вершил чёрное колдовство, и даже спрашивать не было нужды – кто именно.

Ненемеро вспомнил холодные нечеловеческие глаза, и вот тут ему стало по-настоящему страшно. Людей захватили, чтобы выкачать их кровь для своих чудовищных нужд, и совсем не похоже было, что многовластный Куарт намерен останавливаться на полдороге. Раз он посадил под замок целую труппу, а не отловил в лесу одного-двух человек, значит столько поставщиков красного эликсира ему и требовалось.

Довести эту простую мысль до сознания актёров следовало немедленно.

Ненемеро полагал, что, если они хотят жить, надлежит немедленно обращаться в бегство. Оставался единственный шанс на успех, пока все, ну почти все, ещё в силе переставлять ноги. Когда большая часть свалится от слабости, оставшимся придётся либо бросать товарищей, либо разделить их скорбную участь.

Первым делом Ненемеро разбудил матушку Болен, зная, что женщины ведут себя гораздо решительнее мужчин, когда опасность угрожает их чадам. Долго объяснять и не пришлось. Мальчик так и не пришёл в себя и дышал столь поверхностно, что надежды на благоприятный исход почти не оставалось.

Матушка разбудила папашу и пока он, сам ещё толком не проснувшийся, осторожно расталкивал остальных, спросила шёпотом – громко говорить они все боялись:

– Что можно сделать? Ты же волшебник, помоги хоть чем-нибудь.

– Я не лекарь, но постараюсь. Нам надо бежать и немедленно. Доберёмся до городка и там окажемся почти в безопасности. На глазах народа и стражи даже маг не решится хватать невинных людей.

– Но дверь наверняка заперта и её охраняют.

– Есть окно. Оно невелико и под самой крышей, потому, наверное, и не поставили решётки, но добраться до него мы сможем. Снимайте пояса, вяжите из них крепкую верёвку, а я пока сделаю всё возможное, чтобы парнишка выжил.

– Лошади, повозка, всё имущество останется у них, – пробормотал папаша Болен.

В голосе его звучала нешуточная боль, но побороть эту жадность следовало как можно скорее и Ненемеро уже открыл рот, когда на помощь ему пришёл Стокен:

– Шкура дороже! – сказал он решительно и зло. – Не сумеем купить новое барахло, прокормимся и так. Походим по деревням, разыгрывая комедии. Крестьяне прижимисты, но за возможность посмеяться денежки дадут. Не кисни, папаша, справимся. Я даже женюсь ради того, чтобы ты не ныл.

В тусклом свете магического огонька Ненемеро с удивлением разглядывал красивое лицо актёра, которое, оказывается умело быть не только капризным и слащавым, но решительным и твёрдым – тоже.

– Он прав! – тут же веско произнесла матушка Болен. – Жизнь сына мне дороже лошадей и повозки.

– А холсты я новые разрисую, ещё лучше прежних, – поддержал Велье. – Главное – спастись сейчас.

Больше Болен не спорил, хотя его горестные вздохи звучали громче того шёпота, каким разговаривали актёры, страшившиеся привлечь к себе ненужное внимание.

Пока остальные шуршали, готовясь к побегу, Ненемеро постарался вернуть несчастному парнишке как можно больше сил. Его предстояло нести по очереди, или основательно поддерживать, так что следовало постараться. Лечебная ворожба давалась туго, но всё же, когда заклинания подошли к концу, сынок открыл глаза.

Ненемеро едва успел зажать ему рот, давя испуганный крик, и быстро начал шептать на ухо успокоительные слова, но парень расслабился, лишь услышав голос матери: напугали его изрядно. Встать он так и не смог, но послушно пополз, куда велели.

Готовая верёвка уже дожидалась под окном, и маг коротко изложил простой план её использования:

– Велье, лезь ко мне на плечи: ты самый гибкий и лёгкой. Я подниму, сколько могу. Цепляйся за край, вылезай в проём, мы верёвку придержим, а потом ты свой край привяжешь к дереву, они тут растут, судя по тому какая тень от листьев. Когда будешь готов, дёрни три раза через равные промежутки.

– Понял! – прошептал юноша.

Он быстро обвязал верёвку вокруг пояса, поставил ступню на подставленные ладони. Толчок получился слабым, но тут подскочил Стокен, перехватил худые щиколотки, пихнул под пятки и вдвоём, сталкиваясь и отчасти друг другу мешая, мужчины подняли Велье на нужную высоту.

Наверху послышался шорох, неясно мелькнула тощая фигура художника, а потом натянулась верёвка, которую удерживали общими усилиями папаше и матушка Болен. Несколько мгновений – и натяжение ослабело. Соединёные второпях пояса беспорядочно дёргались в ладонях Ненемеро, напоминая связную хоть и сбивчивую речь: вот парень отпускает узлы, путаясь от спешки, ищет дерево достаточно толстое, чтобы не трясло кроной от малейшего толчка, привлекая тем ненужное внимание, вот находит подходящее и подтягивает верёвку, чтобы обвязать вокруг опоры.

На несколько мгновений всё затихло, а потом жёсткие ремни дёрнулись чётко и резко ровно три раза.

– Стокен, иди первым, – сказал Ненемеро. – Мы привяжем сынка, ты подтянешь его наверх, а потом опустишь на ту сторону. Справишься?

Актёр только фыркнул в ответ. Вся его напускная манерность исчезла разом, не оставив после себя следа. Сам Ненемеро собирался идти последним. Только он мог хоть как-то противостоять стражам, буде побег обнаружат. Хоть слабенькая магия лучше, чем вообще ничего, тем более, что драться актёры вряд ли умели.

Стокен забрался наверх так ловко, словно начинал карьеру акробатом, возможно, так оно и было. Сынка обвязали поперёк груди и Ненемеро поднял его сколько мог высоко, а потом ещё подталкивал в подошвы, чтобы облегчить актёру задачу. Наверху произошла заминка, оттуда доносился неясный шорох, но потом двое сумели разминуться, и верёвка вновь упала внутрь амбара.

Папаше пришлось хуже всех, мешал лишний вес, да и ловкостью директор труппы похвалиться не мог. Матушка же взлетела на окно птицей, как видно, стремление защитить от всех без отпрыска наделило её и мощью, и отвагой.

Ненемеро оглянулся напоследок, хотя во тьме амбара рассмотреть что-то не представлялось возможным, а потом тоже вскарабкался к окну. Ему пришлось спускаться без поддержки, но Стокен и папаша помогли, так что магию применять почти не пришлось.

Актёры топтались в редколесье, дожидаясь команды и руководства. Ненемеро видел, как блестят их глаза в слабом свете звёзд. Все, наверное, понимали, что ничего ещё не закончилось, что самое трудное впереди: нужно добраться до дороги, потом по ней до реки, перейти брод, добежать до города и всё это под знаком почти неизбежной погони.

Путь в противоположную сторону Ненемеро отмёл сразу. Он не знал, как далеко простираются лесные угодья и что ждёт за их пределом, а настигни их стража, да ещё с магами впридачу посреди чащи, защиты искать было бы не у кого. Мысль обратиться к кому-то из богатых соседей многовластного Куарта тем более не следовало считать стоящей. Беглецов просто вернули бы обратно в поместье, хорошо если предварительно не избив. Путь лежал один, и на обманные маневры не находилось ни времени, ни сил.

Изложив в нескольких словах свои соображения, Ненемеро пошёл вперёд. Он помнил, что поместье не обнесено оградой, да и похоже больше на усадебный дом с парком, чем на настоящее обширное землевладение. Вместо фруктовых деревьев и цветников стояли на своих местах дубы и ильмы, и листва их, опавшая прошлой осенью, пожалуй, слишком громко шуршала под ногами.

Впрочем, так наверняка лишь казалось, и звук терялся на расстоянии в нескольких шагов. Ненемеро хорошо помнил дорогу и как всякий маг без труда угадывал направление. Чтобы обойти дом, пришлось здорово забрать влево, где-то там, в темноте, совсем близкая осталась конюшня с лошадьми и повозкой, но слишком рискованно было пытаться вернуть хотя бы часть добра. Конечно забрав тягло и телегу, актёры могли передвигаться много быстрее, но вряд ли двери и ворота стояли не запертыми, да и шум привлёк бы внимание к беглецам, а пешком они хоть и передвигались медленно, зато могли надеяться уйти незамеченными.

Одна из лошадей ржанула, то ли чуя крадущихся людей, то ли по своей надобности, долетел приглушённый подстилкой стук копыт, а потом все эти звуки, как и само строение остались за спиной.

Ненемеро глубоко вздохнул, унимая нервную дрожь.

Он не ведал целей многовластного Куарта и сам тяжёлой волшбой никогда не занимался, но предполагал, что ритуал неизбежно отнимает много сил, даже если направлен на увеличение могущества. Власть прибывает потом, а чтобы добиться её надо как следует пострадать – так их учили, ну до того момента, до которого Ненемеро соглашался терпеть над собой наставников. Полагаясь на эти спорные постулаты, маг и пустился в путь сразу, пока участники страшного действа не пришли в себя от свершённого. Кровавые обычаи никому просто так с рук не сходили.

Деревья впереди поредели, стало чуть светлее – это дорога тянулась лентой спасения через лес. Безопаснее было идти обочь, но Ненемеро полагал, что по гладкому дело пойдёт быстрее, благо ещё до сих пор никто не споткнулся во мраке: то ли судьба берегла актёров, то ли лес оказался отменно ухожен.

Едва вышли на ровное, как Ненемеро тут же принял от Стокена с плеч на плечи сынка. Водительство теперь не требовалось, зато помощь приходилась кстати.

– Скорее! – подогнал он актёров. – Чем дальше уйдём, тем больше шансов, что нас не вернут!

Напоминание о том, что беда ещё не избыта полностью, добавило всем прыти.

– Пусти, я сам, – пробормотал мальчишка, – я смогу!

Ненемеро не ответил, лишь поудобнее перехватил груз. Он чувствовал насколько слаб его подопечный. Благо что душа до сей поры ещё не рассталась с телом, о прочем следовало печься когда-нибудь потом.

Мягкие сапоги актёров почти не топотали по дороге, не то что дворянские со звонкими каблуками, но всё же иногда бежавший последним Ненемеро останавливался, чтобы послушать, что творится позади. Тишина и радовала и пугала, путь до реки казался невероятно далёким, хотя днём преодолели его шутя. В какой-то момент папаша дёрнул за рукав предлагая помощь, и маг не отказался. Ему более чем всем прочим следовало беречь силы.

Болен кряхтя взвалил сына на загривок и неуклюже побежал вперёд, Ненемеро по-прежнему немного отставал от других, чтобы почуять опасность, буде она догонит.

Их не преследовали, а отчётливый в ночи сырой запах реки подсказывал, что переправа уже совсем близко, а там и другой берег с оставшимся после ярмарки никому не нужным мусором, недолгий подъём и городок воздвигнутый в сторонке от потока из-за частых в этих местах грозовых и сезонных разливов.

Шум настиг, когда надежда уже казалась сбывшимся чудом. Не успели актёры совсем чуть-чуть. Мерный стук подкованных копыт возник сразу, словно до этого всадники перемещались неслышно. Ненемеро оглянулся, но различил лишь тёмную массу на дороге.

– Бегите! – крикнул он своим. – Не останавливайтесь, я попробую их задержать.

– Я с тобой! – тут же встрял Велье.

Пришлось рыкнуть на него от души. Более всех иных Ненемеро мечтал спасти юного художника. Стокен оглянулся, потом остановил папашу и перевалил сынка на собственные плечи, дело сразу пошло живее. Оглянувшись в последний раз, Ненемеро стал посреди дороги, лихорадочно вспоминая запретные и заградительные заклинания, которыми часто пользоваться не приходилось, и они подзабылись. Он пока не видел, кто так неумолимо приближается к нему, но надеялся, что это всего лишь стражники и слуги. Казалось невероятным, что господа маги сами пустятся в погоню, а против челяди и он кое-что мог.

От мерного стука копыт мысли путались, сбивался ритм слов, но Ненемеро заставил себя сосредоточиться и произносил нужные формулы, почти не теряя их смысла.

В воздухе пока ещё невидимо и неощутимо начал собираться упругий защитный слой. Воодушевляясь достигнутым, Ненемеро удвоил усилия и читал заговоры почти вслух, словно и звук его голоса мог задержать погоню, остановить её, развернуть, а то и вовсе сбить со следа

Голова раскалывалась от напряжения, в глазах плавали цветные пятна, из-за которых маг не видел почти что творится перед ним на дороге и только мерный стук копыт, словно скакали сюда не люди верхом на обычных конях, а демоны глубоких бездн на кованых низвергнутым кузнецом чугунных монстрах, говорил ему, что мир ещё здесь и надо продолжать бороться, а не плыть по течению к последнему приюту.

Завершённое защитное действо овеществилось, засияла над дорогой полоса тумана или света. Ненемеро знал, что простой человек её не увидит, так и вмажется лицом в упругую преграду, но ему покажется, что просто закружилась голова, и повернёт он куда угодно, но прочь от прежней цели. По-настоящему прочную стену Ненемеро не сумел бы сейчас построить, не хватало на это времени и сил, но и обманка обещала сработать.

Маг глубоко вздохнул, разгоняя неизбежное после колдовства онемение всего тела и побежал следом за актёрами, они и не успели ещё далеко уйти, как раз за ближайшим поворотом должна была начаться приречная низина, осталось всего ничего. Погоня сойдёт со следа, они успеют…

Так думал Ненемеро, вновь пускаясь бежать по дороге, но сзади не растерянное ржание коней донеслось, не беспорядочный людской говор, а тихий, но отчётливый смех.

Глава 10

Креон не ощущал усталости. Должен был, но нет. Он в книгах не только картинки разглядывал, но читал и мелкий шрифт, а маги древности не были глупее современных и давно научились избавляться от побочных эффектов любого колдовства, только слишком громко об этом не кричали. Существовали сложные способы, используемые в критических ситуациях, а ещё в полном уединении, но прибегать к ним не возникло нужды. Креон просто сбросил все последствия на других участников квадрата. Ведущему это не составляло труда. Теперь он сидел весьма довольный собой в любимой библиотеке и посмеивался, а его дорогие гости мучились от тошноты и слабости. Креон ничуть не считал себя виноватым, сопляки сами напросились. Не сумели предвидеть, как повернётся дело – их ошибка, не попытались хоть как-то защититься – их заботы.

Побег, что дерзко затеяли поставщики крови, Креон узрел сразу. Нет, он не воздвигал вокруг усадьбы магических стен – зачем добро переводить? Он пронизал пространство тонкими нитями, сообщавшими хозяину всё, что происходит вокруг.

Эту систему догляда мог распознать и обойти только очень сильный и хорошо обученный маг, а таковые если и водились в широком мире, то где-то в недрах пещерных школ или в сытных больших городах. В провинцию они не забредали.

Поначалу Креон намеревался незамысловато вернуть обратно тех, кто посмел посягать на его планы, но потом передумал. Бегство актёров могло послужить отличным поводом для дальнейшей натаски посланников всевластного Эроха, всё ещё наивно полагавших, что обладают собственной волей.

Слуги уже спали, стражники тоже, а вот маги, маясь недомоганием, так и ждали подходящего развлечения. Креон налил каплю эликсира в кувшинчик с обычным вином и пошёл по спальням, раздавая лекарство и объясняя гостям суть затеянного им предприятия.

Едва почувствовав себя лучше, они зажглись азартом предстоящей погони. Выпитая человеческая кровь уже разбудила жестокость, а просьба того, кто ею угостил воспринималась как приказ. Пришлось вразумить их, убеждая, что тупо скакать вслед – не лучший способ потешить душу. Вот когда актёры уже почуют близость желанного избавления, наполнятся надеждой – тогда удар окажется особенно страшен.

С ним естественно согласились и помчались лесом, где не так громко стучали копыта, а с магической поддержкой, так и вообще беззвучно. К тому моменту, когда актёры выбрались на дорогу, засада уже почти достигла реки и поджидала там бегущих.

Чтобы добавить развлечению пряности Креон вскочил на своего дикого жеребца и пошёл в угон.

Отголосок чужой жажды в нём звучал или проснулись собственные азартные инстинкты, но эта скачка сквозь ночной лес расшевелила злость, и сдерживать её полёт, Креон возможным не счёл. Он горячил и без того буйного жеребца и настиг бродячего мага как раз в тот миг, когда тот строил свою защиту.

Обычного человека это наспех воздвигнутый барьер отразил бы, могли завязнуть в нём и несколько. Креон ощутил нечто вроде уважения к тому, кто будучи слаб, плохо обучен и поставлен в тяжкие условия всё же сумел сделать какую-никакую преграду. Мелькнула даже мысль притвориться, что и его затруднило чужое колдовство, но как пришла блажь, так и растаяла.

Креон прошептал несколько нужных слов и рассмеялся, когда препятствие осыпалось в труху. Жеребец фыркнул и замотал головой проходя бодрым скоком недавнюю защиту. Бродяга обернулся на ходу и вопреки здравому смыслу наддал, стремясь к слишком далёкой и потому недостижимой цели. Он ещё на что-то надеялся или просто привык держаться до последнего? Цену это качество имело, если к нему прилагалось какое-никакое соображение.

Конь ещё недовольно скалился, неумного убавив прыти, и Креон не стал его подгонять. Происходящее забавляло. Что ж, если посланники и помешали учёным занятиям, скоро всему настанет свой срок, а пока следовало развлечься. Позволить себе простоту преследования. Маг разглядывал напряжённую спину бегущего и снова засмеялся, когда впереди возникла сумятица.

Магический квадрат начал свою работу.

Кричать никто не кричал, Креон велел своим в первую очередь обеспечить тишину, и когда последние участники прибыли к месту событий, актёры лишь бессмысленно метались по дороге, не способные продолжать свой отчаянный рывок к реке и даже кинуться в спасительный, как им, наверное, казалось лес.

Каждого, кто пытался сойти с предначертанного пути хлестали невидимые плети, боль отбрасывала испуганных людей назад. Посланники действовали довольно умело, а прибывшая после ритуала сила заставляла их раз за разом повторять урок, получать наслаждение от каждого нанесённого удара, пьянеть от внезапной власти над жизнью и судьбой других.

Креон видел их бледные возбуждённые лица, сияние глаз, почти безумные усмешки на губах, слышал частое с хрипом дыхание, шум крови в жилах. Нет, мысли он читать ещё не мог, но не слишком и требовалось. Молодые маги вели себя предсказуемо как дети.

Бродяга, увидев в какой переплёт попали его товарищи, попытался вмешаться, отчаянно сотворил цепь бегущих огней, толку от которых происходило мало. Впрочем, вполне вероятно, что он пытался привлечь к происходящему хоть чьё-то внимание.

Не помогло в любом случае. В этом пустом месте никто не жил, да и пронизавшая воздух, деревья, почву строенная магия посланников быстро погасила жалкую попытку сопротивления.

Один из актёров, тот красавчик, что играл главные роли, воспользовавшись суматохой, попытался броситься в лес, но его настигла Наталь, сбила с ног даже не магией, а конём. Кобыла прянула в сторону, страшась затоптать упавшего и тогда женщина принялась вкатывать его в пыль короткими жестокими импульсами.

Скорченное тело, открытый в немом крике рот, не вызывали жалости, но Креон отстранённо подумал о том, что дёшево стоит человеческая любовь и прочие нелепые чувства, если ты готов унижать и мучить того, кто ещё недавно делил с тобой ложе. Жизнь и балаган не предлагают никакой разницы и потому тратить время на сопливые страсти может себе позволить лишь тут у кого не хватило мозгов на что-либо лучшее.

– Хватит уже! – поморщился Креон. Вошедшие в раж маги могли ведь кого-то и убить, а актёры пока требовались живыми. – Гоните их обратно к дому. Скоро рассвет, а у нас ещё много дел. Насладитесь их муками потом, когда придёт свой черёд.

Повиновались ему сразу, словно за верёвочки дёрнул, и посланники из столицы гордо повели людей перед собой, подгоняя иногда невидимым хлыстами. Упивавшиеся своей властью трое так и не сообразили ещё, что сами стали управляемыми куклами мага, который был не только на порядок сильнее, но ещё и существенно начитаннее.

Креон улыбался, благо на него никто не смотрел и наблюдал понемногу за всеми.

Красивому актёру досталось так, что едва мог идти, он шатался и несколько раз падал, каждый раз получая наказательный удар магической плетью. Креон уже вознамерился приструнить своих, когда бродяга молча подставил плечи и помог недужному идти. Толстяк тащил на плече мальчишку, отдавшего кровь для ритуала, задыхался, сипел, но шагал достаточно твёрдо. Женщина пыталась его поддержать, хотя сама передвигалась с трудом, с другой стороны суетился ещё один мальчишка. Тот, что торговал облаками, Креон узнал его лишь теперь.

Следовало признать, что актёры держались с большим достоинством, чем разбуянившиеся маги. Как же быстро червоточина, если она уже имелась в душе, превращалась в целый тоннель. Впрочем, Креон ничего не имел против, ему как раз и требовались уроды, готовые на всё ради того, чтобы их кусок пирога был толще, чем у других. От честных и благородных не происходит никакого толку, если взялся прокладывать торную дорогу сквозь людскую грязь.

До амбара добрались не быстро, но учитывая плачевное состояние подопечных следовало радоваться, что все дошли живыми. Креон собственноручно впихнул их внутрь одного за другим, но придержал бродягу.

– Этого в холл, пусть там подождёт, он пригодится прямо сейчас.

Парень угрюмо покосился на него, но пошёл, куда велели, успел уже видно оценить, что его силёнок никак не хватит на противостояние троим магам, не считая самого хозяина дома.

Креон прежде всего отвёл жеребца на конюшню, обиходил его, не заботясь, как гости обойдутся с собственными лошадьми. Пошлют они стражников или займутся делом сами, Креона ничуть не волновало. Каждый должен уметь печься о своей собственности.

Вернувшись в зал, он обнаружил, что трое магов уже нацелились расправиться с бродягой, ну или хотя бы поиздеваться над ним. Чуяли его слабость и не считали нужным сдерживать свою силу. Они так быстро сбились в стаю, что стоило удивиться, но Креон не стал. К тому ведь всё и шло.

– Мы его попользуем прямо сейчас? – спросила Наталь.

Двое других тут же насторожённо подались вперёд.

– Так скоро нельзя. Днём. Отдыхайте пока.

Они заворчали, но чуть слышно и прочь пошли без возражений, хотя и оглядывались на законную как им казалось добычу. Бродяга посмотрел на них насторожённо, потом так же исподлобья уставился на Креона, но долго не выдержал, отвёл глаза, не иначе как вспомнил не то правила, не то здравый смысл.

– Иди за мной. И не вздумай нападать. Знаешь ведь, что бесполезно.

– Знаю. Мы можем договориться?

Креон шёл в любимую лабораторию, слыша за собой шаркающие шаги. Бродяга не только не способен был на активные действия, он на ногах-то удерживался с трудом, но хорохориться не перестал. Стоила такая бравада пренебрежения или уважения, Креон разбираться не хотел.

– О чём? – спросил он лениво.

Внизу указал парню стул, и тот едва не рухнул на жёсткое сиденье.

– Возьми меня, отпусти их. Разве одного тебе не хватит? Пусть я недоучка, но всё же маг, моя кровь стоит больше, чем их вместе взятая.

– Тебе так дороги эти актёры?

– Не знаю. Нет. Тут другое.

– Понятно, ты считаешь своим долгом за них заступиться.

Креон налил вина в кружку и, добавив укрепляющей настойки, протянул бродяге, заметив мимолётное колебание успокоил:

– Всего лишь напиток для придания бодрости. Мне нет нужды тебя травить.

Признавая его правоту, бродяга кивнул и выпил предложенное мелкими экономными глотками. Он и на стуле-то сидел с трудом. Креон устроился в любимом кресле, наблюдая без особого интереса как его пленник борется со своей слабостью.

– Они ко мне хорошо отнеслись. Были добры. И разве не для того нас учат в подземных школах, чтобы мы приносили пользу людям, освобождали их от тягот и бед?

Креон вспомнил, как он совсем недавно бесплатно помог замученной лекарями женщине. Слова бродяги звучали правильно, но водились под солнцем и иные понятия. Мир не делился на добро и зло, он вообще ни на что не делился.

– Как тебя звать-то? Не то чтобы мне было интересно, но надо ведь как-то обращаться к собеседнику.

Бродяга помедлил, словно страшась произносить тайное вслух, хотя и опоздал он с предосторожностями.

– Ненемеро.

Креон поднял бровь, дожидаясь продолжения, но предсказуемо не дождался. Бродяга не закончил полный курс, не прошёл квалификацию и разумеется не получил титул, даже первичный. Следовало ожидать. Уважаемые образованные маги не ползали по большим дорогам в поисках грошового заработка. Дураку выпал шанс кем-то стать, но он предпочёл голодную волю.

Оно конечно, весело до поры бродить по миру, не напрягая свои силы для достижения большего, но рано или поздно дыра в умениях окажется прямо на пути, и хорошо если успеешь выдернуть из неё ноги и всё прочее, что они на себе носят.

– А я – Креон Куарт. Напрасно ты оказался не в тот час не в том месте, Ненемеро.

– Я знаю. Отпусти их, они никогда никому ничего не скажут.

– Я знаю. Нет.

Вино с травами немного приободрило бродягу, на магов всё действовало быстро, он сидел уже ровнее, глаза горели не то отчаянием, не то одушевлением.

– Самое смешное заключается в том, что ты не осведомлён точно ни о моих целях, ни о средствах, которые для их осуществления потребны. Ты не ведаешь, выживут твои приятели, или лесная почва примет их прах, – сказал Креон.

– Да! – зло ответил Ненемеро. – Я всегда презирал магию разрушения и смерти, ей нет места в нашем мире!

– Верно, мы ведь должны нести добро людям и помогать им, но ты так же не понимаешь насколько расплывчаты все понятия, когда меряются меж собой власть и сила. Остаётся в таком противостоянии лишь воля, и у кого она крепче, тот и олицетворяет собой правду этого мира.

– Так не должно быть!

– Безусловно. Не следовало тревожить чужой покой, который тебе ничем не мешал. Это всегда плохо заканчивается.

Креон шевельнулся, намереваясь встать и заняться делом, и Ненемеро дёрнулся, сообразив, как видно, что скоро у него не останется возможности выпросить хоть что-то:

– Художника! Отпусти его! Ты великий маг, но его талант ярче и волшебнее всего, что мы принесли в этот мир! Неужели тебе не хватит крови всех остальных? Это же целый океан!

– Как ни цинично это звучит, но едва ведро наберётся. Ты же знаешь, наверное, что всю кровь нельзя забрать из тела, человек умрёт раньше, а трупная жижа потребна для совсем иных ритуалов. На них у меня сейчас нет времени.

Бродяга попытался вскочить, но не успел. Креон, ожидавший именно такого безрассудства припечатал его к стулу, да так, что ножки проехались по гладкому полу.

– Сиди. Убивать пока не буду, даже мучить не примусь. Просто не дёргайся, единственное, чем ты сможешь помочь своим приятелям – терпеливая покорность.

Креон не ожидал, что его вот так сразу послушают, строптивость в некоторых шла через край, но недоучка затих, лишь глаза болезненно моргали, следя за каждым движением хозяина дома. Иногда мелькало в них и любопытство, слабое, почти неосознанное. Теперь, получив возможность озираться, бродяга наверняка оценил великолепие оборудования. Сверкали стеклом многочисленные сосуды, кувшины короба и сундучки на полках не могли не притянуть взгляд человека хоть сколько-нибудь сведущего. Креон откровенно гордился тем, что успел создать.

И ведь не для красоты стояли здесь все эти сокровища, он пользовался ими каждый день, неустанно трудился, познавая тайны мастерства, свойства веществ и живых сутей. Не спал иногда ночами, следя за тем, как развивается очередной опыт. Волшебство творилось прямо здесь, и не было в мире вещи прекрасней.

Креон достал специальную иглу, закатал пропахший потом пропылённый рукав. Ненемеро наблюдал за ним, но не сопротивлялся, лишь болезненно сморщилось лицо, когда металл легко вошёл в упругую жилу. Креон наловчился забирать кровь у животных, человеческая тем более не представляла сложности.

Бродяга не ошибался, когда расхваливал свой товар. Полученная от мага пусть и слабого, но зато добровольно, руда несла в себе немало полезных свойств. Сейчас она не требовалась. Но Креон запасал её впрок. Эликсир для её сохранения у него давно уже хранился в особенно тайном месте. Эта магия шла уже на грани возможного, и потому высоко ценилась. Креон не сомневался, что и при дворе всевластного Эроха она произведёт определённое впечатление.

Столичные маги славились могуществом, но и распущенностью тоже. Разбираться в их среде следовало на соответствующем уровне.

– Боль сейчас уйдёт, – мягко сказал Креон.

К этому бестолковому, недоучившемуся, пустившему по ветру своё достояние магу он относился, пожалуй, лучше, чем к тем троим. Таилась внутри непритязательной шкуры загадочная мечта и вполне понятное упорство. С ним и беседа получалась пусть скучной, но хотя бы не раздражающей.

– Я потерплю, – пробормотал этот глупец.

Взгляд всё шарил по лицу Креона, словно надеясь прочесть его мысли, наивное упование могло лишь насмешить, но с другой стороны не каждый бы на грани бытия стоял за других, да и себя пытался выручить пусть и не самыми годными средствами.

Кровь пошла в подготовленную чашу. Сначала текла она вяло, но потом словно внутри отрылся новый источник, и плотная струйка заматерела, торопясь соединиться с уже собравшимся на дне озерцом. Креон с любопытством наблюдал. Кровь мага ничем не отличалась от крови обычного человека и пустить её оказалось так же легко. Он помнил об этом, а другие нет, потому и позволяли ему вершить всё: от красивых добрых дел до кошмаров.

Может быть, и к лучшему, что тщеславных пустозвонов и малообразованных глупцов в мире куда больше чем упорных в достижении цели талантов? Надлежало немного умерить критический пыл.

Глава 11

Ненемеро вроде бы и очнулся, но никак не мог понять где он и что с ним происходит. Зрение подводило, и он не сразу различил низкий потолок, а когда разглядел, не понял, откуда он взялся. Быть может, он уже в могиле? Но почему тогда живой?

Тело застыло и закоченело, зато голове было тепло и удобно, проморгавшись и немного придя в себя, Ненемеро сообразил, что она лежит на коленях юного художника.

– Маг, ты очнулся, ты живой?

Из широко распахнутых испуганных глаз катились слёзы. Одна упала на лицо Ненемеро, и Велье досадливо утёрся кулаком и шмыгнул носом.

– Где мы?

– В какой-то норе или в подвале. За мной пришли стражники, я уже думал мне конец, но пока привели сюда, а здесь ты лежал холодный совсем, вроде и не дышал даже. Я тебя звал-звал…

Он глубоко вздохнул, стремясь, как видно успокоиться.

Ненемеро попробовал сесть. Получилось далеко не сразу и только с помощью художника. Голова противно закружилась в пустом животе резко заворочалась голодная боль.

– Как остальные?

– Были живы, когда меня забирали, а сколько с тех пор времени прошло, я не знаю, испугался очень. Как в бреду находился. Ты ещё лежал здесь, как из гроба вынутый.

Велье помялся и снова заговорил, тихо, словно страшась доверить тайну этим мрачным стенам:

– Сынок совсем плох. То ли растрясли мы его, то ли без твоей помощи завял, но едва нас опять в амбар заперли, он сознание потерял, успел только несколько слов пролепетать, я их не понял, и больше в себя не приходил. Холодный был и сердце еле билось.

Ненемеро не удивился. Магические обряды могли истощить человека куда сильнее обычной кровопотери, а Куарт наверняка забрал почти всё, что сумел. Холодная рассудочность многовластного пугала не на шутку.

– Что же нам делать? – спросил Велье.

Он поглядывал пытливо, словно связывал с магом все свои и чужие надежды. Вероятно, так оно и было. Что мог сказать Ненемеро? Его самого выжали почти досуха, человек на его месте уже спешил в окончательное небытие.

– Я пытался договориться с многовластным Куартом, но вряд ли он прислушался к моим речам. Я не могу сравниться с ним в силе.

Выговорив эти правдивые в целом слова, Ненемеро ощутил стыд, потому что не только природные таланты его уступали чужим, но и собственное легкомыслие расширяло и без того изрядную пропасть между двумя магами. Как бороться с тем, кто выше на две головы? Хитрые уловки и те не работали за отсутствием реальной возможности хоть что-то предпринять.

Ненемеро попробовал собрать всё, что в нём ещё осталось, но едва не потерял сознание от сделанного усилия. Велье наблюдал за ним, и последняя надежда таяла в его глазах.

Свет в подвал проникал сквозь небольшую отдушину под потолком, скудный, но вполне достаточный, чтобы различить, где пол, где стены, разобрать хоть и с трудом выражение лица. У самой двери примостилась уже знакомая ёмкость, корзинка стояла ближе.

– Там еда? Ты смотрел?

Велье покачал головой. Потрясение от неудачного побега и тяжкого состояния в котором находились и сынок, и маг, как видно, отбило у него аппетит, но чтобы не умереть, требовалось питаться.

Ненемеро придвинул корзину, откинул ткань. Внутри кроме хлеба, фруктов и варёных овощей находился и кувшин. Судя по запаху, в нём было вино. Вполне вероятно, многовластный добавил что-то в напиток, но Ненемеро сейчас не слишком боялся, как яда, так и одурманивающего зелья. Силы следовало восстановить любой ценой. Глядя на него, и Велье принялся за еду.

Наверху уже наступил день, но в подвал почти не доносилось различимых звуков. Отдалённые шумы иногда напоминали голоса, конское ржание – привычные отголоски обыденного быта. Ненемеро никак не мог уловить хотя бы что-то дающее надежду. Как видно, отдушина, служившая для освещения и проветривания подвала, выходила на заднюю сторону дома. Здесь никто не ходил, хотя рассчитывать на какую-то помощь в поместье мага вряд ли вообще стоило.

После еды немного полегчало, и Ненемеро начал стучать в дверь, но бесполезность этого занятия стала ясна почти сразу. Толстые плахи гасили звук и вряд ли кто-то вообще слышал попытки пленников привлечь к себе внимание.

Еды в корзине хватило бы на несколько дней, следовало предположить, что раньше никто не появится. Ничего иного не оставалось кроме как копить силы для того, что ещё предложит пошедшая криво жизнь. Лёжа долгие часы без сна, Ненемеро размышлял о том, какая же злосчастная судьба привела его к нынешнему печальному итогу? Чужие чары послужили виной или собственная инертность? Когда-то ему казалось, что, странствуя по миру, он постигнет его в полной мере и во всей красе. Науки представлялись воображению скучными и большей частью ненужными по сравнению с широким простором реального существования. Он полагал, что в путь позвала жажда познания осязаемых вещей, в противоположность умозрительным истинам, но сейчас, когда результат оставлял желать лучшего, начали закрадываться сомнения.

Что если красивыми словами он прикрывал обычную лень, отсутствие нужного упорства, нежелание признавать, что талант ему достался слишком скромный, чтобы постичь всё нужное, не прикладывая усилий? Действительно ли были скучны брошенные на полпути тайны магии или он вообразил их таковыми потому что не смог взять с наскока?

Много горьких мыслей разбавляло и без того несладкое положение, но всё же Ненемеро больше старался поддержать товарища по заключению, нежели предаваться запоздавшим сожалениям.

Когда в двери заскрипел всё же ключ, маг уже сумел отчасти восстановить утраченные силы и вскочил, сакральным жестом простирая ладони. Мелькнула надежда, что пришёл слуга с новой корзиной и удастся сделать хоть что-то существенное, повторить безнадёжную попытку освобождения и попытаться выручить актёров, если те ещё живы.

Не повезло. За дверью стоял сам маг, одетый в дорожный костюм и аккуратно причёсанный. Он поднял бровь, узрев жалкую попытку соперника переломить ход судьбы, но и только. Противоборством не озаботился.

– Не делай глупости, пострадает ведь в первую очередь твой подопечный. Ты хотел спасти его жизнь? Вот и спасай.

– Остальные, что с ними?

– Не твоя забота, Ненемеро. Бери ношу по плечу или сломаешься.

Даже хорошо уравновешенный магический уровень был в Куарте могуч, непроизвольно зачесалась шкура. Ненемеро подозревал, что находится рядом с многовластным и то опасно. Не стоило задавать глупых вопросов. Наверняка тела несчастных актёров уже покоились в лесу, зарытые в неглубокие ямы на тот случай, если для обряда потребуются мертвяки.

Выпущенные на поверхность пленники моргали, привыкая к свету, но долго приходить в себя им не позволили. Ухоженный маг, гость Куарта, привел их на полянку среди кустарника и велел снять всю одежду и помыться. Вода имелась в изобилии, пусть и холодная. Ненемеро вздохнул и подогрел её простеньким заклинанием.

От гостя, кажется, его звали Гонеро тоже исходила сила, не такая внятная, как от его хозяина, но делать глупости явно не стоило, они могли закончиться совсем скверно. Больше всего Ненемро опасался неумения молодого мага контролировать то, что он так внезапно получил. Погибать из-за чужой глупости не хотелось, да впрочем, и по любой иной причине – тоже. Горечь стояла в душе болотом, но помочь мертвецам Ненемеро не мог. Надеясь спасти хоть художника, он решил вести себя разумно. Многовластный всё рассчитал правильно. Сумасшедшие порывы закопали бы обоих, а оставлять своё тело на потребу Куарту Ненемеро не хотел, более того, отчаянно боялся такого поворота событий, зная, к чему приводят игры с поводком.

Сталь чужой воли во взгляде Гонеро ясно говорила о творящихся здесь делах. Ненемеро лишь поражался про себя: как взрослые маги, прошедшие полагающееся воспитание, могли так легко оказаться втянуты в ужасную игру. Иным и полный курс наук не пошёл впрок, быть может не стоило корить себя за прошлое легкомыслие, или хотя бы не увлекаться самоистязанием.

Несмотря на кислые обстоятельства тёплая вода не на шутку обрадовала, возможность отскоблить с себя грязь, ощутить радость обихоженного тела искупала надзор, который всё равно выглядел скорее равнодушным, чем издевательским. Обоим и одежду свежую выдали. Старая после неудачного бегства и нескольких дней в подвале имела плачевный вид.

За кустами слышалось возбужденное ржание лошадей, человеческие голоса, но Ненемеро никак не ожидал увидеть сразу две кареты, когда пленников привели обратно во двор. Мелькнула безумная в своей нелепости надежда, что их просто выкинут прочь, поскольку ритуал завершён и хозяин вместе с гостями как будто торопится в отъезд, но Гонер сердито толкнул в спину и пришлось садиться экипаж.

Куарт пребывал внутри в полном одиночестве, он указал на переднее сиденье и больше не произнёс ни слова. Подбежал слуга за последними распоряжениями, а потом кучер издал один из тех пронзительных воплей, какими возницы посылают лошадей вперёд, и путешествие началось.

Велье совсем притих, как видно никогда не ездил в роскошном экипаже. Ненемеро тоже несколько растерялся. Он не понимал, зачем их взяли в дорогу, да ещё посадили вместе с хозяином. Словно прочитав его мысли, Куарт сказал, не поднимая глаз от книги, которую принялся читать, едва тронулись в путь:

– Чтобы этим троим идиотам даже мысль в голову не пришла раздражать меня в пути разговорами.

– Они же твои марионетки, что велишь, то и сделают, – не удержался от замечания Ненемеро.

– Да, но есть побочные эффекты. Тяга к главному углу магического квадрата на первых порах очень сильна, возникает почти непреодолимая потребность находиться рядом и служить. Потом наступает равновесие, но на день-другой мне нужны собеседники, которые будет молчать. Можно угрюмо – это мне всё равно.

– А если я продолжу говорить, ты выкинешь нас из кареты?

– Причиню боль твоему мальчишке. Это тебя образумит?

– Да…

– Вот и отлично.

Многовластный невозмутимо вернулся к своей книге, аккуратно перевернул страницу. Карету изрядно покачивало, но маг не выражал неудовольствия. Привык, как видно читать в любых условиях. Ненемеро мрачно уставился в окошко.

Зачем бы он не требовался Куарту, тот безошибочно выбрал поводок. Отвечая только за себя самого можно ещё наделать глупостей, но когда к тебе жмётся испуганный чуть ли не до потери сознания мальчишка, поневоле задумаешься. Ненемеро не столько успел привязаться к юному художнику, сколько оценил его талант. Созидание красоты кисточкой на бумаге по-прежнему казалось ему куда большим чудом, чем все магические фокусы вместе взятые. Никто не знал, откуда происходила магия, как, впрочем, и любая человеческая одарённость, но ценить её следовало словно благоволение богов. Ненемеро решил терпеть всё, что выпадет на долю ему, лишь бы уберечь мальчишку.

Почему казалось, что многовластный готов его отпустить, понять было сложно. Всё же каким-никаким, но Ненемеро оставался магом и отчасти умел прозревать события. Кроме того, где ещё представилась бы великолепная возможность для побега, как не в столице, а именно туда, судя по услышанным обрывкам разговоров и направлялся Куарт.

Там жили другие маги, люди, там обосновалась власть, с которой не сможет не считаться провинциальный затворник. Пока же следовало терпеть его причуды и делать вид, что готов на всё радии своей и чужой жизни.

Ехали быстро. Маг видимо не имел собственных упряжных лошадей или не желал их утруждать, потому пользовался почтовыми. Перепрягали их часто, но пассажиры почти не покидали карету, даже перекусили на ходу. Для отправления естественных надобностей Куарт отпускал своих пленников поодиночке. Ненемеро, возвращаясь, каждый раз ловил на себе полный горячей благодарности взгляд художника. Представляя, с каким отчаянием мальчишка смотрит ему с спину, когда он уходит, боясь, что спутник решится на дерзкий побег, Ненемеро снова пообещал себе опекать подопечного, и без того лишившегося жизненной опоры, пока хватит сил.

Сам Куарт, как будто, вообще не позволял себе обычных человеческих слабостей. Ел и пил он так мало, что вряд ли испытывал потребность в частом посещении нужного места.

С столицу прибили через сутки или около того. Ненемеро так устал от монотонного покачивания экипажа, что вначале задремал, а потом провалился в сон такой глубокий, что были основания счесть его магическим. Разбудил шум многолюдства. Катера ехала медленно, кони шли шагом. Выглянув в окно, Ненемеро увидел узкие улицы, высокие дома, вывески лавок, щеголявшие друг перед другом пестротой яркостью и размерами. В своих скитаниях он всегда избегал больших городов, царящая вокруг сутолока неприятно поразила. Он понял отчасти стремление к уединению, что проявлял многовластный Куарт. Сосредоточиться посреди этого шума удалось бы только очень терпеливому человеку.

Помимо гомона спешащих по своим делам прохожих вопили на разные голоса зазывалы, покрикивали на мешавший люд всадники и возницы, ржали лошади, отчаянно блеял и мычал скот, гонимый на рынки и мясохладобойни. Велье и то забыл привычный страх, увлечённо разглядывая всё вокруг.

Куарт спал, прислонясь к боковой стенке кареты. Когда не пугали нечеловеческие глаза, лицо его казалось почти милым. Ненемеро осторожно протянул руку, но коснуться мага не смог, защищённый каким-то заклинанием тот был недосягаем. А дверь кареты?

Провести этот опыт Ненемеро не успел.

– Не рискуй! – сказал Куарт, не открывая глаз. – Ты не сможешь убежать от меня, да и необходимости в том нет.

Он действительно полагал, что ему принадлежат все жизни, какие сам захочет? Ненемеро разглядывал мага, пытаясь понять суть этой невероятной натуры, критерии чуждой морали. Или о таковых вообще речи не шло? Скитаясь по миру, он встречал множество разных людей, видел отрывки и обломки судеб, но никогда ещё на него не смотрели так, словно всему есть своя цена, надо лишь правильно её рассчитать.

Нет попадались иногда подлинные уроды, стремившиеся подмять под себя всё и всех, но и они что-то чувствовали к терзаемым людям, пусть даже довольство обладания. Многовластный производил впечатление не живого существа, а механизма, какие ставят на мельницах или на подъёмниках ворот. Их всё больше становилось в мире – этих вращающихся неумолимо колёс, рычагов, противовесов. Они могли существовать сами, без присутствия человека и иногда казалось, что позволяют руководить собой лишь до поры до времени, а однажды усовершенствуются настолько, что и управляющего ими владельца равнодушно превратят в пыль.

Ненемеро не слишком любил эти вещи, они не нуждались в его магических услугах, хотя их хозяева и просили иногда помочь, но требования сводились в основном к упрочению отдельных частей конструкции.

Пока Ненемеро колебался, карета свернула с людной улицы в тесный двор. Здесь давно не убирали, в углах скопился мелкий мусор того сорта, что ветер гоняет до тех пор, пока не найдёт ему пристанище. Небольшой дом выглядел нежилым. Закрытые ставнями окна слепо смотрели на приезжих.

Куарт первым выскочил из кареты. Огляделся он так, словно бывал здесь не раз, и Ненемеро сообразил, что так оно и есть, это просто городской дом, всё время следовало помнить, что многовластный не только маг, но ещё и барон, значит обязан иметь резиденцию в столице.

Карета развернулась и уехала. Кучер потрудился слезть со своего насеста, чтобы закрыть ворота, как видно перевозка магов казалась ему делом опасным и сердить колдунов даже напоследок он не рискнул.

Слуга, который просто обязан был жить при доме, чтобы присматривать за порядком, не выскочил навстречу хозяину, и Ненемеро с удивлением понял, что здесь нет никого кроме самого Куарта, его и художника. Те трое, как объяснил на одной из остановок многовластный, ехали на своих лошадях, и посему изрядно отстали.

– Давай договоримся так, Ненемеро, – сказал Куарт, уверенно шагая к двери и не заботясь тем, что его пленники могут напасть сзади. – Задерживаться здесь я не намерен, завершу дела и уеду обратно. Вы двое мне не особенно нужны, но можете пригодиться. В любом случае, я отпущу вас, как только соберусь покинуть столицу. Вы можете вести себя разумно или сидеть под замком. Здесь найдутся подходящие подвалы.

– Где гарантия, что ты нас не убьёшь?

Маг оглянулся с искренним недоумением.

– Зачем? Приготовленных эликсиров мне хватит на долгие годы, а если потребуется свежая кровь прямо теперь – так совсем немного, любой из вас сможет дать её без вреда для здоровья.

– Ну хорошо, допустим, меня эти условия устраивают. Что ты хочешь от нас?

– Парнишка посидит здесь, а ты пойдёшь со мной во дворец всевластного Эроха.

– Зачем?

– А вот это я объясню чуть позднее.

Глава 12

Креон полагал, что будет волноваться, когда наступит момент решительных действий, но ничуть не бывало. Холодная уверенность внутри души ограняла разум как рама – картину. Не иначе наличие в хозяйстве мальчишки-художника навело на столь странные сравнения. Креон никогда не испытывал тяги к прекрасному, в том смысле какой вкладывали в него меценаты. Жизнь стоило тратить лишь на достижение собственной цели.

Бродяга едва глаза не уронил на пол, услышав приказ следовать за ним к главному магу королевства. Креон крайне редко находил какие-то вещи смешными, но сейчас едва удержался от улыбки. Ненемеро всю дорогу забавлял наивными попытками примирить свою гордыню с необходимостью сидеть и не рыпаться. Наверное, убеждал себя в том, что идёт на сии унижения ради мелкого дружка. Что за отношения связывают эту странную пару не волновало Креона ничуть. Главным было, что они как-то друг от друга зависели, значит, поддавались манипулированию.

Мальчишку маг запер в клетушке рядом с подвалом, пообещав не задержаться надолго во дворце. Еды в доме не водилось, её ещё тоже предстояло раздобыть, но подобные мелочи маячили на самом краю сознания. Следовало в первую очередь как следует прощупать почву, определить масштаб стоящей перед ним задачи, а потом уже отвлекаться на бытовые заботы.

В столице Креон появлялся так редко, что сохранность своего здешнего имущества доверил заградительному завесу, сторожа и то не нанял. Заклинание отменно работало до сих пор, и сознавая, как хорошо сделал свою работу, маг ощутил внутри нешуточное тепло. Вещи и люди казались замечательными только в том случае, если безукоризненно выполняли свои обязанности.

Бродяга явно удивился, когда во дворец пошли пешком, но поскольку он только и делал, что отмерял ногами мили, претензии ему предъявлять не стоило. Креона тут знали, хотя и не все помнили. Молодой страж едва не заступил ему дорогу, но кинулся наперерез кто-то из старых слуг и предотвратил показательное избиение. Впрочем, Креон всего-то намеревался вмазать бестолкового в стену и легонько по ней повозить. Ну и что, что гость в пыльном дорожном костюме, а не в раззолоченной мантии, подумаешь притопал на своих двоих, а не вывалился важно из кареты. Маг имеет право на странности, да и на бедность, кстати, тоже. Вон собрат Ненемеро более или менее прилично выглядит только потому, что Креон поделился с ним старой одеждой, благо ростом и сложением оба они разнились не слишком сильно.

Впрочем, как вскоре пришлось убедиться, что тот, что другой выглядели во дворце скорее оборванцами, чем обладателями благородной профессии. Креон помнил, что столичные маги отличались непомерным влечением к роскоши, но не ожидал, что гнилая эта страсть овладеет сердцами и душами до такой степени. Глазам стало больно от блеска шитья и сокровищ. Приезжие угодили на парадный приём, и взгляды, что кидали на них другие гости поровну делили изумление и презрение.

Ненемеро, пожалуй, растерялся. Креона позабавило, что гордый бродяга инстинктивно жмётся к нему, как проделывал с самим бродягой его мальчишка. Изрядной наглостью следовало обладать, чтобы явиться вот так дерзко, но Креон предпочёл выдать её за простодушие.

Придав своим чертам милое бесхитростное выражение, насколько это вообще было возможно, он прямо прошествовал к всевластному Эроху и размашисто поклонился. У бродяги хватило ума сделать то же самое, причём без подсказки. Ну и славно.

– Едва завершив неотложные дела поспешил прибыть в столицу, – скороговоркой произнёс Креон, сознательно опуская интонации и паузы.

Взгляд всевластного на глазах тупел, если можно так выразиться, наливался снисходительностью.

– Где же мои посланники, почему не сопровождают тебя как должно? – поинтересовался верховный маг, готовясь, как видно хмуриться в ожидании неблагоприятного ответа.

Вот ради этого вопроса Креон и тащил с собой Ненемеро, хотя последнему ничего и не сказал. Вхождение в нужное состояние следовало вести плавно, без нажима и бестолковой суеты, которую могли привнести в образ три повязанных ритуалом балбеса в присутствии прежнего хозяина. Высокую магию крови ведь не просто так практически предали забвению за прошедшие века, содержала она в себе подводные камни, да такие острые, что редкий пловец и в прошлые времена решался пуститься в опасное плавание.

– Я ехал почтовыми и потому оказался здесь раньше, а Наталь, Гонеро и Риси на своих лошадях прибудут, наверное, завтра.

Всевластный не усмотрел ничего странного в поспешности подданного, а что он подумает о мелких магах, Креона волновало мало. События уже шли правильным чередом.

Окружающие насторожённо прислушивались к беседе, обмениваясь пока лишь взглядами, чтобы мнениями поделиться друг с другом в безопасном отдалении.

– Присоединяйся к обществу, почтенный Куарт, – любезно произнёс всевластный. – Кто это с тобой?

– Мой ученик. Помогает в исследованиях.

У Ненемеро нехорошо вылупились глаза, но его эмоции не имели никакого значения. Если бродяга и имела намерение закричать прилюдно, что его привезли сюда против воли, да ещё и выдаивали бесплатно кровь, он утратил такую возможность. Статус ученика сводил любую попытку сказать что-то порочащее учителя в область бессмыслиц. По правилам полагалось всегда держать руку того, кто взял под своё крыло и любое произнесённое против господина слово без обсуждения становилось клеветой.

Креон ещё раз усердно поклонился и отошёл от правителя. На удачу тут собрались почти все маги, претендующий хоть на какой-то авторитет, счастливый случай экономил массу времени, и Креон принялся обходить залы и комнатки, присматриваясь к гостям, слушая разговоры и охотно позволяя окружающим видеть в себе растерявшегося в хорошем обществе провинциала. Ненемеро и тот поверил обману, от чего запутался в происходящем ещё больше, если судить по его виду.

Принятый перед визитом эликсир необыкновенно обострил все чувства, любой шорох внятно дёргал нервы, но и укрыться от пристального внимания не могла ни одна мелочь. Креон ощущал себя первобытным колдуном, слепо ищущим поддержки у сил природы, всё видящим, но далёким от постижения. Лавина сведений – нужных и бесполезных – хлынула в страждущее сознание и поначалу смутила, но вскоре он настроился, так певец подтягивает струны своей лютни, чтобы звук был правильным, дробным.

Приноровившись, Креон начал не просто разбираться в окружающих его магах, но и всё запоминать, расставляя сведения по порядку, как книги по полкам.

Так мало жемчуга нашлось в этой куче навоза, что стоило разочароваться, но маг не обольщал себя пустыми надеждами, не заметил и утраты. Пороки вообще устраивали его больше, потому что именно они помогали управлять не только порядком вещей, но и людьми-носителями.

Ненемеро послушно ходил следом, в редкие разговоры, которыми удостаивали приезжего отшельника присутствующие на ассамблее маги, не встревал, отлично играя положенную ему роль. Креон решил, что отпустит его и мальчишку с миром, как только убедится, что дело сладилось. По сравнению с глупыми и назойливыми посланниками этот бродяга выглядел почти симпатичным. Не то чтобы Креон согласился терпеть его общество в своём жилище, до такой широты взглядов он ещё не дошёл, но волю себе и товарищу Ненемеро заработал.

Маг всегда рассчитывался честно, хоть за взятую вещь, хоть за отнятую жизнь. В последнем случае, если искал и находил наследников, а это случалось не всегда. Безвестные актёры вряд ли интересовали хоть кого-то в этой вселенной. Они ушли, но оставшихся людей было достаточно для самого затратного колдовства.

Приём продолжался до полуночи, и Креон изрядно устал. Тело ныло, сердце болело, пухла от новых сведений голова. Насколько проще приходилось дома, в любимой лаборатории, в родной библиотеке, где жизнь текла разумно, и умственное утомление легко излечивалось с помощью скачки по канавам на тонконогом злом жеребце.

Когда настал час последнего ритуала, Креон не на шутку обрадовался. Возможность покинуть шумное сборище умиротворяла как никогда. Один за другим присутствующие маги подходили к всевластному, произносили положенные любезности и выпивали последний бокал вина. Для многих он был и первым, так как собратья по ремеслу опасались оглушать себя хмельными напитками, чтобы не наболтать лишнего среди тех, кто всегда был готов использовать узнанное в своих интересах.

Креон подошёл одним из первых, благо прочие не спешили, опасаясь подвоха. Отравить вино, конечно, никто бы не решился, даже сам всевластный, но злые происки могли простираться чуть ближе. Эликсир правды тоже грозил многими неприятностями: выболтаешь всю подноготную – сам будешь виноват. Пользоваться магией на собраниях не разрешалось, так что проверить годность напитка маги не могли, да и не рискнули бы, страшась обидеть хозяина.

Полная чаша на особом столе переливалась сочными оттенками красного. Вино выглядело ярче и живее крови, но не обладало её силой. Нужные капли эликсира Креон уронил в бокал заранее. Рисковал, но умеренно. Слуга подцепил черпаком подвижную жидкость, колыхнув уже сложившийся узор. Кровавый нектар хлынул в подставленный сосуд. Осушил его Креон в два долгих глотка, поклонился благодаря за угощение, а потом выпрямился, чтобы встретить пристальный взгляд.

И не лень же людям забираться на такую высоту! Зачем? Чтобы жить на грани извечного стремления других к бунту? Высматривать крупицы недоброжелательства, спать и есть с оглядкой, собирать вокруг себя толпы бездельников лжецов и подлецов, ибо кто разумный пожелает находится в постоянной близости с владыкой магов?

Креон сосредоточился, позволяя эликсиру разлиться по венам, наполнить всё существо тщательно отмеренной силой, раскрыть себя навстречу монаршей любознательности, впустить постороннее внимание так далеко, чтобы оно не могло уйти совсем.

Миг откровения казался долгим как год. Так много втекло и вытекло за это краткое время, столько свершилось, что Креон мимолётно ощутил горячий животный страх от дерзости происходящего, а ещё от собственной мощи, которую надлежало держать в границах.

Впрочем, слабость как пришла, так и сгинула. Он был уверен, что как справился там, так доделает всё и здесь. В ритуалах завязанных на кровь всегда существовал риск. Всякий его затеявший, мог раствориться сам, а не подчинить себе другого. Тут играли столь тонкие материи, что учесть их целиком не представлялось возможным.

Одна сила воли ломала другую. Креон полагал, что неустанно приучая себя к занятиям, достиг своих заоблачных небес и справедливо не видел вокруг равных.

Обмен взглядами состоялся. Креон поклонился ещё раз, ниже и почтительнее, чем поначалу, а потом задумчиво понурив голову пошёл прочь, подталкивая в спину совсем растерявшегося Ненемеро. Учеников к обряду с вином не допускали и хорошо, потому что всевластный тоже оказался не лыком шит и не топором кроен. В миг откровения он предстал весьма сильным магом, так что мелькала в перспективе грозная для Креона возможность погубить всю затею. Хорошо, что он сумел её избыть.

За пределами дворца бродяга задышал увереннее, видно почувствовал себя на улице как дома. Креону же тёплая влажная ночь не дарила успокоения. Чуткие волоски нервов поднялись к самой коже, так что нежный ночной ветерок и то казался режущей кромкой ножа. Следовало отвлечься, успокоиться и отвязаться от двоих нахлебников хотя бы на время проведения ритуала.

Кстати, купить пищи. Сытые мужчины угомонятся быстрее и надёжнее голодных. Ночь только расцветала, и Креон без труда нашёл открытую харчевню. Добрый люд большей частью разбрёлся по домам, лишь несколько пьяниц подпирало углы, да степенно ужинали караванные стражники, собравшись в кружок вокруг одного из столов.

– Ешь и попроси, чтобы твоему приятелю что-то завернули, – распорядился Креон.

– А ты?

– Я не голоден.

Судя по количеству блюд, Ненемеро аскетического взгляда на жизнь не приветствовал, но Креон заплатил, не торгуясь, и добавил ещё несколько монет за любезность обслуживания. Маги сели у окна. До дома идти оставалось всего ничего, а ритуал следовало начинать позднее, когда дворец опустеет, уйдут самые надоедливые гости, так что Креон не спешил. Люди вокруг, такие спокойные на исходе дня, уравновешивали его чувства обыденностью своего существования. Расслабляясь, Креон собирался с силами.

– Это прощание с вином, оно ведь было не просто так? – спросил Ненемеро, закормив первый самый злой аппетит.

– Что? Да. Вроде проверки на солидарность и преданность. Полагаю, в чашу добавляют вещества ослабляющее волю.

– Но у тебя был свой волшебный эликсир.

Креон улыбнулся, окончательно наплевав на то, что эта гримаса никого никогда к нему не располагала.

– Ты умнее половины всех, кто был во дворце, что же свалял такого дурака, пустив свою жизнь по ветру дорог?

Бродяга ничего на это не ответил, устрашившись то ли улыбки, то ли темы беседы и больше к счастью рот не открывал, разве что для заталкивания в него пищи.

Креон ощущал приближение важного момента, потому едва дождался, когда Ненемеро торопливо дожуёт свою порцию и потащил его домой, подстегнув для скорости магическим хлыстом. Дружелюбия эта бесцеремонность обоим не добавила, но Креон не собирался тратить время на чепуху.

Заперев обоих спутников всё в той же клетушке, маг наложил нужные чары на двери, замки и сами стены, после чего поднялся в комнату, которую условно считал своим кабинетом и потратил ещё немного дорогого времени, расчерчивая усовершенствованную модель квадрата. Строго говоря, придерживаясь канонов геометрии, фигуру уже следовало называть как-то иначе, но не стоило напрягать сферы разума лишней информацией.

Когда Креон закончил, ночь как раз набрала нужную глубину. Работа предстояла большая, потому в главном углу он поставил удобное кресло и расположился в нём, беспечно вытянув ноги к середине рисунка.

Живот, давно привыкший к скудной пище, никак о себе не напоминал, тело, получив отдых и покой понемногу растворялось в томной неге единения. Креон ощущал другие углы квадрата, точнее олицетворения их в человеческом облике, но силу пока не тянул. Не то чтобы беспокоился о благополучии посланников, но для начала хотел укрепить нить, соединявшую его с всевластным.

Эфирный мост раскрылся легко, так легко, что следовало сразу забеспокоиться, что Креон и сделал, быстро соорудив несколько узлов и извивов. Успел вовремя. Эрох оказался умнее, чем выглядел, он ждал вторжения и, судя по окраске интереса, именно от него, многовластного Куарта. Не поверил значит в бесконечную наивность отшельника и затворника, учуял равную себе величину. Подозревал об этом прежде? Вот не стоило тогда выдёргивать занозу и предъявлять её свету. Светился огонёк – встало пламя, стремился ручеёк – набухла мощью река.

Креон собрал в кулак безукоризненно воспитанную волю и смело пошёл вперёд.

Он мало чего боялся в этой жизни, а поскольку не помнил своих страхов, значит, не боялся ничего. Ему бросили вызов, не ответить сейчас было невежливо, даже с учётом того, что он сам собирался пробить оборону соперника. Раз события шли своим чередом, следовало лишь воспользоваться установившимися связями.

Эфирный поединок никак не походил на дуэли в обычном пространстве. Хотя мастерство и натиск и здесь играли немалую роль, но главной движущей силой оставалась магическая мощь. Сворачивать пространство и распоряжаться внутри него мог далеко не каждый, ещё меньше находилось тех, кто на такое решался и уж совсем единицы шли на прямое столкновение.

Иногда их называли безумцами, но Креон знал, что пристёгнутый к темпераменту холодный расчёт принесёт куда больше пользы чем один темперамент. Когда Эрох попытался подмять его волю, действуя с привычным простоватым напором, Креон позволил ему проникнуть в глубины своего разума, а потом начал быстро и методично воздвигать стены. Фрагмент за фрагментом он строил шестигранники магически сот и сумел возвести большую часть всей конструкции, пока его противник бесцеремонно распоряжался в чужой вселенной.

Образовав в общем теперь разуме почти полный шар из многоугольников, Креон принялся пронзать конструкцию решёткой своих правил и когда всевластный спохватился и подался назад, стремясь покинуть оказавшееся негостеприимным место, погнал его по своим канонам, формируя правильный взгляд на вещи.

Простое по сути колдовство требовало таких затрат силы, что завершив дрессировку чужого разума, запаяв шар доступа и отпустив потерпевшего поражение мага на призрачную теперь волю, Креон ощутил себя полностью выжатым.

Он лежал в кресле и не мог двинуть ни рукой, ни ногой, он не мог даже докричаться до посланников и забрать нужную ему мощь у них. Не предполагал, что ритуал окажется таким мучительным. Хотя нет, предвидел, иначе зачем бы тащил сюда бродягу и художника.

Оставалось сделать немногое. Дойти до тех в чьих жилах текла так нужная ему сейчас волшебная влага, забрать что следует и не показать при этом собственной слабости.

Креон сосредоточился, облизал пересохшие губы и первым делом подтянул ближе ватные ноги. Для начала следовало просто встать.

Глава 13

Сон навалился сразу, едва захлопнулась дверь. Ненемеро успел ещё подумать, что наверняка расстарался с подмогой многовластный, но возмутиться и уж тем более как-то выразить это вслух не успел. Сознание уплыло, и разум погрузился в череду невнятных бредовых видений.

Как всякий маг Ненемеро не только видел сны, но и запоминал большую их часть. В школе этому учили специально, считалось, что посылаемые образы имею значение и лучше подстраховаться – представлять, что дарит та или иная сфера.

Колдуны не верили в богов, но полагали, что существует некий обобщённый разум, простёртый над миром и дарующий избранным прозрения и предвидения. Чем эта система отличалась от принятой у обычных людей религии, Ненемеро так себе и не уяснил. Как ни называй то, что выше, оно всё равно наверху и достучаться до заоблачных чертогов удастся не каждому, а скорее всего – никому.

Сейчас его посетили явно не собственные кошмары, а чужой схематический бред. Невероятные деревья из металла, качающиеся на ветках стеклянные шары и непрерывный звон от которого рассыпалась цельность сознания. Ненемеро измучился, пытаясь выбраться из этого неуютного места, но везде натыкался на череду прозрачных упругих, но неодолимых стен. Ловушка, сути которой он не понимал, дразнила свободой, но ничего не давала.

Ненемеро пытался построить собственную волшбу, но она лишь растекалась студнем по чужим сферам и гасилась, словно была детской сказочкой.

Он так устал в воображаемом мире, что сел на холодное дно ловушки и закрыл глаза, вот тогда сознание оставило окончательно, простёрлось милой чернотой, и вынырнув из неё, Ненемеро ощутил себя наконец-то отдохнувшим и свободным.

Ирония этой иллюзии предстала во всей красе при неясных пляшущих бликах. Всё тот же тесный закуток, где едва хватало места для двоих и где не было света, когда этих двоих запирали. Сейчас на крышке нужного ведра у двери торчала примитивная коптилка, но горела не ровно как полагалось бы в неподвижном воздухе. Пламя плясало и колебалось, словно возмущённое чем-то происходящим непосредственно у него под носом, поморгав, Ненемеро сообразил, чем именно.

Многовластный Куарт сидел прямо на дощатом полу и цедил кровь из вскрытой жилы юного художника. Спокойно наблюдал, как стекает в чашу тёмная слабая струйка, поглядывая иногда на лицо лежавшего неподвижно юноши.

Ненемеро тоже всмотрелся и понял, что Велье не спит, как показалось вначале, он в полном сознании, но парализован либо страхом, либо магией. Ужас в глазах так противоречил спокойно расслабленному лицу и телу, что общая картина показалась Ненемеро чудовищной. Он приподнялся, чтобы для начала сесть, но движение вышло неловким и неточным, так что пыльный сапог едва не врезался в бедро невозмутимого мага.

– Тише! – спокойно сказал многовластный. – За что бы ты не брался, выходит только хуже. Хотя я не думаю, что ты пробовал себя в действительно серьёзных делах.

Он неторопливо погрузил в чашу черпачок, каким пользуются в винных лавках для взятия проб и поднёс к губам.

Смотреть, как один человек пьёт кровь другого человека было по-настоящему страшно, и, хотя на дне сосудика наверняка плескался волшебный эликсир, разом меняющий суть вещей, Ненемеро не смог сдержать брезгливой дрожи.

– Не губи! – пробормотал он, с трудом заставляя шевелиться онемевшие губы.

Странное ощущение бодрости и одновременно полной разбитости мешало сосредоточиться.

– Не буду, – просто ответил Куарт.

Он выцедил последние капли, просмаковал на языке и губах, а потом аккуратно прижал отверстую жилу, затворяя кровь. Велье чуть слышно застонал.

– Хочешь? – спросил многовластный, покачивая чашу.

На дне плескалось ещё черпачок или два. Ненемеро сообразил, что маг действительно взял немного, такая малость не могла существенно повредить живому человеку, разве что вызвать лёгкую слабость. Не будь художник напуган, вовсе бы не заметил утраты.

– Нет! – сказал Ненемеро. – Это плохо.

– Всё относительно, – ответил Куарт.

Он уронил прямо в чашу две прозрачные капли из своего секретного пузырька, взболтнул содержимое с явным удовольствием наблюдая за тем, как играет и расцветает то, что ещё недавно было обычной кровью, а потом допил залпом и неторопливо поднялся.

– Забирай своего приятеля и можете уходить.

Ненемеро смотрел, не понимая. Ему, лежащему, стройная фигура мага казалась очень высокой.

– Почему ты отпускаешь?

– Вы мне больше не нужны.

Куарт шагнул прочь из каморки, и Ненемеро словно проснулся. Он вскочил, и, хотя при этом изрядно мотнуло, сумел не только удержаться на ногах, но и подхватить на руки расслабленное тело юноши. Оказавшись за пределами тюрьмы, он почти поверил, что чудо продлится до полного завершения.

Многовластный бросил коптилку в пустой камин, где она и погасла, выплюнув последнюю струйку чёрного дыма. Свет больше не требовался, наступило утро и решётчатые ставни не мешали солнцу пробираться в дом. Мебели в горнице почти не было.

– Клади его на лавку, – предложил Куарт. – Он скоро придёт в себя. Перепугался твой торговец облаками, а так всё с ним хорошо. И кровь у него сильная, зря ты отказался.

Ненемеро послушался, сам присел рядом, избывая нежданную слабость, неуверенно оглядываясь в расчерченной световыми полосами комнате.

– Я сейчас уеду, – продолжал многовластный, укладывая в поясную сумку какие-то мелочи. – Вы можете оставаться в доме, пока не придёте в себя, он не выгонит, но помни, едва вы ступите за порог, сразу заработает защита. Обратно войти не получится.

– Вот уж что не придёт мне в голову, так это вернуться! – искренне сказал Ненемеро и только теперь спохватился: – Как уезжаешь? А зачем же всё это было? Разве ты не метил на место Эроха, не затем начинал рискованный ритуал, чтобы взять великую силу и с ней власть?

– Зачем мне? – сказал маг. Он обвёл руками пространство, словно раздвигая стены. – Это всё – суета и шум, бессмысленная погоня за дешёвыми вещами. Я убедил всевластного отстать от меня, и этого довольно. Единственное, чего я хочу, чтобы мне не мешали заниматься моими делами.

– И ты перестроил чужое сознание ради этой единственной цели? – поразился Ненемеро.

– Да. Потому я немедленно вернусь в мою лабораторию и продолжу изучать этот увлекательный мир. В книжную лавку вот только заверну. Единственная польза от столицы та, что здесь новинки появляются раньше, чем у нас, на окраинах. Прощай, бродяга, прощай торговец облаками.

Многовластный Куарт поправил сумку, забросил на плечо дорожный плащ и вышел, вскоре хлопнула негромко наружная дверь, и всё затихло.

Невольные гости молчали довольно долго. Ненемеро пытался и всё никак не мог собрать в кучу мысли, сообразить, что делать дальше, да просто встать. Художник тихо дышал, но когда маг взглянул на него, увидел, что глаза прояснились, ужас ушёл из них, осталась лишь тихая усталость.

– Он правда нас бросил?

Прозвучало довольно забавно, и Ненемеро улыбнулся.

– Думаю, да.

– Тогда давай уйдём из этого пугающего места.

Маг был полностью согласен с приятелем, но сразу у них ничего не вышло. Оба были слишком слабы, чтобы пускаться в странствие. Ненемро вернулся в каморку и принёс оттуда уцелевшую еду. Велье приободрился настолько, что смог сесть. Вдвоём прикончили скудную пищу запили её водой.

Понемногу отпускал ужас прошедших дней, в этом помогали самые простые средства, вроде завтрака и тёплого сознания вновь обретённой свободы.

– Что мы будем делать? – робко спросил Велье. – Можно мне пойти с тобой?

– Не можно, а нужно. Будем товарищами, раз свела судьба, а отправимся… да куда-нибудь, мир велик, и в нём много дорог.

Денег у них не было, вещей тоже. Одежда добротная хотя и небогатая, обещала прослужить честно и долго. Осматриваться в чужом доме Ненемеро не стал, скорее всего, и не нашлось бы здесь ничего полезного. Они вышли наружу, сразу оказавшись на улице, ноги сами привели к той двери, что вела не во двор.

Маг оглянулся. Снаружи столичная резиденция Куарта выглядела материальной и призрачной одновременно, а по мере того, как странники уходили всё дальше, телесность дома растворялась в его же фантоме и вскоре Ненемеро уже не мог бы сказать, где именно стоял этот дом и найдёт ли он его снова даже если приложит к тому усилия и выкажет желание.

Юный художник буквально расцветал с каждым пройденным шагом: дышал свободнее, увереннее глядел по сторонам. Бледность постепенно сменялась робким ещё румянцем. А там и улыбка появилась на губах. Он мог в глубине души грустить по тем, кто погиб, но ещё больше радовался тому, что выжил.

Ненемеро ощущал то же пьяное чувство избавления, и не стремился осуждать ни себя, ни других.

В столице везде находилась работа, но и претендентов на неё сыскивалось немало. Странники обошли немало улиц и дворов прежде чем сумели добыть несколько медяков на пропитание. Купить ночлег было не на что, но по летнему времени и не требовалось, отыскали укромное место под чьим-то глухим забором и выспались всласть на воле, а не в темнице.

На другой день всё случившееся уже выглядело немного нереальным, а необходимость хоть как-то зарабатывать на хлеб хорошо отвлекала от мрачных мыслей. Ненемеро не решался предлагать свои услуги в городе, где множество магов следили за тем что и как делает каждый из них, да и силы вернулись ещё не полностью, но зато он мог исполнять простую физическую работу. Несколько дней оба прилежно собирали фрукты в окраинных садах, помогали чинить изгороди и даже месили глину для ремонта стен.

Накопив немного денег, купили бумагу и краски для Велье. Парнишка так радовался приметам любимого ремесла, что и Ненемеро не мог не приободриться. По общему согласию, они покинули столицу и побрели в сторону противоположную той, где распоряжался в своих лабораториях отшельник. Оба равно не желали ещё одной встречи.

Оказавшись на просторе, Ненемеро почувствовал себя увереннее. В довольно зажиточной деревне на берегу реки задержались ненадолго, и обоим удалось подзаработать. Художник рисовал цветы и фрукты, благо того и другого было вокруг много, и крестьяне охотно покупали яркие картинки, чтобы украсить ими свои жилища, ведь просил Велье недорого. Облака он практичным селянам не продавал. Ненемеро тоже нашёл заказчиков, так что вечером приятели покидали деревню с прибытком, сытые и довольные, намереваясь заночевать на одной из торговых пристаней. Пустые, они не охранялись, зато у каждой был навес от дождя.

Солнце ещё не село, когда странники расположились на краю причала, чтобы перекусить. Царила тишина, только в деревне лаяли иногда собаки, да хныкал чей-то ребёнок.

Ненемеро прислушивался к себе и понимал, что боль уже отпустила, значит можно остановиться и подумать о том, что делать дальше. Ну и заново оценить всё случившееся. Встреча с многовластным Куартом не прошла для него бесследно, оставила след, но не совсем такой, как он подумал сразу после избавления. Чем дальше отодвигался в прошлое позорный плен и угнетающая беспомощность, тем яснее он понимал, что виноват в случившемся оказался сам. Прав был многовластный: Ненемеро разменял судьбу на мелочь, да и ту растерял по дороге. Лишь оказавшись рядом с магом, учившимся всем тайнам ремесла, трудившимся не покладая рук, он понял, каким смешным и жалким выглядел сам.

Потому ли он бросил подземную школу, что счёл достаточными полученные знания, или потому что убоялся не превзойти большего, оказаться на нижней скамье неуспешных, подвергнуться насмешкам однокашников?

А Куарт наверняка не страшился чужого мнения, выжал всё из себя и из других. Да, он, возможно, был от природы талантливее Ненемеро, но вместо того, чтобы наслаждаться даровым чином день за днём шлифовал свои способности и поднялся так высоко, настолько превзошёл других магов, что сам их глава попал в его силки, словно кролик.

Виденные в том сне картины ясно показали странствующему магу, какова может быть власть усердного и упорного, не боящегося препятствий на пути к цели. Ненемеро помнил беспомощность в лабиринте чужих стен и полную невозможность сквозь них пробиться. Он сознавал, что подобно Эроху угодил в зависимость от чужой воли и на душе становилось горько, но ещё большую боль доставляла уверенность в том, что он Куарту просто не нужен. Попав в ритуал, не то случайно, не то для упрочения равновесия волшбы, бродячий маг только и смог оценить, насколько сам ничтожен оказался против чужой отточенной силы.

Велье как видно встревоженный его долгим сосредоточенным молчанием кашлянул и спросил по-старому робко:

– Куда пойдём дальше?

Ненемеро встрепенулся, оглядел словно видел впервые темнеющую реку и краски зари, особенно яркие сразу после того, как зашло солнце.

– А сам как мыслишь?

Юноша неловко улыбнулся. Он ещё не разучился робеть перед старшим приятелем.

– Не знаю, Ненемеро. Мне кажется, у тебя есть что-то на уме, недаром же ты так старательно хмурился.

– Ты прав, – согласился маг. – Я всё время думаю об этом и на душе делается черно. Легкомысленно решив, что уже вполне совершенен для этого мира я не смог в итоге помочь ни себе, ни другим, когда возникла нужда. Актёры погибли по чужой вине, но от мысли, что я не сумел их защитить не потому что слаб, а потому что не пытался сделаться сильнее, мне стыдно и больно.

– Но назад вернуть ничего нельзя, это не под силу даже магам.

– Так-то так, зато выводы сделать можно. Мыслю я, что неплохо бы нам подзаработать ещё денег, да податься в тихий городок где-нибудь вдали от столиц и доучить то, что прежде не сумели. И мне пойдёт на пользу, и ты сможешь рисовать не только цветы и облака, но и лица, за которые платят намного больше. Как тебе такой план?

Велье улыбнулся и закивал:

– Мне он очень нравится. А ещё я хотел бы писать красками, которые не смывает вода, на пропитанных маслом тканях.

– Всё можно постичь, если приложить должное усилие, – согласился маг.

Пора уже было и ложиться, чтобы с рассветом вновь пуститься в путь, но очень приятно угасал день. Ненемеро смотрел, как тает за рекой нежная летняя заря, вдыхал густой запах водорослей и нагретой за день воды и на мгновение ему показалось, что сквозь его голову на этот уголок населённого мира смотрит многовластный Куарт. Присутствие его ощутилось явственно, но не дышало злом. Словно отвлёкшись ненадолго от любимого дела, маг решил глянуть на чужие просторы.

Он вообще не был злым, этот великой силы волшебник. Он всего-то хотел заниматься своим делом, и не явись к нему назойливые посланники, не возжелай властитель Эрох его поклонения, не пришлось бы несчастным актёрам расстаться с кровью и жизнью.

Страшные силы можно пробудить, если загородить чужой путь, лучше уж идти своей дорогой.

Странники выспались, а на другой день двинулись дальше. День стоял ясный и, хотя над дальним лесом собирались дождевые тучи и посверкивали зарницы, на душе царил покой. Велье, словно почуяв, что маг отпустил мрачные мысли, запел негромко свою песню, и над перемешанной копытами и колёсами пылью понеслись звонкие и странные слова.

В пути торгуя облаками, бывая там и тут.

Я подружился с небесами и в них обрёл приют.

Дальше Ненемеро не слушал. Он поднял взгляд ввысь, где на синем просторе плыли белоснежные корабли и подумал, что оба странника почти очутились там, в небесных просторах, в виде вольных отпущенных от тела душ, и уберегли их от раннего полёта не сила и не судьба, а чистая случайность и мимолётное милосердие.

Следовало не просто топтать дороги, а из всего извлекать урок. Да, нельзя сделать вновь белой уже исписанную страницу, но можно найти правильные слова для свежих листов и самое время этим заняться, пока кто-то другой своим волеизъявлением не изложил и начерно, и набело вместо тебя твою судьбу.