В пробирке| Кит

Зэ Бойс

Глава 1. Парни

«Проспала!» — Первый студенческий день, первая лекция, а на часах одиннадцать тридцать три!

Я подскочила на кровати, ухватилась обеими руками за взлохмаченные волосы и поняла, кошмар меня достал!

Что я теперь скажу маме? Ведь она умоляла не опоздать в первый учебный день. И даже обещала позвонить, чтобы разбудить...

Схватив с тумбочки телефон, я обнаружила девять пропущенных вызовов.

Чёрт!

Огляделась по сторонам.

Будильник храпел пузом к стенке в противоположном углу комнаты. Это же надо, как я его! Невероятно! Проигнорировать такого монстра! Хотя нет. Судя по всему, я его услышала. И отбросила куда подальше.

Спрыгнув на пол, я подвернула лодыжку, упала и... проснулась опять.

На часах было шесть пятьдесят шесть. За окошком светло. Огромные часы с двумя золотыми чашами на макушке, которые я специально поставила поближе, всё ещё спали беспробудным сном, так как оглушающая трель звонка была запланирована на семь. Телефон тоже мирно лежал, не подавая ни единого сигнала о пропущенных вызовах.

Приветственное «доброе утро» маме всё же удалось произнести, хотя ей и пришлось поволноваться, перезвонив несколько раз, так как в это время в туалете я приводила пожелтевшие зубы — забыла привезти зубную щетку, а в аптеку тащиться лень — в белоснежное состояние подручными средствами: пальцем, туалетной бумагой, полотенцем и водой. Затем быстренько собралась и вышла из общежития ровно в полвосьмого.

Дорога до корпуса, где должна была пройти моя первая в жизни лекция, лежала через горку.

Горкой та показалась только в начале пути, плавно превратившись в горищу по мере её преодоления. И на последних метрах я пыхтела, как паровоз, вытирая пот со лба и усов, которых, как говорила мама, нет — но я-то знала... видела бы она меня сейчас, — со злобой провожая взглядом худышек на огроменных каблуках, легко взмывающих в небо и обгоняющих меня.

В нужный корпус зашла мокрая и пунцовая. Огляделась по сторонам, пытаясь отдышаться без звука. Это оказалось нелегко. Особенно когда вокруг парни! Они здесь ходили! Их было так много! Ими кишел весь институт! И даже трехметровые потолки в просторном вестибюле с его широкими лестницами не помогли ощутить себя свободной. Я словно попала в огромный, но тесный аквариум, где со всех сторон плавали акулы. Но что такое акула против кита? Глубокий вдох, протяжный выдох.

Спокойно.

Я опустила взор, машинально пригладила длинное платье и направилась в деканат. Самым простым было подойти к секретарю факультета и спросить, где находится мой лекционный зал, вместо того, чтобы скитаться по бесконечным коридорам.

Получив подробные разъяснения, я поднялась по лестнице, считая ступеньки и моля Бога, чтобы не врезаться ни в одного из чудовищ. Они были все как на подбор: брюки-скинни и прическа а-ля Роналду–кривая стрела. Наверно стриглись и одевались у одного косорукого портного.

Бог меня услышал. Эти животные сновали туда-сюда, обходя меня, как стенку.

Нужный кабинет находился на втором этаже за массивной двустворчатой дубовой дверью, которая, к счастью, была открыта. До лекции оставалось всего ничего, поэтому первые ряды оказались заняты. Пришлось подняться наверх и устроиться на пятом. Слева от меня сидела девушка, внимательно я её не рассмотрела, так как следовала принципу «никого не вижу — меня не видят». В глаза бросилась лишь её оранжевая кофточка, маячившая ярким пятном на периферии зрения. Справа место пустовало. Вот и хорошо.

Плохо. Какой-то парень, с шумом забежав в зал, плюхнулся именно на него. И, о ужас! Придвинулся ко мне так близко, что пришлось прижаться вплотную к соседке. Та неприветливо покосилась в мою сторону. А что поделать? Я не привыкла к столь бесцеремонному отношению. Школа, которую я посещала, была лишь для девочек, и даже преподаватели в ней были исключительно женского пола. В моей стране мужчины не позволяли себе подобных вольностей. Это порицалось обществом, поэтому процент моего общения с ними был равен нулю. За исключением многочисленных родственников, которых я, впрочем, тоже старательно избегала, и родных братьев, но последние не в счёт.

Лекция началась, и я всё внимание обратила на седого профессора.

По ходу занятия парень придвигался ближе и ближе, заглядывая в мою тетрадку и копируя то, что пишу я. Он точно был тупой. Так как повторял всё слово в слово, не удосуживаясь слушать и конспектировать сам.

А я будто проглотила язык. Но закрыла рукой листы.

Черт возьми. Детский сад. Чай, не глухой.

Но парень напирал, пытаясь подглядеть через руку. Я подняла край тетради и навалилась на девчонку слева. Почувствовала, как та нервно заерзала под моим телом.

Потерпи, милая. У меня война.

Наконец этот недоумок понял, что я не хочу ему давать списывать. Странно посмотрел, дергая глазом. Я не обратила внимания и продолжила держать тетрадку на весу, откинувшись на свою новую подставку. Кажется, та что-то пробурчала. Не очень лестное, пытаясь спихнуть с себя. Но мне было не до неё. Главное, чтобы этот дурак отстал. И он отстал, пересев на ряд вперёд и прилипнув к другой девушке, которая, к сожалению, оказалась менее стойкой, чем я.

Фу-х! Пронесло!

Зэ Джел

Глава 2. Тюрьма

«Я не хочу, чтобы ты в чём-то нуждалась!»

Папа сказал — папа сделал.

И мне вдруг стало так горько, что я считала его монстром, который не любит меня и критикует «для того, чтобы я стала лучше».

«Бриллиант получается из угля только под воздействием давления и высоких температур, как и железо закаляется от огня», — так всегда говорила мама, защищая его. И меня прокаливали ремнем и продавливали умными наставлениями вплоть до окончания младшей школы. А после — калили языком до самого отъезда в другую страну. И вдруг всё волшебным образом изменилось. Папа, некогда свирепый и злой, превратился в милого, пушистого зайчика, который звонил и писал по десять раз в день, стараясь выполнить любую просьбу, вне зависимости от того, сколько ему это будет стоить. Лишь бы я не выходила из дома.

— Я куплю всё, чтобы ты ни в чем не нуждалась, только сиди в своей комнате, — уверял он по телефону мягким голосом, и противостоять ему было невозможно.

— Но пап, это общежитие единственное, которое находится на территории института, — все же я попробовала возразить. — Оно лишь для девочек. Четыре вахтерши дежурят и меняются на входе. Территория вокруг охраняется, и после девяти часов вечера ворота закрываются на замок, так что никто ни войти, ни выйти не может.

— Всё равно. Девочки тоже бывают разные, — это сказала мама.

— Даже в столовую?

— Даже туда.

И тут я поняла, в чём кроется секрет. Если бы родители могли поместить меня в прозрачную банку и принести профессоров, чтобы те учили пять лет через стекло и в результате получился образцовый стоматолог, они бы это сделали.

В чём-то мама, конечно, была права. Раз папа так оберегает и заботится, значит, любит. Ввиду их религиозных убеждений, вообще казалось странным, что они отпустили меня одну в другую страну. Когда отец предложил поехать учиться заграницу, я сперва решила, что он шутит. Я обожала историю и иностранные языки, с детства мечтая стать преподавателем. Профессия врача вызывала отвращение и рвотный рефлекс, но папу переубедить не удалось: либо стоматолог в престижном университете, либо никто и нигде. Хорошенько подумав и из несуществующего выбора сделав тот, в котором убедила мама, я оказалась здесь. Абсолютно не готовая к жизни вдали от родных ни морально, ни физически.

До отъезда мы с мамой долго сидели в интернете, просматривая видео в ютьюбе, дабы узнать, что необходимо привезти с собой в университет. И очень смеялись, когда одна девушка подробно рассказывала, что в общежитие надо взять свои матрас, подушку, постельное белье, бытовые приборы. Особенно позабавило, когда она сказала, что следует привезти занавески.

Нет. Папа не купил мне матрас и подушку. Он притащил новый спальный гарнитур с кроватью, шифоньером, трельяжем, письменным столом и тумбой. А так как тот оказался слишком велик для одноместного номера, снял двухместную комнату, где должна была проживать я одна. За дополнительную плату, естественно. Далее усовершенствовал туалет, купив туда новую штору, покрытие для стульчака, ванные принадлежности и коврик, а также кухню, которая по совместительству являлась коридором и, соответственно, была очень маленькой, как-то разместив в ней чайник, электрическую плитку и микроволновку. Холодильник там оказался новый, поэтому его отец оставил. Еще был привезён ковёр и... занавески!

Позднее я обмолвилась, что придётся часто ходить в главный корпус делать ксерокс, и тут же, буквально на следующий день, мне привезли новый копировальный аппарат. Девочки из соседней комнаты с большим удивлением разглядывали моё модернизированное жилище, когда, оставив дверь открытой, я впихивала в него необъятных размеров коробку. Вахтёрши наблюдали издалека и тихо перешёптывались. Подойти близко никто не решался. А мне это и надо. Я привыкла к одиночеству. Подруг у меня было всего три, но самых надёжных и любимых, с которыми мы до сих пор поддерживали связь через интернет, и пока этого хватало.

Поэтому, жалея папины нервы, я послушно не выходила из комнаты, кроме как на учёбу и обратно.

На просьбу о возможном походе в тренажёрный зал, папа тут же отреагировал заявлением: «Ни о чём не беспокойся, скоро купим беговую дорожку и велотренажер». И потом я долго сидела на ковре, с ужасом оглядывая забитую комнату в непонимании — куда же я их буду ставить?!

В первые дни было немного страшно оказаться одной среди незнакомых лиц, особенно противоположного пола. Но, как ни странно, я быстро привыкла, напрочь перестав их замечать.

Замечали ли они меня? Не думаю. Университет пестрил красавицами с макияжем, прическами и одеждой в обтяжку. Зачем смотреть на закутанную с ног до головы девушку, которая ходит, как танк, с каменным лицом, устремив взгляд в пол, на стены или потолок.

В общем, переживания мамы, что все накинутся на её обожаемую дочку с просьбами дать телефончик или подружиться — не оправдались. Хотя она перед отъездом и провела курс молодого бойца на тему: как вести себя с наглыми мужскими особями. В том, что они поголовно наглые, она не сомневалась ни на йоту.

Суть заключалась в следующем:

1. Если к тебе подошёл парень и начал говорить, выпяти губу, сожми кулаки и молча иди мимо. Пусть лучше подумает, что ты идиотка, чем решит, что легко доступна.

2. Если парень попросил у тебя телефон, дай... телефон папы. Мало не покажется. Зато больше не подойдёт.

Говорилось это без тени улыбки, мама старательно стягивала губы, но я не удержалась и рассмеялась, ведь серьёзность и мама — вещи несопоставимые.

На мой шутливый вопрос: а как же я найду жениха, если ко мне никто подходить не будет, последовал лаконичный ответ:

— Если парень хороший, и тебе понравился, сама подойди и дай телефон... папы. Тот всё уладит.

Замечательно, Ватсон! Я навсегда останусь в девах.

Фейс ту фейс

Глава 3. Лицом к лицу

Как известно, в учебном заведении все студенты подразделяются на группы, среди которых обязательно должны быть: одна, состоящая из звёздных мальчиков, и другая — из известных красоток-девочек.

Мой университет не оказался исключением.

С первых дней стало понятно: кто тут, как и почему.

Наглые и шумные парни заняли места на галёрке, умные — в первых рядах. Красующиеся девушки расположились повсеместно, так как некоторые из них были заинтересованы в мальчиках, другие — в учителях, но отличительной чертой обеих групп было то, что аккуратно намакияженные мордочки и мудрёные причёски являлись их каждодневным, обязательным атрибутом. Умом и сообразительностью они не отличались, наверное, это закон природы.

Девушки попроще, вроде меня, старались занять места спереди, так как основной их целью было получение знаний.

Исключение в стандартном наборе составляла лишь четвёрка красавцев-парней, которые, как ни странно, оказались не в числе наглых и шумных, а среди умных.

То, что они входили в зал, становилось понятно без взгляда на дверь, так как все девчонки либо замирали (умные), либо начинали громко воздыхать (красивые). Но этим парням было всё равно. Хватало посмотреть на их серьёзные лица, чтобы сделать вывод: они сыты по горло женским вниманием, и им на всех плевать.

Поимённо я ребят не знала, так как не ставила себе такой задачи. Но один из них — высокий брюнет, был самым красивым. Иногда он позволял себе снисходительно улыбнуться умирающей при взгляде на него девице.

Другой — блондин, красавчик под стать первому. Тот не улыбался никогда.

И двое попроще, также брюнета, больше походили на бодигардов: широкие, как шкафы, бритоголовые и высокие.

«Великолепная четверка» занимала одни и те же места слева в третьем ряду. И многие девчонки, зная это, специально приходили на полчаса раньше, дабы расположиться вокруг.

Сегодня я проспала. По-настоящему. Проснулась в семь пятьдесят четыре. Подскочила как угорелая, а далее словно в сказке. Сама не знаю, как мне это удалось без метлы, но на лекцию я влетела ровно в восемь. Разумеется, запыхавшаяся, потная и красная, как помидор.

Спереди свободных мест не оказалось, поэтому я плюхнулась на пустое сиденье в третьем ряду слева. Лектор опаздывал, зал шумел, и я дала волю лёгким, откинувшись на спинку стула и протяжно выдыхая в потолок.

Вдруг кто-то слегка толкнул меня сзади, пытаясь протиснуться:

— Может, подвинешься?

Я открыла глаза. Надо мной возвышался брюнет, позади которого с серьёзным лицом наблюдал за моими расширяющимися глазами и ноздрями блондин. «Бодигарды» в ожидании стояли в проходе. Один из них, бородатый, с недовольной миной.

«Шо?! Они это мне?»

И тут до меня дошло: я заняла их место! Конечно, третий ряд слева! Лекция физики! Вот, балда!

Захотелось стукнуть себя рукой по лбу, но я сдержалась. Опустила глаза, молча приподнялась вместе со стулом и привинченным к нему столиком и передвинулась вперед. Брюнет сел рядом, затем блондин и следом один из «бодигардов». Бородатый устроился передо мной, грубо прогнав какого-то парня!

Мама была права: купаться надо каждый день. Особенно когда тебе приходится пролетать за четыре минуты огромное расстояние.

Пришлось покрепче прижать к телу руки и засунуть ноги под стул.

Слегка поведя головой в сторону, будто кого-то ищу, я попыталась понюхать подмышки. Не удалось. Наклонилась пониже, но стул покачнулся, а руки-то раскрывать нельзя, и я чуть не грохнулась на пол. Благо, кто-то вовремя удержал за столик.

— Осторожно, не поскользнись, — послышался приятный голос красавчика, и я вместе со всей конструкцией вернулась в вертикальное положение.

Какой конфуз. Ведь даже спасибо сказать не могу: морда немытая, зубы не чищены, во рту рыба сгнила. Какие там водные процедуры, когда в распоряжении всего пять минут!

Поэтому лучше не смотреть.

Не знаю, что подумал парень, но по его усмешке можно было предположить одно: мамино первое правило сработало на все сто.

В зал вошёл лектор. Студенты притихли. И я облегченно выдохнула в сторону, устремив внимание на него.

Больше брюнет ко мне не обращался, а я лишь краем глаза наблюдала, как быстро он строчит в тетради всё подряд.

В середине лекции, когда профессор исчеркал полдоски неведомыми каракулями, одна из куколок, сидящих сзади, жеманно постучала карандашом по спине красавчика, заставив обернуться, и противным голосом с натянутым английским акцентом спросила:

— А зачем лектор это всё написал?

Я брезгливо посмотрела на девицу, готовая выдать что-то нелестное, но парень меня опередил:

— А это чтобы ты с доской сфотографировалась.

Принцесса зазвенела, как колокольчик, приняв издёвку за шутку, а я, опустив голову, тихо рассмеялась. Значит, не все потеряно.

Зато его бородатый друг впереди разочаровал. С виду жутко серьёзный мужлан, такого никак не назовёшь парнем, на перерыве взял телефон. Так как он сидел прямо передо мной, хочешь не хочешь, взору открылся его домашний скрин, на котором было запечатлено фото себя любимого с веночком из снапчатовского фильтра. Про то, что губки бантиком, даже вспоминать противно. И я поняла, что есть ещё одна категория парней, к которой относится именно этот: умных, но тупых.

Лекция закончилась. Хорошо, что сегодня она одна.

Быстрей! Беги купайся, крокодилище!

Зэ Боди

Глава 4. Тело

В один из замечательных, похожих друг на друга скучных дней мне пришло в голову нарисовать мужской силуэт. И чёрт меня дернул добавить к нему глаза, рот, уши и нос. А потом другой чёрт — послать это маме, чтобы оценила.

Вердикт пришёл нерадостный:

«Ты что, больше ни о чем другом думать не можешь?» — и я сразу представила её лицо: голубые глаза прищурены и словно проедают взглядом, рот сжат в тугую гармошку.

«Мама, это просто силуэт», — возразила я, в глубине души радуясь, что не вижу её.

«А почему он голый?», — последовал вопрос.

«Он не голый. И вообще, это не он».

«А кто? Я же вижу, что это мужчина. Голый причём», — и мне вернулось фото рисунка, только с прилепленным между ног зонтом.

«Мама, он не голый!» — я шепнула себя ладонью по лбу.

«Да. В зонтике».

Синем. Раскрытом и перевёрнутом вниз по типу лукошка. И где она его откопала? Теперь на рисунок не могла смотреть и я.

«Он в лосинах!» — я удалила её произведение искусств из чата.

«Не видны лосины. Виден пупок! Совсем стыд потеряла!»

С мамой не поспоришь. И без толку объяснять, что ничего подобного на уме не было.

Пришлось надеть на него штаны, путём проведения жирной линии через пупок, и вновь послать ей:

«Так лучше?»

«Что это?»

«Штаны».

«Это не штаны», — покер-фейс.

«Он балерун», — я хихикнула, отправляя это сообщение.

«Пердолун. Ненавижу балерунов. Все они извращенцы. Надень на него нормальные штаны».

«Мама! — не выдержала я. — Я просто учусь рисовать фигуру!»

«Почему мужскую?» — Мама за словом в карман не лезла. А я в который раз убедилась, что ни она, ни папа в искусстве не понимают ничего.

«Я просто хотела показать тебе рисунок! А ты... Дай настоящую критику. По существу».

«Нормально. Если оденешь».

«И это всё?» — мои щёки уже пылали. Я ожидала от неё нечто большее: полезные советы по технике прорисовки мелких деталей, подсказки по правильному распределению теней, устранение неточностей в пропорциях тела, так как в свое время она тоже занималась художеством. Но она придала значение совсем не этим деталям.

«Нет. Челюсть у него какая-то вогнутая. И майку не забудь», — наконец она написала что-то по существу.

«Он смотрит вниз. Зато плечи, смотри, как я нарисовала».

На это мама прислала свою перекошенную мину. А потом фото моей сестры, где та кривила нос, рот и всё, что можно искривить на лице.

«Ничего больше не буду показывать», — пришлось обидеться.

Спустя секунду от мамы прилетело сообщение:

«Не обижайся. Мы шутим. Красивый рисунок. Только штаны на него надень. И рубашку. И не рисуй больше голых».

«Я старалась руки нарисовать».

«Хорошо получились. И ноги тоже. Только глаза косые».

«А как исправить?»

В ответ я опять получила мой рисунок с кричащими от ужаса смайликами между ног, на пупке и на груди.

«Всё, я злая!» — вспылила я.

«Да не. Нормально. Только ещё у него нижняя губа, как у кролика».

«Мам, я тебя убью! У Мулан тоже нет век».

«А при чем тут она?»

Хорошо, что не кто это? Хотя мультики мама любила не меньше меня.

«Потому что у меня мультяшный герой, а у них черты лица прорисовываются по другому».

«А... Ну так бы и сказала. Ладно. Я пошла спать».

А на следующий день по закону «если узнала первая подружка — мама, узнает и вторая подружка — папа» мой другой родитель прислал письмо, в котором напрочь убил оставшееся желание рисовать. По сравнению с иронично-неодобрительным восприятием мамы, он возвел несуществующую проблему в ранг мировой, припомнив случай в Индии, когда ночью, закрывшись в туалете, я смотрела видео «Барби и её друзья» и пела песни, а папа решил, что я разглядываю голых мальчиков. Когда же я честно призналась, чем занималась, он заявил, что либо я вру, либо меня надо отправить в дурдом, естественно не поверив. Далее последовала хорошая порция ремня и двухчасовая лекция о том, что девушка — это честь семьи, и, потеряв свою честь, я опозорю не только себя, но и всю фамилию. Тогда мне было четырнадцать лет. Не трудно представить, что он подумал обо мне сейчас. Заканчивалось гневное послание тем, что он забирает меня домой.

Спасибо, добрая мама!

Собрав нервы в кулак, я отправила ему длинное сообщение с объяснениями и возмущениями, где подробно изложила свою позицию по поводу мужчин, что для меня они ровным счётом ничего не значат, а фигура, которую я нарисовала, вообще не имеет пола. Но он не отреагировал. Как выяснилось позже, обиделся. Мол, я совсем стыд потеряла, потому что кричу в грубой письменной форме. Так сказала мама. С чего он решил, что я кричу, осталось загадкой. Потому что выразилась я, хоть и категорично, но достаточно уважительно и мягко. И, нисколько не чувствуя вины, я тоже обиделась, а по прошествии получаса после назидательных сообщений мамы извинилась.

В общем, заняла наша переписка целый вечер и весь следующий день.

А моя тяга к рисованию пропала надолго.

Зэ Соскобокс

Глава 5. Нахалка

Когда тебе кто-то нравится, ты стараешься проводить больше времени в местах, где бывает этот человек. Я же наоборот стала избегать третьего ряда слева, устраиваясь как можно дальше от него. Особенно после неприятных подозрений родителей. Да и не нравился мне никто из красавчиков, просто стадное чувство, которое повисло сзади, как коровий хвост.

Великий Рататуй! Мой будильник никогда не научится срабатывать вовремя. Сегодня ему вздумалось прозвенеть на полчаса раньше, а когда я поставила его правильно, получилось, что завела спросонья на десять лет вперёд.

Поэтому на лекцию я опять опоздала, и сидеть оказалось негде. Пришлось переться на галёрку, так как только там оставались свободные места. Конечно, не считая ряда бравой элиты. Но лучше ничего не услышать, чем вновь оказаться подле них.

Наученная горьким опытом, я ещё до входа в зал зажевала жвачку. Глотать дохлых рыб теперь не придётся, и отвечать нахалам можно смело. Я даже придумала несколько умных фраз на случай, если кто-то пристанет.

В последних рядах расположились бездельники, которые всю лекцию не давали покоя своим нудным зудом: «Зачем нам это надо, что за пургу профессор несет, лучше пойти попить чаю...» — и тому подобное.

Один из парней, по всей видимости, заводила, с интересом заглянул в мою тетрадь:

— Зачем ты все это пишешь?

От неожиданности я вздрогнула, так как до этого он сидел на приличном расстоянии от меня, наверно, через два стола. И как успел оказаться так близко?

Кстати, это тоже было отличительной особенностью данных студентов. Они спокойно прогуливались по своему ряду, но профессор их словно не замечал. Видимо, понимал, насколько всё запущено, и не хотел отвлекаться.

И тут мои заранее подготовленные фразы вмиг испарились, оставив мозг плавать в какой-то чуши:

«Не для твоего ума лопата», — слишком грубо и непонятно.

«Слышь, иди гуляй дальше по ряду без огляду», — по-уличному.

«Тебе что, делать больше нечего?» — но ему и правда нечего делать...

Пока же я выбирала из лишних нужную, он со словами: «Ну пиши-пиши, зубрилка», — уже отъехал на своё место, уткнувшись носом в телефон.

Неприятное чувство, когда ты не сделала то, что должна, но что это именно — неизвестно. И я тяжело вздохнула, направив вновь внимание на профессора.

Закончив повествование, тот обратился к аудитории. Вопрос был настолько элементарный, что ответ сам слетел с моих губ. Однако сказала я тихо, так как до сих пор чувствовала себя неуютно, обращая внимание присутствующих на себя, и лектор не услышал, зато услышала девушка, сидящая спереди, выкрикнув его вместо меня.

— Молодец! — похвалил её профессор. — Имя?

«Шо?!»

Она произнесла своё дурацкое имя, а тот записал его в журнал, поставив галочку.

Я с ненавистью посмотрела на её затылок, готовая пнуть ногой кудрявую макушку. Но сдержалась. Может, она тоже знала ответ?

Но это повторилось вновь. Каждый раз, когда профессор что-то спрашивал, а я говорила недостаточно громко, она подхватывала мои ответы и выкрикивала на всю аудиторию. И этим заработала приличную кучу галочек. А я, ерзая на стуле от злости, еле сдерживалась от желания ударить её книгой по голове или приклеить на затылок жвачку. Её наглость поражала, но мне не хватало смелости высказать свое негодование ей в лицо.

Но самый последний раз превзошёл все предыдущие. Профессор спросил, что означает одно слово. В моем телефоне был загружен словарь медицинской терминологии, и я без труда отыскала его.

Ответив лектору — на этот раз пришлось гаркнуть во всё горло, — я довольно откинулась на спинку стула, но профессору оказалось мало, и он попросил найти в интернете развёрнутый ответ.

В словаре таковой имелся, и я уже открыла рот, чтобы зачитать, но тут произошло невероятное. Та самая девица повернулась всем своим плоским, худощавым торсом и, сладко улыбнувшись, выхватила из моих рук телефон:

— Дай посмотреть.

Следом она вскочила с места и прочитала объяснение, которое нашла я.

Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что я опешила:

— С ума сошла, женщина?! Отдала быстро! — пришлось пихнуть её кулаком в спину. С таким поведением я встречалась впервые и, честно говоря, не знала, как себя вести.

Лектор же расплылся в широченной улыбке и влепил нахалке жирный плюс, после чего та повернула на меня недовольную размалеванную морду и протянула аппарат:

— Полегче. Чего злишься?! — обиженно произнесла она.

«Серьёзно? Она дура… или дура?»

По окончании лекции я была так зла, что вылетела в коридор, сметая всех на своём пути. Понятно, что таким образом трудно было не врезаться в столб, который вырос передо мной в виде долговязого парня. Он был настолько неестественно угрюмый, высокий и худой, что я чуть не поперхнулась жвачкой. Парень молча нагнулся и подал мне упавшие книги.

«Спасибо», — подумала я. Но вслух произнесла лишь: «Му...»

Он никак не отреагировал на приветствие. Странно посмотрел, а потом повернулся и ушёл.

Растерянная, я тоже поплелась домой.

А когда рассказала маме про наглую девчонку, та ответила, что следовало треснуть её книгой по башке, пнуть ногой и заляпать все волосы жвачкой.

Зэ Фамили

Глава 6. Семья

Мама опять беременна. Я узнала об этом до отъезда, так как особо она и не скрывала, в один из дней вылетев из туалета, как джин из бутылки, непричесанная и неумытая с безумными глазами и тестом-полоской в руке. Потом она долго бегала по квартире в одном тапке, ища телефон, чтобы позвонить папе. Трубка оказалась в кармане её халата. Но тогда я не придала этому особого значения, потому что была занята поступлением в университет. Понимание, что скоро у меня появится маленький брат, пришло позже, когда я оказалась вдали от дома. И все бы ничего, если бы это был второй или третий ребёнок в семье. Но по счёту он должен был стать седьмым!

Мало кому известно, каково это, когда четверо детей-монстров визжат, бегают, стоят целый день на ушах, а потом на них и ходят, пока не сведут тебя с ума. Больше всего им нравилось это делать в день экзаменов. Тогда они специально начинали дурковать в моей комнате, на моей кровати, и скрыться от них было некуда.

Средняя сестра, хоть и была младше всего на два с половиной года, по уму не слишком отличалась от них.

Нет, она не была монстром, она являлась их предводителем!

Отношения между нами складывались настоящие сестринские, временами дружеские, когда мне становилось стыдно и пробивало на любовь. Но это случалось редко. В основном из-за того, что она постоянно тырила без спроса мои вещи, вплоть до трусов.

В весовой категории она находилась на третьем месте. После папы и меня. Но перед отъездом я значительно похудела. На целых два с половиной килограмма. И папа перекинул свой взор на её пухнущие телеса, дав мне немного отдохнуть от постоянных наставлений: «Корова! Жрать надо меньше!». Но если я могла запереть желудок на замок, то там никакая диета не помогала. Только холодильник на ключ.

К тому же она была жуткая сладкоежка. Когда начинала сыпать сахар в чашку, засыпала. Когда приходила в себя, места для чая уже не оставалось. Получался не чай с сахаром, а сахар с чаем. Можно и без чая. И сухой.

Также она любила купаться. Правда, сначала её в ванну было не затащить. Потом не вытащить. Но в общем, гигиеной предпочитала не злоупотреблять. Только по надобности, когда дышать становилось нечем. Окружающим.

Далее шли трое младших братьев-ниндзя. Старший и средний — каратисты. Они могли прыгать целый день, особенно когда следовало учиться. В этот период у них просыпалась сверхпрыгучая способность.

Старший любил читать книжки, когда папа усаживал его подле себя со взглядом «только попробуй заснуть». Во всё остальное время над книжками засыпал. Вообще, учебник для него был, как снотворное. Надоела его прыгучесть, захотелось отдохнуть, скажи:

— Иди читай!

Требовалось, конечно, проследить, чтоб действительно дошёл. А то на пути возникала масса важных, срочных дел: в туалет сходить, воду попить, поесть что-нибудь, телек посмотреть, поиграть. В общем, доходил он до книг самостоятельно крайне редко. А если и доходил, забывал, зачем пришел. Поэтому необходим был строгий контроль, контроль и еще раз контроль.

Ну а если всё же садился читать, а папы рядом не было, пять минут — и он утопал в царстве Морфея. Поэтому опять контроль, подушкой по голове, и снова контроль.

Средний был очень темпераментным. Если что-то не устраивало, сразу начинал драться. И выбирал предметы потяжелее.

Как-то я его обидела. Так он пошел на кухню, взял скалку и долбанул меня по спине. Но я в долгу не осталась. Схватила мамину расческу и за ним. Хотя мама не дала его побить, выкрикнув:

— А-ну, прекратите! Расческу мне сломаете!

Ну и самый маленький братик, ему исполнилось только два годика, был фанатом Power Rangers. Он постоянно ходил в их игрушечных часах, в них же купался, ел и спал, и тоже был страшный драчун. Больше всего от него доставалось четырёхлетней сестрёнке, противной принцессе-вампирше, которая переодевалась по десять раз на день, шесть раз в неделю принимала ванну, ходила на цыпочках, будто на каблуках, тащилась, гладя мои небритые ноги, душилась мамиными духами, красилась её же помадой, накладывала кремы на лицо и строила всех как городовой. И в кого она такая уродилась?

А теперь появится ещё один вампиренок, которого я даже не увижу.

И почему мне так больно об этом думать? Отчего приходится хмурить брови и тереть переносицу, чтобы не дать волю эмоциям и не расплыться в лужу? Я так хотела уехать, несмотря на то, что выбранная папой профессия была совсем не по душе. Но возможность оказаться свободной, вдали от чрезмерной опеки и попечительства, взяла верх над принципами и желаниями. Только сейчас, когда я просматривала старые семейные фотографии, было совсем не радостно. А мысль о том, что меня не будет рядом, когда маме понадобится помощь, выбивала из колеи. Так не должно быть. Это нечестно. Верните меня домой.

Как я по ним всем скучаю.

И бедная моя мама.

Зэ Контактинг

Глава 7. Выход на контакт

Уже месяц, как я жила самостоятельной затворнической жизнью. На счёт самостоятельной, правда, можно было поспорить, так как мы ежедневно переписывались с родителями, и они знали каждый мой шаг. Ну а быть затворником мне нравилось. Наконец-то я могла перечитать все купленные когда-то книги спокойно, без криков и шума вокруг, без мыслей, что надо мыть посуду и убирать, расслабившись и погрузившись в сюжет с головой.

Но сегодня я решила, что пора бы с кем-то познакомиться. Не то, чтобы я сама, мама настояла. Мол, иди на общую кухню, приготовь обед, глядишь, с девочками, что там будут суетиться, и разговоришься.

Столь нежеланное предложение я восприняла скептически.

Как будет выглядеть, если всё это время я там не появлялась, и вдруг выползу из берлоги и припрусь со своей сковородой.

К тому же, в общежитии и так весь день творилось что-то странное. За дверью слышались постоянный шум и топот ног.

Где-то неделю назад ко мне в комнату постучали, а когда я настороженно высунула в коридор свой нос, спросили имя, записали в тетрадку, объяснив тем, что устраивается праздник для новичков, поэтому проводится опрос, кто будет присутствовать.

Может, сейчас происходила подготовка именно к нему?

Но через полчаса топот прекратился так же внезапно, как и начался. А когда я расслабилась на кровати, чтобы почитать книгу, раздался стук в дверь.

На этот раз я не открыла. Незачем. Слишком любопытно заглядывала тогда девица в мою комнату.

— Кто? — небрежно бросила, прижав щеку к косяку.

— Мы студенты стоматологического факультета, набираем пациентов, чтобы лечить им зубы. Вам зубы полечить не надо?

«Ну вот ещё! Привалило будущее! Щас-с». — Мысль о том, что в скором времени я окажусь на их месте и также буду искать себе больных, не обрадовала.

— Нет, — недовольно буркнула я, оттолкнувшись от двери и собравшись идти обратно.

— Вы уверены? — но голос настаивал. — Откройте рот, мы посмотрим.

— А дверь вам открыть не надо? — усмехнулась я. — Спасибо. Как-нибудь обойдусь. До свидания.

Не желая дальше продолжать ненужный разговор, я пошла в туалет и нажала на смыв бачка. А так как стены в общежитии были картонными, девушки, находящиеся по ту сторону двери, сообразили, что мне уже не до них.

Но вечером мама пристала, как банный лист, что негоже сидеть без подруг, вынудив пойти на общую кухню сделать чай.

Нехотя я взяла электрочайник, кружку, в которую предварительно положила бумажный пакетик и сахар, и сообщила маме, что иду.

«Оставь чайник, — пришло в ответ смс и смеющаяся рожица обезьяны, — балда! Там они есть!»

И как она догадалась? Но я действительно выглядела бы полнейшей тупицей со своим чайником в руках.

Поставив его на место, я вооружилась одной лишь кружкой, выдохнула от безысходности и вышла в коридор.

На кухне, кроме четырёх электрических плит, двух холодильников и телевизора, никого не оказалось, о чем я и сообщила маме.

Наверно, моя чёрная аура нежелания ни с кем знакомиться разогнала всех.

«Сядь, посмотри телевизор, — сообщило смс. — Не вздумай упереть обратно в комнату».

Пришлось сделать чай и шлёпнуться на твёрдый стул.

Но даже по прошествии двух часов, за которые я понемногу пересмотрела три неинтересных фильма, пару мультиков, кучу рекламы и отсидела зад, никто так и не появился.

С чувством выполненного долга я направилась в комнату. В тамбуре общежития, куда вышла, чтобы купить воды из автомата, наткнулась на четверку наглых парней. Они толпились у двери, которая была распахнута настежь, в ожидании кого-то.

— О, зубрилка! — выкрикнул один из них, скорее всего, мой старый знакомый. Только его внешность совсем вылетела из головы, поэтому я не могла сказать наверняка. — Иди к нам!

Судя по запаху и по окуркам, разбросанным вокруг, торчали они там уже долго. Настолько, что от скуки решили позвать меня. Удивило отсутствие вахтерши, которая, по идее, должна была выгнать их во двор.

В мыслях тут же закопошились умные фразы, но рот ничего не выдал.

— Бегемоты, — тихо прорычала я, озлобленная на то, что в нужный момент язык превращается в бесполезно валяющийся во рту мусор, и на весь мир, в котором почему-то не могут не замечать меня, и опустила монету в автомат.

Железные щупальца плавно поплыли к намеченной цели, а потом, показав мне фигу, пустыми вернулись обратно.

Во дела! И я, больше не обращая внимания на парней, от злости треснула тупую машину рукой, но пить от этого не перехотелось и пришлось кинуть проглоту ещё одну монету.

Результата ноль. Не помогла даже нога, которой я заехала по наглому железному переду. По лбу поплыла капелька пота, а щёки запылали огнём. Жар с лица быстро распространился по телу, будто меня засунули в разогретую духовку, и пить захотелось больше. Я сжала зубы, ухватила тяжёлый аппарат за облезшие бока и с силой встряхнула. Пот потёк по спине. Махина же не шелохнулась. Но сдаваться я не собиралась.

В итоге автомат сожрал шесть монет, пока не выдал злополучную бутылку.

Парни все это время с интересом наблюдали за моими действиями и противно смеялись. Помочь не вызвался ни один. Да я и не ожидала. На самом деле, мне было на них плевать. Схватка с железным монстром заняла все мои мысли, я дышала, как дракон, и хорошо, что больше они ко мне не обращались.

А ночью меня разбудил жуткий крик, доносящийся из коридора.

«Соседок режут, — спросонья возникла мысль, — и сейчас придут резать меня!»

Сердце застучало так громко, будто запрыгнуло в уши. Соскочив с кровати я, как заправский шпион, вооружилась будильником и только потом полностью проснулась. Обругав себя за идиотские мысли, пообещала впредь не смотреть на ночь американские триллеры и японские аниме и на цыпочках подкралась к двери.

Тишина.

Но только я, успокоившись, собралась вернуться обратно, как крик повторился вновь. Он был раскатистым и громким, перемежающимся с подвываниями и паузами, во время которых, наверное, делался вдох. Я тоже иногда так смеялась, когда сдерживаться было не перед кем или совсем невмоготу.

Открыв дверь, я выглянула в коридор. Свет горел лишь у входа в общежитие, утопив все остальное пространство в тень. Шум доносился из комнаты напротив.

Глянула на часы — три ночи. Ничего себе! И где же вахтерша?

Поёжившись, я обхватила себя за плечи и подошла поближе. Прислушалась. По раздающимся голосам поняла, что там собралась группа девчонок, и сейчас они смотрят телевизор. Несколько из них мирно переговаривались, визжала только одна.

Сначала я решила, что это реакция на фильм ужасов, но мелодия диснеевского мультика развеяла мои предположения.

Волна негодования горячими пятнами покрыла шею.

Зачем же тогда орать?

Когда невыносимый крик повторился вновь, я, больше не сдерживая эмоций, залепила им в дверь будильником.

Голоса тут же стихли, и я услышала, как вся толпа, перепихиваясь и противно шаркая, перекочевала в коридор.

Готовая высказать всё, что о них думаю, я уткнула руки в боки и принялась ждать. Но дверь мне так и не открыли. Раздался лишь тихий шёпот, будто их никто не слышит:

— Не открывай! Пусть подумают, что мы спим... Тише, слониха... Подвинься, все ноги отдавишь, — и шумные ёрзанья законспирировавшихся подруг.

Ладно. Чёрт с вами. Спите, так спите.

Желания с кем-то ссорится не было, хотелось побыстрее вернуться спать, так как первая лекция начиналась в восемь утра. И я не стала больше стучать, а вернулась к себе в комнату в надежде, что они угомонятся. Проверила исправность железного друга — тот нисколько не пострадал, хоть на двери осталась вмятина. Осторожно поставила его на место, но не прошло и пятнадцати минут, как крики повторились вновь.

Злющая, я выскочила за дверь и треснула беспокойным соседям ногой. Но сценарий повторился. Они лишь шушукались за стеной, не открывая.

Тогда я вернулась в комнату, взяла лист бумаги и огромными буквами написала вежливое послание: «Закройте пасти, пожалуйста!», — отправив его с очередным стуком под дверь, и вернулась спать.

На этот раз они выползли из своего убежища, и я слышала, как, бродя по коридору, громко недоумевали, кто же это мог накарябать? Но на меня уже навалился сон, и, не дождавшись развязки событий, я провалилась в него.

Зэ Поркипайн

Глава 8. Дикобраз

В любом позитиве есть свой негатив. Сегодня на лекцию пришло немного народа, но те, кто заняли места на втором ряду позади меня, оказались настоящими ослами, так как начали нудить и жаловаться профессору, что из-за моей спины им ничего не видно.

Спереди свободных мест больше не осталось, и добрый профессор, дабы никого не обидеть, пересадил меня к себе.

Теперь я находилась рядом с кафедрой! Но сидела перед носом у всех. И у стула, на который мне пришлось припарковаться, отсутствовал стол.

В лекционных залах сиденья подбирались кем-то очень стильным, но жестоким, так как были новыми, красивыми и до ужаса неудобными. Они врезались в задницу своими плоскими телами так, что та немела, и где-то полчаса после я ходила, не ощущая ног. В такие моменты меня посещала мысль, почему нельзя сделать стоячие классы, с высоким партами вместо стульев, где мы бы работали стоя? Но с подобным вопросом я не обращалась ни к кому. Единственным спасением был маленький столик, который по типу дощечки привинчивался к ним намертво. О его ножку можно было сделать хороший упор, чтобы отдохнули затёкшие мышцы.

Сегодня этого удовольствия я лишилась. А так как находилась посередине огромной аудитории, всё внимание студентов отвлекла на себя.

Теперь самым главным было правильно сесть. Так, чтобы жиры не свисали по бокам, попа не проваливалась в огромную дыру сзади и ноги не были похожи на куриные лапки. Иначе фокусироваться на учёбе мне не удавалось, так как мысли начинали утопать в трясине сомнений и смущения.

Конечно, если писать не хотелось, я могла сидеть удобно и красиво, но для конспектирования существовали только две позиции: удобная, но некрасивая и красивая, но неудобная.

Первая заключалась в том, что я расставляла ноги, как бандит, правую поднимала на носочек и упирала пятку о ножку стула, на колено клала тетрадь, нагибалась и писала.

Это выглядело ужасно. Особенно когда вес переваливал несколько за... Я становилась похожа на палатку, у которой со всех сторон (в зависимости от лекции) вываливалось всё: на сиденье в кабинете физики свисали боковины бёдер, на химии — зад.

Обычно я занимала место на первом ряду. И если устраивалась так, чтобы спина была ровной и комфортно писалось, сразу назад выезжала попа. Приходилось передвигать её вперёд, и, как результат, спина болела, зад болел, ужасно болел, так, что до костей, но главное, ничего не съезжало. Таким образом я мучилась три часа! Но это неудобство касалось не только меня. То и дело посередине лекции кто-то вставал, немного двигался и садился обратно.

Вторая позиция красивая, но неудобная, это когда нога на ногу. Правда, она могла стать удобной, если впереди находился стол. Тогда я клала правую ногу сверху левой и зацеплялась ей за его ножку. Но когда стол отсутствовал, нога начинала сваливаться, а если я продолжала её держать — трястись. Не только она, но и та, которая под ней. И это было самое отвратительное, когда я сидела, вся тряслась, даже мозги, и со стороны казалось, что я настоящая психопатка. Хотя, скорее всего, студентов совершенно не волновало, как я сижу, но моё тело все равно скручивалось в колючий жгут от одной мысли, что кто-то смотрит, и я не могла сосредоточиться, пока не вытягивалась как струна.

Правда, однажды на меня обратили внимание. Это произошло, когда я тоже сидела без стола. Еле успевая записывать за профессором, я случайно обратила внимание на девушку, что находилась рядом. Она смотрела в мою сторону куда-то вниз. Я проследила за её взглядом и с ужасом обнаружила, что моя длинная юбка съехала, открыв отросшие волосы на ногах. Они будто торчали ей прямо в лицо. И сразу стало понятно, почему то настолько перекошено. Взглядом она словно кричала: «Шо это за дикобраз?!»

А мне что? Мне незачем их брить. Для кого их брить? Нет никакой причины бриться. К тому же, зима на носу. Я вообще сказала себе, что не буду этим заниматься до конца злополучных пяти лет. На этот счёт у меня не было никаких проблем. Как-то папа отругал сестру за то, что та побрила руки, а когда перекинул свой взор на меня, я с большой радостью и без лишних слов задрала по колено штаны. Он не сказал ни слова, но по взгляду, который тут же отвёл, можно было понять — я повергла его в шок. И мне от этого стало приятно.

Но теперь, сидя без стола, я постоянно проверяла, не съехала ли моя юбка.

Хотя, главное не это! В тот-то раз я заметила, что девушка смотрит. А все разы до?

Зэ Корн

Глава 9. Кукуруза

У меня появилась подруга! Не просто некто, с которым я могла перекинуться парой фраз на перерыве, а настоящий человек, которому можно было доверить секреты, с кем легко было смеяться над пустяками и болтать ни о чем. Правда, она была старше на два года и училась на лаборанта. Поэтому виделись мы редко, так как она посещала со мной лишь физику. Но мне хватало. Это была единственная адекватная девушка из всех мной встреченных. Точнее, единственная, которая вынудила меня на контакт, несмотря на мое нежелание общаться и замкнутость.

На вопрос мамы, где она живет, я ответила размыто:

«В другом общежитии», — на самом деле вообще забыв её об этом спросить. Хотя, по сути, мне было наплевать, но в такие моменты я чувствовала себя отвратительной подругой. Одно я знала точно — она не является моей соседкой. Девчонок из общаги я выучила наизусть, и только две из них, близняшки, ходили со мной на те же лекции. Они постоянно звали меня куда-то, но я старалась их избегать, так как в ту ночь именно они торчали от диснеевского мультфильма. Плюс, они приехали из того же места, что и я, а когда люди находят с тобой что-то общее, они пытаются дружить. Но не потому, что ты им нравишься, а только из-за того, что вас объединяет. А я это ненавижу.

Кстати, из какого города она, я тоже не уточнила, как и забыла взять её номер телефона.

Мама не забыла, послав удивленную рожицу козы с вопросом, о чем же вы разговаривали?

О чем, о чем? О жизни!

«Хоть имя её узнала?» — отправила мама смайлик спящего медведя.

Я скривила рот. Очень смешно. Мама иронизировала всегда: к месту, не к месту, к переду и к заду, — такой она была человек, любила переводить всё в шутку. Как-то на вопрос: можно ли мне поехать в Европу самой, она ответила согласием, потом добавив, что тогда они тоже будут ездить по другим странам без меня; лечением депрессии, когда меня съедали негативные эмоции и я обращалась к ней за помощью, было — попрыгать перед зеркалом, пока не пукну; а на самый главный вопрос, в чем смысл жизни и как мне дальше жить, если я не знаю, она отвечала: «Смысл жизни в смерти. Давай тогда все умрём». И почему-то это приводило в чувство. Хотя иногда она меня раздражала. Как сейчас.

После физики сразу начиналась биология, которая проходила в том же лекционном зале. Подруга ушла, и место рядом освободилось.

Я уже подняла сумку, чтобы занять его, как вдруг сверху свалился мешок, который оказался рюкзаком долговязого парня. Того самого, странного, в которого я врезалась как-то в коридоре, приняв за столб. До этого всю предыдущую лекцию он сверлил меня взглядом, сидя в другом конце зала, совершенно не смущаясь и не отворачиваясь, когда я смотрела в ответ. При этом он водил карандашом по бумаге и изредка отвлекался на лектора. Он был одет во все чёрное, и цветовая гамма его одежды идеально подходила хмурому выражению лица.

Я шепнула об этом подружке, чтобы та аккуратно глянула в его сторону. Она же повернулась всем телом и откровенно посмотрела на него. Но даже это его не смутило.

И вот сейчас его потасканный мешок занял пустое место рядом, а я в шоке уставилась на него:

— Э-э. Чего?

Но он не ответил, выйдя из аудитории на перерыв.

Всё оставшееся время до начала занятия я грызла карандаш в надежде, что он поскользнется, упадёт под грузовик, сломает палец и не вернется. Жестоко? Да. Но его поведение было слишком неожиданным и странным. Конечно, я могла бы пересесть за другой стол, но, во-первых, спереди все места были заняты, а во-вторых, это показало бы мою слабость и страх. Что было не так. Просто его присутствие рядом раздражало.

Чуда не произошло, и последующие два часа мой стул прилип к заду намертво, снабдив последний зарядом иголок и превратив в кирпич на весь оставшийся день. Пошевелиться было сложно, ведь парень реагировал на любой шорох и скрип странными телодвижениями в мою сторону, поэтому я сидела, как истукан, двигая лишь пальцами рук и зрачками. Но от него исходил приятный запах, от которого у меня зачесался нос и потекли сопли. Благо, салфетки были при мне, зато мой громкий чих с непроизвольным сотрясением всего тела его явно отпугнул. И это радовало, он больше на меня не смотрел. И не говорил. Ни слова за всю лекцию. Только один раз, когда огрызок моего карандаша упал на пол, он молча нагнулся, поднял и подал мне. Лицо без намека на улыбку. Карандаш он держал за погрызенный кончик, не брезгуя тем, что минуту назад тот был у меня во рту.

— Спасибо, — выдавила я.

И опять без ответа. Его глаза серьезно посмотрели прямо в мои, проникая взглядом глубоко в подкорку. И я растерялась, так как он будто закинул якорь в мой мозг, не позволяя отвернуться. Прошло, наверное, не больше полуминуты, но для меня они показались вечностью. Хотя я толком даже не рассмотрела его лица, просто бессознательно провалившись в серую пустоту.

Но время от времени я чувствовала, как его рука случайно касалась моей, или нога, отчего становилось не по себе. Я ненавидела, когда меня кто-то трогал, особенно, если этот кто-то теоретически мог получать от этого удовольствие. А то, что все парни извращенцы, плотно засело у меня в голове, как мантра от мамы, и по другому я думать не могла.

— Маньяк, — заявила я маме, как только вернулась домой.

— Будущий муж, — парировала та. — Он точно собирается на тебе жениться, кукуруза.

Я в недоумении подняла брови. Кукуруза? И как это понимать? В большинстве случаев сравнения мамы шокировали. Но проблема заключалась в том, что спрашивать её об этом было бесполезно, так как она сама не знала, почему сказала именно так.

Итог. За время самостоятельной жизни я успела познакомиться с тремя парнями: наглым, красивым и странным и обзавестись одной подругой.

Вывод: мама была неправа, я достаточно общительный человек!

Зэ Матриошка

Глава 10. Матрешка

Странно видеть, когда в класс заходит парень с зареванным лицом. Да ещё если это не простой парень, а красавчик факультета. Сегодня его шевелюра не была уложена в аккуратно прическу, волосы торчали в разные стороны, будто кто-то за них прилично потягал, рубашка выбилась их длинных шорт, а опухшие щёки горели красным. И даже я, которая обычно воспринимала окружающих в виде цветных пятен, обратила внимание на такие детали.

Пройдя между рядов, он сел на своё место, уронив сумку на пол, а голову на руки, чем ещё больше приковал внимание студентов. Не напрямую, конечно, а из под книжки через плечо.

Девчонки сразу начали шушукаться, прикрывая ладонями рты, но до меня долетали их нелепые предположения: поссорился с девушкой, кто-то умер, ноготь сломал. Парни кривили губы и брови, открыто посмеиваясь над ним.

Следом, минуты через две, в кабинет ввалились блондин и один из качков, тот, что «губы бантиком». У последнего лицо раздулось, как арбуз, и было такое же красно-зеленое. Он дышал тяжело, а блуждающий по аудитории злобный взгляд вызывал мурашки. Блондин удерживал его за руку, что-то тихо говоря, будто упрашивая. Дутый глянул в сторону красавчика, выругался себе под нос и последовал за блондином в шестой ряд.

Что между ними произошло, для всех осталось загадкой.

Пришел профессор, и началось занятие. Но в середине повествования он вдруг схватился за сердце и упал на стол:

— Зачем? Зачем я вас учу? — выкрикнул он, раскинув руки в стороны и перевернувшись на спину. И меня чуть не хватил инфаркт, потому что от неожиданности я поперхнулась слюной. Раздались звуки двигающихся стульев, студенты тоже переполошились, некоторые даже вскочили с мест. Но оказалось, что весь этот концерт был устроен по причине нашей невнимательности. В объяснении профессор специально заменил термины, ожидая, что его поправят. Но никто этого не сделал.

Ещё бы! Исправлять профессора. Хоть я заподозрила нестыковки в словах.

— Так мы же вам доверяем, — выкрикнула девушка с первого ряда, — поэтому и не исправляем.

— Серьёзно? — тот вернулся в исходное положение и вопросительно посмотрел на неё. — А знаешь ли ты, моя любезная, что... — поднял указательный палец.

Следом подошёл к доске и своим ювелирным почерком написал:

«Trust, but...»

— Check! — не удержавшись, выкрикнула я.

Он удивленно повернулся в мою сторону:

— Откуда ты знаешь?

— Мне мама так постоянно говорит, — я смутилась, так как взгляды всей аудитории переметнулись на меня. И кто за язык тянул?! Напряжение под пристальными взглядами студентов наросло, и самое главное сейчас было не покрытья красными пятнами, превратившись в мухомор, что обычно случалось, когда я находилась в центре внимания.

— А откуда твоя мама? Француженка? — ещё больше удивился профессор.

Он сам учился во Франции, поэтому время от времени снабжал нас интересными фразами на «языке пердунов». Так обзывала его мама на основании двух слов, которые знала: «пердон» (в жизни, правда, звучало иначе) — прощение и «жоперди», которое неизвестно что обозначало.

Но даже когда тема никакого отношения к французам не имела, лектор всё равно любил о них упоминать.

— Нет, она русская, — ответила я и ещё больше смутилась, так как весь зал загудел, и даже те, кто спал, включая красавчика с опухшими глазами, теперь смотрели на меня.

— О, я тоже, — с заднего ряда поднялась ненормальная, которая когда-то забрала мой телефон, переведя взгляды на неё.

«Чего ты тоже?!»

Не. Я, конечно, всё понимаю. Но не до такой же степени! В её орлином носе, широких губах и глазах цвета темноты не было ничего славянского, не говоря уже о языке, на котором она говорила без русского акцента. Нет, конечно, теоретически её дед по сто двадцать пятой линии, может, и был метисом. Но разве это в счёт?

— И как это будет звучать по-русски? — но профессор не обратил на неё внимания.

— Доверяй-но-проверяй, — выкрикнула я фразу, как скороговорку, дабы заткнуть тощую крысу.

Опять учащиеся уставились на меня. А крашеная вобла, неудовлетворённо тряхнув волосами, вернулась на место.

— Как-как? — поднёс руку к уху профессор. — Повтори, только не так быстро.

— Доверяй, но-проверяй, — последние два слова не получилось разделить и сказать небыстро. Наверное, нервы.

— До-вье-рьвьяй, но-порвирьяй, — повторил профессор, запоминая. — Правильно?

Не совсем то, но мне уже надоело излишнее внимание к своей персоне, поэтому я согласно кивнула в ответ.

— До-вьи-рвуйяй, но-перворвуяй, — он переделал фразу на французский лад и, довольный, записал в блокнот.

«А, — махнула я мысленно рукой, — какая разница! Пусть говорит как хочет».

— Как-как, повтори ещё, — неведомыми силами наглый парень оказался позади меня.

Когда он успел прилететь? Ведь расстояние в десять рядов! Его ухмылка расползлась на все зубы, которые, к слову, были чистые и белые. Но я лишь презрительно цыкнула в ответ, не собираясь отвечать, и отвернулась.

— Молодой человек! — прикрикнул на него профессор. — Вернись на место! Продолжаем занятие!

А после лекции, восхищенно щебеча, меня окружила толпа девушек. Вперёд выступила рыжая, которую я хорошо запомнила только потому, что её лицо украшала россыпь золотых веснушек. Я обожала веснушки! Настолько, что порой рисовала их себе коричневым фломастером на носу.

— Ах, мы так и знали, что ты какая-то не такая. Ах, по тебе видно, — она так восторженно жестикулировала, что я отшагнула назад, опасаясь, как бы мне не заехали по лицу. — Ах, ты отличаешься от нас.

И сразу в голове поплыл список моих достоинств, которые сейчас начнут перечислять: красивая, умная, высокая (невысокая, ну ладно), — что ещё? Маленький курносый носик, большие глаза, пухлые губы, правильные черты лица, белая кожа...

Эх. Приятно, когда тебя замечают. Особенно таким образом.

— Чем же? — готовая принимать комплименты, снисходительно улыбнулась я.

— Щёки. — Моя взлетевшая до предела стрелка самооценка тут же стремительно рухнула вниз, больно ударив нелицеприятной реальностью по голове. — Они такие круглые...

Зэ Юникорн

Глава 11. Единорог

Я так соскучилась по вкусной пицце и специальным предложениям, что продают вместе с ней! Когда я жила дома, папа раз в месяц обязательно покупал нам несколько коробок, при этом напоминая, что мы должны худеть. Здесь этого удовольствия я была лишена: обычная пицца и никаких специальных плюшек к ней. Тем не менее, звоня в местную пиццерию, я на всякий случай спрашивала:

— А у вас есть жареный хлеб с чесноком? А креветки? А куриные крылышки?

Но они всегда отвечали:

— Нет.

Так было три или четыре раза.

Сегодня, когда я вновь решила побаловать себя фаст-фудом, не успела задать привычный вопрос про креветки, как раздраженный голос на том конце телефона перебил, не дав договорить:

— У нас нет креветок и нет жареного хлеба с чесноком, — рявкнул он мне прямо в ухо, да так громко, что пришлось отстраниться. — И нет куриных крылышек. Ты та девушка, что постоянно об этом спрашивает?

— Да, — ошарашенно протянула я. Не то, чтобы я такого не ожидала, если бы меня постоянно долбали одним и тем же вопросом, я бы тоже гаркнула. И гораздо грубее. Но именно сейчас меня застали врасплох.

— Извини, — после секундной паузы его голос стал немного мягче. Словно он пожалел о своей грубости или через трубку увидел мое растерянное выражение лица. На самом деле, это была не паника. Я просто таким образом думала, не зная, что предпринять.

А после вместо мини мне привезли макси-пиццу с пояснительной запиской, что это их извинения за бестактность, и выгодным предложением на следующий заказ.

Понятно, что когда я рассказала о случившемся маме, последовало:

«Он молодой?»

«Кто? — сперва не поняла я. — А», — потом дошло, о ком она спрашивает.

«Нет, старик», — успокоила её я.

«А как ты узнала?» — не отступила маман.

«По голосу. У него старческий голос».

«Это не показатель», — парировала мама и запретила спрашивать про креветки и жареный хлеб.

«Мам, — решила сменить я тему, пока она не объявила, что продавец пиццы хочет на мне жениться, и не дошла до запрета на пиццу, — через два дня на стадионе будут соревнования для девочек из нашего общежития. Как думаешь, стоит идти?»

«Пойди, — тут же ответила она. — А что делать надо?»

«Не знаю. Соревнования спортивные».

«Бегать, что ли?» — и этот вопрос таил в себе столько иронии, ведь мама знала, что я жутко не люблю бегать. Приседать? Пожалуйста. Качать пресс? Запросто. Танцевать? Без проблем. Но только не бегать. Правда, ещё более ироничным было то, что она угадала.

«Да» — отвечая, я предполагала, какой вопрос последует дальше.

«А ты что, быстро бегаешь?»

Мама была предсказуема, как всегда.

«Спасибо», — я послала кривую рожицу моего любимого смайлика: толстый единорожек с длинными волосами из радуги.

«Что? — не поняла мама. — Я же не знаю, быстро ты бегаешь или нет».

«Конечно, нет. Я же корова».

«Ты издеваешься, да? Нарываешься на комплимент? — а вот тут она была неправа. Комплименты она отвешивала только по выходным и на праздники. Точнее, по выходным, которые приходились на праздники, и дни рождения не в счёт. Поэтому напрашиваться было бесполезно. — Если там соберутся только девочки, пойди».

«Нет, серьезно. — Я действительно была серьезна. Настолько, что от собравшихся в кучу межбровных складок заболела голова. — Ты же помнишь, что случилось, когда в пансионе я однажды пыталась бегать».

Неудивительно, что мама с её многофункциональной памятью ничего не помнила, хотя я ей рассказывала.

«Я свалилась, мам, и прокатилась на животе два метра перед кучей людей».

«А была первее всех?» — уточнила ничего не помнящая мама.

«Нет! Я с первого шага грохнулась».

«Как? Даже не разбежалась?»

«Да! Ты серьезно не помнишь?! А тогда так смеялась, что чуть со стула не упала! Какая ты ужасная, мама!»

И мне пришлось пересказать всю историю заново. Как девочки устроили соревнования в школе, и я тоже решила поучаствовать.

Собравшись в одну линейку, мы сорвались с места по команде: «На старт! Раз, два, три! Марш!».

Я так хотела выиграть, что напрягла все мышцы и… раз, два, три — и уже качусь на животе. Я даже не поняла, как свалилась. Просто раз — и на полу. Перед толпой друзей и врагов.

«И ты опять хочешь попробовать?» — последовал вопрос мамы.

«Не-ет. Я поэтому и боюсь».

«Не бойся! Ты сможешь! Ты сделаешь это! Пусть даже лёжа».

«Это не помогает». — Перед глазами против воли всплыли неприятные воспоминания: шум и гам вокруг, напутствующие гиканья команды поддержки, прикованные ко мне взгляды учениц и учителей и я, как бомбардировщик, пикирующий носом землю.

«Да. На пузе выиграть невозможно». — продолжала оказывать «моральную поддержку» мама.

«Спасибо. Всем бы такую маму, как ты», — раздосадовано ответила я.

«Чего? — не поняла та, на что я обиделась. — Ты ничего не потеряешь. Пойди, побегай».

«Ладно. Подумаю», — послала я на прощание пухленького единорога, показывающего класс.

«Похож на тебя, — ответила мама. — Красивые волосы. И пузо».

А Данки

Глава 12. Осёл

— У меня к тебе очень важный вопрос, который хотят задать все, — ко мне подошла студентка, занимающаяся со мной на химии. Изящно тряхнув светлыми волосами, она приветливо улыбнулась.

Неожиданно. Все? Мне? Никогда бы не подумала, что я такая популярная личность. Ходила себе, никого не трогала, не замечала, даже имён одногруппников не знала, хотя те, как ни странно, всегда звали меня по имени. Да что там одногруппников, я не помнила имён профессоров. Но это совсем не значило, что я никого не различала. У меня все люди были строго разделены и обозначены: этот лысый, тот с пузом, последний старый и т.д. И я всех прекрасно распознавала в лицо, не удосуживаясь запоминать имена. На экзамене химии из-за этого, правда, произошёл казус. Так как каждому профессору был дан номер, которым требовалось его отметить на листе бумаге. И я долго гадала, под каким из них прячется мой, один или три, в конце концов, написав четыре.

И вот теперь все интересовались моей скромной персоной. Что же они хотели узнать?

Правый глаз непроизвольно закосил в сторону элитных парней, которые разговаривали между собой, всё ещё выясняя отношения по поводу недавнего случая.

Левый — на наглого. Тот ковырял в носу, надев солнцезащитные очки и закинув обе ноги на стол.

Странный вообще находился вне поля моего зрения.

Только большинство девушек, собравшись кучкой у доски, перешёптывались, глядя в мою сторону.

— Почему ты всё время опаздываешь? — остановив паровоз моих мыслей, закончила та, что обратилась ко мне, повергнув в лёгкий ступор.

— А-м... потому что сплю, — я пожала плечами и ответила чистую правду.

Девушка удовлетворенно кивнула и отошла к подругам.

Зачем им понадобилось это знать?

Хотя я заметила, что со мной многие пытались дружить, только я сложная натура.

Например, вчера я возвращалась с занятий. Мимо проходила знакомая девушка. Посмотрев в мою сторону, она улыбнулась.

— Хай, — сказала, приветливо махнув рукой.

И тут я начала думать, что ответить: хай, ага, привет, хо, какие люди, просто улыбнуться… А зачем она вообще со мной здоровается, если я с ней не общаюсь?

Пока мой мозг тормозил, она, разочарованно скривившись, ушла. Что обо мне подумала, догадаться было не трудно. Важно ли это мне? Ответ очевиден. Но тем не менее я почему-то расстроилась.

Много раз в книгах, читая, как героиня посередине разговора впадает в транс и начинает размышлять на посторонние темы, вспоминая прошлое или обдумывая сказанное ей на целых два листа, я смеялась над автором, полагая, что в жизни такого быть не может и героиня — осёл.

Оказалось, может. Последнее время я так себя и ощущала.

Или другой случай. Вышла я из общежития, забрать продукты, которые мне привезли из магазина. Проходя мимо трёх девушек, услышала, как одна говорит:

— Хай.

Наученная горьким опытом, я отреагировала сразу:

— Хай.

Круто! Молодец! Ты сделала это!

Я действительно была горда за себя и всю дорогу до такси улыбалась, как идиотка.

Улыбка не сползала с моего лица, даже когда я забрала вещи и повернула домой. Ощущение, что я социальный человек, так как смогла вовремя произнести нужное слово, переполняло радостью душу. Но проходя мимо лавочек, я услышала, как та же самая девушка вновь выкрикнула:

— Хай.

Так как я смотрела в пол, чтобы не свалиться с многочисленными пакетами, не увидела, обращается она ко мне или к кому-то ещё.

И опять начался великий процесс мышления: «Скорее всего, это она не мне, ведь мы уже поприветствовали друг друга на выходе. Да, определённо не мне. Зачем говорить “хай” дважды? Если отвечу, а она обращается не ко мне, все подумают, что я идиотка».

Легкость, с которой я возвращалась обратно, сменило напряжение, сковавшее плечи и не позволяющее поднять головы. Заходя в общежитие, краем уха я уловила, как девушка раздосадовано сказала подругам:

— Наверно, не услышала.

— Гордая слишком, — ответили те.

И тогда я поняла, что приветствие адресовалось мне, а я та самая героиня-осёл из книги.

А Десмен

Глава 13. Выхухоль

Сегодня в лаборатории биологии девочки решили узнать у профессора про экзамен. Но не успели спросить, как вошел молодой блондин, его помощник, и сообщил, что подготовил вопросы для предстоящего тестирования. Затем он окинул властным взглядом студентов и добавил:

— Готовьтесь хорошо, экзамен будет сложным.

Естественно, по залу сразу прошел шумок, все принялись перешептываться друг с другом, обсуждать, и тут из заднего ряда раздался протяжный голос:

— Док, а док.

Взгляды перенаправились назад. Наглый парень, откинувшись на стуле и расплывшись в довольной улыбке, смотрел на старого профессора:

— А знаешь, я ведь тебя люблю, жуть, — он растягивал слова, противно перекатывая во рту жвачку из стороны в сторону, и находись я на месте профессора, точно бы кинула в него микроскоп.

Но профессор лишь зыркнул исподлобья и опустил руки в карманы.

— Продолжай, — сказал сухо.

— Чес-с, док, ты самый лучший. И красивый. Особенно сегодня. Подстригся, что ли? И одежда тебе идёт. И вообще, ты супер-класс.

Ухмыльнувшись, профессор захлопнул тетрадь:

— Хорошо. Полюбишь меня после экзамена, — ответил со смешком он, а его помощник глянул на парня так, будто окатил волной холодного презрения. И это сравнение было неслучайным. Ведь от взгляда, который он бросал исподлобья, многих девчонок начинало укачивать. Меня — тошнить. Морская болезнь, наверное.

И опять по залу прокатил шумок и вздохи женской половины.

Знаете, есть мужчины красивые, умные, а есть... «красивый профессор». Это когда красота сочетается с умом, что, поверьте, невыносимо.

И этот молодой ассистент, к сожалению, был из последней категории: высокий, гладковыбритый и наглый, в отутюженных брюках и аккуратно заправленной рубашке, верхние пуговицы которой всегда были расстегнуты.

Когда он входил в аудиторию, возникало ощущение, будто слышно морской прибой. Он коротким движением головы смахивал челку с лица, оглядывал всех властным взглядом и медленно плыл к столу. А за ним, как змеиный хвост, тянулся шлейф терпких ароматов пачулей и амбры. И эхо: «Ща-а-а... Я крутой... Я крутой...». Последнее звучало у меня в ушах. А от его запаха выворачивало наизнанку. У папы был целый арсенал духов. Думаю, он их коллекционировал, так как покупал исключительно дорогие и по несколько, а потом забывал, приобретал новые и опять забывал. Зато их нюхала я, поэтому хорошо разбиралась в составах. И сейчас легко могла определить — этот аромат мускуса предназначен убивать.

Все разговоры сразу прекращались, девчонки замирали с открытыми ртами, парни тоже (по неизвестной причине).

А далее начиналось занятие, и было слышно, как одна, затем другая, потом все девушки поочередно, хихикая, подзывали его к себе наладить микроскоп, что он и делал, пристраивая свою задницу рядом, наводя прибор на цель и гордо уходя.

Я не была из их числа, что, наверно, раздражало и злило его, потому что часто, проходя мимо, он язвительно спрашивал:

— А ты там хоть что-то видишь?

— Да, — отвечала я, — вижу, — так как в школе очень хорошо научилась водить микроскоп.

Или:

— А ты не забыла халат? Не забыла? — На первый урок я пришла без униформы, и теперь он мне постоянно об этом напоминал. При этом его рот кривился в злорадной ухмылке и голос ехидно потрескивал хрипотцой. А мне хотелось вырвать его язык.

Только однажды, когда мы работали с растительным маслом, я долго пыхтела, но так и не смогла найти цель.

— Вы не могли бы помочь? — обратилась я к старому профессору, всеми силами игнорируя выхухоля.

Но старик, вместо того чтобы прийти на помощь, отправил меня к зазнайке.

«Ну что, съела?» — именно с таким видом подошел тот.

— Подвинься, — сказал, покосившись на мой стул.

Пришлось подняться, чтобы уступить ему место. А после, настроив за две секунды аппарат, он ехидно бросил:

— Расти-расти, девочка...

На следующий день в той же лаборатории мы ставили эксперимент. Я работала в паре с одной девушкой, и у нас никак не получался правильный ответ. Все расчеты показывали, что апельсиновый сок содержит витамина С больше, чем лимонный.

Оба профессора находились вне аудитории.

— Пойдем в их офис, спросим, что писать в репорте, — не выдержала я, в очередной раз получив неправильный результат, — наши данные или те, что в книге?

Девушка согласилась, и мы, взяв тетради, направились туда.

Когда дверь открыл показушник, я собрала нервы в кулак и попросила позвать старика, на что он мне ответил достаточно нагло:

— Нет. Спроси меня.

Я почувствовала, как наливаются кровью мои щеки. Посмотрела на спутницу, но та совсем сошла с ума. Вместо того чтобы помочь урезонить барана, она жеманно хихикала и кривлялась. Еще одна жертва вандала.

— Результат опыта не совпадает с ответом в книге. Что нам писать? — уяснив, что поддержки ждать неоткуда: девица в ауте, а балбес встал в позу «Аполлона» и пропускать нас внутрь не собирается, выдавила я.

— Как хочешь, — ехидно улыбнулся он, — а ты как думаешь? — добавил.

— Какая разница, что я думаю? — не выдержала я и тут увидела, как старый профессор смотрит на нас изнутри кабинета, жуя бутерброд.

— Профессор! — тут же выкрикнула, подняв руку. — У нас вопрос!

— Нет-нет, — покачал головой тот. — У меня секретное совещание.

И мы ушли, написав в репорте апельсиновый сок, что, конечно, оказалось неправильным ответом, но суть не в том. Пока мы возвращались, я всю дорогу ругалась на выпендрежника:

— Зачем? Он же профессор! Почему так нетактично с нами себя ведет? Будто заигрывает.

Спутница ничего не отвечала, продолжая странно хихикать.

— Боже, какой он противный козел! — заключила я, решив, что девчонка потерялась навсегда и ждать от неё нечего.

Когда объявили результаты лабораторной работы, подруга хохотушки подошла к нам.

— Что, твой брат и дома такой? — спросила она, кокетливо указав глазами на причину моих возмущений.

— Что-о?! — не удержавшись, я прыснула слюной. — Это не шутка?

Как-то между делом я услышала, что в нашей группе занимается его сестра, но не придала этому значения, а потом благополучно забыла. К слову, они были абсолютно непохожи: он — видный, черноволосый, с самомнением, прущим из всех дыр, и она — вечно глупо смеющаяся белая мышка.

— А-ха-ха, — опять впала в истеричный смех девица, — а зачем мне шутить? Ах-ха!

В моей голове заиграл похоронный марш, и я тут же представила, как из лаборантской выносят гроб, а в нем раздробленные мозги. Мои. Плавающие в апельсиновом соке.

Зэ Собмарин

Глава 14. Подводная лодка

Сегодня на уроке биологии произошло нечто. Посередине занятия дверь распахнулась, и в кабинет ввалились люди с чемоданами и камерами. Не с простыми, а с самыми настоящими, огромными, телевизионными.

Заявив, что собираются нас снимать для какой-то телепередачи, они разложили аппаратуру на полу и столах и велели вести себя естественно.

Серьезно? Они, наверное, шутили. Так как «естественно» и «снимать» было совершенно несовместимо. Парни принялись бегать кругами, как муравьи, по-идиотски смеяться, хотя до этого спокойно стояли в длиннющей очереди к микроскопу: наши приборы кто-то уволок в другой класс и осталось только два. Красивые девушки, рассредоточившись у окон, наводили марафет на голове и лице, умные — на столах. И даже молодой помощник профессора начал суетливо перекладывать книги с одного места на другое и обратно, при этом поправляя волосы и то и дело поглядывая на трупики животных. Вернее, в зеркальную витрину шкафа с их забальзамированными останками.

В конце концов, решив, что так дело не пойдет, телевизионщики выбрали одну симпатичную девушку, усадили её за стол и приказали смотреть в окуляр, а остальных попросили удалиться из кадра.

Я спокойно ничем не занималась, расположившись у окна, и наблюдала за ними со стороны, надеясь, что меня не заметят. Потому что, как назло, сегодня надела старые кроссовки и прихватила первую попавшуюся сумку: поношенную, грязную и самую любимую. Вещи, правда, сияли чистотой, так как только вчера вышли из стирки, но были неглаженными. Короче, начальная стадия бомжа, и всё из-за товарища будильника, который в последнее время стал неуловим для моего подсознания. Хотя на этот счёт у меня не было никаких проблем: я могла выйти на учёбу в пижаме, и меня абсолютно не волновало, что творится на моей голове и как на это отреагируют люди. Если бы не одно «но»: в этом университете работали дядины друзья, которых он обо мне постоянно расспрашивал. А терпеть занудные лекции на темы: «Ты же девушка» и «Надо за собой следить» и «Неужели тебя мама ничему не научила?» мне не хотелось. Особенно на последнюю, потому что я сразу взрывалась, так как ненавидела, когда родственники папы моют кости маме за её спиной.

Когда закончилось занятие, учащиеся медленно потекли из класса, улыбаясь, заглядывая в выключенную камеру, размахивая руками и крича в объектив: «Привет».

Я не спеша собирала сумку, ожидая ухода ужасных камероносцев. Но когда нас осталось десять человек, главный вдруг заявил, чтобы мы выстроились друг за другом и выходили неторопливо, так как он будет снимать. Каждого! В отдельности!

«Шо?»

Проходя мимо, я смотрела на него с негодованием, возмущением и презрением.

Надеюсь, что не окажусь в новостях, или хотя бы не крупным планом, так как из носа у меня торчала огромная козюля, которую я увидела только дома.

Черт!

Вечером надо было как-то исправить неудавшийся день, и мы с подругой решили сходить в кафе.

Зал оказался полупустым, мы заняли столик на втором этаже, а затем я спустились вниз, чтобы купить кофе и круассаны. Там, видимо, мыли пол или прорвало трубу, так как повсюду была разлита вода. Подруга осталась наверху сторожить сумки и место.

Подойдя к прилавку, я сделала заказ и принялась ждать. За соседним столиком сидела элитная группа парней, которых стало пятеро. К красавчику, блондину и двум «бодигардам» присоединился серьезный, никогда не улыбающийся тип.

Заметив, что они смотрят на меня, я гордо уставилась в стену с напитками.

Официант положил булочки в микроволновку и принялся варить капучино. А я считала фрукты, нарисованные на банках сока, как вдруг почувствовала, что моя правая нога немеет. Сначала щиколотка, потом голень, колено, бедро, пока неприятное чувство холода не подкатило под зад. Но я не могла пошевелиться и, вздернув нос, так и делала вид, что ничего не происходит. Когда заказ был готов, единственным желанием было позорно не упасть с подносом в руках перед парнями, что с процентом моего везения могло произойти запросто.

Осторожно повернувшись, я сделала шаг в сторону и увидела, что рядом валяется шланг из которого брызжет вода. Прямо на меня.

Кто его притащил, пока я развлекалась подсчетом бананов, неизвестно. Но вся моя правая половина тела оказалась мокрой, что и послужило причиной неприятных ощущений.

Парни ехидно посмеивались. Все, за исключением блондина и серьезного, а мне ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и осторожно поплыть по мокрому полу, словно подводная лодка. Уши заложило, словно я очутилась на самом дне, на мозги давила тяжесть подорванного самолюбия, и я понимала, что в очередной раз облажалась.

День был испорчен вконец.

А Кути

Глава 15. Красотка

Непонятно, что произошло с этим миром? Но с утра мне то и дело говорили комплименты.

Самое интересное, что сегодня я опять выбрала ужасные вещи и кое-как повязала головной убор. Короче, настоящий день страшнейшей одежды.

А началось все с того, что по окончании занятия профессор попросил, чтобы ребята, которые активно участвовали в обсуждении, назвали свои имена и он поставит им галочки.

Весь класс заорал:

— Мне оценку, мне оценку!

— А тебе за что? — удивился профессор, глядя на наглого парня.

— А я вам подсказал одно слово! — выкрикнул тот.

— И мне, и мне! — подняла руку девушка с первого ряда.

— А тебе за какие заслуги? Ты вообще открывала рот? — профессор перевел взгляд на неё.

— Нет, — она совершенно не смутилась. — Но я же пришла. Вот, сижу тут. Проснулась рано, собралась, накрасилась.

— Хорошо, — вздохнул профессор. С таким аргументом не поспоришь, — я поставлю тебе ма-а-леньку точечку за клеточное дыхание, которое всё это время совершало твоё тело.

Я сидела молча, хотя и отвечала больше всех, и тут меня кто-то ткнул в плечо учебником физики. Оказалось, соседка сверху таким образом просила объяснить пример.

— Чтобы я объяснила?! — удивилась я, ведь лекция ещё не закончилась, и она могла спорить профессора.

— Ну да, — та расплылась в улыбке, — ты же понимаешь всё. Ты же умная.

Чуть было не хрюкнув от смеха, я выполнила её просьбу, после чего на перерыве мы созвонились с подругой. В общежитие возвращаться не хотелось, а до следующего занятия оставался час.

Та предупредила, что с ней придёт знакомая, но у меня на этот счёт не было никаких проблем.

— Ой, какая миленькая, — начала щебетать её спутница, когда подруга познакомила нас. И следом повалились комплименты уже от них двоих, как будто они устроили соревнование, кто перехвалит меня.

Когда я возвращалась на занятия, мой путь пролегал через длинный коридор. Проходя мимо незнакомого парня, я услышала, как он протяжно позвал:

— Хей, цветочек, какая ты красивая, иди сюда, — и, учитывая, что кроме меня других «цветков» на протяжении километра не было, я решила, что это он мне. Такой ужасный толстяк. Но не обернулась, а сделала лицо «пф-пф» и продолжила путь к залу истории.

Там я заняла место в первом ряду, и вдруг справа подсела брюнетка — я её не знала, более того, никогда не видела — и спросила:

— Тебе сколько лет?

— Восемнадцать, — ответила я, слегка опешив.

— Честно? То есть ты девяносто девятого года?

— Да, девяносто девятого, — я осмотрелась по сторонам, ища поддержки: может, сумасшедшая? Уж слишком заискивающе улыбалась она, заглядывая в мои глаза. К слову, эта странная манера знакомства была присуща тут всем. К тебе просто подходил незнакомый человек и начинал разговаривать на личные темы, будто вы дружите вечность. И к этому я до сих пор не могла привыкнуть.

— А я девяносто восьмого! Я старше тебя на год. Гы, — и она засмеялась в кулачок. — Ты такая миленькая.

— Ага, — хмыкнула я, все ещё не понимая, чего она ко мне пристала, но уже представляя, какой вердикт вынесет мама.

— А как тебя зовут? — не унималась она.

Я назвала имя, уже уверенная: у неё не все дома.

И тут девушка слева тоже подключилась к разговору, начав странно смеяться:

— Ой, ты первогодка? Какая миленькая, пупсик.

И я не поняла, что на них нашло? В чем дело, и чего они на меня напали? Ведь я каждый раз садилась на одном и том же месте, не именно с этими девушками, но в этом ряду, и они никогда не обращали на меня внимания.

А потом присоединилась ещё одна, сидящая с той, которая справа. И песня про миленькую повторилась вновь.

Я растерялась. Что происходит? Будто весь университет сговорился.

После я опять встретилась с подругой. Следующая пара у неё начиналась через час, у меня тоже.

Мы устроились на лавочке перед главным корпусом. Разговор зашел про мужскую одежду, и я сказала, что для каждого парня в этом университете нужен мой папа, чтобы научил их одеваться хорошо.

И вдруг подруга дёрнула меня за рукав, прикрыв рот рукой:

— О, боже! Эти четыре парня! Они на тебя так смотрели! Так смотрели!

Я слегка обернулась, но четверка уже разговаривала между собой. Двое были мне не знакомы, но двое других — это блондин и серьёзный, друзья красавчика.

— Ты уверена? — недоверчиво переспросила я, так как ей могло просто показаться.

— Да! Они так смотрели, прям вот так, — и она, что есть силы, выпучила глаза.

— Чего? — Поверить в это было трудно, если только мир не сошёл с ума. Но слышать — приятно.

Когда парни ушли, к нам присоединилась блондинка. Спросив что-то у моей подружки, она повернулась ко мне:

— Так я же тебя знаю! — радостно воскликнула она.

— Откуда? — мои брови уже устали подниматься от удивления.

— Помнишь тот день, когда я тебя разбудила?

— Шо? — я захрипела. А потом вспомнила, как в прошлом месяце проснулась в шесть утра от того, что кто-то колотил в дверь вахтерши. А так как комната той находилась рядом, ощущение было, будто рвались ко мне. Когда я вышла, там оказалась эта ненормальная. Она хотела идти на практику, но дверь общежития была закрыта. И я помогла ей найти ключи.

— Но как ты узнала меня? Это же было так давно, — удивилась я.

— А ты такая красивая, что не узнать трудно! — ответила блондинка, заламывая руки и улыбаясь так честно, что мне стало не по себе.

И в заключении на уроке химии ко мне подошла ещё одна девушка.

— Ты самый лучший человек в этом университете, — сказала она, после того как я помогла ей решить пример. — Самый добрый, самый умный, самый красивый и интересный.

«О боже!»

— И я даже рассказала своим родителям про тебя, — она замолчала в ожидании хоть какой-то реакции от меня, но я застыла в немом шоке!

Заключение: это был самый странный день в моей жизни, как будто в нашем университете образовали подпольную организацию «Похвали меня».

Вывод: оказывается, я красивая. Так как такой организации, конечно же, не существовало.

А Телепафист

Глава 16. Телепат

Я проспала промежуточный экзамен!

Как такое могло случиться, ума не приложу. Но факт был в том, что это случилось. Как оказалось позже, проблема поправима, только повтор будет в два раза сложнее, а учитывая, что экзамен по физике, можно сразу копать себе яму, но не это главное. Профессор для пересдачи потребовал справку о болезни!

А ведь я так училась! Всю ночь!

Созвонившись с мамой, я передала ей новость. Поворчав, та сказала, что ничем помочь не может: они с папой сильно поссорились, и это уже точно развод, следом послав смайлик плачущего в луже кота.

Только этого мне не хватало. Хотя, зная характер мамы... и ведь папа ей под стать.

При этом она попросила написать отцу, чтобы тот что-нибудь сообразил, и не волноваться за неё, но я и не собиралась, так как подобные ссоры между ними не редкость, и если бы каждый раз они заканчивались разводом, папа только и делал, что женился бы на ней заново.

Еще мама написала, что справку можно взять у дяди, папиного брата, доктора. Тот жил в соседнем городе, он-то и встретил меня по приезде сюда. Раз в полтора месяца я совершала двухдневные набеги к ним в гости. Как же я сама не додумалась?

Сказано — сделано.

Я объяснила папе ситуацию, и тот моментально всё уладил — документ будет завтра, его привезёт водитель.

Говорил он со мной очень спокойно и подозрительно добро, «развод» шел ему на пользу.

На следующий день, когда я забрала справку, вновь позвонила маме сказать, что все хорошо, но та оказалась занята.

«Что ты делаешь?» — удивилась я, так как время было позднее и по идее ей следовало отдыхать.

«Кормлю папу», — прилетел её ответ и смайлик с котом в передничке и с ложечкой в руках.

Дурдом.

«Кормишь папу?» — я хохотнула и откинулась на стуле, представив, как она сидит с надутыми губами и пихает ему в рот кашу. Но, чуть не свалившись на пол, быстро вернулась в вертикальное положение.

«Да», — ответила она, и послала балдеющего на спине кота, который, верно, обозначал её, и другого, в очках, танцующего рэп, таким она видела отца (!), с пояснениями: — Мы уже помирились. Папа только пришёл с работы, устал».

Чего и следовало ожидать! Ох уж эти взрослые!

Одна проблема была улажена, завтра предстояло отнести справку в деканат.

А утром секретарша заявила, что документ надо подтвердить, так как выдан он в другой больнице, и направила в студенческую поликлинику.

Я в ужасе прочитала заключение врача: «Аcute sinusitis».

И что это за зверь? И с чем его едят?

Поликлиника находилась неподалёку. Всё время, пока я шла пешком, проклинала дядю, решившего выпендриться и наградить меня непонятной болезнью. Ну, написал бы «понос», «рвота», «воспаление миндалин» на крайний случай. А тут какой-то «синусайтес», здрассте-пожалуйста.

В приемной было тихо, и, похоже, никого, кроме врача. Я постучала в дверь и зашла в кабинет. Протянула справку в надежде, что пронесёт, и он ни о чем не спросит.

— Присаживайтесь, — не пронесло. Доктор сдвинул очки на кончик носа и пристально посмотрел на меня.

Я, последовав указаниям, опустилась на стул.

— Что же с вами приключилось? — спросил он, внимательно читая бумажку.

— Ох, температура, кашель, — начала придумывать я, чувствуя что краснею.

— Твоя мама русская? — вдруг спросил он, вновь подняв на меня глаза.

— Д-да-а, — осторожно протянула я, пытаясь сообразить, какое это имеет отношение к моему «диспаситу».

— А папа врач?

Он точно телепат!

— Д-да-а, — опять, как заторможенная, повторила я.

— Ну всё. Иди, — доктор усмехнулся, вывел на справке свою каракулю, заштамповал печатью и протянул мне.

— Спасибо! — Я была рада, как никогда.

Схватив документ, я выбежала из кабинета, и только на улице спокойно выдохнула.

Пронесло!

Хотя градус кипения моего лица еще долго не понижался до нормальной температуры тела.

А вечером, общаясь с мамой, я рассказала про случившееся, уточнив, правильно ли описала симптомы болезни, так как гуглить в интернете было лень.

Мама не заставила долго ждать, ответив, что синусайтис — это воспаление носовых пазух, сопровождающееся сильными головными болями, заложенностью носа и температурой, которой может и не быть, но кашля не появится точно. А телепатом легко стать, посмотрев на моё лицо, и вообще, на справке фамилии пациента и выписавшего её дяди-доктора идентичны! Скорее всего он подумал, что ее написал мой отец. Так что обычная докторская солидарность.

Ее аргументы были логичны, и придраться было не к чему. Но до меня только сейчас дошло, что «Ну всё, иди» он мне сказал на чисто русском языке.

А Клэн

Глава 17. Клан

Больше всего на свете бесят люди, живущие на халяву.

Пять часов поиска в интернете, два — кропотливой работы над уравнениями, пятнадцать минут и десять страниц израсходованной цветной краски от ксерокса. Я вошла в класс, и передо мной выросло оно: чучело в кедах и короткой юбке, с фиолетовыми губами и коровьими глазами:

— О, привет, дай мне списать твой репорт. — Ни проехать, ни пройти, она застряла в дверях, как размалеванный грузовик.

Несмотря на вызывающую внешность, хлопала она глазами достаточно невинно, а мне так и хотелось заехать своей работой ей по морде.

— Слушай, — я деликатно отодвинула её, с умеренной силой отпихнув в сторону, — пропусти.

— Погоди, — девчонка схватила меня за рукав, — не будь жадиной, мы ведь в одной команде. Я сама не смогу.

Что правда, то правда, нас засадили в одну клетку по химии, но в одной команде мы никогда не будем.

— Ну ты попробуй, может получится, — я резко отцепилась от неё и вошла в класс. На стол к преподавателю положила свой ярко-желтый, определено лучший, доклад. Но не успела удовлетворённо бухнуться на стул, как увидела, что эта нахалка, подбежав к помощнице профессора, взяла мой кропотливый труд и, кинув на меня победный взгляд, прошла к себе и начала списывать.

— Про... — выкрикнула я, но осеклась. Если ей разрешили, без толку возмущаться, хотя было обидно — жуть.

До начала занятия оставалось несколько минут, я, скрипя зубами, пыталась смириться с несправедливостью, повторяя урок, и вдруг это чучело подошло вновь. В руках репорт. Мой.

— Слушай, — начала она тоном, будто я ей что-то должна, — я тут еще не всё переписала, и помощница разрешила сдать работу через неделю. Поэтому я возьму твой доклад домой и сдам потом вместе со своим.

У меня медленно отвисла челюсть, но не успела я её поднять, как руки выхватили бумажное детище из лап хапуги.

— Нет! — выкрикнула я, подскочила со стула и без лишних объяснений, таким людям они не нужны, вернула работу на преподавательский стол.

Вошел профессор, шум в аудитории стих, а я с облегчением выдохнула: мой репорт был первый, который оказался у него в руках.

По окончании занятия наглому парню досталась честь раздать проверенные работы. Произнося по очереди имена, он дошел до моего произведения искусства и удивлённо вскинул сначала брови, а затем и руку с докладом:

— Это чей губка Боб? — помахал он им над головой, ехидно глянув в мою сторону, но не отдав.

Урод.

Я закатила глаза и подняла кверху указательный палец:

— Мой.

Но он либо не услышал, либо проигнорировал, продолжая размахивать моей работой, как флагом и выкрикивать:

— Чей губка Боб? Чей?

— Хей, — произнесла я чуть громче, — алё, дай сюда!

Называть нахала по имени не хотелось, подумает ещё, что я к нему что-то имею. Но и обращаться подобным образом было не к лицу. К тому же, он оказался глухим на повернутое ко мне ухо. И я, закипая внутри и леденея снаружи, начала громко щёлкать пальцами, чтобы привлечь внимание, но парень проигнорировал меня и направился в противоположную сторону. При этом он продолжал распевать песню про губку Боба, и тут к нему подошел Джонни Депп. Вернее, тот серьезный, что был новеньким в тусовке крутых. Не знаю, отчего у меня возникло такое сравнение. Оно появилось внезапно, стоило ему глянуть в мою сторону. Задумчиво прищурившись и сжав губы, он жутко походил на капитана Джека из фильма «Пираты карибского моря». Так просто, нехило задев плечом, он выхватил из рук наглого импровизированный флаг и передал мне.

— Спасибо, — произнесла я с одной лишь мыслью: «Только бы не покраснеть».

Он не сказал ни слова, лишь задержался взглядом на моем лице, смутив настолько, что я не сразу попала работой в рюкзак, два раза сунув мимо кармана. А потом заел замок, выпали на пол ключи, в общем, пока я суетилась, он уже вернулся на место.

После занятия в аудитории остались шесть девушек, самых умных, среди которых была и я, остальные вывалились в коридор. Непонятно зачем. Ведь между двумя парами перерыв был пятнадцать минут. Времени хватало только на туалет. Но так как всё направлялись именно туда, даже этого было не успеть.

Когда вернулись красавчик и блондин, всё внимание сидящих переключилось на них.

Красавчик, как на сцену, вышел вперёд к доске, блондин же остановился к «сцене» передом, ко мне задом. Не просто задом, а самой натуральной задницей прямо в нос!

Красавчик начал что-то говорить про забастовку, что профессор химии вообще не учит и его надо убрать. При этом он постоянно поправлял свои волосы, активно жестикулировал и передвигался из стороны в сторону, не позволяя сфокусироваться. Предлагал он самый мало-выигрышный вариант: не приходить на занятия. Профессор химии был толстым и старым увальнем, который бубнил изо дня в день предмет себе под нос, не отвлекаясь на учащихся. То, что никто не понимал, его не волновало, поэтому я давно перестала слушать, занимаясь самостоятельно по учебнику и находя нужные лекции в интернете. По мнению красавчика, его можно было заменить только устроив бунт и не приходя на занятия.

Я все время тщетно пыталась увидеть оратора. Деликатно кашляла, хрюкала и кряхтела, выглядывая из-за бедра блондина, но, в конце концов, не выдержала и ткнула его ручкой в поясницу. Ну честно, если он хотел привлечь моё внимание, подставляя для обозрения свой зад, он точно не мой парень.

Блондин удивлённо обернулся типа, а что это ты тут делаешь?

— Подвинься, не стеклянный, — как можно вежливее, скрипя зубами, проговорила я.

Он не отошел, но встал полубоком, время от времени искоса проглядывая на меня.

Что ж, на идиотский вызов красавчика я ответила вызовом, не смогла промолчать, плавно и доходчиво объяснив, что если мы поступим предложенным образом, то хуже будет только нам. Я успела изучить профессора химии, и ему на всех было плевать. Он просто снизил бы балы, закрыв глаза на то, что мы лучшие его ученики.

Блондин посмотрел на меня, с интересом приподняв бровь, девчонки же выступили в поддержку.

Красавчик в ярости запустил пальцы в свои волосы. А от взгляда, которым он, наверное, хотел уничтожить меня, стало смешно. Я невозмутимо сложила руки на груди и тоже уставилась на него, с трудом сдерживая губы, чтобы не рассмеяться. В конце концов, он сказал, что согласится оставить все как есть при одном условии: если профессор опять начнёт молоть чепуху, он выскажется, и мы должны будем его поддержать.

Кстати, сама не знаю, почему я решила, что он красавчик? Вначале, как только увидела, он произвёл впечатление красивого парня, но это было только на первый взгляд. Сейчас же, разглядывая в упор, я поняла, что вовсе он не красивый. Губы большие, как у рыбы. Особенно нижняя. Глядя на нее, так и хотелось спросить:

— А тебе во время дождя на губу на капает?

А ещё он противно цыкал. Как-то я попыталась повторить, и изо рта сразу полетели слюни. Но он не плевался. Его губа всё возвращала назад.

И тут голос подал блондин. Я первый раз в жизни слышала его мягкое и нежное сопрано, совсем не подходящее суровому выражению лица и мощной фигуре. Если убрать значение слов, прозвучало это примерно так: «Щя-щя-щя-яся-яся-пуся-ся-я-я...»

О боже! Я закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Что с этой четверкой? Они все дефектные!

Красавчик — шлепал губой, качок — со снапчатовским фильтром, блондин — с девчачьим голосом и последний — с волосами, как шторы: с боков лысый, а посередине конский хвост. Самый настоящий Педро. Он ужасно на него походил! Правда, я не знала, кто такой Педро, но это точно был он. Закидывая свою копну назад, он высокомерно оглядывал зал, все ли заметили? Волосы действительно выглядели убойно, пока лежали на макушке, как на тарелочке, а следом они разделялись пополам и сползали на лоб. Раз — и захлопывались на лице. Мне в это время так хотелось ему заколочку прицепить. Но он писал и будто не замечал.

«Хей, парень, ты не чувствуешь что у тебя закрыты глаза?»

А ещё он противно одевался. В белые майки, обтягивающие жирную грудь, и штаны, из-под которых постоянно торчали трусы. Красные. Но зачем показывать нижнее белье, если оно даже не «Celvin Klein», не боксеры, а обычные плавки, как у меня?! Фу!

На счёт того, как должен выглядеть настоящий парень, у меня был пунктик, так как несмотря на недопонимания с папой, мне нравился его минимализм: просторные брюки и рубашки, спокойные тона, ничего лишнего.

Поэтому единственный, кто на сегодняшний день привлекал мое внимание из их клана, был серьёзный. Он одевался, как папа. Вот честно, будто папа его нарядил. Волосы чуть-чуть направо, но не прилизаны гелем, а аккуратно уложены в прическу. И когда все вокруг смеялись, а он нет, это выглядело круто.

Началась лекция по химии, и профессор принялся разрисовывать доску цветными каракулями. Формулы исчезали так же быстро, как появлялись, вызывая путаницу в голове. Пытаясь за ним успеть, в конце концов я бросила это занятие и открыла книгу. Услышала, как недовольно засопел и заёрзал за моей спиной губастый красавчик. Как и обещал, он не выдержал:

— Профессор, вы плохо объясняете! — вызывающе крикнул он, подняв руку и вскочив с места, но никто его не поддержал.

Профессор повернулся к нему и удивлённо выпучил глаза. С минуту он смотрел в нашу сторону, хмурясь и шевеля губами, будто собирая слова в большую очередь, а потом пожал плечами и невозмутимо выдал:

— Вы просто меня не слушаете.

Лекция продолжилась, а с верхнего ряда раздался выдох безысходности:

— Ну, я же сказал...

Зэ Венджес (начало)

Глава 18. Месть

Сегодня на биологии мы учились определять группу крови.

— Мне нужны несколько добровольцев, — обратился к студентам старый профессор.

— Ой, на вашем костюме муха! — вдруг выкрикнул с заднего ряда наглый.

— Эта? — профессор, совершенно не смутившись, покосился на левую сторону своего пиджака, аккуратно двумя пальцами снял засохшее насекомое и положил на стол. — Это специальная муха, чтобы по мне пауки не ползали, — заявил он на полном серьёзе, вновь повторив обращение.

Первыми и единственными подняли руки девочки.

— Неужели наши мальчики такие слабаки? — с наигранным ужасом профессор уселся на стол и закрыл рукой рот.

С места тут же подскочил наглый парень: грудь колесом, подбородок, как у индюка, — он оглядел присутствующих воинственным взглядом и закатил рукава:

— Чего? Я сильный!

В умении привлекать внимание к своей персоне ему не было равных, поэтому и сейчас он не упустил момент. Девчонки заулыбались, награждая его кокетливыми взглядами. Профессор довольно ухмыльнулся и жестом пригласил к себе.

Когда процедура закончилась, профессор принялся объяснять, как следует определять группу крови. Но вдруг из задних рядов раздались испуганные голоса. Все студенты повернулись туда.

Наглый парень стоял, упираясь о стол руками, и шумно дышал. Лицо его было бледным, а на лбу проступила испарина.

Зэ Венджес (продолжение)

— Задыхаюсь, помогите, — просипел он, пошатываясь и хватая воздух ртом.

— Мы взяли у тебя капельку крови, а ты уже дышать не можешь? — почему-то, вместо того чтобы испугаться, профессор рассмеялся. К этому времени половина девушек вернулись на свои места, закончив процедуру. Из парней не осмелился никто: все забегали вокруг «умирающего», усаживая того в кресло, поднимая ноги, вливая ему в рот сок и обмахивая лицо учебником биологии.

Профессор наблюдал со своего места и лишь посмеивался в кулачок.

Когда с экспериментами было покончено, он сменил тему, заведя разговор про «дальтонизм». При этой болезни человек не различал красный и зелёный цвета. Это было врождённое генетическое заболеванием, и какое отношение оно имело к определению группы крови и к нашей профессии, я так и не поняла.

— Знаете телевизоры, которые раньше были черно-белые? — вещал профессор, обходя студентов между рядами.

— Да-да, — выкрикнула вдруг одна девушка. — Я помню. Это было в наше время.

Профессор остановился и удивленно посмотрел на неё, а потом приложил ладонь ребром ко рту и заговорщически прошептал:

— Никогда не спрашивайте, сколько ей лет!

Аудитория взорвалась смехом, а девушка сначала побледнела, потом помрачнела, прям как упомянутый ей телевизор.

Следом принесли результаты анализов, и профессор отвлекся на них. Подойдя к столу, он принялся зачитывать имена каждого, участвующего в эксперименте.

У наглого парня оказалась группа крови «А+».

— Профессор! — тут же очнулся тот. До этого, развалившись на двух стульях, он, скорее всего, спал. — Это значит, что на экзамене вы должны мне поставить А+¹!

Но профессор лишь искоса глянул на него, пропустив слова мимо ушей.

Я всё это время сидела и слушала, как гремел над головой браслетами красавчик. У него на руках было их столько, что я не удивилась, если бы и на ногах он тоже что-то носил. Когда он передвигался, походил на большую погремушку.

На секунду потерявшись в мыслях, я уронила книгу на пол.

— Хей, потише, — недовольно воскликнул шуршарик. Его реплика прозвучала вызывающе и грубо.

— Простите, что? — я повернулась и презрительно окинула его взглядом снизу вверх.

— Потише, думать мешаешь, — но он опять огрызнулся. Уже несколько тише, но так же злобно. Следом поправил свои волосы и причмокнул губой, видимо, таким образом поставив в нашем разговоре точку. Блондин посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Ничего себе, — возмущенно пробормотала я, вновь устремив взгляд на профессора. — Кто кому мешает ещё. Звенит над ухом, как кастрюля, целый урок.

Позади раздался глухой смешок, а после шорох и недовольные возгласы красавчика. Но больше я не смотрела в его сторону. И не слушала, сконцентрировав внимание на лекции.

На перерыве мы вышли с девчонками во двор. На улице было свежо: накрапывал мелкий дождик, поэтому мы устроились под навесом у главного корпуса. Одна из них предложила игру, смысл которой заключался в следующем: кому-то на ухо задавался вопрос, а когда человек вслух на него отвечал, подбрасывалась монетка. Решка — вопрос обнародовали, орёл — нет. Вопросы могли быть разными, и чем откровеннее, тем смешнее получалась игра.

При ответе девушка, находившаяся слева, упомянула моё имя. Я удивлённо посмотрела на неё, пытаясь угадать, с чего она выбрала меня? Может, вопрос был: «кто умнее всех на свете? Но когда монетка упала решкой, его озвучили так:

«Кто сегодня выглядит страшнее всех?»

Девушка покраснела и сразу начала оправдываться, что вовсе не меня имела в виду, просто она не расслышала хорошо, но, если честно, мне было плевать. Ещё один минус в мою переполненную копилку недостатков. Хотя парни, похоже, так не считали. Несколько раз за урок я ловила на себе взгляд странного, а после окончания занятия, когда моя книга упала вновь, не специально, просто я купила самую большую, которая была в библиотеке, и та не помещалась на столе, мне помог серьёзный, впервые посмотрев прямо в глаза. Он настолько неожиданно поймал мой взгляд, что на минуту мы замерли в нелепом положении, оба с разных сторон держа злополучный учебник. Пока его не пихнул в бок парень со шторой, после чего он отпустил книгу, и они вместе вышли из аудитории. А я осталась стоять в растерянности, не понимая, как реагировать на такое поведение. Пока меня не привела в чувство подруга, ухватив за локоть.

Следующий вопрос задала девчонка, которая постоянно подслушивала мои ответы на лекциях и выдавала за свои. И звучал он так: «Кто самый противный на факультете?»

Вот это совпадение, ведь попался он именно мне! Брезгливо вытерев ухо о плечо, я громко ответила:

— Ты!

Думаю, такого она не ожидала, иначе не распахнулись бы так широко её глаза и рот.

А я что? На правду не обижаются.

Монета упала решкой, вопрос обнародовали и, как ни странно, все остальные дружно согласились со мной.

Я лишь развела руками, мол, как танцуешь, с тем и спишь.

Зэ Мун

Глава 19. Луна

Как работает мозг парней, мне никогда не понять, но не зря говорят, мужчина — большой ребенок. А в компании, так вообще детский сад «Ёлочка». Если один валяет дурака, все начинают повторять за ним, даже если это им не нравится.

Сегодня на занятие к нам пришел новый студент. Кепка набекрень, брюки-скинни, коричневый верх, коричневый низ, всем своим видом крича «я крутой» и похож на какашку.

Во время урока он постоянно перебивал профессора, вставляя ненужные реплики, а когда надоело, взял длинную пробирку и принялся махать ей, как саблей. Но вскоре ему и это наскучило, он трансформировал ту в автомат и начал стрелять в ребят на первой парте. И тут произошло именно то, от чего я находилась до сих пор в шоке. Двое зубрилок, которые помогали профессорам: вытирали доску, приносили проектор, — вмиг превратились в конченых идиотов. Один, взяв со стола степлер, принялся из него отстреливаться. Другой — хихикать как безумец, наблюдая за ними. И всё бы ничего, если бы они не сидели перед самым носом профессора, которая взбесилась не на шутку.

Первого, что со степлером, я еще могла представить в роли болвана, так как он, хоть и вел себя скромно и ходил серьезно, но носил желтые очки и зеленые туфли. Второй же никак не подходил на эту роль. Всегда аккуратно причёсанный, одет, будто папа его нарядил, он никогда не позволял себе лишнего.

Когда профессорша тональностью крика достигла ноты «си», главный болван, что с пробиркой, собрал свои вещи, поднялся и направился к выходу.

— Ты куда? — изумилась профессор, перестав орать и вытаращившись на него.

— А мне домой пора, — парень спокойно принял её взгляд, поправил на плече сумку, и не дождавшись ответа, вышел из кабинета.

Я всё это время сидела, с пренебрежительным видом закатив глаза. Серьезная, дальше некуда. Мисс заучка и недотрога. Снежная королева, принцесса-вонючка. Не в прямом смысле, купалась я уже часто. И стирала тоже. Правда, последний раз из-за учёбы у меня накопилось столько грязного белья, что поднять его на пятый этаж в прачечную удалось только за три раза. А когда я перестирала всё по очереди, потратив на ожидание три с половиной часа, на выходе поняла, какая всё-таки дура. Ведь там было восемь пустых машинок, которые я могла завести одновременно.

Встряхнув головой, я вернула внимание на профессора. Та уже пришла в себя и объясняла новую тему.

Никогда в жизни мне никто не звонил. Тем более во время занятий. И тут, как назло, по учебной комнате прокатилась трель моего телефона, да так громко, что весь класс сразу притих. Даже лектор. А следом посыпались издевательские смешки и саркастические замечания парней сзади:

— Молодец! Правильный выбор.

Профессор же неодобрительно покачала головой и попросила выключить телефон. Весь мой старательно созданный образ разбился вдребезги, потому что мелодией на звонке стояла заставка к фильму «Звездные войны». Но я молча проглотила замечания и уткнулась носом в тетрадь.

А дома меня ждал сюрприз — привезли тренажер.

Надо признаться, во время экзаменов на меня напало такое обжорство, что я, сама не знаю как, набрала десять килограмм. С мамой через видеосвязь мы давно не общались, но когда она меня увидела, ужаснулась, обозвав луной. Сначала я обрадовалась, решив, что это комплимент, но она тут же объяснила, с чем связано подобное сравнение.

Минус от этого — она запретила есть и пить всё, кроме воды, сказав, что тоже сядет на водную диету. Правда, на следующий день, когда я голодная и злая позвонила вновь, в трубке беспрестанно что-то шуршало. На вопрос: «Что ты ешь?» — я получила ответ: «Воду».

Звуки на минуту прекратились, но следом прилетела фотография селфи от сестры, сидящей с ней рядом: одна щека мамы раздулась больше второй, словно туда запихали большую конфету, и тогда я поняла, что она мне не помощник.

Зато привезли долгожданный тренажер.

Собирать его приехали два молодых парня. Пришлось позвать вахтершу, так как находиться с ними в одной комнате я не могла: они то и дело с кривыми улыбками косились в мою сторону, спотыкались об инструменты, роняли гайки и шурупы и, несмотря на то, что в коробке всё необходимое прилагалось, два раза вышли притащить свои чемоданы. На сборы ушел час.

Когда я рассказала об этом маме, та ужаснулась, заявив, что дома она собрала такую же махину за двадцать минут. Но самым неприятным было то, что когда парни уехали, и я, довольная, залезла опробовать новую игрушку, оказалось, что та трещит, как вертолет, и ручки болтаются. Облом.

Ломастера ушли, и звонить им по новой я не намеревалась. Но за меня это сделал папа. Придется ждать очередного визита.

Зэ Экзам

Глава 20. Экзамен

Сессия — две недели бессонных ночей за книгами, четырнадцать дней беспрерывного кофе, чипсов и сухарей. Но готовься не готовься, всё равно готовым не будешь.

Восемь экзаменов, которые поставили подряд.

Завтра первый. Руки тряслись, то ли от нервов, то ли от избытка кофеина, и в голове завывала песчаной бурей пустыня.

Пролистав всю книгу и убедившись, что абсолютно ничего не помню, я по приказу мамы легла спать в полтретьего ночи. Попросила разбудить в восемь, так как, несмотря на то, что завела целый отряд будильников, боялась проспать.

Мама, как и обещала, пунктуально позвонила утром.

Еле продрав глаза, я ответила ей сонно:

— Да...

— Ты проснулась? — задала она настороженный вопрос.

— М-да... — сладко потянулась я и причмокнула.

— Точно? Не стоит перезванивать? — взволнованно переспросила мама.

— М-да-а-а, — через широко открытый рот на свободу вырвался глубокий зёва-рёв.

— Уверена? Иди в туалет, умойся, — продолжала наставлять мама, будто не доверяя.

— Да-да, хорошо, — согласилась я, отключила телефон и пошла в туалет.

Выполнив водные процедуры, вернулась в комнату. Весь мир виделся как в тумане.

Вдруг раздался грохочущий стук в дверь, и ко мне ворвался мужик. Я не успела рассмотреть его лицо, только огромное тело, которое стремительно надвигалось. И я заорала. Как двести резаных коров.

Кто-то схватил меня за плечи и начал трясти, пока я не осознала, что сижу на кровати, слюни текут, в руках, словно щит, мокрая подушка, а надо мной возвышается одногруппница и шипит:

— Ты чего, идиотка?! — рот ее перекошен от злости, в глазах молнии.

В комнату вбежали перепуганные вахтерши:

— В чем дело? Чего орете, как сумасшедшие, ни свет ни заря?! — обе со всклоченными волосами и заспанными глазами.

А у меня чуть не остановилось сердце, и голова пошла кругом, словно её насадили на лопасти пропеллера вертолёта. Вытерев рукой слюни, я недоуменно посмотрела на всех присутствующих. Как они здесь очутились? Сердце потихоньку восстановило ритм, начав качать кровь к взбудораженному и ничего не соображающему мозгу, и я вспомнила, что забыла вчера закрыть дверь.

Видимо, подруга пришла за мной, застала вовсю храпящей и давай будить в свойственной ей манере, не деликатничая, схватив за грудки. Вот и привиделся на её месте мужик!

Соскочив с кровати, я ловко накинула на плечи длинное пальто.

Всё-таки проспала, несмотря на звонок мамы!

Вахтерши, недовольно бурча, ушли, а подруга принялась орать, собирая мою сумку:

— Давай быстрее! Сейчас из-за тебя опоздаем! Быстрее!

Повязав на голову первый попавшийся шарф, я решила, что лучше не буду смотреть на себя в зеркало! Внешний вид не особо волновал меня, главное — успеть. Опоздание грозило пересдачей, от этих мыслей скрутило кишечник. И мне захотелось в туалет. Ужасно. Почувствовав уничтожающий взгляд, которым меня проводили до уборной, я всё же справила нужду, а потом мы сорвались из общежития и втопили вверх по горе. Настолько быстро, прям «вжить», как «Матрица». Но когда достигли верхушки, я остановилась, ухватившись за сердце:

— У меня сейчас будет инфаркт!

Острая боль пронзила левое подреберье, и я захрипела, как разваливающийся сарай. Больше бежать не представлялось возможным, и до корпуса мы добрались пешком.

Пройдя по коридору, зашли в зал номер один. Я поплотнее запахнула пальто, чтобы не видны были красные пижамные штаны с Микки-Маусом.

— Ты чего идёшь за мной? — удивлённо повернулась подруга. — Твой зал номер три!

Похоже, от спешки у неё помутилось в голове.

— Это твой зал номер три, а мой — один, — не совсем уверенно ответила я и огляделась. Половина учащихся были мне незнакомы, но профессор точно мой.

Она тоже посмотрела по сторонам, хлопнула себя рукой по лбу и выбежала. Я же прошла на свое место в первом ряду, уселась, но никак не могла отдышаться и издавала скрипучие звуки.

Профессор приспустил очки:

— Доброе утро, — ехидно произнес он, собрав губы бантиком.

Издевается, гад!

Экзаменационный лист он так и не выдал, пока я не начала дышать ровно.

И вдруг вновь забежала подружка.

— Это мой зал! — воскликнула она, обратив на себя внимание всех учащихся. Я же посмотрела удивлённо:

— Если я один и ты один, откуда тогда взялось три?

Она лишь пожала плечами, кинула сумку на пол и плюхнулась рядом. Хорошо, что третий зал оказалась закрытым, иначе просидела бы она там в ожидании весь экзамен.

Закончили мы быстро. Слава Богу, все вопросы оказались знакомы!

Осталось всего ничего — прожить похожие дни ещё семь раз!

Зэ Хоме (начало)

Глава 21. Дом

Последний экзамен, чемоданы собраны, и вот я стою в дверях аэропорта с билетом в руках. Радость переполняет душу, я так соскучилась, что не терпится побыстрее увидеть и обнять всех.

После посадки я первым делом позвонила родителям: они были уже на подъезде. С паспортным контролем закончила быстро, так как народу со мной летело немного. Нашла грузчика, чтобы закинул мой чемодан на тролли. Жена дяди забила его едой настолько, что пришлось заплатить за лишний вес. Будто папа тут голодает, и она решила накормить его на год вперёд.

Вышла в вестибюль, толкая перед собой пузатую ношу и оглядываясь по сторонами. В груди клокотало от вырывающегося наружу счастья, и мне казалось, что я сияю, как новогодняя игрушка. Но среди ожидающих за парапетом моих не оказалось, чего и следовало ожидать. Я скривила губу, достала телефон и вновь набрала маму.

— Вы где? — спросила, с трудом сдерживая возмущение.

— Паркуемся, — невозмутимо ответила мама. Наверное, только для меня время летело как ракета.

Свободных сидений в зале оказалось много, и я устроилась на одно из них. Через два ряда какой-то дед уткнулся носом в газету, мимо спешила женщина с двумя детьми, за ней грузчик с тележкой, и мысли о том, что сейчас я увижу семью, сгладили обиду за то, что не встретили, как ожидала. Главное — не заплакать.

Зе Хоме (продолжение)

Повернула голову налево и увидела, как, раскинув руки в стороны, ко мне бежит маленькая сестренка. Когда она успела так вытянуться? Сжав переносицу двумя пальцами, я всеми силами пыталась совладать с эмоциями. Она прыгнула мне на шею, и мы закружились вместе, не обращая внимания на окружающих. К черту. Не могу не плакать.

Следом, улыбаясь, подошли все остальные. Я обняла маму и папу, поцеловала двух братьев-карапузов, старший вымахал почти с меня, но я все равно обняла его тоже, хоть и заметила смущение в карих глазах. Последняя — сестра, что младше на два года. Правда, сейчас эта разница зрительно не ощущалась.

Далее меня повезли по магазинам и наконец-то купили новый телефон. Старый, который достался в наследство от папы (скорее всего, он им играл в баскетбол, закидывая на тумбочку и попадая мимо) отключался через раз, а перед отъездом вообще умер, поэтому пришлось переставить карточку в ещё более допотопный, доставшийся от бабушки. Тот пока дышал, ведь бабуля лишь сдувала с него пыль, не зная, как пользоваться.

Темы для разговоров не кончались. В машине стоял такой галдеж, хоть уши затыкай. Каждый норовил сесть рядом со мной, но, так как это было невозможно, трое мелких забрались сверху, остальные по бокам, и я стала похожа на бочку с квашенной капустой, не только из-за давления, но и по запаху.

В доме поменяли интерьер: в обоих залах стояла новая мебель, на кухне появились деревянные стол и стулья, да и папина спальня полностью преобразились.

Ночью спросонья я прошлепала в туалет, а потом, сама не знаю как, очутилась в его комнате. Сознание плыло в прострации, и мне совершенно не показалось странным прилечь на его кровать и поспать вместе с ним. Ведь он же папа!

Рядом сопел младший брат. Я плюхнулась на матрас, подо мной крякнула игрушечная утка. Очень громко. Я вздрогнула и огляделась по сторонам, не понимая, как тут очутилась. Папа, подняв голову, удивлённо посмотрел на меня. Пришлось крепко закрыть глаза и сделать вид, что еще сплю. Сидя. Иначе как объяснить свое присутствие в его комнате?

Всё ещё чувствуя на себе его взгляд, я пробурчала что-то для виду, не открывая глаз поднялась, врезалась лбом в рядом стоящий шкаф, глаза пришлось открыть, и поплелась в зал.

— Ты куда? — спросил папа, и по голосу трудно было понять, что он обо мне подумал.

— Туда, — ответила я, неопределенно махнув рукой. Не включая свет, уселась на стол перед неработающим телевизором. Хорошо, что отец не пошел за мной. Сколько так просидела, понятия не имею, возможно даже уснула, но, возвращаясь и проходя мимо его комнаты, заметила, как он подозрительно проводил меня взглядом.

Папа воспитывал меня иначе, чем остальных: первый ребёнок, первый опыт, море надежд и глубокое разочарование друг в друге после. Он требовал от меня то, чего я не хотела. И получалось либо плохо, либо никак. Это и послужило причиной возникновения преграды в отношениях, которая сохранилась на долгие годы. Неужели сейчас что-то изменилось, раз я бессознательно пришла к нему, а не к маме? Неужели я простила его?

Утром я нашла себя спящей в другом зале на диване. Как там очутилась и где еще бродила во сне осталось неизвестным.

Зэ Айдил мен

Глава 22. Идеальный мужчина

— Как неинтересно, чтобы у тебя был муж.

Первая недовольная реплика была моя.

— Ты чего?

Вторая удивлённо-возмущенная принадлежала маме.

Мы на кухне лепили пельмени, и почему-то мне её стало жалко.

— Вот что это за жизнь, — пояснила я, — ты работаешь, ухаживаешь за шестью детьми, приходишь домой, убираешь, готовишь кушать, а папа? Поработал, пришёл, поел, завалился спать — он устал. И ещё смеет затыкать тебя и говорить всем гадости.

— Он не говорит гадости. — Она опять оправдывала папу.

— Да? Может, по-твоему, это не гадости, когда он ворчит, что еду невозможно есть, если в ней чьи-то волосы, но я ведь старалась! — не выдержала я, вплеснув руками. — И вкусно получилось. Но он всегда недоволен и никогда не хвалит!

И я ничуть не преувеличивала. Это на самом деле было так. Лучший комплимент, который от него можно было ожидать — молчание. Если он не комментировал, что еда пересолена, что блюдо не готовится так, как готовим мы, и что с молочным супом не подают кефир, а ел молча, значит, понравилось.

— Ну, с волосами ты действительно переборщила, — усмехнулась мама, — ему в тарелку попало целых три.

— И только ему, — добавила я. — Как будто он специально их выискивал.

Разговор велся о вчерашнем плове, который готовила я. И, что самое интересное, мои волосы были убраны в хвост.

— Я вообще не думаю, что это волосы, — успокоила меня мама. — Просто рис, что ты использовала, был грязный. Наверно, ты его плохо промыла.

Доказывать, что он не мог быть грязным, ведь я оставила его под струей воды минут на десять, так как вышла из кухни и забыла о нем вообще, не имело смысла. Факт есть факт. Папа объелся волос и не постеснялся мне высказать это в негативной форме, несмотря на то, что знал: готовила я плов в первый раз.

— Это дискриминация личности, — продолжала наступать я. — Ты всегда делаешь так, как хочет папа! Мы все так делаем. Волосы красить нельзя, стричь нельзя, ногти отращивать тоже, протыкать нос ни в коем случае, и макияж. А все почему? Потому что папе это не нравится!

— Но мы же все равно это делаем, — подмигнула мама.

— Да, только когда его нет дома, и чтобы потом не увидел, — возмутилась я. — А ты, так вообще!

Мама прекратила лепить пельмени и пристально посмотрела на меня.

— Вот послушай, женщина для кого хочет быть красивой?

— Для себя, — пробурчала я, зная, на что она намекает.

— Нет. В первую очередь женщина хочет быть красивой для своего мужчины. А если ему все перечисленные тобой вещи не нравятся, зачем их делать?

— А как же мы — дети? Он не наш мужчина! — не сдавалась я.

— А у вас все ещё впереди, — поставила точку мама, вернувшись к лепке.

— Но я никогда не соглашусь на такое неравноправие. И не хочу себе такого мужа, как папа, — обиженно засопела я. — Ты даже не пердишь перед ним. Это что значит? — ляпнув это, я почему-то почувствовала себя лучше. Надоело скрывать чувства. Перед людьми, перед родителями, перед собой. Почему я не могу говорить то, что думаю, если не думаю ничего плохого? Все эти нормы приличия, которыми пичкали меня с детства, вызывали обратный эффект. Я не хотела быть доброй, скромной и ухоженной лишь потому, что в школе нам внушали такими быть. Конечно, я никогда не пошла бы против моральных и религиозных устоев семьи, но иметь свое мнение, высказывать его и выражать теми словами, которыми хочу, мне никто запретить не мог.

Мама прыснула со смеху. Но мне было не смешно:

— Даже тут проявляется его доминантность!

— В чем? — мама, хрюкая, закрыла лицо вымазанной в муке рукой.

— Как в чем? Вот! Я крутой, я пержу перед тобой... — скопировала я голос папы, но тоже не удержалась и рассмеялась. Он, конечно, такого не говорил, но делал, а этого достаточно.

— Все, замолчи, а то я сейчас умру. — Мама вытерла руки о фартук, чтобы смахнуть слезу.

— Не, а что? — но я уже вошла в раж. — Вот, например, муравьи, они вообще только так и общаются, посредством пердежа. Это у них феромоны такие. Короткий «пук» значит «привет» или что-то ещё. Длинный — «отвали, надоел». Сильный «пёр» — «атас! Нападают!» И, что самое интересное, атакующий не может унюхать их и узнать, о чем те разговаривают. Вот это я понимаю, цивилизация!

— Это тебе где сообщили?

— На биологии.

— Ок. Но я бы не хотела выйти замуж за муравья, — возразила мама.

— Это я просто, к примеру, — вздохнула я. — На самом деле я знаю, каким должен быть мой идеальный мужчина.

— И каким же? — с интересом вопросила мама.

— В первую очередь, он должен меня слушать, — начала загибать я испачканные в тесте и фарше пальцы. — Не просто слушать, отвечая: «А-а, я тебя понимаю», — витая в облаках, а вести настоящий разговор: я разговариваю, он разговаривает, мы оба так разговариваем, и не каждый о своём, а на общую тему. Во-вторых: я не должна постоянно убирать свои волосы...

— Где? — Мама вновь повернула голову ко мне.

— То есть вот: на ногах и подмышками — все это... — и я поболтала ногами и руками.

Мама опять начала тихо смеяться.

— Чего? — воскликнула я. — Я не могу их убирать все время. И что ещё? И пердеть — это очень важно!

Мама уже ржала вовсю.

— Идеальный мужчина — это не тот, который... — но мама не дала мне договорить.

— Подожди-подожди, — остановила она меня рукой, — значит, так, картинка: ты сидишь такая — деловой бомж, волосатый, пердящий, рассуждающий о жизни, а муж — напротив с прищепкой на носу и расчёсывает твои волосы... на подмышках.

Теперь мы вместе угорали, забыв про пельмени.

— А как на счёт купаться? — уточнила мама. — Не надо тоже?

— Купаться? — я задумалась. — Нет. Не то, что не надо совсем, но он не будет меня ненавидеть, если завоняю. И ещё, я не должна скринить его переписки и отсылать подругам для анализа...

— Чего? Не поняла, — нахмурилась мама.

— Ну, то есть, он не будет писать мне гадости. Как, например, муж моей подруги пишет ей «иди, приготовь поесть», как будто она служанка. Ни «привет», ни «пожалуйста»... — с моей точки зрения это было возмутительно. Мой муж никогда бы не написал подобное. Потому что его у меня вообще не будет.

— И что, она скринит переписку и посылает вам? — мама была иного мнения. Она неодобрительно поджала губы, но меня это ничуть не смутило.

— Да, чтобы мы все вместе его обсуждали. Боже, он такой противный, — закатила глаза я, вспомнив, какой он устроил скандал, зайдя однажды в нашу группу.

— Кошмар! — Мама покачала головой. — Вы ужасные!

— Чего? — Я совершенно так не считала. — Это нормально. Просто он козел. Но самое обидное, — сменила я тему, — что, когда я рассказала про своего идеального мужчину другой подруге, та заявила, что таким может быть только голубой.

— Не думаю, — возразила мама, — они ещё более щепетильны и не будут терпеть рядом вонючего орангутанга.

— Не-е, я про общение с пониманием. И что не думает только о моем теле...

— Как друг, типа.

— Да! Но именно это и надо, чтобы он был как друг! — всплеснула руками я. А какая от него еще польза? Достичь финансового благополучия и зачать ребёнка в наше время можно и не прибегая к помощи мужчины. Поэтому терпеть подле себя недовольную рожу, с которой не о чем поговорить, только потому, что «девушка должна выйти замуж», я не намеревалась.

— Так папа для меня и есть друг, — улыбнулась мама.

А я чуть не упала со стула.

— Нет! Кхе-хе... Папа твой друг? Издеваешься? Ты не можешь с ним болтать обо всем! «Папа меня поругает», — передразнила ее я. — Папа — это папа!

На следующий день я случайно упомянула, что пошла мода на лазерную депиляцию у мужчин. Мы с мамой опять сидели на кухне и готовили еду.

— Я не уважаю мужчин, которые делают лазер на подмышки, — заявила мама, мелко нарезая картошку.

— Ты чего, это же чистота. А как ещё? Бритый, значит, чистый. Папа тоже бреет, — я решила поспорить и пронзила ножиком помидор. К слову, на меня мои убеждения по поводу чистоты не распространялись. И ответа на вопрос: почему? — не было.

— Папа не бреет, он стрижёт, — назидательно заметила мама. — А бороду тогда тоже лазером?

— Не. Бороду пусть бреет, — покачала головой я и принялась за расправу над огурцом, — потом отращивает. А я посмотрю, как ему лучше.

— Бедный твой муж, — с наигранным сочувствие произнесла мама и заплакала. Мои глаза тоже начали слезиться, и я вытерла их локтем. Долбаный лук.

— Тогда и на ногах и на груди тоже, — добавила мама, хлюпая носом. Её глаза раскраснелись и опухли, она промокала фартуком слезы и икала от смеха.

— Ну. На ногах — нет, а на груди — да. Ненавижу волосы на груди, — не согласилась я.

— Фу. Бе. Это уже не мужик, а Кен получится, — скривилась мама. Лук отправился в кастрюлю за картошкой, она помыла руки и привела в порядок свое лицо. — Самое главное, что твой мужчина должен быть бритым и чистым, а ты волосатая и вонючая?

— Не-ет... — усмехнулась я. — Мы недели делать будем. Неделю он ходит бородатый, небритый и вонючий, неделю я.

— Можно я к вам в гости приходить не буду?

Зэ Мортал комбак

Глава 23. Смертельное возвращение

Каникулы закончились, и я вернулась к новым занятиям, подругам и друзьям. В буквальном смысле слова, так как на лекциях, которые я выбрала, со мной оказались почти все незнакомые лица. Из старичков остался только красавец-губошлёп. Зато, как и полагается, появился новый лидер — пузадрот. Он был окружён только девушками и постоянно задирал майку, показывая накачанный пресс. К слову, кроме пресса у него ничего больше накачано не было: руки так себе, ноги тоже, зад... отвожу глаза. Но это к лучшему, иначе он бы и штаны снимал.

— Не надо нам такого жениха, — сразу отреагировала мама, стоило ей рассказать.

Как его зовут, я понятия не имела, но то, что он был умный, заметила сразу. По слухам, до этого он учился в Германии. Сидя на первом ряду, больше всего он конкурировал со мной на математике. Когда профессор задавал письменный вопрос, он стремился ответить первым, но не всегда получалось. И принося свой листок после меня, он сверкал глазами и бросал сквозь зубы:

— На этот раз опередила!

Будто у нас спортивные соревнования. Но я игнорировала его целиком и полностью, не отвечая.

Однажды он попытался встрять в мой спор с учительницей биологии, когда та в очередной раз ляпнула глупость. Подобное случалось часто, так как она:

· Не умела читать.

· Не умела читать.

· Умничала.

· Не умела читать.

Но в этот раз промолчать я не смогла, заявив, что на слайде написано совершено не то, что она сказала.

И тут влез голопуз. Речь, собственно, шла о половых хромосомах и генетических заболеваниях, передающихся через них. Он же начал болтать про процесс их деления, место созревания и... дальше я не решилась продолжать обсуждение, прервав его и объявив, что дискуссия окончена.

В ответ он обиженно посмотрел на меня, но рот закрыл. Наверно, я его сильно обломала. Скорее всего. Иначе Бог не наказал бы меня так сурово на следующей лекции по математике.

Я сидела на первом ряду и списывала формулы с доски, когда профессор протянул бумагу со словами:

— Возьмите.

Я не поняла, к кому именно он обращается, но когда голопуз поднялся, чтобы забрать лист, в мозгу закопошились тараканы: «То есть он будет первый? Нет. Лучше возьму сама».

И я вскочила, схватив бумагу вместо него. Стулья в этом лекционном зале были по типу кресел в театре, с поднимающимися сиденьями. Но я об этом благополучно забыла, радуясь своей ловкости и находчивости. И, плюхнувшись обратно на пустое место, с грохотом проехала задом по спинке прямо под профессорский стол. Вот самым натуральным образом. И развалилась там. Когда же поняла, что случилось, начала смеяться как ненормальная, хоть покарябанная спина тут же заныла. Девочка, сидевшая рядом, протянула мне руку помощи, но я не смогла пошевелиться, икая и задыхаясь, пока лектор, заглянув ко мне, не спросил:

— Тебе там удобно? Можно продолжать? — при этом он старался не улыбаться, но уголки губ все же предательски подергивались.

Смерть моя пришла. К слову, выплыв наружу и, как заправский шпион, оглядев зал, я не обнаружила ни одного хихикающего студента. Даже голопуз усердно что-то писал, но в глубине души они точно ржали! Взошла моя звезда!

После окончания занятий я направилась в аптеку, чтобы купить антисептик и обработать повреждённую спину. Молодой парень, работающий там, при виде меня скривил рожу, приготовившись отвечать: «У нас таких лекарств нет. Это вам не Эмираты». Почему он был настроен ко мне так скептически, до сих пор оставалось загадкой. Возможно, о половине лекарств, что я спрашивала, он не знал, а другой половины у него не было. Но это не давало повода так себя вести. Из-за его противной натуры мне даже прокладки для красных дней календаря приходилось заказывать по телефону у старичка в супермаркете. Я, правда, каждый раз повергала того в ступор, произнося в заключении после списка необходимых продуктов заветную фразу:

— И прокладки, пожалуйста.

На этом моменте обычно возникала минутная пауза. Я прямо чувствовала, как дед замирал внутри, ожидая, пока магазин покинут клиенты, и потом шепотом спрашивал:

— Тебе какие?

— Побольше и пошире, — без смущения отвечала я. А чего стесняться? Что естественно, то не безобразно.

Но привозил он всегда самую маленькую упаковочку. Как будто, слушая мой ответ, затыкал уши. Зато дезодорантов в кульке оказывалось три, вместо одного!

Зэ Кукумбер

Глава 24. Огурец

У нас очень хороший профессор по химии. Только на его лекциях я постоянно спала. Все спали. Так как монотонный голос, которым он говорил, действовал усыпляюще:

— Не-не-не-не. Фе-фе, се-се, фефеся-сесеся...

И, несмотря на то, что он был строгим, щебетал, как бабулька-одуванчик. Хоть спички в глаза вставляй.

Обычно я его слушала первую половину часа, а потом мои глаза непроизвольно закрывались, и я засыпала.

А он начинал будить, хлопая в ладоши:

— Давайте, просыпаемся, просыпаемся...

Но как можно не спать, когда свет выключен, шторы закрыты, потому что он объясняет на LCD, и не храпеть невозможно.

По окончании лекции он постоянно удивлялся:

— Я тебя не понимаю. Приходишь, садишься на первой парте, отвечаешь на вопросы, слушаешь, а последние полчаса спишь?

На следующем занятии я заснула тут же. Не через время, а сразу, облокотилась о стенку и задрыхла. Кошмар, мне снились сны! Растолкала меня девушка, сидящая рядом, и я, взмахнув руками и ногами, как ниндзя, чуть не взлетела в воздух:

— А-ахр! — испуганно выкрикнула. Сзади раздались смешки.

— Там весь класс над тобой ржёт, — заявила девушка с нескрываемой улыбкой.

А что мне сказать?

— Ага. Ок. — Приподнявшись на стуле, я втянула голову в шею и аккуратно осмотрелась по сторонам: спала не одна я, но другие «собратья по храпу» оказались умнее и не устроились перед носом у профессора.

И я выпучила глаза, чтобы они не закрылись вновь, глядя всё оставшееся время на экран. Шум на улице мешал вести лекцию, поэтому профессор закупорил окна и двери. И тут я поняла, что в классе химии у нас одни пердуны. Сначала пердеж был обычный, а потом невозможный, как у папы. И аудитория завоняла, как настоящая задница. Но она не должна была пахнуть, как задница!

Я зажала двумя пальцами нос, но дышать через рот было ещё хуже, так как вони я не чувствовала, но мозг не обманешь. И казалась, будто теперь я эту вонь ем. Наверно, профессор тоже унюхал и открыл окно. Все вдохнули с облегчением. Зато мои глаза потом болели целую неделю.

Когда я рассказала об этом маме, она посоветовала выпить перед занятием таблетки, улучшающие мозговое кровообращение, которые она купила специально для экзаменов.

За час до лекции я выпила две.

— Думаешь, они подействуют? — послала ей сообщение, ничего не ощущая.

— Подействуют, — ответила мама, — будешь как огурец.

И через полчаса я действительно почувствовала это. Невероятная энергия и прилив сил. Быстро собравшись, я в считанные секунды пролетела дорогу от общежития до университета, войдя в класс за пятнадцать минут до начала занятия. Никого там ещё не было, и я села на своё место за первую парту. Глаза горели, рот растянулся в тупой улыбке до ушей, ноги шатались, я вся шаталась, буквально так: «Бла-бла-бла», — в общем, выглядела я как заяц.

И тут зашел профессор, поставил свой прожектор на стол и покосился на меня:

— Чего это ты сегодня так рано?

Обычно я приходила тютелька в тютельку к началу урока.

А из моей груди вырвался лишь гортанный смех шимпанзе.

Профессор неодобрительно вскинул брови и отвёл глаза, но промолчал, принявшись раскладывать на столе слайды.

Постепенно подтянулся народ, профессор начал объяснять лекцию. Сегодня я слушала до самого последнего слова. Мозги кипели и в голове появлялась такая информация, о которой я даже не подозревала. Концентрация была на сто процентов. Нет. На сто десять. И я отвечала на все странные вопросы. Когда он спросил про какую-то штуку, которой мы пользовались в прошлом семестре, я понятия не имела, как она называется, и вдруг вспомнила! Откуда это слово появилось в моей голове, неизвестно, но я выкрикнула его.

— Вот, молодец! — обрадовался профессор, довольно щёлкнув пальцами и повернувшись в мою сторону. — Хоть кто-то не спит!

Но когда увидел, что ответ принадлежит мне, отшатнулся назад, приложил руку к груди и зашептал:

«Господи, спаси и сохрани...»

А вслух:

— Ты чего это сегодня проснулась?

А когда я ответила ещё и на другой суперсложный вопрос, вздрогнул, так как выкрикнула я внезапно и на всю аудиторию, а потом удивлённо развёл руками:

— Что происходит? Что-то с миром не в порядке?

А я была так рада! Потому что даже не зевнула ни разу!

Придя домой, я сразу сообщила обо всем маме.

— Сейчас подумает, что ты чего-то наглоталась, — получила её ответ.

— Так я и наглоталась, — удивилась я.

— Не, — тут же отреагировала мама. — Подумает, что психотропных средств обожралась. Больше не пей. Оставь на экзамены.

— Нет. Ты что? Я буду! Потому что я себя так хорошо чувствовала, как настоящий огурец!

Зэ Идиет

Глава 25. Идиот

С самого утра ужасно болел живот: сверху, снизу, везде. Последнее время с моим кишечником творилось что-то странное. Будто он, спустя год неправильного питания, взбунтовался и решил выйти из строя, начав войну. Пока я шла на лекцию, он жутко урчал, а потом принялся выпускать вонючих солдат, не спрашивая разрешения у меня. При каждом шаге. Громко. Хорошо, что ветер обдувал моё платье и рядом никого не было.

Как назло, когда я зашла в туалет, там мельтешила перед зеркалами куча девушек.

«И что делать?» — подумала я, остановившись в проходе и уставившись на никуда не собирающуюся уходить толпу.

И тут на ум пришел суперовский план. Закрывшись в кабинке, я слегка нажала на слив бачка. Шумно потекла вода и заглушила звук вылетающих солдат, ибо прорвало. Их было так много, целый батальон. С майорами, полковниками и тяжелой артиллерией в придачу. Правда, когда я рассказала об этом маме, хвастаясь, что изобрела новый способ какания в общественном туалете, она тут же опустила меня на землю со словами:

— Этот способ не новый. Я изобрела его первой.

Но главная проблема оказалась не в этом: просидев там двадцать минут, на выходе я обнаружила, что в кабинке отсутствуют салфетки. Пришлось воспользоваться антисептиком для рук и водой из бутылки, после чего попа горела, будто туда перца насыпали, зато пахла, как лаванда. Выйдя из туалета, я клятвенно пообещала себе ничего больше на ночь не есть. Не совсем ничего, так как исполнить такое было трудно, но не есть всякую дрянь.

На лекцию по психологии успела впритык.

— Кто-то из вас сомневается, что мозг думает? — с умным видом начал профессор.

Ш-што?

Его лицо выражало крайнюю степень серьезности, один локоть покоился на ладони другой руки, сложенные пальцы обхватили подбородок, взгляд устремился вперёд и в никуда.

Понятно, что на этот вопрос никто не ответил, лишь по залу прошел недоуменный шумок.

А следом он вновь решил провести эксперимент, который повторял уже шестой раз.

— Представьте себе лимонное дерево, — задумчиво произнес он. — Все представили? — уточнил через секунду. — У всех над головой есть лимонное дерево?

Шум с недовольными восклицаниями усилился, но он не обратил внимания.

— Теперь поднимите руку вот так. Вот так поднимите, — и сам вскинул кисть вперёд, сжав пальцы.

— Схватите лимон и оторвите его, — со следующим предложением он резко отдернул руку назад. — Покажите мне. Все покажите ваши лимоны, — почти выкрикнул, строго глядя на студентов, и опять выставил ладонь вперед, округлив пальцы, будто что-то держит.

Все, сидящие в зале, как недоумки, вытянули руки с лимонами.

— Хорошо, а теперь идите домой. На кухню, — и пошагал к столу. — Возьмите нож. Разрежьте лимон. Все разрезали? Покажите мне, как вы разрезали лимон.

Взгляд безумный. Пришлось повиноваться, и студенты начали резать лимон. Лекция стала похожа на сборище дебилов, упражняющихся на несуществующем фрукте. Сто тридцать девять человек сидели и пилили невидимые лимоны.

— Всё. Уберите нож, — довольный профессор отложил в сторону свой. — А теперь укусите лимон. — И, укусив сам, сморщил до невозможного лицо. — Все кусайте!

Удостоверившись, что все жуют лимон, он запрокинул голову, открыл рот и сжал над ним руку:

— А теперь выдавите его себе в рот. Чувствуете вкус? Чувствуете?

Скуксившись и зажмурившись, он, конечно, не заметил, как все отрицательно покачали головой, мыча: «Не-е-е-т».

— Вот видите, это вам показывает силу мозга в представлении вещей.

Я поняла, чего он хотел добиться, но он так тупо это высказал, что весь зал засмеялся в кулачок.

— Итак, — но профессор продолжал, — сейчас вы все почувствовали вкус лимона. А теперь давайте представим дерево в Африке, которое никто не знает. Давайте придумаем ему название. Как вы думаете, как оно будет называться? Ну?

Люди лениво начали выкрикивать слова, но он лишь хмурился:

— Нет, это некрасиво, нет, неоригинально, нет, не звучит.

При этом было видно, что в его голове уже есть название, просто он хочет, чтобы мы, как идиоты, орали на всю аудиторию.

Наверно, выкрики продолжались минут пять, и он каждый раз, приложив палец к губам, с умным видом отвечал: «Нет». После чего заявил:

— Давайте назовём его Óчка.

И в этот момент он выглядел, как маленький ребёнок, который говорит что-то ужасно тупое, но при этом думает, что это круто и умно.

— Óчка, — повторив, он сделал многозначительную паузу и прищуренными глазами гордо оглядел зал. Ладно, если бы другой профессор, который говорил умные вещи, вдруг произнёс «очка», мы, может, и решили бы: «О, очка, наверно, в этом что-то есть». Но этот все лекции говорил бред, и тут нате, «очка». Возможно, это было самое умное, что он смог придумать. Поэтому мне стало стыдно за него.

И далее он заставил нас опять пойти на кухню, разрезать «очку», попробовать ее и сказать, что почувствовали.

Естественно все ответили: «Ничего».

— Вот, — заключил профессор. — Видите разницу?

Разницу никто не увидел, но профессор воодушевленно переключился на другой пример:

— Один мой друг как-то рассказал про приятеля его брата, — издалека начал он, давая понять, что это реальная история. — Тот был очень умный и все делал ради отца. Но последнему было плевать. Когда парень закончил университет с высшими оценками и позвонил отцу, тот долго не отвечал, а потом сказал, что занят. И из-за одного этого слова парень стал наркоманом. Как-то после передозировки он попал в реанимацию. Знаете монитор сердца, который делает так: пип-пип-пип.

И профессор монотонно, медленно и размеренно пропипикал нам ровно шесть раз. На самом деле, чтобы объяснить, хватило бы и двух, но он так не посчитал.

— И когда позвонили его отцу и тот ответил: «Занят», — одно это слово послужило причиной того, чтобы монитор сделал так: «Пи-и-и-и-и-и-и-и-и-п».

Серьезно? Буквально все студенты переглянулись с таким видом: «Что это было? Мы потеряли пятнадцать минут жизни, слушая его идиотскую сказку?»

У меня же его пипипы вызвали мандраж и одно желание: «О Боже мой, повесьте меня, повесьте!»

Откинувшись на спинку стула, я закатила глаза и уронила ладонь на лоб.

Но девушка, сидящая рядом, все же не выдержала и, когда он по окончании истории замолчал для пущего эффекта, спросила:

— Профессор, вы это к чему?

Но тот лишь напыщенно кивнул головой и не ответил. Скорее всего, ответа на этот вопрос у него не было.

Позже мама прокомментировала это так:

— Психологи все психи.

Но наш профессор не был псих. Нет. Он был идиотом. Я бы хотела, чтобы меня учил псих, который умеет разговаривать, но этот был дитём, которое книг в своей жизни не читало. Я даже могла представить его маленькую коробочку в мозгу. Ведь у каждого человека есть сундук в голове, где собран словарный запас и всё, что он знает. Так вот, у него там было буквально двадцать слов и несколько фраз, которые он лепил везде, и они же являлись ответами на наши вопросы: «по особому способу», «в этом смысл», «такой процесс». Обычно ими так же заканчивались его предложения. А ещё умные цоканья: «Ага, ц-ц». Лицо при этом выражало крайнюю степень осведомленности. Если выключить звук, можно было подумать, он говорит что-то невероятно умное. Поведение, взгляд как у дипломата, но слова... Ребенок в шестом классе разговаривает лучше.

Не зря на самой первой лекции меня посетила мысль: «Он так напоминает моего младшего брата!»

Такое ощущение, что, когда он заходил в аудиторию, в голове у него были заготовлены одна-две фразы. И вот их он растягивал на час-полтора.

Белиберда. И не философская, а самая натуральная. Хорошо, что есть книга, иначе на экзамене обеспечен провал.

А после занятия мой кишечник опять напомнил о себе, подготовив новый отряд солдат. Хорошо, что других лекций сегодня не было.

Зэ Кек (начало)

Глава 26. Тортик

Не знаю, зачем я набрала так много продуктов. Наверно, из-за голода. Приехав к папиным родственникам на выходные, я по совету мамы скупила весь супермаркет: в магазинах вокруг студенческого городка цены были завышены настолько, что яйца, фрукты и овощи продавались поштучно. В итоге, когда, уезжая, я пыталась подняться по узким ступенькам автобуса, на моей спине висел огроменный рюкзак, в который я запихала все на свете, на шее сумка с компьютером и в каждой руке по два кулька с продуктами. И железный чайник.

Раза три я соскользнула, неудачно поставив ногу, потом застряла в двери, так как ни передом, ни боком протиснуться не удалось. А противный мужик, находящийся сзади, нелестными комментариями в мой адрес только усилил злобу на весь мир.

Наконец, я залезла, но проход оказался еще более узким, чем дверь, а водитель — жутким козлом. Он сразу же тронулся с места и поехал так быстро и криво, петляя из стороны в сторону, что я еле устояла на ногах. Места поблизости не оказалось, и пришлось пробираться в салон, задевая сидящих кулями и сумкой, извиняясь и проклиная в душе себя, дядю и водителя. Нашлось свободное кресло в самом конце, я с облегчением поставила на него вещи, сняла и положила на пол рюкзак. Но вдруг автобус сделал резкий поворот, и я упала. Назад. На девушку. Первым делом подумав: «Боже, а я такая вонючая...» Но не потому, что не искупалась, просто мне пришлось в ожидании дяди полчаса киснуть в машине.

В общем, свалилась я, но, к счастью, подлокотник был поднят, поэтому полностью я на неё не села. Бедная девушка. Она, наверно, меня возненавидела.

Стараясь не обращать внимания на ее подружек, смеющихся сзади, я извинилась, гордо выпрямилась, запихала кульки на верхнюю полку, плюхнулась на сиденье и, чтобы успокоиться, решила почитать книжку.

Вчера дядя приготовил печеночный торт, который мне упаковали вместе с яйцами, мукой и кетчупом. Но не успела я расслабиться, как водитель сделал очередной крендель, и дядино кулинарное произведение упало мне на голову. Если честно, я даже не удивилась. Было больно, мозги затряслись, но это не повергло в шок. Я просто потихоньку сняла его с себя, положила в кулёк с чайником, открыла книгу и продолжила читать, как будто ничего не произошло. Сидящие вокруг, конечно, неприлично расхохотались, но я сделала вид, что не слышу. Правда, несмотря на внешнее безразличие, мне не давала покоя мысль: «Ок, а следующим полетит соус, а потом яйца, и напоследок меня присыплет мукой».

Так я не заметила, как уснула.

Сон оказался не менее ужасным, чем реальность: мука свалилась, рассыпавшись везде. Больше всего досталось девушке, которую я придавила, усевшись сверху.

— Не-не-не-не-не, только не мука! — в ужасе завопила я, проснувшись.

Теперь все в автобусе смотрели на меня как на умалишённую, думая, наверно: «Что это за чучело к нам пришло?!» — а гадины сзади ржали, как кони.

Зэ Кек (продолжение)

Рядом со мной сидел симпатичный парень. Он скромно читал биологию и очень пытался держаться, трясясь без звука, будто телефон, который поставили на виброзвонок. В этот момент мне захотелось провалиться сквозь землю.

Закончилось путешествие феноменально. Развезя всех по домам, обо мне успешно забыли, и автобус повернул назад. Когда же я подала голос, выкрикнув:

— Эй, вы куда собрались? — Водитель удивлённо обернулся.

— А что, ещё кто-то остался?

Высадив меня, он даже не помог донести сумки с пакетами до общежития, поставив все у ворот и посмотрев так, будто я ему не заплатила. Гад!

Вывод: каждые выходные ездить к дяде не стоит. Ни раз в месяц. Ни даже в два. Лучше покупать продукты поштучно, чем всю дорогу бояться, что они свалиться тебе на голову.

— А почему ты потащилась с вещами в автобус, не могла отдать их в багаж? — прокомментировала мои злоключения мама.

— Во-первых, там было полно людей, — начала перечислять я, загибая пальцы. — Во-вторых, багажный отсек забит. В-третьих, там было полно людей.

— Про полно людей ты уже сказала во-вторых, — хихикнув, перебила мама. Ей было смешно, потому что не она оказалась на моем месте.

— Не во-вторых, а во-первых, — напыжилась я. — Но это неважно, потому что их было полно-о-о!

— Ладно. Тогда хорошо, что яйца не упали.

Зэ Донат

Глава 27. Пончик

Я проспала экзамен. Окончательный. Проспала!

Паника накрыла с головой вместо подушки, из под которой я вынырнула, как сурок.

И как такое возможно? Я же завела будильник! Только на час позже.

Профессорша в аудиторию не пустила, успокоив, что вскоре будет пересдача. Когда — не уточнила, и мне стало плохо от мысли, что та состоится летом! Медленно шествуя по аллее, я набрала маме:

— Я проспала экзамен, — в горле ком, на глазах слезы.

— Серьезно? — Мама отреагировала спокойно. Видимо, занята.

Дрожащим голосом объяснив ситуацию, я замолчала, ожидая вердикта.

— У меня много народа. Потом перезвоню, — бросила та раздраженно и отключилась.

А следом от неё на мессенджер пришло сообщение:

«Не переживай. Всё поправимо».

Вытирая салфеткой глаза, я написала ответ:

«Мне ужасно. Я так хорошо училась. И легла рано!»

В душе скребли не кошки, там царапались и чихали огнём драконы. Со стороны могло показаться, что у меня кто-то умер, хотя я опускала взгляд и старалась сдерживать непроизвольные сотрясения тела. Но прохожие обращали внимание и даже оборачивались.

Когда я закрыла телефон, увидела, что в окне вновь всплыло послание от мамы:

«Успокойся».

Она поменяла ник. И сквозь слезы меня пробило на смех.

«Я не могу серьезно расстраиваться, когда тебя зовут пельмень», — написала ей следом.

«А знаешь, как тебя зовут?» — тоже рассмеялась смайликами мама.

Свое имя я не видела, но могла представить, как она меня обозвала: корова или лошадь, или ещё что-то подобное. В прошлый раз она обращалась ко мне «Пузо».

«Как?» — написала я, и сразу после танцующего миньона, явно изображающего маму, пришел скриншот нашей переписки, где мое имя значилось как «Пончик»!

Экзамен не был сдан, но настроение повысилось. Я перестала трястись, как поставленная на отжим стиральная машинка, и вдохнула полной грудью. Я смогу это пережить. Я справлюсь. Спасибо, мама.

А Гатлер

Глава 28. Обжора

На меня напало обжорство. Я открыла меню одной из здешних пиццерий и поняла, что хочу всё! Но решила не расходиться и остановила выбор на одной пицце, одном сэндвиче с рыбой, двойном курином гамбургере и шаурме.

«Наверное, перебор», — тоскливо пропищал из глубины души мозг.

«Перебор лучше, чем недосвар», — убедил его желудок. Вот уже который день у меня был запор, и это, определенно, из-за недостатка углеводов. С момента, как я вернулась в университет, мама неустанно следила за моим питанием, заставляя каждый день вставать на весы и проверяя количество съеденных калорий. Как ни крути, плюс пятнадцать килограмм за четыре месяца свободной жизни, с которыми я приехала на зимние каникулы, было много даже для меня. Папа, увидев в аэропорту мое раздутое от жира лицо и тело, обтянутое болтающимися ранее вещами, чуть не повернул обратно. В этот момент его лицо не выражало радость: губы плотно сжаты, взгляд хмурый. И не знай я, что он мой отец, решила бы, что это не один из встречающих родственников, а кто-то, кого вытащили из постели и принудили ехать сюда. Бесплатно. Мама же после слезного приветствия сказала, что скоро им придётся катить меня, как колобка, и расширять дверные проемы. При этом она улыбалась, искоса поглядывая на отца. Но мне было не до смеха. Ведь она не понимала, что всему виной стресс!

Поэтому последнее время я питалась исключительно овощами, газированными и кофеиносодержащими напитками, но о последних мама не знала. И не спрашивала, а значит, я не врала.

«И как ты все это будешь заказывать для себя одной?» — не унимался колючий мозг. Иногда я думала, что его место не в голове, а в желудке, где он по праву мог бы работать язвой. Проигнорировав его вопрос, я всё-таки набрала номер, указанный в конце брошюры.

— Здравствуйте, хм, пожалуйста... э-э, — я оглядела комнату, — мы хотим... ам, у вас есть такая маленькая овощная пицца? — не совсем уверенно начала разговор.

— Да, у нас есть, — ответил бодрый мужской голос.

— И, пожалуйста, я хочу ещё один сэндвич с рыбой и... что ты хотела? — Я сделала паузу, обратившись к шкафу. Тот мне не ответил, но я поняла его без слов. — А, ещё один двойной чикен. А тебе что, шаурма, да? — Вопрос адресовался тумбочке. Она неодобрительно надулась, так как до верху была забита нужным хламом и шаурма в неё бы точно не поместилась. Но слушать ее я не собиралась. — И ещё шаурму. И, пожалуйста, пиццу, лучше не маленькую, а средних размеров... — Подошла к холодильнику. В отличии от тумбочки тот был пустой. Лишь в отделе “яйца" одиноко валялся куриный кубик “Maggi” и внизу скукоженное яблоко. — Что? — Прикрикнула на него. — Зачем нам большая?! Не нужна большая! Мы её все равно не съедим! Да ну, ты... — отмахнулась, хлопнула дверцей и вернулась на кровать. — Ну хорошо, подруга говорит большую заказать. — А куда деваться? С холодильником не поспоришь.

— А, ок, а сколько вас там? — спокойно осведомился продавец. Но его вопрос застал меня врасплох:

— А, подождите, раз, два, три, четыре... — вместе со шкафом, тумбочкой и холодильником я посчитала телевизор, лампу и ковер. — Около шести. Нас шесть.

— У нас сейчас специальный офер: семьдесят процентов скидка на салат при заказе пяти порций и более.

— Хорошо, берем салат, — согласно кивнула я.

— Вам шесть кол маленьких?

— Не-не-не... — быстро замотала головой. Что? Шесть кол? Совсем с ума сошёл? Куда я их дену потом? — Нам... Э-э. Тебе сок? — шкаф согласно промолчал. — Один сок, один «Спрайт», одна «Миринда», остальные «Колы». И, пожалуйста, шесть трубочек. Для всех, — замела я следы и расплылась в довольной улыбке. Всё. Дело сделано. Вкусный обед обеспечен.

— Ок. Хорошо, что-нибудь ещё?

— Нет-нет, — быстро ответила я, чтобы не передумать, назвала адрес общежития, номер телефона и повесила трубку.

Когда же через время вышла на улицу, чтобы получить заказ, парень, а это на самом деле оказался молодой человек, вытащил из машины огромную коробку и удивленно посмотрел на меня:

— А где твои подруги? Почему не вышли вместе с тобой?

— Отвратительные подруги, — пробормотала я себе под нос, представив, как вышла бы в сопровождении телевизора, тумбочки или ковра, и в душе проклиная парня за любопытство.

— А, вы там, наверно, фильм смотрите? — не унимаясь, объяснил тот сам себе непонятное поведение моих «подруг».

— Да, да, — не разубедила его я. — Они там фильм смотрят, — расплатилась, и он, наконец, уехал.

Коробка была огромная, он добавил от себя ещё кучу соусов и маленькую пиццу, поэтому я еле затащила всё в комнату.

Обожралась на год вперёд. Маме, ясное дело, не сказала. Благо она не спрашивала.

Второй раз в жизни я позволяла себе такие вольности. Первый случился месяц назад. Тогда я не заказывала много, всего лишь три порции... понятно, на троих. Когда же спустя полчаса открыла кошелёк, оказалось, что у меня там дырка от бублика, вернее, две пластиковые карты и ничего хрустящего вокруг. А теперь, внимание! Совет для жизни! До того, как заказывать что-то по телефону, проверьте, есть ли у вас карманные деньги!

Что делать? Бежать до банкомата минут десять. Дорога до него та же, по которой должны привезти еду. И тут зазвонил телефон. Это был разносчик, его машину не пропускали на территорию института.

Фух! С облегчением выдохнула я и уже собралась отменить заказ, но он радостно сообщил, мол, ничего страшного, ему нетрудно спуститься пешком.

Делать нечего. Я натянула одежду и выбежала из комнаты, как настоящая торпеда. Но не успела сделать и пары шагов, как наткнулась на него.

— Девушка, это вы заказывали шоколадные пудинги? — обратился он ко мне. Я огляделась по сторонам. Точно мне.

— Д-да, — проблеяла, как коза. Обманывать не научили. — Только мне деньги с банкомата снять надо.

— Какого банкомата? — он нахмурился.

— Понимаете, — но сочинять я умела, — подружка обиделась на вас, что так долго везёте, собрала все наши деньги и пошла из другого ресторана покупать.

Главное — после сказанного сделать невинное лицо.

— Чего? Как? Из какого ресторана? — у парня недоверчиво отъехала челюсть.

«Точно! — осенила меня мысль. — Он бы ее увидел, дорога-то одна!»

— А-а, того, что у института, только она кустами пошла, чтобы короче, — закусила я губу. Мысль о временном интервале и о том, что он вообще не знает мою «подружку», не посетила.

— Ладно. Заплатишь завтра, — он не решился вдаваться в подробности, вручил заказ, а на следующий день, когда пришел получить деньги, я добавила чаевых. Всё-таки два раза приходить из-за меня… Но он возмущённо вытаращил глаза и вернул излишек:

— Ты что? С ума сошла?

И это было ужасно! Пытаться дать кому-то чаевые, когда они ему не нужны. Потому что ресторан его!

А Тойлет мерасон

Глава 29. Туалетный марафон

Запор — это не самое худшее, что может случиться в жизни. Гораздо хуже, когда ты выпиваешь две бутылки слабительного, потому что одна не помогла, и потом целую неделю из тебя бьет фонтан.

Итог: я забила унитаз. А так как вантуза не оказалось, купить его было трудно, потому что идти далеко и лень — самый близкий супермаркет находился в пяти километрах от меня; у вахтерш просить стыдно, иначе подумают обо мне «вонючка», просидела я в своих какашках четыре дня. В первый, чтобы совсем не протухнуть, залила хлором весь туалет. И начала задыхаться хлоркой. На следующий день поняла, что так жить невозможно, и я могу умереть от какашечно-хлорной интоксикации. Хотя это был бы новый вид отравления, изобретённый мной, и, возможно, меня бы наградили премией Дарвина. Посмертно. Но я решила, что все же обойдусь без миллиона долларов на золотой гроб с бриллиантами и полезла чинить унитаз.

Открутив пломбу сзади на трубе, я облачила руку в кулёк, засунула внутрь и принялась вытаскивать по чуть-чуть...

— Что?! Какашки? — недоуменно воскликнула мама, когда, спустя время, я поведала эту историю. Ее голос так громко зазвенел мне в ухо, что пришлось отстранить телефон.

— Нет! Салфетки! — раздраженно скривившись, поправила её я. — С какашками, — добавила тихо и брезгливо, вспомнив противную жижу, покрывшую кулёк. — И все, что туда попало.

— А зачем же ты салфетки накидала? — изумилась мама.

— Да их немного. Это просто ночью в полусонном состоянии они кидались... Сами.

— «Немного» не затопило бы унитаз, наверное, ты подтиралась рулонами, — иронично заметила мама. — Короче, понятно: ты забила его салфетками, а не говном.

— Неважно.

...Когда я начала их вытаскивать, труба надавила на кость, рука опухла и... застряла. И мне вдруг стало так страшно, что я никогда оттуда не вылезу. Я представила, как начну звать на помощь. И люди зайдут, а я сижу в вонючем туалете с рукой в канализационной трубе и в комнате срач. И они не захотят меня спасать. Закроют двери и уйдут.

В голове гудела мысль: «Зачем ты туда полезла?» Но проблема заключалась в том, что мне легче было оказаться по локоть в говне, чем попросить кого-то о помощи.

На третий день я все же купила вантуз. Но так как в унитазе уже образовался бассейн, когда я нажала на него, коричневая жижа, вместо того чтобы уйти, начала подниматься кверху. Я в ужасе наблюдала, как она дошла до моей розовой сидушки и покрыла ту, потом пролилась на коврики, будто унитаз всю меня в наказание за трёхдневную забитость решил покрыть какашками. В общем, туалет выглядел отвратно. И душевая тоже, потому что туда я справляла малую нужду. И хотя смывала за собой регулярно, вид оставлял желать лучшего. В тот момент, стоя растерянная посередине обгаженного сортира с грязным вантусом в руках, я думала лишь об одном: «Всё. Сейчас самое подходящее время, чтобы они пришли проверять мою комнату».

Тогда мне точно дадут бумагу на выселение, как вонючке.

И на самом деле, когда я вернулась с занятий, у меня под дверью лежала записка. Сердце упало в пятки, и я сказала себе: «Конец. Они унюхали меня».

Но оказалось, что это просто новое заявление на бронирование комнаты. На которое я после пролила кофе... и масло, а они у меня всё просили и просили его. Мне же ничего не оставалось, кроме как тянуть время, так как я хотела сделать копию, чтобы отдать чистый экземпляр. Но сначала надо было найти ксерокс, ведь под моим хламом тот канул в небытие. В оправдание я могла сказать, что такая вонючка и грязнуля я только во время экзаменов. Так как у меня нет времени убирать, ведь надо учиться, учиться и учиться.

В итоге, четыре дня я просидела с забитым унитазом и мочилась в душ. Хлорка, правда, перебивала запах. У меня воняло, как в больнице. Но проблема возникла, когда на второй день мне вновь жутко приспичило по большому и пришлось бежать в общественный сортир, находившийся рядом с комнатой. Слабительное работало на славу. Даже такую короткую дистанцию я не смогла преодолеть удачно, какнув в трусы.

— Боже, ты завоняла весь коридор! — позже комментировала мама.

Какой коридор? Я завоняла всё общежитие! Ведь дверцы в туалете не закрывали кабинки полностью. Огромный промежуток снизу и ещё больший сверху скорее всего были изобретены кем-то умным для вентиляции, и запах спрятать там никак не удалось. Но тогда мне было все равно. Я забежала внутрь, сняла штаны и из меня тут же вывалилось всё и сразу, как из трубы. С таким же звуком. И я, зажмурившись, со слезами на глазах, ведь оно ещё и ужасно горело, сидела и молила: «Пожалуйста, никто не проходите мимо!»

— Никто не проходите! Потому что я забила свой туалет, а сейчас забиваю ваш, — пищала мама. Она тоже плакала, слушая меня, но от смеха.

Правильно. Ей было смешно, ведь она не знала, что я на самом деле этого боялась.

Забиться тот не забился, но запачкался сильно. Натянув штаны, я, как секретный агент, вдоль по стеночке побежала в комнату, чтобы забрать оттуда щетку. Но унитазу та не помогла. Пришлось возвращаться обратно и тащить чистящее средство, а потом опять, чтобы принести хлор. Но туалет всё равно вонял.

— О Боже, у меня запах аж через телефон пошёл, — вновь выступила добрая мама.

— Фу, мама, они были такие противные, — я зажмурилась, вспомнив их жуткий вид.

На четвёртый день я всё же облачилась в кульки: на руки, на ноги и на голову, повязала на нос и рот шарф и вновь взялась за вантуз. В конце концов, я отдраила свой туалет, а грязные коврики засунула в мусорный кулёк, решив отвезти их к дяде, чтоб постирать.

— Ну хорошо, — заключила мама, сытая моим говном по горло, — главное, что ты его пробила. Только, прошу, не кидай туда больше ничего.

— Ты что?! Никогда! Я уже научилась! — возмутилась я такому недоверию с её стороны, клятвенно пообещав самой себе:

«Всё! Больше не буду кидать бумажки!»

И первым делом, когда научилась, вытерлась и выкинула бумажку в унитаз.

— Не-е-е-т! — больно ударила себя кулаком по лбу. Но салфетка уже уплыла.

А Рингтон

Глава 30. Рингтон

Летняя сессия оказалась самой трудной. И самой обжористой. Практически все время я питалась фастфудом, лишь несколько раз приготовив нормальную еду на общей кухне. Дабы не запачкать свою. И засвинячила там всё. Даже пол оказался в масле. Но я решила не убирать. Так как не моя вина, что там кухня. Да и уборка общежития входила в стоимость комнаты: не грех хотя бы один раз воспользоваться услугой, за которую плачу.

К тому же я конкретно подсела на «Пепси» и шоколад. Вернее, подлегла. Для мозгов, разумеется. И употребляла их в неограниченном количестве, время от времени развлекая себя смешными рингтонами на смс. Но именно из-за последних и попала в две идиотские ситуации.

Первый раз на экзамене биологи, когда маме приспичило послать мне сообщение.

— Ваше высочество, к вам прибыло письмо! — громко возвестил мой телефон мужским баритоном, и взгляды всей аудитории устремились на меня.

Не, ну а почему бы и нет?

Кто-то сзади хихикнул, но большая часть студентов даже не улыбнулись, в глубине души согласившись с моим «слугой». Профессор закатил глаза, воздержавшись от комментариев. Я же отключила звук, поправила мнимую корону и продолжила писать.

Другой раз я облажалась на экзамене химии. Сестре тогда купили новый айфон, и она решила поиграть с аймесседж, посылая мне говорящие рожицы животных. В итоге, стоило мне открыть компьютер, без толку напрячься, так как мозги выдавали один и тот же ответ: «Приветствуем тебя в пустоте», — как рюкзак громко выплюнул «bullshit». Это произошло настолько неожиданно, что я подпрыгнула на месте, следом, как и полагается, обведя всех недоуменным взглядом, мол, какой баран поставил такой ринг?! Реакция студентов была сдержанной, кроме меня не повернулся никто. Но не успела я вновь сосредоточиться на экзамене, как сообщение пришло вновь.

Подниматься было нельзя, и целый час мой телефон плевался булщитами, а я прыгала на стуле, остро реагируя на громкие ругательства. А когда мы закончили, и каждый кинулся к сумке, не успела я открыть свою, как та в очередной раз гаркнула «bullshit». Три раза подряд. Спасибо, сестра. Все, конечно, сразу поняли, что понос у меня, но отреагировали спокойно, закатив глаза и без комментариев. Привыкли. А может, побоялись высказаться, увидев моё пышущее жаром лицо. Я так устала и вспотела от двойного морального напряжения, что не стала искать телефон, дабы отключить, а стрелой покинула место позора с матерящимся рюкзаком на спине.

Пролетая мимо знакомых, я втянула голову в плечи, смотря прямо и твердя про себя: «Пожалуйста, не говорите “привет”. Я — это не я, не я», — потому что если посмотришь — увидят. Если увидят — остановят. И тогда в голове включится приложение «счётчик энергии», которое в секунду рассчитает, сколько я потрачу времени и сил на то, чтобы поговорить с ненужными людьми в неподходящее время на неинтересные темы. Поэтому в большинстве случаев, если всё же останавливали, я ограничивалась коротким «хорошо» без продолжения, молчала для приличия пару минут, а потом пожимала плечами и со словами: “Ну, я пойду”, — удалялась, оставив поверженного собеседника в шоке. Не потому что такая злая и невежливая, а чтобы больше неповадно было. Иногда, правда, я чувствовала себя улиткой, которая живет в своём маленьком домике и никого не хочет туда пускать. Студенческая жизнь проплывала мимо, а я махала ей рукой... но мне это нравилось.

На этот раз удалось проскочить незамеченной. Радуясь, как легко я могу манипулировать сознанием людей на ментальном уровне, добралась до дома и тут же посетовала маме, что должна была учиться не на стоматолога, а на психиатра.

— На психопатра, — поправила меня мама, в очередной раз повторив свою теорию про психиатров психов.

А следом она включила камеру, показав мне малыша. Ему уже исполнилось два месяца. Закрыв глазки, он причмокивал губами, ища соску.

— Знаешь, он такой умненький. Ложится и встаёт вместе с солнышком, — мама ласково погладила его по голове. Он был светлее нас: золотая макушка и бесцветные брови и ресницы, как будто их нет.

— Да. Потому что он солнышко, — улыбнулась я, желая оказаться сейчас рядом и потискать его. — И у него биологические часы.

— Да... он прям весь такой биологически-часоточный, — просюсюкала мама, запев «Faded» совсем не к месту и на свой лад: — “Under the sea-sea, Under the sea-sea”.

— Как всегда в тему... — сморщившись, выдохнула я.

Что бы она ни пела, всегда заканчивала писями и сисями, потому что слов не знала и придумывала от себя. Но я не обижалась — она гинеколог, ей по роду деятельности положено.

А Дает

Глава 31. Диета

Девяносто килограмм не беда.

Беда — это когда тебе надо с ними возвращаться домой.

— Не знаю, как так получилось. Оно само пришло, — единственное, что я могла сказать в свое оправдание.

— Сколько?! — угрожающе прогремел в трубке мамин голос.

— Восемьдесят девять... — промямлила я.

«И девять», — добавила в уме, чтобы не соврать.

Тяжелый выдох мамы означал, что дома меня ждёт тюрьма. Никаких пицц, долгожданных «Макдональдсов», по которым я так соскучилась, ничего этого мне не светит. Лишь только тренажер на завтрак, обед и ужин. И суп. Прощай, жизнь!

— Если ты приедешь девяносто, лучше не приезжай, — наконец заключила мама. — Потому что папа тогда убьёт. Меня.

И как ужасно было это слышать. Они не хотят видеть своего ребёнка! Пусть и слонёнка, ну и что?! Я же почти ничего не ем! Только иногда, в период стресса! А стресс всегда, так как постоянные экзамены. Но я не виновата! Конечно, если учесть, что мама весит шестьдесят, на ее фоне я буду выглядеть совсем непрезентабельно. Лучше рядом при папе не стоять.

— Голодай, — ответила мама на вопрос, а как же мне приезжать, если не приезжать. И её решение было непоколебимым. Не помогли никакие упреки, что человека любят не за его внешний вид, а за внутреннее содержание. Тут мама сразу отреагировала:

— Любить твои какашки и жир? Много жира?! — слышать такое было больно.

— И мозги! — поправила её я, но она проигнорировала столь весомое замечание.

— У тебя неделя. Восемьдесят пять и ни каплей больше, — подытожила она и повесила трубку.

Целых пять дней я пила одну воду, закусывая огурцом, чтобы совсем в обморок не упасть. Результат не заставил долго ждать, но по приезде я весила восемьдесят семь и точка. Причём через эту точку мне не удалось переступить даже по истечении месяца правильного питания дома. Не успевала я скинуть сто грамм, как маленький кусочек мяса на триста килокалорий возвращал мне двести. В роли калорийной машинки выступала мама.

— На сколько тебе положить? — спрашивала она, наваливая тарелку супа. Наверно, в её счётной программе плавал вирус, потому что иногда тот считался за двести пятьдесят, иногда за триста ккал, зато куриная грудка отдавалась совсем дёшево, за сто пятьдесят. Заканчивалось мое счастье на шестистах. Все мучные и сладкие продукты стоили больше пятисот, поэтому не снились вообще. Вернее, только снились. Но, даже придерживаясь этой диеты, я не похудела ни на грамм.

Остался единственный выход — голодать. Просто однажды утром, проснувшись, я посмотрела на себя в зеркало и сказала:

— Всё. Хватит!

Пить только воду на самом деле оказалось не так сложно.

— Это потому что тебя жир кормит, — поддерживала меня мама, жуя конфету.

Но мне было всё равно. С четырнадцати лет я не помнила себя меньше семидесяти, поэтому, когда стрелка весов медленно поползла вниз, я решила, что умру, но перевалю через непроходимый барьер.

В день я теряла по полкилограмма. Занималась с мамой йогой, бегала на тренажёре и пила-пила-пила.

Голодая, я успокаивала себя тем, что скоро, как только дойду до нужного веса, обожрусь пиццами, гамбургерами и прочей дрянью до отвала.

Мама поняла, что я действительно не шучу, когда за две недели ушли десять килограмм.

— Надо хоть что-то кушать, так не пойдёт, — заявила она, накупив мне кучу витаминов. — Иначе станешь худой, лысой, беззубой и больной. А нам не нужны зомби.

Ещё за две недели я похудела на пять кило, а потом вес остановился вновь.

Я всегда мечтала стать анорексиком. Чтобы однажды папа умолял меня съесть что-нибудь, а я не могла. Читая книги про девушек, которые страдают этим расстройством, я искренне завидовала им, хотя и понимала, что данная болезнь приводит к непоправимым последствиям. Но мои центры насыщения и наслаждения были повязаны одним нервным пучком: еда воздействовала как наркотик, доставляя нереальное удовольствие. И я всю жизнь страдала от пищевой зависимость. Поэтому мечта осталась мечтой. Так как когда папа, увидев мой настрой, действительно сказал:

— Ешь, — и это была вкуснейшая пицца, я не смогла ему отказать и как послушная дочка съела, успокоив себя тем, что во всём виноват он. Мама недовольно покосилась на меня, но промолчала, потому что тоже не хотела считать на мне кости.

Итог. На маминых дрожжах в отпуске все набирают вес. Я же во время каникул, а выдались они у меня длинными, на маминых брюзжаниях скинула двадцать.

Как только я вышла из аэропорта, дядя осмотрел меня с головы до ног, но ничего не сказал.

В ожидании, когда же он начет петь: «Ой, как ты похудела, ла-ла, ла-ла», — я не выдержала и первой протянула:

— Ну...

Он же сел в машину, скривил рожу, посмотрел на меня через зеркало заднего вида и процедил:

— Ещё двадцать килограмм осталось.

Сказать, что для меня это было неожиданностью, значит, соврать. Так как дядя, как и папа, на эмоции был скуп. Но его смеющиеся глаза и довольный взгляд, которым он всю дорогу меня разглядывал, говорили об обратном. Я произвела впечатление. И сумела его удивить.

По дороге мы подобрали бабушку, которая направлялась куда-то со своей сестрой.

— А кто это? — удивилась она, когда я вышла, чтобы пропустить ее внутрь. Со зрением у нее было плохо, она практически ничего не видела, поэтому принялась ощупывать меня со всех сторон.

— Это я, — рассмеялась я и попыталась отстраниться.

— Что? Ты чего такая худая?! — но она не отстала, пока не перемяла меня всю: руки, живот, груди и попу.

— Ты что? Прям совсем похудела?! —причитала она, не веря своим рукам.

— Вообще! Пол-лица исчезло, — кивала её сестра.

Жена дяди, правда, тоже нисколько не удивилась. Видимо, он её предупредил. Она лишь без интереса скосила на меня взгляд и констатировала:

— А... ты похудела. Тебя там папа заставил голодать.

Но больше всего в шоке были вахтерши. Как только я вошла в общежитие, они сразу воскликнули:

— Это ты?! Что за доска?! Скажи нам свою диету! — шлепая себя ладонями по лицу, они обходили меня по кругу и охали.

А одной, которая вытирает пол, папа когда-то помог с устройством сына на работу, и с тех пор она считала себя его полноправной подружкой. Поэтому, бесцеремонно ткнув меня шваброй в живот, она выкрикнула:

— Где твоё пузо?

Такого я не ожидала и недовольно поморщилась. Но ответ был один:

— Жрать надо меньше. А точнее, вообще не жрать!

Зэ Фермен

Глава 32. Блондин

Я сказала, что никогда в жизни не обращу внимания на парней из института.

Я соврала.

В первый день меня ожидал сюрприз. Оказывается, похудела не только я. Блондин из VIP-четверки тоже. Почему он вдруг стал такой красивый?!

Мы стояли с подругой у входа в лабораторию.

— О Боже! Тот парень тебя так рассматривает! Ты знаешь его? — дернула меня за рукав подружка, прикрыв ладонью рот.

— Кого? — повернулась я всем телом в сторону, куда, широко распахнув глаза, смотрела она.

— Ты что? Дура! — тут же в бок больно заехал её кулак. — Зачем так резко?!

Но блондин, стоящий с кучкой парней неподалёку, уже отвернулся.

На следующий день в библиотеке я тоже случайно увидела его. Парень смотрел на меня издалека. Вроде как незаметно. Но это было так приятно!

— Ну и что? — скептически прокомментировала мама. — Может, он просто думал: «Вот это жопа»...

— Да, наверно, — не стала я спорить.

— Ты же говорила, что он страшный? — на всякий случай уточнила мама.

— Да. Был. Но мало того, что он похудел, так ещё и стал одеваться очень красиво. Ты же знаешь, какой у меня стандарт в одежде.

— Да, как у папы, — усмехнулась мама.

— Нет, как будто папа его одел, — поправила её я. — И он именно так и выглядел! Стоп! Тебе послать фото?

Я воодушевленно щелкнула пальцами и открыла фейсбук. Зашла на страницу института, нашла его профиль и отправила маме.

Через минуту последовал недовольный вердикт:

— Ну какой же он блондин? У него волосы темные!

— Нет, они не тёмные, — возмутилась я, — они со светлым оттенком, как у моего брата.

— О... — протянула мама. — Но он на папу похож, — все-таки одобрила она мой выбор.

— То есть, не урод?

— Нет. Но он не блондин!

— Мама, у него кожа белая! Какая разница? — Мне действительно было все равно. Я даже забыла, почему с самого начала назвала его так. Возможно, когда мы впервые увиделись, было слишком яркое солнце. Или на фоне его друзей он выглядел самым светлым. Неважно. Но мама любила зацикливаться на второстепенных деталях. — Я вообще думала, что мне никто тут понравиться не сможет. Так что не все потеряно.

— В каком смысле?

— Ну, если он решит попросить номер папы... Придётся дать.

Мама расхохоталась.

— Но он, похоже, очень стеснительный, — не дала я развить тему.

— Постой, он же пискля, — вдруг выдала мама. Совсем некстати, так как я тут же вспомнила его писклявый голос.

— Фу, зачем ты напомнила, — сморщилась я, — но мы это переживём, — добавила быстро, взвесив все за и против и решив, что вовсе он не пискля, просто его тембр нежный.

— А откуда он? — осведомилась мама, перестав смеяться.

— Отсюда, наверно. У него так в профиле написано, я же не спрашивала.

— А дома его там нет?

— Какого дома? — не поняла я.

— Ну, фотографии дома... — задумчиво протянула мама.

— Нет, — скривилась я. Эх, мама. Все-то у неё не то на уме. — Но подруга пообещала о нем узнать. «Не переживай, я его на тебе поженю», — заявила она. — «Ты только не обращай на него внимания. Я сама всё выведаю».

— Кто его родственники, где живёт, счёт в банке... — с иронией в голосе прокомментировала мама. — Ладно. Пусть узнает. Держи меня в курсе. А что с серьёзным, он на тебя больше не смотрит?

— Нет.

— Почему?

И это было странно. Вместо того чтобы интересоваться, как у меня дела по учебе, ведь добавилось много новых предметов, мама расспрашивала про парней.

— Откуда я знаю? — раздраженно бросила я. — Я что, за ним слежу, что ли? Хожу по пятам, чтобы узнать, смотрит он на меня или нет?

— А пошли мне фото красавчика, — внезапно переключилась мама.

— Сейчас, — я согласилась, так как о серьезном мне не хотелось говорить вообще. Все мысли сейчас занимал блондин. После анатомии, конечно.

— А что у него с губами? — воскликнула мама, получив фото. Похоже, она сильно удивилась. — Ой, бедный. Нет, глаза у него красивые. Но губы! Как будто он их силиконом надул.

— Ну, а я что говорю! — усмехнулась я. — Его надо видеть, когда он разговаривает. Если выключишь звук, подумаешь, будто он говорит с набитым ртом: «Блэ-блэ-блэ-блэ».

***

Сегодня я не опоздала, но все места на первом ряду были заняты, поэтому я очень обрадовалась, увидев единственное свободное в конце зала. Оказалось, рядом с губастым. Когда тот вошёл, скривил морду и посмотрел на меня, как на очередной трофей из коллекции сохнущих по нему девчонок, отодвинул свой стол и сел. Возникло ужасное желание стукнуть его книгой по лбу, чтобы не думал о себе много, но я удержалась, скрипя зубами открыв атлас по анатомии на верхней конечности и начав повторять. Когда пришёл профессор, все внимательно уставились на него, но на вопросы отвечала только я. Губастый то и дело поворачивался в мою сторону: удивленно, когда я отвечала что-то действительно сложное, или просто подсматривал в мои конспекты. Когда же я перевела взгляд на его стол, оказалось, что там лишь книга с выделенными разноцветными маркерами основными тезисами. Всеми. Так как подчёркнуто было всё. Удивило присутствие розового, но я промолчала.

На перерыве я, довольная, откинулась на спинку стула. Профессор отметил меня как лучшую студентку, что может быть приятней?

Телефон завибрировал, оповещая о сообщении. Спокойно открыв его, я чуть не свалилась на пол. Сначала я не поняла, что это и от кого пришло? Не сразу сообразила выключить картинку, дабы её не увидели посторонние. А когда додумалась, было поздно. И в панике я резко упустила руки, спрятав под стол, так и не сообразив убрать с экрана огромную фотографию блондина с дорисованной поперёк шеи петлей и подписью «ПАПА». Лишь одно спасло от обморока — отправителем была мама. Но сколько людей позади могли увидеть эту фотографию?! Включая губастого, который сидел рядом! А он его друг! Вот спасибо!

Быстро выйдя в коридор, я набрала мамин номер. Та не ответила, послав сообщение, что занята. Не очень верилось в это на данный момент.

— Слушайся во всём меня. А то ты полный профан в этих делах, — подруга похлопала меня по плечу и тяжело вздохнула, после того как я рассказала про случай с телефоном. А мне стало смешно — слепой ведёт слепого, ведь она училась в таком же закрытом коллеже, как и я, и о парнях совершенно ничего не знала.

«Ну и что. Нам нечего скрывать, — позже ответила на моё гневное сообщение мама, где я во всех красках расписала идиотскую ситуацию, в которой очутилась благодаря ей. — Пусть знает, что он нам нравится. Может, тогда подойдёт».

Но он не подошёл. Более того, на следующий день уселся с моей подругой, которая пообещала быть свахой.

Похоже, засватает она его себе.

Зэ Фасебук

Глава 33. Фейсбук

Перебрав несколько заставок на Фейсбуке, я всё-таки остановила свой выбор на любимом стормтрупере.

«Почему ты не озеро?» — тут же пришло сообщение от папы, который недавно заявил, что мои картинки дурацкие, и прислал озеро Риц.

«Мама сказала поменять», — ответила я, и это было чистейшей правдой.

…«Что это у тебя за фото на аватаре?» — возмущённый вопрос мамы прервал мои размышления о жизни на перерыве между лекциями.

«В смысле? — не поняла я. — Это Давид».

С недавних пор мне нравилось ставить исторические фото на аву. В этот раз выбор пал на скульптуру Давида, который стоял, гордо закинув назад пращу, и смотрел куда-то вдаль. Я предупредительно обрезала его по грудь, чтобы не к чему было придраться.

«И что он держит?» — этот вопрос поверг меня в шок. Буквально сразу же в глазах все перевернулось, и вместо лежащего на его плече, свернутого в трубочку продолговатого мешочка, за который он держался левой рукой, я увидела совсем не то, что хотела, но что подразумевала мама.

«О Боже, мама! — воскликнула я, брезгливо скривившись. — Это совсем не то, что ты подумала!»

«А что я подумала?» — она злобно прищурилась фиолетовым миньоном.

«Какая разница?! — мне теперь тоже противно было смотреть на фото. — Но что бы ты ни подумала, это всего-навсего праща. Ведь это Микеланджело! Это искусство, мама!»

«А другие, которые не знают, что это Микеланджело, тоже могут подумать, как я, — заключила она. — Убери сейчас же!»

А потом, наверно, полезла в интернет. Так как следом прилетело гневное сообщение.

«Ты что, совсем с ума сошла?»

«Что ещё?» — закатила глаза я, предполагая, чем вызвано столь сильное негодование.

«Он голый!!!» — мама кричала восклицательными знакам так громко, что её возмущение буквально выпрыгивало из слов.

Я ударила себя кулаком по лбу. Ну все. Сейчас начнётся!

«Мама, это искусство», — уже без энтузиазма вновь возразила я. Но против причиндалов, обнаруженных мамой, не попрешь.

«Докатились, — гневно начала она тираду, — ставишь голых мужиков на лицо профиля. Ты что, ни о чем другом уже не думаешь?»

Последняя попытка доказать, что это искусство, закончилась провалом. «Ну и что, что видна только голова с пращой. Это не исключает остальные части тела, которые там тоже есть. И сама праща вообще не праща!»…

Эта история произошла задолго до того, как я стала озером. Но мама всегда просила вернуть стормтрупера на аватар, «потому, что он на тебя похож, и я привыкла к нему, и вообще, это ты». Поэтому папе я не соврала.

С таким весомым аргументом, как «мама сказала», папа не решился спорить.

«А почему ты мальчик?» — сменил он тему, не сменив тон.

«Чтобы ко мне никто не приставал», — парировала я, но папа не одобрил моего выбора, заставив вернуть нормальный пол.

На этом наш разговор закончился.

Я поменяла гендер на девушку, ещё немного погуляла по своей странице, полюбовалась на книги, которые читаю: «Война и мир», «Анна Каренина» и другая мировая литература, на фильмы, которые смотрю, загрузила несколько смешных фотографий с интернета, чтобы если кто-то зашёл, увидел, какая я умная... и... ушёл. Далее заглянула в раздел «семейное положение». Немного подумав, послала папе запрос, чтобы он стал моим папой. Так. На всякий случай. А вдруг кому-то понадобится?

«Как же тот, кому понадобится, найдёт тебя и твоего папу, если они не знают, кто ты?» — охладила мой пыл мама.

Об этом я не подумала. Но папа все равно не спешил признавать меня дочкой. Странно. Может, обиделся?

— Он спит, — ответила мама, когда я позвонила, чтобы прояснить ситуацию.

— А тебя я не могу добавить как маму. Потому что ты у меня не в друзьях. Ты что, со мной не дружишь? — запрос ей был послан давно, но она до сих пор не подтвердила его.

— Не знаю, я туда вообще не хожу. Но если хочешь, сейчас добавлю, — воодушевилась мама. — Тогда если тебя кто-то найдёт, выйдут на меня...

— Зачем?

— Как зачем? Через тебя на маму, через маму на папу. И вуаля!

Логика.

— Тот, кто ищет, всегда найдёт, — пояснила мама, не дожидаясь, пока я опущу её на землю.

— Так, а как тебя добавить? У меня такой функции нет, — и она принялась читать вслух настройки аккаунта.

— Мама, — тяжело выдохнула я, — про тебя надо сделать сериал: «Бедная, несчастная мама, которая очень бедная».

И я зашла на её страницу, чтобы объяснить, где искать.

— Мама. А ты видела вообще свой профиль? — открыла я её описание.

— Нет. А что там?

— Ты лесбиянка! — не сдержала я смеха.

— Что? Совсем с ума сошла? — вскрикнула мама. — Кто это меня такой сделал?!

— Ты, — уже хохотала я. Так как строка «предпочтения — женщины» шла сразу после «религия — ислам».

— Это я имела в виду, что предпочитаю в общении женщин, — растерянно оправдывалась мама, — я даже подумать не могла, что они именно об этом...

Но я уже читала дальше.

В разделе языков, которыми она владела, «русский» было коряво написано английскими буквами «Rusça», зато английский чётко на русском.

В книгах значилась одна единственная: «Дора и её друзья. Королевство Юникронов».

Любимые телесериалы: «Ну, погоди» и «Том и Джерри».

Видео: «Baby bus».

— Ты очень интересный человек, — заключила я, держась за живот от смеха. — Я бы с тобой точно подружилась. Если бы не знала тебя.

— И где были мои мозги, когда я заполняла эти параграфы? — мама всё время, пока я перечисляла её предпочтения, истерически икала в телефон.

— Где-где? Ясно где, в отключке. Как всегда, — ничего удивительного. Обычное состояние мамы, когда ее мозги и тело поставлялись для общения отдельно друг от друга в комплекте “Собери сам”.

— Парням точно нельзя видеть, кто твоя мама, — заключила она под конец, — а то до папы они не дойдут. Ладно, потом исправлю, сейчас мне не до этого. Я обои клею.

— Серьезно? А я и не заметила, — я скривилась и почесала голову. — Потому что ты мне не шуршишь ими в ухо. Все время, пока мы разговариваем! И, о Боже, угомони своих детей!

Казалось, что они там делают зарядку, прыгая со стены на стену и при этом издавая вселенский ор.

— Серьезно? — удивилась мама. — А я их не слышу.

— Зато их слышу я. И тоже ору, как ненормальная, чтобы перекричать, забывая, что не дома. Мне уже здесь в дверь стучат, чтобы замолчала.

Понятно, что мама проигнорировала мое последнее замечание, и ор в ушах стоял до тех пор, пока я её не отключила.

Ради интереса потом я зашла на профиль папы. В разделе книг, которые он читал, была сплошь религиозная литература. В фильмах же значился только один — «Гарри Поттер».

А Нью френд

Глава 34. Новый друг

Почему у меня нет друзей?

А вот почему: я их не хочу.

Подруга каждый день присылала сообщения, напрашиваясь в гости, а я притворялась, что у меня нет ватсапа. Потому что если мы договоримся о встрече, придется убирать комнату, готовить, а она завалит ко мне, плюхнется в кресло и будет молчать, так как разговаривать не о чем. Потом я должна буду выдумывать тему, чтобы ей стало интересно. А это очень трудно. Так как ей неинтересно все. Короче, много мороки, а толку никакого.

— Какая ты ужасная, — сделала вывод мама. — Скоро придётся предварительно записываться, перед тем как прийти к тебе в гости. И талончик на прием брать.

— Да, — согласилась я. — Чё, хочешь со мной поговорить? У меня есть время, — хмыкнула и довольно откинулась на спинку стула. — В следующий вторник.

Но часто такая обособленность выходила мне боком. Как, например, на микробиологии, когда я захотела спросить одну девушку кое о чем и уже открыла для этого рот, но так и закрыла, вспомнив, что не знаю, как её зовут. Обратиться: «Эй ты, розовая кофточка», — показалось грубым. Познакомиться заново, спустя полгода общения, неудобным. Поэтому я сидела и ждала, когда она повернётся, чтобы поймать её взгляд и спросить.

— Преподавательница микробиологии тоже не знает всех по именам, — позже оправдывала я себя перед мамой.

И это чистая правда. Как ни старалась та запомнить нас, не ошибалась только по отношению ко мне, к противной девушке, с которой мы конкурировали в ответах на лекциях, и к четвёрке парней. Последних, правда, она называла всех разом, не различая, кто из них кто.

В отличие от неё, я ещё знала, как зовут мою подругу. Но порядком уже от неё устала. Когда процент общих интересов равняется нулю — скучно. На перерывах между лекциями она часто поворачивалась и предлагала:

— Ну давай, расскажи что-нибудь, — листая при этом страницы на фейсбуке.

— Прости, не могу, — отвечала я. Потому что когда она говорила: расскажи что-нибудь, я буквально сразу забывала все «что-нибудь» в мире. К тому же, она сидела в телефоне. А я ненавидела общаться с человеком, когда тот занят чем угодно, только не мной.

В такие моменты она жутко напоминала маму, которая, не выдерживая моего словесного поноса, засыпала примерно на пятьдесят восьмой минуте разговора. Вернее, это я замечала на пятьдесят восьмой, переводя дух и спрашивая:

— Ты меня слушаешь?

На что в ответ получала смачный храп, и это означало, что дрыхнет она давно.

Поэтому я злилась и открывала книгу. И после этого беситься начинала подруга, ведь я переставала обращать на неё внимание.

Сегодня на перерыве перед анатомией я не стала дожидаться, когда она со мной заговорит, а ушла в библиотеку ксерить лекцию по бедру. Но, войдя внутрь, увидела его! Он стоял такой одинокий и красивый в сторонке у окна, что моё сердце сначала остановилось на секунду, а потом забилось в два раза быстрей. Его идеальное тело светилось под лучами солнца, и я решила: он будет моим! Но сначала следовало спросить разрешения у папы.

Поглощенная своими мыслями, я взяла со стенда лекцию по руке и отдала библиотекарю с просьбой сделать копию.

В помещение вошёл губастый, но я не обратила на него внимания, так как уже строчила просящую смс.

— Что ксеришь? — беспардонно спросил он, подойдя сзади вплотную и заглянув через плечо.

— Руку, — недовольно буркнула я, не повернувшись.

— Разве сегодня рука? Ты не ошиблась? — он почему-то удивился.

— Конечно, рука! — раздраженно бросила я, скривилась и фыркнула погромче, выказав таким образом полное пренебрежение.

Губастый пожал плечами, но спорить не стал, отошёл в сторонку и попросил мужчину сделать ему такой же экземпляр.

Заметив, что мы что-то копируем, к столу подтянулись ещё несколько девчат из группы, заказав подобные лекции себе.

Наконец, папа прочитал моё сообщение и вынес вердикт: хорошо.

Он согласился! И я чуть не запрыгала от радости.

Но когда взяла готовые бумаги, чтобы пересмотреть, мозги вернулись на землю, оповестив о великой лаже! Я скопировала не то! Более того, ввела в заблуждение кучу народа, которые из-за меня спокойно ожидали «свои руки», когда на пороге дня стояла «нога»!

Шлёпнув себя листами по лицу, я признала поражение, мысленно поплевала на голову три раза, извинилась перед пострадавшими и попросила библиотекаря переделать всё заново.

Но, несмотря на позор, домой ушла счастливая, потому что не одна, а в обнимку с великолепным и неповторимым Джонни Junior. Он был похож на профессорский экспонат — Джонни, с которым на уроках анатомии постоянно играли наши переростки мальчики, притворяясь, будто изучают кости, на самом же деле поднимая его руки и ноги и танцуя с ним.

В своё время мама сформировала во мне фобию к парням. До приезда сюда они представлялись страшными волками, которые поголовно хотели меня съесть. Но наши недоумки были совсем не похожи на волков, они резвились, как щенята, отпуская глупые шутки и держась особняком. Да и все парни вокруг оказались не такими страшными, и никто не собирался даже кусать.

— Это потому, что они тебя боятся, — констатировала мама, — и правильно. Пусть лучше боятся, чем пристают. Им только волю дай.

И я с ней была согласна. Ни один из них не смел подойти ближе, чем на шаг, так как тогда кусаться начинала я. И меня абсолютно не волновало, что обо мне подумают и какими словами назовут. Достаточно было того, что меня все слушали, закрыв рты, и никто не осмеливался перечить.

— Боятся — значит уважают, — наставляла мама. Да я и сама это знала. Даже губастый, который всегда пищал и возмущался, стоило чему-то пойти не так, не связывался со мной после того раза, когда я спокойно, не повышая голоса, заткнула ему рот. Это случилось на экзамене по физиологии, на который, похоже, пришла готовой только я. Все студенты начали просить, чтобы его отменили. Я хотела воздержаться, но когда они явно принялись хамить профессору, так как та не пошла у них на поводу, выступила против, встав на её защиту.

— Конечно! — тут же выкрикнул губастый. — Ты же элита, учишься целый день, ты всегда готова и плевать на других.

И это было странно слышать именно от него. Так как он тоже являлся элитой и был всегда готов. Но зря он это сказал.

— Плевать на других, которые что? — я перевела уничтожающий взгляд на его раскрасневшееся лицо. — Гуляют в то время, когда надо учиться?

Он презрительно хмыкнул и открыл было рот, но я не оставила ему шанса что-то ещё произнести:

— И пожалуйста, — процедила сквозь зубы, — впредь не смей говорить со мной в подобном тоне.

Наверно, я была страшна в гневе. Возможно, даже походила на вампира, готового броситься и выпить его кровь, пророни он ещё хоть одно слово. В любом случае он не ответил. Лишь надулся, как индюк, и отвернулся, переключив внимание на других и продолжив возмущаться, но уже не мной.

— Когда он станет твоим мужем, — высказала своё мнение по поводу сложившейся ситуации мама, — разрешаю бить его кастрюлей по башке.

Вот и сейчас мне было совершенно плевать, какими взглядами провожают меня знакомые студенты, когда я вышла из библиотеки, держа в одной руке только что купленный скелет, а в другой штатив от него. Радость переваливала через край, ведь обошлась покупка совсем недорого. А главное, папа разрешил!

— Ну, теперь будет с кем поговорить, — сказала мама, когда я послала фото приобретения.

— Да. Только ночью спать не смогу, — скептически заметила я.

— А ты его в туалет выноси.

— Ага. И писай потом в штаны.

А Лузер

Глава 35. Неудачница

Со мной заговорил блондин! Только издалека. Он сел на первом ряду в первый раз. И, о Боже, я не шутила, когда говорила, что у него смешной голос. И ещё такие движения рук, я никогда ему в лицо не смотрела, поэтому не знала, как он странно двигается.

— Ну все! Он тоже урод! — воскликнула мама, прощаясь с единственным подходящим кандидатом.

— Нет, не урод, — успокоила её я. — Но какой-то слишком... мягкий?

— Он голубой, — тут же поставила диагноз мама. Она врач, ей можно.

— Похож, но не думаю, — я почесала нос.

— И как с ним разговаривать, когда он станет твоим мужем? — задумчиво протянула она, а я не поняла, кого она имеет в виду: себя или меня?

— Ну, наверно, у него есть мужской голос. Но очень тихий, — ответила размыто, не особо желая представлять.

— Ничё, — успокоила меня мама, — это как раз то, что тебе нужно. Чтобы в конфликтных ситуациях слышно было только тебя.

— Да проблема не в этом, — рассмеялась я, — а в том, что у него такое лицо «гха», — и я гаркнула, что есть мочи, стиснув кулаки, — а потом он «кукати-мути». И я еле сдержала себя сегодня, чтобы не рассмеяться, когда он отвечал, жестикулируя.

— А где он сейчас?

— Не со мной. Мы видимся только на анатомии.

— Бедный, — жалостливо просюсюкала мама с нотками сарказма, — он может тебя видеть только один раз в неделю.

— Да, точно, бедный, — согласилась я. А почему бы и нет? Заниженной самооценкой я никогда не страдала.

Сегодня профессор анатомии был очень зол.

— Есть кто-то, кроме неё, — спросил он, указывая пальцем на меня, — кто подготавливает урок наперёд?

— Я подготавливаю, — раздался лепет блондина. И это было в первый раз, когда он подал голос.

А потом во время перерыва издалека он еле слышно обратился ко мне:

— А... а можно вопрос?

— Мне? — удивилась я, повернувшись. Так как не думала, что он спрашивает именно у меня.

— Я не понял момент, где профессор сказал... — залепетал он. Вопрос был очень длинным про плечевое сплетение, но ответ на него — супер-коротким и лёгким.

Насупившись, я ответила в два слова.

— Спасибо, — прошептал блондин.

После окончания занятия он вновь попытался что-то спросить, но я поднялась, сложила сумку и ушла. Не потому, что такая высокомерная, просто до меня дошло, что он обращается ко мне только тогда, когда я уже вышла из аудитории.

После этого он больше со мной не говорил. И на первый ряд не садился.

Где-то через месяц на перерыве перед анатомией мне пришло письмо от мамы:

«Где ты?»

«На анатомии», — ответила я.

«И?» — маленький вопрос с большим подтекстом.

«Конец», — обломала её я.

«Уже начался урок?»

«Нет».

«А блондин? Где?»

«Пришёл. Ничего особенного».

В ответ мама послала фиолетового злобного миньона со всклокоченными волосами.

«На меня не смотрит», — подтвердила я ее подозрения.

«Гад. Вонючка», — вынесла новый диагноз мама.

«Можно жить спокойно», — я тяжело выдохнула.

На этот раз пришёл миньон желтый, обреченно закрывший глаза.

«Оказывается, я не королева мира, — что я могла ещё сказать? — Шок».

Для мамы это, конечно, был шок.

«А где сидит? Ему что, совсем не нужна жена?» — пришёл её ответ.

Зато на меня вновь стал смотреть серьезный...

Потеншал сан ин лов

Глава 36. Потенциальные зятья

На меня вновь стал смотреть серьезный. И не просто смотреть, а каждый раз, когда он находился рядом, я чувствовала на себе его взгляд. Но стоило поднять глаза, он сразу смущенно отворачивался.

«Нет, он нам не подходит, он толстый», — мама в своём репертуаре. Заключение она вынесла по фото, которое я послала на мессенджер. Там стояла пятерка парней, трое из них — массовка, посередине серьезный и блондин. Последний выгодно отличался на фоне остальных.

«Он не толстый, — парировала я, — но щекастый, — задумчиво добавила. — И похож на индуса».

«Не смотри на него, — возмутилась мама, — а то ещё подумает, что он нам нравится».

Хорошо, что мы виделись нечасто. Как и блондин, он появлялся на анатомии и иногда попадался в перерывах между лекциями.

Но, что ещё более странно, непонятно стал вести себя губастый. После того как я заткнула его в последний раз, он больше не перечил и соглашался во всех вопросах.

Сегодня он был особенно добрым. Уселся рядом, придвинул свой стол впритык — обычно нас разделял проход, — и поставил сумку мне на ногу. Я заскрипела зубами, но промолчала, чтобы не испортить только что налаженные отношения, лишь аккуратно отпихнула грязный мешок губастого и поджала ноги в белых кожаных “Адидасах" под стол. Обувь — это единственное из гардероба, что я действительно любила.

Как-то, придя в гости, подруга удивлённо спросила:

— Зачем тебе такой огромный шкаф?

«Как зачем? Я привезла с собой двадцать семь пар туфель!»

Но я не сказала этого вслух, решив, что она вряд ли поймёт. Людей, которые на каждую лекцию приходили в новой обувке, было немного. Только я. Думаю, эта болезнь мне передалась от папы.

Губастый не обратил внимание на мои ерзания на стуле. Но когда профессор задал вопрос, неожиданно сунул палец в мою книгу, оказавшись совсем близко и почти коснувшись грудью моего плеча. Тем самым он буквально влез в мой шарик, нарушив теоретический барьер, которым я ограничивала личное пространство для недрузей, но я опять промолчала как немая, на этот раз больше от шока, нежели от злости. Его рука зависла под моим носом, но это его нисколько не смутило. Он, как ни в чем не бывало, двигал пальцем по листу, зачитывая что-то профессору.

А следом та принялась объяснять про генетические заболевания, плавно перейдя к теме выбора пола плода путём искусственного оплодотворения, и он вдруг громко заявил, что ему все равно, мальчик у него будет или девочка.

— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулась профессор.

— Нет, — губастый убедительно покачал головой и начал болтать про своих теоретических детей.

«Это хорошо, что ему все равно», — посетила меня странная мысль.

Когда лекция закончилась, он собрался и прошел мимо меня так близко, что чуть не задел сумкой лицо, а я непроизвольно подумала: «Боже, где его задница?

Там буквально ничего не было — пустые штаны. И если я попыталась бы за неё ухватиться, не получилось бы, так как не за что. Одни кости и складки на месте попы.

Поэтому, когда мама вновь пошутила на счет него, я однозначно сказала нет. Он мне совсем не пара. Ведь первым и главным пунктом в списке моих требований к будущему мужу стояло:

1. Его задница должна быть не меньше моей!

И вообще, он не должен быть худее. Чтобы рядом я не выглядела толстой. Достаточно мамы.

Но он был волосатым. И это хорошо. Несмотря на то, что на улице похолодало, он ходил в куртке, высоких сапогах и шортах ниже колен. Наверно, ужасные заросли на ногах грели лучше штанов. По этому пункту он подходил идеально. Мой муж должен быть волосатым. Чтобы рядом я не выглядела как медведь.

Правда, его рост оставлял желать лучшего, и это плохо.

Вообще, мой идеальный муж должен быть огромным, волосатым, вонючим и страшным, чтобы на его фоне я казалась красавицей — худышкой.

«А что блондин?» — опять вмешалась в мои мысли мама.

«Блондин сел сегодня на анатомии в первом ряду и очень активно общался», — написала я с глубоким вздохом.

«С тобой?»

«Нет. Но передо мной. Он опять сунул свою задницу мне под нос, как в прошлом году, на целых десять минут, объясняя что-то другой девушке. Он очень любит объяснять».

«А у него не пустая задница?»

«Нет. У него хорошая. Как раз подходит».

«Конечно. Ты смогла рассмотреть ее со всех сторон». — Чувствуя сарказм, я проигнорировала её слова.

«Но он не волосатый, — продолжила я. — У него совсем нет волос на руках».

«Неужели он тебя настолько не заметил, что повернулся спиной?»

«Да. Наверно, он уже забыл о моем существовании», — я опять тяжело вздохнула.

«Так попроси, чтобы он тебе тоже что-то объяснил».

«Что? Я? Не. Я не могу. Он задавал такие глупые вопросы на лекции! Я еле сдерживалась, чтобы не закатить глаза», — я пренебрежительно фыркнула.

«Плохо», — теперь, похоже, вздохнула мама.

«Слушай, — меня ее намёки начали раздражать, — ты там что, каталог мужчин, которые ждут меня, составляешь? Этот не подходит, посмотрим другого? Хочешь, чтобы я с ними начала по-другому общаться?»

«Нет, — рассмеялась она. — Притом, у меня и фотографий их нет. Но это поправимо», — тут же добавила.

А я кивнула головой, догадываясь, на что она намекает:

«Приедешь летом и будешь фотографировать всех секретно? Чтобы потом поклеить в альбом ''Потенциальные зятья''»?

Бедная мама. На самом деле я совершено не собиралась выходить замуж ни за одного из них.

А Гини пиг

Глава 37. Морской свин

Шестьдесят один килограмм. И это не предел. Я весила меньше мамы! Но всё равно было ужасно одиноко. Вдобавок у меня проснулись материнские чувства.

«Я хочу себе животное с волосами, — вбила я в мессенджере. — Морскую свинку, кошку, кого угодно».

«Заведи себе мужа», — пришел ответ. Но мужья не продавались в магазинах!

Сегодня подруга сказала, что ей нравится блондин. Мы сидели в столовой на перерыве между занятиями и пили кофе. Почему-то я не удивилась.

— Зачем он тебе? — скулила она, прижав пластиковый стаканчик к подбородку и умоляюще моргая глазами. — Вон как на тебя смотрит губастый. Отдай блондина мне.

И это так смешно было слышать. Мы словно выбирали из каталога «Наши парни, которые нас не замечают». Хотя насчёт губастого она была права. Его внимание стало странно-навязчивым. Теперь он поворачивался на каждой лекции, говорил какие-то шутки и смеялся ужасно довольный собой, а я в ответ криво улыбалась, кивая головой, так как не понимала ни одну.

Когда же я начинала спорить с профессором, он тут же подключался, но не как обычно, начиная доказывать, что я не права, а наоборот, занимая мою сторону, приводя факты, иногда совсем не в тему, но не суть. И садился всегда рядом, даже если вокруг были свободные места.

Льстило ли мне это? Конечно. Ведь, несмотря на то, что его губа оттопыривалась больше задницы, он считался первым парнем на селе.

Непонятно было только одно: если я такая красивая, худая и умная, почему на меня не смотрит блондин?!

На практике по физиологии преподавательница объясняла, как правильно измерять на руке пульс. В качестве манекена она, как всегда, выбрала губастого. Но не потому, что тот отличался умом и сообразительностью, просто из-за его худобы на руках хорошо проступали вены. Поставив его в анатомическую позицию: руки и ноги врозь, ладони наружу, — она указала на вогнутый желобок на запястье, ближе к большому пальцу.

— Все видят? — обратилась к студентам. Те согласно загудели.

Я сидела на первой парте у окна и изучала книгу, так как в ней подробно и с картинками излагалось то же самое.

— Тебе видно? — вдруг повернулся ко мне губастый, чуть ли не под нос сунув свою клешню.

Я вздрогнула и подняла голову. Он смотрел в упор, проедая меня взглядом, и это было в первый раз, когда он не отводил глаза, обращаясь ко мне.

— Ага, я уже разобралась, — кивнула я, не зная, как реагировать на столь повышенное внимание. Хорошо, что не попросил пощупать.

На практике по анатомии профессор не удержался и задал ему вопрос про браслеты. Вернее, не задал, а начал читать лекцию о том, что парням не пристало носить побрякушки типа фенечек. Не мужское это дело, и выглядит он, как новогодняя елка. Говорилось это серьёзно, но в голосе проскальзывали нотки сарказма.

Губастый не стал спорить, лишь завёл руки за спину и двумя пальцами стащил белые бусины, посаженные на резинку, с правой руки, следом положив их в задний карман джинсов.

— А вот тебе нравятся парни с браслетами? — внезапно обратился ко мне профессор, застав врасплох. Он так неожиданно это спросил, что все, включая губастого, уставились на меня.

— А... мне? А я тут при чем вообще? — спокойно ответила я, поджав губы.

Ногу, которая предательски задергалась под столом, пришлось придавить сумкой.

— Да не переживай! Несмотря на фенечки, он хороший парень, — расплылся в довольной улыбке профессор, почти хрюкая от наслаждения.

И тут я не поняла. На что это он намекает?

Перевела взгляд на губастого, который стоял напротив, пристально смотря на меня, как в тот раз, на физиологии: большие карие глаза слегка прищурены, будто прожигают черным потоком ледяного огня, — не отворачиваясь, не смущаясь, достигая души… и ржал.

«Срочно пошли мне его инстаграм, — получила я новую заявку от мамы, как только рассказала о происшествии, — может, мы действительно не того кандидата рассматриваем? Сдался нам блондин». — Столь неожиданная перемена не радовала. И, судя по голосу, настроена мама была решительно.

С большой неохотой я залезла в приложение, чтобы отыскать аккаунт губастого.

«О Боже! — через минуту вновь пришло сообщение от мамы. — Он тут голый совсем по пояс в бассейне с другом стоит!»

Я, хихикнув, представила её лицо, в каком она была шоке. Его фотками я не интересовалась. Аватарки, где на голове красовалась красная шапочка Папануэля, было достаточно, чтобы сложить определённое мнение.

«И совсем он не костлявый, — следующее сообщение удивило. — Качок. И мышцы у него есть. И пресс. Сейчас пошлю».

Я закатила глаза. Только этого не хватало.

«Ну как?» — вопросила через секунду мама.

«Не знаю, кому ты послала фото, но мне оно не пришло, — ответила я правду, ибо кроме её сообщения ничего не высветилось. — Ты уверена, что случайно не папе отправила?»

Далее последовала длинная пауза. Видимо, мама в ужасе проверяла папин аккаунт.

«Да нет, всё нормально, — наконец ответила она, а я представила, как было бы весело, если бы папе от неё пришло фото голого парня, — просто интернет тормозит».

И тут же на дисплее в полный рост высветился пресс красавчика по нижнюю губу.

Ненавижу парней, фотографирующих себя сверху вниз, без майки и втянув живот. Но с шестью волосатыми кубиками на пузе поспорить было трудно. Он качок. Хоть и худой.

«Хочет быть моим мужем, пусть наедает жопу», — категорично ответила я на вопрос мамы: «Ну как?»

А вечером купила себе морскую свинку.

«Как ты его назвала?» — спросила мама, когда на следующий день я показала её фото.

«Декстер. Потому что он очень умный. Сегодня он всю ночь шуршал в клетке, а когда я проснулась, увидела, что он сделал полную перепланировку своей квартиры, спрятав еду в носок, на котором спит».

«Возьми его в руки, — попросила мама, — и покажи мне поближе».

«Я не хочу к нему подходить, — скривилась я, — потому что тогда он убежит на постельку, перестанет дышать и притворится мертвым. Он всегда так делает, когда я сильно шумлю. Притом я его уже искупала в раковине, нечаянно уронив на пол. Хватит с него стресса. Он бедный».

«М-да... — сочувственно протянула мама. — Ну, раз он после этого ещё не сдох, значит, жить будет».

Мадерс гриф

Глава 38. Мамино горе

«Мне срочно нужны деньги!» — отправила я сообщение маме и со спокойной совестью завалилась спать. Сегодня выходной, и только что открыли набор в группы. Единственная, в которой мой любимый профессор по анатомии вел и лекции, и лабораторию, была двенадцатая. Но чтобы записаться, следовало заплатить за следующий семестр, а на мне ещё висел долг шесть с половиной тысяч.

«Мне срочно нужны деньги!» — всё-таки не выдержала и отправила я новое послание. А потом ещё одно и ещё, под конец позвонив, но мама, конечно, сбросила, потому что была на работе. И так я доставала её, пока она не удосужилась накричать на меня смайликами через смс: «Ты с ума сошла?»

Без слов я послала ей скрин университетского аккаунта с горящей красной цифрой в минусе.

«Это что?» — сразу отреагировала она. Надо было с этого и начинать.

«Долг, — ответила я, — но сейчас мне нужно только четыре, чтобы заплатить за следующий семестр», — успокоила на всякий случай.

«Четыре чего?» — уточнила мама.

«Тысячи».

«Я же тебе вчера послала пять».

«То на пожить. А это в долларах», — написав это, я закусила губу.

«В долларах?» — мама, похоже, была в шоке. Хотя посылала мне эту сумму каждый раз в начале семестра, но потом забывала.

Следом возникла долгая пауза. Мне правда было её жаль, но что поделать, не я засунула себя в этот университет.

«Хорошо», — наконец пришёл ответ. И я поняла, что она действительно занята, так как не начала возмущаться перед согласием. А это стало уже традицией: пересчитывать мой долг, дабы убедиться, что всё правильно. А потом просить распечатку у счетовода, к которому мне было лень ходить, и через какое-то время спрашивать опять.

«А что хоть за группа?» — часа через два, освободившись, поинтересовалась она.

«Очень хорошая», — начала я перечислять достоинства, которых было всего одно — профессор по анатомии.

«А кто в неё пойдёт?» — предсказуемый вопрос.

«Никто», — но я об этом даже не думала до того момента.

«А блондин и губастый?»

«Скорее всего, нет».

«Ты им сказала?» — а вот этот убил наповал.

«Мама! Как ты представляешь, что я им скажу? Встану на место лектора и объявлю, что иду в двенадцатую группу?» — не, я, конечно, могла бы, вот только зачем?

«А куда идёт большинство?»

«В седьмую и восьмую», — более того, я была уверена, что «мнимые кавалеры» тоже пошли туда, так как расписание там было самое легкое. Наверно, только я любила усложнять себе жизнь.

«А ты спроси у губастого», — не думаю, что мама на самом деле этого хотела, но представила, как это бы выглядело, и закатила глаза.

«Да. Подойду и спрошу: ''Хей, а ты в какую группу идёшь? В седьмую? А я в двенадцатую''. А потом в следующем семестре он обнаружит меня в седьмой. Гениально».

«А парни из твоей группы?» — не сдавалась мама. Она уже была согласна на все. Но четыре ёжика, которые постоянно сидели обособленно и на лаборатории по анатомии красили ногти скелету-Джонни фломастером, меня не привлекали.

«Нет. В моей новой группе будут только девочки», — отрезала я, тем самым предупредив все последующие двусмысленные вопросы.

«И зачем ты туда идёшь?» — эх, мама-мама.

«Из-за профессора по анатомии», — в который раз повторила я.

«Но он женат», — мой выбор мама не одобрила, прислав плачущего слона.

«Ладно. Делай, как тебе будет лучше. Не видать нам жениха, — всё-таки сдалась она. — Деньги послала. А как там дождь? Закончился?»

Под «дождем» она подразумевала потоп, который возник в общежитии вследствие прорыва трубы. И теперь в туалет я ходила с зонтиком. Потому что на меня капала вода.

«Нет, не закончился. А стал ещё сильнее, — я подняла глаза на потолок, где мокрое пятно из коридора почти доползло до комнаты. — Но вахтерша сказала, что исправить смогут только завтра. Сейчас сантехника нет. И это ужасно, когда ты просыпаешься в час ночи, ковыляешь до уборной, садишься на унитаз, зажимаешь зонт между ног, а он постоянно падает».

«Зато как хорошо, что у тебя есть зонт, — не разделила мое горе мама. — Представь, как другие ночью в туалет ходят. Наверно, в кульках. На голове».

Нью лайф

Глава 39. Новая жизнь

Летом ко мне должна была приехать сестра. Родители решили впихнуть её в этот институт по принципу: «Не хочешь — заставим, не можешь — все равно заставим». Правда, она и хотела вроде, а вот сможет или нет, будет зависеть от меня. Последнее — тоже слова родителей.

Ну а мне-то что? Мне все равно. Вот только делить комнату я ни с кем не собиралась.

Зайдя на фейсбук университета, я увидела объявление об открытии нового общежития. Внизу прилагалась ссылка. Найти жильё со смежными комнатами — было самым подходящим вариантом. В моей общаге подобных имелось три, но все были заняты, а очередь на освободившиеся тянулась до конца обучения. Поэтому следовало искать альтернативу, чтобы родители не поменяли мою кровать на двухъярусную и не поселили сестру сверху.

На сайте я обнаружила множество фотографий: просторный вестибюль, библиотека, кафетерий, сауна, бассейн и тренажёрный зал, вход в которые обещали сделать бесплатным для постоянных жителей, — все это были преимущества нового отеля. Коридор в комнатах, выполняющий и функцию кухни, был гораздо длиннее, чем здесь, и душ. Хороший душ, со стеклянной кабинкой, который не падал и не брызгал на стены, поливая всё, кроме меня.

— Комната маленькая, — недовольно прокомментировала мама.

— Зато посмотри какой балкон! — я постаралась вложить в голос максимум восхищения, хотя сама видела — квадратура не радует, но это мелочи жизни.

— И куда ты впихнешь свой ксерокс? — резонно заметила мама. — И тренажёр? И кресло? И скелет? — последнее больше походило на издевательство. — Да, балкон хороший. Заставишь вещами комнату, а сама будешь жить на нем?

— Нет, конечно, — скривилась я. Очень остроумно. Но она была права.

— А шкаф? — продолжала мама. — Ты видела, какой там шкаф?

— Да, — я посмотрела на вернувшееся мне фото: жирным кругом был обведён маленький двустворчатый шкафчик, скромно прячущийся за кроватью. Но я об этом и так знала. Не надо тыкать пальцем. — Шкаф, в котором поместятся только мои туфли, — обречённо вздохнула.

— Дайте мне ещё одну комнату для вещей, — представила я, как обращусь со скромной просьбой к директору. — И третью. Для меня.

Мама рассмеялась. Только мне было совсем не смешно. Прощай жизнь с бассейном и тренажёрным залом, красивым вестибюлем, балконом и сауной.

— Но там есть комнаты побольше, — в последней надежде я пролистала страницу за страницей. — Нет. Это и есть большая, — нашла в описании подробную информацию.

— А какие же тогда маленькие? — изумилась мама. — Чтобы с кровати спрыгивать сразу в туалет?

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Вот видишь, — заключила мама. Она всегда права. — Но ты всё равно сходи, посмотри, чтобы не жалеть потом, — неожиданно разрешила.

Серьёзно?! Я не знала, как реагировать. Радоваться? Только чему? Бессмысленно смотреть на то, что не сможешь приобрести. Но спорить я не стала.

На следующий день по предварительной договорённости я заявилась туда ровно в два. Сопровождала меня девушка, с которой мы переписывались через фейсбук, и главный инженер. Позже к нам присоединился директор. Что вызвало такое внимание к моей персоне, непонятно, но ходила я на всякий случай с серьёзной миной, как деловая колбаса. Комнаты действительно были маленькие. Длиннее, правда, чем на фото, но моя мебель туда бы не влезла.

— А у вас есть побольше? — в последний раз попытала я счастье.

— Нет, — девушка отрицательно покачала головой. — Это самая большая.

И без вопросов было понятно, что мама не одобрит. Но я все равно сняла видео на телефон.

— Постой, — вдруг вмешался в разговор неизвестно откуда взявшийся парень. — А ты иностранка, да? И тебе нужна совсем-совсем большая?

— Ага, — кивнула я, не понимая, куда он клонит, но предусмотрительно согласившись.

— Так у нас есть! — он хлопнул себя рукой по лбу. — Специально для таких, как ты! Только они ещё не достроены.

И мы опять пошли по длинным коридорам, спускаясь и поднимаясь, пока не добрались до центрального входа, откуда попали в просторную мини-квартиру. Тыльная её стена была сплошь полукруглое окно, тянущееся от пола до потолка, кухню и зал разделяла перегородка по типу барной стойки, и я замерла на входе от изумления. Эта комната была в два раза больше остальных, и сюда точно поместились бы не только мы с сестрой, но и ксерокс с тренажёром, и скелет со спальным гарнитуром. С двумя гарнитурами.

— Этих комнат всего семь, по одной на этаж. Они центральные и совмещают два крыла, — принялся объяснять парень. А я не могла понять, почему мне не сказали про неё раньше?!

Тут же сфотографировав, отослала её маме.

«Что это? — пришел ответ. — Кафетерий?»

«Нет, комната», — пальцы дрожали от волнения, и я еле-еле попадала на правильные клавиши.

«Это комната?! — удивилась мама не меньше меня. — Такая огромная?»

«Да», — сердце колотилось — не остановить. Директор и инженер что-то обсуждали между собой. К девушке подошла какая-то студентка и спросила про уже почти мою комнату!

«Сколько?» — мамин вопрос застал врасплох.

Я выяснила цену и с радостью сообщила, что стоимость не превышает ту, которую я плачу за свою двушку. Но шустрая девчонка уже договаривалась о брони. Я в панике вновь написала маме, но та с ответом не торопилась. Пока я ожидала, директор рассказывал про миллионы, которые он отвалил на стройку. Говорил инженеру, но так громко, чтобы услышали все.

«Ну что? — поторопила я маму. — Остались только второй и четвёртый этажи!»

«Бери четвёртый», — наконец ответила та.

И это счастье! Я была настолько рада, что хотелось петь и плясать. Сдерживал эмоции только завтрашний экзамен по химии.

Забронировав комнату, я вернулась домой.

На следующий день позвонила маме, чтобы выяснить всё по поводу предстоящего переезда, но она порекомендовала оставить формальности папе и сменила тему на губастого.

А что губастый?

— У меня с ним ничего не может быть, — повторила я, — даже если бы он захотел, потому что он короткий, худой...

— И без жопы. Да-да, знаю, — раздраженно перебила мама.

— Именно, — согласилась я, — хотя он и считает, что мы друзья. И постоянно разговаривает со мной. И смеётся. Сам с собой.

— Какая ты отвратительная, — фыркнула мама. — А в какую группу он идёт?

— Пока не знаю, — и не хочу знать. На самом деле мне нравился совсем другой парень. Трудно было признаться даже самой себе, но я преодолела страх и рассказала маме:

— Он такой хороший. Прям как папа. Умный, добрый, скромный, с девушками не разговаривает и даже на них не смотрит, — перечислила я его достоинства.

— А на тебя?

— Он не смотрит на девушек вообще, а я же девушка.

— Значит, и на тебя не смотрит?

— Нет.

— Тогда зачем он нам нужен?

— Но он такой лапочка. Одевается как папа, прическа как у папы, интеллигентный как папа. Он — папа, — я закрыла глаза пытаясь воссоздать в мыслях его образ, но так как хорошо рассмотреть могла только на фото из фейсбука, получилось нечто неподвижное, с чётко обозначенным носом и без тела.

— Ты же не хотела, чтобы твой муж походил на папу? — изумилась мама.

— По характеру, — парировала я, встряхнув головой и решив больше не представлять. — А все остальное меня устраивает. Притом он учится в моей группе...

— Учился, — поправила мама. — А сейчас в какую пойдёт?

— Во вторую, — я нахмурилась. Вот умела она всё испортить.

— Ну ты даёшь, — мама засопела. И я засопела тоже. Ещё бы, найти подходящего жениха и тут же потерять, — просидела с ним целый семестр и только сейчас поняла, что он тебе нравится? А раньше не могла?

— Раньше я была занята. Я училась, — надула я губы.

— А почему не смотрит?

— Откуда я знаю? Всё, зависящее от себя, я сделала: стала самой умной, — начала перечислять я, загибая пальцы, — похудела, приседаю, отжимаюсь, качаю пресс, активная, все меня знают...

— Вот только подходить боятся, — съязвила мама.

— Это не мои проблемы, — пришлось фыркнуть.

— Ну, хоть кто-нибудь интересный в твоей новой группе будет? — с надеждой вопросила мама.

— Нет. Я записалась с самыми умными, скучными и неинтересными студентками. И парней там вообще нет.

— Ладно, — мама обреченно вздохнула, — найдётся принц и на наше королевство. — Главное, чтобы не на хромой козе, — добавила. И я закатила глаза.

— А куда ты денешь своего хомяка? — неожиданно поинтересовалась она. Перепады тем были настолько резкими, что оставалось лишь удивляться. Но разговор про хомяка напрягал меньше.

— Подруга отказалась забрать его на время каникул, поэтому отнесу обратно в магазин, — безразлично пожала плечами я.

— Какая ты злая, — мама давила на больную мозоль. — И тебе совсем не жалко?

— Жалко, — ответила я. Хотя на самом деле, было не жалко совсем. Он завонял всю комнату и не любил меня. Какой прок от вонючки, если её даже в руки взять нельзя? — Но я лучше потом себе черепашку куплю.

— Ладно, — закрыла тему мама. — Осталось два дня, и ты дома. Радуйся.

На этом мы попрощались, я выключаю компьютер и потянулась в предвкушении скорой поездки. Оставалось дело за малым: собрать вещи и перевезти в новое жильё. Нет, не так. Собрать все вещи, которых накопилось немысленное количество, и перевезти их и всю мебель! Кошмар!

Зэ Дир (начало)

Глава 40. Олень

Худышкой до дома доехать так и не удалось. Сессия, экзамены и жена дедушки, которая перед отъездом приготовила умопомрачительную долму, поспособствовали тому, что семь килограмм вернулись со скоростью взбесившегося кролика. А дома ещё три за несколько дней после «Макдональдса», «PizzaHut» и маминых харчей.

«Мне и не нужно шестьдесят, — успокаивала я себя, запивая кефиром огромную чипсину и закусывая шоколадом. Всё это было позаимствовано из запасов, привезённых на подарки. — А шестьдесят пять я смогу вернуть запросто, стоит поголодать недельку».

— Да ты посмотри на неё, она такая же, как я, — рассмеялась семидесяти восьмикилограммовая систер, тыча в меня крылом жаренной курицы. Она стояла у кухонного шкафа, заложив ногу за ногу, и нагло двигала челюстью, жуя.

— Вовсе и нет, — я свернула губы бантиком, ноги крестиком и мягко опустила руки на свои уже начавшие полнеть бёдра. — Я вешу шестьдесят пять.

Мама покосилась из-за плеча.

— Буду. Скоро, — пришлось добавить, чтобы она изменила свою физиономию на лицо. — Ну что вы пристали?! Полагаете, мне самой приятно? Если я буду думать, что вешу шестьдесят пять, то ментально на это настроюсь и буду худеть. — Я беспомощно развела руки в стороны.

Но мама вновь кинула насмешливый взгляд из-под бровей.

— Да, — поддержала себя я. — И вообще, это все из-за пижамы.

Та и правда ничуть не помогала. После приезда, чтобы продемонстрировать папе свою худобу, я натянула мамины старые джинсы и тонкую кофту, но, быстро в них замерзнув, облачилась в «медведя», купленного отцом. Пижама была настолько же тёплая, насколько толстая и большая. И из зеркала на меня теперь глядела старая я.

Успокоив себя тем, что не стоит обращать внимание на глупые шутки родственников, я зашла на сайт университета посмотреть последнюю оценку.

«А»!

Я все предметы сдала на «А»!

Кроме химии, по которой получила «С+». И папа, конечно, проигнорировал всё, кроме неё, скупо спросив: «А почему “С”?»

— Он такой неэмоциональный, — жаловалась я позже маме. — Я всё сдала на отлично, похудела, а он вообще не обращает на меня внимания!

— Зато какой ещё папа позовёт тебя ночью и разрешит заказать ручку Apple в интернет-магазине? — мама улыбнулась, ткнув пальцем в мой новый айпад-про. Это был подарок от неё на день рождения, но ручки в продаже не оказалось.

— И книги, много книг, — вздохнула я, понимая, что мама права. Папа — пупсик. — Все, какие нужно. Он велел положить их в корзину вместе с ручкой.

— Вот видишь. Папа разрешил, мама заплатит, — она хмыкнула, выпятила нижнюю губу и потеребила двумя пальцами мнимую бороду, копируя папу.

Я рассмеялась. Про «мама заплатит» он, конечно, не сказал. Но карточка для интернет-покупок была её, а значит, ей и платить. Хитрый папа.

Зэ Дир (продолжение)

— А что делать с парнем, который мне нравится? — поменяла я тему, увидев комментарий моего идеала на сайте. Он выглядел так стильно на аватаре, что я непроизвольно сглотнула слюну. — Ах, если бы его можно было купить...

Мама посмотрела оценивающе:

— Такие мальчики женятся на выбранных их мамами девушках, — заключила она.

— То есть ты предлагаешь найти фейсбук его мамы? — меня ее вывод нисколько не вдохновил. — И послать ей мой файл?

Мама рассмеялась, представив ситуацию.

— А как ты познакомилась с папой? Расскажи. — Я с любопытством посмотрела на неё, вдруг осознав, что не знаю об этом практически ничего.

Мама пожала плечами и прислонилась к столу:

— Сначала я отказала его троюродному, потом двоюродному братьям, после чего он заметил меня, — сказала это так, будто совершенно естественно, когда к тебе сватается гарем из потенциальных мужей.

— Так, — выборы, предложенные ей, удручали. — То есть мне надо познакомиться с его кузенами, отказать им пару раз, чтобы он обратил на меня внимание? — я вопросительно подняла бровь.

Но мама не восприняла мои слова всерьез.

— А что блондин? — завела она старую пластинку. Идеал ей, похоже, не приглянулся.

— Ничего. Перед экзаменами мы вместе стояли и смотрели расписание. Он подвинулся, чтобы пропустить меня.

— Ого! — мама аж подалась вперёд. — И ты об этом промолчала?! И что? Он тебе ничего не сказал, даже привет?

— Привет, человек, с которым я никогда в жизни не разговаривал! — усмехнулась я. — Нет, ничего.

— Как, он же наш муж, — последняя надежда на наш гипотетический союз испарилась с тяжелым выдохом мамы.

— Только он об этом не знает, — я скривилась, чувствуя себя полной дурой. — Мам, зачем я пошла в двенадцатую группу?! Там одни девочки.

— Из-за своего профессора, — сквозь зубы процедила мама.

Я нахмурилась:

— Если бы он не был женат.

— Он же короткий, — кряхтя, мама втянула шею в плечи, явно не желая себе такого зятя.

— Какой короткий. Он как Джонни!

— Твой Джонни? Будешь на него смотреть сверху вниз. И маленькие Джонники вокруг бегают? — Она издевалась, только мне сейчас было не смешно.

— Мама! — воскликнула я, желая закончить этот разговор.

— А он будет носить табуретку за спиной, — но мама вошла в раж, — вместо сумки. Чтобы, когда соберется с тобой разговаривать, подниматься на неё.

— Если бы губастый был нормальный. Вот кому табуретка нужна, а не моему профессору, — разочарованно выдохнула я.

— И подушка для зада, — поддержала мама.

Но мне стало совсем грустно. Профессор обладал неподражаемой харизмой, хоть и не отличался красотой. Но у него были дети. Взрослые! Как я! Тьфу, мама!

А ночью мне приснился сон. Самый странный в моей жизни. Что я беременна. И мне шестнадцать. И я подумала: «О, хорошо, я всегда хотела забеременеть в шестнадцать». А потом вдруг мне стало двадцать.

— И ты все ещё беременна? — уточнила мама.

— Да-а. Но это не я выросла, просто вспомнила, что мне двадцать. И опять подумала: «О, это хороший возраст, чтобы забеременеть».

— А от кого?

Мамин вопрос был как всегда кстати.

— Ни от кого, — буркнула я в ответ. — Просто так. А потом у меня родился. Олень.

— Олень? — рассмеялась мама.

— Да. И я не знала, как его кормить. И папа меня ненавидел весь сон и не выходил из комнаты.

— А я?

— Ты помогала. И бабушка тоже, как ни странно. Она говорила, что такое бывает. И рождаются олени.

— А мне приснилось, что на меня накакал твой брат, — совсем не в тему высказалась мама. Какой из братьев, я уточнять не стала, ведь это было совсем неважно. Вот олень — другое дело. Но она уже забыла про него и, не обращая внимание на моё перекосившееся лицо, продолжала:

— Я ещё, главное, проверила, — она сосредоточено приложила палец ко лбу, — описался он или нет. И тут на меня какашка лезет…

Её ассоциации поражали!

— Фу, мама!

Зэ Джопер

Глава 41. Жопёр

Ночь. Мы с мамой щелкали семечки. Вернее, мама лежала на кровати и щёлкала, складывая шкурки на пузо, а я сидела рядом и болтала. Младший брат, окружив себя отрядом игрушек, расположился между нами. Также он притащил огромную машину и автомат, заняв ими соседнюю подушку, и тапки с рисунком трансформера, которые уложил спать мне под нос. Сопротивление оказалось бесполезным, как только я их отодвигала, он орал на весь дом и мамина обитель превращалась в военный полигон. Поэтому я смирилась. Главное — чтобы никто не перебивал.

— Пойди, принеси мусорку, — попросила мама, когда шкурки начали сыпаться на пол. — Хорошо, что папа нас не видит, — пробурчала она, пытаясь повернуться на бок.

— Замри! — выкрикнула я, только сейчас заметив, какую гору она на себя навалила: одно движение — и придётся тащить не только мусорку, но и пылесос, чтобы чистить ковёр, кровать и маму.

Когда я выбежала на кухню, на мой топот мгновенно отреагировал папа. Он в другой комнате делал вид, что читает медицинскую книгу, положив ту перед собой и слушая Задорного на айпаде.

— Почему они не спят? — спросил он, появившись в дверях.

— Кто? — испуганно вскинула я брови, не понимая, кого он имеет в виду: брата, маму или нас всех.

— Почему они не спят? — повторил свой вопрос папа, хмурясь.

— Кто? — это я уже ляпнула по инерции. Час ночи, как никак.

Возникла минутная пауза. Папа сверлил меня взглядом и чесал бороду. Я хлопала глазами. И далее наш диалог стал похож на беседу двух идиотов.

— Вы положили мясо в морозилку? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Положили молоко в холодильник? — он прищурился.

— Какое? — я сосредоточенно моргнула.

— Положили молоко в холодильник? — монотонно повторил он.

— Какое? Открытое? — я попыталась придать смысл нашему диалогу.

Опять пауза. На бороде он уже скрутил косичку.

— Иди сделай мне кофе... — решил закончить бессмысленную беседу он, указав взглядом на кухню.

Сварив кофе, я вернулась к маме с пакетом. Она всё это время терпеливо лежала со шкурками на пузе и с телефоном в руках, боясь пошевелиться. Почистив её, я не смогла удержаться от смеха и рассказала о нашем с папой разговоре.

— А ты положила молоко в холодильник? — тут же спросила она, посмотрев, как папа: серьёзно, нахмурено, только без почесывания бороды.

— Какое? — ответ вылетел мгновенно.

— Которое висит на стуле, — скривилась мама.

— Ма, включи физику, — поддела её я, — ты думаешь, бутылка молока может висеть на стуле?

— В кульке, — мама закатила глаза.

— Даже если. Она не может висеть на нем, стул упадет. Хочешь эксперимент?

— Иди попробуй, — кивнула она.

— Пошли со мной.

— Не. Ты сама проведи эксперимент, запиши данные и покажи мне, — рассмеялась мама, натянув на шею одеяло. Малыш уже уснул, и она укрыла его вместе с гаражом игрушек.

— Ладно, — махнула рукой я и отправилась на кухню, — если услышишь грохот, эксперимент удался.

Через минуту я вернулась обратно.

— Ну что, упал? — вопросила мама.

— Нет, — сквозь зубы процедила я.

— А что это был за грохот?

— Я пыталась его уронить, — признавать поражение больно. Но, оказалось, законы физики не работают на стуле с молоком.

На следующий день на кухне мы обсуждали телефоны. Мама жарила курицу, брат сидел за столом и листал интернет:

— Новый Huawei дороже нового айфона! — изумленно воскликнул он, и мы все, не веря, подбежали смотреть на новинку.

— В любом случае, это не самые дорогие телефоны, — вдруг заявила мама.

— А какие самые дорогие? — всё внимание переметнулось на неё.

Она долго морщилась, но потом выдала:

— Забыла. Но они точно есть.

Двухгиговая память мамы была не в помощь, но чуть позже, видимо, у нее включился временный акселератор:

— О, вспомнила! Vertu!

— «Верту»? — я впервые слышала такое странное название. Сразу открыла «ютьюб», чтобы сверить полученные данные. А то маминой карте памяти доверять было нельзя.

Известный блогер, крутя в руках «золотую таблетку», практически ничем не отличающуюся от хорошего андроида или айфона, вещал про телефон для биллиардеров. Стартовая цена — шесть тысяч долларов, и платил ты, конечно, не за начинку, а только за бренд, который, по идее, должен был ввести тебя в ранг крутых.

«Этот телефон будет отличным дополнением к вашей яхте», — распинался блогер.

Яхты у нас не было. Но я все равно предложила маме купить для папы такой телефон. А что? Почему бы и нет?

— Да, — согласилась та. — Продам последние штаны и куплю.

— Да-да, купите себе! — радостно подпрыгнул брат, который месяц назад потерял свой мобильник и теперь куковал, так как мама не поругала, но посоветовала забить на новый в ближайшие «N» лет. — И отдайте нам свои «айфоны Х».

Мама пренебрежительно покосилась на него:

— Херня всё это, — вынесла диагноз она. И следом лечение: — Верту-перду, — начав смеяться, уткнувшись лицом в плечо брата.

— Как рассмешить маму? — взмахнула я руками и повернулась к ней. — Элементарно! Преврати любое слово в «Перду». Шкаф? Перду. Стол? Пердун. Как ты поедешь во Францию? Они же там все «жё-пёр-пёр-пёр».

Зэ Машрум

Глава 42. Гриб

«Хак для жизни. Как понравиться парню?» — женщина-блогер на «ютьюбе» рассказывала таким невежам, как я, простые истины.

— Первое — будь собой, — уверенно вещала она. — Второе — смотри ему прямо в глаза.

Длинные каштановые волосы спускались на её плечи аккуратной волной. Надутые губки покрывал толстый слой блеска, отчего они казались отвратительно пухлыми. Реснички завивались в неестественно длинную дугу.

И если я, услышав первое, спросила:

— Что? — То после второго не сдержалась и завопила: — Что-о-о-о-о-о-о?

— Да. Первое. Будь собой, — прокомментировала мама. — Подходишь к парню и пердишь изо всех сил.

Я начала тихонько икать от смеха.

— Второе. Смотри в глаза, — продолжала она. — И ты таращишься на него, руки в боки, мол, ну че, съел?

Почему-то я сразу вспомнила, как моя замужняя подруга однажды заявила:

— Ты такой тип, который будет пердеть с первой брачной ночи.

Она, в отличие от меня, месяц не ходила в туалет, когда муж находился дома.

— Вообще, все люди секретно любят нюхать свой пер, — не согласилась я с ними обеими. Ведь они явно издевались. А ничего на самом деле такого нет. И если у меня появится муж, он должен будет принимать меня такой, какая я есть. Со всеми отрыжками (кстати, в Китае это считается правилом хорошего тона. Поел — отрыгни, дабы показать хозяину, что было вкусно, ты наелся от пуза и доволен) и другими недостатками. И я не собиралась весь медовый месяц бегать к родителям в туалет, чтобы муж меня не услышал!

Теперь смеялась мама:

— Ты любишь его нюхать? — спросила она, трясясь в кровати.

— Ну, да, — я пожала плечами. — Твой пёр, он же как старый друг. — Зачем скрывать очевидное и лицемерить самому себе?

Вечером мама залезла на фейсбук моего института. В группе болтали ребята. И она решила просмотреть каждого, тыкая пальцем куда надо и не надо.

— Ты только не пошли кому-то чего-то, — испуганно выкрикнула я, когда вместо того, чтобы открыть профиль, она чуть не отправила одному из парней запрос в друзья, — а то мне потом придётся объяснять, что просто мама сидит в моем телефоне и ищет подходящих женихов.

— Вот красивый, — она проигнорировала мое замечание и открыла очередного урода.

— Чего? — скривилась я. — Посмотри на это фото и представь, что папа так фотографируется: селфи и губы трубочкой.

— Что у них в голове в это время? — согласилась мама, закрыв страницу. — А этот?

Парень поставил ногу на парапет и задумчиво смотрел куда-то вдаль.

— Фотографируй меня, а я сделаю серьезное лицо, втяну живот, выпячу зад и будто тебя не вижу, — прокомментировала я его позу.

Мама закатила глаза и нечаянно открыла страницу девушки. Та пальцами касалась волос и тоже смотрела в сторону.

— Зачем она руку на голову кладёт? — уставилась на неё мама.

— А чтобы показать, что это я не специально сама себя фотографирую, — усмехнулась я.

На этом мы закончили выбор женихов, так как мама вспомнила, что ей срочно нужно покрасить волосы. Папы дома не было. Как раз подходящее время. Она намазалась краской, но до того как успела смыть, отец вернулся, и ей пришлось спрятаться в комнате. Папа ненавидел, когда она красила или стригла волосы. Но мама всё равно их красила и стригла, предварительно спросив разрешения.

Ответ на этот раз был таков: «Если покрасишь, ко мне не подходи».

Разрешение она не получила, но в курс ввела.

На её беду сестра принялась раздражать папу с самого порога. Мало того, что она игнорировала его вопросы, так еще и дерзила. И папа взорвался, как хлопушка, начав сыпать проклятиями. Уяснив, что отсидеться в комнате спокойно не удастся, мама вылезла из укрытия. Не знаю, как отец, увидев её, продолжил орать, не смеясь. Ведь мама была похожа на гриб. Огромную розовую вязанную шапку она натянула по самые брови, белый с розовым махровый халат едва прикрывал колени, и из под него торчали ноги в зеленых лосинах, — в таком виде она выбежала защищать сестру, оттолкнув папу.

— Не могу на тебя смотреть, не смеясь, — позже заявила я, когда папа, немного остыв, забрал виновницу скандала в свою комнату для промывки мозгов. — Зачем ты нацепила эту шапку?

— А как бы я к нему вышла? С кульком на голове? Я подумала, он мне сейчас тоже башку открутит, как лампочку, если увидит, — скривилась мама.

— А халат зачем надела?

— А как я объясню эту шапку? А так, халат, шапка — замёрзла. Я хотела ещё капюшон сверху нацепить, — она натянула на шапку махровый капюшон и посмотрела в зеркало. Меня пробило на нервный смех, — но это было бы слишком, — скинув его, она сложила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

Готовить папу к перевоплощению надо было постепенно. Сначала походить какое-то время с хвостом и в бандане. А потом, когда он всё-таки увидит изменения, сказать как ни в чем не бывало:

— Ты что, только заметил? А я уже давным-давно покрасилась/подстригалась, — тем самым дав понять, какой он невнимательный по отношению к супруге, и, если понадобится, обидеться по этому поводу.

Папа, к слову, тоже этим приёмом успешно пользовался. Только в отношении одежды и туфель.

Пряча очередную шестьдесят пятую пару обувки под кровать, он выжидал месяц, а потом надевал, отвечая маме:

— Что? Какая новая? Это ты так всё замечаешь. А я ее уже давно купил.

Но сегодня трюк не удался. Он, конечно, опешил, увидев её перед собой в зимней шапке и халате в тридцати шестиградусную жару. Однозначно, всё понял. Но это же мама. От неё чего угодно можно ожидать. Тем более, все его мысли были заняты сестрой. Поэтому маме на этот раз повезло.

Ойлес пёридж

Глава 43. Каша без масла

Наглость — второе счастье. И жизнь меня постоянно заставляла быть счастливой.

Приехав в новое общежитие, я без особого удивления обнаружила, что комната не то, что не отремонтирована, а не готова от слова «совсем».

Как будто я никуда и не уезжала. Даже окон нет.

Управляющий извинился и предложил занять любую другую на время, пока они закончат. Просто он не догадывался, как я утомилась с дороги, а когда я была уставшая, плевала на этикет. Но я решила не нервничать по этому поводу, согласившись на предложение с условием, что мне предоставят не одну комнату, а три. Так как в одной уже лежали вещи, которые я успела перевезти до отъезда, во второй жила бы я сама, а третья для мебели. У меня было много мебели, и я их об этом предупредила.

— Три?! — изумился управляющий, выпучив глаза, как кролик.

— Да. Три-и! — но со мной в таком состоянии было бесполезно спорить. Я уперла руки в боки и выстрелила в него взглядом в упор. — Потому что это не мои проблемы, что у вас комната не готова.

Он растерянно захлопал ресницами, походя теперь на лося, но перечить не посмел.

— Хорошо, — согласился от безысходности. Я страшна в гневе. А мой внутренний демон расхохотался и принялся плясать вприсядку.

Устроившись в одной из комнат, я распаковала привезённые с собой два чемодана вещей и один — книг. За него в аэропорту папа отвалил двести долларов. Так как перевес багажа достиг тридцати килограмм. Поэтому вместо прощания и напутствия перед отлетом я получила длинную лекцию о том, как мы с мамой не умеем складывать чемоданы. Тираду слушали все, включая прохожих. Братья выстроились в круг, и папа громко отчитывал нас посередине аэропорта. Я отчасти понимала его, ведь сумма равнялась стоимости билета в один конец. Но ничего поделать не могла. Оставить всё добро дома? Даже он не смог бы запаковать книги так, чтобы не получилось перевеса. Хотя нет, он бы смог. И тридцать килограмм мне пришлось бы тащить как ручную кладь. Вот только потом кто бы её закинул наверх? Меня точно выперли бы из самолета.

Мы с мамой попробовали последовать его совету, так как ещё дома он начал брюзжать, проходя мимо комнаты и видя наши усердные старания запихнуть необъятное в установленные границы. Чемоданчик тот потом мама не то, что поднять над головой, даже оторвать от пола не смогла. Но папе было всё равно. И переубедить его не представлялось возможным. Поэтому я молча выслушивала возмущённый словесный поток, всеми силами стараясь не заплакать. Если бы дело не касалось книг, наверно, заплакала бы. Но ради них, любимых, можно было и потерпеть.

Объявили посадку, а папа все ворчал. Мама пыталась противоречить, но чем больше пыталась, тем больше распалялся отец. В конце концов, когда до отлёта осталось сорок минут, и я уже решила, что никуда сегодня не полечу, он замолчал. Посмотрел на меня так, будто вскрывает мозг, чтобы проверить, достаточно ли хорошо там утрамбовался урок.

— Купи дедушке одеколон и дяде сигареты, — внезапно поменял не только тему, но и тон. — Всё, иди.

Стараясь не встречаться с ним взглядом, я кивнула в ответ, обняла братьев и сестёр, поцеловала маму и, не оборачиваясь, поплелась на паспортный контроль.

Интернет отсутствовал, телефонной карточки не было, и на душе скребли кошки, больше от мыслей, что сейчас ожидает маму. К счастью, девушка-диспетчер помогла подключиться к wi-fi аэропорта, и жизнь вмиг стала лучше. Позвонив, я узнала, что папа уже в хорошем расположении духа и больше эту тему не поднимал. Мы обсудили, какой одеколон лучше взять. И я была рада, что отец не сердится.

В первую неделю занятий не было, и я целыми днями сидела за книгами. Комнату мне дали хоть и маленькую, но уютную. Ее балкон простирался на всю стену, а широкая раздвижная стеклянная дверь была по совместительству и окном. Поэтому занавески я не задергивала, чтобы не утонуть в темноте, и за неимением форточки оставляла дверь открытой. Находился балкон напротив туалета, и теперь, выходя из последнего, мне приходилось натягивать штаны на грязный зад, так как я постоянно забывала туалетную бумагу. В старом общежитии такой проблемы не возникало: там можно было выползти за салфетками неодетой. Хотя за балконом находилась лысая, каменистая гора, лишенная всякой растительности, и больше ничего. Но кто его знает. Может, кому-то вздумалось бы залезть на нее, а потом присесть отдохнуть?

— Ага, специально, с биноклем, — высказала умную мысль мама, — чтобы увидеть тебя голозадой. И поселиться там навсегда.

Но шутки шутками, а в жизни случалось всякое. И это являлось единственным минусом моего балкона. Правда, новая комната, куда я собиралась переехать после ремонта, была без него: там по плану шло панорамное окно с зеркальными стёклами на всю стену. Но она была огромная. Хотя и без балкона.

— Тебе не угодишь, то каша без масла, то масло без каши. Учись выбирать и радоваться тому, что есть, — последовало очередное нравоучение от мамы.

А я и радовалась. Но почему нельзя, чтобы каша была с маслом? Почему вся моя жизнь сплошная каша без масла?!

Прошла неделя, но ничего не изменилось. До сих пор шли строительные работы, и время от времени выключался свет, что ужасно раздражало. В прошлом общежитии, когда такое происходило, я наряжалась в плюшевую пижаму с капюшоном Юникорна, плюшевые тапки с Юникорном и выходила к рабочим, чтобы стоять у них над душой и бодать, периодически повторяя:

— Ну что? Когда будет электричество?

И не уходила, пока они не включали его. Это звучало противно. Но они боялись противных детей. А я хотела свет! И даже если на улице был день, а у меня в телефоне интернет, я хотела их интернет. Ведь не зря же я за него плачу!

На этот раз я поступила так же. Но не закуталась в пижаму, так как та лежала неизвестно в каком пакете среди вещей на другом этаже, а ограничилась кофтой с капюшоном поверх майки и джинсами. Только мужиков оказалось слишком много. Они проверяли работу автономного генератора, но тот барахлил и не спешил включаться.

Покряхтев рядом и спросив всего лишь раз:

— Ну что? Когда будет электричество? — я получила ответ, что сейчас включат, и ушла.

А поднявшись на этаж, обнаружила, что моя дверь закрыта, и открыть её я никак не могу. Замок был электронным, не как в старой общаге.

Рабочие оказались врунами. Упав на корточки, я просидела около часа с электронным ключом в руках. Околела физически и морально, так как даже телефон с собой не взяла.

Это потом я заметила, что другие девочки выходили и оставляли дверь открытой. Но они просто уже привыкли к цивилизации.

Зато после я выбиралась из комнаты, нарядившись, как медведь, в тёплые вещи, носки и со всеми необходимыми принадлежностями (книга, телефон) в руках, готовая переночевать на улице. Потому что была уверена, когда-нибудь это случится, и я вновь запру себя снаружи.

По совету мамы я поменяла имя на фейсбуке. Теперь все знали, как меня зовут. И если там имелись нормальные мужья, им ничего не стоило меня отыскать. Так как звали меня теперь Гарри Поттер. На аватар я поставила его висящую морду без тела из той серии, где он примерял плащ-невидимку.

— А что, Гарри Поттер — это стандарт нормального? — удивилась мама.

— Конечно! Если парень любит Гарри Поттера, он не может быть ненормальным, — заявила я решительно. — И я тебе об этом уже говорила, — добавила разочарованно. — Мне обидно, что ты меня слушаешь и либо засыпаешь, либо забываешь.

— Зато таким образом я могу слушать тебя постоянно, — ничуть не смутившись, возразила мама, — и мне всегда будет интересно. Ты будешь рассказывать одно и то же, а я буду удивляться, как будто слышу что-то новое.

— Ну да, — поразмыслив, согласилась я. — Тогда ладно. Хорошо.

А после разговора на меня накатила радость. Ведь было одиннадцать часов ночи, и я одна! Я могла не спать! Могла писать книгу, для которой уже давно подготовила план на четыре листа! Взяв айпад и ручку, я поудобнее устроилась в кровати и... заснула. Проснулась на следующий день бодрой: как же долго и хорошо я поспала! Посмотрела на часы — шесть утра.

Что? Нет! Усните меня обратно! Я не хочу просыпаться рано! Я хочу спать!

Зэ Сакшкен

Глава 44. Отсос

Мой принц-лягушка канул в лету. Конечно, если бы я захотела, возможно, у нас и получился бы тандем. Но я упорно игнорировала его скромные поглядывания в мою сторону, пока мы не перестали встречаться вообще.

Блондин оказался при девушке, чего и следовало ожидать. Об этом я узнала от новой подруги, с которой мы начали заниматься индивидуально после лекций, но по прошествии трёх дней та сказала, что у неё депрессия от учебы, и сбежала от меня.

«У неё депрессия от тебя, — тут же определила мама, — придушила ты её своим графиком и требованиями, не оставив свободного времени».

«Что? Н-нет», — возразила я, передумав посылать ей расписанный на пять лет вперёд план моей жизни.

Правда, она и так о нем знала, но сейчас я упорядочила всё в специальном приложении, разукрасив цветными фломастерами, и теперь он пестрил красками, как австралийский попугай.

Выйти замуж я планировала через два года. Как раз подходящий возраст. На тот момент мне было бы двадцать два. Родить ребёнка еще через год.

Оставалось дело за малым: найти подходящего мужа.

«А что, если не найду?» — как-то посетила меня ужасная мысль. Но я тут же отогнала её, продолжив составлять график. После университета я собиралась поступить в ординатуру в другой стране и уехать отсюда навсегда. У папы же были другие планы: он хотел сразу по окончании учёбы открыть мне частный кабинет в самом престижном районе столицы, чтобы я могла совмещать работу и прохождение ординатуры по детской стоматологии.

На моё категорическое возмущение мама заявила, что он согласен оборудовать место в виде домика феи, купить мне корону и пошить специальный халат с крылышками. Так я, собственно, и представляла свою клинику, чтобы детки, приходя на приём к зубному, попадали в сказку.

«Пусть извращается, как хочет, лишь бы никуда не уезжала», — это были настоящие слова папы. И мне стало плохо. Он готов был сделать это ради меня! Хотя его выражение лица в тот момент точно не выказывало большой любви, а было как всегда хмурым, но главное — настрой.

— Ладно, я подумаю, — нехотя ответила я маме, тем не менее, заложив отъезд заграницу в план на пятилетку.

Также я собиралась научиться водить машину и вплотную заняться освоением английского языка и литературы, так как мечтой всей моей жизни было написать шедевр, похожий на Гарри Поттера.

Планы планами, ну а реальность оставалась таковой, что я до сих пор ютилась в комнатушке с разбросанными по этажам вещами.

Когда пришло время платить за неё, я подошла к менеджеру и недовольно фыркнула:

— Почему я должна оплачивать стоимость забронированный комнаты, если ещё в ней не живу? — на мой взгляд, это было нечестно, так как разница составляла почти четверть цены.

Менеджер устало подняла на меня глаза:

— Ты заняла не одну комнату, а целых три, — напомнила она, и вдруг мне стало стыдно. — А платишь как за одну.

Как-то мы с мамой упустили этот факт, когда решали брать штурмом администрацию и выбивать свои деньги. Но, с другой стороны, это же не моя вина, а их.

Однако спорить я не стала.

Зато на занятии по терапии умудрилась получить несуществующую оценку. Произошло это, когда молодой профессор устроил нам маленькое тестирование, добавив к пяти основным вопросам бонус. Чтобы если кто-то ошибся, смог выехать за его счёт.

Я на все вопросы ответила правильно, а вот бонусный он мне не засчитал, сказав, что ответ неверный. Спрашивалось в нем про тахикардию (учащенное сердцебиение). При каких состояниях она возникает? В ответе я указала пониженное давление. После чего позвонила маме и папе, и те подтвердили мою правоту. Но нужны были письменные доказательства, и я нашла в интернете статью, с которой после занятия подошла к преподавателю.

— Вот. Видите? — сунула ему под нос телефон.

Но он отреагировал неадекватно, громко рассмеявшись мне в лицо. Студенты уже ушли, и в аудитории мы остались одни.

— Что ты хочешь? — спросил он через несколько минут, промокнув салфеткой глаза. — Ты же и так получила полную оценку.

— Я хочу бонус, — твёрдо заявила я, проигнорировав насмешку в его словах. Больше всего ненавидела, когда меня обламывали, если я права.

— Хорошо, — улыбнулся профессор и зачеркнул в журнале пять из пяти, поставив мне шесть.

«А он красивый?» — это был очередной вопрос мимо темы от мамы. Так как на тот момент меня волновало лишь одно: никто из студентов не узнал о моей супер-оценке!

«Не знаю, — я закатила глаза. — Я его не рассматривала в таком ракурсе. Он же профессор!»

А потом задумалась и добавила:

«Но кольца на руке у него нет».

На выходные я поехала к дяде, так как отказывать тому больше не могла. И он взял меня в свой стоматологический кабинет.

— Мама! Я держала отсос! — восторженно сообщала я потом по видео-чату. — Это было так круто! Я почувствовала себя настоящим стоматологом.

Мама в это время корчила рожи, но я, вдохновлённая своим участием в первой в жизни настоящей операции, не смотрела неё.

— Правда, конец моего платка упал женщине в рот, но дядя все равно сказал, что я отсасываю лучше, чем его интерн. Вот так-то! — закончила я, решив, что теперь буду ездить к нему каждые выходные.

Мама почему-то закрыла лицо рукой, и тихо затряслась от смеха. А потом, подсматривая сквозь пальцы, попросила меня больше этот термин не употреблять.

Зэ Балд

Глава 45. Лысый

Несколько недель назад подруга сказала, что губастый интересовался моей персоной. И потянул меня черт за язык сообщить об этом маме. С тех пор та помешалась на нем, постоянно спрашивая, виделись ли мы? Говорили?

«Я вас познакомлю», — однажды не выдержала я, бросив злобный смайлик.

Но ей идея понравилась. И я сразу представила, как подвожу ее к парню и говорю:

«Я знаю, ты меня не знаешь, но вот моя мама».

«Правильно, — нисколько не смутившись, согласилась та. — Это хорошее решение. Ведь если он захочет жениться, я знаю, где найти твоего папу».

Сегодня я опоздала на экзамен по анатомии. И не потому, что проспала, просто меня направили не в тот кабинет. И проблема состояла в том, что «не тот кабинет» находился совершенно не в том корпусе на другой стороне института. И пока я добежала до нужного помещения, экзамен начался.

— Тебя нельзя пускать, — заявил профессор, когда я красная, потная и запыхавшаяся ввалилась в зал с задержкой в пятнадцать минут.

Правда, увидев мои налитые кровью глаза, которые вот-вот собирались пустить фонтан из слез, сжалился, усадив перед собой. Когда я посмотрела на бумагу, из-за обиды не увидела ничего. Нижняя губа выпятилась, я тяжело дышала и наблюдала, как капля пота, упавшая на листок со лба, расплывается в мокрое пятно. Понадобилось пять минут, чтобы взять себя в руки. И ещё десять на экзамен. Слава Богу, все вопросы оказались знакомыми, и когда я вышла из аудитории первой, профессор ошарашено проводил меня взглядом.

Ожидая следующую лекцию, я устроилась на подоконнике в коридоре. Написала маме сообщение, рассказала о своих приключениях. В ответ та сказала, что надо купить велосипед.

«У нас сплошные лестницы на улице», — усмехнулась я, представив, как скачу по ним на велике.

«Ну и что? — ответила мама. — Заодно попу накачаешь».

Следом она послала фото моего младшего брата. Все его лицо было чем-то измазано.

«Это что у него? — ужаснулась я. — Сопли?»

«Н-нет... Это такой фильтр», — пришёл запоздалый ответ. А затем другое фото чистенькой мордашки.

Далее мы поболтали с ней ещё немного, а потом разрядился телефон. В коридоре нас уже было четверо: я, две девушки с курса и парень из Молдовы. Он учился в моей группе и пользовался большой популярностью у женского пола. Но не у меня. Мы с ним лишь изредка перекидывались парой слов по делу, когда ему надо было что-то узнать.

Наверно, он страдал от синдрома дефицита внимания и гиперактивности, потому что совершенно не мог сидеть спокойно на одном месте. Вечно ему надо было либо ходить по аудитории, либо шуршать перед носом профессора, что меня ужасно бесило. А ещё на него нельзя было смотреть. Стоило повернуться, он сразу начинал с тобой говорить. Обычно я хорошо с этим справлялась, игнорируя его. Но сегодня он сидел рядом, телефон разрядился, а я внимательно разглядывала свои руки, чувствуя, как он пялится на меня. И не смогла. Повернулась только для того, чтобы он отвернулся. А он начал говорить. Всякий бред. Спросил меня про экзамен. Сколько я получила. Я сказала, что не знаю, ведь это логично, что я не могу знать оценку, так как результаты выйдут только через несколько дней. Потом он начал рассказывать, как учится. Точнее — не учится. Что читает только за день до экзамена. И ему не нужно готовиться заранее.

— А ты знаешь, что я жил в Молдове? — вдруг задал он нелепейший вопрос. Конечно, я знала, что он там жил, так как девчонки в группе только об этом и говорили, но ему не сказала.

Поэтому пришлось выслушивать очередную сказку про то, как его папа забрал его сюда. Слава Богу, девушки, сидящие рядом, отвлекли его, кокетливо начав расспрашивать про Молдову, а я, воспользовавшись моментом, улизнула.

«И что? — прокомментировала ситуацию мама. — Ты ему нравишься?»

«Откуда я знаю? И он христианин!»

«Ну и что? Ради тебя поменяет веру», — у мамы на всё имелись отговорки.

«А как там лысый?» — поинтересовалась вдруг она.

Лысый, это был второй парень из нашей девчачьей группы. Маме он очень понравился на фото из фейсбука, она сравнила его с Джейсоном Стейтемом.

Маме нравились лысые парни, потому что папа был лысый, о чем я ей и сообщила.

«Но он правда симпатичный, — парировала мама, — как Райан Рейнольдс», — поменяла она мнение.

«Это только на том фото, — возразила я, — и с того ракурса».

Снимок был селфи, снятый в машине снизу и немного сбоку.

«Ну, ты на него только с такого ракурса и смотри», — рассмеялась смайликами мама. А я представила, как придётся жить, если смотреть всегда снизу и справа.

К слову, мое первое впечатление, что он тупой, сложившееся после лаборатории на физиологии, где он поиздевался над девушкой, оказалось ошибочным. Парень был умным, хоть и желал показаться тупым, так как ответы, которые он выдавал, конкурируя со мной, не знал больше никто.

Два раза в неделю, когда лабораторные работы заканчивались в половине пятого, мы ходили домой одной дорогой. На одном уровне. И кроме нас никого. В это время в университете уже было пусто, а девушки, занимающиеся с нами, шли другим путём. Выглядело это странно: я ходила быстро, а он нормально, но ноги у него были длиннее, шаг шире и скорость получалась одинаковая. Я не хотела выглядеть чокнутой и ходить ещё быстрей, потому что тогда бы мне пришлось бегать. И так мы двигались, синхронно, как колеса паровоза по рельсам, по разные стороны дороги до самых ворот.

Наверно, он тоже это понял, в последний раз прибавив скорость и обогнав меня. И тут я подумала: вот зачем носить такие штаны?! Они его обтягивали, как лосины!

«А как там попа?» — тут же осведомилась мама, вклинившись в мои размышления.

«При чем тут попа?» — удивилась я.

«Ну как же?! Это ж один из важных критериев в выборе мужа».

Я застонала. Теперь мама будет напоминать об этом до конца жизни.

«Нормальная попа, — бросила без интереса. — Накачанная», — и закатила глаза.

Мне совсем не хотелось думать про чью-то попу. И говорить. Поэтому я сменила тему.

«Кстати, в субботу... Когда это было? О, это было вчера!» — я стукнула себя рукой по лбу. Вчера я спала три раза и уже потерялась, в каком нахожусь году.

Итак, в субботу, то есть вчера, мы сидели рядом — на лабораторной по физиологии он всегда садился подле меня — и стали происходить странности: стоило мне сложить руки на груди, как боковым зрением я увидела, что он сложил свои так же. Сделали мы это одновременно, синхронно, секунда в секунду. Успокоив себя тем, что он не заметил, я выдвинула локти вперёд. Но и он сделал то же самое! В то же время. Потом мы синхронно откинулись на спинки стульев и положили одну и ту же ногу на ногу.

И это было последней каплей, после чего у меня нога онемела, потому что пришлось держать ее и не опускать, когда опустил он, чтобы не выглядело, будто я за ним повторяю.

А потом он начал зевать!

«Нет! Не зевай!» — мысленно возопила я и тоже зевнула. Ведь процесс этот был такой заразительный, и если кто-то начинал, трудно было остановиться. А следом он увидел, что я зеваю, и у нас начался цикл зевания. До конца лабораторной.

Хотя, в общем, он был гад. И между нами велось неофициальное соревнование за плюшевый стул. В лаборатории все стулья были жесткие, и лишь мой мягкий. И каждый раз, приходя раньше меня, он забирал его, ехидно усмехаясь: «Хе-ей, я забрал твой плюшевый стул».

Но он нравился учительницам. И девушкам. Одна из них, над которой он, собственно, и издевался, была просто без ума от него. Её звали так же, как меня, а ещё она была противная и толстая. Один раз профессор физиологии решил провести тест на дыхание. Она вызвалась помочь. Следовало пробежать определённые метры, а потом мы должны были посчитать ее дыхательные движения, наблюдая за грудной клеткой. Бегать она не смогла, сразу запыхавшись, и профессор разрешил пройтись. Сначала он сам хотел вести подсчёт, но потом, смутившись, ведь для этого пришлось впритык смотреть на ее большие груди, попросил меня. Она все время непроизвольно задерживала дыхание, и Лысый, чтобы она перестала это делать, принялся говорить ей гадости, спрашивая:

— Какие гамбургеры ты больше любишь? Сколько можешь съесть за раз?

И тому подобное.

Голос у него был ядовито-язвительный, и если бы он обращался ко мне, давно бы треснула его книгой по лбу. Но девушку это нисколько не смутило, и после она продолжала вешаться на него, хватая за руку и щупая накачанные бицепсы.

Я же прямо сказала, что он некультурный. На это парень отреагировал улыбкой, будто я сделала ему комплимент.

Профессор физиологии на последней лабораторной тоже вел себя странно. Обычно он на меня вообще не обращал внимания, но вчера, когда так мне ужасно хотелось спать и онемела нога, он, как специально, несколько раз посмотрел. И в конце концов пришлось закрыть глаза, потому что заболел слезный мешок. Ведь он смотрел не как учитель, а прожигая насквозь.

«Это тот смешной профессор? Суслик?» — уточнила мама, так как раньше я посыла его фото.

Такое сравнение рассмешило. Но он и правда походил на суслика. Худенький, молодой и в очках.

«Он в первый раз тебя заметил по прошествии года? Это любовь с первого взгляда», — констатировала мама, послав смайлик раскрасневшегося слонёнка.

И это действительно было необычно. Так как раньше он не смотрел на меня вообще. Во-об-ще!

Зэ Пикак

Глава 46. Павлин

Когда я возвращалась от дяди, по дороге увидела павлина. Он гордо прогуливался между гаражей, явно откуда-то удрав.

Мама всегда предлагала завести птичку. И тут я поняла, какую именно хочу.

«Купите мне павлина», — заявила я ей без шуток.

«Ага», — но мама не поверила в серьезность моих намерений.

«Ты сказала купить птицу», — напомнила я, как мы обсуждали морскую свинью, и она доказывала, что птицы лучше, потому что хоть и срут, но не воняют.

«Это не птица», — тут же возразила мама.

«Еще какая птица!» — но я стояла на своём. У меня вдруг возникла острая потребность в павлине.

«Ему нужна будет отдельная комната в твоём общежитии. Тебя выгонят».

«Нет, у меня большая комната, — успокоила ее я. — Но ему нужна будет кровать, — добавила, немного подумав, — и трон».

«Чтобы их запачкать», — тут же недовольно отреагировала мама.

«Он в туалете какает, — я скривила губу, припомнив, что где-то об этом читала. — Ты ничего про павлинов не знаешь?»

«А ты уже эксперт?» — она, явно, издевалась.

«Они сидят на троне, какают в туалет и едят авокадо, — написала я, гордо встряхнув головой. — Поэтому да, я эксперт».

«По павлиньим какашкам», — съязвила мама, но это было уже неважно.

Павлина мне покупать не собирались, и от этого стало грустно.

«Мне ужасно скучно. Я одна, у меня депрессия, а вы даже птичку купить не можете», — написала, и стало себя жалко.

«Скоро к тебе приедет сестра, — напомнила мама, — это лучше, чем птичка».

Но от этого уровень моей депрессии не упал. Наоборот, сестра — значит придётся нести за нее ответственность, а любую глупость, совершенную ей, расценят как мою ошибку. И ей тоже нужна кровать. Но можно обойтись без трона...

«Скоро, это через три месяца?» — на безрыбье и рак рыба, поэтому я разумно согласилась, что сестра, хоть и не павлин, но лучше, чем одиночество.

«Успокойся и не депрессуй», — последовал ответ мамы. Вот только легко сказать. А если мне хочется?

«Я ребёнок, и мне можно», — парировала я.

«Ребенок?» — Я прям почувствовала, как мама издевательски ухмыльнулась.

«Мне двадцать, я еще не выросла полностью», — и неважно, что пишут в книгах.

«Но депрессия — это не путь сильного человека, — начала лекцию мама. — И если ты сильная, то не должна ни говорить, ни думать об этом!»

«Сильный человек не должен быть сильным все время, — не согласилась я. — Я могу себя жалеть раз в месяц!»

«Пять минут, — поправила мама, — и не вслух, — добавила через пару секунд. А потом опять подумала и еще раз добавила: — И не впись», — после чего послала хохочущую мартышку.

«Нет, — вновь не согласилась я, — у меня в календаре целый день выделен только для того, чтобы плакать и ненавидеть весь мир».

«Это неправильный календарь, — опровергла мою концепцию жизни мама. — Скучно плакать целый день».

С такими аргументами не поспоришь. Но я все же решила зачитать ей монолог, написанный специально для нее: о моей хреновой жизни, о депрессии, о чувствах, но она прервала, заявив, что занята и не может больше слушать.

«Хей! Куда? — возмутилась я. — Мне нужно с кем-то поговорить. Так я забываю, что одна».

«Поговори сама с собой», — последовал ответ мамы. Замечательный ответ! И, похоже, он ей самой понравился, так как следом она продолжила:

«Представь, что ты, которая ты, рассказываешь другой, которая я, то, что хотела мне сказать. И ответь себе сама», — браво, мама! Это был самый гениальный способ из всех, что она когда-то придумывала, чтобы отделаться от меня.

«Вот совет мамы?! — вопросила я. — Говорить с зеркалом?!» — возмущение лилось через пальцы на клавиатуру. Фыркнув, я откинулась на подушку.

«Вообще-то, я уже так и сделала. И рассказала монолог тебе», — пришлось признаться.

«Ну и как она, которая я?» — осведомилась мама.

«Была очень доброй и внимательной. И выслушала до конца», — я сказала это с укором, а для придания выразительности послала подходящий смайлик: в большинстве случаев мама дослушивала меня только до половины.

«Вот и хорошо, — но она мой сарказм проигнорировала. — Ну все. Пока. Скоро увидимся, учись», — и отключилась.

Еще один год подошёл к концу, и какие выводы я сделала для себя? За время самостоятельного существования я перевидала столько парней, сколько не встречала за всю свою жизнь, но осталась для них невидимкой. Научилась сортировать людей по классам, не примыкая ни к одному. Похудела, потолстела, потом опять похудела и вновь потолстела, улицезрев неприятную истину: сидеть мне на диете с грандиозными падениями и взлетами всегда. Научилась разговаривать сама с собой, осознав, что я свой самый лучший друг. Но главное, поняла, что семья — мое все. И как бы далеко я ни находилась, в каком бы престижном университете ни училась, в какой бы навороченной комнате не жила — нигде не будет лучше, чем дома, с моей странной мамой, с чересчур строгим папой и с сумасшедшими братьями и сёстрами, потому что только там всегда ждут теплая кровать, начищенный до блеска «трон» и самое вкусное в мире «авокадо», приготовленное специально для меня!

Конец.