В полдень королевство падёт

ПРОЛОГ

«И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло». (Откр.21:4)

ПРОЛОГ

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Соприкасаясь с девственно невинной, как первый снег, травой, огонь беспощадно выжигал её, оставляя на сухой земле чёрную метку, обращая живое в мёртвое. Над окутанной равнодушным солнечным светом поляной нависало грозное облако густого дыма, постепенно лишая безучастные лучи возможности золотить цветочный ковёр, который в одночасье превратился в пепел. Переполненные, как винные бочки, но не веселящим напитком, а ненавистью грозовые тучи ухитрились овладеть холодным небом в то время, как большая звезда утратила к происходящему всякий интерес. Серые хлопья, напоминающие пушинки с птичьего крыла, кружились в воздухе, пропитанном едким запахом гари. Сверху на душистые растения обрушивались обжигающие капли красного дождя, ниспосланного из пучин хаоса, чтобы разрушать снова и снова, снова и снова, снова и снова.

Словно кислотный ливень, огненный тиран разъедал материю, смакуя сладковатый сок энергии, высвобождающейся после гибели красот природы. Чувствуя своё превосходство, злобные и ненасытные тёмные облака становились лишь больше, насыщаясь чужими страданиями. Огненный дождь породил собственную симфонию из хруста и треска.

Всё вокруг трепетало.

Спустя всего несколько мгновений широкое сочно-зелёное полотнище будет поглощено и безвозвратно стёрто. За этим последует чреда других смертей. Моря иссохнут, превратив мир в одну бескрайнюю пустыню. Города падут под натиском катаклизма, неспособные более сопротивляться превосходящей в несколько раз силе. Целые цивилизации, прошедшие многовековой путь зарождения, исчезнут, став руинами былого величия. И королевство, терзаемое вожделенными страстями, стремящееся вперёд в будущее, перестанет существовать.

А что останется? Пустота? Время? Память? Быть может… надежда?

Глава I Мечтательница из Ривтэхейма

«Ибо чего хочу, того не делаю, а чего не хочу, то делаю» (Римлянам 7:19)

Глава I Мечтательница из Ривтэхейма

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Яркими вспышками воображение рисовало душераздирающую картину Дня Падения. Сначала передо мной мысленно предстала фотография разноцветного местечка где-то за пределами городской черты: невероятной красоты ландшафты, простирающиеся во все четыре стороны. Наверное, когда прогуливаешься среди всего этого цветочного многообразия, в нос ударяет сладкий запах пыльцы и свежести. Ранним утром жидкий туман стережёт покой нетронутой неги, а на кончиках острых, как клинки, травинок оседает бодрящая роса. Ты шествуешь в одиночестве по не осквернённой рукой человека поляне, и растительность цепляется за воздушные кружева белого платья простенького покроя. В голове ничего, кроме восхищения необузданностью природы. Ничего, кроме восторга.

Но пожелтевший снимок внезапно загорается!

Ты пытаешься убежать прочь. Падаешь, оставляя ссадины на коленях и локтях. Спешно поднимаешься, подгоняемая ветром, который уже пропах дымом. В волосах запутались тёмно-серые хлопья, ещё не остывшие и вездесущие. Бушует пожар. Огонь открывает огромную пасть, намереваясь сожрать и цветы, и тебя. Не желая становиться жертвой, бежишь дальше, но впереди ничего нет. Одна голая земля. Цветущая поляна – последний оплот жизни.

Поднимаешь взор к небу. Очередная огненная стрела врезается в почву буквально в шаге от тебя. Парализованная страхом, ты не можешь пошевелиться. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Пересохшие губы жалостливо шепчут...

– Эйробин!

Я вздрогнула, услышав собственное имя. Тревожная фантазия рассеялась, и мне пришлось вернуться в действительность, подавляя бурю эмоций, сдерживая слёзы. Блузка плотно прилегала к покрытой липким потом спине. В небольшой аудитории слишком жарко. На меня бросают вопросительные взгляды сразу несколько из присутствующих ребят. Окончательно отделавшись от навязчивого образа, наконец поднимаю глаза на Гэррида, обращающегося ко мне.

– Эйробин, вы поняли свою задачу? – главный Стратег внимательно всматривается в моё лицо, стараясь разглядеть в нём хотя бы каплю осознанности.

Густая иссиня-чёрная чёлка мужчины, закрывавшая половину лба и левый глаз, не позволяет в полной мере определить его эмоции. Хочется верить, что сейчас он не испытывает раздражение.

– Эм… – я с мольбой посмотрела на сидящего справа от меня парня в тёмно-синей водолазке с вышитой эмблемой Рокса в виде щита с чёрными розами на рукаве в надежде хоть на какую-то помощь, но тот лишь виновато пожал плечами. – Простите, я задумалась и немного не…

– Не услышали, в чём состоит ваша роль в смертельно опасной миссии ранга «Эфри», – Стратег спрятал руки в карманы. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Я боялась, что Гэррид рассердится и не допустит меня к заданию. – Нужно быть внимательнее, – снисходительным тоном произнёс мужчина и повернул голову в сторону моего соседа справа.

Молодой человек понял намёк и поспешил разъяснить мне, что к чему.

– Ты в команде под руководством Старилайн. Вы берёте на себя расчистку коридоров. Когда подойдёте к резиденции, двери дворца уже будут открыты. Убиваешь тихо, чтобы не привлекать внимание раньше времени. Остальные пойдут по вашим следам.

– Точнее по кровавым пятнам, – поправила рассказчика я, но тот никак не отреагировал.

– Так как ключи будут у нас, вам придётся подождать, – продолжил он. – Если что-то случится не так, не теряй самообладания. Чётко следуй приказам и сможешь выбраться оттуда живой. У тебя будет один меч, несколько клинков и усыпляющий порошок. Последний использовать только в крайних случаях, например, если враги позовут подкрепление, а вам необходимо будет незаметно удрать.

– А почему нельзя усыпить караульных всех и за один раз? – задала вопрос я, больше не боясь показаться глупой, ведь, и так, испортила впечатление о себе.

Стратег ответил за парня:

– Мы туда идём не ради детских фокусов, а с вполне конкретным намерением отомстить. Придётся испачкать руки, мечтательница, – последнюю фразу мужчина произнёс со всей серьёзностью, несмотря на иронию.

Я кивнула. Безусловно, я даю себе отчёт в том, что мне предстоит сделать в рамках миссии. На кону стоит репутация моего дома, я больше не позволю себе витать в облаках, особенно когда нужно проявить себя среди потенциальных напарников по оружию! Наши враги – злобные прэнки, облюбовавшие старый дворец. Осквернители прекрасного! Они живут там припеваючи вот уже шесть лет. Но никто не противится тому, что историческое здание занимают грязные твари, пленившие одних из нас. Что прэнки собираются сделать с нашими соплеменниками? Сожрать? Или того хуже – обратить в себе подобных?

Я нервно сглотнула и в попытке отогнать тревожные мысли уставилась в окно. Полдень. В это время в Ривтэхейме особенно душно. В аудитории стоят кондиционеры, но они почему-то отключены. Пространство заливается ослепительно ярким дневным светом. Над нашими головами от прозрачного купола тянутся лианы, покрытые нежно-розовыми цветами.

Ой, я опять забылась!

– Войти в логово легче, чем выйти, – в серых глазах Гэррида ничего, кроме равнодушия. Неудивительно, ему не впервой отправлять новобранцев на сложнейшие задания. А то, что кто-то из нас может завтра не вернуться, – пустяки! – Прэнки забьют тревогу. Попытаются заблокировать двери. На этот случай у нас есть хлопушки, – под «хлопушками» он подразумевает взрывчатку. – Ну а если и это не сработает, то остаются только окна.

Не привыкать.

– Можно задать глупейший вопрос? – подала голос эффектная девушка с утончённым чёрным чокером на изящной шее. – А если господа хозяева нас поймают?

Теперь девушка стала новым объектом всеобщего внимания вместо меня. Но, несомненно, нас всех мучает этот момент. Становиться обедом острозубых чудовищ никому не хочется.

Стратег поджал губы и тряхнул головой, сбрасывая прядь волос со щеки.

– Не бывает глупых вопросов. Бывают глупые ситуации, как та, в которой вы окажетесь, если вас схватят. В этом случае, – он продемонстрировал слушающим малюсенький бутылёк с прозрачной жидкостью, – вы незамедлительно глотаете сузилиниат.

Сузилиниат – сильнодействующий яд без вкуса и запаха. Убивает мгновенно. Это лучшая разработка Лаборатории за последний десяток лет. Мне придётся постараться качественно выполнять каждый шаг плана, чтобы отпала необходимость знакомиться с содержанием бутылька.

Шатенка понимающе кивнула.

– Вам страшно, – констатировал мужчина. – Главное, чтобы этот страх не стал причиной ступора, а, напротив, побудил вас к расторопности.

Умеет же он поддержать.

– Мистер Гэр, если я не вернусь, моя собачонка останется на вашем попечении, – пошутил полноватый паренёк с зализанной назад чёрной шевелюрой. – Но помните, что Ориль долго привыкает к новым людям. Может и нагадить, где не надо.

По аудитории пробежала волна смеха. Я тоже хихикнула. В мифологии нового мира Ориль – имя музы, покровительствующей поэтам.

– Мой остроумный Фориан, как же вы умудрились назвать собаку в честь музы поэзии? – всё с той же беззаботностью поинтересовался Стратег.

И снова смех. Фориана подкол нисколько не задел, но, не найдя остроумного ответа, парень решил не парировать.

– Предупреждаю, что за каждый промах отвечать придётся вашим наставникам. Ну и мне заодно. Поэтому постарайтесь сделать всё безупречно. Не зря же вас столько лет натаскивали, – Гэррид больше успокаивает себя, нежели нас.

– Справимся, – весело произнёс парень в толстовке.

– Куда мы денемся, – поддержала его шатенка с зелёными глазами.

– Естественно, мы сможем. Я не думаю, что моей Ори подойдёт такой хозяин, как вы, – чуть менее уверенно высказался собачник.

– Ну вот и чудненько! А теперь расходимся. Завтра в пять на этом самом месте. Опоздавших автоматически отстраняют, – пригрозил Стратег.

Долго упрашивать нас не пришлось. Мы спешно собрались и поспешили на выход.

– А вы, – Гэррид вновь обратился ко мне, – задержитесь на минуту.

Когда народ рассосался, Стратег заговорил.

– Плохо начинаете, Эйробин. С вашим-то именем не стоит ставить репутацию на кон, – я терялась в догадках, не понимая, к чему он клонит, но приняла решение соглашаться со всем.

– В следующий раз буду внимательнее, – взгляд зацепился за причудливые узоры на мускулистых руках мужчины.

– Я не об этом.

– А о чём тогда? – удивлённо вскинула бровь.

– Вы прекрасно знаете, о чём, – с этими словами он удалился, оставив мне почву для размышлений.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Несколько секунд после этого я стояла в полном недоумении, озадаченная волнительным замечанием. Стараясь сохранить видимое спокойствие, с прискорбием осознала, что тело препятствует моему желанию, ведь сердце колотится с неимоверной быстротой, а ладони вспотели не из-за духоты. В чём Стратег меня подозревает? Что ему известно о моих намерениях? И известно ли вообще? Боюсь, у меня началась паранойя. Впрочем, этого и следовало ожидать человеку, затевающему грандиозное преступление. Каждый второй в такой ситуации станет казаться ему объектом опасения и потенциальным разоблачителем.

Выхожу на улицу, где ласковый порыв тёплого ветра окутывает меня, играясь с как обычно растрёпанными волнистыми волосами, превращая их во взъерошенную мочалку или в одуванчик. Небрежным жестом поправляю спутавшиеся кудри и двигаюсь в сторону Столбового леса.

Город давным-давно проснулся и теперь дышит привычным запахом пороха, жасмина, кофейных зёрен и раскалённой стали. Мой прекрасный и стремительный, будто журчащий ручеёк, Ривтэхейм сокрыт с запада густыми древесными насаждениями, с севера и юга – оборонительной стеной, возведённой строителями тысячелетия назад, а с востока – крутыми зубчатыми горами, называемыми «Эдрейские пики». Крыши белых сооружений из светлого камня ловят отблески солнечных лучей. Большие окна домов открыты настежь. Готический стиль, преимущественно преобладающий в этом месте, принимает особенную форму, противоположную общепринятой. Вместо тёмно-серых, графитовых, чёрных и базальтовых цветов древнее поселение облачено в белый жемчуг.

Когда пересекаю центральную площадь, каждый раз засматриваюсь на здание Штаба, точнее на скульптуры фасада: обнажённые люди с безупречными лицами, полными наслаждения, символизируют блаженство. Согласно преданию, девять праведников, проживавших в разное время в Ривтэхейме, своими поступками, наполненными добродетелью, заслужили право увековечить собственные лики здесь, в сердце города. Это символическое решение, поскольку скульптуры учат проходящих мимо не забывать о необходимости взращивания ростков добра и в своих порой бесчувственных сердцах.

Сегодня, глядя в глаза святых, я надеюсь уловить хотя бы искорку поддержки, так мне необходимой. Я должна убедиться, что благая цель оправдывает средства её достижения, должна получить одобрительный знак! Но невозмутимые бледные лица равнодушно смотрят в одну точку. Сжимаю ладони в кулаки, выравниваю дыхание. Спешно отворачиваюсь и бреду дальше.

Вижу толпу солидных джентльменов в идеально сидящих серых костюмах и с ровно подстриженными бородами, вальяжно спускающихся со ступенек Штаба. Мужчины жмут друг другу руки и улыбаются совершенно искренне. Бонжуары – так здесь называют интеллигенцию с набитыми кошельками, людей, сосредоточивших в своих хватких руках большую часть ресурсов, следовательно, и власть. Часы показали время окончания пленарного заседания. А кому-то ещё работать и работать.

Вздыхаю, отводя взгляд в сторону, и уже планирую покинуть оживлённую площадь как можно скорее, но внезапно раздаётся оглушительный взрыв, сотрясающий землю. Волна сбивает с ног и откидывает меня куда-то вправо. Я ещё мгновение слышу пронзающие до дрожи душераздирающие крики, прежде чем им на смену приходит монотонное гудение, а после…

Тишина.

Глава II Клетка, называемая домом

Горло сдавливают металлические тиски, точнее мне так кажется, но я по крайней мере ещё жива. Боль десятком игл вонзается в руки, ноги, плечи, живот, грудь, отрезвляя разум, заставляя мозг работать. Онемевшими пальцами стараюсь дотянуться до кармана, где спрятано лекарство от всех видов ран, но не могу. Моя наставница, Мелизани Брукорс, напрасно вдалбливала в мою дурную головушку правила выживания в экстренных ситуациях. Когда эта самая ситуация наступает, никакие знания не способны побороть панику. Что там говорил Стратег?

Вспоминаю, что нужно выровнять дыхание. Хорошо. Медленный вдох четыре секунды. Семь секунд не дышу. И пять на выдох. Повторяю упражнение снова и снова, высвобождаясь из железной хватки страха. В ушах больше не звенит. Я чувствую в себе силы и жажду спастись. Отчаянный рывок. Бутылочка с персиковым содержимым в ладони. Прежде чем спешить на помощь другим, помоги себе.Выпиваю лекарство.Ссадины и порезы затягиваются со скоростью выстрела. Хвалю себя за выдержку и силюсь встать, но вновь оказываюсь на земле. Мои и без того невзрачные серые глаза заплыли дымкой, которая начала медленно рассеиваться. И, о небеса, я вижу перед собой кошмар!Парадный вход в Штаб превратился в руины! Части блаженных фигур, покорёженные, разбитые и треснутые, хаотично разбросаны. Стёкла окон выбиты. В лицевой стене сооружения образовалась огромная уродливая дыра. Последствия взрыва некритично отразились на близлежащих зданиях, но некоторые из них всё же покрылись шрамами.Идеально белой лестницы, ведущей в Штаб, больше нет – есть кровавая, как рубин, кровь, образовавшая лужицы то тут, то там. Циферблат часов не повреждён, вот только стрелки больше не идут.Время остановилось.Из-под завалов один за другим спасатели вытаскивают трупы бедных бонжуаров. Полупрозрачная и белёсая, как снег, кожа мертвецов в контрасте с тёмными костюмами смотрится жутко.Никто не выжил. Но мне необходимо убедиться!С четвёртой попытки всё-таки поднимаюсь. Голова кружится. По подбородку стекает красная горячая змейка. Вытираю кровь тыльной стороной ладони и спешу к руинам. Меня останавливает один из бригады спасателей.– Девушка! Сюда нельзя. Это небезопасно! – кричит парень в нелепой каске. – Вам нужна помощь. Оставайтесь на месте!В воздухе пахнет смертью – порохом и кровью.– Я не уйду! – пытаюсь обойти спасателя, но тот преграждает дорогу.– Пропустите её, – отдал приказ уверенный и ровный голос виккера.[1]Фэбирон невозмутим, словно это не на его резиденцию только что было совершено вероломное покушение. Отмахнувшись от телохранителей, намеревающихся увести его подальше отсюда, мужчина провожает печальным взглядом покойников. Отпаренный и отутюженный строгий пиджак глубокого синего цвета расстёгнут, как и пара верхних пуговиц чёрной рубашки. Я намеренно концентрируюсь на деталях его одежды, чтобы унять панику. Это помогает.Официальный вид среди царящего вокруг хаоса столь неуместен. Почему виккер не уходит?Я принимаю из рук Фэбирона платок.– Эйробин, ты цела? – сосредоточенный взгляд дымчатых глаз переключается на меня.– Цела, в отличие от них, – я посмотрела в сторону катафалков. – Как я могу помочь?– Расскажи всё, что видела, – попросил виккер.– Я возвращалась с лекции, когда…– Погоди, – он засучил рукав, чтобы отправить через спайнер, используемый для связи на расстоянии, распоряжение. – Не здесь.Виккер что-то приказал, а потом жестом велел мне следовать за ним.За зданием Штаба притаилась скромного вида машина с тонированными стёклами, на которой мне уже доводилось кататься однажды. Ощущения незабываемые! Кареты и рядом с четырёхколёсными монстрами не стоят. Но часто гонять на автомобилях в нашем мире не принято. Лично мне в такие моменты хочется заступиться за несчастных лошадей, которых эксплуатируют двуногие хозяева планеты. Уж лучше пусть меня везёт железяка, чем живое существо, которому явно не в радость таскать за собой такую тяжесть ежедневно. Но кого из людей заботят такие мелочи?Молча сажусь в салон, в котором пахнет дорогим одеколоном. Тело утопает в обволакивающей коже комфортабельного сидения. Не сдерживаю себя и дотрагиваюсь до блестящего руля, краем глаза наблюдая за реакцией Фэбирона.– Если хочешь, можешь как-нибудь попробовать её завести.Я устремила на мужчину полный надежды и признательности взгляд.– Только не сегодня. Сейчас нам просто необходимо спокойное место для разговора вроде этого. Вообще, Роби, мне бы тебя в больницу отправить, но ведь ты будешь протестовать.– Верно, – подтвердила я, нежно поглаживая руль. – А навязываться к вам домой я не собираюсь.– Не стоит мне сейчас возвращаться, – в голосе его угадывались нотки сожаления.– Вы нужны здесь, чтобы ответить на волнующие вопросы прессы, понимаю.Я и вправду понимаю. Когда на твоих глазах случается нечто столь же ужасное, хочется убежать поскорее, спрятаться под одеяло, предварительно закрывшись на десять замков. Предводитель Ривтэхейма не может себе этого позволить. Сейчас он попытается выведать побольше информации из первых уст, а дальше будет решать, как же грамотно ей распорядиться. Проблема в том, что…– Я вряд ли смогу оказаться полезной следствию.Мужчина разместился на сидении справа от меня. Теперь запах духов уступил место энергетике хозяина старого автомобиля.– Не видела, кто это был? – в этот раз в глазах Фэбирона промелькнул огонёк надежды.– К сожалению, – сказала я. Мужчина смотрел вниз, а я бы очень хотела хоть как-то поддержать его, но нужных слов не находилось. – Вы же не думаете, что это покушение?– А с чего ты так решила?– Часы на здании спешат. Вы выходите из Штаба всегда в одно и то же время. Взрывателя интересовали не бонжуары. Мы имеем дело с посредственностью. Если бы в деле участвовал профессионал, то он бы давно заметил несостыковку фактического времени с тем, которое показано на циферблате. Вероятно, над планом никто толком не работал. Очень грязно и нелепо. В духе прэнков, – пока говорила, чуть не задохнулась от количества произнесённых слов.– Или всё-таки убить хотели не меня, а их.– Вам спокойнее так думать, – смело предположила я. – Но мы прекрасно понимаем, насколько ваша смерть будет выгодна врагам.Мужчина откинулся на спинку кресла.– Ты наблюдательна. Я попрошу тебя не распространяться сильно о догадках. Как только со всем разберусь, обязательно похвалю тебя за сообразительность, – впервые за время нашего разговора виккер позволил себе робкую улыбку.Я же чувствую тревогу. Не думаю, что Фэб, с которым мы хорошо знакомы уже не один год, станет применять силу своего влияния по отношению ко мне, чтобы выведать что-то, что я могу недоговаривать. Однако, помня о задуманном преступлении, я невольно начинаю переживать и нервно переплетаю пальцы.– Их смерть не была напрасной, – выдавила из себя я одну из наибанальнейших фраз, хотя с моим-то воображением могла бы придумать что-то более воодушевляющее. Но виккер, казалось, пропустил мои слова мимо ушей.– Тебе бы отдохнуть. Не хочу больше тебя задерживать. Кажется, завтра миссия?Точно! А я и забыла! С такими приключениями неудивительно.– Мне бы правда хотелось рассказать больше, но я ничего не успела разглядеть. Вырубилась моментально.Мужчина повернулся ко мне. На его лице не было осуждения.– Спасибо за то, что осталась жива. Без тебя, Эйробин, это место бы опустело.Я наградила своего приветливого собеседника полной признательности улыбкой.– Мы давно не разговаривали. С тех пор, как кое-кто нацепил на голову корону.Фэбирон усмехнулся.– Кто бы говорил. Сама дни и ночи напролёт проводишь за тренировками.– И не только…– Пишешь?– Пишу. Но впускать не намерена.При мысли о моём романе на душе стало светлее.– Удостоишь ли ты меня чести ознакомиться с шедевром литературы всех времён и народов?– Подумаю, – я многозначительно подмигнула. – Фэбирон, мне было страшно, – на последнем слове понизила голос. – Понимаю, что мне нельзя испытывать это чувство, понимаю, что непрофессионально, но ничего не могу с собой поделать.– Немудрено, ты ведь находилась в шаге от гибели. Не волнуйся, если смерть миновала тебя сегодня, то и завтра обязательно пройдёт мимо.Знаю, он пытается меня успокоить, но животный ужас овладел моим телом, став его повелителем.– Очень на это надеюсь.Открываю дверь и киваю мужчине на прощание. Нужно поскорее уединиться, чтобы подумать.Фэб прав. Я чуть не погибла, если бы это случилось, это была бы самая глупая смерть.– Заходи в гости. Мой дом всегда открыт для тебя, Эйробин, – мы обменялись улыбками.

Глава III А если грянет гром?

"...и одному он дал пять талантов, другому два, иному один, каждому по силе его..." (Мф.25:15)

Глава III А если грянет гром?

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Возвращаюсь домой далеко за полночь. Мне не привыкать гулять одной так поздно, ведь это время больше всего подходит для погружения в размышления о фантастическом. Когда иду, ветер дует мне в спину, поэтому невольно ускоряю шаг, но успеваю заглядывать в чужие окна, где горит свет, где жизнь течёт своим чередом, несмотря на произошедшее у Штаба. Подглядывать нехорошо, да и едва ли чей-то досуг существенно отличается от моего собственного, однако я всё равно продолжаю смотреть по привычке.

Чувствую себя отдохнувшей. Да, нужно было тренироваться, но лук спрятан глубоко в сумке. К оружию я даже не прикоснулась. Главное правило боя – набраться сил перед его началом, не так ли? Во всяком случае Мелизани так говорила, а её слова для меня – непреложная истина.

Любимой наставницы не стало полгода назад, и я всё ещё не справилась с потерей. Когда единственный действительно родной тебе по духу человек уходит, одна частичка души навсегда угасает. Хорошо, что мой близкий круг невелик, иначе на том месте, где у живых существ должна находиться душа, у меня образовалась бы померкшая долина.

Не получается смириться с тем, что она погибла. Может, это просто шутка такая? Сейчас я открою дверь, а в комнате будет Мелизани, которая отвесит очередную нелепую шутку, отчитает меня за небезопасные прогулки в потёмках и за лень. Потом случайно её взгляд упадёт на книгу, которую я сейчас читаю, и тут же потеплеет. Мы будем несколько часов болтать, обсуждая сюжетные повороты и придумывая более логичные варианты концовки. После девушка пожелает мне добрых снов, толкнёт напутственную речь и упорхнёт, унося с собой запах скошенной травы и ванили.

Остановилась посреди безлюдной улицы. Глаза мокрые от слёз. Мелизани Брукорс жестоко убили, а её непутёвая ученица не допускает даже мысль о мести. Внутреннее чувство подсказывает, что Лиз не винит меня. Я никогда не горела желанием проливать кровь. Мне не свойственно то безумие, которое Отчаянные гордо зовут азартом. Тогда почему на сердце скребут кошки?

Добралась до своей одинокой берлоги – небольшого двухэтажного домика из досок с прозрачным куполом-крышей. Когда идёт дождь, капли красиво стекают по стеклу. Но сегодня погода спокойна и не капризна. Наспех вымывшись, забираюсь в тёплую постель. Мне осталось спать от силы часа два. Только подумав об этом, проваливаюсь в глубокий сон.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

– Роби, – кто-то трясёт меня за плечо, но я так не хочу открывать глаза, – Эйробин, просыпайся! – отталкиваю настойчивую руку и переворачиваюсь на другой бок. – Вставай же ты! Ривтэхейм горит!

– Что?!

Вскакиваю с кровати и вижу самодовольный взгляд Тертель Карбэ, моей синевласой лучшей подруги.

– Ну и видок.

Я с полным непониманием смотрю на девушку.

– Ничего не горит. Я пошутила и теперь знаю, как заставить тебя проснуться, – сквозь смех тараторит она.

Мне захотелось её убить.

– Тель, мне на миссию завтра… Точнее уже сегодня! Что ты забыла у меня дома в такой час?!

В отличие от меня, она выглядит свежо: бирюзовый комбинезон на тоненьких лямочках хорошо на ней смотрится, подчёркивая стройную фигуру. Всегда завидовала её роскошным густым волосам, которые сейчас собраны в толстую косу, украшенную живыми цветами.

– Тебе нужно пойти со мной, – она принялась стягивать с меня одеяло, но я сопротивлялась.

– И не подумаю! – отворачиваюсь к стене, стараясь не обращать внимания на подругу.

Но Тель всегда была настойчивее меня, она запрыгнула на кровать и предприняла ещё одну попытку заставить меня покинуть уютный закуток из перины и подушек.

– Я не отстану, пока ты не встанешь! Роби, мне нужно твоё участие!

Последние несколько часов изрядно измотали меня. Глаза слипались, а в голове стоял протяжный гул. Но я сдалась, прекрасно понимая, что в этом состязании мне не победить. Резким движением вскакиваю и, бросая в сторону настойчивой ночной гостьи недовольный взгляд, топаю к гардеробу. Наспех натягиваю зауженные коричневые джинсы и какую-то помятую рубашку с широкими рукавами.

Ничего не говоря, выхожу на улицу, где морозный ветерок освежает, прогоняя остатки полудрёма. Тертель подмигнула и, взяв меня за руку, повлекла за собой в направлении Столбового леса, откуда я совсем недавно вернулась.

– Может, всё-таки объяснишь, зачем нам туда? – не выдержав, полюбопытствовала я. – Лес – не самое подходящее место для путешествий в такое время, не думаешь?

– Мы идём в убежище, – поправила меня моя неутомимая спутница.

Тертель Карбэ напоминает лесную нимфу, чьи локоны, похожие на морские волны, небрежно выбиваются из аккуратной причёски, а озорные глаза цвета корицы блестят, разгоняя густую темноту. Она скачет, загадочно смеясь, и я начинаю понимать причину такого состояния, но не решаюсь озвучить её раньше времени.

Поднимаю голову, глядя на жёлтые звёздочки, которые постепенно начинают угасать, меняя чуть позолоченную палитру неба на полную черноту. Заряжаясь от подруги воодушевлением, тоже начинаю немного припрыгивать. Представляю, как, должно быть, занятно со стороны смотримся мы, такие живые и счастливые, среди одиноких деревьев. Девушки, хрупкие и невинные, под покровом ночи покинули свои дома, чтобы помчаться в глубину царства многовековой природы. Мы обе это чувствуем – свобода!

Гонимые лишь необузданным желанием, готовые ко встрече с чем-то сказочным, мы бежим, отлично ориентируясь в темноте.

Впереди виднеются очертания размашистого дуба. Дерево неуклюже раскинуло ветви, как бы пытаясь обнять всё вокруг себя. Наш старый друг приветствует нас, шумя сочной листвой. На первый взгляд может показаться, что это обыкновенное древо, повидавшее на своём веку столько всего. Однако внешность порой обманчива.

Мы видим небольших размеров дупло, неровный овал которого так и манит заглянуть в пустоту. Тель берёт меня под локоть и заговорщицким шёпотом спрашивает:

– Как в первый раз?

– Как в первый раз, – вторю я, приподнимая уголки губ.

Маленький мирок чудес. Наша тайна. Наше секретное место, которое мы обнаружили в далёком детстве. Смело забираемся внутрь. Дуб – обманка, ведь это и не совсем дерево, а целая естественная пещера. Широкая и просторная. Кто-то намеренно когда-то обустроил убежище, а мы вероломно вторглись сюда, сделав его своим.

Здесь всё по-прежнему: навесная широкая кровать, два компактных книжных стеллажа и примыкающий к ним деревянный столик, вырезанный в форме половинки облака. Тель зажгла свечи, расставленные в складках стен в большом количестве. В дальнем углу рядом с печатной машинкой, найденной мной на свалке когда-то, стоит мольберт с пожелтевшим от времени холстом. Банки с краской запасливая Тертель принесла заранее до моего прихода.

– Хочешь рисовать? – я сдувала пыль с книжек, перелистывая каждую и возвращая на полку.

Мне знакомы эти безумные огоньки во взгляде подруги. Такое случается, когда на неё находит прилив. Прилив – это наплыв вдохновения, мощнейшей силы на свете. Сердце ускоряется, зрачки расширяются, а в воображении вспыхивает образ. Тебе непременно хочется придать ему форму, сделав бестелесное явью. Тель азартно потирает ладони.

– Я снова должна стать твоей натурщицей? – мне уже известен ответ, но я озвучиваю вопрос, искренне радуясь за Тель.

Девушка находится на своём месте. Месяц назад зеркало распределило её на факультет искусств. Теперь передо мной уже не Рядовая, а Творец. Она сама воплощение идеала и своими руками создаёт портреты. И эти картины столь замечательны, что славу об их создательнице точно должны увековечить.

Да, Тель талантлива, но талант этот сам по себе ничего не значит. В каждом из нас живут скрытые или видимые таланты. Куда важнее поймать волну и оседлать её. Только фанатично увлечённый своим ремеслом человек способен достигнуть высот.

– Мне пришёл образ. Я увидела его во сне, – бодро рассказывала она. – У меня уже всё для тебя готово.

Художница указала мне на белоснежный сарафан, лежащий на кровати полупрозрачным пятном. Рукава его прошиты серебряной нитью, а перед украшен причудливыми завитушками. Дорогая ручная работа.

Мне не терпелось поскорее надеть эту красоту. Так я и поступила.

– Украшение.

Подруга возложила мне на голову венок из белых лилий, переплетённых меж собой изумрудными стебельками. Мы вышли на улицу, взяв с собой свечи и, расставив их возле вынесенного мольберта, переглянулись.

– Хочешь писать на фоне ветвей и в темноте?

Подруга поправляла мои волосы фиолетового цвета, совершенно не примечательные. Лучше бы ей поискать блондинку.

– Мне нужна именно ты, Роби, – словно прочитав мои мысли, пропела Тель, заканчивая возню с причёской. – Здесь холодно. Я не буду заставлять тебя позировать слишком долго.

Я закатила глаза, не поверив.

– Ты лучшая, и, надеюсь, сама знаешь об этом, – щебетала девушка, вертя в руках карандаш.

– Конечно. Кто же ещё согласится на такую авантюру ради тебя, кроме меня?

Друзей нужно беречь, помогать им. Кроме этой жизнерадостной и иногда чересчур фанатичной синевласой красавицы у меня больше никого не осталось. Фэб ни в счёт, ведь наши с ним отношения, несмотря на всю их теплоту, носят формальный характер. Особенно теперь, когда он стал виккером. Правда, есть ещё один человек, к которому я бесконечно привязалась… Но в данный момент мы не можем быть вместе, а я так жажду это исправить.

Едва различимые силуэты вытянутых деревьев. Безоблачная синева неба в предрассветный час. Загадочная незнакомка с причудливыми фиолетовыми кудряшками в ослепительно белоснежном, как снег, сарафане. Теперь не образ, а действительность.

Я позволила Тель погрузиться в себя. Пускай она схватит вдохновение за хвост и явит на свет нечто потрясающее.

Наблюдаю за тем, как подруга делает эскиз. Первый набросок и первая проба пера. Я с такой же педантичностью отношусь к своим черновикам. Они такие неотёсанные и немного безумные, только-только оперившиеся. За это я их люблю. И люблю смотреть на то, как Тель работает, узнавая в ней себя. И почему я не среди Творцов? Зачем с утра пораньше стремглав бежать кого-то убивать, когда следует ценить каждое мгновение существующего? Не знаю. Да и не хочу знать. Я поступила. Отныне моя стихия не слова, а лязг железа, свист стрел и звук выстрелов.

Ни один мускул не дрогнет. Я буду и дальше стоять, облачённая в царственно-ослепительное одеяние, а красное пламя свечей продолжит плясать на лице грациозными отблесками. Всё равно, что скоро расцветёт холодный рассвет, прошепчет отрезвляюще ледяным голосом о необходимости собираться в путь на кровавую жатву. Сладостное наваждение ослабит хватку, и в медовых глазах Тертель Карбэ медленно померкнет неутомимая искра, что совсем недавно полыхала ярче этих невообразимо далёких и манящих звёзд.

В волосах запутались тени, слетевшиеся на свет, ведь противоположное притягивает противоположное. Тишина леса убаюкивает, напевая молчаливую колыбельную, вытекающую не из звуков, но из бессловесного покоя. Кисть художницы двигается по холсту хаотично и резко. Я борюсь с желанием зевнуть, отвлекаясь мыслями, накинувшимися вереницей остроклювых птиц. Снова возвращаюсь к смерти. Кто знает, когда твоя жизнь оборвётся, словно струна? Вот сейчас я счастлива. Я молода и полна свежих идей, сумбурно-идеализированных замыслов. А если грянет гром? Если в одночасье обыденный ритм нарушит нечто противоестественно-неожиданное и тёмное?

Палитра падает на землю, краска разливается, окрашивая траву в кислотные оттенки. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Тель: помутневшие глазницы, неестественная бледность, лукавая улыбка, одежда, испачканная красными пятнами, напоминающими кровавые разводы. Безумная гримаса застыла на до этого невозмутимо-сосредоточенном лике подруги.

Неловко отступаю назад. Что, Ориль тебя укуси, происходит?!

– Те-е-ель? – дрожащим голосом протягиваю я, обращаясь к тоненькой фигурке, неестественно похихикивающей напротив, поражаясь столь внезапной перемене. Ещё пару секунд назад девушка выглядела нормальной, да, немного вовлечённой в любимое дело, но вполне вменяемой. – Милая, ты сама не своя. Не пугай меня так, – чувствую, как на теле выступает холодный пот, а сердце начинает биться чаще.

Но она не слышит и не видит. Ранее ясный взор карих глаз замылен и тёмен, словно вода на дне старого колодца. Существо, бывшее остаток ночи человеком, судорожно заламывает пальцы, бормоча под нос что-то нечленораздельное. Оно не спешит нападать. Готовится. Со слегка посиневших, почти прозрачных, как мой наряд, тонких губ мухами слетают слова заклинания. Но так не должно быть! Моя Тель не монстр!

– Пожалуйста, освободи её, – мольба разбивается об обсидиан расширенных зрачков твари, наконец удостоившей меня вниманием. Нечто высовывает длинный раздваивающийся к кончику язык и хищно облизывается, предвкушая славную трапезу. – Знаю, ты понимаешь меня. В… ве… верни украденное тело, – голос мой звучит так жалко, что лишь ещё больше раззадоривает хищницу. – Тель, – теперь я взываю к душе подруги, понимая, что часть её где-то там, внутри тягучей бездны мрака, – отзовись, п… побо… побори черноту.

Не могу заставить себя подойти ближе, сделать хотя бы шаг. Ноги отказываются подчиняться. Из ниоткуда появившийся ветер погасил огонь, и лес окутал мрак, оставив меня наедине со страхом.

Похрустывая фалангами пальцев, скрежеща заострёнными зубами, противно чавкая мерзким розовым языком, передо мной предстало во всей своей убийственной красе порождение предрассветного кошмара. Это был монстр с перекошенной злобной миной и бешеной жаждой крови, что пульсирует по венам внутри меня.

Я вздрогнула, когда голова твари резко развернулась на все сто восемьдесят градусов, демонстрируя знакомое лицо Тертель, а затем так же стремительно развернулась обратно. Если я выберусь отсюда живой, хладнокровный оскал ещё долго будет преследовать меня во снах.

– Перевёртыш, – догадываюсь я, ощущая волну всё больше нарастающей тревоги.

Не убежать. Как заворожённая смотрю я на свою погибель. Перевёртыши – отменные гипнотизёры. Оно уже пустило корни в моём сознании, лишив меня возможности передвигаться. Чем дольше я нахожусь под колдовскими чарами, тем ближе победа хищницы. Ещё немного – и я захлебнусь потоком паники, подпитываемым древней магией. Я стала пленницей и вскоре превращусь в ужин!

Ноги предательски дрожат, а кожа покрывается мурашками. Мысли путаются, и мир вокруг становится темнее тон за тоном. Со мной нет оружия, да и едва ли бы оно смогло помочь.

Становится холоднее, а лес замолкает. Голова кружится так же, как Перевёртыш прямо сейчас вокруг меня. Ступает босыми ногами тихо, подкрадываясь. Дышит в затылок, покрывая тёплую шею ледяными поцелуями.

Монстр останавливается прямо передо мной и выпускает когти. Тончайшими пальцами нежно проводит по моему подбородку, стараясь не задевать плоть остротой. Я пытаюсь думать о подруге, мысленно связаться с ней, но контакт не налаживается. Перевёртыш держит и её, и меня под контролем.

Безумная ярость. Заигрывающий гнев. Проголодавшаяся тварь продолжает лапать меня со всех сторон, как бы выискивая, куда бы впиться зубами. Я уже не чувствую тела. Не могу сконцентрироваться. Начинаю терять сознание, но мне не дают упасть. В женских руках столько силы. Тель хрупка для такого. Только от девочки с факультета Творцов теперь лишь образ, и то наполовину превратившийся в гниение. Облокотившись на плечо своей мучительницы, я жадно глотаю воздух, но с прискорбием осознаю, что задыхаюсь.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Мне вспомнился эпизод из детства. На худенькой десятилетней девочке серое платьице в нелепый горошек висело словно мешок. Она шаталась из стороны в сторону и вечно запиналась при ходьбе из-за врождённой неловкости. Её от природы светло-русые жиденькие волосюшки заплетены в тоненькую косичку. Очки спадают на нос, и ей приходится поправлять их всякий раз, когда это случается. Сегодня у неё отвратительное настроение, ведь её идеально написанное сочинение оценили в четыре балла из желанных шести. Всё потому, что учительница, высокомерная миссис Вайрада, недолюбливает одарённых детей. А ведь она была одной из таких. Она была намного умнее тех двенадцати оболтусов и выскочек, из которых состоит её класс. Она умела складывать большие числа в уме и читать с выражением, в отличие от большинства её сверстников, вечно заикающихся на длинных предложениях. Неприятно было и то, что так происходит всякий раз, когда она старается доказать всему свету, что достойна той славы, которая всю жизнь окутывает её своим ореолом. Девочка была дочерью героически погибших родителей. В её жилах текла их кровь, плоть от плоти. Всякий невежда знал – Эйробин является птенцом легендарных Вайлэйры и Миториана.

Нужно было оправдать свою принадлежность знаменитой семье. Пускай она ещё никого не спасла, не считая лохматого Отора от двойки своей своевременной шпаргалкой, но зато у неё получается сочинять стихи и писать рассказы. А ведь это тоже высокое достижение и труд, достойный похвалы. Почему никому нет дела до её талантов? Почему ей приходится постоянно выгрызать зубами путь к уважению? Почему в её сторону летят презрительные взгляды или того хуже – слова сочувствия?! Сиротка, оставшаяся на попечении неравнодушной Мелизани Брукорс. Деточка, изнеженная вниманием старшего поколения. Слабачка в очках с вечно заляпанными стёклами и с высокой короной на крохотной голове.

Все они чего-то ждали от неё. А она не стремилась вырасти смелой и красивой. Она вообще не стремилась расти. Ей не нравилось, что каждый второй ребёнок при знакомстве с ней, узнавая о её происхождении, убегал из зависти или глупости. Ей не нравилось, что взрослые вечно отчитывают её за недостойное памяти погибших поведение. Всё, о чём она мечтала, – сбросить с себя этот груз, показав окружающим, что, несмотря на кажущуюся вялость, она ещё может удивить. Она вправе называться дочерью своих родителей! Она не разочарование, и её не нужно чураться.

Крик Отора отвлёк Роби от череды неоспоримо важных рассуждений. Мальчик в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и в зелёненьких шортах звал её присоединиться к игре. Ребята вставили колышки в податливый песок и теперь швыряли летающие сферы с вырезанным в середине отверстием друг другу, стараясь не выходить за строго очерченную столбиками границу поля. Эта забава называлась ловкерией. Поймать сферу, которая зачастую ведёт себя непредсказуемо и неподатливо, – невероятно тяжёлая задача. Да и весит она, как хорошо упитанный кот. Её края способны разрезать кожу, а если кинуть её неправильно, можно и шею кому-нибудь отрубить.

И сейчас этот глумливый желторотый пацан предлагает ей вступить в его команду «Отчаянных»? Смешно. Они даже название себе придумали соответствующее – в честь факультета безбашенных.

Она упрямо покачала головой, явно давая понять, что направляется домой и завлечь её подобным не получится. Но противный мальчишка продолжил звать её по имени и манить пальчиком. Тогда маленькая Роби вышла из себя и, скорчив смешное личико, показала приставучему Отору и его компании неприличный жест.

Ох, Лиз будет крайне недовольна, если узнает. А старики заведут излюбленную песню про нравственность и родителей. Но ей всё равно. Одноклассники намеренно её дразнят. Они никогда не считали Робин ровней себе, никогда не приглашали поиграть с ними просто так. Если эта летающая тарелка рассечёт ей палец, они будут довольны. А ей ой как не хочется калечить свой рабочий инструмент.

На озерце неподалёку играли солнечные блики, ослепляя всякого вглядывающегося в водную гладь. Погода шептала, и зелёная листва вторила ей, шелестя на ветру. Отовсюду слышался смех. На этот раз смеются не над ней, а над униженным и оскорблённым капитаном команды Отчаянных.

Роби самодовольно ухмыльнулась и уже было поспешила в сторону дороги, ведущей к дому, как сзади кто-то неожиданно схватил её за косичку и потянул. Девочка вскрикнула и обернулась в сторону негодяя.

Отор выглядел лохмаче обычного. Не дожидаясь ответного нападения, наглец накинулся на сбитую с толку школьницу и, подняв её худенькое тельце, как пушинку, поволок в направлении водоёма.

Роби брыкалась и звала на помощь. Вот только никого из старших поблизости не было. Были лишь озлобленные дети, жаждущие хлеба и зрелищ. Малышка в отчаянии колотила противного мальчугана кулачками по мускулистой спине, но этот кремень и глазом не моргнул.

Пугающая бездна становилась всё ближе и ближе. И всё бы ничего, если бы Робин умела плавать. Но, какая досада, никто её этому мастерству не обучал. Она боялась воды, как зайцы боятся лисиц, и, быть может, даже больше. Поняв мотив Отора, разгадав его коварный план, девчушка стала умолять его остановиться.

– Пусти меня, гадёныш! – кричала она, не оставляя попытки высвободиться. – Я не умею плавать! Отпусти же! Отпусти-и-и!

Однако её не слушали. Хватка обиженного хулигана, чья репутация сегодня пострадала, не ослабла. Только Роби, похоже, смерилась со своей участью и тихо заплакала, наплевав на то, что сейчас за развернувшимся представлением наблюдают десятки любопытных глаз.

– Ненавижу тебя, Отор Стрэжвуд! – скрепя зубами прошипела она. – Ненавижу! Ты ещё ответишь за это! Я убью тебя, порочный ты таракан!

Ярость вперемешку со смирением накрыла её.

– Будешь знать, как переходить мне дорогу, сироточка, – злобно высказался мальчишка и бесцеремонно швырнул беспомощную девочку в ледяную воду, нисколько не впитавшую в себя тепло летнего дня.

– А-а-а-а-а! – голосила Роби, пока летела.

Оказавшись в самом центре огромного озера, девочка принялась махать руками и звать на помощь. Платье намокло и начало тянуть на дно. Туфельки спали со ступней и камнем опустились в пучину. Она последует за ними. Но ей не хочется погибать! Она ещё так многого не успела. Не получила шестёрку по литературе! Не перечитала все книги в городской библиотеке! Не попробовала обещанное Лиз мороженое со вкусом ежевики!

Когда силы окончательно покинули её, вместе с ними сдался и бунтующий дух, жаждущий жизни. Ноги свело судорогой. Тело больше не могло двигаться. Её настигло отчаяние.

Это и впрямь был отвратительный день. Худший из всех, что она пережила. И, по всей вероятности, последний.

Набрав как можно больше сладкого воздуха, девочка погрузилась под воду с головой, успев напоследок бросить прощальный взгляд в сторону берега, с которого за её мучениями наблюдала компания детей и Отор в центре них.

Вам когда-нибудь приходилось тонуть? Никогда не чувствовали, как лёгкие начинают жечь и разрываться? Как всё, что является твоему взору, – это проблеск света, расплывающегося и едва различимого? Холодная вода принимает тебя в свои объятия и убаюкивает, как родная мать. Голос Океана, древнего духа стихии, нашёптывает колыбельную, вынуждая закрыть глаза, отдавшись на её милость. Ты тихо погружаешься всё ниже. Прошлая жизнь остаётся там, наверху, а ты летишь в неизвестность. Ты больше не боишься, ведь наконец находишь то, чего жаждет даже обожающий каждый миг своего существования ребёнок, – находишь вожделенный покой.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Меня выловили. Среди детей оказалась Тель. Мы никогда не общались, но в этот раз она почему-то решилась мне помочь, прекрасно осознавая, что навлечёт на себя гнев одноклассников. Моя будущая лучшая и единственная подруга позвала на помощь Фэбирона, который, к моему счастью, ошивался со своей шайкой старшеклассников неподалёку от места, которое могло бы стать местом моей гибели.

После этого я ненавижу воду. Мне не забыть животный страх, накрывший меня с такой мощью. И в то же время я никогда не сотру из памяти ощущение полёта, которое ты испытываешь при приближении к своему финалу.

Вот и сейчас, когда в лёгких почти не остаётся кислорода и паника пожирает меня изнутри, я непроизвольно пытаюсь ускорить момент, чтобы вновь испытать на себе ту же нежность, услышать тишину, но не наяву, а внутри.

Липкий язык Перевёртыша обвивается вокруг моей шеи, словно удав. Мягкие губы прикасаются к коже. Оно закатывает глазищи и вот-вот получит то, за чем охотилось. Вот-вот получит меня…

Нет! У меня тут ещё есть кое-какие дела! Я обещала помочь одному человеку и ни за что его не подведу!

Опускаю взгляд и замечаю ножичек, что спрятан в кармане комбинезона Тель. Прилагаю все мыслимые усилия, чтобы вырвать создание из сдавливающих его оков, и… мне это удаётся! Тварь в замешательстве. Силой воли я сумела ослабить её хватку. Одного движения хватило, чтобы схватиться за рукоять клинка и резким взмахом затёкшей руки разрубить напополам шалавливый язычок моей пленительницы.

– Получай! – отпрыгивая в сторону, наблюдаю за тем, как Перевёртыш размахивает ручками и ревёт от боли. – Пошла прочь из тела моей подруги!

Почувствовав в себе возможность сразиться со своим страхом, бросаюсь на существо и целюсь в глаза. Это их слабое место. Я внимательно слушала на уроках.

В темноте ориентироваться непросто, но для той, кто попадает в яблочко с дальнего расстояния, отсутствие света не удел! С чем-чем, но с меткостью у меня всё нормально. И убогую оправу я сняла давным-давно!

Я с первой попытки протыкаю глазное яблоко монстра. Руки покрываются липкой жидкостью, от чего меня начинает тошнить. Не отвлекаясь, перехватываю нож поудобнее и предпринимаю очередной выпад. Перевёртыш, видимо, сообразила, что со мной шутки плохи, – придётся ещё повозиться. От былой игривости не осталось ни следа. Теперь подобие лица разъедает непроницаемая маска из свисшей кожи и неприятной слизи. Чёрный глаз косит в мою сторону, рот твари открывается и закрывается. Оно снова колдует!

Нельзя дать ей заново овладеть мной! Закатав рукава весьма неудобного для битвы платья, я с лёгкостью подпрыгиваю и со всей силы налетаю на сверхъестественную соперницу, желая сбить её с ног. Самонадеянно. Ничего не вышло. Существо намерено взять реванш. Когти больно оцарапали оголённые плечи, оставив глубокую кровоточащую рану. Почувствовав запах лакомства, Перевёртыш воодушевился и пульнул в меня слюну, отравленную смертельно опасным ядом. Пакость попала прямо на место пореза. Я издала протяжный стон. Тварь вновь резанула меня своими многочисленными лезвиями, выбив оружие из моих оледеневших рук. На мгновение показался образ Тель и тут же померк, как и последняя звёздочка на гладком, как масло, небе. Я медленно осела на землю, не в силах более держаться на ногах. Маленький воин внутри меня продолжал отдавать приказы, взывая к моей отваге. Вот только мечтательнице никогда не стать главной героиней своих же грёз. Девочке в презренном платьице цвета мокрого асфальта не сделаться Отчаянной. Я потерпела поражение. А тот, кто в последние несколько лет стал моим смыслом жизни, так и останется без шанса ещё раз увидеть рассвет.

Перевёртыш злорадно сощурил единственный глаз. Рывком тварь подняла мой подбородок и быстрым, как укус змеи, толчком впилась губами в мои, проникая везнесущим языком в рот. Руки её с больно царапающими когтищами обнимали меня, постепенно разрывая платье и впоследствии меня на мелкие лоскуточки.

Звонкий выстрел сотряс молчание Столбового леса. Из ниоткуда выпущенная пуля угодила прямо в висок Перевёртыша, чьи мозги теперь растекаются вперемешку со слизью и кровью. Язык существа почернел, когти рассыпались, обсидиановый зрачок расширился. Тварь дёрнулась в предсмертной конвульсии и повалилась назад, а, достигнув земли, превратилась в чёрный песок, который тут же сдул вдруг вернувшийся ветер.

Я, испачканная собственной кровью и кровью противницы, пробудилась словно после тяжёлого сна. Дышу часто. Озираюсь по сторонам в поисках новой угрозы. Пальцами скребу листву с земли. Перед глазами картина недавнего видения с полем и огненным снегопадом. Если начать описывать словами то, что представляешь, получится сосредоточиться. Или нет?

– Эйробин, – незнакомый, но действующий на меня целительно голос заставил шок немного приутихнуть. – Эйробин, всё позади. Ты в безопасности.

Я наконец встретилась взглядом со своим спасителем. Нужно прийти в себя. И я теперь знаю, как это сделать. Я должна начать описывать про себя внешность загадочного незнакомца, появившегося в такое время в таком месте с таким странным подобием меча, светящимся почему-то изумрудным цветом, и с новомодной пушкой, стреляющей точно в цель. Хорошо. Ладно. На вид ему не больше тридцати. Он высокий, широкоплечий, статный джентльмен. Нет, какое дурацкое слово! Охотник! Охотник на Перевёртышей. Чёрный свитер, поверх которого накинуто такое же чёрное пальто классического покроя без пуговиц. Не жарко ли ему? Хотя, постойте, здесь очень холодно. Так, о чём я? Ах да! Чёрные штаны, подпоясанные лаконичным чёрным ремнём. Чёрные ботинки с маленькими серебристыми шипами. И, как вы наверняка догадались, кованая цепь на мускулистой шее тоже чёрная. Только вот рассыпанные по плечам непокорные волосы длины чуть ниже среднего окрашены в медно-золотистый цвет с редкими чёрными прядями. Он изучает меня немного обеспокоенными глазами безмятежного болотного оттенка. Я невольно поймала себя на мысли, что слишком долго пялюсь на этого человека.

– Кто вы?

На, казалось бы, стандартный вопрос притягательный незнакомец ответил улыбкой.

– Дрэйгар Аарлэт, – сняв пальто, он накинул его мне на спину и опустился на колени рядом со мной. Меня окутал приятный аромат кедра и корицы. – Советую выписать это имя на листок и запомнить. Поскольку я твой наставник.

Глава IV Наставник

«Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состареет» (Притчи 22:6)

Глава IV Наставник

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Наставник? Смысл его слов ещё долго не доходил до моего понимания. Признаться, я несколько обескуражена минувшим нападением, из-за чего способность здраво реагировать на столь неожиданно свалившееся знакомство работает не в полной мере. Опустив взгляд на пропитанную слизью землю, в течение нескольких минут продолжаю упорно смотреть в одну точку, переваривая произошедшее. В ушах гудит, а руки непроизвольно дрожат, выдавая сильнейшее волнение в то время, как лицо моё не выражает ровным счётом ничего. Совладать со стрессом, несмотря на приложенные усилия, выходит не сразу, но мужчина терпеливо ждёт. А я жду, пока он произнесёт ещё что-нибудь, чтобы зацепиться за этот отрезвляющий голос, как за спасательный круг.

– Никогда не сталкивалась с Перевёртышами? – словно разгадав моё желание, поинтересовался охотник. Теперь я стану характеризовать Дрэйгара этим незамысловатым прозвищем, поскольку ассоциировать кого-либо, помимо моей Лиз, с личным наставником никак не получается.

– В школьные годы изучала энциклопедию потусторонней живности, – припомнила я, похвалив себя за былую тягу к знаниям. – Но в схватку с такими никогда не вступала, – последнее предложение произнесла чуть тише, готовясь к немому осуждению со стороны профессионального борца с сумрачными тварями.

– Тогда тебе должно быть известно, что Перевёртыша не так уж просто вычислить, ведь он полностью поглощает энергию сосуда, перенимая его манеру ходьбы, речи и даже модель поведения, – начал непрошеную лекцию знаток. Я покорно внимала, всё ещё нуждаясь в этом разговоре. – Жертва, попавшая под гипнотическое влияние монстра, становится заложницей его воли. Тварь надевает маску, выдавая себя за нашего соседа, возлюбленного или просто знакомого, заманивая купившегося в свою хитросплетённую паутину. – Он посмотрел на меня, чтобы удостовериться, что я вникаю в суть повествования. Я устало кивнула. – Достучаться до эксплуатируемой души невозможно сколько ни пытайся. Энергетический потенциал сосуда высушен до дна, так что и на переговоры с Перевёртышем рассчитывать не стоит.

– Глаза, – вставила я, чтобы хотя бы немного показать свою осведомлённость.

Дрэйгар Аарлэт окинул взглядом «поле боя», заметив воткнутый в зыбкую почву нож. Затем мужчина вновь сосредоточил внимание на той, из кого сегодня вышла плохая собеседница и весьма скверная воительница. К моему удивлению, на выразительном лице охотника я не заметила даже намёка на насмешку.

– Всё правильно. Это их уязвимое место, когда есть реальная возможность дать отпор, – его взор вновь устремился в сторону оружия. – Но бить нужно точнее.

Где-то неподалёку застрекотали маленькие корриты, пробуждаясь ото сна и разминая затёкшие крылышки, от которых исходит голубоватое свечение, разбавляющее сумрак минувшей ночи. Столбовой лес постепенно начал наполняться всевозможными звуками – от птичьей трели до отдалённого воя зверья. Худшее осталось позади. Или нет?

Внезапно осенившая меня догадка заставила только что угомонившееся сердце колотиться ещё быстрее прежнего. Я судорожно сжала ворот любезно одолженного пальто и подняла голову.

– Если монстр уничтожен, то что теперь с сосудом? – мне не хотелось даже в мыслях представлять опустошённое, лишённое признаков жизни, мертвецки-бледное тело Тель.

– Тертель Карбэ, – на секунду в глазах мужчины промелькнул отблеск беспокойства. – Именно из-за неё я здесь. Девушка вышла из дома сутки назад, но так и не вернулась. Её мать забила тревогу, зная, что дочь никогда не задерживается где-либо допоздна. Искать блудную странницу, сама понимаешь, целенаправленно спасатели не станут, ведь прошло ещё совсем мало времени. Визанин обратилась ко мне.

А он, само собой, не сумел устоять перед очарованием красавицы Виззи.

– За плату, разумеется, – предвидя ход моих рассуждений, пояснил охотник. – Такова моя работа, – чуть вымученно произнёс он.

– И вы с ней не справились, – я продолжаю сжимать пальто. – Тель должна быть где-то здесь. Перевёртыш знала, куда меня вести. Знала про существование убежища. Знала про её страсть! – тараторила я, обращаясь скорее к себе самой.

Попыталась подняться, но силы меня подвели, тело потянуло вниз.

– Осторожнее, – Дрэйгар аккуратно придержал меня за плечи. Пальто случайно свалилось, обнажая длинную царапину, преподнесённую мне в дар первой за мой недолгий век противницей. – Ты ранена и никуда не пойдёшь, – это было произнесено тоном, не терпящим возражений.

– Но Тель может быть уже…

– Мертва? – перебил меня охотник. – Вполне возможно, учитывая, что тварь пользовалась её образом достаточно продолжительное время, – он произносил столь страшные вещи вслух так, словно смерть для него ничего не значит.

– Пустите! – я вновь силилась встать и снова потерпела неудачу.

– Эйробин, глупостей на сегодня достаточно, – не прошло и часа с тех пор, как достопочтенный Драйгар Аарлэт самопровозгласил себя моим наставником, а меня уже отчитывают! – Я отведу тебя в город, – уже мягче поставил меня перед фактом спасатель потерянных девиц, – чтобы после вернуться за твоей подругой.

– Мы зря тратим время на перепалку, – я не намерена доверять жизнь Тель человеку, которого знаю всего-ничего. Не важно, что он помог. Не важно, что в этом деле у него имеется собственная материальная заинтересованность. Не важно, что я умираю от яда!

– Вот именно. Мёртвая ты ей ничем не поможешь, – вкрадчиво проговорил мужчина. – Вместо того чтобы спорить, положись на мои знания и опыт в части поиска пропавших без вести.

– У меня кроме неё никого нет, – не хотела давить на жалость и выставлять себя слабачкой, но ведь это правда. Тель – единственная, не считая ещё кое-кого, кем я поистине дорожу. И само осознание того, что её может не стать, заставляет меня совершать необдуманные, продиктованные боязнью за родного человека поступки.

– Послушай, – охотник осторожно, стараясь не задеть порез, приподнял меня, развернув к себе, – ты будешь мне только мешать. В таком состоянии долго не протянуть, а противоядия нет ни у тебя, ни у меня. В лекториуме есть лекарство. Счёт идёт на секунды.

– Вдруг вы не найдёте её. Я себе этого не прощу, – дурацкая царапина вновь начала кровоточить, а в глазах потемнело.

С прискорбием понимаю, что теряю равновесие, но Дрэйгар реагирует быстро и успевает меня поймать, предотвратив позорное падение. Я оказываюсь в сильных мужских руках и непроизвольно прижимаюсь к мускулистому телу, вдыхая запах кедра. Не дожидаясь моего позволения, охотник быстрым шагом направляется в сторону дороги, ведущей в пробуждающийся Ривтэхейм.

– Волнуйся не за неё, – кажется, он хотел добавить: «покойникам уже всё равно», – а за качество своего Посвящения, которое, кстати говоря, начнётся уже через час.

Что?! Я напрочь забыла о треклятой миссии ранга «Эфри», которая должна свести меня в могилу, если отрава Перевёртыша не подействует.

– Не думаете же вы, – полусонным голосом начала я, – что меня после произошедшего допустят до испытания?

Дрэйгар ускорился, совершенно не ощущая тяжести свалившейся на него, в прямом смысле слова, ноши.

– Не думаешь же ты, – передразнил меня остряк, – что я позволю тебя дисквалифицировать? – он почти перешёл на бег. – Заруби себе на носу, девочка: мои подопечные не отсиживаются на скамейке запасных, будь ты хоть трижды смертельно ранена.

Я лишь недовольно фыркнула и, уперевшись лбом в широкую грудь, позволила себе ненадолго забыться, отправившись в мир сладостных грёз.

Глава V В Сумрачном Роге

«Ибо суд Божий истинен, и Он оправдывает Своих избранников, хотя мир их осуждает» (Римлянам 8:33)

Глава V В Сумрачном Роге

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Над забытым Богиней Сумрачным Рогом нависала белая мгла. Зловещая гроза разрывала опухшее почерневшее небо на части, демонстрируя силу всемогущих громовых духов. Фиолетовые молнии исполосовали тёмно-серое полотно, по которому блуждали густые ненасытные тучи. Со слов сторожей, дождь лил как из ковша, не переставая, уже третью неделю. Капли ударялись о кровлю, медленно стекали по холодным каменным стенам, разбивались и растворялись. В этом месте бесследно исчезает абсолютно всё: последняя надежда, крепкая память, рассудок, но чаще всего – душа.

Укутываясь сильнее в любимый давно изношенный плащ, я следовал за принцем, словно тень, по мрачным коридорам – лабиринтам самой защищённой во всём Авертхейме тюрьмы. Даже огонь факела не мог разогнать непроницаемую черноту, пропитавшую каждый уголок неприступной крепости. Звук наших шагов заглушала протяжная какофония криков, стонов и молитв. А ливень всё шёл. Казалось, откуда-то сверху на обитель мрака обрушиваются мелкие камушки, барабанящие, напевающие монотонную песню поверх жалостливых стенаний и невпопад.

Золотистые волосы Эльтрада были единственным, помимо пламени, что напоминало светящееся солнце среди общего сумрака. Мне было немного не по себе находиться здесь. А вот он чувствовал себя вполне спокойно, освещая нам путь и отлично ориентируясь в пространстве. Невозможно не обращать внимания на пугающее нутро загнивающей клетки, где томятся десятки преступников. Но наследник не испытывал страха: выпрямленная осанка, уверенная походка, приподнятое настроение и это дурацкое присвистывание, выводящее меня из себя. Либо он настолько привык к посещению подобных местечек, что уже не замечал витающего в воздухе пробирающего до костей, словно холод, смрада. Либо мой путеводитель сам является воплощением ужаса, а подобное не боится подобного.

– О чём задумался? – мягкий голос друга заставил меня вздрогнуть.

– Зачем ты притащил меня сюда? – я старался не выдавать волнения. – Вечно тебе в царских апартаментах не сидится. Почему я всё время оказываюсь втянут в твои дурацкие авантюры?

Град нетерпеливых вопросов только позабавил принца. Он удостоил меня насмешливым вниманием сощуренных глаз, в зелени которых промелькнул азартный жёлтый отблеск.

– Ведёшь себя как трусливая сучка.

Мне захотелось огреть его чем-нибудь по этой белобрысой макушке, но, увы, вывести меня наружу способен только этот самовлюблённый балбес.

– Чувствуешь вонь? – пропустив мимо ушей подкол, задал я ещё один вопрос. Молчать больше не было никаких сил, а человеческая речь, быть может, отвлечёт от нечеловеческих воплей.

Пахло сыростью, кровью, потом, удушливым дымом и полной беспомощностью перед вечными муками. Даже думать не хочу, каково это – слушать ежедневно пугающий оркестр, дышать зловоньем, умирать в душной дыре, без возможности в последний раз насладиться игрой ветра на горячих щеках.

– Запах возмездия, – громко втянув горбатым носом воздух, произнёс друг.

– Я бы не был так уверен в справедливости нашего правосудия. Велика вероятность, что сюда помещают не только виновных, но и политически особо опасных для Короны добряков.

Эльтрад резко остановился и посмотрел на меня долгим испытывающим взглядом, словно пытаясь разглядеть в моём образе укор и в свою сторону.

– Хочешь присоединиться к ним? – от былого хорошего расположения духа наследника не осталось ни следа.

Я выдержал давление стойко.

– Ты и сам знаешь, что именно так обстоят дела. Не подумай, я не осуждаю. Но земное чувство справедливости намного уступает небесному.

Мои слова его рассмешили. Маска серьёзности спала. Я тоже выдавил из себя беглую улыбку.

– Да, на небесах всех и рассудят, – заключил принц, перебирая связку ключей.

Мы стояли рядом со входом в одиночную камеру, откуда, на удивление, тянулась тишина.

– Надеюсь, насчёт того, чтобы бросить меня в местную темницу, ты пошутил? – мне крайне не хочется здесь задерживаться.

– Подержи-ка, – друг протянул мне факел. – Нам предстоит разговор кое с кем. Мне потребуется твоя помощь.

Принц принялся ковыряться в замочной скважине. Я поднёс факел практически вплотную к его сосредоточенному лицу, покрытому шрамами.

– Эльт, не заставляй меня проходить через всё это снова.

Впервые за долгое время я решился попросить его об этом, будучи абсолютно уверенным в отказе. Когда наследник справился с задачей, он не спешил отворять грубую массивную дверь. Тряхнув рассыпчатыми волосами и стерев пот со лба, кронпринц Авертхейма положил тяжёлую руку мне на плечо.

– Понимаю, тебе тяжело, а я не вправе распоряжаться твоим даром, как заблагорассудится, – я чувствовал, что он действительно сожалеет. – Но, Корвим, этот мальчишка может многое рассказать.

– Может? Или он действительно что-то знает?

Мне бы не хотелось, чтобы всё оказалось напрасным. Я искренне желаю помочь другу, но всякий раз магия даётся мне эмоционально всё тяжелее и тяжелее. А в Сумрачном Роге вообще невозможно сконцентрироваться на чём-то, помимо дрожащих поджилок.

– Сегодня выясним, верно, друг?

Снова он играет со мной. Все мы, подданные династии Варшато, всего лишь игрушки в их руках.

– Это просьба или приказ?

Эльт пожал плечами.

– Расценивай как хочешь. Всё зависит от того, что из этого скорее побудит тебя к исполнению.

Я скинул его руку и, оттолкнув наследника в сторону, вошёл в камеру.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы начать различать очертания едва заметной фигуры в кромешной темноте. Раскинутые худощавые руки мальчика скованы ржавыми цепями. Исхудалая бледная грудь узника тяжело вздымается всякий раз, когда он вымученно хватает кривоватым ртом воздух. Ноги согнуты в неестественном положении. Скорее всего, у него сломаны кости. Голова безвольно опущена. Слипшиеся светло-русые волосы закрывают лоб, скрывая душераздирающую гримасу боли.

– Почему он здесь? – обратился я к принцу, вошедшему вслед за мной. – Разве он виновен в злодеянии, достойном этой норы?

Только сейчас заключённый почувствовал присутствие посторонних, непроизвольно хрустнув тонкими пальцами правой руки. Цепь зазвенела. Тело качнулось в сторону и моментально приняло первоначальное положение. Узник едва заметно поморщился, ведь каждое движение отдавалось болью в раскрошенных и не успевших срастись костях.

Меня передёрнуло.

– Мне нужно было обеспечить его безопасность, – попытался оправдаться принц. – Сюда прихвостни Обриона не сунутся.

– И поэтому на парне живого места нет? – не знаю почему, я не хотел оправдывать жестокость по отношению к пешке врага.

Принц только отмахнулся.

– Им занималась Лионика. Я тут не причём.

Всё равно что девушка из теневого отряда находится под прямым подчинением Эльта – он всегда «не причём».

– И давно вы мучаете беднягу?

Парень начал прислушиваться и понемногу вникать в суть разговора.

– Если бы ты вернулся со Звенящих Холмов раньше, нам бы не пришлось содержать поганыша так долго, – наследник обнажил меч.

Отлично! У Его Высочества всегда найдётся оправдание. Теперь я в роли насильника.

– Ты не мог бы снять кандалы? – не желая перепираться, попросил я.

Принц нехотя отыскал очередной ключ и, подойдя к узнику, одёрнул его за волосы, рывком подняв склонённую голову. Я не мог разглядеть цвет его глаз. На измученном лице красовался огромный синяк, похожий на толстого таракана.

– Презренный щенок! Ты отдаёшь себе отчёт в том, кто сейчас находится перед тобой.

Я непроизвольно закатил глаза, готовясь к представлению, которое Эльтрад намерен разыграть с целью показать своё величие. Кроме нас двоих и этого несчастного здесь никого нет. Не понимаю, к чему весь этот цирк? Однако я продолжил стоять как истукан, опершись на холодную поверхность стены.

– Отвечай! – принц сдавил шею паренька, который принялся судорожно шлёпать пересохшими губами. – Или братишка вырывает языки своим тараканам?

Эльт расцепил хватку и, взявшись удобнее за эфес наточенного меча, приставил лезвие к сердцу обессиленного молчуна.

– Я ведь иногда бываю грубым, – продолжал допрос наследник, медленно и кропотливо с терпением художника вырезая кровавые узоры на прозрачной коже парня.

Узник, скрепя зубами, тихо плакал.

– Так и будем в молчанку играть? Или мне нужно выпотрошить тебя, чтоб услышать хотя бы слово? – не унимался палач.

– Вы Эльтрад Варшато, – едва слышно произнёс паренёк. – Кронпринц Авертхейма.

– Будущий король Авертхейма, Росокса, Трилиста и Малых земель, Повелитель Падших, Наместник Аргенды и так далее, – поправил его самолюбец.

Всё это время я, скрестив руки на груди, зевал, чем, наверняка, очень злил будущего короля.

– Убейте меня, милорд, и покончим с этим, – в интонации, с которой парнишка это произнёс, не было даже намёка на блеф.

– Нет уж, милый мой, – Эльт убрал меч и засунул руки в рукава расшитого золотыми нитками серого камзола, – так просто ты не отделаешься.

Пока мой хладнокровный друг не придумал ещё какой-нибудь изощрённый способ выуживания информации, я поспешил перенять инициативу, взяв всё в свои руки. В конце концов мы пришли не чтобы самолюбие принца потешить, тем более его позёрство в присутствии связанного выглядит смешно.

– Эльт, я прошу тебя.

Златовласый мучитель отступил, освободив руки заключённого от кандалов. Парень тут же растянулся на ледяном полу. Я поспешил к нему, многозначительно кивнув принцу, который освободил мне пространство.

– Я бы не хотел, чтобы ты присутствовал, – бросил я Эльту, осторожно усаживая парнишку так, чтобы чуть облегчить его муки.

– Это решать не тебе. Мне нужно услышать правду из его уст, – упрямство всегда было негативной чертой и без того невыносимого характера Эльтрада.

– Не доверяешь мне? Между тем, я покорно тащился за тобой в эту глушь, а мог бы продолжать отдых на Холмах!

– Брось, Корвим, тут дела политической важности.

– Значит не доверяешь, – подытожил я, снимая тёплый плащ.

– В Пустошь тебя и твою дотошность! – чертыхнулся он и вышел прочь.

Попутного ветра!

Когда дверь со звоном захлопнулась за уходящим, я накрыл искалеченную розгами спину узника плащом и уселся напротив него. Аккуратно отодвинул прядь грязных волос с молодого лица. Он дрожал, но не от холода. Ему пришлось претерпеть боль, а ведь я знаю, на что способна Лионика, когда входит во вкус. Мне не нужно прилагать усилия, чтобы ощутить каждым миллиэшем кожи животный страх, вступивший в свои права над этим жалким существом. Но боится он не смерти. Он страшится меня. Не удивительно. Не каждый день встречаешься с Афалоном.\

– Назови своё имя, – мягко попросил я.

– У меня нет имени, господин.

Я вижу, когда мне лгут. Узник говорит правду.

– Сколько тебе лет? – перед Связью важно самому немного разговорить испытуемого. Я действовал деликатно, боясь навредить здоровому, пусть и немного уставшему, сознанию своего Откровенного.

– Пятнадцать, господин.

Меня радует, что он идёт на контакт. Быть может, получится легче, чем в прошлый раз.

– Я бы мог исцелить твои ноги, – как бы невзначай предложил я.

– Но для этого я должен предать своего повелителя.

– Это Обрион предатель, – я слегка прикоснулся к оголённым коленям безымянного узника Сумрачного Рога. – Вы ведь и сами понимаете, что нарушаете устоявшийся порядок. Обриону никогда не стать верховным правителем Авертхейма. Как и тебе никогда не выбраться отсюда живым.

– Вы же благородный человек, Корвимундэл Ремун из Филлиона, – проигнорировав мои слова, начал он. – И верный слуга Его Высочества.

Я кивнул, дав ему разрешение продолжать.

– Вы знаете, что нельзя выдавать своих хозяев.

– Обриону, уж поверь мне, плевать на твою преданность. Он беспокоится за свою шкуру и однажды непременно поплатится за всё, – не дожидаясь согласия, я воззвал к дару исцеления и начал сращивать трещины.

Парнишка, до этого стойко державшийся, испустил громкий крик.

– Осталось немного. Магия тебе поможет, – я засунул платок ему в рот и приказал держаться. Ещё не хватало, чтобы на ор припёрся титулованный.

Успокаивающий салатовый свет осветил маленькое помещение. Как бы Эльт его не заметил, иначе будут проблемы. У нас обоих.

– Вот так, – спустя десять минут, показавшихся Откровенному вечностью, я закончил лечение.

– Спасибо, господин. Теперь могу я попросить вас меня убить?

Вот же зациклился.

– Не для этого я трудился. Лучше поведай-ка мне, как долго ты работаешь на изгнанного принца?

Я смахнул капли пота с его лба и, нежно проведя кончиками пальцев по выпуклой щеке, залечил уродский синяк. Теперь я вижу кристально чистые глаза цвета бирюзы.

– Три года, господин.

– В чём состоит его замысел?

Интуитивно я понимал, что не добьюсь правды.

– Не… не знаю.

– Не знаешь или не можешь сказать? – в глубине души оставалась надежда, что мне удастся разговорить его и необходимость в обращении к дару отпадёт.

Парень сделал выбор. К сожалению, неверный.

– Дай мне руку, – попросил я, призывая задремавшую энергию, освобождая её. Мой Откровенный повиновался. – Хорошо, теперь просто смотри мне в глаза, не разрывая контакт.

Он не понимал до конца, что именно его ожидает, и поэтому готовился к худшему.

Я проник в его сознание быстро, ведь мне не пришлось пробиваться сквозь кирпичные нагромождения или глубокие рвы. Меня ослепил белый свет, заполнивший собой небольшую комнатку без мебели.

Он находился здесь. Такой потерянный и сбитый с толку внезапным появлением чужака на своей территории. Его энергия пульсировала ярко-оранжевым пламенем, но он был сравнительно спокоен.

– Что вы со мной сделаете? – выкрикнул парень, отступая от меня.

Чувствую себя непрошеным гостем или разорителем птичьего гнезда. Так или иначе задерживаться здесь я не намерен.

– Мы поговорим. Откровенно. Твои мысли для меня – открытая книга. Не советую сопротивляться, – предупреждаю я.

– Но, – в глазах читается беспокойство, – я не должен… Мне велено молчать!

– В тебе говорит голос разума, – я, наконец, пустил свои нити, устремившиеся к жертве, если этим словом можно описать моего Откровенного, тоненькими ручейками. – И всё же ты жаждешь раскрыть мне все секреты своего повелителя.

Змеи достигли своей цели! Нежно-голубая сила моего дара соприкоснулась с его жизненной энергией, образовав неразрывную связь. Я чувствовал каждый образ, рисуемый чужим воображением. Мы стали целым. Чтобы притушить его смятение, я прибегнул к успокаивающей синеве податливой магии.

– Если я признаюсь, меня отпустят?

Вполне можно принудить мальчишку к признанию. Но, в отличие от моего принца, я предпочитаю спокойную и взвешенную беседу неоправданной жестокости.

– Разве не ты искал смерти? – магия не прекращала изливаться из моего тела и лоскутами тянулась к застигнутому врасплох истинному обличию приспешника Обриона.

– Я солгал.

Парнишка у меня на крючке. Можно вертеть его разумом, как заблагорассудится.

– Твою судьбу решаю не я.

Я отчётливо чувствую, как в этом слабом, почти сломленном теле мерцает последняя надежда и непоколебимая тяга к жизни.

– Не вижу смысла продолжать, – неуверенно заявил Откровенный.

Всё оказалось чуть сложнее, чем я предполагал.

– Соберись и дай мне ответ! – я приступил к принуждению. Нужно лишь немного надавить, чтобы сломить его окончательно. Понимаю, что это неправильно. Мне нужно, чтобы он по доброй воле развязал язык, но, увы, боязнь гнева Обриона в парне сильна.

– Вы ошибаетесь! – он смотрел прямо на меня, а его энергия ускорила движение. – Мной движет не опасение ярости принца Обриона, а верность ему!

Сколько же воли вложил он в эти слова! Я ошибся. Этот дух не подкупить и не переубедить. Он верит в то, о чём говорит!

– Будь по-твоему.

И вот своей магией я полностью парализовал и его плоть, и его душу.

– Он намерен совершить цареубийство, – наконец признался верный слуга тьмы.

– Зачем Обриону понадобилась смерть Итаилля? – новость меня изрядно удивила.

– Не могу знать. Я не непосредственный участник заговора, – и это была правда.

– Сколько вас?

– Весь сектор его шпионов, несколько десятков неравнодушных и капитан филлионской гвардии.\

– Трейфор с вами? Ты в этом уверен?! – я надавливаю ещё.

– Как и в том, что вам не предотвратить грядущее!

Я резко разорвал связь, из-за чего нас обоих откинуло друг от друга невидимой волной. Уже через мгновение я снова находился в темнице, а из носа струилась кровь.

Откровенный меня очень удивил. Этот мальчик умеет преподносить сюрпризы. Не дожидаясь, пока он очнётся, я спешно вылетел прочь из логова теней и одиночества. В коридоре меня уже заждался Эльт.

– Как ты?

Такое ощущение, что по мне проехалась колесница. Я едва стою на ногах. Акт связи оказался для меня губительнее предыдущих.

– В порядке, – солгал я. – Чего нельзя сказать про Обриона. Твой брат вообще умом тронулся.

– Что ты узнал? – принц заметно напрягся.

– Расскажу позже, – нужно прийти в себя.

– Прости меня, Кор. Я не стану больше тебя принуждать, – солгал принц.

Облокотившись на плечо друга и зажав нос платком, я принял его извинения, зная наверняка, что это ещё повторится и не раз.

Глава VI На руинах былых веков

«В начале сотворил Бог небо и землю» (Бытие 1:1)

Глава VI На руинах былых веков

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Он был поистине велик, этот необузданный, масштабный, утопающий в ласковых лучах процветающей славы древний Магический мир. Выкованный из стали. Возросший из-под земли. Объятый пятью ветрами. Омываемый океанами. Покрытый полевыми цветами и шипастыми розами. Сотканный из плоти и пепла. Обожжённый Вечным Пламенем. Пропитанный запахами четырёх времён года. Затемняемый холодными ночами. Закаляемый буйными вьюгами. Окружаемый бесконечностью Вселенной и широким звёздным покровом. Спрятанный под защитной дымкой от космических кораблей, направляемых с соседней Земли. Объединяющий миллионы языков и народов. Купающийся в блеске культур. Первый и последний. Тот, что был, что есть и что будет.

Где-то на Материке, мирно покоящемся среди бесконечных и таинственных вод, называемом экзотическим именем Зэйзерда, что в переводе с языка духов означает «Большая Земля», простиралось скромное, по сравнению со всемогущей Империей, королевство Авертхейм. И населяли его маги, обладающие волшебными дарами – физеды. И создали они город Соннарис, чтобы сделать его столицей. И нарекли своей королевой Эйхор из знатного рода первых поселенцев Оркастэр. И правила она десять веков. И после себя оставила десять наследников. И выросли они. И держали девятеро девять вотчин, именуемых Рэммами. И укрепляли они свои Рэммы. И делали их краше, соревнуясь друг с другом. И перешла корона старшему сыну Эйхор Родоначальницы. И имя он носил Филлион. И правил королевством три века. И вёл ожесточённую войну с людьми, проживающими на юге. И затаили смертные обиду. И враждовали они с физедами. И боялись их пуще смертности своей.

Слишком тяжела была война механизмов и магии. Слишком многие бравые воины обеих сторон пали в ожесточённых боях за превосходство собственной расы. И окрасились реки кровью. И начался разлад между хранителями Рэммов. И неспокойно было в краю Опустошённых, где жили смертные. И грянули смутные времена. И нависла угроза внутреннего распада над некогда прекрасным королевством и прилежащими государствами, невольно втянутыми в противостояние. Так было, пока не возжелала амбициозная кровь династии Оркастэр изничтожить людей окончательно, дабы расширить свои владения в сторону укромных Малых Земель.

Собрались могущественные из могущественных, лучшие из лучших, мудрейшие из мудрейших физеды с Авертхейма, Малых Земель, Трилиста и Росокса. Образовали они союз из сорока четырёх магов. И нарекли его Аржентуумом. И хотели обрушить на Опустошённых всю древнюю силу, питающую четыре земли. И обратились к четырём стихийным духам с просьбой о помощи. И откликнулись духи на зов призывающих. И погибель была уготована людям.

Но неукротимая Высшая магия, непокорная, словно дикий ручей, обернулась против взывающих к ней. И покарала Богиня физедов за честолюбие их. И испепелили почву дожди огненные. И вышли моря из берегов. И обрушились смерчи прямиком из Подземного Царства на замки. И погибли животные в лесах. И не давала почва больше урожай. И опустели житницы. И померкло былое великолепие облюбованного королевской династией Соннариса. И пришёл конец четырём гордым королевствам и их коронам.

Только маленькая деревенька, единственная из всех приютов людей, – Поселение Незримых – выстояла в чёрный День Падения. Никто не знает, почему. Может, великие духи смилостивились над смертными? Может, оставшимся в живых физедам дали шанс на искупление в спасительном убежище? Но обошёл гнев Богини Аргенты стороной деревню ту. И приняли старейшины ищущих приюта, но не простили магам уничтожение четверти Материка. И, обещав заботу о потомках их, изгнали выживших обратно на руины Авертхейма. И остались по десять младенцев из выстоявших семей десяти падших Рэммов на попечение врагов родителей своих. И воспитывались ими.

Но опасались главы поселения даров тех детей. И долго думали, как излечить их от этой скверны. И не смогли создать технологию, способную изъять магический дар из крови физедов. И приучали их подавлять силу свою самостоятельно.

Вырастали отпрыски колдовства. Вступали в браки со смертными. Рождали полукровок, населяя поселение, за долгие годы расширившееся до размеров двух крупных Рэммов, полуволшебниками. И внушали они страх перед неизвестностью их проклятия.

Годы тянулись, как тучи во время грозы. Очень медленно и невозвратно. От деревни той осталась теперь только память. Стали люди царями себе. Воздвигли город невиданной красоты и защитили его непроходимой стеной от того, что могли принести ветры, дующие со стороны падшего королевства. И построили Лабораторию, где учёные дни напролёт искали рецепт лекарства, способного без вреда для носителя ликвидировать ген волшебника в нём.

Но успеха добились лишь двое. И звали их Вайлэйра и Миториан. И создали они спасительную формулу препарата «ВайМит» и совершили научный переворот. Вот только хитроумные и алчные бонжуары воспротивились массовой вакцинации. И заставили сформированный Совет, состоящий из представителей от каждой касты, продавать «ВайМит». И глаза людей застелила пелена жадности. И забыли назначение лекарства. И утратили интерес к сохранению жизней. И поняли, что убить физеда или полукровку легче и выгоднее, чем вылечить его. Теперь то лекарство – самый ценный и наиболее охраняемый ресурс во всём городе, называемом Ривтэхейм.

А четыре земли так и не восстали из пепла. И магия не вернулась в Авертхейм. И не было положено новое начало. Но всё равно чувствуем мы, опустошённые, как бьются сердца врагов, как пахнут их зелья, как изнывают их прирученные твари от жажды человеческой крови.

Я нехотя открыла заспанные глаза. Возвращаться из обители грёз всегда тяжело, особенно когда тебя уносит в увлекательное приключение по древним цивилизациям. История всегда была моей слабостью. Даже черпать вдохновение извне не приходится, ведь сюжеты подкидывает сама жизнь.

Однако прошлое таит в себе столько же секретов, сколько звёзд на ночном небосклоне. Но от этого менее интересной она не становится! Не знаю, что именно ищу я между строк в летописи событий тех давно минувших дней. Быть может, ответ на вопрос, почему живым существам так важно влияние на политической арене? Мои родители погибли при испытании препарата, призванного спасать. Теперь из-за него убивают. Могли ли они предположить, что их знаниями распорядятся таким чудовищным образом? Чем же в таком случае мы отличаемся от властолюбивых магов с того страшного королевства?

Я уткнулась носом в подушку и отвернулась к выбеленной стене. Тело почти перестало изнывать от жгучей боли, а уродливая царапина затянулась благодаря целебным мазям лекарей. Вот только организм ещё был слаб. Должно быть, действие яда даёт о себе знать. Через пятнадцать минут за мной зайдут. Мне выделят три минуты на переодевание. Снарядят всем необходимым, и я отправлюсь на первое испытание за период обучения в академии. Знали бы они подробности минувшей ночи! Я уже, можно сказать, опытная Отчаянная.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Былая удаль улетучилась. А ведь я очень хотела взяться за ум и по-настоящему, если не полюбить то хотя бы привязаться к ремеслу, которым мне предстоит заниматься всю жизнь. Только вот мечтательница даже на волоске от смерти остаётся мечтательницей. Придумывать эпизоды эпических сражений, таких, какие бывали во времена Первой эпохи, – единственное, на что я гожусь.

Но тяготит меня другое. Я уже морально настроена на худшее. Меня беспокоит судьба Тель, которую я доверила этому странному человеку, называющему себя моим наставником. Не может быть, чтобы она погибла! Такие, как подруга, слишком ценны не только для человечества – для целого мира! Своими творениями девушка способна врачевать людские души и сердца. Тертель Карбэ – алмаз! И… она мой друг. Поистине близкий человек, смерть которого я не переживу. Что ж, может, удастся погибнуть раньше?

– С возвращением в кошмар наяву, Эйробин.

Не-е-ет! Вот и пришёл мой персональный конец в лице Гэррида.

– Дайте мне пять минут.

– У тебя есть три. Встречаемся в аудитории. Не опаздывай, – и Стратег растворился, словно его и не было здесь вовсе.

Вот же душнила!

Глава VII Слабое звено

«Когда ты будешь переходить через воды, Я с тобою; через реки ли, они не потопят тебя»

(Исаия 43:2)

Глава VII Слабое звено

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

В назначенное время я была в назначенном месте.

Глядя на Отверженных, одетых во всё чёрное, спокойных и готовых зубами вгрызаться в плоть прэнков, я окончательно осознала – мне больше не вернуться в Ривтэхейм. Слабое звено. У этих бесстрашных голов ещё есть надежда. Но не у меня.

Сжала кулаки и отвернулась к приоткрытому окну, откуда в душное помещение проникали ранние лучи медленно выползающего на горизонт солнца. Увидит ли Тель рассвет? Встретимся ли мы снова? Горячие слёзы непроизвольно полились по щекам, и я тут же поспешила их смахнуть. Слабачка! День за днём, в попытках показать силу воли, бесстрашие, стальной характер, я натыкаюсь на непроходимые препятствия в виде внутренней нерешительности. Что я здесь делаю? Разве место мне среди этих людей, умеющих убивать, не боящихся умирать? За время своего взросления у меня выработалась вредная, но очень комфортная для себя самой привычка опираться на кого-то.

Сначала меня спасали родители, которых я помню очень смутно, но те воспоминания овеяны безвозмездной заботой и ни с чем не сравнимой любовью. Затем Милизани стала моим щитом от внешних угроз и внутренних страхов. Мне всегда было, к кому обратиться за помощью или мудрым советом, когда я не знала, как правильно поступить. Реальность подкидывала житейские трудности, преувеличенные подростковым мышлением. Однако я могла позволить себе не справляться с проблемами в одиночку, умело перебрасывая конец верёвки пугающей ответственности кому-то другому. И этот кто-то постоянно ловил, без лишних разговоров принимая ношу в виде меня и прилагающийся багаж забот. Последние полгода моим спасательным кругом стала Тертель Карбэ, умеющая понимать с полуслова и утешать одной улыбкой. Если я лишусь и этого маяка, то вне всяких сомнений мой неказистый, нагруженный ящиками с бесконечным числом сложностей корабль никогда не достигнет земли и разобьётся об острые скалы.

Не дожидаясь прихода Стратега, я поднялась с места и вышла из аудитории. Мой побег сопроводили десятки любопытных глаз. Я не стала объясняться. В этом окружении у меня нет друзей и едва ли когда-то будут. Несмотря на неуклюжую попытку оказаться незамеченной, мне удалось привлечь внимание к своей персоне.

Плевать!

Не собираюсь оправдываться. Не я распределила себя на этот факультет умалишённых! Никогда не мечтала махаться мечами или стрелять из тяжеловесных пушек! И становиться защитницей поселения я тоже не вызывалась! Всё решили за меня! Пускай хотя бы так я продемонстрирую всем, что больше не намерена подчиняться судьбе и плыть по течению спятивших обстоятельств! Всё равно что на минном поле я совершенно одна! Не хочу больше строить из себя героиню и разбивать локти, карабкаясь на пьедестал уважения! Видеть чужую смерть я тоже более не намерена! Как-нибудь обойдутся без одного балласта! Зато не придётся отчитываться за мою смерть!

Пнула торчащий в нагретой земле камень с такой силой, что он отлетел в и врезался в хрупкое стекло рядом стоящего корпуса. Упс! Неудобно получилось… Я поспешила как можно скорее слинять с места преступления. Благо город ещё спал, одетый в невесомые одежды утреннего тумана.

Тишина.

Глотаю сладковатый воздух, а морозный ветер путается в волосах.

Двигаюсь по одинокой аллее вдоль стройных деревьев и деревянных скамеек. Сколько ещё ошибок мне предстоит совершить прежде, чем я определюсь с тем, кем желаю быть? Кончиками пальцев тереблю серебряную подвеску в виде крошечного волчонка – единственная память о моей погибшей семье. Слёзы непроизвольно омывают лицо, и я подставляю его к солнцу, щурясь и задыхаясь. Неужели я никогда не сумею стать лучше? Разве я не достойна счастья? Почему самые светлые люди уходят? Как я могла бросить подругу в тёмном лесу, полном опасностей? Какая из меня Отчаянная, когда я не могу отомстить за убийство Лиз, не одолеть Перевёртыша, не взять себя в руки перед испытанием, к которому меня готовили столько месяцев?!

Стало прохладно. Набросив на плечи лёгкую накидку благородного чёрного цвета, вынув заточенный меч из ножен, я вглядываюсь в своё отражение, стоя посреди обезлюдившей улицы. Мне даже удерживать оружие непросто, а меня заставляют использовать его против косматых когтистых и бесконечно проворных желтоглазых тварей, обитающих в Старом замке.

У меня её глаза. Я часто слышу, что внешне очень похожа на Миториана, но вот цвет глаз – отблеск дождливого неба и мокрого асфальта – достался мне от матери. Только вот этот оттенок волос – моя прихоть. Все Творцы предпочитают лаконичным и сдержанным тонам в одежде яркость и заметность. Если придётся стать воительницей, с фиолетовыми локонами предстоит расстаться. Смешно, даже в этой части мне не оставили выбора.

Бреду дальше по прямой дороге, всё дальше и дальше от учебных зданий. Возможно, я нарушаю пресловутые правила и задерживаю группу. Но это не важно. Куда важнее то, что, быть может, сегодня Дрэйгар Аарлэт вернётся в город с безжизненным телом Тертель Карбэ на руках.

Незаметно дошла до того самого озера, где когда-то упорно боролась за жизнь. Вокруг него за пару лет уже успел разрастись крупный жилищный массив. Это место облагородили, очистили от мусора, достали со дна металлолом, засыпали берег белым песком и превратили безымянное водохранилище в отличное место отдыха для всей семьи. Если бы родители были живы, мы бы тоже приходили сюда по выходным.

Легонько прикоснулась к спокойной воде, завибрировавшей и ответившей едва слышным бульканьем на моё приветствие. За спиной остались густые древесные насаждения, состоящие из размашистых сосен, многовековых дубов, клёнов и низеньких искусственно выращенных голубых елей. А по бокам тянулись кривые полосы изогнутых и заострённых, усечённых и выпуклых крыш новостроек. В то время как прямо передо мной простиралась высоченная стена, очерчивающая границу Ривтэхейма. Я всегда внимательна к деталям, поэтому сразу заметила на ней новые трещины в дополнение к тем, что уже покрылись ярко-зелёным лохматым мхом.

Складывается ощущение, будто дикая магия пугающего и одновременно будоражащего душу Авертхейма норовит пробиться сквозь возведённую руками опустошённых многовековую преграду, отделяющую два противоположных мира, две противоборствующие вселенные. Вдруг волшебство вернулось?

Столько счастливых и беззаботных лет повидал мой прекрасный Ривтэхейм, из селения, размером с муху, превратившийся в роскошный белокаменный с примесью стекла и бетона сити. Верно, что прогресс не остановить. Машина запущена. Колесница вращается неустанно, даруя человечеству тепло, свет, электроэнергию и ядерные бомбы. Мы не можем позволить себе расти вширь и поэтому возводим высокие многоэтажные сооружения, уходящие в небеса и соприкасающиеся с облаками. У нас нет волшебных артефактов, дарующих долголетие. Поэтому наши учёные придумывают таблетки для продления молодости. Смертные не в силах заглянуть в будущее, ведь, в отличие от эдиленов, опустошённые не обладают даром провидения. При этом мы давно научились предсказывать погоду, рассчитывать, сколько плодов даст яблоня с высокой точностью, прогнозировать риски дорогостоящих проектов и предугадывать поведение друг друга. Во многом этому поспособствовал режим строгого следования букве закона. Каждый на своём месте. У каждого своя обязанность и своя функция. Мы прозрачны и открыты для чтения. А ещё людьми легко управлять тем, кто стоит на ступень выше, тем, у кого карманы набиты монетами, тем, кому не нужна магия, чтобы заставить себя уважать.

Выдохнув, сглотнув подступивший к горлу комок и шмыгнув носом, я сжала кулаки. Если и существует на свете справедливость, то в эту секунду она почему-то дремлет, укутанная невесомым одеялом мироздания.

Присела возле берега, спрятав пальцы в тёплый рассыпчатый песок. Ривтэхейм – самое безопасное для человека место. Я люблю этот город, сохранивший в памяти монументальных зданий запах моей почившей с миром семьи. Люблю окрестные леса, полные опасностей и величия, ведь в них мы с Тель давали простор воображению, затеивая всевозможные игры. Люблю разбитую копытами и каретами брусчатку, по которой Мелизани и я гоняли на велосипедах в самые счастливые дни моего светлого детства. Глубоко – глубоко внутри я люблю даже симметричные, эстетически ненаполненные, потрёпанные временем и учащимися тренировочные площадки, на которых мне периодически приходилось выживать. Не выдрать с корнем в одночасье самое родное, привязавшее меня к готическим шпилям, белому камню и извечному полуденному движению пристанища. А иногда хочется и сильно. Перебраться через неказистую отвесную стену, содрав кожу в кровь. Плюнуть на прошлое, делающее уязвимее. Очутиться по ту сторону этой правды, обрекая себя на верную погибель. Или…

– В пекло ваших прэнков! – вскочила на ноги, резкими движениями отряхивая песчинки.

Неподалёку раскачивалась малюсенькая лодочка, привязанная к причалу. Словно в бреду, гонимая страхом будущего или шёпотом былого, я направилась в сторону судна. Свидетелей нет. Избавляться от трупов не придётся.

– Эйробин, о чём ты вообще думаешь?! – разговаривать с собой шёпотом и в полном одиночестве уже привычка или первый признак умопомешательства. То, что я намерена прямо сейчас провернуть, – второй.

Развязываю тугой узел со скоростью опытного моряка, удивляясь ловкости дрожащих рук. Охваченный приступом безумия организм способен и на такие чудеса. Перебрасываю конец верёвки через борт. Отталкиваю лодку, приводя водную гладь в движение, и запрыгиваю. Хватаюсь за вёсла. Судно вращается вокруг своей оси и легонько подпрыгивает на созданных собой же волнах. Я успокаиваю дыхание, борясь с подступающей тошнотой. Освобождаюсь от обременения в виде тяжеловесного меча, укладывая его рядом. Деревянные вёсла кажутся ничуть не легче стали.

С четвёртой попытки получается подчинить судно своей воле. Напрягаю мышцы и разворачиваю лодку в нужном направлении. Одна часть меня требует остановиться. Вспомнить о задуманном. Вернуться, чтобы спасти того, о ком нельзя не переживать. Чтобы узнать судьбу Тель. И множество других «чтобы» зовут обратно. Другая же часть упирается, влечёт в неизвестность, правящую за границей малюсенького мирка. Слышу шёпот дикой, необузданной, непокорной древней силы, которая властвует над падшим Авертхеймом. Которая называется свободой.

Глава VIII Куда не посмотри – всюду смерть

«Ибо человек не знает своего времени. Как рыбы, попадаются в пагубную сеть и как птицы — в силках, так сыны человеческие уловляются в бедственное время, когда оно находит на них»

(Екклесиаст 9:12)

Глава VIII Куда не посмотри – всюду смерть

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Мне не страшно, хотя подо мной простилается пугающая мощь стихии, готовая в любую секунду утянуть глупую девчонку в своё царство ила и склизких водорослей. Но такая участь меня не заботит. Куда не посмотри – всюду смерть. И так ли права я в своём убеждении о защищённости Опустошённых под кровом поселения? Рядом с дубом – убежищем – кровожадный Перевернёшь, высасывающий кровь каплю за каплей. В Правительстве – палачи, выносящие смертный приговор отравленным магией несчастным. За пределами Штаба – радикалы, покушающиеся на жизни управленцев и закладывающие бомбы. В Старом замке – Эрхабиан, пытающий надоедливых людишек руками своих омерзительных прихвостней. А на стене пятеро подростков из Рядовых пробуют себя в роли альпинистов, не переживая, что могут сорваться.

Стоп! Что?!

Пригляделась, различив очертания двух девушек и трёх парней в серых одеждах, забирающихся всё выше и выше. Они одеты просто и незамысловато. Никаких ярких акцентов или причудливых татуировок. Ничего, что бы могло указывать на их принадлежность к той или иной касте. Если бы не тени, шныряющие по стене вслед за своими хозяевами, я бы даже не заметила группку нарушителей, чьему примеру несколько мгновений назад была готова последовать. Выше всех забрался парень с торчащими из-под скромной вязаной шапки угольными волосами. Он быстро взбирался наверх, ловко цепляясь за выступы шершавых плит и выпуклые неровности выглядевших ненадёжно камней. Двигается он так уверенно, словно заранее изучил каждое углубление и каждую зазубрину в стене. Его скорости могли бы позавидовать даже Отчаянные. Как знать, возможно он один из них, а эти лохмотья нацепил, чтобы не выделяться.

Чётко по его следам вскарабкивалась хрупкая, как росокский хрусталь, Рядовая с загорелой кожей, затянутыми в тугую косу локонами неопределённого цвета и угловатостью движений. В ней нет огня, выделяющего воителя на фоне остальных. Нет и воды, проявляющейся через ядовитый маникюр или необычный макияж, которые так любят Творцы. И уж точно она не Наделённая, поскольку голос разума учёного никогда не толкнёт на бунт. А, значит, либо скалолазка прирождённая актриса, маскирующая своё истинное лицо, либо она действительно так и осталась под покровительством Зары – духа земли.

За ведущими ребятами поднимались два парня. Близнецы, по золотистым прядям и мускулистому телосложению которых я узнала своих бывших одноклассников. Неужели братишки Рикой записались в провонарушители? Вот от кого-кого, а от них никак не ожидала! Впрочем, по мне тоже не видно, но на районе Эйробин главная нарушительница закона. Дурацкие шуточки с воображаемым другом. Лодка, спешащая к противоположному берегу. Спокойное озеро, в окрестностях которого нет ни души. И раннее утро. Все условия созданы для того, чтобы провернуть что-то из ряда вон выходящее.

Хотя, пожалуй, я со своими тараканами в голове не вписываюсь в концепцию. То, что меня здесь быть не должно, я прочитала в глазах замыкающей девушки с выделяющимися на фоне однотонности рыжими волосами. Она, заметив меня, ускорилась и это сыграло ей не на руку, ведь девушка слишком поспешила и чуть было не сорвалась вниз. На её взвизг отреагировали друзья. И вот вся компания заметила наблюдателя с фиолетовой макушкой посредине пустынного водоёма.

Нужно срочно делать выбор. Я могу поплыть обратно, разыскать спасателей, сдать нарушителей правоохранительным органам и с чистой совестью добропорядочного гражданина, исполнившего долг перед родиной, вернуться в аудиторию. Высока вероятность, что мне простят вольность с побегом и примут в семью Отчаянных просто так без всяких испытаний. А можно сесть на хвост бегунам и рвануть в невероятное приключение, где меня уже не настигнет столь нежеланная участь воительницы.

Как обычно, решение принимают за меня. Могильную тишину сотрясает свист пущенных в беглецов стрел. Рыжеволосая Рядовая со скоростью пули летит в разинувшую пасть пропасть, громко крича и размахивая руками. Я и моргнуть не успела, как бедняжка с глухим звуком ударилась головой о бетонные блоки, бесхозно брошенные кем-то с непойми какой целью в нескольких эшах от воды. Вновь вижу застывшую на лице предсмертную маску ужаса. Полная беспомощность вперемешку с шоком и глубоким отчаянием читалась и в глазах бонжуаров, успевших за секунду до почувствовать приближение конца. Точно так же друг на друга смотрят ребята, никак не ожидавшие погони и потрясённые гибелью подруги.

Раньше других из ступора вышел их лидер и приказал остальным поторапливаться. Но было слишком поздно, ведь стрела правосудия и кары поразила мишень в виде одного из близнецов. При большом желании я бы не смогла определить, кого из братьев подстрелили. Это и не важно, ведь второй Рикой, недолго думая, оттолкнулся от стены и полетел вслед за только что павшим. Нет, не павшим, а падшим. Один за другим ангелы, так страстно желавшие показать всем, что достойны иной жизни, достойны голоса, были низвергнуты и лишены крыльев.

Стрелы пускали с высокой точностью. К огнестрельному оружию не прибегли специально, чтобы ненароком не повредить шедевр архитектуры. Я не могла заставить себя отвернуться. Самая тёмная и самая чувственная в страстных порывах сторона меня изнывала, сопереживала, билась в конвульсиях. Я присутствовала на казни. Я должна была стать следующей!

Буквально в нескольких рывках от края стены спину, на удивление долго продержавшейся девочки, пронзило неумолимое остриё, и грозный жнец, собиратель душ, не отходя далеко от рабочего места подхватил её, сомкнув объятия погибели.

Я опять плакала. Притупленная боязнь воды вернулась, как и осознание происходящего. Мне стало дурно.

Тот парень, что был выше всех, а теперь остался совершенно один, упорно уврачевался от стрел. Собрав всю силу воли, он таки сделал это! Он оказался на самом верху! Он успел! Но радость была недолгой. Я крепче вцепилась в вёсла, когда храбрый бунтовщик повернулся лицом к стрелявшим. Взор ярких желтоватых глаз пробежался по мне. Быть может, показалось, но скалолаз подмигнул. А дальше… Парень раскинул руки и, окинув прощальным взглядом дом, бросился в пропасть, мечтая обрести освобождение, но не в Ривтэхейме.

Опомнилась я лишь тогда, когда лодка ударилась о причал.

– У тебя большие проблемы, мечтательница.

Мне протягивал руку тот самый парень с генерального собрания только вместо синей толстовки на нём теперь рядовое обмундирование Отчаянных: кожаные чёрные брюки прямого покроя, массивные берцы, сатиновая рубашка свободного фасона в традиционном цвете, лёгкий плащ и перчатки, поверх которых надеты кольца. Кобура на поясе пуста. Естественно! Ведь он держит меня на мушке!

– Одна рука предлагает помощь. Вторая норовит пристрелить? – я подняла вопросительный взгляд на парня и теперь могла рассмотреть его получше.

Впавшие скулы. Ровные линии подбородка. Мягкие тёмно-серые, как грозовое небо, волосы. Надменные брови. Янтарные глаза, способные покорить любую даму, кроме меня. И родинка в форме четырёхлистника на суровом лбу.

– И какую принять решать только тебе, – ни один мускул на его ничего не выражающем лице не дрогнул.

Я усмехнулась мысли о том, что хоть где-то мне сохранили привилегию выбирать.

– Кто ты? – переводя взгляд с поджатых губ на грозящее оружие, я затеяла смертельно опасную забаву – переговоры с физедом.

Парень избегал встречи с моими глазами, целясь в область сердца. Со стороны могло показаться, что молодые люди затеяли романтическую прогулку на безлюдном озере в утренний час. Вот только свидание успела омрачить жестокая расправа. И что-то подсказывает – жнецу не следует уходить далеко.

– Важно не то, кто я. – он сделал шаг на встречу. – А то, что я в любую секунду могу оборвать твою жизнь, – янтарный блеск погас, уступая место чему-то тёмному и притягательно опасному.

– Каково быть одним из них? – из моих уст непроизвольно выпорхнул очередной вопрос.

Со стороны стены повеяло холодом. Лодка качнулась, но я удержала равновесие.

– Легко, когда тебя не считают угрозой, – проворный ветер пробрался под плащ Отчаянного.

– В данный момент ты смотришься угрожающе, – и я сейчас даже не про пистолет. От парня исходит леденящая аура. Его тело как будто обволакивают густые тени, порождённые нечеловеческим образом.

– Не испытывай моё терпение, мечтательница, – низким голосом он проговаривает каждое слово чётко, не съедая окончания, гипнотизируя, лишая меня желания сопротивляться и говорить. – Мне ничего не стоит нажать на крючок.

Он не блефует, это точно. А я не настолько безумна, чтобы накликать на себя беду. У меня уже был шанс. И ещё один представится в ближайшее время. Даже два. Достаточно с меня рисков.

Интересно, как удаётся ему скрывать свою природу и делать это столь профессионально, что его мастерству можно только позавидовать? Полукровка среди Отчаянных. Какие ещё сюрпризы нам подкинет злодейка – судьба?

– Если бы не твоя помощь, меня могли бы принять за бегунью. Пришлось бы разделять учесть казнённых, – я выпрямила спину, отбросив волосы назад. – Могу я узнать твоё имя?

На фарфоровой маске безразличия и скуки появилась едва заметная улыбка.

– К чему тебе? – ответил вопросом на вопрос хитрец.

– Мы же теперь в одной стае, – вложила свою ладонь в его. Приятный электрический разряд пробежался по телу, даруя удивительные ощущения. Перестала чувствовать опору под ногами.

– Аккуратнее. Не упади, – маг предотвратил падение, деликатно вытянув меня из лодки.

Что б его Ориль цапнула! Это… это была магия?

– Печать.

– Чего? – не поняла я.

– Мне не составит труда стереть воспоминания. Но меньше всего мне хочется копаться в чужой голове. Поэтому я наложил на тебя печать Ониоксуса. – видя моё недоумение, парень пояснил. – Если вдруг тебе захочется поиграть в доносчика и выдать мою тайну, я почувствую и тогда…, – Отчаянный очертил дулом пистолета прямую линию поперёк моего живота. – Пив-пав.

Я сглотнула.

– Зачем помог, если опасаешься за свою шкуру? – мне нравится его доводить. С каких пор я стала такой дерзкой?

– Гэррид послал за тобой. Нас, итак, немного. А теперь, когда прэнки совсем распоясались, каждый воитель на счету.

– Формально мы ещё не прошли испытание, – я по-прежнему опиралась на физеда, ощущая его горячее дыхание, никак не сочетающееся с ледяным импульсом магической энергии.

– Формально так и останемся непосвящёнными, если ты продолжишь и дальше меня держать.

Ой. Я отстранилась.

– Прости.

– Идём, восходящая легенда прозы. Нас уже заждались.

Я окинула взглядом стену, трещины на которой стали ещё больше. Или это воображение шалит? Листва зашумела, а со стороны жилого массива стал доноситься детский смех и голоса окликающих отпрысков родителей.

– Брайдтрон.

– Что? – вздрогнула и покосилась на шагающего впереди мага.

– Моё имя Брайдтрон. Рад знакомству.

Глава IX Наставление

«Будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь, Бог твой, везде, куда ни пойдёшь»

(Иисус Навин 1:9)

Глава IX Наставление

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Первокурсники не скучали без нас. Они давно разбились на группы и вместе со своими недавно приобретёнными наставниками перекочевали к площадке сбора, куда вскоре должны подойти Старилайн и ещё двое командиров, с которыми нам предстоит отправиться к Старому замку.

– Не попадайся на глаза Гэрриду, а то Стратег тебе голову оторвёт, – посоветовал мудрый физед.

– Спасибо, – коротко бросила я.

– Не стоит. Я же не неизведанный Рэмм для тебя открыл, а правду сказал, – Брайдтрон улыбнулся.

– А я и не за это благодарю, – ловлю на себе косые взгляды собравшихся. Можно подумать, они никогда не срывались. Святоши, тоже мне! – Ты меня выручил ценой собственного секрета.

– Говори потише. Мне не нужны проблемы, – предостерёг парень.

Я кивнула.

– Духи! – только этого не хватало!

– Что-то не так? – в янтарных глазах промелькнул отблеск беспокойства.

– Мне пора улепётывать, – кивнула в сторону мускулистой фигуры охотника, пришедшего по мою душу.

– Это же…, – у физеда чуть челюсть не выпала от удивления.

– Дрэйгар Аарлэт, – произнесла за него я. – И что с того?

– Дрэйгар Аарлэт – самый известный в Поселении Незримых и за его пределами Ловец Теней!

– Круто, – равнодушно буркнула я. Было бы славно, если бы этот Ловец выловил мою подругу и желательно живой.

– Не думал я, что он прибудет на церемонию.

– Почему нет? Он такая важная шишка? – я посмотрела на мужчину уже совсем другими глазами, не находя ничего удивительного за исключением таинственности образа.

– Ты совсем не разбираешься, мечтательница? Этот человек уничтожает нечисть вот уже двадцать лет! Ему нет равных!

Похоже, Брайдтрон восхищается моим новым, прости Ориль, наставником.

– Не боишься, что он и тебя выловит?

Маг с силой сжал мою руку.

– Осторожнее, Эйробин. Мощь печати сильна, – он вновь на мгновение пустил в ход свою магическую силу.

– Ты мне руку сломаешь, чёртов фанат.

Парень опомнился и чуть ослабил хватку.

– Извини, просто не каждый день тебе приходится встречать кумира, – Брайдтрон пялился на охотника, пока тот упорно двигался по направлению к нам. – Сейчас подойдёт!

– Не бойся, – вырвалась из его клешней. – Это не за тобой.

– Так ты…

– Да, – я очаровательно улыбнулась и, оставив поражённого парня, отправилась навстречу расплате.

Хмурое выражение лица охотника говорило громче всякой брани. Раздражительно указав мне в сторону, я последовала за мужчиной дальше от любопытной толпы и ошеломлённого мага.

Дрэйгар Аарлэт выглядел, откровенно говоря, паршиво: гневные глаза, под которыми видны круги, вместо болотного отлива полыхают золотистым пламенем. Ботинки грязнее топи. Оно и понятно: в Столбовом лесу полно болот. Он барабанит кончиками пальцев по навершию своего грозного меча и, наверняка, проклинает меня и всех собравшихся заодно за доставленные проблемы. Сомневаюсь, что легендарный Ловец Теней по доброй воле записался в няньки. Куда интереснее странствовать, охотясь на сумрачных тварей, чем возиться с самовольными и чрезмерно бестолковыми студентами.

Несколько минут он молча смотрел то на меня, то на собравшихся, пытаясь совладать с эмоциями. Вот только это я заслуживаю утешения! Это мне должно сердиться и кричать от досады. Кричать на провидение, обрекшее прирождённую писательницу на нежеланное будущее, и на новоиспечённого наставника, который, несмотря на свою крутость, так и не спас от смерти бедняжку Тертель. Но я молча принимаю его безмолвные упрёки. Проглатываю неозвученные нотации. Втаптываю себя в грязь. В очередной раз превращаясь в разочарование прославленных предков. Кулон на шее морозит кожу, а голова гудит, как тронувшийся в дорогу паровоз.

– Давайте, – прервала немой диалог я, – озвучьте плохую новость.

– Тертель Карбэ жива.

Дыхание остановилось, как и движения вокруг. Всё замерло в попытке переварить информацию. Но тут же вернулось в прежний ритм, преисполненный окрылённым ликованием. Невероятно, но она справилась! Моя милая Тель выжила одна, осушённая порождением ночи. Слабая снаружи, но пуленепробиваемая внутри. Гора спала с плеч. Великие духи четырёх стихий, существуете вы или нет, но это невероятно!

– Ваша заслуга, – как бы неприятен мне ни был этот человек, так внезапно появившийся рядом, я искренне благодарна ему. Возможно, Дрэйгар Аарлэт не так уж и плох.

– Задержись я на четверть часа, было бы поздно что-то исправлять, – недалеко от нас трое студентов вели оживлённую беседу, периодически поглядывая в нашу сторону с презрением и восхищением. Не трудно догадаться, кому адресованы эти взгляды.

Спрятала руки в карманы.

– Как она? – надеюсь, подруга быстро пойдёт на поправку. Тель никогда не задерживалась в медицинских учреждениях надолго. Здесь ситуация иного характера, но всё равно молодой организм должен справиться быстрее. И почему я не рядом? – Визанин уже сообщили?

– Не беспокойся об этом. Сейчас у тебя полно других забот.

Если я не вернусь, ему же будет лучше. Не придётся возиться с непутёвой ученицей, предпочитающей чтение упорным тренировкам.

– На чём посоветуете сосредоточиться?

– Цель миссии – освободить шестерых пленников из заточения в подземелье разваливающегося замка. Прэнки готовят их для кровавого ритуала в качестве жертв Пожирателю. Они убеждены в исключительности своей расы и намерены постепенно захватить принадлежащую нам территорию, в развитие и поддержание которой вкладывалось не одно поколение смертных. Существа крайне честолюбивые и суеверные. Пожиратель – выдумка, в которую они верят безоговорочно, ожесточая свой жалкий быт регулярными жертвоприношениями. Они варвары и результат генной мутации особей, населяющих леса, ближе расположенные к границе с Авертхеймом. Разрушающее действие Дня Падения сильнейшим образом сказалось на флоре и фауне пограничных владений человека. Прэнки и Перевёртыши – малая часть порождений ночи, теней, доставляющих большие неудобства нашему роду. Всё было бы значительно проще, не имей они способности мыслить, живи они инстинктами. Увы, разумное в них превосходит звериное. Поэтому тени опасны, но не всесильны. Одно больше всего отдаляет их от нас.

– Шерсть и клыки?

– Умение любить. Ни один прэнк не сунется в логово врага ради спасения собрата. Их цель – власть, пища, влияние.

Если подумать, то и человечество в своих запросах недалеко от прэнков ушло. Но я не стала озвучивать свою мысль.

– У них есть слабости?

– Будет здорово, Эйробин, если тебе вообще не придётся с ними столкнуться.

Вероятно, после не самого качественного показательного выступления в лесу я кажусь охотнику совершенно безнадёжной. Это ударяет по самолюбию, но, отчасти, соответствует действительности.

– Уверена, Старилайн знает своё дело и не допустит потерь со стороны новобранцев, – попыталась успокоить себя я.

Дрэйгар Аарлэт лишь ехидно усмехнулся.

– Само собой, – загадочно согласился мужчина. – Ты знаешь свою роль. Не отставай от группы. Не спеши оказывать помощь нуждающимся. За тебя это сделают опытные воители. Меч нужен, чтобы им защищаться, а не размахивать почём зря.

А у Брайдтрона с собой пушка. Было бы славно заиметь такую, но у каждого свой собственный набор оружия.

– Вы издеваетесь? Это же очевидно! – он насмехается надо мной?

– Вот видишь, основы ты усвоила. А остальное – дело опыта, дисциплины и фортуны.

Не знаю, как, но его слова подействовали на меня как успокоительное. Даже коленки перестали предательски дрожать.

– Я читала, что прэнки понимают наш язык и говорят на нём. Это правда?

– Не рекомендую проверять.

На площади появились лидеры. Молодая женщина с прямыми волосами тёмно-русого цвета, собранными в высокий хвост, и повязкой на одном глазу – мой капитан. Пора выдвигаться на расправу века! Эйробин, тебя ожидает триумфальный позор! Выше нос, мечтательница, зато после себя, как минимум, черновики оставишь!

Сглотнула, робко оглядываясь на радующихся, оптимистично настроенных первокурсников.

– Меня сожрут, – если бы я исповедовала христианство, то принялась бы читать «Отче наш» незамедлительно. Но моя единственная вера – вера в опытность руководителей и своё умение находиться там, где безопаснее всего, и не лезть на рожон.

– Прэнки едва ли, – охотник кивнул Старилайн в знак приветствия, – а вот одногруппники – вполне вероятно.

Я и сама понимаю, что выделяюсь на их фоне. Белая ворона со странными увлечениями и фиолетовыми кудряшками.

– Подавятся! – никому не хочу ничего доказывать. Рада, что у них жизнь сложилась удачно. А мне вот разгребай последствия насмешливого поведения.

Глава X Смерть для воителя – обычное дело

«Ибо Господь, Бог ваш, идет с вами, чтобы сразиться за вас с врагами вашими и спасти вас»

(Второзаконие 20:4)

Глава X Смерть для воителя – обычное дело

༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Мы находились на весьма удалённой от центральной части города территории. Наше место сбора представляло собой безжизненную пустошь, на которой стелилась не трава, а отравляющая безысходность. Огромных размеров пласт выжженной мёртвой земли под ногами уходит во все стороны ровным тёмно-серо-коричневым ковром, обрамлённым тускнеющей полосой Гиблого леса. Небосвод украшают золотистые прожилки вступающего в свои права солнца. Гладкие перисто-слоистые облака напоминают робкие мазки белоснежной краски на лазурном холсте. Разрушающее последствие конца старого мира оставило неизгладимый след на граничащем с владениями древней магии пространстве. Теперь только змееобразные корни погибших деревьев, торчащие то там, то тут, и редкие шершавые стволы с покалеченными ветвями напоминают о былой красоте этой стороны поселения Незримых

Случайным образом восемнадцать избранных на факультет Отчаянных распределили по трём группам под командованием выдающихся выпускников прославленной академии «Бэйреллин». Старилайн окончила обучение в прошлом году. На её счету три изумрудных кубка победителя состязания Лучших, проходящего ежегодно в рамках учреждения. Занять призовую позицию – значит обеспечить себя высокооплачиваемой должностью и возможностью карьерного роста в будущем. Но проложить путь к почёту ещё нужно суметь.

Бывало, состязающиеся не возвращались с очередного турнира. Смерть для воителя – обычное дело. Старилайн понимает это лучше других. Её сосредоточенное лицо исполосовано шрамами. Скольких она уже убила и скольких ей предстоит убить? Ей не нужны аргументы и факты. Достаточно лишь осознания, что враг не дремлет, а притворное спокойствие, установившееся на долгие-долгие годы, зыбко, словно песок в прозрачном сосуде часов. Она размяла затёкшую шею и, сложив мускулистые руки на груди, принялась перечитывать своих. Шесть человек, помеченных временной татуировкой на шее в виде пылающей буквы «С», – её зона ответственности. Только когда холодные зелёные глаза девушки настигли меня, я отчётливо прочитала в них полное безразличие. Мы можем погибнуть там, в обветшалом замке, сложить головы на очередном правительственном задании, выполняя приказ главных. Поможет ли пленникам наше участие? Сможем ли мы выиграть ещё одну битву с самопровозглашённым злом в лице прэнков? Или случайная кровь будет пролита напрасно?

Один неверный шаг. Мизерное отступление от отточенного плана. Непредвиденное обстоятельство или неучтённый коридор способны роковым образом сказаться на итогах испытания.

Восемнадцать по шесть и ещё трое. Ровно двадцать один. Столько же дней понадобилось мифической Богине, чтобы создать населённую людьми и магами планету. Магический мир обширен и многогранен. А мы внутри него ведём совершенно незначительную войну, цель которой никому неизвестна, как и причина. Есть слепая жажда власти и тяга к смерти.

Опустошённые борются за жизнь… теперь за жизнь, в то время как раньше – за выживание. Прэнки тоже желают жить, но при этом оставаться единственным видом. Они намерены распространить своё влияние на юге, вывести крепкое потомство, а нас оставить в качестве подарков своему Пожирателю или рабов Эрхабиана. Казалось бы, наши поводы благие, а их – зловредные. Мы стоим горой за братьев по оружию. Но мы же в это самое время отпускаем неокрепших молодых воителей на бойню. Прэнки выводят чистую расу. А мы, люди, занимаемся тем же, когда вылавливаем полукровок и вместо исцеления даруем им бесплатный билет в один конец до загробного мира. Так ли всё однозначно? Задумывается ли о таких вещах Старилайн? Возникают ли вопросы в голове Брайдтрона? Проскальзывают ли подобные мысли у собравшихся сегодня здесь защитников чести человеческой? Что-то мне подсказывает, что только Дрэйгар Аарлэт, много лет отдававший всего себя служению нашим интересам и изучивший изнанку тёмного мира от и до, научился различать оттенки кристально белого, находя в них неоднозначный, близкий к чёрному тон.

– Что ж, время, – началось какое-то движение. – Если я не вернусь, передайте Тель… А, впрочем, ничего не передавайте.

И слов не хватит, чтобы выразить всю признательность подруге за то, что, однажды войдя в мой мир, она посчитала нужным остаться в нём на долгие годы. Между тем многие поколения Отчаянных проходили через подобное. Мы не исключение. Остальные составы новоизбранных направили на другие миссии ранга «Эфри», что означает «уровень повышенной опасности».

– Ты вернёшься, Эйробин, – серьёзным тоном произнёс охотник.

Как бы твёрдо ни звучало его суждение, его слова мало что значат для меня. Теперь самое главное – не сглупить и не подвести остальных.

Не оборачиваясь на Ловца Теней и игнорируя мимолётный взгляд физеда, оказавшегося в другой команде, я присоединилась к одногруппникам, слившись окончательно с чернотой.

Невыветриваемый запах горелой травы и пота. Отполированный металл наших мечей отражает падающие золотистые лучи. Я иду предпоследняя и почти замыкаю колонну. Идущие первыми выполнят самую сложную задачу и расчистят лабиринт из множества поворотов от омерзительных хозяев здания. Нам останется либо добивать падших, либо в случае чего ликвидировать новых нападающих. Медленными шагами, подкрадываясь тихо с грацией пантер, мы обеспечим безопасный выход товарищам.

Звучит довольно незамысловато, не так ли? Вот только почти все здесь недавно окончили школу и никогда прежде не сталкивались с ночными тварями. Почти все, за исключением меня. Можно ли считать свидание с Перевёртышем преимуществом? Череда мыслей пикировала одна за другой, сменяясь со скоростью слайдов на большом экране. Я понимала, что если возведу непроходимую стену и абстрагируюсь от внутреннего голоса, то рискую всецело поддаться нарастающей панике. А этого не нужно никому. Не сейчас. Особенно сейчас!

Но не я одна чувствую волнение. Гул и перешёптывание прекратились. Никаких переглядов. Никаких лишних движений. Воитель не должен услышать дрожащий голос другого воителя.

Я мимолётно коснулась подвески, ощутив приятную прохладу.

– Вы знаете, что делать, – Старилайн не собиралась толкать воодушевляющую речь. Я заметила, что Отчаянные вообще не многословны. Творцы иные. Творцы любят растекаться мыслью по древу и сочинять оды. – Помните, что живым мы им не сдаёмся! Сегодня либо вы их, – она выдержала паузу, убедившись, что все внимательно слушают, – либо они вас. Вперёд!

Девушка махнула рукой, и мы двинулись на восток, туда, откуда совсем недавно поднималась большая звезда.

Глава XI Реальность опасна

«Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных»

(Ефесянам 6:12)

Глава XI Реальность опасна

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Вам никогда не приходилось чувствовать себя пушечным мясом? Нет? А вот я примеряю эту роль, шагая ровно в ногу с такими же обречёнными.

Когда разбушевавшийся в унылой степи ветер щекотал кожу, пробираясь под плотную одежду, мне щекотала нервы шальная навязчивая мысль о неправильности и противоестественности данного предприятия.

Пожалуй, мои почти наречённые собратья решат оспорить этот момент. В лицо станут плеваться вескими поводами и витиеватыми изречениями вперемешку с нецензурной бранью. Каждый из этих мускулистых, амбициозных и до невозможности преданных долгу начинающих воителей не поскупится на эпитеты в попытке объяснить заблудшей душе вроде меня значение слова «беспрекословность». Да, именно этим термином можно чётко и ёмко охарактеризовать образ жизни и быт среднестатистического Отчаянного.

Вполне вероятно, что в ход пойдут громкие оды патриотизму и солидарности. Благая цель – погибнуть в вечной борьбе добра и зла, сражаясь на стороне света! Пасть замертво у металлической решётки, что отделяет благородных и ни в чём неповинных людей от неистовости их тюремщиков. Я знаю, что мной овладевает лицемерие лишь потому, что я не в состоянии осмыслить всю важность своего участия в столь высоконравственной миссии ранга «Эфри». Я вывожу себя на первый план тогда, когда настоящий воин вынужден отключать все чувства, отдавая сердце долгу и заботе о беззащитных. Может поэтому на меня смотрят с презрением?

Но я и сама понимаю, что не подхожу. Не вписываюсь в режим, где каждый день расписан поминутно. Где не только свобода действий, но и мыслей подчинена строгой воле вышестоящих. Где вместо пожелтевшего хрустящего листа тебе подносят уставы и инструкции. Где ты приносишь клятвы, навеки вечные ограничивая право распоряжаться собственной короткой и без того скудной жизнью. На шею надевается цепь. Я ощущаю, как воздуха в лёгких начинает недоставать. Теряю связь с настоящим. Расстаюсь с лавандовыми грёзами.

С самого детства заметила за собой странную особенность – бессвязно рассуждать на острые, волнующие душу темы. Когда сверстники хвастались игрушками или обсуждали популярные передачи, я задумывалась о смерти. Тогда, когда одноклассницы сконфуженно хихикали при виде обаятельного альфа-самца всея Ривтэхейма, я, стоя в сторонке, читала легенды падших земель. Может поэтому у меня не так много друзей? Я вечно усложняю в то время, как неплохо было бы, закрыв глаза, поддаться неспешному, но беспощадному потоку событий.

Мне всегда мало. Мало просто следовать правилам. Мало заявленных аргументов и растолкованных причин. Они, окружающие меня избранники войны, не думают о том, что сегодняшняя битва настолько мелка, что её возможно рассмотреть лишь под микроскопом. Мы не предотвратим закономерное движение. Не остановим колесо. Прогоним прэнков – на их место придут другие. Возможно ли уберечь дом и родных раз и навсегда? Нет, поскольку противостояние вечно. Нет ещё и потому, что зловредная опухоль бедствий зародилась и в наших прославленных стенах.

Я продрогла.

Мы шли уже около часа. Я и не думала следить за временем. Мне в спину дышал какой-то парень. Возможно, я видела его на предпоследнем собрании. А может, и не видела, ведь все парни здесь, по-моему, на одно лицо. Впрочем, не только они. Отчаянные похожи друг на друга в чёрных одеждах с идентичными печатями на шеях. Нас пометили. Оклеймили. Могу поспорить, на третьем курсе мы научимся не только синхронно натягивать штаны, но и думать в одном направлении. А, если быть точнее, вообще не думать. Да и зачем, если всё за тебя разложили по местам главнокомандующие? Плохая перспектива для эрудитов, литераторов и пустозвонов.

Наряду со всеми этими философскими моментами больно ранит меня иная тревога. Я сейчас не про боязнь неизвестности после конца, а про задуманную шалость. Когда я только затевала этот безумный план, то дала себе обещание во что бы то ни стало воплотить его. А для этого желательно не просто выжить, но и сохранить ноги с руками в целости, а голову на плечах. Очень даже возможно, что после того, как я буду с позором обнаружена и арестована, меня лишат всего вышеперечисленного. Но даже такой расклад кажется мне логичнее, чем то, что уготовано на испытании.

Глупая фантазёрка! Я спрятала оледеневшие пальцы в карманы, а совесть – в пятую точку. От переизбытка дум может треснуть череп. И всё же скучно идти просто так. Возможно, смогу спастись в воспоминаниях?

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

– Зачем тебе прогуливать школу? – Лиз опустила на дно фарфоровой чашечки с крепким кофе кубик сахара. – Это не в твоём стиле, Роби. Что-то произошло?

В любимой кофейне на пересечении улиц Огня и Желаний играла живая музыка, создавая уютную атмосферу пьянящего спокойствия. По традиции мы заняли столик под номером шестьдесят девять и, облокотившись на спинки мягчайших кресел, ожидали, когда подадут эклеры с чернично-шоколадной начинкой. Здесь пахло корицей, сахарной пудрой и детством. Между тем время для игр давно закончилось, ведь через какой-то год мне предстоит пройти отбор в академию. Но пока я могу беззаботно наслаждаться романтическим плачем скрипки и видом из окна на кафедральный собор Света, подпирающий вытянутым куполом в виде шпиля розово-оранжевый небосклон.

– Я и не прогуливаю, – сырный раф приятно обжигал язык, – просто беру перерыв длиной в один день. Разве за девять лет, посвящённых каждодневной учёбе, я не заслужила сутки на отдых?

Мелизани отставила чашку. В карих глазах отразилась обеспокоенность.

– Одноклассники к тебе плохо относятся?

Я проигнорировала её вопрос.

– Я ведь всегда учила давать сдачу, когда кто-то забывается и начинает наглеть.

К сожалению, не все уроки получается усвоить. Во мне нет природного пламени, такого, как в ней. Я не умею причинять боль. Приходится терпеть издёвки.

– Это не наглость, а глупость. Зачем доказывать что-то глупцам? – нам принесли десерты, я понадеялась, что маленькая сладкая трапеза позволит изменить течение разговора в иное, более жизнерадостное русло.

– Тем более таким, как они, не нужно ничего разжёвывать. А нужно бить. Желательно сразу в челюсть, – девушка было потянулась за ещё одним кубиком сахара, забывшись, но я вовремя её остановила.

– Не всем суждено быть борцами. Кому-то нужно принять на себя роль изгоя.

– Конечно, по твоей логике, лучше быть Творцом, далёким от реальности, чем стойко и мужественно справляться с проблемами и гнилыми людьми, – она пустила в ход сарказм. – Я всё понимаю. Более того, поддерживаю твоё желание стать писательницей. Но, Эйробин, разве можно позволять втаптывать себя в грязь?

– Дело в родителях, – у меня напрочь пропал аппетит.

Лиз с пониманием посмотрела на меня и взяла за руку.

– Вайлэйра и Миториан были великими учёными, оставившими после себя богатое наследие в виде гениальной формулы и светлую память. Это ли не повод для гордости?

– Моя родословная стала моим же проклятием, – накрыла её ладонь своей. – Одни считают меня изнеженной принцессой, которой всегда достаётся самое лучшее: бесплатное обучение в школе, пожизненное содержание на казённые средства, даже брендовая одежда, которую, как ты знаешь, я намеренно предпочитаю не носить, дабы избежать конфликтов. Другие же презирают меня за принадлежность к семье тех, кто создал лекарство, которое сегодня не исцеляет, а является поводом для кровопролития. Знаешь, если бы я находилась на месте ребят, вынужденных с девяти лет зарабатывать на кусок хлеба, или на месте братьев и сестёр вырезанных полукровок, я бы относилась к кому-то вроде себя с таким же пренебрежением.

Мне не хотелось портить вечер, расстраивая наставницу. Но рано или поздно этот разговор должен был произойти. Мне нужно подумать. Побыть наедине с собой. Дописать главу.

– Из меня вышла плохая нянька, – девушка усмехнулась, но на лице её читалась печаль. – Нужно было чаще выслушивать тебя. Вместо этого я с головой ушла в работу. Вот к чему это привело. Теперь ты возвела ошибочные выводы в громоздкую убеждённость, и я едва ли смогу убедить тебя в обратном.

– Не говори ерунды. Ты прекрасно справилась. Ты вырастила из меня ответственную, умную, талантливую и бесконечно скромную девушку, – попыталась немного разрядить обстановку.

– Я вырастила из тебя слабачку, Роби.

Её слова обожгли сильнее горячего напитка. На мгновение я отключила голову, и даже музыканты словно по волшебству перестали играть.

– По-твоему, сила бывает только физическая? Слова умеют отравлять, сама испытываю это на себе постоянно. Вот только даже это оружие я не намерена применять против кого бы то ни было.

– Ты совсем не знаешь жизни.

– Я умею видеть оттенки, различать звуки, слышать шёпот ветра! – на нас оглянулась парочка, сидевшая за соседним столом. – Умею радоваться заходящему солнцу и белым звёздам в ночной час. В облаках я вижу очертания фантастических животных, а в каждой коряге – сказочное существо! Мне нравятся мои иллюзии. С ними я чувствую себя настоящей…

Наставница опустила голову и с минуту сидела в одной позе.

– Нас с каждым годом становится всё больше.

– Что? – не поняла я.

– Плотность населения увеличивается из-за благоприятных условий для деторождения. А земля, занятая людьми, не бесконечна.

– К чему ты ведёшь?

Она понизила голос и наклонилась ближе.

– Начнётся война, Эйробин. Война за право на жизнь под солнцем. Многих будут изгонять. Других обвинять в том, чего они не совершали, и пускать им пули в лоб. Третьих признают колдунами и истребят. Примерно на шестьдесят процентов состав населения современного поселения должен будет обновиться. Твои родители не могли подозревать, что плод их работы станет роковой ошибкой.

От услышанного волосы встали дыбом.

– Откуда тебе это знать?

Девушка отхлебнула глоток успевшего остыть кофе.

– Это не важно. Главное, что рано или поздно мои слова сбудутся. Могу поспорить, Фэбирон не заикался в твоём присутствии о таком?

– Фэб создаёт впечатление доброго и рассудительного руководителя, – ерунда какая-то!

– Может, оно и так. Но в Совете далеко не все такие же белые и пушистые.

– Для чего ты мне это рассказываешь? – не могу поверить! Лиз явно заблуждается.

– Потому что слова – большее, что я могу тебе дать. Послушай меня, девочка моя, эта вселенная не такая радужная, как бы тебе ни хотелось верить в обратное. Реальность опасна. Здесь с детства приучают не к сладостям, а к жестокости. Я пыталась уберечь тебя от потрясений сколько могла. Моя ошибка состояла в том, что я до последнего пыталась защитить твоё детское сознание от ужасов изнанки Ривтэхейма. Все слова про выбор, которые вам вливают в уши учителя, – чистая ложь! Никто не позволит тебе изменить предназначение. Ты навсегда останешься в той касте, куда тебя распределит зеркало. Хорошо, если вообще останешься. Именно поэтому я говорю тебе о важности научиться кусаться сквозь намордник.

– Но не только смерть и тьма царствуют на этой земле…

– Не только. Ещё деньги и влияние. У тебя есть первое. А если будешь уметь постоять за себя, получишь и второе.

– Ты говоришь, что мне нужно уподобиться оскорбителям?

– Нет. Но тебе не нужно и становиться лучше них, – она выдержала паузу. – Ты должна стать хуже. Только так можно удержать равновесие и не погибнуть раньше времени.

– Хочешь сделать из меня монстра?

– С человеческим сердцем. Ты юна. Неопытна. И многого не знаешь. Как только я выпущу тебя в открытое плавание, я не сомневаюсь – ты сумеешь показать всем, кто ты есть. У тебя имеются все данные, чтобы занять место на вершине.

– Мелизани, но ведь ты никогда не тянулась к величию?

– Но я желаю его для тебя. У тебя есть поддержка в лице влиятельных людей. Когда же ты начнёшь думать, милая?

В её словах была доля правды и отсутствовал скрытый смысл. Она говорила прямо и с любовью ко мне.

– Не уверена, что я смогу…

– Не волнуйся. Пока моё сердце бьётся, я буду рядом.

– Пока моё сердце бьётся.

Я резко подскочила с места, ведь стекло разбилось, разлетевшись на мелкие осколки, которые чуть было не задели меня.

– Это повстанцы, – Лиз быстро вынула несколько купюр и положила их под тарелку с нетронутыми эклерами. – Уходим!

Это был приказ. Мы выбежали из здания через запасной выход и растворились в потоке перепуганной толпы.

Глава XII Слабое звено

«Глупый высказывает весь гнев свой, а мудрый сдерживает его»

(Притчи 29:11)

Глава XII Слабое звено

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Ненавижу приходить обратно после глубокого погружения в прошлое или желаемое будущее. Всякий раз действительность приветствует однотонностью ощущений и необъяснимой тягучестью. Вот и сейчас, находясь в молчаливом строю, движущемся в сторону известной до мелочей неизвестности, я изо всех сил хочу сбежать обратно. Туда, где было хорошо. Туда, где играла проникновенная музыка, а окружающая обстановка очаровывала беззаботностью. Подумать только, ведь в тот вечер я и представить не могла, насколько он отложится в моей памяти. Теперь я готова возвращаться в него снова и снова, как корабль возвращается в родную пристань.

Тогда, несмотря на подростковые проблемы и пренеприятные казусы в школе, я была поистине счастлива. Почему? Да потому что в тот момент ещё хранила в душе надежду на светлое и прекрасное будущее. Потому что была слишком молода и не представляла, что порой всё складывается иначе, чем мы того хотим. Как прежде уже не будет. Не только из-за того, что и завтрашнего дня у меня может не быть. Но и из-за отсутствия самого важного звена – отсутствия Мелизани Брукс.

– О чём задумалась, мечтательница? – со мной заговорил парень, что шёл впереди. Его голос казался чем-то неестественным на контрасте с общим безмолвием.

– У меня есть имя, – не то чтобы я желала ему нагрубить… Просто вспомнила совет наставницы – уметь показывать зубы, когда того требует случай. А сейчас самое подходящее время. И в коллективе не зарекомендую себя как тряпка, и дерзость можно смело списывать на волнение перед испытанием.

– Мечтательница сегодня не в духе? – он шутливо переглянулся с рядом идущими ребятами. – Может, придумаешь легенду про наши победы?

– Легенды не придумывают, а слагают, умник, – я, и так чувствовала себя неуютно в кожаной одежде, с тяжёлым металлом по бокам и в не самой приятной компании, теперь ещё и вот это.

– Кто-то хорошо учился в школе, – в этой фразе было столько незаслуженного презрения, что казалось, будто он готов вызвать меня на бой прямо сейчас.

Ненависть. Жгучая. Необъяснимая. Злость вулканическим потоком изливается на меня со всех сторон.

Слабое звено.

Чужая среди своих.

Изгой.

Но я физически не могу ответить взаимностью на хамство. Собственное бессилие выбивает из колеи, обезоруживает.

– Нужно же ей как-то оправдывать подаренное место, – к насмешкам присоединилась заочно знакомая мне по собранию девушка. Та, что носила чокер.

– Вендель, у тебя появилась конкурентка в борьбе за звание отличницы факультета, – пренеприятный остряк со взъерошенной огненно-рыжей шевелюрой и неровно подстриженной щетиной блуждал шальными маленькими глазёнками по завидной фигуре Вендель.

Девушка, кокетливо завернув выбившуюся прядь, одарила говоруна обескураживающей улыбкой. Уже через мгновение в парня полетел умело брошенный с небольшого расстояния кинжал. Не ожидавший атаки молодой человек всё-таки умудрился увернуться в последнюю секунду. Лезвие просвистело рядом с лицом, едва коснувшись кожи и оставив неглубокий порез.

– Воооу, а что у нас с самоконтролем? – как ни в чём не бывало умник продолжил дразнить явно не расположенную к беседе воительницу. – И с меткостью?

Мы только и могли, что идти дальше, наблюдая за тем, как ребята прямо на ходу меряются остротой металла и насмешек.

– Я намеренно целилась в правый глаз, зная, что ты дёрнешься влево. Нам не нужны наполовину слепые Отчаянные. А шрам станет напоминанием о том, почему не стоит долго смотреть на искру, – она шла спиной вперёд, сохраняя грациозность походки.

– И почему же? – остряк сверлил Вендель взглядом, зажимая платком стекающую по подбородку струю крови. – Ты слишком горяча и поэтому легко обжечься?

– Можно сгореть, Кларвус, – она назвала остряка по имени, которое я тут же занесла в чёрный список.

Рыжий улыбнулся, показывая белоснежные зубы. Затаив дыхание, все ожидали дальнейшего развития событий. Даже ветер затих, заинтересовавшись перепалкой двух студентов.

– Буду иметь в виду, – убрав окровавленный платок в карман, парень полоснул меня взглядом, полным льда.

Каким образом за пару часов в новом окружении я умудрилась обрести врагов?

– И это всё? – по всей видимости, друг Кларвуса поспешил высказать возмущение. – Братишка, ты так запросто позволишь какой-то самодовольной диве унижать себя?

По всей видимости, кто-то заскучал в дороге и теперь желает продолжения шоу. Как будто чьё-то выяснение отношений – единственное занимательное зрелище. Хотя, позвольте, пожалуй, так оно и есть.

– Дарфин, ты кретин, если предлагаешь мне вступать в перепалку с богиней лезвий и света.

Вендель усмехнулась поэтичному прозвищу, которым её нарекли. Желваки заиграли на лице Дарфина.

– А ты трус, прогибающийся под женщину.

Теперь уже вся группа, включая Старилайн, обратили внимание на суету в середине строя.

– По-твоему, женщина не заслуживает уважения? – богиня с вызовом посмотрела на глупца.

– Не принимай на свой счёт. Я за равноправие. Но мой приятель демонстрирует обратное. По законам феминизма, тебе следует оскорбиться.

Вендель закатила глаза и отвернулась, вероятно, считая полемику с нахалом-уравнителем ниже своего достоинства.

– По законам не важно чего, тебе лучше замолкнуть, братишка.

– Или что? – Дарфин скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на друга. – Попросишь подружку навалять мне?

– Ты договорился!

Мы не успели опомниться, как взбешённый Кларвус вытолкнул приятеля из строя. Нам пришлось остановиться и молча наблюдать за тем, как крепкий кулак умника прилетел в челюсть уравнителя. Дарфин, выплюнув слюну, смешанную с кровью, неловким движением провёл по пострадавшему участку, убеждаясь, что зубы в порядке. Глядя исподлобья на своего оскорбителя, парень зло ухмылялся.

– Хочешь дуэль, друг мой? Так получай же!

Дарфин делает выпад. Удар приходится в незащищённую область солнечного сплетения, от чего Кларвус сгибается пополам. Пока воитель корчится от боли, нападающий принимает боевую стойку.

Поднявшееся высоко-высоко солнце слепит глаза, а столпившиеся вокруг борцов ученики мешают обзору. Я пытаюсь протолкнуться через толпу, чтобы уйти подальше от импровизированной арены, но стена из тел оказывается слишком непроходимой. На меня со всех сторон сыпятся нецензурные словечки от тех, в кого я случайно врезаюсь.

Окончательно выбившись из сил, я с горечью приняла, что мне не выбраться. Придётся лицезреть бой гладиаторов в чёрных балахонах.

Народ гудел. Студенты то и дело выкрикивали имена дерущихся, поддерживая то одного, то другого. Кто-то даже принялся делать ставки. А мне нужно было делать ноги, пока меня саму не выпихнули на ринг.

– Готовься ко встрече с Небытием!

Выпрямившись, умник кинулся на противника. Парни сцепились. Мастерство кулачного боя у обоих, по моим незамысловатым подсчётам, находилось примерно на одном уровне. Однако Дарфин превосходит Кларвуса по мышечной массе, но уступает ему по скорости.

Отступать не хотел никто.

Умник бьёт коленом в живот соперника. Дарфин, предвидя удар, отпрыгивает влево. Ещё один выпад со стороны Кларвуса. И снова провал. Всякий раз, когда умник, чередуя руки, пытается ударить, соперник уворачивается, предугадывая все его движения.

– Ты слишком самоуверен для того, кто привык прятаться под юбками, – из уст Дарфина, радующегося своим маленьким победам, вылетают ругательства. – Может, отложим танец до лучших времён?

Хотя бы одна здравая мысль. Они нас задерживают. Однако о таких пустяках, похоже, беспокоюсь только я одна. Народ кричит и смеётся. Старилайн зевает в стороне.

– Нет! Мы решим всё здесь и сейчас!

На этот раз Кларвусу улыбнулась удача. Он чудом умудрился сбить уравнителя с ног. Теперь тот валяется на сухой земле весь в пыли и в ярости.

Перекат. Дарфин смешно поднимается и обрушивает на друга или уже недруга серию отточенных ударов. С непревзойдённой лёгкостью умник отражает каждый из них. Теперь Дарфину приходится защищаться.

Бой длится уже около двадцати минут. Я начинаю нервничать. Командирша тоже пришла к выводу, что затягивать более нельзя. Девушка одним движением разняла дерущихся и даже глазом не моргнула.

– Довольно! – парни одновременно дёрнулись навстречу друг другу, но сильная Старилайн не позволила им сделать ни шагу. – Вы оба сильны. И так же одинаково глупы.

Друзья заулыбались. Градус напряжения снизился.

– Предлагаю вам обоим альтернативную форму решения конфликта, – мы все превратились в слух. – Объявляю соревнование. Тот из вас, кто принесёт мне голову прэнка, будет считаться победителем. Проще пареной репы одолеть того, чью тактику знаешь, как свои пять пальцев. А вы – одна школа. Гораздо тяжелее продемонстрировать свою удаль на практике, применив её к тем, с кем тебе ещё не приходилось иметь дела.

Парни одобрительно кивнули.

– Вот и славно, – Старилайн отпустила обоих. – По возвращении на базу придумаю вам наказание за нарушение дисциплины.

– Справедливо, – тихо произнёс Кларвус.

– Ради всего святого, – промямлил уравнитель, – просто заткнись!

Мы снова двинулись в путь.

Глава XIII Отступать некуда

«Будьте тверды и мужественны, не бойтесь и не ужасайтесь их, ибо Господь, Бог ваш, Сам идет с вами; не отступит от вас и не оставит вас» (Второзаконие 31:6

Глава XIII Отступать некуда

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Я так устала. Неудобная одежда прилипает к телу, сковывая движения. Как можно сражаться в этом? По всей видимости, только меня одну заботит эта мысль. Мои немногословные путники шествуют практически в ногу. Каждый предвкушает приближение к старому миру.

Мы добрались до пункта назначения: серые камни образовывали полукруглую арку, вокруг которой торжествует лишь безжизненная пустошь. И даже редкие деревья не спасают губительную ауру этой жутковатой дыры.

«На кону стоит репутация моего дома, я больше не позволю себе витать в облаках, особенно, когда нужно проявить себя среди потенциальных напарников по оружию.»

Сколько бы ты себя не убеждала, Эйробин, это пустая трата времени. Тебе не стать одной из них. И этот дом, съедаемый борьбой за выживание, не достоин спасения. Большее, что ты можешь – позволять себе мечтать о чем-то светлом. О том, что, определённо, намного лучше.

Безоблачное небо нависало над нашими головами. Впереди – граница. Ривтэхейм символизирует неукротимое движение от начала до конца. Мы, новоизбранные, были рождены в эпоху, когда спокойствие сменило царство хаоса. Но каждый ребёнок поселения знает – вечная война ещё не окончена. Чтобы осознать свой долг, мы должны оказаться по другую сторону правды.

Здесь больше нет цветов. Огненный дождь погубил всё, что когда-то могло расти и дышать. Такая же участь могла постигнуть и род человеческий, если бы великое чудо не сохранило небольшой участок земли от всепоглощающего разрушения. И вот мы подступаем к Гиблому лису. Для кого-то он может стать точкой невозврата.

Старилайн даёт команду остановиться.

– Не знаю, что вы слышали о нас, – девушка развернулась к нам лицом. – Но страх не слабость. Он живёт даже в самом стальном сердце самого отважного Отчаянного. Когда боишься за себя – это трусость, – она выдержала паузу. – Когда боишься за свою семью, свой город и свой народ – это сила. Воину важно понимать, за что он умирает. Я солгу, если скажу, что мы умираем за свет. Только глупцы приравнивают миссии к праведной битве на стороне добра. На самом деле я и вы рискуем жизнями ради короля. На шахматной доске мы пешки. Наша задача не задавать вопросы о смысле стратегии, а чётко следовать ей. Сегодня прэнки удерживают взаперти наших братьев. Важны ли Властвующим их судьбы? Да им плевать на них, на нас. Но государство должно держать лицо. Позволь тварям один раз уделать тебя, они, почувствовав вкус победы, продолжат вытворять подобное снова и снова. Пока им не покажешь, кто истинный хозяин этой земли! Страшно не то, что мы никто в игре золота и власти. А то, что станет со всеми нами, включая приближенных к солнцу тогда, когда нам случайно поставят мат. Помните, что даже королём руководит нечто, похожее на провидение. Значит, мы, являясь частью механизма, призваны следовать приказам единой бестелесной воли. В противном случае армия белых будет разбита, а отсюда, – Старилайн ткнула пальцем вниз, – до туда, – указала в сторону поселения, – всё заполонят дети ночи. Мы стоим на страже сохранившегося оазиса. Мы не дадим чужакам властвовать в нашем мире!

– Легенда гласит, что во времена расцвета ныне падшего Авертхейма здесь благоухала Розовая долина, тысячелетия принадлежащая Дому Арказ. Первые людские поселения, коих насчитывалось более ста двадцати, были объединены под покровительством человеческого короля Эмирона Арказ. Когда не было ни Наделённых, ни Отчаянных, ни Властвующих, ни Рядовых. Когда не существовало великого Ривтэхейма. Когда выстоявшая деревня Опустошённых являлась не более, чем точкой на карте, шло ожесточённое противостояние двух династий. И бились физеды со смертными. И умывалась трава кровью их.

Я хорошо знала эту часть истории, но слушать Старилайн всё равно было интересно.

– Гиблый лес когда-то назывался лесом Виннебрины в честь супруги Эмирона. Он был воистину чист, как первый снег. Не оскверняли его существа тёмные. Простилался он изумрудным морем и служил источником пушнины и древесины. А там, где сейчас вы видите врата, была возведена маленькая крепость «Медвежий рёв». С запада владениям Арказов угрожала постоянная опасность. Только лес и крепость стояли на страже границ, отделяя мир смертных от мира теней.

Рассказ прервал протяжный рык, раздавшийся из самых глубин Гиблого леса. Кому он принадлежит одному Богу неизвестно. Холодок пробежал по коже, а страх усилился. Оказывается, не только прэнки привольно чувствуют себя в этих далях.

– За лесом располагался Рэмм Харувим Филлиона Оркастэра, старшего из сыновей Эйхор Родоначальницы. Тогда ещё кронпринц Филлион, чьё сердце жаждало завоеваний, мечтал прославить имя грандиозными победами. Но вместо того, чтобы вести честную войну с людьми, наследник, не желая жертвовать армией, нанял на службу морниров. Морниры – порождение Подземного Царства, иначе говоря, самого Ада. Свиньи морды, бычьи рога, медвежья шерсть и волчий аппетит. Эти существа обладали хитростью, смекалкой и грубой силой. Обычно морниры занимались мародёрством, лютуя в авертхеймских лесах. Таких союзников пожелал иметь амбициозный физед. И они, приняв богатства из рук мага, двинулись прямиком сюда.

– А, что же Эмирон? – спросила нетерпеливая Вендель.

– Пообещал командующему крепостью Лэму Октэврину прислать подкрепление. Вот только с небес обрушилась вода. Сильные дожди шли дни напролёт, размывая почву и образуя непроходимые грязевые потоки. Выносливым морнирам слякоть нипочём, в отличии от солдат армии. Враги были на пороге, но помощь так и не подошла. Стоит ли говорить, что число защитников крепости значительно уступало числу нанятых морниров? «Медвежий рёв» строился для того, чтобы однажды разрушиться, но выиграть время в случае набега. Откровенно говоря, люди не подозревали, что через Виннибринский лес возможно пробраться. Быть может, маги и не справились бы. Но не морниры – наполовину звери, наполовину физеды.

– Мы знаем, что наши предки не пострадали, и план Финнибрина провалился, – подал голос Кларвус. – Иначе, нас бы здесь не было.

– Всё так, да не так, – продолжила девушка. – Когда морниры подошли к крепости, Лэм отдал приказ своим людям защищать Рёв ценой собственной жизни. На их головы падали капли бушующей стихии и тушили подожжённые масленые шары, облегчая задачу штурмующим. Силой воли и непревзойдённой мужественностью хранители покоя Розовой долины два дня отбивались от захватчиков. Когда огонь не помогал, воины брались за камни. Когда камней оказывалось недостаточно, они выливали на морниров бочки с водой, продолжая метать стрелы.

– И на третий день сказал командующий: «Тьме никогда не разрушить эти ворота! Костьми ляжем за родную землю! Постоим за Дом Арказов и весь род человеческий!». Воодушевившись словами своего командира, воины ещё крепче ухватились за последнюю надежду. Вот миновал пятый день штурма, а крепость всё никак не поддаётся. Вновь обратился храбрый Лэм к королю с посланием, и вновь ему дали обещание, и снова не смогли сдержать его. А Финнебрин, видя, что дождь не способен сломить дух защитников Рёва, воззвал к магии холода, решив погубить воинов дыханием стужи. И сказал тогда Лэм громким голосом: «Их богам не победить Господа нашего! Их снегам не остудить горячие сердца!». Гибли защитники от голода, погибали от лютого мороза. И всё же способные держать оружие в руках остатки воинов бились до последней капли крови, не желая оставлять свою крепость. Шёл шестой день нападения, и застыла земля вязкая, и смогли отряды Эмирона двинуться на подмогу. Разозлился тогда колдун. Обратился к Хаосу – духу воздуха. И послал на людей ветры буйные, задержавшие помощь желанную. И осталось тринадцать защитников. Обратился к ним Лэм с речью прощальною: «Отступать нам, увы, уже некуда. Позади наши семьи и Родина! И пусть будет крепка вера сильная и крепка, словно истина, сталь!». Продолжали герои сражение. Вот девятый день к полночи близится.

– Как же они справились? Не магия, не ярость морниров не взяла их? – удивился Дарфин.

– Во истину, тысячелетия назад Отважные были воинственнее нас, – с восхищением отозвалась о прародителях Старилайн. – К сожалению, на десятый день один из защитников предал своих братьев и отворил двери, впустив в крепость взбешённых и голодных морниров.

– Они погибли? – на этом моменте мои познания заканчиваются.

– Да, Эйробин, они погибли, так и не дождавшись помощи. Армия короля пришла, когда крепость уже разорили и опустошили морниры. Зато людям Лэма удалось знатно потрепать этих существ. Морниры не смогли одолеть несколько тысяч воинов Эмирона. Финальная битва произошла недалеко от сюда. Филлион остался ни с чем. А ворота, как и предсказывал командующий, не смогла разрушить даже всепоглощающая мощь Дня Падения. Прэнки – существа, рождённые не природой и магией, а результат непредсказуемой мутации. Они не единственное, что подарили нам годы выживания рядом с опустевшим Авертхеймом.

– Слышала, они являются генетической мутацией тех самых морниров.

– Верно, Вендель. Но прэнки намного слабее них. Поэтому если вы, дорогие избранники, не справитесь с ними, я буду очень долго смеяться. А теперь идём, – скомандовала девушка. – Нам тоже отступать некуда.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Тени шли за нами. Вечерело. Пару раз нам приходилось слышать сверхъестественное рычание кого-то, кто точно не может быть диким животным, ведь его рык слишком громок, слишком неистов, наполнен совершенно осознанным почти человеческим смыслом. Интересно, как чувствует себя Брайдтрон?

Мы подобрались совсем близко к запретной черте. Всего несколько эшей отделяют нас от пробуждающегося, а, если точнее, воскрешающегося древнего королевства. Должно быть, физед ощущает присутствие магии в морозном воздухе, в каждой прожилке единично встречающихся листочков, в таинственном шипении облюбовавших Гиблый лес змей. Он должен различать запах сухого дерева, серого пепла, пыли и волшебной неизведанности так же остро, как его различаю я, далёкая от всего паранормального, но чертовски впечатлительная.

Никому не хотелось ссориться, кичиться заслугами и даже просто разговаривать ни о чём. Каждый после рассказанной нам легенды погрузился в собственные мысли и страхи. Кто-то воодушевился, как Кларвус и Дарфин, намереваясь показать себя во всей красе и, если это возможно, не просто прикончить как можно больше прэнков, но и отделить злобную голову от тела одного из них. Вендель, напротив, помрачнела. Уверенная походка сменилась зажатостью. Было видно, насколько девушке некомфортно находиться здесь. Она то и дело проверяла карман, нащупывая любимый клинок. Двадцать один. Нас сейчас ровно двадцать один. Ещё две команды подбираются к замку с разных сторон. А сколько из нас вернутся домой?

Когда большая звезда почти опустилась, а я валилась с ног от нахлынувшей усталости и голода, наш лидер приказала остановиться. Мы повиновались. Уверенность многих подкосилась, стоило нам соприкоснуться с необузданным и опасным отколоском запретной магии.

– Волнуетесь? – пронзительные глаза Отчаянной подозрительно сощурились. – Это правильно. Сейчас самое время волноваться, ведь с этой секунды вы, мои птенчики, предоставлены сами себе.

Глава XIV Эльгрейс

«Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные»

(Песнь песней 8:6)

Глава XIV Эльгрейс

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

– Ты слишком прекрасна для той, что принадлежит мне, Эльгрейс Луфриция Шантрар.

Всякий раз он произносил моё полное имя, смакуя его, словно винный напиток, протягивая, как заклинание. За окном шёл снег, разбавляя сумрачные оттенки светом. В струящемся по обнажённому телу до неприличия откровенном платье цвета самой тёмной расщелины было прохладно. Но он согревал меня горячими и влажными поцелуями, нежно прикасаясь мягкими губами к открытой спине. Сердце сжималось всегда, когда он касался меня. Но, увы, оно пропускало удар не от волнительного восторга и истинной любви, а от животного страха и неугасаемого отвращения.

Поднимаю глаза, встречаясь в отражении зеркала с его пронзительным обжигающим взглядом, полным желания и нескрываемой похоти. Чёрные кудрявые локоны спадают на прямой лоб, прикрывая широкие гордые брови. Он стоит в тени, сливаясь с чернотой, напоминая само зло. От него веет угрозой. Я знаю: он не причинит мне вреда, если я стану его марионеткой. Он захочет питаться мной, поглощая остатки свободы. Будет распоряжаться этим телом и этой душой по собственному усмотрению. Он выбрал свой источник. В выпирающих венах пульсирует кровь и магия. Он расслаблен и доволен, как коршун, насытившийся славной пищей, но требующий продолжения трапезы. Отныне я в его руках.

Поворачиваюсь на носочках. Теперь наши лица почти на одном уровне. Я не чувствую его дыхания. А дышит ли он вообще?

Острые скулы. Горделивый подбородок. Орлиный нос. Грациозно-снисходительная улыбка. Мой жених столь же красив, сколь и опасен.

– Я не принадлежу никому, кроме себя, – прошептала твёрдо и уверенно.

Аккуратно дотронулась до пуговицы на его плотном камзоле, расшитом чёрными нитями, чтобы застегнуть её. Он поймал мои ладони, вложив в свои холодные руки. Сделал шаг ближе. Отпустил языки коварной энергии на волю. Меня окутал ореол его магии.

– Продолжай дразнить меня, песнь ветра и диких роз, – так укрощать тебя ещё интереснее.

Один взмах – и, слава Аргенте, уродливое и неудобное платье разлетелось на мелкие лоскутки. Я предстала перед ним без всего. Лишь тусклые лучи разожжённых в покоях свечей выводили на бледной коже свои причудливые узоры.

Глава XV После ночной грозы

c«И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши будут видеть сны»

(Деяния 2:17, цитата из Иоиля 2:28)

Глава После ночной грозы

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Корвим

После ночной грозы небо приняло насыщенные серовато-синие оттенки с редкими вкраплениями бесформенных облаков. Необузданная мощь природы искрилась разноцветными красками, брызгами оседала на травы, цветы, создавая контраст тёмного и ярко-зелёного с красно-розовым. Благоухающее поле пленяло царственно безмолвным величием, запахом пыльцы и полыни.

Я замер, не в силах сделать шаг. Тысячи безликих голосов в голове шептали неразборчивые фразы, становясь всё настойчивее и пронзительнее. Удушающий ураган тревожных мыслей и хаос моего запутанного сознания отрезвлял, оказывая сопротивление окрыляющему чувству чего-то поистине прекрасного.

Баланс.

Сердце билось медленно. Оно почти остановилось, когда размеренное течение жизни необъяснимая сила поставила на перемотку. Шёпот не унимался. Время ускорилось, и утро сменил день, затем день сменили сумерки. Несколько раз небо менялось, становясь то бледно-оранжевым, то чёрным, словно крыло ворона, то чисто голубым. Ветер клонил к земле гордые макушки полевых цветов, стойко держащихся на хрупких стебельках. Из ниоткуда появившаяся тень с угрозой надвигалась на меня. Солнце, пылающее жаром, соскользнуло с гладкого небосвода и упало, разбившись на миллионы маленьких сверкающих зеркал. Когда холод и мгла одержали победу над теплом и светом, взошёл желтовато-грязный полумесяц. Он бледнел и затухал, беднея под атаками опасных пепельных туч. А после в мгновение ока перевернулся, завалившись на спину, и теперь напоминал лодку без вёсел, плывущую по бушующему океану, где вместо волн – раздутые фиолетовые облака, а вместо морских монстров – большекрылые коршуны с загнутыми золотистыми клювами.

Что-то здесь не так. И это пресловутое «не так» выбивает из колеи и даже пугает. Одна часть меня понимает, что увиденное противоречит всем мыслимым законам логики и здравого смысла. Другая жаждет задержаться подольше в воронке опавших лепестков, сошедших с ума серебряных звёзд, буйных северных ветров, шипящих песен и их невидимых исполнителей. Почему я здесь? Что удерживает меня там, где всё настолько неправильно, настолько необъяснимо? И всё же, ощущая себя частью бесконечного круговорота, я, теряя силы, падаю на колени. Стараюсь уцепиться за воспоминания о настоящем. Но не выходит. Родные очертания Изумрудного замка размываются и искажаются до неузнаваемости. Знакомый аромат каштановых кудрей и мяты выветривается. Детский смех – отголосок счастливых времён моей юности – становится всё тише. Дальше и дальше отдаляюсь от всего того, что так крепко соединяло меня с домом. Рассеиваются обрывки прошлого. Гаснет радость, как спичка, что горела так ярко, развеивая мрак. Меня вышвыривает поток бестелесной энергии подальше от любви и привязанности. Я и сам готов отпустить всё это. Готов проститься со скромными мечтами, приятными надеждами, оголёнными слабостями, чтобы навеки вечные остаться здесь, в самом центре магического смерча.

Спокойствие.

Я часть необъяснимо притягательной стихии. Я источник разрушающего огня. Я избранник высшей магии. Я и есть маг! И я поднимаюсь, чувствуя, как шипение вновь обретает подобие речи. Они говорят мне – поддаться, смириться, позволить колдовству пройти сквозь себя.

Мне ничего не остаётся, кроме как прислушаться к ним. И вот я отрываюсь от земли. Взлетаю. Меня подхватывают мощные потоки. Парю над пёстрым полем, разрывающимся на куски. Тянусь к крылатым коршунам и судну-месяцу. Ещё немного, и я смогу коснуться его. А дальше? Не знаю, что будет дальше. Но уверен – это рано или поздно должно было произойти.

Предназначение.

Падаю, так и не сумев достигнуть желаемого. Я был настолько высоко, что падение казалось бесконечным, а твёрдая поверхность – невообразимо далёкой. Воронка уже ослабла, расслоившись на несколько ступенеобразных воздушных выступов. Вместе со мной оседали угольные перья.

Секунда. Приближение смерти.

Вздрогнул, пробудившись ото сна. Видение было столь чётким, что его едва ли можно было отличить от реальности. Я был там. Своими глазами видел нечто невероятное. Каждым миллиэшем кожи ощущал присутствие чего-то паранормального рядом с собой. Возвращение произошло стремительно, но кошмарно-удивительный сон оставил после себя странное послевкусие.

– Корвим? – Миринор обеспокоенными глазами глядела на меня. – Снова кошмары?

Её присутствие успокаивало. И как только я мог позволить себе её отпустить? Даже в самые тяжёлые для меня годы прекрасная шоколадная лилия моего сердца оставалась рядом, согревая морозные зимы, охлаждая в летний зной. Потерять эту девушку означало для меня потерять самого себя.

– Да. Это уже становится привычкой, – дотянулся до стакана с прохладной водой и выпил содержимое залпом. – Который час?

Из-за зашторенного окна в и без того светлую комнату тянулись солнечные лучи.

– Двенадцатый, – сонно протянула она, подвигаясь ближе и опуская голову мне на плечо.

– Я проспал скачки.

Голова болела с похмелья. Вчера вино лилось рекой. Никогда больше не стану связываться с весёлой компанией отставных стражей. Удивительно, как я вообще умудрился добраться до дома в таком состоянии?

– Уверена, Эльтрад будет рвать и метать. Ты обещал присоединиться к нему, помнишь?

– В пекло Эльта! Он снова меня использовал!

В дверь настойчиво постучали.

– Пошли вон! – крикнул я так громко, насколько это было возможно.

Последнее, что мне сейчас хочется, – это встречаться с мерзавцем-наследничком.

– Ты так и не рассказал о том, что случилось в Роге, – напомнила мне Рина.

– Венценосный подлец заставил меня применить дар. В очередной раз и без предупреждения, – глаза бы мои его не видели.

Девушка коснулась нежными губами моей щеки. Богиня, за какие заслуги ты наградила меня столь чистым и ценным венцом красоты?

– Он не желает тебе зла, а лишь заботится о судьбе королевства.

Снова стук. Быстро целую Рину в ответ и выпрыгиваю из-под тёплого одеяла.

– О себе он заботится. Не более, – натягиваю штаны, затем белую рубашку. – С каких это пор ты стала его выгораживать?

Миринор раскинулась на кровати. Грудь её медленно поднималась и опускалась. Как было бы здорово запереться здесь и остаться с ней навсегда. Однако упрямый стук действовал на нервы, мешая мне предаваться грёзам о прекрасном.

– Я не за него заступаюсь, а о тебе переживаю, – она встала, чтобы подойти ко мне со спины, заключив в свои долгие объятия. – Ссориться с будущим королём – не самая лучшая затея.

– Думаешь, Эльт способен прогнать меня?

– Он очень вспыльчив и импульсивен. Не уверена, что Эльтрад из тех, кто терпит неповиновение.

Оно конечно, права. Вот только я знаю друга как никто другой. Эльт бывает скотиной, но товарищами не разбрасывается.

– Если так, то Его Высочество лишится лучшего телохранителя и единственного во всём Авертхейме живого Афалона, – поцеловал её тонкую шею. – Между тем мы с тобой заживём скромно на Звенящих Холмах.

Она игриво поманила меня за собой. Мы вновь оказались на мягких перинах.

– Было бы славно, – Рина принялась осыпать меня поцелуями, как лепестками чудесных роз.

– Ты правда этого хочешь?

Наши глаза встретились.

– С тобой, Корвимундэл Ремун, я готова отправиться хоть на край Большой Земли.

Мы слились в самом страстном и самом долгом поцелуе.

Три удара в дверь. Ещё немного – и она слетит с петель.

– Честное слово, душа моя, я вмажу этому самовлюблённому принцу и его дотошным посыльным!

Покидать её было до тошноты неприятно. Но маленькая мечта о невозможной отставке воодушевляла.

– Ты должен сходить к ней, – бросила мне вслед моя лилия.

– К кому? – замер у порога.

– К Видящей с переулка Красных кошмаров.

Я и забыл про эту старуху.

– Интересно, как шарлатанка с такого громкоговорящего переулка поможет мне справиться с собственными жуткими снами?

– Не говори так, Корвим. Видящая не лжёт.

Я кивнул и вышел за дверь.

Принял вид непроницаемого равнодушия. Было неожиданно вместо паршивцев-стражников Эльта увидеть людей Итаилля в тёмно-зелёных плащах и с булавками в форме белой шестиконечной звезды – герба правящего Дома Варшато.

– Корвимундэл Ремун, – ко мне обращается один из стражников Высокого Престола, – вас желает видеть король.

Неудобненько получилось.

– Ну, раз надо, так надо. Дайте мне полминуты.

– Корвимундэл Ремун, ваш лимит на сборы давным-давно исчерпан.

Что ж, придётся предстать перед правителем Четырёх Земель не в самом лучшем виде. И что ему только от меня понадобилось?

– Идёмте.

Глава XVI Перстень и престол

«Никто не может служить двум господам»

(Матфея 6:24)

Глава XVI

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Пока я в окружении четырёх бравых хранителей Короны шёл по широким коридорам, мимо нас пронеслась группа других филлионских гвардейцев, а вместе с ними — Трейфор. Мои сопроводители отдали честь своему капитану. Я же протянул старому знакомому руку. Тот добродушно ответил на моё рукопожатие.

– Паршиво выглядишь, последний Афалон.

На себя пусть посмотрит. Круги под глазами и распухшая морда.

– Как человек, в которого влили столько пойла, сколько осадков выпадает в Бингуте, – отшутился я.

– В следующий раз я пойду с тобой. Давно не видал старых друзей.

На мгновение лицо капитана, имеющее болезненно желтоватый оттенок, судорожно искривилось.

– Они спрашивали о тебе, – как бы невзначай выплюнул я. – Вспоминали совместные пирушки и победоносные битвы.

Внимательно слежу за мимикой Трейфора, пытаясь разглядеть хотя бы тень притворства. Но этот мужчина отлично маскирует истинные чувства.

Один из гвардейцев за моей спиной специально громко прочистил горло.

– Да, битвы и пирушки и вправду были хороши. Сейчас время уже не то.

– Согласен.

– А тебе-то почём знать? Ты у нас ещё совсем молодой. Для тебя, дружище, всё только начинается.

Только мне почему-то кажется, что мои молодые годы давно канули в небытие.

– Да и ты не старик.

– А что случилось? – не сдержал любопытства капитан. – Чего это они тебя облепили со всех сторон, как девицы из провинции заезжего молодца? Влип в передрягу?

– Не знаю. Но точно огребу проблем, если ты задержишь меня ещё хотя бы на секунду.

– Ну будь здоров, приятель, – пожелал мне вслед мужчина. – Свидимся на турнире.

– Свидимся, если доживу, – последнюю фразу проговорил себе под нос.

В глубине души я надеюсь, что паренёк ошибся, и Трейфор не имеет никакого отношения к заговору. Мне приятен этот человек, столько лет отдавший служению правящей династии и народу.

Спустя ещё три минуты мы подошли к тронному залу.

– Вас ожидают. Можете заходить.

Мне сегодня совсем не до аудиенций. Состояние такое, что не то чтобы говорить – дышать не хочется. И стало ещё хуже, когда образ Итаилля показался впереди. Верховный правитель Авертхейма, Росокса, Трилиста и Малых земель, Повелитель Падших, Наместник Аргенды восседал на изумрудном троне во всём своём царственном величии.

Поклонился.

– Ваше Величество, прошу меня простить за задержку, – выпалил я, косясь на королевский перстень, переливающийся спокойным болотно-серым цветом. – Мне пришлось…

– Плевать мне на твои оправдания, Корвим, – не дал мне закончить монарх. – Лучше расскажи, что тебе известно о ссоре моих сыновей?

Задал вопрос в лоб. Я не был готов к такому. Стоило догадаться, что утаить столь важный момент, как противостояние прямых наследников, от ушей главного во всём королевстве человека не получится. Но кое о чём даже Итаилль не догадывается. Едва ли бедняга подозревает, что его родной сын вынашивает план убийства.

– После того, как Вы приняли решение отослать Обриона в Бингут, принц затаил глубокую обиду и на Вас, и на Эльтрада.

Я прекрасно знал, что между Итаиллем и Обрионом последние три года отношения были натянуты. Дело в сомнительном увлечении старшего брата запрещённой магией. Его неоднократно подлавливали за чтением опасной литературы. В Авертхейме и прилежащих к нему землях испокон веков действует Закон о чернокнижниках, предусматривающий в качестве наказания смертную казнь. Даже у магов есть правила, нарушать которые нельзя ни при каких условиях. Никак не возьму в толк, что именно Обрион нашёл для себя в этих пыльных фолиантах и зачем ему вообще понадобилось связываться с тёмными силами? Так или иначе, терпеть странные выходки сына король был не намерен, ибо закон распространяется на всех, включая членов правящей семьи. Не сомневаюсь в том, что будь самоиспечённый чародей отпрыском трущоб, с ним бы не стали договариваться. Отловили бы и отправили на костёр без суда и следствия за такие игры. Однако наш милостивый король только и мог, что предупреждать взбалмошного мальчишку о последствиях непослушания. Тому же что об стенку горох!

Принцу принадлежала небольшая вилла в паре сотен эшмеров отсюда. Так вот там, в своём Вороновом Гнезде, он собирался с подозрительными личностями в фиолетовых балахонах и проводил не менее подозрительные вечера в компании беглых каторжников-чародеев. Ходят слухи, что они занимались там противозаконными колдовскими делишками и проводили обряды с жертвоприношениями. Само собой, для благородных физедов преступно водиться с отбросами королевства. А заводить с ними дружбу – вообще немыслимо.

Сколько знаю Обриона, он всегда был словно не от мира сего. Скрытный. Задумчивый. Сам себе на уме. Да и здоровьем не мог похвастаться, ведь постоянно подхватывал какую-то хворь. Чем руководствовался Итаилль, отсылая болезненного наследничка в самый снежный Рэмм? Видимо, терпение у короля всё-таки не резиновое. Подробности мне не известны, но после того, как Обриона уличили в чём-то непростительном и связанном с силами зла, главного претендента на трон здесь уже не было. Верховный указал в акте престолонаследия моего весельчака-друга. Так я стал телохранителем уже кронпринца Эльтрада Варшато. А изгнанный Обрион – его врагом и первым конкурентом.

– Сам виноват, – король спустился и принялся измерять шагами зал. – Мальчишка поплатился за свой несносный характер! Возомнил себя богом на земле. Ходил здесь, задрав нос, полагая, что Перстень уже в его кармане! В пятнадцать я уже состоял в Совете! В двадцать лет принял бразды правления! Тридцать четыре года Авертхейм процветает, не зная бед, – и это было правдой. – А чего добился этот нахлебник? Обрион палец о палец не ударит ради блага королевства. Зато для себя любимого он на всё пойдёт. Все соки из моего кошелька выжмет!

Видно, что взаимоотношения с сыном для короля – больная тема. Оно и понятно. Не знаю, как бы я сам проживал семейную драму, находясь на его месте. В общем-то я едва ли мог представить Обриона хорошим правителем. Ему далеко до Итаилля, умеющего руководить так, чтобы все слои населения более-менее были довольны. Любой скажет, что действующий монарх справедлив, а главное – умеет приближать к себе нужных людей, не обделяя при этом особ со слишком тонкой душевной организацией. За отведённый ему век Итаилль Варшато поднял расхлябанную монархию с колен, а Филлион укрепил и украсил, превратив бывший заурядный городишко в дышащую свежестью столицу нового мира. Локальные конфликты Верховный умудряется решать со всей изящностью заядлого дипломата, избегая затяжных войн. С неурожаем и стихийными бедствиями, обычными, впрочем, явлениями в любом государстве, он успешно борется, проводя политику «умеренного магического внедрения». Не помню ни дня, когда бы общественное недовольство выплеснулось в мятеж. Может, родитель из него так себе, но для нас он народный отец.

– Сейчас Его Высочество залёг на дно, насколько мне известно, – залёг, чтобы нанести удар в самый неожиданный момент. Хорош малец.

– А мне вот что-то упорно подсказывает, что ты, Корвим, осведомлён чуть в большей степени о планах моего непутёвого сынишки, чем пытаешься показать, – маленькие глаза его смотрят насквозь, выворачивают наизнанку все тайные помыслы.

Я стойко выдержал его взгляд.

– Государь, я лишь верный слуга Эльтрада. Не более.

Король усмехнулся.

– Поэтому он таскает тебя с собой повсюду? Послушай, мальчик, вы с Эльтом знакомы с детства и ни разу друг друга не подводили. Дружба – это прекрасно. Её нужно ценить. А преданность – ещё важнее. В особенности тогда, когда на каждом шагу тебя поджидают предатели, готовые в любой момент подставить нож к горлу, – как же он прав. – Поэтому я возлагаю большие надежды на тебя, Корвимундэл. Кто, если не ты, предложит руку помощи кронпринцу, если его собственную руку однажды отрубят?

Итаилль Варшато далеко не глуп. Зря я недооценивал оперативность работы его собственных шпионов. Верховный, если не знает наверняка, то точно догадывается о возможном покушении.

– Я всегда буду на его стороне, – честно ответил я. Да и лгать у престола себе дороже.

Итаилль тяжело вздохнул.

– В таком случае я могу рассчитывать на то, что ты выполнишь мой приказ, когда придёт время.

Король говорил загадками. Это смущало и напрягало одновременно. Только сейчас я обратил внимание на то, что Его Величество распустил свою бдительную звёздную охрану. Значит ли это, что Итаилль желает, чтобы наш разговор остался полностью конфиденциальным?

– Ваше слово для меня закон.

Уже несколько минут я нагло рассматриваю крупный изумруд, вставленный в навершие благородного меча, что мирно покоится в ножнах на поясе монарха. Оружие зачаровывает. Лучший кузнец королевства трудился над ним. Результат превосходит все мыслимые ожидания. Я бы всё отдал, чтобы хотя бы раз в жизни прикоснуться к этому величественному клинку.

– Скоро Авертхейм поглотит тьма, – когда он произнёс это, у меня по телу пробежали мурашки.

Я уставился на мужчину с немым вопросом, ожидая продолжения мысли, но Итаилль словно забыл о моём существовании и глубоко задумался о чём-то своём. О чём-то, что мне неведомо, но вне всяких сомнений очень его тяготит. За последние пять лет могущественный самодержец сильно постарел. Стремительное и неумолимое Колесо Времени, запущенное однажды всесильной Аргентой, не щадит никого, даже самых благородных королей. Оно продолжает извечный бег, оставаясь единственным, что поистине неизменно. В одну и ту же реку невозможно окунуться дважды, ведь вода всё время течёт, символизируя непостоянство. Не бывает одинаковых эпох. Есть только люди, стремления и вожделения которых каждое поколение сводятся к чему-то одному. Как правило, это жажда бесконечного золота, неоспоримого влияния и настоящей любви. На сцене под названием «Жизнь» искони веков меняются лишь декорации. А Колесо всё движется и движется, приближая то прогресс, то разрушение целых цивилизаций, таких, как старый Авертхейм. Обмануть бесхитростный часовой механизм способны лишь маги высшего порядка, обладающие волшебными артефактами либо продлевающие молодость за счёт своих жертв, в шеи которых они впиваются острыми клыками, как волк в пульсирующую кожу аппетитной добычи. Наш верховный правитель не относится ни к тем, ни к другим. Поэтому на когда-то пышущем свежестью гладком лице его появились морщины, а золотистые локоны утратили былой блеск. Если присмотреться, то даже карие отуманенные глаза поблекли, потеряв насыщенный оттенок горячего шоколада. Вот только эти заметные изменения не сильно сказываются на самочувствии и физической форме Итаилля. Он по-прежнему силён телом и, памятуя о мальчишечьих годах, каждую осень принимает участие в рыцарском турнире, никогда не слетая с седла. Да и здравый рассудок не покидает эту мудрую голову, разве что только сейчас король выглядит уставшим и малость пугает странностью нашей беседы.

– О чём Вы говорите, государь?

Своим вопросом я вывел его из забытья. Монарх посмотрел за меня в сторону двери. Затем окинул поникшим взглядом помост драгоценного трона. И, наконец, удостоил меня вниманием. До этого мне почудилось, что он напрочь забыл о моём существовании. Я же неуверенно переминался с ноги на ногу и вообще едва стоял после вчерашнего кутежа. Умыться бы студёной водой и выпить какой-нибудь опохмелительный отвар, пока черепная коробка не раскололась, словно орешек.

– Думаешь, я спятил и несу всякий бред? – Итаилль опять принялся разминать ноги, стуча каблуками по мраморной поверхности блестящего пола. – Вот только в моих словах нет ни тени безумства, а лишь ярко выраженная обеспокоенность за свою вотчину, – остановился и развернулся ко мне. – Паршивец принесёт с собой несчастья и мою погибель.

– Вы об Обрионе?

Король кивнул.

– Этот продуманный оборотень не простит мне финт с престолонаследованием. Он пойдёт на всё, чтобы избавиться от стареющего короля и прихватизировать государство, дабы превратить его в алхимическую лабораторию! – Итаилль покраснел от гнева. – Я нисколько не преувеличиваю. Нет, Корвим, не пялься в пол! Смотри прямо мне в глаза! По-вашему, я престарелый эмпих с седыми хвостами? Вы и вправду самонадеянно рассчитывали одурачить Обриона за моей спиной?!

Утаивать известные обстоятельства заговора больше не было никакого смысла. Быть может, это не моё дело, и с отцом должен поговорить Эльтрад? Или выдать всё, что нам удалось отрыть, а принцу сказать, что к слову пришлось? Дилемма. Терпеть не могу дворцовые интриги! А межличностные драмы ещё отвратительнее! Я в полном ступоре и замешательстве.

Эльт будет по гроб жизни мне должен и за то, что крутит мной, как заблагорассудится, и за то, что из-за него я уверенно вру перед священным троном.

– Может, Вам стоит расспросить самого Эльтрада? – предпринял попытку избежать допроса. – Он намного осведомлённее, чем я.

– Что за нелепое покрывательство?! – разгневался мужчина. – Хоть щипцами из этого молчуна информацию вытаскивай! А ведь здесь решается вопрос государственной важности! Твой долг сообщить мне детали подлой измены!

Я молчал и слушал ругательства в свой адрес. Итаилль безусловно прав. Ситуация щепетильная и очень серьёзная. Если верить словам птенца Обриона, то на стороне изгнанного принца большая часть королевской гвардии. Это в уме не укладывается! Зачем верным слугам Итаилля предавать его? Учитывая лояльное отношение Верховного к своим подданным и к самим гвардейцам, которых он щедро осыпает изумрудами, такое поведение кажется абсурдом.

С другой стороны, дальновидный и малость сумасшедший колдун мог призвать силы Подземного Царства себе на помощь. Тогда поведение капитана филлионского отряда хоть как-то можно оправдать. Связанный не может лгать. Это факт. Либо он владел недостоверной информацией, либо действительно без магии здесь не обошлось, либо меня ожидает разочарование в тех, кого я мог назвать своими товарищами.

Совесть и голос разума велят предостеречь короля от опасности. Но Эльт уверил меня, что у него всё схвачено, а отцу не нужно лишний раз беспокоиться. К тому же, обвини мы Обриона в измене, когда принц будет уличён, Итаиллю ничего не останется, кроме как обезглавить дерзкого сыночка. Насколько это тяжёлое решение, я могу только догадываться. Было бы чудно, если бы появилась возможность избавиться от мерзавца так, чтобы руки Верховного остались чисты. Видимо, Эльт придерживается такого же мнения. Вот почему мне приходится вести теневую игру, действуя за спиной самого короля.

Взвесив все «за» и «против», я, произнося про себя проклятия, твёрдо возразил:

– Если бы я мог, то непременно рассказал бы Вам больше. Как Вы понимаете, наши с Эльтом ресурсы ограничены. В этом отношении Вы и Ваши разведчики гораздо успешнее, – я даже сам поверил в собственную ложь.

– Хитрец ты, последний Афалон. А ещё полнейший дурак. Впрочем, Эльтрад тоже недалеко ушёл. Вы руководствуетесь стихией молодости. Уверены, что справитесь с задачей лучше, чем такой старикан, как я? – мужчина прищурился. – Ладно! Уже понял, что от тебя ничего не добиться! Ты славный человек, Корвим.

– Благодарю, Ваше Величество!

– Засунь свои благодарности куда подальше. Твой дар превосходит все мои, как ты выразился, ресурсы. Это прекрасный шанс стоять на шаг впереди Обриона. Хочется верить, что вам двоим хватит ума так распорядиться твоей силой, чтобы она использовалась во благо, а не во вред.

Ненавижу, когда кто-то касается этой части моего существования. Им легко говорить! Но каждое новое соприкосновение со Связанным болью отдаётся не только в теле, но и в душе. Я, конечно, не против быть опасным оружием, если мои способности помогут Авертхейму и его жителям. Однако порой я боюсь самого себя. Да и как-то не привык потакать прихотям своих коронованных хозяев. А ведь Эльт только и делает, что ковыряется в чужом постельном белье с помощью моей магии.

– Вы говорили о своей погибели и тьме, – напомнил я.

– Верно. Придёт час, когда Обрион, держа под локоть свою невесту-ведьму, придёт в Филлион вместе с армией, чтобы сбить корону с моей головы. А этот перстень, – король покрутил украшение перед моим носом, – наглец заполучит, даже если для этого придётся оторвать мне палец.

– Почему Вы настолько уверены в том, что принцу хватит решимости на такое?

– Мне было видение от Микриэль.

Я чуть слюной не подавился.

– Вы что, разговаривали с дубом?

Микриэль спала все эти годы. Неужели дерево воззвало к Верховному? Раньше такого не было. Да и вообще история о единственном выжившем растении после Дня Падения, предсказывающем судьбу получше любого эдилена, больше похожа на сказку. Может, Итаилль всё-таки рехнулся?

– Сам ты дуб! А Микриэль всё видит. Так вот, она-то и напророчила приход тьмы в лице моего сына в эти земли.

Невероятно! Я бы и не подумал, что Обрион настолько увлечён и безумен.

– Когда это случится?

– Если бы я знал, – с грустью проговорил монарх. – Только стоит вратам Изумрудного замка открыться перед ним, как моему престолу придёт конец.

– Мы этого не допустим, государь. Я лично готов предложить свою кандидатуру на роль командира охраны и…

– Не продолжай, – остановил меня он. – Знаю, ты бы прекрасно справился. Но я попрошу тебя о другом. Только сначала ответь мне честно, без всякой лести, насколько Эльт готов?

Я понял посыл вопроса.

– Ему ещё многому предстоит научиться. Эльтрад далеко не подарок. И до Вашей мудрости ему далеко. Не мне судить, но Авертхейму нужна стабильность и порядок. Теми же критериями должен руководствоваться будущий король. У Эльта ветер в поле.

– Таково воспитание второго по счёту наследника. Я упустил из виду этот пробел. Эльт и вправду не тянет на верховного правителя.

– У королей нет права на ошибку.

– Соглашусь. И всё же немного ветреный король всяко лучше, чем мёртвый король, – подметил Итаилль.

– И намного лучше тёмного короля.

– Ну вот. Мы с тобой друг друга поняли. А сейчас подожди секунду, я попрошу принести нам эля. Вижу, тебе сейчас это необходимо.

Я улыбнулся. Итаилль буквально прочитал мои мысли.

– Но не радуйся слишком рано. Наш разговор ещё не окончен.

Сказав это, Верховный лично отправился на поиски свободных слуг.

Глава XVII Нищета и неприятности

«Не судите по наружности, но судите судом праведным»

(Иоанна 7:24)

Глава XVII Нищета и неприятности

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Эйробин

Нам с самого детства показывали жестокость окружающего мира. Помню, после школы ребята собирались звонкими компаниями, чтобы отправиться на прогулку. Как же много опасностей поджидало тебя за пределами стен убежищ-домов. Агрессивно настроенные шайки старшеклассников, которых в городе насчитывалось около пяти, нередко устраивали потасовки между собой. «Рубиновые» колотили «топазовых». «Янтарные» враждовали с «бирюзовыми» и «малахитовыми», поддерживая союз с «рубиновыми». «Алмазные», считавшиеся у нас самыми опасными и многочисленными группировками, издевались над всеми остальными. Сомневаюсь, что сброд, составляющий ядро таких сомнительных компаний, вообще когда-либо сталкивался с алмазами, топазами и всем остальным. Как правило, целью подобных организаций были кражи еды или денег. Между делом они держали в страхе каждый свою прожилку жемчужно-белого быстро растущего города. Столкнуться с кем-то из членов шайки было равносильно смерти. Если ты особенно понравишься предводителю – на тебе живого места не оставят. Тебя станут избивать, но прежде обчистят карманы. Хорошо, если отделаешься сломанными в нескольких местах костями, синяками и недетским испугом. Нередко случались происшествия, оставляющие за собой кровавый след. Безжалостные убийства ради убийств. Никогда не знаешь, в какой момент тонкая грань между борьбой за выживание и насилием ради насилия стирается. Так, сомнительными методами беднота, отпрыски Рядовых, справляются с нищетой, голодом и необъяснимым влечением к сеянию хаоса.

Смерть и издевательства – вечные спутники нижней прослойки обывателей поселения.

Можно подумать, что на этом неприятности, подстерегающие тебя, словно охотник дичь, заканчиваются. Вовсе нет. Пусть ты и не житель Трущоб, а, как я, большую часть времени проводишь чуть ближе к центральной части Ривтэхейма, где обычно не встретишь беззакония, однако жестокость всё равно даёт о себе знать.

В каждом учебном заведении большую роль отводят физической подготовке. Даже если тебе никогда не предстоит пополнить ряды воинственных Отчаянных, необходимо посещать занятия, поддерживая тело в тонусе и укрепляя его. Но важнее – закалить свой дух. Даже не знаю, кому впервые пришла в голову мысль устраивать «походы» в рамках учебной программы. Нас в возрасте четырнадцати лет небольшими компаниями вывели за пределы городской черты в лесную полосу. И там же оставили. А если точнее – бросили на произвол непредсказуемой и зачастую глумливой судьбы. С нами был один единственный сопровождающий из вчерашних выпускников. Но, откровенно говоря, его задача сводилась к банальной слежке за тем, чтобы никто случайно не погиб от отравления ядом какого-нибудь дикого насекомого или от падения вниз с довольно крутых обрывов.

Задача была весьма незамысловатой – выбраться из леса и желательно без повреждений. У каждого имелась походная сумка с флягой питьевой воды, спичками, пятью кусками ржаного хлеба, тёплым пледом и тетрадью, чтобы оставлять в неё заметки о флоре и фауне, пригодившиеся для итогового экзамена. Больше ничего.

Прилежный ученик прекрасно знает, как развести костёр, профильтровать стоячую воду и какие ягоды употребимы в пищу. На всё про всё нам даётся два дня. Сопровождающий не вмешивается. Мы сами должны организовать ночлег и скоординировать план действий. Назначали ответственного за всё мероприятие. Затем он выбирал самых успевающих по тем или иным предметам, чтобы каждый занимался более-менее близким ему делом. Кто-то мог справиться с картой и компасом. Кто-то – со строительством укрытия из подручных материалов. Кто-то – с кулинарией. Я вот тогда была писарем, фиксирующим последовательность действий для итогового отчёта. Удивительно, что, находясь в столь паршивых условиях, дети умудрялись выбираться из зелёного лабиринта домой. Не без происшествий, конечно.

Ночами холодно. Дальний путь отнимает много сил, ты натираешь мозоли и сдираешь кожу об цепляющиеся за всё подряд ветки. В целом такое испытание оставляет после себя много неприятного. А бывало, случались трагедии, когда школьники неделями исследовали лесные края и даже погибали, окончательно заплутав.

Не могу вспомнить, как именно родилась традиция «полётов». Но абсолютно каждый уважающий себя житель поселения Незримых обязан был пройти эту проверку. От неё освобождались разве что инвалиды и богатенькие детишки именитых бонжуаров или Властвующих. Я не относилась ни к первым, ни ко вторым. В один из выходных нас с Тертель свора под предводительством Отора, вероятно, претендующего на звание предводителя какой-нибудь новой шайки, притащила к реке Филен.

От одного дерева к другому крепится длинный трос. На тебя надевают специальный жилет, цепляющийся за крючок к тросу. И, что самое неприятное, – завязывают глаза. А затем отпускают в свободный полёт над бурлящими водами. Но смысл не в том, чтобы перебороть страх высоты и очутиться на противоположной стороне берега. Нет. Ты должен спрыгнуть. В свободной руке находится маленький пульт. Стоит нажать на кнопку, как жилет раскроется, а ты выпадешь вниз. Настоящий храбрец сделает это, когда почувствует, что внизу вода готова принять тебя в свои ледяные объятия.

Задержи дыхание. Освободи ноги. С помощью ножа разрежь верёвку. Всплыви на поверхность. Доверься стихии. Перевернись на спину и позволь реке нести тебя так долго, насколько это возможно.

Нет смысла объяснять, почему небезопасно данное легализованное взрослыми развлечение.

Не разбиться о камни и не утонуть, а затем справиться с течением, выбраться на сушу, найти остальных. Звучит довольно прискорбно, не так ли? В отличие от подруги, у меня обычно развито чувство самосохранения. Когда пришла моя очередь, я точно решила, что прославиться трусихой до скончания веков – меньшее из двух зол. Поэтому я не стала нажимать на кнопку.

С каким осуждением смотрел на меня Отор после всего!

Мне же было плевать. Я не из тех, кто запросто может попрощаться с жизнью из-за глупой смертельной забавы.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Сейчас, стоя в Гиблом лесу, я испытываю то же, что и во время полёта. Как обычно, нам оставляют право выбора, ни один из вариантов которого не несёт ничего хорошего. В обоих случаях – безысходность. Падение и полёт в никуда. Побег или гонка со старухой смертью, уже готовой подарить тебе первый и последний ледяной поцелуй. Видимость свободы.

До этого безразличный взор Старилайн стал ещё отчуждённее. Мы с полным непониманием смотрели на своего лидера, ожидая объяснений. Могу поспорить, каждый после услышанного почувствовал себя на месте парящего.

– Вы помните итоговую цель миссии ранга «Эфри», – зелёные глаза мельком пробежались по всем первокурсникам. – Убить как можно больше прэнков, расчистив путь остальным группам до подземелья, чтобы освободить узников. Ничего нового. За исключением того, что добираться до замка вам предстоит самостоятельно, – девушка выдержала паузу. – Кто-то сгинет прежде, чем переступит порог обители теней.

– Подождите. Вы хотите сказать, что бросите нас здесь?! – произнёс вслух страшную правду один из шести.

Но ответом ему было молчание. Лидер команды «С», не глядя в нашу сторону, побрела прочь.

Мы остались совершенно одни, не считая лесной нечисти, рыскающей в поисках жертвы. Я то и дело поглаживала эфес меча, не являющегося моим любимым оружием. Мне привычнее стрелять из лука, находясь на приличном расстоянии в восемьдесят три эшмера от врага. Хотя мне и убивать-то никого прежде не приходилось. С большей долей вероятности и не придётся, поскольку убьют меня.

– Отстой! – вырвалось у не менее потрясённого ситуацией Дарфина.

– Кто-нибудь догадывался? – руки Вендель едва заметно дрожали, но вытащенный нож она держала крепко.

Все отрицательно покрутили головами.

– Что ж, товарищи, мы в заднице! – подытожил кто-то из группы. – Давайте решать, как поступить. Может, кто-нибудь знает, как добраться до замка?

– Может, кто-нибудь знает, как не оказаться обедом? – перефразировал Дарфин.

– Я понятия не имею. Гэррид растолковал абсолютно всё, за исключением навигации, – к разговору присоединилась девушка, имени которой я не знала.

– Ну дела, – протянул Кларвус. – Похоже, преподаватели захотели нашей смерти. Чего ещё стоило ожидать от бесплатного обучения? Мы не более чем мусор. А это испытание – возможность продемонстрировать обратное.

– А мне кажется, что над нами просто решили посмеяться. И нет в этом никакого скрытого мотива, – вырвалось у меня.

– Поставив под угрозу планы Властвующих по спасению пленников? – уточнил парень.

– Точнее, планы по спасению собственной репутации на политической арене, – не сомневаюсь, что даже у такого странного решения есть логическое объяснение. Не за чем Отчаянным разбрасываться пушечным мясом, когда каждый человек на счету. Или я просто многого не знаю.

– Это уже неважно, – вмешалась Вендель. – Если мы здесь, значит, так было нужно. Я согласна с Кларвусом. Быть может, это часть испытания. Мы не должны ударить в грязь лицом.

– Мы? – переспросил Дарфин. – Теперь каждый сам за себя.

От его слов меня кинуло в дрожь.

– Ошибаешься, – не знаю зачем, но я это сказала, поймав на себе гневный взгляд одногруппника. – По замыслу Стратега, наша работа – командная. Следовательно, выбраться из этой, как говорится, задницы нужно всем вместе.

– Как бы мне этого не хотелось, но я согласен с мечтательницей, – Кларвус принял расслабленную позу и смотрел на всех с нескрываемым высокомерием.

– Не называй меня так, – сквозь зубы прошипела я.

– Хорошо, – неохотно согласился Дарфин. – Тогда предлагайте. Не будем же мы тратить время на болтовню и споры, как какие-то школьники.

Вендель взяла инициативу на себя:

– У нас есть одна важная проблема, не считая этот страшный рык, которая сводится к тому, что мы понятия не имеем, куда идти. Была бы у нас карта, мы бы быстро сообразили. Однако дальновидные преподаватели лишили нас такого счастья. Мы не можем двигаться наугад. Предлагаю разделиться. У нас будут три группы, в каждой из которых по два человека. Пойдём соответственно на север, юг и восток. Те, кто доберутся до замка, подадут сигнал, используя хлопушку или пистолет, если его кому-то здесь доверили. Дождутся нас. Затем мы в полном составе войдём в замок, – девушка замолчала, ожидая нашей реакции.

– А в полном ли? – Дарфин был настроен пессимистично.

– Только зря потратим время, – до этого не проронивший ни слова молодой человек с длинной серой чёлкой вышел вперёд. – Представьте, как долго остальные две группы будут тянуться. Так дело не пойдёт. Необходимы жертвы. Три человека рискнут своими жизнями, отправившись на поиски верного пути. Остальные станут дожидаться здесь. Впоследствии мы не только сохраним численность, но и сэкономим драгоценные часы. Те, кто останутся и разобьют лагерь, совместными усилиями смогут в случае чего защититься. Если идти по двое, то, в худшем случае, четверо рискуют не добраться до места назначения. А вдвоём идти на прэнков равносильно самоубийству. Готов вызваться добровольцем. Если спустя восемь часов ни от одного из разведчиков не поступит сигнал, значит, ничего не останется, кроме как отправляться наугад.

В этом предложении присутствует здоровое зерно. Одно дело – разделиться всем, заплутав. И совсем иное – поставить под удар хотя бы половину. Но, если взглянуть на это иначе, то кому-то придётся нырнуть в полный опасностей дом теней в одиночку.

– Ты прав, – неожиданно поддержал парня Кларвус. – Есть ещё добровольцы?

Несмотря на то, что любой мечтающий стать Отчаянным должен обладать храбростью льва, никто не решался поднять руку. Мы смотрели друг на друга в неловкой тишине.

– То же мне, элита военного ремесла. Ладно уж, я сделаю это, – выдвинул свою кандидатуру Дарфин.

– В таком случае я стану третьим, – Кларвус подмигнул другу.

– Может, лучше останешься? – обратилась к нему Вендель. – Твоя помощь очень пригодится. Все мы видели, насколько ты хорош в бою.

– Поэтому я и должен пойти, ведь смогу продержаться в одиночку, – было видно, как он расцвёл после слов девушки.

Ох уж эта пресловутая самоуверенность – отличительная черта настоящих защитников Поселения. Насколько бы смешно ни выглядел недоотчаянный, стоит отдать ему и остальным смельчакам должное. Далеко не каждый рискнёт кинуться в огонь, рискуя жизнью. Эти трое намерены проявить мастерство, продемонстрировав непоколебимую стойкость. Одному из них суждено стать нашей полярной звездой, указав нужную дорогу. А есть ли гарантия, что они выживут? Много сказочного можно услышать об этом лесе. А история показывает, что не всякая сказка – сказка. От этого становится сложнее, и на сердце скребут кошки. Куда же приведёт парней пылкая отвага?

Дарфин положил руку на плечо Кларвусу.

– Готов посоревноваться?

– Всегда, – улыбнулся тот.

– Может, хватит языками чесать? – рыкнула на них Вендель. – Вон, Ормук уже в пути! – она кивнула в сторону уходящего парня.

– Не скучай без нас, крошка, – Кларвус чмокнул поражённую девушку в щёку и двинулся в восточном направлении, не забыв махнуть нам на прощание.

– Будьте осторожны. Разведите костёр, – посоветовал Дарфин. – Это может помочь спугнуть теней.

– Ты правда веришь, что они осмелятся прийти за нами? – метательница ножей переминалась с ноги на ногу.

– Как знать. То, что мы слышали, не похоже на звериный рык.

– Кто оно, по-твоему?

Парень почесал затылок.

– Зло.

Наспех снабдив Кларвуса и Дарфина кое-какими съестными запасами и отдав им что-то из боевого инвентаря, мы с дамами проводили их грустными и тревожными взглядами. Я мысленно простилась с ними.

Уже несколько минут меня терзает кое-что. Если бы нам позволили взять с собой спайнеры, нам бы не пришлось расходовать взрывчатку, привлекая внимание бдительных лохматых хозяев этой территории. Однако дальновидные организаторы действа сделали всё, дабы усложнить нам жизнь.

Интересно, как обстоят дела в других группах? Кто знает, может, они уже дошли до Старого замка, не дожидаясь нас, и вовсю режут прэнков направо и налево?

Чем дольше мы бодрствовали, тем гуще становились краски сумрачного неба. И тем тяжелее было осознание собственной бессильности перед обстоятельствами. Мы зашли в королевство ужаса, в котором действуют свои дикие законы.

Быстро расправившись с разведением костра, наша женская компания расстелила одежду у огня.

– Мы с тобой ещё не знакомы, – обратилась я к девушке, сидевшей напротив.

У неё были красивые густые волосы цвета белой розы, длинные чёрные ресницы, придающие миловидному лицу нотку наивности. И яркие голубые глаза, напомнившие мне безоблачное небо над Ривтэхеймом в хорошую погоду.

– Анника, – протянула руку она.

– Эйробин, – ответила на рукопожатие.

– Слышала, ты долго противилась решению зеркала?

Слава опережает меня.

– Что ещё обо мне говорят? – мне неприятно выслушивать сплетни в свой адрес. И всё же хотелось бы разобраться, в чём причина столь презрительного отношения к моей персоне.

– Тебя считают слабачкой и обеспеченной девочкой прославленных родителей, – буркнула Вендель, растянувшаяся у костра.

Впрочем, ничего нового я не услышала.

– Может, успешная учёба в Бэйреллин развеет предрассудки, окутывающие твоё имя? – в голосе Анники не было наигранности. Только неподдельное желание войти в моё положение.

– Не знаю, как моё пребывание там сможет вразумить глупцов, обсуждающих меня за спиной, – буркнула я себе под нос.

Я уже сто раз пожалела, что начала этот разговор.

– Видишь ли, Эйробин, – когда Вендель говорила, её изящный чокер переливался на свету. – По праву происхождения ты получила намного больше, чем каждый второй из Рядовых. Включая нас с Анникой. Нам приходилось прогрызать себе маршрут к успеху и достатку. В то время как для тебя все двери были открыты. И твоё недовольство поступлением в самую престижную академию города у многих вызывает тошноту. Знаешь ли ты, на что некоторые из простых смертных готовы пойти ради принятия участия в распределении? Скорее всего, нет, ведь тебе всегда всё давалось чуть проще, чем кому-либо другому.

Снова меня бьют по самым уязвимым местам. Вновь напоминают о том, кем я могла быть, но не стала. Опять давят аргументом о выигранном с рождения золотом билете. Вот только моё имя приносит больше хлопот, чем побед. Да, действительно, на моей стороне всегда была определённая часть Властвующих. Они – спонсоры моей беззаботной жизни. Мне не приходилось платить за обучение. Не приходилось работать, чтобы обеспечивать свои нужды. Мне покровительствуют влиятельные люди, включая виккера. Я без труда сдала вступительные экзамены, результаты которых, вполне возможно, немного сфальсифицировали. Ведь такая девушка, как я, просто не может учиться где-либо, помимо такого образовательного учреждения, как Бэйреллин. Но разве я виновата в том, что пользуюсь всеми этими благами?

– Купить победу в испытании уже не получится, – закончила мысль Вендель. – Если действительно чего-то стоишь, тебе придётся напрячься и своим умом справиться с миссией.

Она так и норовила сделать всё, чтобы пробудить во мне спящего труженика, что на протяжении долгих лет постоянно устанавливал себе планы по завоеванию почёта и уважения. Когда я шла на первую лекцию Гэррида, то вновь позволила внутреннему мотиватору овладеть собой. Тогда я пообещала, что больше не дам пересудам выбивать меня из ритма. Я докажу всем, что достойна чести называться Отчаянной, даже если это не тот статус, который мне близок. Но, стоя на страже границ поселения, я бы могла преисполниться чувством гордости за себя. Я бы могла стать воительницей вопреки творческому призванию. Вопреки мнению большинства. Вопреки самой себе! Вот только самовнушение и романтизация ещё никого не привели к успеху. Как бы я ни старалась найти плюсы, учёба на факультете борцов никак не вяжется с моими моральными принципами. И уж точно не является заветной мечтой. И пусть судачат люди! Им всегда проще обвинять кого-то в своих невзгодах. Разве я просила находиться в этом трижды проклятом лесу? Не собираюсь больше ставить неосуществимые цели! И не собираюсь оправдываться, даже если это оправдание адресовано мне самой!

– А вы, должно быть, потратили много времени на подготовку к вступительным? – спросила с самой безобидной интонацией.

Несмотря на моё почти располагающее к продолжению откровенного разговора настроение, Вендель могла почувствовать исходящую от меня неприязнь. Я обратила внимание на то, как плечи начинающей воительницы напряглись при сохранении общего спокойствия. А вот Анника, наоборот, приняла расслабленную позу. Так же, как и мне, девушке достался меч в качестве оружия на испытание. Это, наряду со связью, очередная задумка организаторов. Первокурсников лишили возможности взять с собой привычные средства нападения и защиты. Скорее всего, нам таким образом хотели привить многоприкладное развитие. Или просто усложнить задачу, а также отсеять слабейших и невежд. Вычищенное до бела лезвие клинка украшали изящные завитки. Я невольно засмотрелась на хаотичную асимметрию беспрерывных линий, сплетающихся в бесформенный узор. А белоснежный эфес меча был выполнен в виде ирбиса, готовящегося к прыжку, с короткими ушами и присущим животному образом грациозности. Очень искусная и дорогая работа. Как нечто столь прекрасное может предназначаться для убийства? Представила, как алая жидкость растекается по гладкой спине вымершего пару веков назад зверя. С острых, словно бритва, клыков на землю опадают кровавые лепестки. А чёрные пятна на шерсти начинают непроизвольно двигаться в такт наносимым своей хозяйкой ударам.

Заметив мой интерес, Анника деликатно убрала меч в ножны. Оружие, данное нам, нам и принадлежит. У всякого уважающего себя жителя Ривтэхейма должна быть своя коллекция. У кого-то она больше и богаче. У кого-то, напротив, состоит всего из двух-трёх предметов. Я являюсь счастливой обладательницей высококачественных луков и этого немного неказистого меча, который я брала в руки всего дважды во время тренировок с Мелизани. К слову, наставница могла гордиться своим оружейным складом, находящимся в тайном месте, ключи от которого теперь хранятся у меня. Можно подумать, что власти спятили, разрешая простым Рядовым пользоваться всем этим в свободное время. Но, если написать хорошие законы, исполнение которых не затруднено, а также обеспечить их реализацию силами особых структур по типу Серой Инспекции или тех же формирований спасателей, то вполне можно не беспокоиться о состоянии законности в городе. За преступления против жизни, здоровья и общественного порядка следуют жесточайшие наказания. От смертной казни до ссылки в полный кошмаров Авертхейм. Неудивительно, почему никто не рискует лишний раз размахивать своей гордостью и тем более применять её по назначению.

Оружие необходимо для занятий. А ещё для самообороны в случае проникновения в наши дома непрошенных гостей. Таких, как дети ночи или шайки с опасных районов. Носить с собой оружие куда-либо, брать их в общественные места – строжайше запрещено. Оно должно храниться в специальных сейфах или складах. Я и другие ребята с факультета воителей пользуемся приоритетными условиями. Мы – редкое исключение. Нам можно передвигаться по улицам с оружием, в которое встроены чипы. С помощью них можно отслеживать наше местонахождение. Так мы постоянно находимся под надзором и контролем со стороны носителей власти. Когда я направлялась в Столбовой лес с луком, те, кто имеют доступ к информации, могли проследить траекторию моего пути. Тертель Карбэ – ученица иного факультета. Вот почему обнаружить её было сложнее.

Если в школе владение каким-либо видом оружия было обязанностью, то к студентам специализированного направления применяются дополнительные требования. Хороший Отчаянный – тот, который освоил сразу несколько из них. Я таким похвастаться не могу. Зато Вендель вполне. Если она так мастерски метает ножи, боюсь представить, насколько она хороша в обращении с основным оружием.

Мелизани Брукс однажды сказала: «Если поймёшь принцип игры на скрипке, сможешь постепенно освоить и клавишные инструменты. Нужно знать ноты, единые для всех музыкантов. Но с мечом или стрелами так не получится, поскольку у каждого оружия – своя душа, подступиться к которой не позволит ни один даже самый продуманный алгоритм. Музыканты понимают друг друга, ведь общаются на особом языке скрипичных ключей. У каждого же воителя своя собственная азбука».

– Вижу, ты оценила мой меч, – Анника набросила на ноги тёплый плащ и спокойно попивала травяной чай, приготовленный нами. – Слышала что-нибудь про провинциальный городок, называемый Лиминором?

– Ты про тот, что находится за Эдрейскими пиками? – вспомнила я что-то из курса школьной географии.

– Именно, – девушка одобрительно кивнула и, казалось, даже прониклась уважением к той, кто хоть что-то знает про деревню, с натяжкой называющуюся городом. Быть может, я хотя бы немного развею мифы о себе? – Я родом именно оттуда. Как ты, должно быть, наслышана, земли людей отгорожены от Ривтэхейма стеной и горами.

– Логично, – вставила Вендель, продолжая чистить ногти остриём ножа. – Эта территория одним боком упирается в Трилист. Другим – в Малые Земли. А западная граница соседствует с Зыбучим королевством. Вдруг физеды решат прорваться? Тогда привыкшие к уюту задницы бонжуаров и Властвующих окажутся под угрозой. С этой целью столицу отгородили со всех сторон, словно крепость.

– Им плевать на то, что большинство Рядовых, которых и должны оберегать их кодексы, живут на пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент.

Я невольно вспомнила иной взрыв, разрывной волной обрушившийся, как цунами, на здание Штаба.

– Теперь, отвечая на твой вопрос, Эйробин, попробуй догадаться, насколько тяжело девочке без связей и с весьма посредственным образованием пробиться в сияющую обитель?

Одежда Анники выглядела скромнее, чем у остальных из нашей группы. Изношенные ботинки. Плащ, разорванный в некоторых местах. Заплатки на штанах. Не всякий может позволить себе дорогую одежду. А выходец не из Ривтэхейма – подавно. Даже в этом ощущается какая-то несправедливость. Почему бы не предоставить всем единую форму? Возможно, кто-то не горит желанием разоряться на покупке вещей для ребят, некоторые из которых попросту не вернутся со смертельно опасной миссии ранга «Эфри»? Вновь всё упирается в деньги. Они же стали причиной гонений на полукровок с генами волшебников. Мне стало жаль девушку, вынужденную жить возможно даже хуже, чем отбросы с ривтэхеймских трущоб.

– Как ты смогла? – из уст повелительницы клинков вырвался восхищённый вздох.

Анника поняла, о чём её спрашивают. Она придвинулась ближе к искрящемуся пламени и поднесла ладони к огню, наслаждаясь его теплом.

– Порой, чтобы научиться чему-то, одного желания недостаточно. Нужна мотивация. Однажды я поставила перед собой цель – сбежать из загнивающего Лиминора, чего бы мне это ни стоило. Тогда я начала оставаться на тренировочных площадках после уроков...

Глава XVIII Огонь и обрушение

«Господь близок к сокрушённым сердцем и смиренных духом спасёт» (Псалом 33:19)

Глава XVIII Огонь и обрушение

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Анника

Это была обычная осень, одетая в красно-золотое платье, пронизанное пасмурными нитями меланхоличного дождя с небрежными лоскутами из слякоти и грязи. После трагичного Дня Падения чудом оставшиеся в живых жители далёких человеческих поселений свыклись с вечным пением грозовых туч. Можно подумать, что круглый год в этой части Материка правят протяжные ливни. Те немногие учёные, что не смогли позволить себе переезд в сытый Ривтэхейм, связывают такую погодную аномалию с ещё плохо изученным постоянным циклоном, принесённым за горбатые горы Эдрейских пиков концом старого мира. Особо впечатлительные и романтичные особы думают, что бесконечный каприз пепельно-серого неба – не что иное, как знак мифической Богини, в которую так верили её почитатели с Авертхейма. Знак или предупреждение, а если сказать точнее – вызов Богу Опустошённых. В кровопролитной игре божеств победила сторона смертных. Но могущественная Аргента не терпит поражений. Вот и приходится потомкам некогда забитого, но выигравшего войну народа терпеть слякоть и мокроту снова и снова, днями и ночами.

Беспокойные капли барабанили по крыше обветшалой избушки, построенной из уже местами загнивающих досок. Дом ходил ходуном, рискуя обрушиться при очередном порыве неумолимого ветра. Та немногочисленная мебель, что находилась внутри задыхающегося от глубокой старости домика, дрожала, словно заяц, столкнувшийся с проголодавшимся лисом. Точно так же тряслись в каморке, называемой детской комнатой, на втором этаже две совсем юные девочки – близняшки. Анника прижималась ближе к Фрайе всякий раз, когда сверкала молния, предвещающая очередной раскат грома.

Удар. Ещё один. Достаточно лишь лёгкого дуновения великана, чтобы снести их убежище, сравняв его с землёй.

– Не бойся, Никки, – утешала близняшка сестру. – Родителей задержала гроза. Стоит нам немного подождать – и снова взойдёт солнце. А там и они вернутся.

Маленькая Анника хотела верить этим сладким словам, да и Фрайя никогда прежде не ошибалась. Она всегда была чуточку умнее, любознательнее, трудолюбивее и прозорливее самой Никки. Иной раз поведение сестры раздражало самим фактом своей безупречности и покладистости. Всё, к чему бы ни прикоснулась Фрайя, удавалось ей с большим успехом. Наверное, это результат врождённого позитива, с которым близняшка смотрит на жизнь. В отличие от Анники, Фрайя редко плакала и, по словам матери, даже в младенчестве умудрялась сохранять молчаливое спокойствие. Зато она, Анника, ревела навзрыд по причине и без. Намучились же старики с ней. Столько бессонных ночей посвятили беспокойной малышке. И даже теперь, будучи уже совсем взрослой (через полмесяца им обеим стукнет по двенадцать лет), юная Анника продолжала лить слёзы, вторя шёпоту прекрасного, но холодного дождя.

Её сестра всегда счастлива. Как можно встречать рассветы с искренней улыбкой, находясь в таком скучном краю? И как можно есть хлеб, не смазанный маслом, и при этом быть полностью удовлетворённой обедом? Как можно ходить в поля за скудным урожаем в столь омерзительную погодку и радоваться трём картошинам? Как можно продавать овощи на рынке за гроши, однако быть благодарной за столь невеликую сумму? Эти и многие другие вопросы не выходили у Анники из головы. Они поселились в ней год назад и с тех пор девочка всё думает и думает. Такие разные, мы живём под одной крышей. И как бы ни был наивен подход к жизни Фрайи, она всегда была стержнем и тем, на кого можно положиться. Когда воображение пугает жуткими эпизодами и нелепыми домыслами, ободряющая фраза сестры разгоняет чёрные облака и вместе с ними растворяются демоны, тревожащие робкую и податливую душу Анники.

– А если они не вернутся? – слетело с обкусанных губ.

Новый раскат и очередной танец трухлявой избушки.

– Переночуем одни. Уже не маленькие, – рассудила сестра. – Перестань дрожать, как лист осиновый. Смотри, вон едва заметный просвет.

Она была права. Где-то сквозь плотную вату туч пробивались приветливые и тёплые лучи солнца. Анника облегчённо выдохнула.

– Ты права, – девочка всё ещё боялась выйти из угла и держала близняшку за руку, не позволяя той упорхнуть. – Может, сходим за ними? – Анника неосознанно выдвинула столь рискованное, импульсивное, необдуманное и в какой-то степени опасное предложение.

– Шутишь? – Фрайя удивлённо выгнула брови.

– Отнюдь. Можем взять зонтики. Они могли забыть.

Пару секунд сестра обдумывала услышанное.

– Давай! – в голубых глазах заиграли звёздочки азарта. – Мы прежде не ходили в поля одни. Это будет самое настоящее приключение!

Но Аннике не было дела ни до каких приключений. Она просто хотела скорее увидеть родителей. А ещё покинуть дом, половицы которого так волнительно скрипят.

– Жди здесь, – приказала старшая на пару секунд Фрайя, – я сбегаю за плащами. Ливень уже затихает.

– Постой! Не оставляй меня одну! Пошли вместе! – взмолилась Никки, зная, что все вещи лежат внизу в древнем материнском шифоньере.

– Ну и трусиха же ты, – сестра смеялась над ней.

Анника в очередной раз вышла из себя.

– Вот и нет! – гордо заявила девочка. – Сама торчи тут. А я принесу вещи и зонты.

Близняшка посмотрела на неё с вызовом, как бы говоря: «ну попробуй!». И ведь попробовала же! Анника, смерив Фрайю насмешливым взглядом, преодолевая всё нарастающую тревогу, вышла за дверь.

Но стоило ей спуститься, как очередной удар молнии пришёлся в розетку, к которой был подключён заляпанный чайник, подаренный матери подругой, добродушной тётушкой Форбо из соседнего района. За искрой последовала вторая. Не успела Анника опомниться, как чайник взорвался и части его упали на ковёр, который тут же загорелся красным пламенем.

Анника не знала, как поступить. Её охватила паника, противостоять которой девочка не могла. Она была не в силах пошевелиться, ведь шок от быстроты происходящего парализовал всё тело. Единственное, что оставалось – смотреть на стремительно разгорающийся пожар. Удивительно, но она не чувствовала жара. Огонь, находящийся буквально в паре шагов от неё, казался ненастоящим. Иллюзия. Или это ей намного проще списать всё на галлюцинацию. Очередной кошмар наяву, который вот-вот закончится с приходом родителей. С ними всегда было легче. В семье Анника переставала чувствовать себя так одиноко. И пусть близкие не разделяли грусть, ставшую вечной спутницей юной Никки, девочка была этому только рада. Не зачем им задумываться о таких вещах. Пускай радуются малому, в то время как она, Анника, сделает всё, чтобы вытащить родных из этой глуши. Не важно, насколько далеко они отправятся. Главное, что больше в их судьбах не будет ни этих полей, работа на которых никогда не заканчивается, ни этого дома, в котором четверым живётся слишком тесно, ни города, где каждое мгновение равносильно пытке. А ведь сестра и отец с матерью, наверняка, притворяются. Наверное, им проще делать вид, что всё замечательно, тогда как где-то непременно намного лучше. Когда долго убеждаешь себя в чём-то, со временем сам становишься жертвой сладкого самообмана.

Так и теперь. Анника полагала, что стоит ей списать происходящее на дурное наваждение, как всё закончится, словно и не было никакого возгорания. Словно смерть не нависает над их домиком, обещая избавление от бед. Что, если она пришла, чтобы освободить их? Возможно, эти трухлявые стены должно поглотить пламя? Вдруг так и задумано? Пожар – лишь часть замысловатого плана, сплетённого нитями будущего на золотом гобелене завтрашнего дня.

Крик сестры вывел Аннику из оцепенения. Прозрение пришло столь же неожиданно, как и начало беды. Насколько бы тяжёлым и неказистым ни казалось их жалкое существование в самом бедном районе самого бедного городка, всегда найдётся осколок надежды, дарующей тепло и свет. Для семьи – это гармония с природой, дыхание ветра, запах цветов и хороший урожай. Для неё же – семья! Единственное, на что девочка никогда не могла злиться. Самый животворящий источник искренней любви! И её собственный смысл жизни. Все эти годы она дышала мечтой об избавлении от столь тягостного бремени выживания. Зачем? Ради них! Они обязаны найти новые места и освоить иные горизонты! Они должны повидать мир, который не ограничивается Лиминором, обойти который полностью возможно за несколько часов! Одно только это осознание моментально отрезвило Никки. Она было бросилась наверх, но сестра уже успела спуститься, почувствовав запах гари.

– Нужно спасать дом! – крикнула Фрайя, хватая Никки за руку. – Быстрее за вёдрами!

– Нужно спасать себя! – воспротивилась близняшка.

Между тем едкий чёрный дым поднялся до самого потолка. Находиться в маленькой комнатушке, служащей и кухней, и обеденной, дольше просто невозможно. Дышать становится всё тяжелее. А температура в помещении повышается с неимоверной скоростью. Треск и копоть. Огонь пожирает всё на своём пути, ползя по деревянному полу в направлении перепуганных девочек.

Фрайя дёргает ручку входной двери.

– Не поддаётся!

Родители никогда не запирали нас снаружи. Неужели замок заклинило?!

– Давай попробуем вместе! – предложила Анника, поспешив на помощь.

Сколько бы сил ни прикладывали сёстры, выбраться наружу не получалось. Оставалось либо вышибать дверь, что с учётом их комплекции не представлялось возможным, либо пытаться пролезть через окно.

– В гостиную! – скомандовала Фрайя. Забравшись на спинку ещё не успевшего загореться дивана, отважная девочка распахнула оконную раму. – Никки!

Она жестом приглашала сестру пойти первой.

Вспомнив недавнее открытие, Анника воспротивилась.

– Ты иди. А я следом.

Такая резкая перемена в поведении Никки поразила Фрайю. Сейчас в глазах робкой младшей сестрички отражалась непоколебимая решимость, пугающая и одновременно завораживающая.

Фрайя спрыгнула, чтобы крепко прижать сестру. Анника заметила на тёплых щеках близняшки горячие слёзы.

– Я люблю тебя, моя милая. Никогда прежде не замечала росток отваги в тебе. Видимо, ошибалась, – она говорила так нежно, как никогда, и гладила Никки по мягкой макушке.

– Я тоже тебя люблю, – произнесла младшая. – Однако давай отложим этот душевный разговор до лучших времён. Нужно сматываться отсюда и как можно скорее!

– У нас ничего не останется, – сказала девочка, глядя куда-то в пустоту.

– Зато мы будем друг у друга, – подбодрила Анника, подталкивая близняшку к распахнутому окну.

– Я сбегаю за отцовскими деньгами, – произнесла девочка с такой интонацией, которая не терпит пререканий.

Какая глупость! Пусть нам придётся начинать сначала, рисковать собой ради монет – слишком необдуманный порыв для мудрой Фрайи. Такое решение под стать взрывной натуре Анники. А значит, и исполнить задуманное должна она!

– Я добегу быстрее.

Сестра выпучила на неё глаза.

– Сдурела?!

– А ты?

Они не знали, что ещё тут можно добавить.

– Жди снаружи, – уверенно произнесла Никки, пока стаскивала с себя прилипшую к телу рубашку.

Затем девочка разорвала ткань, оторвав от неё кусок, который тут же смочила водой из рядом стоящего графина, и приложила к губам и носу. Бросив в сестру порванную рубаху и решительно кивнув, Анника побежала в родительскую спальню, предварительно убедившись, что Фрайя покинула дом, уже напоминающий перетопившуюся баню.

Безжалостный огонь перебросился на лестницу. Уже полчаса он лижет обжигающим языком второй этаж.

Анника не думала о боли. Кожа щипала. Она задыхалась. Если бы воды было чуть больше, можно было бы смочить одежду. Но, к сожалению, иных сосудов с жидкостью у них не было. Пришлось ограничиваться самодельной повязкой.

Она подбежала к спальне, ногой выбив дверь, прикоснуться к которой уже не представлялось возможным.

Взгляд упал на совместную фотографию, что стояла в рамочке на прикроватном столике. Её семья. Она с недовольно нахмуренными бровями и надутыми губами. Фрайя, улыбающаяся во все тридцать два. И папа с мамой, ещё совсем молодые и полные энергии, с лопатами на фоне колосьев пшеницы.

Рука непроизвольно потянулась к семейному портрету.

В этот момент пол второго этажа с грохотом провалился, погребя под своими развалинами самую смелую девочку во всём Лиминоре...

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Должна ли Фрайя рассказывать малознакомым девушкам эту трагичную часть своего прошлого? Стоит ли делиться воспоминаниями, чтобы облегчить тяжёлый груз? Рассказать о том, как она испугалась, глядя на разрушение их маленького мирка? Как кричала? Звала сестру, порываясь пробраться внутрь? Как лютовал огонь? Как буквально на её глазах погиб самый близкий ей человек, вместе с которым умерла и светлейшая часть её самой? Как безутешны были родители в собственном горе? Как впоследствии, чтя память о сестре, Фрайя научилась смотреть на всё её глазами? Она пообещала, что во что бы то ни стало исполнит заветную мечту сестры и вытащит семью из состояния бедности.

Нужно ли упоминать, что она намеренно взяла себе её имя и её личность? В тот вечер умерла не Никки, а Фрайя, когда-то различавшая каждый оттенок постоянно серого неба. А теперь замкнувшаяся в себе и неразговорчивая. Всё, что замечает она с тех пор – возможности. И только они интересуют её. Как только представилась возможность собственными руками протоптать уже пожилым родителям тропинку в будущее, Фрайя хваталась за неё. Она работала днями и ночами, прекрасно понимая, что вечно оставаться гостями добродушной тётушки Форбо они не вправе себе позволить. Отстроили дотла сгоревший дом, который был ещё меньше прежнего. Но ведь и их больше не четверо. Она пахала, превозмогая усталость, вопреки неодобрению родителей. Нужно лишь немного потерпеть. Она сдаст экзамены. Затем откроет собственный магазин цветов в самом центре города! Хотя бы что-то стабильное...

Но планам не суждено было сбыться. Сначала мать заболела распространённой в Лиминоре, но почти неизлечимой болезнью лёгких. Затем отец. В одну зиму Фрайя похоронила обоих родителей, оставшись одна в одиноком доме среди одиноких сосен.

Неужели она не справилась? Неужели душа Анники никогда не обретёт покой? Теперь и на сердце самой Фрайи было неспокойно.

Она более не видела своего призвания. Жизнь потеряла для неё всякий смысл. Отбор в академию Бэйреллин, о котором девушка услышала краем уха на городском базаре, оказался подобием знака. Если уж она ничего не достигла, если не сумела защитить семью, обеспечив ей светлое будущее, значит, ещё есть возможность обрести его самой в совершенно ином месте. Этого бы хотела Анника. И этого непременно должна добиться Фрайя! Тем более учёба никогда не приносила ей особых трудностей.

И вот куда её занесла эта решимость.

– Серьёзно? Ты просто тренировалась, чтобы повысить уровень подготовки к вступительным? Ты заранее знала, что попадёшь на этот факультет? Почему бы не сделать акцент на иных дисциплинах? – Вендель не поверила в почти правдивую легенду, предложенную Фрайей.

– Не только. Я занималась всем и сразу, – сухо ответила собеседница, давая обеим понять, что разговор окончен.

Глава XIX Листья и легенды

«Ибо Он повелел свету воссиять из тьмы, и озарил наши сердца, чтобы просветить нас познанием славы Божией» (2 Коринфянам 4:6)

Глава XIX Листья и легенды

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Эйробин

История, поведанная Анникой, казалась сказкой о том, как целеустремлённая девочка бросила вызов самой себе. Быть может, она утаила от нас некоторые моменты, но это её выбор. Я бы тоже не стала слишком откровенничать в кругу тех, с кем знакома всего ничего.

А горделивая Вендель посчитала, что удовлетворить наше любопытство ниже её достоинства. Тем более в это русло беседу направила я. Девушка же не желает иметь ничего общего с обеспеченной выскочкой.

На примере Анники заметна пропасть, что находится между мною и остальным составом первокурсников. Некоторые приходят в Бэйреллин с тем, чтобы начать с чистого листа, будучи уверенными в том, что образование даст им шанс из Рядовых перебраться в иную, более привилегированную группу. Богачи могут позволить себе купить участие в отборе. Формально, конечно, всех судят по итогам вступительных экзаменов. На деле же не исключён другой, наиболее простой в плане реализации вариант. Поэтому не я одна подпадаю под категорию хитрецов, несправедливо выбивших себе место. Но по сравнению со всем потоком такие счастливчики – в меньшинстве.

Обиднее всего то, что я вправду старалась. Я далеко не наивна. Догадывалась, что без стороннего вмешательства в моё поступление не обойдётся. При этом сильно не надеялась на акт щедрости вышестоящих. Много времени уделяла самообучению, вдолбив себе в голову, что так меня признают. И надо было среди стольких замечательных направлений – от творческого до биологического, от правового до экономического – мне попасть именно в то, на которое я надеялась меньше всего!

– Ложитесь. Я приму на себя дежурство, – вызвалась Вендель, которой даже в таком неприятном занятии хотелось быть первой.

Мы с Анникой переглянулись и не стали спорить. Я приняла решение отдалиться от метательницы ножей на достаточно приличное расстояние. Признаться честно, я не могу полностью ей доверять. Почему-то есть подозрение, что она окажется тем самым человеком, готовым воткнуть лезвие в горло спящему. В общении с ней нужно всегда быть начеку. Вот почему этой ночью я не сомкну глаз.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Анника уже посапывала, тогда как я ворочалась и переворачивалась с одного бока на другой, лёжа на сырой земле. Это вам не уютная постель с мягкой периной. Сколько раз я успела помянуть недобрым словом проклятый факультет? Не менее двадцати! Мало того что заснуть в подобных условиях невозможно, так ведь ещё и сильное возбуждение даёт о себе знать. Недавно мы слышали страшный рык, что уже не предвещает ничего положительного. Дурное предчувствие подняло меня на ноги и повлекло в сторону журчащего неподалёку ручейка. Возможно, холодная вода приведёт меня в чувства.

Взглянула на Вендель, застывшую в одной позе у дотлевающего костра. В наших же интересах разжечь его снова, чтобы не замёрзнуть и отпугнуть хищников. Вот и появился ещё один повод прогуляться! Наберу хвороста.

Как же подозрительно тихо и спокойно в этой части Гиблого леса! Нет, гораздо приятнее называть его лесом Виннебрины. Это намного поэтичнее и менее пугающе. Даже в Столбовье глубокой ночью светлее и живее.

Я добралась до ручья, идя скорее наощупь. Меня поразило, что вода не журчит, как это было всего несколько часов назад. С детским восторгом смотрела на быстрое движение голубовато-серебристого потока, путешествующего абсолютно безмолвно. Кто-то намеренно взял и высосал все звуки, оставив лишь картинку, гаснущую под давлением беспроглядной мглы.

Как зачарованная, я присела на корточки у мёртвого источника, поражаясь кристальной чистоте ручья. Мне вдруг спонтанно захотелось прогуляться вдоль дельты реки. И я, ведомая необъяснимой тягой, поддалась этому навязчивому желанию. Пошла, позабыв об изначальной цели своего визита в беззвучные владения.

Волшебное неоновое свечение в сочетании с таинственной неизвестностью, которую сулит мне маленькое путешествие вдоль раскидистых деревьев. Разнообразие дикорастущих кустарников с созревшими плодами фантастически прекрасных ягод, неизвестных мне. Ни с чем не сравнимый сладковато-приторный аромат, перекликающийся с едва уловимыми нотками мяты.

Зачем мне думать о том, что всего этого изобилия головокружительных запахов и удивительно красивых растений здесь не должно быть? Лес уже несколько тысячелетий мёртв. Всё, что явилось мне в поздний час, – не более чем галлюцинация, вызванная усталостью после долгого пути и пережитого стресса. Впрочем, уже неважно. Я могу следовать за серебряным ручьём, что вьётся с неистовой быстротой. Стоит мне приблизиться к ним – могучие ветви растущих друг напротив друга неестественно выгнутых деревьев расходятся передо мной, образуя ветвистую арку. Древесные порталы летали над моей головой. Я скользила по зелёной тропе, поражаясь снова и снова тишине, в которой тонут и мои лёгкие шаги.

Невесомость.

Накопившаяся в теле тяжесть отступала. Бодрое расположение духа сменилось одухотворённым умиротворением, покачиваться на безмятежных волнах которого было особенно приятно. Именно так ощущается счастье. Помню, как нежные воды озера убаюкивали, просили забыться. Здесь происходило почти то же самое. За одним исключением – тогда я перестала сопротивляться, потому что сомневалась в необходимости жизни. Сейчас – чтобы узнать её изнанку.

Вне всяких сомнений, мне неведомым образом удалось очутиться в сказке. А если это взаправду не сон, значит, совсем близко и магия!

Магия! Такое далёкое, при этом отчего-то совершенно родное слово дрожью отдаётся в коже. Я больше не чувствую холода, и руки мои не дрожат, а мирно покоятся в карманах. Всё моё существо тянется к тайне вымершего мира легенд. То, что стало угрозой для людей, то, что так упорно пытаются вытравить из жил Ривтэхейма, становится моей страстью, наваждением, мечтой!

Долгие годы я скрывала греховный, по мнению сородичей, порыв к исследованию запретной сферы. Между тем именно она, а если точнее, мысли о ней, давали мне пищу для ночных рассуждений и вдохновение для новых романов. Магия настолько не вписывалась в привычное существование жителей моего дома, что мне неизбежно захотелось сделать её своей музой. Вопреки и назло.

Что-то изменилось в окружающей меня обстановке. Листья начали светиться приятной зеленью. Постепенно всё пространство вдоль ручья загорелось изумрудами. Очаровательное зрелище! Тель бы очень понравилось сочетание голубого с зелёным, а мне нравится верить в действительность происходящего. А если я всё же сплю, и то, что происходит, происходит не наяву, то мне хочется как можно дольше не просыпаться.

Перехожу на бег. Очертания кривых линий стёрлись, образовав пёстрый калейдоскоп из всевозможных красок, ведь лес успел ещё лучше украсить свои одежды во все существующие и несуществующие оттенки. Я не выбрала цель. Просто пустилась в погоню за неизвестностью, ясно осознавая, что в этом побеге от настоящего и состоит мой смысл.

Мчусь, опережая бурлящую воду. Рукав ручья плетётся рядом, причудливо выгибаясь, как и тропа. Закрываю глаза, доверившись лесу, так тепло принявшему гостью с соседних земель у себя.

Не размыкаю глаз, даже когда перестаю чувствовать под ногами опору. Раскинув руки, словно крылья, я отрываюсь от земли и взлетаю. Окончательно потеряв связь с реальностью, всецело отдаюсь Той, кто создала всё это. Я испытываю на себе Её пристальный, но не испепеляющий взгляд. Она где-то высоко и в то же время повсюду! Она наблюдает за мной, видя насквозь слабую, но по-прежнему сопротивляющуюся страхам душу. Она позволяет мне соприкасаться со своим источником, черпая из него силы для полёта. Она Вселенная. Она Аргента...

Глава XX Гнев и грязь

«Всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся»

(Римлянам 10:13)

Глава XX Гнев и грязь

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Мимо перелётов широких белокаменных улиц. Мимо высоких и помпезных бонжуарских домов. Мимо суетящихся ривтэхеймцев, спешащих по каким-то важным делам. Сделав полукруг и обойдя центральную часть города, сворачиваю в сторону вонючих Трущоб, что примыкают зловредным отростком к богатому и чистому району.

Закрываю ноздри платком и ускоряюсь. То и дело встречаю грязных обитателей этих закоулков, слоняющихся вдоль зловонных местечек, словно ожившие мертвецы с посиневшими лицами и костлявыми телами.

Пахнет помоями, которые выплёскивают прямо на вымощенную камнем брусчатку.

Находиться здесь девочке с фиолетовыми волосами в одежде дорогого покроя небезопасно. Пытаюсь держать себя уверенно, но сердце предательски стучит, а ладони покрываются холодным липким потом. Успокаиваю себя тем, что до такой невидимки, как я, никому не будет дела. И всё-таки получаю свою порцию плевков и камней, летящих со стороны потревоженных появлением чужеродного субъекта жителей гетто.

Они сразу признают во мне чужую. Уж очень я выделяюсь на их фоне. Не только внешним видом, но и быстротой движений, характерной для среднего класса Рядовых. А ещё глазами, в которых читается осмысленность и заметен взволнованный блеск. Пока перепрыгиваю с одной массивной шины на другую, думаю о том, что настоящие Тени – не те страшные существа, которых нам показывают на страницах школьных учебников, а эти бедные люди. Их выбросило сюда неумолимое колесо, пощадив и избавив от участи быть окончательно раздавленным механизмом слаженной системы, придуманной кем-то и утвердившейся как нечто неизменное в gоселении Незримых. Однако, если рассудить, то куда лучше смерть, чем влачение нищенского бремени от заката до рассвета и обратно.

Мне становится вдвойне не по себе, когда свора мальчишек примерно моего возраста затевают махач недалеко от меня. Они не смогли поделить какой-то рваный портфель, годящийся разве что в качестве подстилки вместо подушки, и то с огромной натяжкой. Дерутся не по-детски, вкладывая все силы в наносимые друг другу удары. Слюни. Пот. Кровь. Ярость, выплёскивающаяся наружу. Это не та форма гнева, которую невозможно оправдать, ведь она накатывает беспричинно, не имея резонных оснований. Это борьба за выживание.

Проскальзываю мимо них, стараясь даже не дышать. Один из дерущихся, к моему ужасу, замечает меня. Эти наполненные кровью глаза я не забуду никогда! Он смотрит прямо мне в лицо долгим глубоким взглядом. А затем вдруг начинает улыбаться какой-то нездоровой улыбкой. Внутри меня всё сжимается от неприязни, отвращения и жалости. Инстинкт самосохранения велит убираться и как можно скорее. Словно почувствовав моё намерение, мальчик начинает истерично смеяться, показывая в мою сторону немытым пальцем. Приступ смеха длится недолго, ведь лохматый парень, выглядевший немного старше остальных, с силой ударяет странного мальчишку в бок. Тот, не ожидая удара, падает в грязь, продолжая комедию, в которой он единственный актёр. Мальчик катается по земле, словно безумный. Грудь его вздымается, а рот наполняется слюной, смешанной с кровью. У него выбиты некоторые зубы, а губа разбита.

Я непроизвольно шагаю назад, но вздрагиваю, когда чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо.

– Что ты здесь делаешь? – этот голос я узнаю из десятка других, ведь он принадлежит самому ненавистному мне человеку из всех, что я знаю.

Отор Стрэжвуд прожигает меня хищным взглядом пронзительных глаз, пепел которых сравним с хмурой серостью Трущоб или даже превосходит её в несколько раз.

При виде его во мне пробуждается ярость, въедающаяся в душу, словно запах краски в недавно отремонтированном зале для спортивных занятий. Сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу, практически разрезая её. Всякий раз, когда мне не счастливится столкнуться с обожателем глупых игр, вокруг меня моментально образуется невидимый защитный барьер, построенный из страха за собственную жизнь и разжигаемого им гнева. Я для Тора – пустое место, тень, не удостоенная не то чтобы уважения – внимания.

Презрительно-снисходительное отношение к себе я заслужила после инцидента у озера, когда Фэбирон без моего на то согласия взял меня под своё покровительство, а лохматого мальчишку научил, как нужно общаться с девочками. Если прежде надо мной можно было подшучивать или явно издеваться, то теперь наступил конец шалостям. Девочка в круглых очках с торчащими в разные стороны прядками фиолетовых волос стала единственной слабостью грозы школы, ведь до меня Оттору больше не дотянуться. Он может демонстрировать силу, отыгрываясь на ком угодно, но не на мне. Я тот самый запрет, в случае нарушения которого неизбежно наступит расплата.

Однако я не переношу Стрэжвуда не из-за издёвок. Причина моей неприязни коренится даже не в том, что этот парень ничего не знает о чести и вечно обижает других. Тор противен мне больше всех остальных, поскольку не даёт забыть о собственной неспособности постоять за себя самой без помощи со стороны.

Обычно в таких ситуациях я предпочитаю тактично скрываться. Прячу голову, как страус в песок, и осторожно капитулирую во избежание лишних столкновений. Вместо того чтобы дать отпор – метким словом или точным ударом кулака попасть в самое уязвимое место самого омерзительного образа, – я выдавливаю из себя тихие извинения и ухожу с дороги, принимая поражение без боя.

И вот сейчас мне не терпится убежать. Я выскользнула из дома несколько часов назад под мурлыканье Лиз, напевающей какую-то бестолковую песенку во время готовки, чтобы посвятить немного времени работе над черновиком. Меня ждёт целый вечер в компании вымышленного мира с розовыми деревьями и ледяными пещерами. Всё это намного интереснее драки за пожёванный молью портфель и куда безопаснее шатания по беднейшим лабиринтам оживших мертвецов. И вот я, стоя прямо напротив Отора, подавляю желание попросить извинение не за что и убраться в никуда.

Он не посмеет мне ничего сделать! Почему я должна сбегать, поджав хвост? Если уж моё положение позволяет чувствовать себя увереннее, то что мешает мне хотя бы попытаться проявить характер? Но странное желание, совершенно не свойственное моему темпераменту, быстро потухает. И я было открываю рот, чтобы буркнуть под нос нечто самоуничижительное, как вдруг замечаю на изношенных ботинках Тора кровь. Чужую кровь. И меня осеняет страшная догадка. Мальчик не просто забрёл в эту помойку. Он сделался её повелителем, отобрав первенство у кого-то из предводителей местных шаек. Отор Стрэжвуд больше не задиристый безродный пацан, а легенда вонючих закоулков, непревзойдённый лидер всех сирых и убогих. Пусть на этом малюсеньком захолустном закутке, но он раскинет свои сети, распространит влияние и, быть может, когда-то сумеет даже бросить вызов самому Фэбирону. А я так и останусь Эйробин с дрожащими руками, остерегающейся воды и свор злобных мальчишек.

– Вышла на променад, – не отдавая себе отчёта в сказанном, перевожу взгляд с кровавой обуви на испачканные пальцы, под ногтями которых виднеется грязь. Этими самыми руками тот, что стоит напротив, только что кого-то убил с целью узурпации власти над дерущимися позади непризнанными оборванцами режима. – Погода сегодня замечательная, не находишь? – стараюсь контролировать дыхание и следить за голосом, не позволяя ему дрожать.

– Принцессе не место среди челяди, – Отор не заморачивается над тембром, позой и интонацией. Всё это, а теперь ещё и пространство вокруг, всецело подчинено ему одному. А я – чужачка на его территории. Ему не терпится прогнать меня, а мне – впервые за много лет показать зубы. Бродячий пёс с лохматой шерстью будет стеречь покой своего временного пристанища. По сравнению с ним я – декоративная домашняя собачка, которую положено таскать в переноске, давать таблеточки от тошноты и периодически демонстрировать на выставках.

– Если я принцесса, – смотрю на загорелое лицо, выделяющееся на фоне мертвецки-бледных физиономий местной ребятни, – то кто тогда ты, Отор Стрэжвуд?

Словно услышав наш разговор, оборванцы приостановили мордобой и навострили уши. Неподалёку прозвучал выстрел из пушки, знаменующий окончание проходящего в Ривтэхейме форума, на который съехались представители с разных уголков земель Опустошённых с целью решения каких-то важных дел. Но что может быть приоритетнее внутригородской политики? Какие дела могут быть значимее, чем те, что творятся в задыхающихся районах процветающего полиса?

Тор оскалился и теперь ещё больше походил на крупного и очень сердитого пса.

– А я король, – ещё один выстрел. Неподалёку раздался лай. Драчуны выстроились за спиной Тора, позабыв недавние разногласия. – Их король.

Живот скрутило. Решимость в одночасье улетучилась. Мне нельзя становиться жертвой ни при каких обстоятельствах!

– Так ты всё-таки стал убийцей? – мне отнюдь не хотелось дразнить голодного льва, но я не могла заставить язык замолчать.

Одного этого слова было достаточно, чтобы пусть на секунду, но сломить отточенную формулу успешного успеха молодого монарха. Первое в жизни убийство должно было оставить свой отпечаток на его испорченном, но всё-таки не лишённом крупицы человеческого сознании. Я попала в точку. Один глаз Тора нервно дёрнулся. Он щёлкнул костяшками, подавая знак своим людям быть наготове.

– Возвращайся к книжкам, Эйробин, – приказал он, – если не хочешь оказаться следующей.

Он и вправду пошёл на это! Стрэжвуд отныне кровавый король!

– Тебе это с рук не сойдёт. Ты не сможешь нарушать законы вечно. Рано или поздно, Тор, ты ответишь за всё! – прошипела я, стараясь вложить в каждое слово всю себя.

– И кто же меня остановит? – маска серьёзности спала, он смыл надменный грим, прекрасно понимая, что я для него не угроза, чем взбесил меня ещё сильнее. – Фэб? – мальчик презрительно поморщился.

– Я.

Вся компания залилась смехом. Даже бьющийся до этого в истерике пацан вдруг стал абсолютно нормальным и теперь дерёт глотку с остальными.

– Зря ты сегодня вышла на прогулку, принцесса, – Тор вёл себя надменно и упивался собственным эго. – Ведь она вполне может стать последней в твоей жизни.

– Опять попробуешь меня утопить? Или у тебя появились более садистские намерения?

Парень явно не ожидал подобной дерзости со стороны той, что считается слабачкой и неудачницей школы.

– Теперь даже твой протектор тебе не поможет, – меня словно током ударило. Я чётко осознала, насколько сильно вляпалась по самое не хочу. Между тем Отор каждой фразой давал понять, что готов к очередной забаве.

– Делай что хочешь. Но помни, что удача рано или поздно закончится, – я уже была готова уходить, как вдруг к Отору присоединились ещё трое местных.

Они взяли меня в кольцо, которое в любую секунду могло сжаться. Тору достаточно лишь подать знак.

– Не так быстро, моя хорошая. Ты будешь голубочком, что принесёт всему свету добрую весть о том, кто теперь управляет всем. Но прежде – проси пощады.

Счастье заволокло ему глаза! Этот пацан окончательно потерял страх! Лишился рассудка!

– Я ни за что не унижусь перед такой свиньёй, как ты, – эту мысль я должна была произнести шёпотом про себя, но зачем-то озвучила.

Прогремел последний хлопок.

– Беги, принцесса. У тебя есть ровно шестьдесят секунд.

Времени на взвешивание рисков Тор мне не оставил. Я загнана в ловушку собственной самоуверенности и теперь вынуждена расхлёбывать последствия, одним из которых, вполне возможно, может оказаться смерть.

Приспешники узурпатора смотрят на меня враждебно, готовые вот-вот сорваться с цепи, чтобы растерзать самонадеянную девчонку. Квартал наполнится новыми криками, когда гончие доберутся до своей жертвы, но ему не привыкать. Стадия переговоров закончилась. В ход пошла грубая сила с перевесом в пользу юного короля.

Я сорвалась с места, не отвлекаясь на подсчёт отведённой мне форы. Невзрачные картонные домики с продырявленными крышами, полупустые магазины с выбитыми стёклами, перевёрнутые кареты и брошенные рельефные шины смешались в одну общую массу. Залпов больше не предвещалось. Да и если бы они последовали, я едва ли сумела бы расслышать что-то помимо собственного быстрого дыхания. Обшарпанные деревянные стены коробок, пытающихся казаться зданиями, местами были обожжены. И эти чёрные пятна – единственное, что я видела чётко на протяжении всего побега от мучительной погибели. На брошенных машинах, заросших мхом, красовались провокационные граффити, созданные оппозиционно настроенными по отношению к правящим кругам художниками. Но мне было не до созерцания. Крыша одного из таких автомобилей послужила опорой для последующего манёвра по перебрасыванию худого тела за низенький ржавый заборчик.

Успешно приземлилась на растянутое полотнище пустого шатра, умудрившись сломать конструкцию, которая и без моей помощи справилась бы с этой задачей при первом же дуновении сильного ветра. Быстро вскочив на дрожащие от усталости ноги, оттолкнулась от земли и вновь принялась бежать. В том, что меня поймают, не было ни малейших сомнений. Что может хрупкая школьница в сравнении с разъярёнными, выращенными улицей мальчишками?

Однако я подкинула игральные кости, сделала ставку на удачу, заключила заведомо проигрышное пари, ведь когда тобой овладевает паника, инстинкт самосохранения берёт инициативу на себя. А я взяла курс на Окрайный лес, в котором остаться незамеченной есть чуть больше шансов. Но до него ещё нужно было добраться. Между тем заветная минута давным-давно истекла, и топот ботинок раздавался со всех сторон, при этом нисколько не смущая меня, сосредоточенную на вдохах и выдохах.

Засаленный прозрачно-желтоватый пакет прилип к рукаву крепче мухи к мёду. Пару раз я едва не споткнулась о каменные плитки. В каком глупом положении оказалась бы я, случись это. Впрочем, то, через что мне приходится проходить, а точнее – перебегать в данный момент, не менее абсурдно.

Когда грациозная лань спасается бегством от настигающей её пули охотничьего ружья, она руководствуется инстинктами. Когда девочка с фиолетовыми косичками убегает от не знающих жалости оборванцев, она понимает несчастную лань, как никто другой.

Адреналин зашкаливал. Я никогда не могла похвастаться быстротой гепарда, но у меня буквально открылось второе дыхание. Единственное, чего я никак не могла допустить, – позора.

Эйробин должна бежать. Даже если ноги станут ватными, а тело будет клонить к земле. Даже если небеса упадут и полюса поменяются местами – я не позволю себе сдаться! Пускай они догонят меня, остановив на лету, но по доброй воле я не сдамся!

Не сдамся! Не сдамся!

Пересекла границу, разделяющую царство разрухи и изумрудную гавань. На секунду показалось, что мальчишки отстали, но я не смела останавливаться, ещё некоторое время продолжая бег будто по инерции. Не задумываясь о последствиях, бросилась вниз по крутому травяному склону и кубарем прокатилась, оставляя ссадины и ушибы на оголённых участках кожи. Даже этого мне оказалось мало. Я была уверена, что ищейки выйдут на мой след по запаху. Поэтому, хромая на левую ногу, ковыляла дальше, перебираясь с кочки на кочку и проползая под путавшимися в волосах колючими ветками красноцвета. Я вспотела и запыхалась. Ноги утопали в вязкой болотной трясине, не желая более передвигаться. Маленькое сердечко трепыхалось в груди, как взятая в горячие ладони синичка.

Безумный смех отпрыска из трущоб звучал в голове, как навязчивый мотив. Я скрывалась не от сумасшествия, бедности и злобы, а от собственной жалости. Сейчас, находясь далеко от грязного района и его гнилых внутри детей, я, несмотря на испачканную одежду, могу собой гордиться, поскольку не без усилий, но преодолела барьер, с которым мне приходилось жить долгие годы. Я взяла собственную судьбу за шиворот и как следует встряхнула!

Упав в густые заросли, убедившись в надёжности укрытия, разрешила себе сделать полный вдох и сомкнуть веки. Бессилие подкосило меня, и я сдалась в плен ловцу снов. А когда, придя в себя, я открыла глаза, то впервые увидела звездопад невообразимой красоты. В тот момент он показался мне чудом на фоне всех мерзостей и испытаний минувшего дня.

Оказывается, существуют чудеса ещё более потрясающие.

Глава XXI Пыльца и пыль

«Ибо мы ходим верою, а не видением» (2 Коринфянам 5:7)

Глава XXI Пыльца и пыль

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Происходящее казалось таким необъяснимым, что я начала сомневаться в реальности своего маленького путешествия. И стоило мне только позволить сомнениям заползти под кожу, как невидимые крылья за моей спиной сложились, а я очутилась на земле, не почувствовав ни боли, ни паники. Когда ручей зажурчал, а миллиарды изумрудных искорок погасли, растворившись между слоями серо-зелёного и тёмно-коричневого, моё сердце пронзили иглы, тело наполнилось тяжестью. Я лежала на том месте, с которого и начала волшебный путь, а вокруг больше не было ничего, кроме всепоглощающей безжизненной пустоты. Лес стал таким, каким был прежде. Точнее, таким, каким его сделал гнев древних духов: болезненным, сморщенным, глухим.

Неужели галлюцинация?

Я сбита с толку. Прежде в своей умеренной, лишённой необычности и совершенно заурядной жизни мне не приходилось встречаться лицом к лицу с проявлениями древней магии, если не считать Брайдтрона, который, отчасти, является живым носителем проклятого дара, передавшегося через поколения с кровью исчезнувших полнородных физедов. И это экзотическое соприкосновение не оставило после себя ни намёка в виде переливающейся пыльцы на одежде, ни эха умолкающего хора лесных хранителей, растворившегося в первородной темноте. Было ли произошедшее внезапным помутнением рассудка, что спровоцировала стрессовая ситуация? Или же я надышалась галлюциногенными парами, что источают здешние мертвецки-озлобленные растения, засохшие и мстительные? Или я всё-таки сумела заснуть, и сон был столь глубок? Не знаю. Какой бы ни была правда, ей должно найтись разумное объяснение.

Впрочем, искать его мне не хочется.

Я отряхнулась от пыли, смахнув с себя последние частички сверхъестественного. Мне следует вернуться в лагерь, навеки выдернув из памяти запретное явление, таящее в себе множество вопросов с привкусом опасности. И я, окинув взглядом тёмный ручей и укутавшись в плащ, пошла обратно.

Ветви не расступались передо мной. Приходилось прилагать усилия, пробираясь сквозь колючки. Меня мутило. На ватных ногах передвигаться получалось с трудом. Цепляясь за тонкие отростки, как за спасательный круг, я медленно перемещала замученное тело. Когда Перевёртыш высасывал из меня энергию, я ощущала себя такой же опустошённой, как теперь. Несколькими минутами ранее я увидела то, что не должна была. Мне дали возможность, о которой и мечтать не могла – слиться с волшебством! Мне показали ту самую грань павшего измерения, о которой слагают легенды. Почему это случилось со мной? И, что куда более важно, произошло ли это взаправду?

Глава XXII Крики и клыки

«Когда я взываю, услышь меня, Боже правды моей! В тесноте Ты даешь мне простор. Помилуй меня и услышь молитву мою»

(Псалом 4:2)

Глава XXII Крики и клыки

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

От крика, полного отчаяния, меня бросило в жар. Визг Анники заставил бездыханный Гиблый лес вздрогнуть. Почва ушла из-под ног! Случилось нечто страшное! Я догадалась, что именно, когда уже знакомый протяжный вой снова дал понять, что существо, его издающее, совсем близко!

Им нужна помощь!

Не взирая на бессилие, я рванула к нашему месту для ночлега, совершенно не понимая, что делать в сложившейся ситуации.

Вой сменило угрожающее рычание. На секунду мне послышался хруст сломанных костей и громкое чавканье. Звёзд не было видно. За неимением источника света мне приходилось ступать наугад, примерно понимая, куда нужно идти.

Приближаясь к верной смерти, представляя во всех подробностях кровавую картину, я не могла сконцентрироваться ни на чём, кроме просящего пощады визга моей одногруппницы.

Несмотря на богатую фантазию, представить такое даже моё изощрённое воображение не было способно. Гигантское чудовище стояло в полный рост на двух крепких мускулистых лапах с длинными чёрными когтями, зарывающимися в землю. Издалека оно напоминало бурого медведя, обильно обросшего слипшейся шерстью. Но, если приглядеться, можно рассмотреть обезьянью морду с нетипичным для приматов ярко выраженным большим носом, а также крупным морщинистым лбом. Клыки, похожие на два выточенных непокорною волною булыжника, выглядывали из полуприкрытого широкого рта монстра. Когда оно выло, можно было рассмотреть окровавленные зубы, растущие в несколько рядов и очень острые. Этими самыми зубищами существо грызло тонкую шею Анники, которая неподвижным грузом покоилась в почти человеческих руках твари.

Крики прекратились. Девушка попала в ловушку и смирилась со своей участью, хотя конечности её непроизвольно дёргались, позволяя понять, что Анника всё ещё жива и в сознании. У зверя нечеловеческий аппетит. Монстр наслаждается добычей. Он чавкает с большим наслаждением и периодически отрывается от жертвы, чтобы облизать тонкие губы, изогнутые в озлобленной ухмылке.

Меня трясёт, а недавно поглощённый ужин рискует оказаться извергнутым. Дрожащей рукой стараюсь нащупать в кармане что-то, что могло бы оказаться полезным в сложившейся ситуации, но, кроме крошечного флакончика со смертоносным сузилином, ничего не нахожу. Тем временем зверь продолжает пировать, сдавливая грудь Анники огромными ручищами. Вокруг него сгущается серый дым, возникший из ниоткуда и закрывающий обзор.

Мне никак не помочь новой знакомой. Я… я должна бежать! Мой меч остался среди прочих вещей в лагере, который теперь невозможно узнать, ведь кругом всё перевёрнуто. Осознание того, что несчастная девушка по-прежнему дышит, претерпевая невообразимые страдания, шокирует. Однако я совершенно безоружна и не в состоянии совладать со страхом, взявшим надо мной верх.

Пячусь, больно ударяясь об уродливый ствол сухого искривлённого дерева.

Дымка плотным покровом окутывает пространство, подбираясь ко мне всё ближе. Я пытаюсь представить утренний туман над Столбовым лесом, дабы заставить сознание сконцентрироваться на вымышленном образе, перекрывающем то, что происходит наяву. Но победный рык насытившегося зверя возвращает меня на забрызганную кровью поляну другого леса. Воздух, пахнущий мокрой шерстью и ужасом, отрезвляет.

Подло. Низко. Бесчеловечно. И всё же я вприпрыжку покидаю место, которое вот-вот станет могилой. Существо, полакомившись вдоволь, воет мне вслед, сотрясая каждый милиэш чавкающей под ногами почвы.

Несколько раз я чуть не споткнулась. Ботинки на довольно высокой платформе затрудняли бег, ведь подошва постоянно проваливалась в грязь. Меня всё так же тошнило, и голова гудела, напрочь отказываясь соображать. Я не понимала, куда лечу. Главное – оказаться как можно дальше от обезьяноподобной твари, сошедшей со страниц самых кошмарных книг!

Прошло около трёх минут. А может, и меньше. Я запыхалась, но упорно перебирала ничего не чувствующими ногами. Кромешная темнота, которая обычно заполняет собой абсолютно всё за час до рассвета, чинила мне преграды, поскольку в и без того густом дыму невозможно было разглядеть ни зги. Скорее всего, я мчалась на запад. А может, и на юг. Не важно, в каком направлении улепётывать, когда смерть уже на хвосте!

Спустя бесконечную бесконечность трухлявых пней и канав я оказалась у реки, в которую, по всей видимости, впадает уже известный мне ручей. Вода являлась единственным намёком на жизнь здесь, в опасном Гиблом лесу – пристанище выродков наитемнейшей ночи. Как бы мне хотелось, чтобы кто-то оказался рядом, даже если это будет надменная Вендель, чтобы не бороться с паникой один на один. По левую руку от меня – сгорбленные обрубки старых деревьев, среди которых рыщет кровожадная тварь, убившая Аннику на моих глазах. По правую – стена из чёрных лиан, что сплетены друг с другом, как ядовитые змеи, ожидающие, пока глупый человечек забредёт в глубину, в самое брюхо, чтобы связать и задушить славную добычу.

Меня всё-таки вырвало.

Отдышавшись и сделав глоток из болтающейся на поясе фляги с гранатовым соком, я рухнула на колени, обессиленная и жалкая.

Глава XXIII Снег и статуи

«Боязнь людей ставит сеть; а надеющийся на Господа будет безопасен»

(Притчи 29:25)

Глава XXIII

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻ Эльгрейс

Мягкой поступью, с отточенной годами грациозностью я пробираюсь через рыхлые сугробы туда, куда меня зовёт навязчивый шёпот безрассудства. Снег предательски хрустит под ногами, нарушая извечный покой Энберлейского парка, который так редко видит людей. Прячу ладони в варежки из густого лисьего меха и шмыгаю наверняка раскрасневшимся носом. Я продрогла и рискую обморожением. Что ж, если лекари принудят меня к соблюдению трёхнедельного постельного режима, я буду даже рада, поскольку найдётся веский повод для отказа Обриону в совместных поездках, которые всякий раз заканчиваются моими ночными истериками

Сохранять маску невозмутимости здесь, среди стужи и одиночества, становится чем-то привычным, поэтому, позволив осколку льда пронзить моё горячее, изнеженное югом, бунташное сердце прирождённой гроттянки, я не показываю истинных эмоций никому, кроме подушки. Впрочем, несмотря на юный возраст, Обсидиановый Принц отнюдь не наивен и чувствует фальшь в каждой натянутой улыбке, в каждом распитом нами бокале пузырящегося тарина, в каждой выдавленной на светских приёмах фразе и в каждом пойманном взгляде моих прожигающих его ненавистью глаз. Чувствует, но продолжает делать вид, будто ничего не замечает. Наследник из династии Варшато играет со мной в свои игры, в которых я нахожусь не в равных условиях. Порой мне кажется, что жених упивается моим к нему презрением, находя забавным докучать мне. Чем же ещё заниматься среди скучающих голубых елей, заснеженных старых аллей и полупустых коридоров?

Признаться честно, когда меня впервые привезли сюда около полугода назад, я боялась, что не выдержу. Я, привыкшая к ласковым солнечным лучам, что по утрам будят тебя, проникая сквозь неплотные занавески, к родному лёгкому бризу, напоминающему вкус свободы, и к сочности красок, в которые стараниями Богини одет мой жизнерадостный Гротт. Двадцать два года карнавал моих будней, невзирая на аристократическую вычурность и ненатуральность, был моей истинной стихией и образом жизни. А на двадцать третьем – праздничный разукрашенный перьями и жемчугами костюм сменился на притягивающий к земле неподъёмный плащ. В саду беспечности завяли, нет, задохнулись розы. Отныне я принадлежу совершенно иному краю, а кровь в моих жилах вот-вот загустеет. Теперь я, Эльгрейс Луфриция Шантрар, урождённая дочь доброжелательной Песчаной Долины и шестая сестра в линии Прядущих, гублю свой потенциал в зачерствелой глуши, где нет ничего, кроме безысходности.

В те редкие часы, как сейчас, когда в унылом Бингуте не идёт снег, а сквозь хвойные лапы елей еле-еле пробивается тусклый дневной свет, я выхожу на прогулку вместе с Эманшей, которая стойко выносит мои сумасбродные замыслы и становится их невольной участницей. Теперь подруга терпеливо дожидается моего возвращения у дороги, пока я упрямо прочищаю себе путь к таинственной статуе, которая так и манит своей загадочной молчаливостью.

Сложно объяснить, что именно влечёт меня в самую заброшенную часть парка. Это ощущение сравнимо с трепетным прикосновением к чему-то столь необычному, что ты жаждешь повторять это раз за разом. Тело становится невесомым, как пух, и само спешит к неизведанности. Я не боюсь оказаться втянутой в какую-нибудь сказочную тайну, скрываемую под толщей загадок. Возможно, если удастся завлечь себя распутыванием забытых историй этих мест, то я перестану думать о боли, а пустоту в душе заглушит тяга к необычности.

Оборачиваюсь назад, чтобы убедиться в том, что Эмми находится на своём месте. Убедить девушку отправиться на поиски приключений мне не удалось. Но и выдавать меня она не станет. Только она – мой единственный друг в совершенно чужом Рэмме. Вновь обращаюсь к объекту своего интереса. Несколько эшмеров находятся между мной и молочно-мраморной дивой, чьи утончённые черты сияющего застывшим спокойствием лица уже можно разглядеть.

Я дойду, чего бы мне это ни стоило!

В сапогах неприятно булькает. Останавливаюсь и приподнимаю увесистую юбку, насквозь промокшую и ещё больше потяжелевшую. На несколько секунд становлюсь пленницей сомнений, вспоминая строжайший запрет Обриона мне приближаться к Поникшей аллее. Что будет со мной, когда принц прознает про мою выходку? Жестокость этого человека способна переполнить океан! Ещё не поздно вернуться. Но кто, если не я, навестит призраков Энберлейя, не правда ли?

О, мой нетерпящий непослушания жених придёт в ярость! Хотя бы назло ему мне необходимо доползти!

Тут ещё тише, чем в центре. Даже птицы не поют. Вижу торчащую из сугроба мраморную руку, по которой венами тянутся уродливые трещины. Вся белая поляна усеяна частями позабытых и никому не нужных скульптур. Если бы хозяин здешних владений проявил чуть большую заботу, то тут давным-давно стало бы чисто, прошлое осталось бы в прошлом, а фигурам не пришлось бы терпеть посрамление в связи с собственной непригодностью.

Если бы у запустения был запах, то он пахнул бы точно так же – плесенью и сыростью. Однако Обрион способен проявлять заботу лишь о самом себе. Поэтому руины, нетронутые и бесхозные, изредка напоминают о себе тем редким гостям, что волей случая забредают в эти дикие места.

Не только прекрасная статуя с большими, но пустыми глазами стала частью Поникшей аллеи. Многие другие, сохранившиеся и повреждённые, с отсечёнными конечностями и целостные, злые и безразличные, статуи человекоподобных людей сторожат здешний покой. Мне незнакомы эти образы, хотя я и увлекаюсь историей древнего Авертхейма. Судя по тому, что у некоторых из фигур есть крылья – это точно не физеды. Имеют ли статуи отношение к прежним владельцам Ишшурильского замка? Или их привезли сюда издалека для облагораживания парка? Как знать... В любом случае, даже среди обломков и плесени можно рассмотреть грациозность и красоту. Вкуснейшая головоломка, оставленная предками, не даёт мне покоя. Воодушевляющее вдохновение заставляет пульс учащаться. Я одна из рода Прядущих! Мне будет интересно разобраться во всём!

Снимаю варежку, чтобы дотронуться до замёрзшей старины. Я пребываю в таком волнении, что мне начинает казаться, будто статуя хлопает ресницами, а грудь её тяжело вздымается. Рассыпанные по плечам кудри. Откровенное незамысловатое платье из ушедшей эпохи. Обломанные многослойные крылья. Пухлые сомкнутые губы. На щеках её пляшут тени. Она прекрасна и чертовски опасна, поскольку человек, создавший её, был сильнейшим магом, в чём я не сомневаюсь. Эти фигуры – дело рук единственного скульптора, заточившего в мраморе частичку собственной энергии, которая и стала тем, что воззвало ко мне.

И вот я пришла.

– Чего именно ты хочешь? – изо рта у меня шёл пар. Я всё-таки не осмелилась коснуться её.

Но в ответ – ничего, кроме угнетающего молчания.

– Я сошла с ума и теперь разговариваю с неодушевлёнными предметами, – принялась растирать замерзающие ладони. – Знаешь, безмолвная незнакомка, а ведь даже твоё общество гораздо приятнее, чем компания самодовольного принца. Стоит приходить сюда почаще.

Снова посмотрела на фигуру.

– Откуда ты здесь? Кто является твоим творцом? Почему о тебе и твоих соседях больше не вспоминают? – вопросы градом сыпались из моих уст. – А ведь мы похожи. Разве что только у меня нет таких чудесных крыльев. А в остальном я точно так же одинока.

Усмехнулась собственной глупости. Придумывала себе фантазию, поверила в неё, а оказалось, что ничего магического в этой части парка нет. Тогда почему я не могу гулять по этой аллее?

Топчусь на месте. Вдруг замечаю нечто маленькое и блестящее на постаменте. Спешно отчищаю находку от снега – серебряное колечко с гравировкой на незнакомом языке. «Никогда не кради с заброшенных мест!» – приказываю себе и хочу положить кольцо обратно, но почему-то не могу. Скрытая сила так и просит надеть его, забрать с собой. Внутри украшения сидит что-то живое, вопреки властвующему кругом покою. Ему не должно оставаться там, где больше нет источника движения.

Хотела тайны? Получите, распишитесь!

Довольная собой, бросаю прощальный взгляд на свою новую знакомую.

– Я удовлетворила своё любопытство. Ещё увидимся, – я даже рукой ей на прощание махнула.

Действительно сбредила. Зато у меня появилась почва для размышлений. Я всерьёз задумалась о том, как бы побольше узнать о скульпторе и, быть может, выяснить несколько фактов о кольце.

Обратный путь дался намного легче. Я буквально бежала по оставленным следам. Мне не терпелось поскорее рассказать Эме об увиденном. Но что это? Почему подруги не видать?!

С ней не могло ничего произойти! Парк безопасен! Нет, не стоило её оставлять! Что теперь делать? Эма должна была уйти в замок, не дождавшись меня. Скорее всего, подруга просто замёрзла и приняла решение пройтись. Или же...

– Потеряла кого-то? – Обрион насмешливо глядел на меня, но глаза его полны льда.

Снова напоминаю себе о том, кем являюсь. Я сила! Я Прядущая! Я не его собственность! И даже это не помогает, ведь внутри меня всё сжимается. Рядом с ним я превращаюсь в беспомощного крольчонка с зажатыми ушками.

Стоит Обсидиановому Принцу выпустить когти, как я буду вынуждена склониться перед ним. В его жилах течёт кровь великих королей Авертхейма. Такие, как он, издревле подчиняли своей воле таких, как я. Вот почему мой благодетельный папаша вручил меня этому монстру без колебаний. Вот почему я теперь стою, потупив взор, и стараюсь дышать как можно реже. Он уже показал свои способности в ночь, когда я посмела проявить характер и проронила вызывающую фразу. Мне нравится пускать в него словесные ножи. Нравится нарушать его правила. Нравится перечить ему, ведь всё это – последнее, что связывает меня с прежней собой. И всё же, пребывая в его бессердечной обители, стоя в шаге от злейшего зла, моё свободолюбие начинает гаснуть, а душа – черстветь.

– Эманша была со мной. Теперь её нет, – я по-прежнему разглядывала снежинки на варежках, чтобы не сталкиваться с ним глазами.

Мне не нужно смотреть, чтобы понимать, в каком принц сейчас настроении – балансирует на грани между игривостью и неудержимой яростью.

– Выходит, Эманша не поддержала твою инициативу? – он говорил тихо, но властно.

– Инициативу? – всё-таки я подняла голову и изобразила удивление.

Мужчина велел мне идти за ним.

Глава XXIV Принц и пропасть

«Ни смерть, ни жизнь, ни высота, ни глубина не может отлучить нас от любви Божией» (Римлянам 8:38–39)

Глава XXIV Принц и пропасть

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Преодолев череду оббитых узеньких ступеней, мы поднялись на самый верх Слоновой Ладьи – единственной смотровой башни в окрестностях Бингутского особняка, откуда открывается живописный, но всё также удручающий вид на заснеженные леса и замёрзшие озёра. Хладнокровное величие природы самого сурового во всём Авертхейме Рэмма поражает своим непреклонным безразличием. Серый невзрачный замок, похожий на зубастого монстра, возвышается над необъятными искрящимися под лучами выползшего солнца полями и уродливыми скрюченными стволами Криволесья, как бы надзирая за всей этой обжигающе-морозной красотой.

Мы находимся вдали от центрального города, в безлюдной глуши ледяных рек и размашистых хвойных деревьев, разбавляющих преобладающие здесь изогнутые непоименованные столбы.

Обсидиановый Принц предпочитает затворнический образ жизни. Имея возможность остаться в Алерии, мужчина принял решение затаиться в тени Ишшуриля. Может, не хочет лишний раз напоминать народу о причине, вынудившей его поселиться в северных землях? А причина эта – изгнание. Мне не ведомо, что именно произошло в Филлионе, но, вероятно, семейный раскол. Иначе не объяснить, зачем Итаиллю понадобилось ссылать собственного сыночка сюда.

С запада Бингут граничит с Павшими землями, где находятся руины легендарного Соннариса. Тысячелетия прошли с тех пор, как было положено начало расцвету древнего Авертхейма. День Падения стал последним в летописи подданных того старого мира. Теперь там нет ничего, кроме пустоты и памяти, сохранившейся в недрах прошлого. Слышала, в столице ходят слухи о восстановлении уничтоженного Рэмма, поскольку он занимает целую треть королевства и нуждается в исцелении. Время лечит любые раны. Но возможно ли реконструировать то, что неподвластно даже ему?

Южным боком Бингут упирается в колоссальных размеров Рэмм Кулис, напоминающий трезубец по очертаниям. Его главный город Зэфир занимает второе место после столицы по численности населения. Я, к своему стыду, никогда не бывала там. Но наслышана о его красотах: звенящих фонтанах, парящих домах, ломящихся от обилия товаров лавках и о пугающем Сумрачном Роге, куда отправляют политических преступников отбывать наказание.

А к востоку от нас – Росокс. Из трёх присоединённых к Авертхейму земель именно Росокс самый покорный, что неудивительно, ведь Малые Земли и тот же Трилист, находящиеся на приличном расстоянии от Филлиона, имеют, на мой взгляд, больше причин возмущаться и требовать независимости, чем ручной Иприн. Не мне рассуждать о политике, но Малые Земли, расположенные аж за территорией Опустошённых, давным-давно – отломанный ломоть. Могу поспорить, что никто из сменившихся за сотню лет Верховных ни разу не посетил свои колонии. То же можно подумать и о Трилисте, который вот-вот оторвётся и поплывёт по водам Лилового океана, став новой мифической Сэйфорией.

Я с детства боялась высоты, поэтому, находясь в шаге от пропасти, старалась держаться как можно дальше от края площадки и занимать мысли воспоминаниями о географии. Сама башня выглядела крайне ненадёжно и, вероятно, не перестраивалась с катастрофы. Ветер свистел и намеревался сбить меня с ног. Намокшее платье прилипало к телу. Принц в задумчивости глядел куда-то вдаль. Я проследила за его взглядом и обнаружила, что он прикован к отвесной стене замка.

– С какой целью ты привёл меня сюда? – вопрос прозвучал грубее, чем я рассчитывала.

Обрион молчал. Он намеренно действует мне на нервы! Я не поддамся его уловкам!

Собрав всю решимость в кулак, сделала несколько неуверенных шагов, поравнявшись с принцем. Он балансировал на границе между жизнью и смертью. Посмотрела вниз и едва сдержала рвотный позыв. Голова кружится так, словно я всю ночь плясала на балу.

– Стой и не двигайся, – приказал Обрион, изобразив повелительный жест.

Я бы и рада была замереть, но холод не позволяет.

– Объясни наконец, что мы здесь забыли?! – не выдержала я.

Великая Богиня, я этого не вынесу!

– Смотри, – он кивнул в сторону той самой стены, которую сам прожигал глазами несколькими мгновениями ранее.

– Эманша… – прошептала я, увидев подругу, точно так же, как и мы здесь, находящуюся на рубеже.

Девушка бледна и явно напугана. С двух сторон от неё – личные поверенные Обсидианового Принца, готовые исполнить любой его каприз.

Мне всё стало ясно. И ясность эта повергла в ужас.

Обрион изволил повернуться ко мне. Удивительно, что он не улыбался, как это происходит всегда, когда он предвкушает свою сладкую победу. На его взлохмаченные кудрявые волосы сыпался снег, напоминающий пепел.

– Зачем ты это делаешь? – глупо искать смысл в поступках тирана, но я всё ещё питаю надежду…

– Я? – он удивлённо приподнял бровь. – Нет, прелестная песнь ветра и диких роз, это твоих рук дело.

Что-то с ним не так. Точнее, с ним всегда что-то не так, но я не вижу привычной ярости, не чувствую гнева в его словах. Однако равнодушие принца настораживает ещё сильнее. Я допустила ошибку, когда отправилась в аллею вопреки его правилам. Я дважды сглупила, ведь взяла с собой Эму.

Как быть?

– Она не виновата. Если тебе так хочется кого-то наказать, то только меня.

Когда говорила, меня пробивала дрожь, но уже не из-за холода.

– Почему? Эманша потакает всем твоим шалостям. Не пора ли тебе сменить помощницу на кого-то не из Гротта? – перстни на тонких пальцах принца блестели.

Захотел отобрать у меня единственного человека, напоминающего об утерянной родине? Обрион Варшато, есть ли в твоей груди хотя бы намёк на сердце? Я проговариваю всё это про себя, хотя колкие фразы так и просятся вырваться наружу.

– Не проси меня умолять.

Впрочем, я и на это готова. Моя гордость день ото дня слабеет, уступая перед натиском его жестокости. Хуже всего то, что принцу это известно.

– А если я скажу тебе, что твоя подруга сама пришла ко мне и рассказала о том, куда ты направилась? – Обрион выдержал паузу. – Эма предала тебя. Стал бы я подпускать к своей милой супруге ненадёжную персону? Подумай сама, Эльгрейс. Ты ведь умеешь думать, – насмехался он.

– Это ложь, придуманная тобой только что, – уверенно произнесла я.

– Я думал, что ты взрослее, чем есть.

Я бы могла обидеться, но проглотила оскорбление.

– Один твой кивок, Эльгрейс. Этого хватит, чтобы попрощаться с той, кто вставила в твою спину нож, – уговаривал он, умело раскидывая свои мрачные сети для моей ещё не опороченной души.

– Нет.

Хотелось плакать, но он никогда не увидит моих слёз.

– Твоё право, – принц быстро махнул рукой.

Двое поверенных одновременно обнажили мечи и медленно напирали, заставляя несчастную Эму идти всё ближе к погибели.

– Не-е-е-ет! – я сорвалась на крик. – Останови их, пожалуйста!

– Хочешь поменяться с ней местами? – безучастно поинтересовался мужчина.

– Хочу, – я всё-таки заплакала.

Обрион приказал своим людям остановиться. Чувствую, как горячее дыхание принца обжигает мне шею.

– Тогда прыгай, – прошипел он и тут же разразился знакомым смехом.

Мне ничего не оставалось, кроме как повторить за подругой.

Когда между мной и краем оставался жалкий эш, принц грубо притянул меня к себе. Я чуть было не свалилась к его ногам в бессилии. Горячие слёзы обжигали щёки. Отныне от прежней Эльгрейс Луфриции Шантрар – только имя, которое тоже вскоре изменится.

– Не вздумай впредь противиться моей воле, – предупредил он.

Я согласно кивнула. Тогда принц накинул на меня свой серый плащ и повёл прочь отсюда. Эманшу оставили в живых.

Глава XXV Лицемеры и лилии

«Будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби»

(Матфея 10:16)

Глава XXV Лицемеры и лилии

Корвим

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Через несколько дней после того откровенного разговора Итаилль спешно покинул замок. Пока Двор гадал, куда понесло нашего азартного монарха, я был сосредоточен на другом. За период небольшого отпуска на Холмах накопилось много дел, которые следовало бы завершить. Мне приходилось собирать подпольные встречи Закулисного отряда, который после недавнего зверского убийства Ромуна перешёл под полное моё попечение. Данное обстоятельство злило горделивую Лионику, давно претендовавшую на эту секретную должность. Отныне приходится проглатывать колкости, намеренно направляемые шпионкой в мой адрес, терпеть злобный взгляд её проницательных глаз и ходить аккуратнее, всякий раз ожидая нападения. Может, с последним я и погорячился, однако от невзлюбившей тебя женщины стоит ожидать какую-нибудь подлость. А если эта самая женщина в придачу ко всему ещё и виртуозная воительница с широченными плечами и силищей, способной посоревноваться со многими мужчинами, то должно вдвойне проявлять меры предосторожности.

Эльт объявил о моём назначении на одном из традиционных больших собраний сразу же по возвращении с Рога, чем весьма удивил и меня, и других присутствовавших. Принц не посчитал нужным спросить моего согласия, окончательно решив всё в своей голове. Закулисный отряд существует всего два года, но за этот период нам приходилось переживать большие победы и крупные поражения. Мы теряли людей и находили новых. Вынюхивали полезную информацию, расставляли сети не только по всему дворцу. Руки наши охватили добрую часть Центра, выйдя даже за его пределы. Бывало, в наших рядах встречались предатели, от которых мы избавлялись тихо и бесшумно. Сегодня отряд состоит из двенадцати самых приближённых к кронпринцу человек. Мы шпионим для него. Для него же убиваем. О нашем существовании не догадывается даже Верховный. Такая секретность необходима, ведь прямой наследник должен быть осведомлён обо всём, что происходит вокруг, а другим нельзя знать слишком много о приватной жизни Эльтрада Варшато.

Статус ближайшего охранника и подручного Афалона нашего дражайшего принца даёт мне большие привилегии. Но почётное звание капитана шпионского корпуса – высшая из них. Почему друг выбрал меня? Я куда лучше гожусь для другого. Например, мой дар служит отличным инструментом выворачивания души наизнанку. Плевать, что после каждого подобного соприкосновения уже я сам выворачиваюсь от нестерпимой боли, пронзающей каждый эш моего натренированного тела! И всё же отныне у меня новая роль, с которой приходится справляться. Количество задач увеличилось втрое! Со всеми этими донесениями, свиданиями, поручениями, разведками и прочей бесконечно важной чепухой я совсем не вижу свою Рину, которая вот уже третье сутки находит меня заснувшим за письменным столом заваленного хламом рабочего кабинета.

В это время года в Филлионе особенно душно. Изумрудный пол искрится, отчищенный до блеска трудолюбивыми слугами, а через распахнутые узкие окна видно, как на эспланаде ходят строем вспотевшие гвардейцы, чьи объёмные зелёные мундиры тоже переливаются, но уже золотыми нитями. По краям площади в две стороны света тянутся Изобильные сады, среди которых неспешной походкой прогуливаются дамы в пышных юбках и детки играют в догонялки.

Но эта показная идиллия не состыковывается с истинным лицом резиденции правящей династии, поскольку оно искривлено предсмертной гримасой. То тут, то там так и просачиваются слухи о государственном перевороте. Говорят, Итаиллю недолго осталось, ведь Колесо вращается с беспощадной быстротой. Вот-вот придёт эпоха следующего Верховного, на роль которого претендует столь неопытный и безответственный, по мнению многих, балагур. И я бы с великим удовольствием вырвал бы эти зловредные языки наших недругов, если б они не были так чертовски правы.

С другой стороны, перспектива видеть на троне пусть предсказуемого, местами импульсивного весельчака Эльта намного приятнее, чем лицезреть болезненного, мрачного и изрыгающего тёмные заклинания Обриона. В войне братьев должен победить сильнейший. И им, без всяких сомнений, станет Эльтрад. Иного я не допущу!

За три тысячелетия со времён Падения государственность была создана с нуля. По этой земле отныне ходят новые представители рода физедов. Уверен, праотцы были намного сильнее нас. Они являлись богами и обладали совершеннейшими способностями. Могли повелевать стихиями, замедлять течение жизни, воскрешать из мёртвых. А нам достались только гипноз, целительство да прорицание. Чем же мы гениальнее Опустошённых, которые и без всяких энергий способны поработить нас одними только технологиями?! Среди стольких угроз измученный, едва оперившийся Авертхейм пытается казаться могущественной державой. Как быть, когда твои же колонии встают на дыбы, подданные твоего же королевства сомневаются в тебе, а твои родные дети готовы впиться в глотки друг другу? Благослови тебя, Аргента, за то, что я не король! Бедняга Итаилль... на его месте я бы и сам сбежал куда подальше.

Я думал обо всём этом, пока летел по анфиладе, всецело погружённый в тревожные мысли.

– Куда ты так спешишь, любимый? – звонкий голосок эхом пронёсся по коридору.

Моя прекрасная лилия сегодня подобрала нетипичный для себя цвет наряда, что сразу же привлекло внимание. По изумительно манящему стройному торсу каплями стекает воздушное нежно-розовое платье. Её медовые глаза источают игривую радость. Вместе с букетами в оранжерее расцветает и прелестная Рина, чтобы быть отдушиной моего утомлённого разума.

– Государственные дела, дорогая, – поцеловал её руку. Мне стоило приложить усилия, чтобы оторвать губы от сладкой и родной кожи.

Девушка, привыкшая к моим вечным оправданиям, не огорчилась. Или умело сделала вид, что всё в порядке. Поднявшись на цыпочки, Рина быстро чмокнула меня в щёку.

– Какой ты у меня занятой, – она деловито заправила за ушко выбившуюся прядь своих прекрасных волос. – А я между прочим тоже теперь официальное лицо.

Она щебетала и эмоционально жестикулировала. Это так забавно.

– Неужели? – удивился я. – Так не томи! Рассказывай!

Уж больно она весела. У столь явного восторга должна иметься причина. Я догадывался, что всё неспроста.

Девушка оббежала меня по кругу несколько раз. А затем, приблизившись, тихо-тихо прошептала:

– Этильда почила с миром, – я непроизвольно отступил на шаг назад. И эту новость она объявляет мне с таким пылом?! – Королеве нужна новая приближённая и… отныне я занимаю её место!

Миринор сразу уловила, как настроение моё резко переменилось не в лучшую сторону.

– Прости, я не так выразилась, – уже спокойнее продолжила она. – Мне стоило начать со скорби. Ты прав, прости.

Теперь и моя лилия загрустила. Но дело не только в отошедшей на тот свет Этильде, которая верой и правдой долго служила королеве Кадии. И даже не в поведении Рины. От взращённого в стенах этого замка росточка не нужно ожидать сострадания, ведь в придворных играх выживает тот, кто обладает влиянием. Я беспокоюсь, что близость к Престолу погубит её. Не понаслышке знаю, что означает – стать частью ближнего круга Варшато.

Я осторожно притянул её к себе. Она пахнет корицей – самый приятный запах во всём мире!

– Поздравляю, любовь моя. Ты единственная, кто достойна такой милости, – я глажу её по спине и позволяю утонуть в своих тёплых объятиях. – Откуда слёзы? – нежно приподнял её подбородок.

Я полнейший кретин! Не хотел её обидеть, но и не предостеречь не могу.

Плечи её дрожали.

– Ты недоволен. Я же не слепая, – она вынула платок, чтобы утереться. – Понимаю, тебе непривычно, что я буду заниматься чем-то важным, как ты сам. Но знаешь, дорогой, не тебе одному распивать эту чашу.

Как умело она подобрала выражение. Распивать королевскую чашу, наполненную ядом и кровью вместе! Несколькими минутами ранее она была почти невинна. А уже завтра её посвятят в тонкости фальшивой и обжигающей светской жизни.

– Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, Рин. Большего мне не нужно, – мне очень не нравится, что её втянули в большую политику, а это неизбежно, когда ты вхожа в королевские покои. – Но прошу тебя, будь аккуратнее. Враги Кадии – твои враги.

– О чём ты говоришь? – в её взгляде читался ужас. – Кто посмеет перейти дорогу жене самого Верховного? – девушка изумлённо хлопала ресничками.

Нельзя быть настолько доверчивой! Мы в сердце Филлиона! Здесь творятся странные и местами хладнокровные дела! Здесь совершаются преступления! Здесь даже у стен есть уши! Здесь плетутся заговоры против Короны, в подземельях собираются шпионы, а по ночам кто-то шепчет кровавые заклинания!

– Коль решила стать Поверенной, придётся позабыть детскую непосредственность и посмотреть на вещи здраво, – холодно высказал я, ненавидя себя за грубость. – Если ты думаешь, что фрейлины занимаются одной только подготовкой званых ужинов и прохлаждаются в Изобильных садах, то очень ошибаешься. Тебе придётся лгать, выкручиваться и всё время оглядываться.

Получилось суровее, чем я рассчитывал, но мои слова подействовали. Рина побледнела. Но, немного придя в себя, ответила:

– Пусть ты и жутко меня напугал, Корвим. Однако от своего шанса я не откажусь! – она даже ногой немного притопнула.

Вредная девочка!

– На Холмах мы бы смогли начать новую жизнь, – мечтательно произнёс я, сам не веря в свою выдумку.

– Предложи я тебе бежать, неужели бы ты бросил всё? Своего любимого принца? Свою обожаемую работу? Свои секреты, которые грузом так и лежат на этих мужественных плечах, – она шутливо толкнула меня.

– А ты? Отказалась бы от желания стать Поверенной? – ответил вопросом на вопрос.

– Пожалуй, и отказалась бы! – уверенно и с надрывом почти выкрикнула Рина.

– Уверяю тебя, милая, мы исполним это однажды!

– Когда? Стоит Эльту взойти на Престол, как он повысит тебя до десницы. После этого тебе от него будет уже не оторваться, – пока она говорила, я заметил приближающегося принца.

Принесла нелёгкая!

– Ну и выдумщица же ты.

Девушка обернулась, увидев Эльта, который властно позвал меня по имени.

– Ой ли? – усмехнулась Рин. – А по-моему, всё будет именно так, как я говорю.

Она сделала быстрый реверанс и поспешила удалиться, оставив меня на растерзание наследничку.

– Твоя девушка меня недолюбливает.

Знал бы он, как хорошо она о тебе отзывается, друг.

– Она стала Поверенной твоей матери. Старайся вести себя при ней прилично.

Эльт присвистнул.

– Такого я не ожидал. Это всё усложняет, – принц призадумался. – А твоя лилия не хочет передумать? – как бы между делом полюбопытствовал он.

– Я и сам не прыгаю от таких известий. Но, зная Рину, она своего не упустит. Почему спрашиваешь?

– Нууу, – протянул он. – Слишком Миринор правильная для такого.

– Не держи меня за дурака. Ты пообещал местечко под солнцем своей ненаглядной Элоле?

– Эээ, ты меня подловил! Я влип по полной...

– Ясно. Но помочь ничем не смогу. Раз уж это приказ Кадии, нам остаётся только смириться. Но я не потерплю, если Лола станет угрозой для Рин, а она может, и ты это знаешь.

– Девушки – существа опасные, брат. Но отложим этот разговор на будущее, – он хлопнул меня по плечу и поволок за собой. – Слишком уж долго ты от меня бегал и слишком многое нам необходимо обсудить!

Его удаль раздражала. Я старательно избегал встречи с другом эти дни. И теперь пытался… не получилось.

Глава XXVI Бродяжничество и благословение

«Из тесноты воззвал я к Господу, и услышал меня Господь, на пространное место» (Псалом 117:5)

Глава XXVI Бродяжничество и благословение

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

Эльт приволок меня в конюшню. Я сразу разгадал его замысел.

– Никакой охоты сегодня. У меня много дел, которые благодаря твоей щедрости взвалились на мои плечи.\

Здесь пахло навозом и скошенным сеном. Лошадям был безразличен наш приход. Они спокойно пожёвывали траву, игнорируя всех и вся. Я бы хотел быть одной из этих лошадей. Но в целом наследный принц Авертхейма и так запрягает меня почаще, чем этих выносливых животных.

– Вот именно, Корвим, дружище! – принц хлопнул в ладоши. – Я дал тебе эту работу. И я же тебя от неё освобождаю. Запрягай!

Спорить с взбалмошным наследничком себе дороже.

Когда кони были собраны, а оружие подготовлено, мы отправились в путь. Ехали в полной тишине. Развесёлое настроение принца куда-то улетучилось. В воздухе чувствовалось напряжение, которое иногда возникает между старыми друзьями, когда один из них скрывает что-то от второго, а второй, уважая первого, не хочет клешнями вытягивать информацию. Мы с Эльтом знакомы с детства. Он отлично знает мой характер и осознаёт, что ради его же блага я буду молчать о вещах большой важности.

Тринадцать лет назад колесница жизни соединила наши судьбы, и с тех пор мы неразлучны. Моё прошлое стёрто из памяти, сокрыто непроходимым туманом и по ощущениям неизгладимо печально. Я не помню своих родителей, ведь Богиня слишком рано разлучила меня с семьёй. Известно лишь, что корни мои тянутся с юга.

Я был рождён в давно сгнившем Безымянном поселении, каких много на территории Рэмма Оркуал. Не помню, да и не хочу вспоминать подробности своего несчастливого детства. То и дело обрывками вспыхивают размытые и исковерканные эпизоды: обветшалые стены разваливающейся избёнки, перепачканное сажей бледное материнское лицо, голод, являющийся тогда единственным самым осознаваемым чувством, грубые брови отца, которые он часто сводил, словно в припадке, и отвратительный запах нищеты.

Моего папашу нельзя было назвать честным трудягой, что работает дни напролёт, чтобы прокормить домочадцев. Он пил. Много и до беспамятства. А ещё вечно ввязывался в неприятности. Вспоминаю его перекошенное избитое и опухшее то ли от пьянства, то ли от претерплённых побоев лицо.

В тот день он задолжал кому-то что-то. Не ведаю, на что именно ставил этот азартный игрок в кости, но проиграл тогда он знатно. А поскольку отдавать было нечем, не считая тридцати золотых, о существовании которых знали лишь мы с матерью, в качестве возмещения долга предложили меня. Знали ли тогда люди, продающие и покупающие, насколько ценны мои на тот момент ещё нераскрытые способности...

Вот тут-то и пришлось матери сознаться в утаённых деньгах, которых бы вполне хватило, чтобы обременение с главы семейства сняли и более злые люди нас не беспокоили. Да только алчность вросла в душу отца моего так глубоко, что ничем её оттуда отныне и вовек не выкорчевать.

Меня продали. Выдернули из любящих объятий бедной матери и повезли туда, куда, как тогда мне подсказывало чутьё, попадать нежелательно.

Было мне на тот момент лет пять. Работорговля не запрещена. А детский труд грозные эксплуататоры бессовестно используют в своих корыстных целях. Ждала меня участь далеко не завидная – сгнить в кандалах где-нибудь в Тригритских копях, так и не изведав всех прелестей жизни, угробив и без того гибнущий магический потенциал.

Но я сбежал, поскольку жажда свободы юного сердца велика и почти непобедима. Сбежал от своих мучителей, пока те прикурнули. Долго слонялся по лесу, рискуя быть схваченным разбойниками или сожранным зверьём. О возвращении домой я и думать забыл. Как одинокий волк, отбившийся от своей стаи, скитался дня четыре, ища пропитание и умываясь росой. Но от волков людей отличает одно – волки не бросят одного из своих. А в нашем жестоком мире даже родные люди покупаются и продаются. Ради чего? Ради тридцати жалких монеток, что папаша тут же пропьёт или проиграет, ведь пойло и кости дают почувствовать себя вне реальности, хотя бы на время.

Прибившись к странствующим торговцам, которых ветром занесло в Оркуал, я таскался с ними повсюду. И оказывал посильную помощь в поисках всякой драгоценной всячины. А если говорить откровенно – воровал для них.

На полученную прибыль и мне перепадал кусок-другой. В кочеваниях по городам вместе с предприимчивыми и хитроумными представителями клана Рубинового Шатра пролетели мои полтора года. А затем, будучи позорно пойманным, я угодил в один из тюремных домов Иприна. На этом моменте должна была закончиться моя коротенькая история, если бы не воля случая.

Довелось тогда одному знатному командующему бывать в Росоксе. В ту зиму Итаилль, да будет царствование его славным, издал приказ о беспризорниках, которых в больших городах всегда было много. Таких, как я, нужно было занять чем-то полезным, чтобы мы не становились нарушителями порядка. Благая вроде бы цель, но исполнить её затруднительно. Стали активно строиться военные школы, каких тогда ещё было по пальцам пересчитать. По окончании учебных курсов бывшие оборванцы выходили солдатами, готовыми к кровавым битвам. Благодаря вниманию проходящего мимо моей убогой камеры командира я был вызволен им из заточения. Но давать шанс такому злодею, как я, за простое «спасибо» никто не собирался. Так уж совпало, что этот человек со странным иноземным именем Сантер Ребо управлял одним из недавно созданных в связи с королевским приказом училищ. Я, как уже законченный малолетний мерзавец, не был достоин столь выгодной привилегии. Не знаю, что именно Ребо во мне нашёл, однако договорился, чтобы все мои преступления замяли. Создал поддельный документ и увёз меня с собой в пригород славного Филлиона. Тонкость изданного акта заключалась в том, что брать в ряды учащихся позволялось только ещё не осквернённых воровской меткой детишек. Для меня же было сделано особое исключение.

Как-то раз я спросил у своего спасителя о причинах, послуживших поводом к столь рискованному с его стороны поступку.

– В тебе, Корвимундэл, было столько неистовой дерзости, что греховно было бы оставлять тебя загнивать в той клетке, – лукавя, ответил мужчина. – Подчинить бунт внутри горячего сердца способны лишь муштра и мундир. Поэтому ты здесь.

Возможно, всё так и есть. Но в тот момент его ответ показался мне наполовину правдой. Может, и впрямь дерзость, или же спонтанно возникшее и необъяснимое проявление заботы к незнакомому мальчишке, всколыхнувшее душу заядлого вояки, подтолкнуло на этот шаг. Не знаю. И уже не узнаю никогда, ведь три зимы назад мой первый и самый главный наставник скончался. Зато я остался цел и невредим, да ещё и с трёхлетним образованием, хоть и не безупречным.

Находясь на обучении, я уже начал замечать за собой определённые странности – мне стали являться души людей. Я мог видеть всё, что они думали на самом деле, раскусывать самые сокровенные пороки и открывать самые постыдные тайны. Вначале сам испугался своего необычного дара, но постепенно начал извлекать из него выгоду. И понимал прекрасно, что такое нужно тщательно скрывать даже от крепких друзей и надёжных товарищей.

После выпуска я точно знал, куда отправлюсь. Мне следовало разобраться с самим собой, найти того, кто подскажет, откуда взялась во мне вся эта выделяющаяся в сравнении с прочими видами магия.

И отыскал! Спустя несколько месяцев томительных путешествий я пришёл к тому, кто должен был поведать мне о тайне моего волшебного недуга. Однако было слишком поздно. Отшельник, к которому я так спешил, единственный из выживших Свидетелей возрождения Авертхейма из руин, погиб двумя неделями ранее.

И снова провидение подставляет подножку!

Я вновь призван гоняться либо за чем-то, либо от чего-то, но всё никак не могу найти покой. Кончился срок, выделенный мне по доброте душевной стариной Ребо. Долг звал меня на службу. В полевых походах пролетели ещё два ярких, но скоротечных года. Куда меня только не закидывало: чаще всего приходилось дислоцироваться на приграничных землях, где волнения не утихают, а, напротив, нарастают с новой силой.

С собой везде и всюду я таскал одну рукописную книжонку, заботливо оставленную мне почившим Свидетелем. Мы давно вели с ним секретную переписку, в которой я по глупости своей или наивности в подробностях описал незнакомцу свою проблему. Тогда я находился на грани сумасшествия и мне требовалась помощь здесь и сейчас. Вероятно, Свидетель был честен со мной. Он сохранил для меня свой труд, словно предчувствуя, что жизнь его подходит к концу. В книге я узнал многое о природе своей. Узнал, что в этом королевстве именно я – последний Афалон. Многое было написано про подчинение дара своей воле. Чему-то я и сам давно научился. Но с книгой стало проще. При этом я по-прежнему скрывал свою тайну, за которую мог быть подвергнут строжайшему наказанию вплоть до смерти.

По возвращении с одного похода в небольшой домик у реки, который я построил для себя – ведь даже у солдата должно быть место, куда можно вернуться, – я попал в очередную передрягу. Заступился за честь дамы. Ввязался в драку в прокуренном трактире. Был бит. Да и сам побил. А одним из побитых мною оказался некто Рав – слуга знатнейшего князя всея Авертхейма, имеющего особнячок в центральном Рэмме. И без того скудной репутации простого солдафона грозили неприятности, ибо Рав весьма оскорбился и по-мужски вместо прямого вызова доложил на меня своему господину. И выставил меня в дурном свете, каким-то боком прознав про мои весёлые детские годы и снятый приговор. Вероятно, мы с ним могли пересечься пару лет назад на городских улицах, когда я шлялся с шатровцами. Одна Богиня ведает, как именно, но правда обо мне открылась, что могло бы стать поводом к скандалу. Однако и в этом случае судьба уберегла.

Я был вызван в имение князя на публичное порицание. Мне так и представлялись в ярких подробностях пытки, ожидающие меня. А в желании богатого самодура сорваться на бедняке я нисколько не сомневался. Окончательно для себя тогда решил, что кровь пролью, но унижать себя не позволю.

Недобрые языки уже давно доложили Верховному о происшествии несколькихлетней давности лишь для того, чтобы подорвать авторитет тогда уже довольно популярного в военной среде и благороднейшего Ребо. Впервые моё выдуманное имя было произнесено вслух в стенах Изумрудного замка. Ненамеренно, но я подставил своего добродетеля, за что до сих пор раскаиваюсь. Из такой, казалось бы, мелочи раздули скандал. А я тогда совершенно ничего не знал, да и не хотел знать о делах политического характера.

Когда привели меня к дому мучений, я захотел совершить кое-что вопиющее. Что-то, что обязательно должно было выйти мне боком, но соблазн был слишком велик. Я планировал заползти в душу тёмного князя и заставить его ползать на коленях на глазах у собравшихся. Не сомневаюсь, что такому богачу есть в чём повиниться. Меня грела эта мысль, когда под конвоем привели меня в золотой зал, где трапезничали знатные феодалы столицы. Хотели проучить дерзкого солдата, бывшего уголовника, а получат представление более забавное!

Рав скалил пожелтевшие зубы, предвкушая кровавое зрелище. Меня должны были избить, а прежде подвергнуть изощрённым наказаниям, придумать которые способен только извращённый ум искушённого садистскими зрелищами человека. Вот только номер не удался! Я с гордо поднятой головой предстал перед упитанным князем и его свитой. Смотрел бесстрашно и с вызовом.

Моё поведение не пришлось хозяину по нраву. Он было собирался отдавать своим псам приказ мочить меня, но тут я заговорил. И слова мои оказали гипнотическое действие на присутствовавших. До этого момента я и сам не знал, что способен охватить связью столько человек зараз! В тот момент, когда пьеса уже вот-вот идёт к завершению, страсти накаляются, а занавес ещё не закрыт, в гости к князьку пожаловал Его Величество Итаилль. Стихийно и без предупреждения, как и полагается королям. А с ним Эльтрад – задиристый и неугомонный подросток. Каково же было удивление пришедших, когда они обнаружили валяющегося под столом князя и его людей, катающихся рядом с ним и проливающих слёзы, раскаивающихся во всех своих дерзновенных грехах.

Лучшего завершения пьесы и придумать нельзя!

Эльт не мог сдержать смеха. А вот Итаиллю было не смешно. Довольно много интимных подробностей узнаёшь о своих подданных, когда они в таком состоянии. Совершенно случайно раскрылись детали заговора против Короны, непосредственным участником которого был этот жалкий князь, задыхающийся от собственных рыданий.

Я был бесподобен! Я был чертовски хорош!

А Эльт сразу разглядел во мне родственную душу. Мы оба словно почувствовали, что дороги наши должны с того дня сойтись. Принц упросил отца забрать меня в замок. А Итаилль во всём обнаруживает выгоду. Иметь подручного Афалона очень даже выгодно.

И вот опять всё перевернулось с ног на голову. Как из безродного мальчишки я поднялся до личного телохранителя кронпринца Авертхейма – загадка даже для меня. Но, видимо, колесница всё распределила изначально, а отрезки моей насыщенной биографии сложились в единую взаимосвязанную, хоть и пронизанную странностями и необычайными совпадениями, цепочку.

Теперь я смотрю в затылок своего златовласого дружка и не понимаю, какая муха его цапнула.

Глава XXVII Охота и объяснения

«Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол. Посмотри: | сила его в чреслах его, и крепость его в мышцах чрева его... Это верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой»

(Иов 40:10–14)

Глава XXVII Охота и объяснения

༺༻༺༻༺༻༺༻༺༻

– Может, объяснишь, почему тебе приспичило охотиться именно сейчас, когда я завален твоими же поручениями? – раздражаясь, поинтересовался я.

Мы находились на весьма приличном расстоянии от замка, в глуши Триумфального леса, где пахло смолой и ягодами.

– Заткнись и прислушайся, – Эльт остановился посреди заросшей тропы.

Среди шёпота дышащего свободой леса я различил едва уловимый топот копыт. Но этот топот не был похож на обычный, ведь сопровождался звуками, напоминающими звон колокольчиков. Побрякивало настолько тихо, что приходилось даже не дышать, чтобы не спугнуть сказочное животное, находящееся неподалёку.

Если мои подозрения верны, то в паре эшмеров от нас гуляет фантастический эмбурак, облачённый в белоснежную броню с большими ветвистыми рогами, на которых поблёскивают алмазы.

Краем глаза замечаю, как принц укладывает арбалет. Я следую его примеру. Эльт осторожно спускается с коня и крадётся в сторону опушки, держа оружие наготове.

По лбу сочился пот, но стереть его я не решался.

Плохое предчувствие сдавливало горло. Зато друг, казалось, напрочь забыл о том, что эмбураки способны убивать. Эльтрад покусывал губу и прищуривался. Его подхватила волна азарта. Вовлечённый и ничего вокруг не замечающий, он сконцентрировался на своём трофее, чья грациозная спина, покрытая густой шерстью, уже просвечивалась сквозь облысевшие кустарники.

Подойдя чуть ближе, мы смогли разглядеть его целиком. Я был прав. Один раз в шесть зим особо удачливым может посчастливиться столкнуться с самим хозяином Триумфального леса. Гордое и прекрасное существо пожёвывало сочную траву, ковыряя копытом землю. В жизни не приходилось мне видеть ничего столь же величественного, как этот молодой эмбурак, издалека напоминающий оленя, но вблизи не похожий ни на одного знакомого мне млекопитающего.

Царская корона, обрамлённая алмазными каплями, венчала маленькую голову животного и притягивала взор. Бесценное творение Вселенной! Говорят, что эмбураки умеют говорить человеческим языком. И могут многое сообщить, поскольку являются хранителями знаний со времён сотворения! Они скачут между пластами времени, перенося на своих копытах следы прошлого и будущего.

Арбалет начал выскальзывать из рук. Я едва удержал его! Эльт подал мне команду стрелять. Я должен был выпустить стрелу в затылок, ведь другие участки тела невозможно пробить. Рога неописуемой красоты должны были пополнить королевскую коллекцию.

И почему только меня ввязали в это грязное дело? Не люблю охоту. Считаю её пустой тратой времени.

Сделал глубокий вдох.

Будто почувствовав неладное, эмбурак оторвал морду от травы и повернулся в мою сторону, замерев. Прозрачные глаза наполнились кровью. Он смотрел долгим проницательным взглядом, выражающим удивление, страх и ненависть. Мигом передо мной пронеслось недавнее ночное видение: поляна, месяц, полёт и темнота. Иллюзия была настолько правдоподобной, что я на несколько мгновений потерял связь с реальностью. Знакомое ощущение полёта притянуло головокружение. Несколько раз моргнув, прогнал галлюцинацию.

– Чего ты ждёшь?! – зашипел под ухом принц. – Стреляй!

Почему он не убегает? Почему я медлю? Рога эмбурака заискрились обволакивающим серебряным светом энергии. Он убьёт нас!

Не шевелясь, животное продолжало испытывать моё терпение, наращивая силу удара. Я понимал, что если не выпущу стрелу, то он бросится на нас с пылающей яростью. Однако попросту не мог заставить себя погубить существо, с которым чувствовал необъяснимое родство.

Эльт наградил меня градом проклятий. Принц, поняв, что проку от меня никакого, взял инициативу на себя. Животное встало на задние ноги в полный рост. Какой же он огромный!

Выйдя из оцепенения, я бросился на друга, чтобы не дать ему выпустить болт. Мы повалились в грязь за секунду до вспышки.

Лес сотрясла магическая атака. Листья посыпались. Птицы метнулись ввысь. Всё кругом задрожало. И так же неожиданно, как началось, угасло, оставив в качестве напоминания воронку на том месте, где стоял хозяин леса.

– Твою мать! Корвимундэл! Чтоб тебе пусто было! – Эльт выплёвывал песок и грязные словечки. – Я убью тебя, Корвим. Ты это понимаешь?!

О да, Эльтрад неописуемо зол. Я и сам сержусь на себя. Не стоило давать алмазному оленю власть над собой. Ничего не поделаешь. Сам не в силах объяснить зачем, но я не позволил Эльту пробить череп эмбураку, который чуть нас не пришиб.

– Скотина ты, Корвим. Я буду припоминать тебе это до скончания дней твоих, слышишь? Какого, морнир тебя замучай, хрена ты творишь?! – не унимался наследничек.

– Эльт.

– Я на него надеялся. А он… невообразимый трус! – не мог успокоиться принц. – Говорил ему не мешкать! Но нет же!

– Эльт, – чуть настойчивее позвал я.

– Взял с собой на свою голову. Долбанный ты Афалон!

– Эльтрад, дубовая ты башка, взгляни на поляну! – я ткнул пальцем на труп животного, лежащий посреди воронки.

Принц замолк. Мы подошли ближе и обнаружили стрелу, торчащую между глаз благородного эмбурака.

– Кто-то присвоил нашу победу себе, – Эльт обошёл подстреленного. – Вероятно, уже после того, как прогремел взрыв.

– Каким специалистом нужно быть, чтобы суметь провернуть такой номер? – кем бы ни являлся охотник, я в восхищении. – И почему он не забрал его?

– Может, нас испугался? – предположил принц. – В любом случае, это только нам на пользу.

– Не думаешь же ты присвоить рога себе?

Эльт переминался с ноги на ногу в нерешительности. Представляю, о чём он думает: слава и почёт. Удачно подкинутая возможность лишний раз показать свою удаль и выветриться перед верноподданными. Вот только неправильно это и подло. Эльт должен понимать.

– Не гляди на меня с таким осуждением, Корвим, – он посмотрел на убитое животное. – Мы бы могли прославить свои имена. Никому прежде не удавалось заполучить его. Но эта твоя треклятая честь, будь она неладна! Я выслеживал рогатого несколько дней. Как чувствовал, что и в этот раз он снова появится. Кто же знал, что ты окажешься такой размазнёй.

– Не начинай. Идём-ка лучше отсюда, – я дёрнул друга за рукав.

Тот, плюнув, последовал за мной, оставив бедного хозяина Триумфального леса, истекшего кровью, нетронутым.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Принц плюхнулся на диван, но прежде велел подать холодного тарина. Эльт будет злиться ещё несколько недель. Не столько на меня, сколько на себя самого.

– Что стоишь в дверях, как истукан? Садись и выпьем!

Я предчувствовал, что быстро мне не отделаться.

– Теперь, когда я не думаю больше о желанном эмбураке, жду от тебя подробностей касательно нашего дела, – он наполнил два бокала, один из которых подал мне.

– Твоё здоровье, – осушил напиток до дна.

– Не тяни хвостатого. Выкладывай всё, как есть, – поторапливал меня он.

– Всё, как есть, выкладывать здесь небезопасно. Нас могут подслушивать.

– И то верно, – согласился друг. – В субботу собираемся, как обычно, в Поджаром. Там и обсудим.

Он уже всё решил. И стоило ли тогда меня пытать?

– О другом тебя спрошу. Слышал, папаша звал тебя к себе. С какой стати его стала заботить твоя персона? – Эльт тоже выпил.

– Я последний Афалон и как-никак состою у него на службе, – выдал давно придуманную отговорку я.

– А мне кажется, последний Афалон, что ты мне нагло лжёшь. Да, твои способности для нас очень важны, но нет такого дела, которое бы старик утаивал с такой секретностью, – уверенно произнёс принц.

– Уверен, что мы сейчас говорим о Верховном Правителе Авертхейма и трёх прилежащих земель, а не о каком-то проходимце? Неужели у Итаилля не может быть своих тайн?

После приватного разговора с королём в этом лично я нисколько не сомневался.

– Выходит, ты допрашивал кого-то, чьи показания составляют государственную тайну? – продолжал приставать он, вновь наполняя наши бокалы.

Я молчал. Эльт убедился, что тема эта для меня закрыта.

– Он ведь не догадался?

Мы оба поняли, о чём речь.

– Знал с самого начала. Но мы говорили не о том, – отвёл разговор в сторону.

– Если знал, значит, всё же вы обсуждали братца...

Следопыт!

– Король спрашивал о ваших с Обрионом взаимоотношениях, – уклончиво выдал я.

– Вот ты и попался, дружок. И что ты ему ответил?

– Как есть, так и ответил. И покончили на этом, – меня начал злить этот диалог.

– Я недооценивал отца. Видимо, его пташки работают не менее проворно, чем мои. Что он тогда намерен предпринять, если известно о коварстве братца? – в его глазах промелькнули искорки.

– Мне почём знать? Я не Итаилль.

– Конечно, ты дубина, из которой ничего и палкой не выбить.

Эльтрад приказал принести ещё выпить. Мы сидели допоздна.

Глава XXVIII Хворост и хвосты

«Бог мой послал Ангела Своего и заградил пасть львам, и они не повредили мне» (Даниил 6:22)

Глава XXVIII Хворост и хвосты

После пробуждения от бесцветного и совершенно пустого сна я ещё несколько минут лежала в оцепенении, пытаясь сообразить, где нахожусь и как здесь очутилась. Розовый рассвет облизывал сонные ветки и вьюны, казавшиеся теперь даже привлекательными. Я смотрела наверх, на облака, кучкующиеся, прижимающиеся одно к другому, образуя причудливые фигуры. Вон там птица с павлиньим хвостом и бычьими рогами. Рядом с ней – кот с большой мордой и длинными усами тянет лапу к выползающему солнечному диску. А над ним нависает монстр в медвежьей шкуре. Мне вспомнился кошмар вчерашнего дня.

Тварь убила Аннику! Неужели это произошло наяву?!

У меня болела спина, но эта боль никак не идёт ни в какое сравнение с муками другого характера, зарождающимися в моей слабой душе. Я приговорила эту девушку к смерти, предпочла спастись самой, бросив её умирать. В Бэйреллине каждый защищает собственную шкуру, выслуживается, ходит по головам. Но разве я такая? Да и может ли трусиха ходить в рядах Отчаянных? Ответ напрашивался сам.

Как бы сильно я ни ненавидела свою новую роль, дурацкое зеркало определило мою судьбу, а я понимаю, что совсем не готова. И мой поступок тому подтверждение. Вдруг мне совершенно стало ясно, что именно я сделаю, если вернусь домой. Я должна буду закончить дело, на которое поставила собственную жизнь, а когда правда откроется, то я непременно расскажу о случившемся с Анникой. И пускай закон осудит меня. Монстры, битвы, отвага – всё это не моё.

В таком направлении я рассуждала, когда шла вдоль бурлящей реки.

Поскольку Вендель неизвестно где, мне придётся действовать в одиночку. Отправиться в Ривтэхейм сейчас означает обречь себя на преждевременную казнь. Новобранцам непозволительно сбегать с испытаний. Нам остаётся либо героическая смерть во время прохождения миссии, либо славная победа. Уверена, Дрэйгар Аарлэт прикончит меня даже раньше, чем руководство вынесет приговор. Чувствую себя взаперти, даже находясь на просторе. А ещё чувствую голод.

Мне пришлось вернуться в лагерь, чтобы забрать вещи.

Подумала об этом и сама себе не поверила.

Вернувшись к лагерю, я чуть не потеряла дар речи. Всё было перевёрнуто. Стрелы хаотично разбросаны по земле. Остатки мяса исчезли бесследно. Неужели оно уже… Посмотрев вниз, увидела следы. Нет, это… это волки! Пора сматываться!

В моём арсенале один бестолковый меч, несколько пузырьков с исцеляющим от всяких ран лекарством, смертельный яд для особого случая, ручной нож, бинты, конопляная верёвка и пустая фляга. Что ж, этого вполне достаточно.

Необходимо управиться со всем до наступления темноты. Сейчас я измотана и обезвожена. В таком состоянии долго не протянуть. Около двух эшей я преодолела, двигаясь наугад против течения реки.

У меня не было конкретной цели.

Нужно ждать сигнал, чтобы понять, в каком направлении находится дворец. Решила остановиться на берегу, будучи уверена в том, что оторвалась от ночной нечисти.

Без труда вырыла несколько глубоких ямок прямо у реки. Собрала знакомые мне крупные ягоды черновника, которые можно употреблять в пищу. Это не победит голод, но поможет заглушить его на некоторое время.

Затем отправилась на поиски хвороста для костра. Мне на радость встретился молодой дубок, обнаружить который среди трухлявых пеньков было огромной удачей. Этот лес таит в себе столько секретов. И всякий раз он открывается мне с разных сторон. Сначала пугает, затем вдохновляет и опять по кругу.

Единственная польза от меча в походных условиях – возможность использовать его вместо топора. Совсем скоро идеальной длины прут был в моих руках. Мне приходилось несколько раз возвращаться к дубу, чтобы собрать достаточное количество зелёных веток и сухостоя. Но на этом работа не закончилась.

Развела огонь, чтобы нагреть набранную в флягу воду и очистить её от пакости, которая наверняка в ней содержится.

Глубоко вздохнула, ведь предстояло соорудить оружие, которое, быть может, станет моим спасением в этом проклятом месте. Два с половиной часа убила на вытачивание лука подходящей формы и размера. Оставила зарубки для крепления тетивы, в качестве которой выступала верёвка. Изготовление стрел заняло больше всего времени, ведь приходилось обрабатывать каждую ветку до идеальной гладкости и затачивать наконечник. Перевязала пучок самодельных стрел остатками верёвки. Было бы здорово иметь при себе колчан, но чем богаты, тому и рады.

Протестировала оружие, подстрелив тощую куропатку. Спасибо Виннебрину и за этот скудный ужин. Прекрасно понимаю, что Гиблый лес не изобилует фауной.

У меня горели пальцы. На последнем издыхании ощипала добычу, поредевшие пёрышки которой сгодятся на оперение для стрел. Приготовила безвкусную похлёбку из мяса птицы и прочих скудных даров природы, наконец-то вдоволь насытившись.

Вода в ямках профильтровалась и теперь может быть пригодна для питья.

Мне ужасно хотелось спать. Вот только во тьме блуждают монстры, готовые разорвать тебя в клочья. Куда мне идти? Куда бежать, чтобы ужасный зверь меня не догнал? Он видел меня. Помню его озлобленный взгляд. Это существо так просто не отпустит. Ему нужна кровь. Оно будет преследовать меня до тех пор, пока я не дам ему отпор или же не найду тех, кто мне поможет.

Оставаться на одном месте больше дня рискованно. Как и бродить в полной темноте среди уродливых лиан и гниющих мхов.

Одна надежда на выстрел.

Только бы они смогли…

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

– Ты слабая, Эйробин! А должна стать сильной! Поднимись и покажи свой потенциал! – Мелизани не просила, а требовала.

Я лежала на земле, но наставница не спешила подавать мне руку. Меня отправили в нокаут. В этом спарринге мне её не одолеть. Это так же очевидно, как и то, что сегодня понедельник.

– Вставай же! – властно призывала она.

Мне было больно. Всё во мне сопротивлялось и не желало больше сражаться. Лиз возненавидит меня за слабость. Она взяла на себя ответственность сделать из хилой изнеженной принцессы воительницу, но пока её методы не кажутся эффективными.

– Твою мать, Эйробин, немедленно дай мне отпор! Сколько можно отлёживаться?! – девушка злилась и сжимала кулаки.

Для чего всё это? Через два года зеркало отправит меня на факультет Творцов. Я заживу жизнью, о которой всегда мечтала, оказавшись в среде людей со схожими интересами. Нас и так гоняют в школе на тренировочных площадках, требуют выполнения всех нормативов и оттачивания навыков борьбы. Теперь ещё и Мелизани нагружает меня внеклассными упражнениями. Она желает мне добра. Хочет, чтобы я была в состоянии защитить себя от обидчиков, которые постоянно будут у такой, как я.

Наставница в гневе ходила по площадке, бубня под нос проклятия.

– Оставь эту затею. Ты же видишь, я не могу, – просящим голосом выговорила я, задыхаясь.

– Не мочь и не хотеть – разные вещи. Запомни, дорогая, прятаться в выдуманных мирах до скончания дней своих не получится. Настанет время, когда тебе придётся постоять за тех, кого ты любишь больше всего на свете. Однако прежде необходимо защитить себя, – она почти кричала. – Позавчера в Трущобах обнаружили пять обезображенных трупов школьников из весьма обеспеченных семей. Кто-то обманом заманил их на заброшенный склад, чтобы сначала избить, а затем убить и обчистить карманы, – я знала об этой ужасной новости. – О, это было сделано не только ради денег. Презрение может достигать таких высот, что уничтожает всё человеческое, что ещё остаётся у членов Слоняющихся банд. Они не хотят учиться, не хотят работать. Им противны все, кто не находятся с ними на равной ноге. Это не желание выжить, а злость говорит в них. И она порой бывает настолько ненасытной и неутолимой, что её хватит, чтобы обрушить каменные стены Ривтэхейма. Запомни мои слова!

– А может, просто бонжуарам нужно поделиться монетами с бедняками? Возможно, есть смысл обустроить Трущобы, дав их жителям шанс начать всё с чистого листа? – я свято верила в разумность этой идеи.

– Ты совсем ничего не понимаешь, – обречённо проговорила Лиз. – Не бывает равенства и справедливости. Есть только сегодняшний день, который может оказаться для тебя последним.

Её слова меня потрясли.

– Зачем же тогда дышать?

– Всяко не ради восстановления справедливости, – она было развернулась, чтобы покинуть площадку, но я вскочила на ноги.

Мы смотрели друг на друга, и каждая думала о своём. Как и я, Мелизани потеряла родителей. Она была дочерью девятнадцатого виккера Дрэна Брукорса, рано сложившего свои полномочия, а впоследствии убитого вместе с женой по заказу кого-то из политической элиты. Вся её жизнь – тонкая струна, которую можно оборвать в любую секунду. Близкое родство с прежним предводителем Опустошённых открывает большие возможности, но при этом неразрывно связано с угрозами. Закончив факультет Отчаянных в Бэйреллине с отличием, девушку отправили защищать северные границы государства вместе с другими выпускниками. В крепости Охан она провела восемь лет, но была вынуждена оставить службу из-за проблем со здоровьем. В народе к Мелизани относятся с молчаливым почтением, её нередко приглашают на важные мероприятия, поручают подготовку военных парадов. Несмотря на уважение, заслуженное не только именем, но и трудом, наставнице не предлагают место в Совете. А ведь из неё получилась бы чудесная представительница Отчаянных.

– Попробуем снова, – я приняла нужную стойку.

Одобрительно хмыкнув, Мелизани Брукорс нанесла удар.

≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫≪•◦ ❈ ◦•≫

Вздрогнула, когда поняла, что начинаю засыпать. Почему мне вдруг вспомнилась та тренировка? Мы с Мелиз говорили о справедливости. Только здесь, в этом страшном лесу, я понемногу начинаю понимать смысл, который наставница пыталась до меня донести. Я смогу дожить до рассвета! Нет, я просто обязана выбраться отсюда!

Ветка хрустнула где-то сзади. Обернувшись, я не заметила ничего, кроме одиноких кустов. Замечательно! Я начинаю бояться каждого шороха! Страх можно перебороть, взглянув ему прямо в глаза. Не так давно я осталась жива после большого взрыва и встречи с голодным Перевёртышем. Было бы глупо погибнуть от клыков неизвестного монстра после всего, что было. Итак, есть вариант пойти и посмотреть, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Но лучше я останусь у костра. Огонь отпугнёт зверьё. Я беззащитна и по своей природе труслива. Трагедия с Анникой показала моё настоящее лицо. Эйробин — слабачка и предательница, бросившая товарища в беде. Если бы я была дома, то кто-нибудь обязательно напомнил бы о чести моей семьи, которую я запятнала.

– Будь проклят тот час, когда бестолковое зеркало предопределило моё будущее! – сказав это, я поднялась на ноги, обнажив меч, и двинулась туда, откуда послышался звук.

За спиной трещали догорающие ветки и бурлила река. Чёрная большекрылая птица взметнула в небо, чертовски меня напугав. Я дрожала и ощущала капельки пота на лбу. Очень осторожно шла в заросли, сжимая эфес с такой силой, что пальцы сводило судорогой. Стоянка осталась позади. В глубокой глуши тонули шорохи, и даже дыхание ветра проглатывалось всеобъемлющим безмолвием.

Остановилась.

Тревога медленно угасала, но плохое предчувствие всё ещё сидело на кончике носа. Никого нет. Я совершенно одна. Существо придёт, но не скоро. Оно ещё недостаточно свирепо, поскольку полакомилось вдоволь. А если оно вдруг выскочит, я сумею удрать, как сделала это в прошлый раз!

Подумала об этом и сама себе не поверила.

Внезапно со всех сторон раздался вой!

Волки здесь!

Держу лук наготове. Мне предстоит обороняться на расстоянии. Почему же долбанный Виннебрин не может дать мне провести спокойно хотя бы одну ночь?!

И вот я увидела их. Облезлые. Исхудавшие. С пеной, капающей с острых зубов. И очень голодные. Серая виннебринская стая окружала меня со всех сторон, постепенно сужая пространство между нами. Дрожащей рукой вынула стрелу и натянула тетиву. Выискиваю глазами вожака. Дышу спокойно и стараюсь собраться.

Ты сможешь, Эйробин!

Один из волков озлобленно зарычал, брызжа слюной.

Ты не дашь себя сожрать!

Его примеру последовали ещё трое.

Ты не станешь чьим-то ужином!

Самый крупный хищник бросился на меня.

Мне конец!

Стрела прошла насквозь налетевшего на меня волка. Кровь попала на одежду. Убийство одного из своих дало сигнал другим. И вот я вынуждена отстреливаться. Краем глаза замечаю, как на удивление довольно крупный самец готовится к прыжку. Иду на опережение и выстреливаю раньше, чем он успевает открыть пасть. Волк скулит и валится с ног. Спереди на меня несётся ещё один – убиваю прямым попаданием в шею. Чувствую, как нечто очень тяжёлое и разъярённое запрыгнуло мне на спину, стараясь уронить на землю. С трёх сторон неспешной походкой подкрадываются волки, действуя слаженно и сообща. Со всей силы бью локтем в живот тому, что самонадеянно весит на мне, вынуждая зверя разжать когти.

Одна стрела угодила прямиком в лоб стоящего ближе всего ко мне хищника. Вторая предназначалась для отброшенного, чтобы пресечь любую попытку вновь схватиться за спину. Третья размозжила череп худой и озлобленной самке, с чьих зубов сочилась окровавленная слюна. Во время прыжка умело пущенная стрела прикончила следующего волка.

Недовольный рык виннебринской стаи поднял на уши весь лес.

У меня оставалось всего около восьми стрел, то есть практически ничего против количества волков, которое увеличивалось в арифметической прогрессии. И откуда только вы вылезаете?! Мне прогрызли штанину. Я вовремя высвободилась от зубов и поспешила убить нахала.

На перезарядку лука уходит две секунды. Ещё секунду натягиваю тетиву. Целюсь три секунды. Невообразимая скорость!

Справа и слева волки, не замечающие во мне угрозы, друг за другом лезут на рожон и принимают смерть от моего оружия. Я перестала слышать биение сердца. Все мысли сосредоточены на хищниках. Внимание не рассеивается. Я верчусь вокруг собственной оси, угадывая их манёвры. Волки не изменяют своей стратегии и продолжают держать кольцо. Как только один из них истекает кровью, на его место тут же прибегает следующий.

С каждым пришибленным мной волком стая становится всё агрессивнее и неудержимее. Их нисколько не пугают стрелы. Их вообще ничего не может напугать. Не желая подчиняться судьбе, я снова и снова пронзаю цель, с ужасом замечая, как стрел становится всё меньше. Подключаю ноги и пинаю агрессивных зверей. Понимая, что долго продолжаться так не может, я всё равно продолжаю стрелять, но уже в особей, находящихся на достаточном расстоянии. Круг становится всё уже. Пришло время ближнего боя.

Отбросив лук, выхватила меч и рассекла нападающего волка на лету.

Под их лапами хрустит листва. И кости тоже хрустят, когда лезвие входит под жилистую кожу. В воздухе клубы шерсти.

Смирение настигло меня только тогда, когда я оказалась в самом центре идеально правильной, безукоризненной живой окружности, практически сомкнувшейся и непробойной. Одному из волков посчастливилось запрыгнуть на меня. Он свалил свою добычу и больше не отпускал. Горячее зловонное дыхание обжигало лицо. Меч выскользнул и теперь валялся где-то неподалёку. Словно острые гвозди, когти расцарапывали тело. Челюсть волка смыкалась и размыкалась прямо у моей шеи.

Я закрою глаза и всё закончится…

Но что происходит? Почему вдруг волки, поджимая хвосты, отступают? Не помня себя от шока, я хлопаю ресницами, ничего не понимая. Волки пятятся. Облизываются. Скулят. Некоторые хромают, ведь мой меч успел по ним пройтись. Облезлые спешат поскорее убраться от меня как можно дальше, опасаясь чего-то масштабного и непременно смертоносного. Я опасалась, что этим чем-то может оказаться тот самый обезьяноподобный монстр.

Однако ошиблась…

Он был могущественен, как выточенный волнами несокрушимый валун, сосредоточен, как зверь, выслеживающий жертву, и невероятно красив, словно утренний дождь. Серые волосы взлохмачены и немного наэлектризованы. Горделивые скулы напряжены. А прежде янтарные глаза вобрали в себя все оттенки жёлтого, какие только существуют на свете. Стоило ему поднять руку, как серые представители дикой стаи окончательно затерялись в глубинах Гиблого леса.

Я сидела в оцепенении и смотрела, как Брайдтрон изменяется. Смуглая кожа теряет блеск, приобретая прежний слегка загорелый оттенок, когти, способные разодрать глотку любому, кто посмеет преградить ему дорогу, исчезают вовсе, а алые губы смыкаются в лёгкой улыбке вместо грозного оскала, от одного вида которого волки поджали похожие на драные веники хвосты.

«Кто ты такой, восхитительный повелитель волков?» – адресовала вопрос ему, но мысленно.

Эти нечеловеческие глаза… даже Тель при всём её таланте не смогла бы подобрать подходящий цвет, чтобы описать их. Мне точно не могло показаться! Тот парень, с которым меня соединили неожиданные обстоятельства, не похож на того, кого я имею честь лицезреть перед собой в эту минуту.

– Хватит глазеть, мечтательница, – говорит обычным языком. – За тобой ещё должок.

Что он тут делает? Почему отбился от своего отряда? Как давно он управляет своей… природой?

– Брайдтрон, я… я не могу подняться, – мне ещё никогда не было настолько больно. Даже после свидания с Перевёртышем я чувствовала себя менее потрёпанной, чем сейчас.

– Потерпи немного, – он принялся копаться в своём рюкзаке. – Вот! У меня есть кое-что для таких случаев.

У меня тоже. Но я без понятия, куда улетела моя сумка, да и думать о ней сейчас, если честно, вообще не хочется.

Парень вылил на раны бесцветную жидкость. Я сморщилась и прикусила язык, чтобы не закричать. Когда волк разрывал мне кожу, я фактически ничего не чувствовала, зато теперь болезненные ощущения возникли в тройном размере. Претерпевая муки, я старалась не зацикливаться на жжении и отвлекала себя разглядыванием татуировок на мускулистых ручищах Брайдтрона.

Как только открытые рваные раны начали потихоньку затягиваться, меня начало отпускать. Парень хлопотал надо мной с тем же невозмутимым выражением, с которым прогонял волчью стаю. Будто ему не впервой залечивать столь серьёзные повреждения. Хотя, быть может, так оно и есть. Всё, что я знаю о нём – имя и то, что в Ривтэхейме за его голову дадут много монет.

– Кто ты? – я нагловато таращилась на своего спасителя.

– Кажется, ты повторяешься. Мы это уже проходили, – он подал мне руку.

Наша связь привела его ко мне. Он вполне мог почувствовать, вернее почуять мой страх.

– Извини, не каждый день тебя вызволяет из цепких волчьих лап желтоглазый физед, – виновато улыбнулась.

– Ну вот ты и ответила на свой вопрос. Этого вполне достаточно, чтобы сделать выводы обо мне. Только не заставляй напоминать об обещании.

Ему хватит только разок вернуть прежнее обличие, чтобы принудить меня замолчать навечно. К чему нужны эти глупые клятвы?

– Ты спас меня, – прогнав глупые соображения, сказала я. – Спас в очередной раз. Верно, этого и впрямь хватит, чтобы сделать выводы. Я благодарна тебе, Брайдтрон. Увиденное останется только между нами. Можешь не волноваться, ведь я умею держать рот на замке. А после сегодняшнего это мой долг.

– Славно, – сухо ответил парень. – Ты начинаешь мне нравиться, Эйробин. Суметь выжить после таких приключений не всякий сможет. Где ты научилась так мастерски стрелять? – он заметил обломки стрел.

Пока возвращались к разнесённой стоянке, я рассказала ему о своей наставнице и наших изнурительных занятиях.