В поисках затерянного города.

Тайна Томаса Бейла.

Штат Вирджиния. Январь 1820 года.

Поздним январским вечером таверна «Волчий след» тонула в полумраке и тяжёлых запахах копчёного мяса, дешёвого рома и влажных дров. За мутными оконными стёклами выл ветер, швыряя в них колючую снежную крупу. Внутри, под низкими потолочными балками, потрескивал камин, и его неровное пламя отбрасывало на стены пляшущие тени.

В эту ночь не спали лишь трое.

Хозяин таверны, грузный молчаливый мужчина, стоял за стойкой и неторопливо протирал кружки. Из-под густых бровей он исподлобья поглядывал на двух постояльцев, устроившихся за дальним столом, подальше от света.

Томас Бэйл и Чарльз Джонс разговаривали вполголоса. Их беседа то и дело прерывалась паузами, во время которых оба словно прислушивались к завыванию ветра за окнами. Казалось, они обсуждали нечто такое, о чём не должны были знать посторонние.

Внезапно Бэйл резко поднялся. Ножки стула с сухим скрипом царапнули пол, нарушив уютную тишину таверны.

Не сказав ни слова, он направился к лестнице и вскоре скрылся наверху.

Чарльз проводил его напряжённым взглядом и сцепил пальцы в замок. Хозяин таверны на мгновение замер с кружкой в руке, нахмурился, но тут же вернулся к своему занятию. Чужие тайны его не касались — по крайней мере, до тех пор, пока за них хорошо платили.

Прошло несколько минут.

Бэйл появился снова, держа в руках небольшой потёртый сундук. Он спустился по лестнице, остановился у её подножия и внимательно оглядел зал. Взгляд его задержался на хозяине, скользнул по пустым столам и наконец вернулся к Джонсу.

Только после этого Томас подошёл к столу и поставил сундук перед собеседником.

— Береги его, — произнёс он глухо.

Чарльз посмотрел на потемневшие от времени доски, на металлические уголки, покрытые пятнами ржавчины, и лишь затем поднял глаза.

— Что в нём?

— Бумаги. Исключительной важности.

— И почему ты доверяешь их мне?

Бэйл помедлил, словно решая, сколько ему позволено сказать.

— Потому что больше некому.

Он положил ладонь на крышку сундука и чуть наклонился к Джонсу.

— Я вернусь за ним в начале следующего года. До тех пор не открывай. И никому не рассказывай о нашей договорённости.

— А если с тобой что-нибудь случится?

— Не случится.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы в него можно было поверить.

Чарльз хотел задать ещё один вопрос, но Бэйл уже выпрямился. По его лицу было видно: разговор окончен.

В ту ночь Томас Бэйл назначил Чарльза Джонса хранителем зашифрованных карт сокровищ, хотя сам Джонс ещё не подозревал, насколько ценным окажется доверенный ему груз. Для него это была всего лишь странная просьба человека, который привык окружать себя тайнами.

Но обещанного возвращения так и не последовало.

Прошёл год. Затем второй, третий…

Ни письма, ни весточки. Томас Бэйл словно растворился в воздухе.

Поначалу Чарльз терпеливо ждал. Потом начал расспрашивать общих знакомых, пытался выяснить, куда мог направиться Бэйл, но все его усилия оказывались тщетными. Постепенно надежда сменилась тревогой, а тревога — убеждённостью, что старый знакомый, скорее всего, давно мёртв.

Лишь спустя пять лет Джонс решился нарушить обещание.

Он заперся в кабинете, положил сундук на стол и долго рассматривал его, словно надеялся, что за прошедшие годы внутри каким-то образом появятся ответы на мучившие его вопросы.

Наконец он достал инструменты и вскрыл замок.

Внутри лежали несколько долговых расписок и три листа бумаги, исписанных плотными рядами цифр. Ни пояснений, ни писем, ни единой подсказки.

Чарльз разложил бумаги перед собой.

Это были криптограммы. В этом он не сомневался.

Оставалось выяснить, что именно они скрывают.

Джонс взялся за работу самостоятельно. Он предположил, что каждой цифре соответствует определённая буква, а ключом к шифру служит какая-то книга. Перепробовав множество вариантов, он наконец обнаружил закономерность.

Одну из криптограмм удалось расшифровать с помощью Декларации независимости США.

Результат превзошёл все ожидания.

Перед Чарльзом оказался перечень сокровищ, спрятанных Томасом Бэйлом где-то в джунглях Амазонки. В конце текста содержалось упоминание о затерянном городе, который, судя по всему, охранял клад.

Джонс перечитал расшифровку несколько раз, пытаясь убедить себя, что не ошибся. Но цифры, буквы и получившиеся слова складывались в одну и ту же картину.

Он обнаружил не просто след исчезнувшего человека. Возможно, перед ним лежало доказательство существования тайны, которую никто до сих пор не сумел разгадать.

Однако две оставшиеся криптограммы оказались куда сложнее. В них, вероятно, содержались сведения о точном местонахождении сокровищ, но ни один из опробованных методов не дал результата.

Чарльз обратился за помощью к старшему брату Гарфилду Джонсу — известному учёному, члену историко-географического общества и ректору одного из лучших университетов Америки. Гарфилд обладал обширными познаниями в истории и географии, однако даже он не смог найти ключ к загадочным текстам.

Это поражение лишь сильнее разожгло любопытство Чарльза.

Тайна Томаса Бэйла постепенно превратилась в навязчивую идею. Она преследовала Джонса днём и ночью, не давала покоя, заставляла вновь и вновь возвращаться к старым записям и картам.

В конце концов он понял, что больше не может оставаться в кабинете, пытаясь разгадать загадку на расстоянии.

Если ответы действительно находились в джунглях Амазонки, значит, искать их следовало там.

И однажды Чарльз Джонс принял решение, которое изменило не только его собственную судьбу, но и жизнь его дочери.

Собрав группу единомышленников, он отправился на поиски сокровищ — в непролазные, почти не исследованные человеком джунгли, где, согласно старинным записям, скрывался затерянный город.

Он ещё не знал, что эта экспедиция станет началом трагедии, последствия которой спустя годы заставят его дочь отправиться по его следам.

Дочь профессора.

Диана Джонс выросла среди карт.

Не тех, что украшают стены кабинетов, — аккуратных, цветных, с тщательно обозначенными границами государств. Её карты были другими. Отец расстилал их прямо на полу, придавливая загибавшиеся углы чашками с остывшим чаем или тяжёлыми книгами.

На них значились реки, которых не существовало ни на одной современной карте, города, исчезнувшие задолго до рождения её предков, и названия, сохранившиеся лишь в старинных рукописях.

Поля были испещрены пометками, сделанными рукой Чарльза Джонса. Быстрые, летящие линии, короткие замечания, вопросительные знаки — казалось, он боялся упустить хотя бы одну мысль.

Маленькая Диана могла часами сидеть рядом с отцом, разглядывая загадочные символы и пытаясь понять их смысл.

— Посмотри, — говорил Чарльз, указывая на едва заметную отметку. — Здесь когда-то находился город. Примерно тысячу лет назад. Теперь на его месте джунгли. Но название сохранилось в одной арабской рукописи. Как думаешь, что оно означает?

Диана хмурилась, подносила лист поближе к лицу и старательно разбирала незнакомые знаки.

— «Место, где спят камни», — наконец произносила она.

— Верно. А почему, по-твоему, камни спят?

Девочка задумывалась, серьёзно глядя на отца.

— Потому что их никто не нашёл.

Чарльз смеялся. Не снисходительно, как взрослые смеются над забавными словами ребёнка, а искренне, с неподдельным удовольствием.

— Именно! Мы с тобой — те, кто будит камни.

Эти слова Диана запомнила на всю жизнь.

Отец никогда не отмахивался от её вопросов, не отправлял играть, когда она интересовалась его работой, и не говорил, что наука — занятие исключительно мужское. Он разговаривал с дочерью как с равной, объяснял то, что она не понимала, и терпеливо ждал, пока она сама найдёт ответ.

Диана впитывала знания с такой жадностью, что удивляла даже его.

Она рано научилась читать старинные карты, разбираться в шифрах и сопоставлять названия, которые давно исчезли из обихода. Постепенно детское любопытство превратилось в настоящее увлечение, а увлечение — в дело всей её жизни.

К восемнадцати годам Диана знала о затерянных городах Амазонии больше, чем многие университетские профессора.

В университете её считали лучшей на факультете. Её исследования в области криптографии и сравнительной топонимики переходили из рук в руки, её приглашали на научные семинары, а преподаватели прочили ей блестящее будущее.

Не «блестящее будущее для женщины».

Просто блестящее будущее.

И всё же даже в университетских аудиториях, где её знаниям отдавали должное, порой звучали слова, от которых Диана давно устала.

— Мисс Джонс, ваш анализ безупречен, — однажды заметил преподаватель после её доклада. — Но вы должны понимать: в полевых условиях вам будет… сложно.

— Я понимаю, — спокойно ответила она.

— Амазония — не самое подходящее место для молодой женщины.

Диана посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Но криптограммы не спрашивают, кто их разгадывает, сэр.

На этом разговор закончился.

Тогда она ещё не знала, насколько часто ей придётся слышать подобные замечания. И насколько мало порой значат знания, если окружающие заранее решили, что ты не имеешь права ими воспользоваться.

Она ждала отца полгода.

Каждое утро начиналось одинаково. Диана спускалась вниз, проверяла почту, перебирала письма и телеграммы, надеясь обнаружить среди них весточку из далёкой Амазонии.

Раз в неделю она сама отправлялась на телеграф, задавала одни и те же вопросы и возвращалась домой с пустыми руками.

Последнее письмо Чарльза она знала почти наизусть.

«Нашёл след. Если не вернусь через три месяца — ищи меня там, где река поворачивает на запад».

Всего одна фраза, которая теперь звучала в её голове снова и снова.

Диана знала карту, о которой писал отец, едва ли не лучше собственного дома. Помнила каждую пометку, каждую линию, каждую особенность речного русла.

Но новых писем не было.

Не было и телеграмм.

Спустя полгода ожидание стало невыносимым.

Диана больше не могла сидеть сложа руки, убеждая себя, что отец обязательно вернётся. Она знала Чарльза: если бы у него была хоть малейшая возможность сообщить о себе, он непременно нашёл бы способ это сделать.

Значит, случилось что-то серьёзное.

И если она хотела узнать правду, ей предстояло действовать самой.

Заявление в историко-географическое общество Диана писала в кабинете отца.

Его стул по-прежнему стоял у стола. Она никому не позволяла садиться на него, словно это было последнее место в доме, которое связывало её с Чарльзом.

Перед ней лежала оставленная им карта.

Диана провела пальцами по знакомым линиям, задержала взгляд на отметке у речной излучины, а затем посмотрела на чистый лист бумаги.

И начала писать.

Заседание общества назначили на четверг.

В назначенный день Диана вошла в зал с папкой, в которой лежали карты, расчёты и расшифрованная криптограмма. Она держалась спокойно, хотя прекрасно понимала, что её ждёт.

Перед ней сидели пожилые мужчины в строгих сюртуках. Некоторые слушали внимательно, другие обменивались взглядами, а кто-то с самого начала смотрел на неё с выражением снисходительного любопытства.

Диана изложила маршрут предполагаемой экспедиции, объяснила цель поисков, представила доказательства и рассказала, почему считает, что отец мог обнаружить след затерянного города.

Она говорила уверенно, без лишних слов, опираясь на факты и расчёты.

Когда доклад закончился, в зале повисла пауза.

Наконец заговорил седой профессор с усталыми глазами:

— Мисс Джонс, мы восхищены вашей… настойчивостью. Ваши академические успехи бесспорны. Однако экспедиция в Амазонию — это не прогулка по библиотеке. Там вас ждут опасности, о которых вы, возможно, даже не подозреваете. Мы не можем отправить туда молодую леди. Это было бы безответственно с нашей стороны.

Диана медленно выпрямилась.

— А отправить туда моего отца было ответственно?

Профессор отвёл взгляд.

— Это другое дело, мисс Джонс. Чарльз был опытным исследователем.

— Я знаю его маршрут. Я знаю его шифры. И я знаю то, чего не знает никто в этом зале.

— Возможно, — произнёс другой член совета. — Но общество не может одобрить экспедицию под руководством женщины. Это не вопрос ваших способностей. Это вопрос… практики.

Практики.

Диана мысленно повторила это слово.

Как удобно. Как галантно. Как безупречно вежливо можно отказать человеку, даже не пожелав всерьёз рассмотреть его доводы.

Она собрала бумаги, поблагодарила совет за уделённое время и вышла из зала, не позволив себе ни одного лишнего слова.

На крыльце она остановилась.

Вечерний воздух был холодным, улица почти опустела. Диана крепче прижала папку к груди, глядя на здание общества, в котором только что разбились её последние надежды на официальную поддержку.

Затем вспомнила о телеграмме, которую получила накануне.

Она достала её из кармана и ещё раз перечитала короткое послание профессора Уилсона — старого друга её отца, знавшего Чарльза ещё молодым.

«Если совет отказал — не удивляйся. Я знаю человека, который поможет. Эштон Уилси. Он в Белене. Телеграфирую ему, что ты приедешь».

Диана несколько секунд смотрела на бумагу.

Потом перевела взгляд на здание общества и едва заметно улыбнулась.

— Что ж, — тихо произнесла она. — Значит, поеду без вашего одобрения.

Она спрятала телеграмму, поправила перчатки и решительно направилась домой.

Ей предстояло собрать вещи, подготовить документы и отправиться через океан навстречу неизвестности.

Но одно Диана знала совершенно точно: она найдёт отца.

Чего бы ей это ни стоило.

Неожиданная встреча.

Порт Белена. Утро. Причал.

Эштон Уилси появился на причале задолго до прибытия судна.

Он надел свой единственный приличный сюртук — тёмно-синий, с потёртыми локтями, но всё ещё достаточно крепкий, чтобы не стыдно было показаться на людях. В одной руке держал трость. Не для важности, как могли подумать незнакомцы, а потому, что старая рана в левой ноге особенно настойчиво напоминала о себе в сырую погоду.

Во внутреннем кармане сюртука лежала бутылка виски, предназначенная для будущего нанимателя.

Судя по письму профессора Уилсона, предстояло встретить некоего мистера Джонса — человека серьёзного, образованного, связанного с историко-географическим обществом.

Эштон предпочитал иметь дело с людьми, которые знали, чего хотят, и не задавали лишних вопросов. Если же заказчик оказывался слишком учёным и слишком далёким от настоящей жизни, приходилось проявлять терпение.

Впрочем, за хорошую плату Эштон умел быть терпеливым.

Он посмотрел на часы, затем перевёл взгляд на реку.

Джонс… Лет сорока, вероятно. Кабинетный учёный, который впервые выберется из библиотеки и станет хвататься за каждую лиану. Что ж, попутчик из него, скорее всего, будет никакой. Зато платил он хорошо.

Эштон мысленно усмехнулся.

Главное — заранее объяснить заказчику, что в джунглях его учёные звания никого не впечатлят.

Наконец у причала показалось судно.

Оно медленно приблизилось к берегу, тяжело покачиваясь на волнах, и вскоре матросы принялись закреплять канаты. Пассажиры потянулись к трапу: торговцы, какой-то плантатор с женой, двое миссионеров.

Эштон вытянул шею, разыскивая взглядом мужчину с дорожным саквояжем и выражением человека, который привык, чтобы его слушались.

Но вместо этого на трап ступила девушка.

Молодая, в скромном дорожном платье мышиного цвета. В одной руке она держала зонт, в другой — небольшой саквояж. Следом за ней матрос с заметным усилием тащил тяжёлый сундук, обитый железом.

Девушка спустилась на причал, огляделась, поправила шляпку и направилась прямо к Эштону.

Он остался на месте.

Мало ли. Может, жена Джонса. Или дочь. Или компаньонка.

Он ещё раз посмотрел на трап.

Сам Джонс сейчас выйдет. Извинится за задержку. Всё объяснит.

Но трап опустел.

Девушка остановилась перед ним.

— Мистер Уилси?

Голос у неё оказался спокойным и уверенным. Ни тени смущения, ни малейшего колебания.

Эштон приподнял шляпу.

— К вашим услугам, мэм. Вы, вероятно, супруга мистера Джонса? Я ожидаю его самого.

— Я и есть мистер Джонс, — ответила девушка.

Эштон моргнул.

На мгновение ему показалось, что он ослышался.

Он посмотрел на трап, затем снова на незнакомку. Та стояла перед ним с таким невозмутимым видом, словно ничего необычного не произошло.

— Точнее, мисс Диана Джонс, — добавила она. — Профессор Уилсон телеграфировал вам обо мне.

Эштон медленно выдохнул.

— Прошу прощения, мисс, — произнёс он, растягивая губы в вежливой улыбке, которая больше напоминала оскал. — Я ожидал… несколько иного мистера Джонса.

— Понимаю. Буква «Д.» может означать многое. Но экспедицию возглавляю я. И мне нужен проводник, который знает джунгли. Профессор Уилсон сказал, что вы лучший.

Эштон некоторое время молча рассматривал её.

Ветер трепал полы его сюртука, с реки тянуло сыростью. Где-то неподалёку матросы громко переговаривались, перекрикивая плеск воды о сваи причала.

— Мисс Джонс, — наконец произнёс он, — джунгли — не место для леди. Там змеи, москиты, непроходимые заросли. Местные племена тоже не всегда встречают чужаков с распростёртыми объятиями. Я верну вам деньги за телеграмму, и мы разойдёмся как джентльмены.

Диана слегка наклонила голову.

— А вы джентльмен, мистер Уилси?

Эштон приподнял бровь.

— Имею честь им быть, мисс. Хотя, признаться, в последнее время довольно редко.

— Тогда вы поймёте.

Диана открыла саквояж, достала сложенную карту и протянула её ему.

— Это маршрут моего отца. Чарльза Джонса. Он пропал в джунглях полгода назад. Я отправляюсь на его поиски. И мне нужен человек, который знает эти места.

Эштон взял карту.

Сначала он развернул её без особого интереса, ожидая увидеть обычные наброски, которыми кабинетные учёные порой пытались заменить настоящие знания о местности.

Но уже через несколько секунд его выражение изменилось.

Взгляд скользнул по изгибам реки, задержался на отметках вдоль берега, затем переместился к знакомым условным обозначениям.

Он узнал почерк.

Такие же быстрые пометки он видел в старых бумагах, которые однажды показывал ему профессор Уилсон.

— Это ваш отец рисовал?

— Да.

Эштон указал пальцем на одну из отметок у речной излучины.

— Он действительно был здесь?

— Полгода назад. Это последнее, что он прислал.

Эштон ещё раз посмотрел на карту, а затем поднял глаза на Диану.

Прежняя насмешливая улыбка исчезла. Взгляд стал внимательнее, серьёзнее.

— Профессор Уилсон не написал, что речь идёт о Чарльзе Джонсе, — негромко сказал он. — Он сообщил только: «Д. Джонс». Я полагал…

— Что я мужчина, — закончила Диана. — Это очевидно.

Эштон чуть заметно усмехнулся.

— Признаться, это было бы логичнее.

— Возможно. — Диана забрала карту и аккуратно сложила её. — Так вы отказываетесь?

Эштон замолчал.

Он не любил неприятностей. Ещё меньше он любил заказчиков, которые не понимали, куда собираются лезть. А эта девушка, судя по всему, собиралась отправиться в самую глухую часть Амазонии и искренне считала, что достаточно иметь карту, чтобы добраться до цели.

С другой стороны, профессор Уилсон редко ошибался в людях. Если он рекомендовал Диану, значит, у него были на то причины.

Эштон вздохнул и сунул руку во внутренний карман. Пальцы нащупали бутылку виски.

Он достал её, посмотрел на тёмное стекло, затем на девушку перед собой.

— Виски будете, мисс Джонс?

— Предпочитаю чай.

— Я так и думал.

Он убрал бутылку обратно.

— Что ж. Если профессор Уилсон за вас ручается, я не могу отказать. Но предупреждаю сразу: я не нянька. Не стану носить ваш багаж, кипятить воду для чая и выслушивать жалобы на комаров.

— Я и не рассчитывала, — спокойно ответила Диана. — Мне нужен проводник, который проведёт экспедицию по маршруту. Всё остальное я сделаю сама.

Эштон посмотрел на неё внимательнее.

Хрупкая на вид. Платье дорогое, но без излишней роскоши. Руки в перчатках, однако на правой ладони, кажется, была мозоль от пера. И взгляд — не испуганный, не надменный. Спокойный и твёрдый, словно она уже всё решила, а его согласие было лишь последним пунктом в заранее составленном плане.

Упрямая. Господи, какая же она упрямая.

Он вдруг понял, что спорить с ней бесполезно. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо, — сказал Эштон. — Завтра на рассвете. Сбор у старого склада возле реки. Если опоздаете, уйду без вас.

— Не опоздаю.

— Надеюсь.

Он приподнял шляпу, собираясь уходить, но на полпути остановился и обернулся.

— И ещё, мисс Джонс.

— Да?

— Наденьте что-нибудь попроще. Платья вроде вашего подходят для прогулок по набережной, но не для джунглей.

Диана опустила взгляд на своё платье, затем снова посмотрела на Эштона.

— Благодарю за совет, мистер Уилси. Я непременно его учту.

По её тону было невозможно понять, восприняла ли она замечание всерьёз или просто решила не тратить время на очередной спор.

Эштон, впрочем, предпочёл не выяснять.

Он развернулся и направился прочь, постукивая тростью по деревянным доскам причала.

Диана проводила его взглядом.

Вместо обиды на её лице появилась едва заметная улыбка.

Этот человек оказался именно таким, каким она его и представляла после письма профессора Уилсона: упрямым, язвительным и совершенно не склонным к любезностям.

Но он согласился.

А пока этого было достаточно.

— До завтра, мистер Уилси, — тихо произнесла Диана.

Затем она повернулась к матросу, который всё ещё стоял рядом с её сундуком, и принялась объяснять, куда доставить багаж.

Завтра на рассвете начиналась экспедиция.

И Диана Джонс собиралась пройти весь путь до конца.

Глава 4У старого склада.

Рассвет в Белене пах сыростью, речной тиной и рыбой. Последний запах был особенно настойчив и, казалось, проникал даже сквозь одежду.

Старый склад у реки стоял на покосившихся сваях, давно вросших в илистый берег. Когда-то здесь хранили каучук, а теперь обитала всякая рухлядь: прогнившие канаты, бочки с застоявшейся водой, ящики без маркировки и прочие сокровища, которыми никто не интересовался, пока они окончательно не сгнивали.

Эштон прибыл первым.

За годы жизни в джунглях у него выработалось немало привычек, и эта была одной из самых полезных. Никогда не заставляй нанимателя ждать. Особенно если наниматель — богатая английская леди, решившая отправиться на поиски затерянного города. Такие люди порой обладали удивительной способностью превращать чужую жизнь в нескончаемую головную боль.

Он стоял у входа, опираясь на трость, и курил сигару, наблюдая за рекой. Вода казалась свинцовой, тяжёлой и ленивой. Где-то в камышах кричала птица — резко, пронзительно, словно кто-то решил начать утро с выговора всему живому.

Эштон выпустил струйку дыма и посмотрел на часы.

Диана Джонс появилась ровно в назначенное время.

И вот тут его утро стало значительно интереснее.

Он медленно оглядел её с головы до ног.

Тёмно-коричневые брюки с подтяжками, высокие сапоги для верховой езды, белая льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Поверх — жилет с множеством карманов. На голове красовалась пробковая шляпа, а через плечо была перекинута холщовая сумка.

Никаких кружев. Никаких длинных юбок. Никаких попыток сохранить безупречный вид, будто она собралась не в джунгли, а на семейный обед в приличном английском доме.

Эштон моргнул.

Потом ещё раз, словно надеялся, что зрение всё-таки его обманывает.

— Доброе утро, мисс Джонс.

— Доброе утро, мистер Уилси.

— Вижу, вы… — Он сделал паузу, подбирая подходящее слово. — …основательно подготовились.

— Я же говорила, что учту ваш совет насчёт платья. — Диана спокойно поправила ремень сумки. — В брюках гораздо удобнее.

— Не сомневаюсь. Особенно когда приходится спасаться бегством от разъярённого кабана.

— Вы часто убегаете от кабанов?

— Только когда они оказываются быстрее меня.

— Значит, у меня есть шанс.

Эштон посмотрел на неё внимательнее.

Она сказала это совершенно серьёзно. По крайней мере, лицо у неё было такое, словно они обсуждали не кабанов, а погоду.

Он хмыкнул.

Что ж. Не спорила, не обижалась, не пыталась доказать, что любая приличная леди способна покорить джунгли одним лишь воспитанием. Выслушала совет и сделала выводы.

Уже лучше, чем он ожидал.

Хотя, разумеется, до благоразумия ей было ещё далеко.

За спиной Дианы, чуть поодаль, стояли двое мужчин с рюкзаками и сумками. Оба чернокожие. Первый — высокий, широкоплечий, с открытым спокойным лицом. Второй был моложе, жилистее и смотрел на Эштона с таким вниманием, будто уже прикидывал, сколько неприятностей тот способен доставить экспедиции.

Судя по выражению его лица, немало.

Эштон перевёл взгляд на Диану.

— А это кто?

— Мои помощники. Мистер Абрахам и мистер Сэмюэль. Они будут сопровождать нас.

— Вот как. — Эштон снова посмотрел на мужчин. — И давно вы их наняли?

— Вчера.

— Вчера, — повторил он с видом человека, которому только что сообщили, что корабль построили утром, а вечером собираются пересечь на нём океан.

— У них есть опыт, — невозмутимо продолжила Диана. — Абрахам работал на плантациях и умеет обращаться с грузом. Сэмюэль — бывший матрос, ходил по рекам.

— На каких именно реках?

— На Амазонке и её притоках, — ответил за неё Сэмюэль. — И, если позволите, мистер Уилси, не всегда по собственной воле.

Эштон приподнял бровь.

— Любите приключения?

— Нет. Но они, похоже, любят меня.

— Тогда у вас с мисс Джонс есть кое-что общее.

— Эштон! — возмутилась Диана.

— Что? Я всего лишь пытаюсь наладить отношения внутри команды.

Абрахам тихо усмехнулся, а Сэмюэль перестал разглядывать проводника с прежней настороженностью.

Кажется, первая проверка была пройдена. По крайней мере, никто ещё не попытался выбросить друг друга в реку.

— Что ж, — сказал Эштон, — по крайней мере, вы не собираетесь покорять Амазонию в одиночку.

— Я никогда этого не собиралась.

— Прекрасно. Тогда покажите, чем ещё вы намерены меня удивить.

— Не понимаю.

— Припасы. Снаряжение. Всё, что вы приготовили для путешествия.

Диана расстегнула сумку, достала сложенный лист бумаги и протянула ему.

Эштон развернул список и пробежался по строчкам.

— Три ящика консервов, два бочонка воды, верёвки, медикаменты, инструменты… — Он одобрительно кивнул. — Неплохо.

Диана заметно выпрямилась.

Но похвала оказалась преждевременной.

— А палатки?

— Две.

— Хорошо. А где они?

— На складе.

— Замечательно. И для кого?

— Одна для меня, другая для вас.

Эштон медленно поднял голову.

— Для меня?

— Разумеется. Или вы собираетесь спать под открытым небом?

— Случалось.

— И вам понравилось?

— Не особенно. Особенно когда утром обнаруживаешь, что кто-то из местных обитателей решил разделить с тобой постель.

Диана на мгновение замерла.

— Кто-то?

— В джунглях, мисс Джонс, это довольно широкое понятие.

— Надеюсь, вы не собираетесь уточнять.

— А я как раз подумывал рассказать вам одну историю о скорпионе…

— Не стоит. Я вам верю.

Эштон усмехнулся и снова посмотрел на список.

— Палатки, значит. Не ожидал.

— Я читала отчёты прежних экспедиций. Отец всегда брал палатки.

Последние слова прозвучали чуть тише.

Улыбка медленно сошла с лица Эштона. Он посмотрел на Диану, но она уже занялась ремешком сумки, словно ничего особенного не сказала.

Однако он успел заметить, как дрогнули её пальцы.

— Ваш отец был умным человеком, — произнёс он уже без насмешки.

— Да. Был.

На короткое мгновение между ними повисла тишина. Даже Сэмюэль, до этого внимательно изучавший склад, отвёл взгляд.

Диана первой вернулась к делу.

— Так вы согласны?

Эштон сложил список и протянул ей.

— Согласен. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Нас слишком мало. Нужны дополнительные люди. Носильщики, охранник. Желательно такие, которые не бросят нас при первом выстреле.

— У меня есть деньги.

— В этом я ни секунды не сомневался.

— Тогда в чём проблема?

Эштон вздохнул. Ему уже начинало казаться, что объяснять очевидные вещи этой женщине придётся до конца путешествия.

— Ваша проблема, мисс Джонс, заключается в том, что вы привыкли: если у вас есть деньги, вы можете получить всё, что пожелаете.

— Разве это не так?

Он посмотрел на неё с неподдельным сочувствием.

— Боже мой. Вы действительно так думаете?

— Я думаю, что деньги позволяют нанять хороших специалистов.

— А я думаю, что деньги позволяют нанять человека, который будет уверять вас, будто он хороший специалист. Разница, согласитесь, существенная.

Сэмюэль кашлянул в кулак, старательно пряча улыбку.

Диана бросила на него быстрый взгляд, но тот немедленно принял самый невинный вид.

Эштон подошёл ближе и остановился напротив неё.

— Послушайте меня внимательно. Джунгли — это не карта. Не аккуратные линии на бумаге и не пометки на полях отчёта. Там нет удобных дорожек, указателей и гостиниц на каждом повороте. Там грязь, жара, болезни, ядовитые твари и люди, которые могут перерезать вам горло за глоток чистой воды.

Он говорил негромко, но с каждым словом в его голосе прибавлялось жёсткости.

— Там можно потерять направление за десять минут, а человека — за пять. И никакие деньги не заставят реку изменить течение или заставить лихорадку отступить по вашему приказу. Если вы отправитесь туда с двумя помощниками и сундуком надежд, то не доберётесь даже до первой серьёзной излучины.

Диана выдержала его взгляд.

— Тогда помогите мне собрать команду.

Эштон на секунду замолчал.

— Простите?

— Вы меня прекрасно слышали.

— Я согласился провести вас по маршруту. Не нянчиться с вами и не подбирать людей.

— А в чём разница?

Он открыл рот.

И закрыл.

Ответов у него было множество. Некоторые — весьма выразительные. Однако ни один не годился для приличного разговора с леди, которая смотрела на него с такой обезоруживающей серьёзностью.

— Разница в том, — произнёс он наконец, — что я не привык работать с людьми, которые не понимают, во что ввязываются.

— Я понимаю.

— Нет, мисс Джонс. Не понимаете.

— Мой отец пропал в этих джунглях полгода назад.

Голос Дианы изменился. Исчезла лёгкая насмешливость, пропала уверенность, с которой она до этого отвечала на каждое его замечание.

— Первые три месяца я ждала. Каждый день убеждала себя, что он вернётся. Что однажды откроется дверь и отец войдёт в дом, как будто ничего не произошло. Потом мне сказали, что надежды почти нет. А теперь прошло полгода, и все вокруг считают, что я должна смириться.

Она сжала ремешок сумки.

— Но я не могу. Не хочу. Пока я не увижу доказательств, что с ним случилось, я не остановлюсь.

Диана на мгновение опустила глаза, словно ей пришлось приложить усилие, чтобы продолжить.

— Возможно, вы правы. Возможно, я не знаю всего, что меня ждёт. Но я не собираюсь сидеть дома и ждать, пока кто-нибудь решит за меня, что надежды больше нет.

Последние слова прозвучали тихо, но в них было столько упрямства, что Эштон невольно стиснул зубы.

Он знал этот взгляд.

Так смотрели люди, которым уже нечего было терять, кроме последней надежды. С такими спорить бесполезно. Можно сколько угодно рассказывать им о рисках, опасностях и здравом смысле. Они выслушают, поблагодарят за заботу — и всё равно пойдут туда, куда решили.

А если оставить их одних, погибнут ещё быстрее.

Эштон отвернулся и направился к краю склада. Посмотрел на мутную воду, достал изо рта почти догоревшую сигару и бросил её в реку.

— Чёрт бы побрал все эти благородные семейные тайны, — пробормотал он.

— Что вы сказали? — спросила Диана.

— Ничего. Разговаривал с рекой. Она, в отличие от некоторых людей, не задаёт лишних вопросов.

— И что она вам ответила?

— Что я совершил ошибку, согласившись на эту работу.

— Но вы ведь ещё можете передумать.

Эштон обернулся и посмотрел на неё.

Диана стояла совершенно спокойно. В уголках её губ пряталась едва заметная улыбка.

Вот ведь упрямая девчонка!

— Люди есть, — сказал он после паузы. — Трое. Бывшие матросы, которых я знаю. Один из них неплохой охотник. Возьмут недорого, но доверять им безоговорочно я бы не советовал. Если начнётся серьёзная заварушка, могут сбежать.

— А вы?

— Что — я?

— Вы сбежите?

Эштон медленно повернулся к ней всем корпусом.

— Я никогда не сбегаю, мисс Джонс. Это дурная привычка, которой я так и не обзавёлся.

— Какое облегчение.

— Не торопитесь радоваться. Я не обещаю, что смогу спасти вас, если вы решите сунуть голову в пасть крокодилу.

— Я не собираюсь совать голову крокодилу в пасть.

— Прекрасно. Значит, мы уже достигли первого взаимопонимания.

— И я не прошу вас меня спасать.

— Все так говорят. До первого паука размером с вашу шляпу.

Диана посмотрела на собственную пробковую шляпу, словно впервые задумалась о её габаритах.

— Пауки меня не пугают.

— Конечно. А я, как вы понимаете, исключительно добрый и терпеливый человек.

— В этом я пока не убедилась.

Абрахам не выдержал и рассмеялся.

Эштон бросил на него выразительный взгляд.

— Рад, что вам весело, мистер Абрахам. Надеюсь, чувство юмора поможет вам, когда придётся тащить на себе три ящика консервов.

— Если ящики будут легче вашего характера, мистер Уилси, справлюсь без труда.

На этот раз рассмеялась даже Диана.

Эштон посмотрел на обоих помощников с выражением человека, который только что обнаружил, что его собственная команда начала бунт ещё до отплытия.

— Замечательно. Просто замечательно. Мы ещё не покинули Белен, а меня уже никто не уважает.

— Мы вас уважаем, — заверил Сэмюэль.

— Правда?

— Разумеется. Просто пока не знаем за что.

Диана прикрыла рот ладонью, но смех всё равно вырвался наружу.

Эштон покачал головой. Кажется, ему следовало потребовать надбавку за вредность. Причём немедленно и в двойном размере.

— Ладно, — произнёс он, взяв трость. — К полудню я найду людей. К вечеру отплываем. Если у вас остались дела в Белене, решите их до заката.

Он направился к выходу, но остановился и оглянулся.

— И ещё, мисс Джонс.

— Да?

— В джунглях вы будете делать то, что я говорю. Без споров, без самодеятельности и без попыток доказать, что вы умнее человека, который провёл там большую часть жизни.

Диана задумалась на мгновение.

— А если я действительно окажусь умнее?

Эштон медленно прикрыл глаза.

Господи, дай ему терпения. Желательно с запасом.

— Тогда, мисс Джонс, я буду первым, кто это признает. А до тех пор извольте слушаться.

— Постараюсь.

— Нет. Вы будете слушаться.

— Хорошо, мистер Уилси.

Она произнесла это так послушно, что Эштон сразу заподозрил неладное.

— Вы ведь сейчас мне просто поддакиваете?

— Разумеется, нет.

— Вот именно так обычно и начинаются неприятности.

Он покачал головой и зашагал прочь.

Диана проводила его взглядом, а затем посмотрела на Абрахама и Сэмюэля.

— Как думаете, он всегда такой?

— Не знаю, мисс, — ответил Абрахам. — Но если он собирается ворчать всю дорогу, хорошо, что у нас есть палатки. Можно будет закрыть уши.

Сэмюэль поправил лямку рюкзака.

— Я больше беспокоюсь о другом.

— О чём?

— Если мистер Уилси так разговаривает с человеком, который ему платит, страшно представить, что он говорит тем, кому не платят.

Диана улыбнулась.

Впервые за долгое время она почувствовала не только страх перед неизвестностью, но и что-то похожее на предвкушение.

Впереди были река, джунгли, затерянный город и поиски отца. Ей предстояло пройти через многое, и она прекрасно это понимала.

А ещё ей предстояло путешествие с человеком, который, судя по всему, считал своим долгом каждый день объяснять ей, насколько глупой была её затея.

Что ж.

С этим она как-нибудь справится.

Диана поправила пробковую шляпу и направилась к складу за остальными припасами.

Она уже начинала понимать, что Эштон Уилси станет для неё серьёзным испытанием.

Но, возможно, именно такой человек и был ей нужен.

Капитан Гарфи и его люди.

Вечером того же дня Эштон привёл Диану в порт.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в цвет старой меди. У причала покачивалось небольшое моторное судно — низкое, широкое, с облупившейся краской на бортах и названием «Морская ведьма», выведенным на борту так криво, будто художник работал во время землетрясения. Или после знакомства с бутылкой рома.

Диана задержала взгляд на названии.

— Обнадёживает, — заметила она.

— Что именно? — спросил Эштон.

— Название. Сразу понимаешь, что нас ждёт увлекательное путешествие. Если судно ещё и плавает, я буду считать это приятным бонусом.

Эштон усмехнулся.

— Оно плавает.

— Как убедительно вы это сказали!

— Я стараюсь не обещать лишнего.

На палубе их встретил капитан.

Джек Гарфи оказался коренастым мужчиной лет пятидесяти, с обветренным лицом и руками, которые, казалось, повидали больше канатов, чем лицо — людей. Его щетина напоминала старую проволочную щётку, а взгляд говорил о том, что он давно перестал удивляться чужим глупостям. Вероятно, потому, что собственных ему хватало.

Капитан оглядел Диану с головы до ног, задержался на пробковой шляпе, затем перевёл взгляд на её брюки с подтяжками и льняную рубашку.

Хмыкнул.

Ничего не сказал.

— Мистер Уилси, — произнёс он, пожимая Эштону руку. — А я уж думал, вы не появитесь.

— Я тоже так думал, — ответил Эштон. — Но обстоятельства оказались сильнее.

— С обстоятельствами у меня давние счёты. Обычно они обходятся дороже пассажиров.

Эштон кивнул в сторону спутницы.

— Мисс Джонс. Наниматель.

Гарфи снова посмотрел на Диану.

— Мисс, — произнёс он, словно приподнимая воображаемую шляпу. — Признаться, впервые везу в джунгли леди. Но раз мистер Уилси за вас ручается, значит, вы не просто леди.

— А кто же?

— Пока не знаю. Предпочитаю знакомиться с пассажирами до того, как они начинают стрелять, тонуть или требовать приличную постель.

— Разумный подход, капитан. Тогда у нас есть шанс поладить.

— Это мы ещё посмотрим.

— Уже лучше, — одобрила Диана. — Терпеть не могу людей, которые обещают дружбу раньше, чем узнают моё имя.

Уголок рта Гарфи дрогнул. Кажется, девушка ему понравилась. Или он просто решил, что с ней будет не так скучно.

Эштон достал из кармана конверт и передал его капитану. Тот вскрыл его, пересчитал купюры с сосредоточенностью человека, для которого деньги были единственным надёжным ориентиром в этом мире, и удовлетворённо кивнул.

— Половина, как договаривались. Остальное — по возвращении.

— По возвращении, — подтвердил Гарфи, убирая конверт во внутренний карман. — Если вернёмся все, я даже не стану жаловаться на дорогу.

— А если вернёмся не все? — поинтересовалась Диана.

Капитан посмотрел на неё.

— Тогда жаловаться будет некому.

— Какое утешение!

— Я вообще человек утешительный, мисс. Особенно когда речь идёт о похоронах.

— Капитан! — укоризненно произнёс Эштон.

— Что? Я ещё никого не похоронил. Даже не начинал.

Диана решила, что с чувством юмора у капитана всё в порядке. С чувством такта — несколько хуже, но в экспедиции, возможно, это окажется даже полезнее.

— Если вы готовы, — сказал Гарфи, — познакомлю вас с командой. Только предупреждаю: люди у меня разные. Одни умеют работать, другие умеют разговаривать, а третьи считают, что одно прекрасно заменяет другое.

— И кто из них самый опасный? — спросила Диана.

— Тот, кто умеет и то и другое.

Капитан повёл их вдоль палубы к корме, где у сложенных ящиков сидели трое.

— Вот мои люди. Не самые приятные, но надёжные. По крайней мере, большинство.

— А меньшинство? — уточнила Диана.

— С ним я ещё разбираюсь.

Первый мужчина тут же вскочил на ноги, словно только и ждал, когда ему предоставят возможность выступить перед публикой.

Молодой человек, на вид не старше двадцати пяти, невысокий, худощавый, с улыбкой, которая, судя по всему, не покидала его лица даже во сне. Диана подозревала, что, если этому парню приснится собственная казнь, он проснётся с улыбкой и начнёт рассказывать соседям, как всё было устроено.

На нём красовалась потрёпанная рубаха, а на шее висел шнурок с каким-то амулетом.

— Тим! — представился он, протягивая Диане руку. — Тим О’Коннелл. Мисс Джонс, верно? Мистер Уилси сказал, вы ищете затерянный город. Знаете, я слышал о нём ещё мальчишкой. Говорят, там стены из золота, а статуи поют, когда восходит луна. Правда это или нет — не знаю, но звучит красиво, согласитесь?

Он говорил быстро, взахлёб, словно слова у него оплачивались поштучно, а срок действия денег истекал через минуту.

— Тим, — вмешался Эштон, — помолчи хоть минуту.

— Конечно, мистер Уилси!

Тим сделал вдох.

— Просто хотел добавить, что карты — моя страсть. Обожаю их. Могу читать, как книгу. Даже если они нарисованы на салфетке. Однажды мне попалась такая карта, что я по ней три дня искал дорогу до таверны, которая находилась за углом. Зато нашёл другое заведение. Гораздо лучше!

— Тим.

— Да, мистер Уилси?

— Ты опять разговариваешь.

— Но я же не могу стоять и молчать, когда меня представляют!

— Можешь. Это даже полезно для окружающих.

Тим ничуть не обиделся. Он вытащил из-за пазухи сложенный лист, испещрённый пометками, и торжественно протянул его Диане.

— Вот, взгляните. Это моя карта. Ну, то есть не совсем моя. Я её сам нарисовал по рассказам местных. Здесь излучина, здесь брод, а здесь…

— Тим, — предупредил Эштон.

— …предположительно тропа к городу.

Он замолчал.

На целых три секунды.

Диана развернула лист. На нём действительно была карта — если, конечно, считать картой нечто, напоминающее следы драки нескольких чернильниц.

Она прищурилась.

— А вот это что?

— Река.

— А это?

— Другая река.

— Они обе текут в разные стороны.

— Именно! — радостно воскликнул Тим. — Местные говорят, что одна из них меняет течение в определённые дни.

Диана медленно подняла глаза.

— А в остальные дни?

— В остальные дни она, по-видимому, течёт как обычно.

— Поразительно, — пробормотал Эштон. — У нас в экспедиции появился человек, способный объяснить реке, как ей следует течь.

— Не вижу в этом ничего плохого, — возразил Тим. — Вода вообще удивительно податливая.

— Особенно когда её много, — заметила Диана, складывая карту. — А вот если вы перепутали реки, нам придётся знакомиться с местностью несколько дольше, чем планировалось.

— Я ничего не перепутал!

— Тогда прекрасно.

Она вернула ему лист.

— Будем надеяться, что и реки придерживаются вашего мнения.

Тим просиял.

— Я знал, что мы сработаемся!

— Вы ещё даже не начали работать, — напомнил Эштон.

— Вот поэтому и сработаемся. Есть время подготовиться.

Диана не выдержала и рассмеялась.

— Приятно познакомиться, мистер О’Коннелл.

— Тим. Просто Тим.

— Хорошо, Тим. И постарайтесь не потерять свою карту.

— Никогда! Я с ней не расстаюсь.

— Тогда есть надежда, что хотя бы один из вас знает дорогу.

Тим расхохотался первым, не заметив, что капитан за спиной тихо пробормотал:

— Господи, дай мне терпения. Или хорошую бурю. Что-нибудь одно.

Второй мужчина даже не поднялся.

Картеру было около сорока. Среднего роста, жилистый, с лицом, словно вырезанным из старого дерева, — столько на нём было морщин, шрамов и следов прожитых лет. Он сидел на ящике, точил нож и не проявлял ни малейшего интереса к прибывшим.

Казалось, если рядом начнётся землетрясение, Картер сперва закончит точить лезвие и только потом поинтересуется, не собирается ли земля обрушиться ему на голову.

— Картер, — представил его Эштон. — Охотник. Если кто-то на нас нападёт, он разберётся. Если понадобится добыть ужин, он тоже разберётся. Немногословен, но это, пожалуй, его лучшее качество.

— А худшее? — спросила Диана.

— Пока не выяснили.

— Значит, у меня будет чем заняться.

Картер наконец поднял глаза.

Взгляд у него был холодный, оценивающий. Он задержался на Диане, скользнул по её одежде и остановился на лице.

— Стрелять умеете? — спросил он.

— Умею.

— Хорошо.

Он снова опустил голову и принялся за нож.

Диана подождала.

Потом посмотрела на Эштона.

— И всё?

— А чего вы ожидали?

— Не знаю. Хотя бы имени его любимой лошади. Или рассказа о том, как он в одиночку победил десять тигров.

— Картер не любит рассказывать истории.

— Заметила. У него, должно быть, все слова на строгом учёте.

Словно услышав её, Картер негромко произнёс:

— Двенадцать.

Диана повернулась к нему.

— Что?

— Двенадцать тигров. Но это были ягуары.

Наступила пауза.

— Вы сейчас пошутили? — осторожно спросила Диана.

Картер посмотрел на неё без тени улыбки.

— Нет.

— Жаль. А я уже начала надеяться.

Он едва заметно хмыкнул. И снова принялся точить нож.

Диана решила, что добиться от этого человека полноценного разговора будет труднее, чем найти затерянный город. Но, по крайней мере, теперь она знала: чувство юмора у Картера имелось. Просто он держал его при себе, как оружие, которое не следует без необходимости демонстрировать посторонним.

Третий участник команды заставил Диану на мгновение забыть, что она собиралась сказать.

Старик.

На вид ему было лет шестьдесят, хотя Диана подозревала, что он сам давно потерял счёт годам и не собирался тратить время на столь бесполезные подробности. Лицо у него было усталым, зубы потемнели от табака, а изо рта торчала трубка, которую он, кажется, не вынимал даже во сне.

Дым поднимался над его головой густыми, ленивыми клубами. Пахло так, словно кто-то поджёг старый сапог и решил, что это прекрасная идея.

Старик сидел на ящике, свесив ноги за борт, и рассматривал Диану с выражением человека, которому на ярмарке предложили купить лошадь с подозрительно блестящими глазами.

— Это… — Эштон на секунду замялся, — старик.

Диана медленно повернулась к нему.

— Вы сейчас представили мне человека словом «старик»?

— А что не так?

— Ничего. Просто я думала, что у него всё-таки есть имя.

— Есть, — хрипло сообщил сам старик. — Но вы можете звать меня Стариком. Все так делают.

— Очень удобно. Не приходится запоминать имена.

— Вот именно, мисс. А в моём возрасте память — роскошь. Особенно после обеда.

Диана сдержала улыбку.

— И чем вы будете заниматься в экспедиции, мистер Старик?

Он неторопливо выпустил струйку дыма.

— Зависит от того, что понадобится. Могу готовить. Могу чинить. Могу не мешать.

Он сделал паузу, задумчиво постучал трубкой по краю ящика и добавил:

— А если понадобится, могу и помешать. Кому-нибудь. Когда-нибудь.

— Какое разнообразие талантов, — заметила Диана. — Вы, случайно, не умеете ещё и исчезать в самый неподходящий момент?

— Умею, мисс.

— Прекрасно. Тогда вы будете отвечать за разведку.

— А я думал, за неприятности.

— Это одно и то же, если разведчик достаточно талантлив.

Старик прищурился. Потом медленно улыбнулся, обнажив потемневшие зубы.

— А вы мне нравитесь, мисс Джонс.

— Не торопитесь, — посоветовала Диана. — Мы ещё не поделили обязанности.

Эштон покачал головой.

— Я сам толком не знаю, кто он. Но он ходил с моим… — он запнулся, — с одним моим знакомым. И тот сказал, что старик стоит троих.

— Троих кого? — спросила Диана.

— Не уточнил.

— Людей? Лошадей? Мешков картошки?

— Я решил, что лучше не знать.

Старик довольно кивнул.

— Правильное решение, мистер Уилси. Очень правильное. Любопытство — опасная штука. Особенно когда человек начинает задавать вопросы, на которые ему не понравятся ответы.

— Например? — поинтересовалась Диана.

— Например, почему меня зовут Стариком.

— И почему же?

— Потому что имя у меня длинное.

Диана моргнула.

— И всё?

— А вы ожидали семейную трагедию?

— Признаться, после вашего предыдущего заявления я ожидала по меньшей мере три трупа.

— Трупы — дело хлопотное, мисс. Их ещё хоронить надо.

— Вы, я смотрю, человек практичный.

— Стараюсь. В моём возрасте глупости уже не по карману.

Тим, который до этого момента старательно изображал молчание, не выдержал:

— А сколько вам лет?

Старик повернул к нему голову.

— А ты сколько мне дашь?

— Шестьдесят пять?

— Семьдесят.

— Но я почти угадал!

— Вот именно поэтому я и не люблю, когда люди гадают.

Тим задумался, явно пытаясь понять, где именно допустил ошибку.

Капитан Гарфи громко хлопнул ладонью по борту ближайшего ящика.

— Всё! Знакомство окончено. Пока Тим не рассказал нам историю своего рождения, Картер не пересчитал все мои пальцы, а старик не начал объяснять, почему он стоит троих.

— Я могу объяснить, — отозвался старик.

— Вот этого я и боюсь!

Диана рассмеялась. Напряжение, с которым она пришла в порт, постепенно отступало. Компания подобралась, конечно, своеобразная. Один говорил за всех, другой, похоже, экономил слова на чёрный день, а третий создавал впечатление человека, способного устроить неприятности, даже если его запереть в пустой комнате.

Но, возможно, именно такие люди и были нужны для экспедиции, где предстояло искать затерянный город среди джунглей.

В конце концов, обычные люди в подобные места не отправлялись.

Старик снова затянулся трубкой, и очередное облако дыма поплыло над палубой.

Диана поморщилась.

— Скажите, мистер Старик, вы всегда так дымите?

— Только когда дышу, мисс.

— А если перестанете?

— Тогда вам станет гораздо спокойнее.

— Вот видите! — воскликнула Диана. — А говорили, что не умеете не мешать.

Старик расхохотался. Смех у него оказался неожиданно громким и молодым — совсем не таким, какого Диана ожидала от человека с лицом старого пирата.

Капитан Гарфи посмотрел на неё с новым интересом.

— Мисс Джонс, — произнёс он, — у меня такое чувство, что путешествие с вами будет куда хлопотнее, чем я рассчитывал.

Диана поправила пробковую шляпу.

— Капитан, я ещё даже не начала.

— Вот это меня и беспокоит.

Эштон отвернулся, скрывая улыбку.

А «Морская ведьма» тихо покачивалась у причала, словно прислушивалась к разговору и уже жалела, что не осталась стоять на месте.

Перед отплытием.

Мистер Уилси проводил Диану до таверны, в которой она остановилась.

Вечер окончательно вступил в свои права. Над крышами Белена висела сизая дымка, воздух был пропитан запахами моря, жареного лука и сырости. В окнах домов зажигались огни, из какого-то заведения доносились смех и звон посуды, а неподалёку играла скрипка. Её мелодия звучала удивительно нежно для города, где куда чаще можно было услышать ругань грузчиков, пьяные вопли и грохот бочек, катящихся по мостовой.

У входа в таверну Эштон остановился и постучал тростью по каменным ступеням.

— Вот мы и на месте, мисс Джонс.

— Спасибо, что проводили.

— Не стоит благодарности. Я просто хотел убедиться, что вы благополучно доберётесь до своей комнаты.

— Неужели Белен настолько опасен?

— Нет. Но заблудиться здесь проще, чем найти честного торговца. А последнее, уверяю вас, занятие куда менее утомительное.

Диана улыбнулась.

— Вы всегда так заботитесь о своих нанимателях?

— Разумеется. Особенно о тех, кто рискует не дожить до конца экспедиции.

— Какое трогательное участие! Вы умеете вселять уверенность в людей.

— Благодарю. Это один из моих многочисленных талантов.

Он произнёс это с таким невозмутимым видом, что Диана не удержалась от смеха.

Эштон на мгновение задержал на ней взгляд, и в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на одобрение. Кажется, он предпочитал спутников, способных посмеяться над шуткой, даже если сама шутка обещала им весьма печальное будущее.

Но затем его лицо стало серьёзнее.

— А если без шуток, мисс Джонс, сегодня вам необходимо как следует выспаться.

— Это звучит так, словно вы собираетесь отправить меня не в экспедицию, а на казнь.

— На казни, насколько мне известно, хотя бы не приходится самостоятельно тащить собственный багаж по грязи.

— Вы невыносимы, мистер Уилси.

— Мне случалось слышать и более лестные отзывы.

Эштон опёрся на трость и чуть склонил голову.

— Послушайте моего совета. Наслаждайтесь последней ночью в приличной постели. Удобного матраса и белоснежного белья вы ещё долго не увидите. В джунглях вас будут ждать сырость, комары и прочие представители местной фауны, которые, в отличие от нас, не испытывают ни малейшего желания соблюдать приличия.

— А вы говорите так, будто лично знакомы с каждым комаром в Бразилии.

— С некоторыми я провёл немало времени. Увы, знакомство оказалось односторонним. Они питались, а я страдал.

Диана снова рассмеялась.

— А вы сами? Где проведёте ночь?

— У себя дома, на окраине города. Мне нужно собрать кое-какие вещи и вернуться в порт к рассвету.

— Значит, завтра начинается наше великое приключение.

— Завтра начинается погрузка последних припасов, проверка снаряжения и бесконечная головная боль капитана Гарфи. Великое приключение начнётся, когда мы наконец отойдём от берега.

— Вы совершенно лишены романтики.

— Зато обладаю редким даром предвидения. Обычно он подсказывает мне, когда следует держаться подальше от неприятностей.

— И всё же вы отправляетесь со мной.

— Видимо, дар предвидения сегодня решил взять выходной.

Диана покачала головой, улыбаясь.

— До завтра, мистер Уилси.

— До завтра, мисс Джонс. И постарайтесь не вляпаться в неприятности до отплытия.

— Постараюсь. Хотя, судя по вашей компании, неприятности сами меня найдут.

— В таком случае советую не облегчать им задачу.

Он приподнял шляпу и зашагал прочь, постукивая тростью по мостовой.

Диана смотрела ему вслед, пока его тёмная фигура не растворилась в вечерних сумерках. В этом человеке было что-то странное. За насмешками и привычкой превращать любое предостережение в шутку скрывалась настороженность человека, который слишком хорошо знал цену беспечности.

Но сейчас ей не хотелось разгадывать мистера Уилси.

Ей хотелось спать.

Поднявшись в комнату, Диана заперла дверь, сняла дорожную одежду и опустилась на кровать. Матрас приятно прогнулся под её весом. Она вытянула ноги, закрыла глаза и с наслаждением выдохнула.

— Если джунгли отнимут у меня такую постель, — пробормотала она, устраиваясь поудобнее, — я потребую от них компенсацию.

Кто именно должен был выплачивать эту компенсацию — джунгли, капитан Гарфи или лично мистер Уилси, — оставалось неясным.

Впрочем, через несколько минут Диана уже спала и не могла предъявить претензии никому.

Тем временем в порту кипела жизнь.

«Морская ведьма» готовилась к отплытию, и её команда трудилась так, словно от скорости погрузки зависела не только судьба экспедиции, но и размер завтрашнего завтрака.

Матросы сновали по сходням, перетаскивая ящики, бочки и мешки. На борт поднимали питьевую воду — тяжёлые бочонки, для которых требовались двое крепких мужчин, а иногда и третий, если первые двое начинали вспоминать все известные им ругательства вместо того, чтобы работать.

Следом грузили консервы, мешки с крупой, сухари, свежие овощи и фрукты, закупленные на утреннем базаре. Ящики исчезали в трюме один за другим, пока свободное пространство не стало напоминать головоломку, придуманную человеком, который терпеть не мог головоломок.

Капитан Гарфи стоял у борта, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с выражением человека, который заранее знал: всё пойдёт не так, как следует, и виноватыми окажутся все, кроме него.

— Осторожнее! — рявкнул он, когда один из матросов едва не уронил ящик с консервами. — Если разобьёте, сами будете есть то, что останется!

Матрос чудом удержал груз и выпрямился, тяжело дыша.

— А если не разобьём, капитан?

— Тогда, возможно, вам тоже что-нибудь достанется.

— Щедрость ваша не знает границ.

— А твоё желание поужинать, похоже, не знает меры. Работай!

Матрос поспешил скрыться в трюме, пока капитан не придумал для него ещё одно занятие. На корабле Гарфи существовало простое правило: если капитан молчит — работай, если кричит — работай быстрее, а если улыбается, лучше немедленно проверить, не потерял ли ты что-нибудь ценное.

На верхней палубе располагались всего три помещения: закрытая рубка со штурвалом и две каюты.

Рубка была святая святых капитана. Посторонним вход туда запрещался, а любопытство в отношении капитанских распоряжений считалось занятием, опасным для здоровья. Гарфи утверждал, что это необходимо для поддержания порядка. Команда подозревала, что капитан просто не желает, чтобы кто-нибудь увидел, сколько у него там спрятано личных запасов рома.

Две каюты предназначались для пассажиров и самого капитана в зависимости от обстоятельств, хотя последнее он предпочитал обсуждать без свидетелей.

Одна из них теперь принадлежала мисс Джонс.

Каюта была тесной, но вполне уютной. Узкая койка, небольшой шкаф, полка для книг и карт, откидной столик, на котором едва хватало места для чернильницы и блокнота. Единственное окошко смотрело на реку, и при желании можно было наблюдать за портовой суетой, не выходя наружу.

При условии, конечно, что вы не боялись проснуться от вида чьей-нибудь бочки, проплывающей мимо окна.

Внутри как раз наводили порядок Сэмюэль и мистер Абрахам.

Абрахам протирал полки с таким усердием, словно собирался представить каюту на ежегодной выставке образцового морского жилья. Он проходился тряпкой по каждой доске, проверял углы и недовольно хмурился, обнаруживая очередную пылинку.

Сэмюэль тем временем расставлял вещи Дианы. Сундук поставили в угол, дорожную сумку повесили на крюк у двери, а книги и карты аккуратно разложили на столе.

— Как думаешь, — спросил он, оглядывая каюту, — ей понравится?

Абрахам медленно повернул голову.

— Ты сейчас спрашиваешь меня, понравится ли мисс Джонс каюта на корабле, который отправляется в джунгли?

— Ну да.

— А что именно ты собираешься ей предложить? Шёлковые простыни? Хрустальную люстру? Личного слугу с веером?

— Не обязательно с веером, — серьёзно ответил Сэмюэль. — В каюте и без того тесно.

Абрахам замер с тряпкой в руке, посмотрел на него и неожиданно фыркнул.

— Вот уж не думал, что однажды услышу от тебя подобное.

— Что именно?

— Ничего. Продолжай расставлять вещи, пока не придумал, куда поставить рояль.

Сэмюэль усмехнулся и поправил стопку книг.

— Я просто хочу, чтобы ей было удобно.

— Ей будет не до удобств, Сэмюэль. Она едет искать отца, а не отдыхать в приморском пансионе.

Улыбка медленно сошла с лица молодого человека.

На несколько секунд в каюте стало тихо. Снаружи доносились тяжёлые шаги, голоса матросов и сердитый рёв капитана, которому, судя по всему, снова не понравилось, как укладывали припасы.

Сэмюэль осторожно расправил покрывало на койке.

— Я знаю. Просто… ей и без того придётся нелегко. Пусть хотя бы здесь всё будет чисто и на своих местах.

Абрахам посмотрел на него внимательнее. В его взгляде исчезла насмешка.

— Это ты верно сказал, парень.

Он сложил тряпку и отложил её в сторону.

— Когда человек отправляется на поиски близкого, ему нужно хоть что-нибудь, за что можно держаться. Даже если это всего лишь чистая постель.

Сэмюэль молча кивнул.

Затем он ещё раз осмотрел каюту, поправил подушку и передвинул стакан на столике так, чтобы тот не соскользнул при качке.

Абрахам проследил за его действиями, но на этот раз промолчал. Иногда забота проявлялась не в громких словах и не в обещаниях, а в таких мелочах, которые замечаешь лишь тогда, когда они исчезают.

Наконец оба убедились, что всё готово, и вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В трюме продолжали греметь ящики. На причале спорили грузчики. Капитан Гарфи снова кого-то отчитывал, а один из матросов, судя по звуку, уронил нечто тяжёлое и теперь отчаянно пытался доказать, что так и было задумано.

«Морская ведьма» покачивалась у причала, принимая на борт последние припасы.

До отплытия оставалось совсем немного.

А впереди их ждали Бразилия, непроходимые джунгли и тайна, ради которой Диана Джонс была готова рискнуть куда большим, чем удобной постелью.

Корабль был готов.

По крайней мере, так считали все, кроме капитана Гарфи.

А капитан Гарфи, как известно, был человеком предусмотрительным.

Сон и рассвет.

Диана шла по пещере.

Вернее, пыталась идти, хотя с каждым шагом ей всё сильнее хотелось повернуть назад. Если бы только она знала, где этот самый назад! За спиной тянулся бесконечный коридор, впереди темнела неизвестность, а вокруг царила такая густая тьма, что казалось, её можно потрогать руками.

Под ногами хрустел мелкий камень. Где-то капала вода — размеренно, настойчиво, словно кто-то отсчитывал секунды до чего-то ужасного. От сырости одежда неприятно липла к телу, а воздух пах мокрой землёй, гнилью и чем-то затхлым.

Диана подняла голову.

На неровном своде потолка висели летучие мыши. Их тёмные силуэты сливались с камнем, и только изредка одна из них шевелилась, издавая тонкий, противный писк.

Диана поспешно отвела взгляд.

Под ногами что-то зашевелилось.

Она замерла.

Потом медленно, очень медленно опустила глаза.

По камню ползли насекомые. Мелкие, крупные, блестящие от влаги. Между ними извивались длинные многоногие твари, а у самой стены скользнуло что-то чешуйчатое.

— Нет… — прошептала Диана и попятилась. — Только не это.

Она терпеть не могла подобных существ. Не просто не любила — боялась до дрожи, до липкого холода под кожей. В обычной жизни она могла рассуждать о пользе природы, уважать её законы и даже проявлять научный интерес к самым неприятным представителям фауны. Но одно дело — рассматривать их в книге, и совсем другое — стоять посреди тёмной пещеры, где они ползали у тебя под ногами, над головой и, судя по всему, вообще не собирались спрашивать разрешения на присутствие.

Позади послышались голоса.

— Мистер Уилси? — позвала она.

Ответом стало глухое эхо.

— Эштон? Вы меня слышите?

Голоса доносились откуда-то из темноты. Люди шли следом, она слышала их шаги, различала обрывки слов, но стоило обернуться, как тьма поглощала всё. Ни лиц, ни знакомых силуэтов. Только чёрный провал тоннеля.

Диана заставила себя идти дальше.

Шаг. Ещё шаг.

Сердце колотилось так сильно, что заглушало тихое журчание воды. Ей казалось, что стены постепенно сдвигаются, потолок опускается всё ниже, а пещера сжимается вокруг неё, словно огромная каменная ловушка.

И вдруг впереди появился свет.

Слабый, далёкий, но настоящий.

Диана едва не рассмеялась от облегчения.

— Там выход! — крикнула она и обернулась. — Мистер Уилси, я нашла…

Нога соскользнула с каменного выступа.

Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но под подошвой предательски хрустнул щебень. Диана рухнула на колено, больно ударившись о камень.

— Ай!

Её крик прокатился по пещере, отразился от стен и вернулся многократным эхом.

А потом потолок ожил.

Сотни тёмных крыльев разом пришли в движение. Летучие мыши сорвались со своих насестов, заметались под сводами, заполнили пространство резким писком и шорохом. Воздух ударил Диане в лицо, что-то задело волосы, другое пронеслось у самого уха.

— Нет! Нет-нет-нет!

Она вскочила и принялась отмахиваться руками, не разбирая, куда бьёт. Одна из мышей пролетела так близко, что Диана почувствовала движение воздуха у щеки.

Она вскрикнула и бросилась в сторону.

И тут что-то коснулось её шеи.

Диана застыла.

По коже медленно, совершенно бесцеремонно ползло что-то маленькое и шевелящееся.

Она с ужасом опустила взгляд.

Паук.

Большой, мохнатый, с длинными лапками.

— Господи!

Диана смахнула его с шеи, но тут же почувствовала движение на рукаве. Потом ещё одно — у воротника. Что-то цеплялось за ткань, скользило по спине, перебирало лапками у запястья.

Она принялась лихорадочно стряхивать с себя невидимых врагов, дёргать воротник, хлопать по рукавам. Пальцы натыкались на холодные, скользкие тельца, и от каждого прикосновения по спине пробегала новая волна отвращения.

— Уберите их! Уберите от меня!

Она не понимала, кричит ли вслух или только у себя в голове. Дыхание сбилось, горло сдавило, а ноги словно приросли к каменному полу.

Свет впереди исчез.

Теперь пещера была повсюду.

Тьма, крылья, шорохи, бесчисленные лапки, касающиеся кожи…

И вдруг сквозь весь этот кошмар прорвался знакомый голос.

Спокойный. Негромкий. Такой родной, что Диана на мгновение перестала дышать.

— Успокойся, девочка моя.

Она замерла.

— Папа?..

— Они не причинят тебе вреда, если ты поймёшь, зачем они здесь. Не поддавайся страху. Смотри внимательнее. Вспомни, чему я тебя учил.

Диана судорожно сглотнула. Ей всё ещё хотелось сорвать с себя одежду и убежать куда угодно, лишь бы подальше от этого места, но голос отца звучал так уверенно, словно никакой опасности вовсе не существовало.

— Каждой птице своё гнездо, каждому гаду свой овраг, — продолжил он. — А насекомые могут рассказать тебе о температуре, влажности и даже направлении. Природа всегда оставляет подсказки. Нужно только научиться их замечать.

— Но здесь их слишком много…

— Значит, здесь есть причина, по которой они собрались именно в этом месте. Подумай, Диана. Не о том, чего ты боишься. О том, что видишь.

Голоса стихли. Пещера словно замерла, ожидая её ответа.

Диана осторожно опустила руки. Сердце всё ещё бешено колотилось, но сквозь панику пробивалась мысль. Отец всегда говорил: страх мешает видеть очевидное. А порой именно то, от чего хочется бежать, указывает дорогу.

Она подняла голову, пытаясь разглядеть потолок.

И в этот миг что-то коснулось её щеки.

— Папа!

Диана вскочила с кровати.

— А-а-а!

Она распахнула глаза и несколько секунд смотрела перед собой, не понимая, где находится.

Никакой пещеры. Никаких летучих мышей. Никаких пауков, ползающих по одежде.

Только небольшая комната в таверне, смятая постель и собственное одеяло, которое она вцепилась руками так, словно оно собиралось утащить её под землю.

За окном едва занимался рассвет.

Диана прижала ладонь к груди. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а на лбу выступила испарина. Она огляделась ещё раз, будто опасалась, что из-за сундука сейчас выползет многоногая тварь и потребует объяснить, зачем её разбудили.

Но комната оставалась мирной и неподвижной.

— Всего лишь сон, — выдохнула Диана.

Голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.

Она провела ладонью по лицу и прислушалась. Внизу, в таверне, уже гремела посуда, кто-то передвигал стулья, а за окном перекликались ранние птицы. Обычные, земные звуки постепенно возвращали ей ощущение реальности.

Но голос отца не исчезал.

Он звучал в памяти так ясно, словно тот сидел рядом на краю кровати и терпеливо ждал, когда дочь перестанет паниковать.

— Каждой птице своё гнездо, — прошептала Диана. — Каждому гаду свой овраг…

Когда она была маленькой, отец говорил эти слова, если она боялась темноты, грозы или очередного загадочного шороха за окном. Тогда они казались забавной присказкой, одной из множества его странных мудростей.

Теперь в них слышалось нечто большее.

Отец словно напоминал ей: не позволяй страху решать за тебя. Смотри. Думай. Иди дальше.

Диана медленно выдохнула.

— Легко сказать, папа. Тебе-то не приходится ползать по пещере с пауками размером с мою ладонь.

Она невольно усмехнулась, хотя воспоминание о мохнатых лапках тут же заставило её поёжиться.

— И всё-таки спасибо.

Она откинула одеяло, встала и подошла к окну.

Раздвинув занавески, Диана увидела, как над крышами Белена разливается рассвет. Небо на востоке окрасилось нежно-розовым, крыши старых домов постепенно проступали из утренней дымки, а внизу уже начинался новый день. Город просыпался неспешно, словно ещё сомневался, стоит ли покидать тёплую постель.

Диана задержала взгляд на полоске света над крышами.

Впереди её ждали неизвестность, опасности и путешествие, к которому она готовилась слишком долго, чтобы теперь отступить из-за дурного сна.

Хотя, если честно, пауки могли бы обойтись и без участия в её приключениях.

В дверь постучали.

Диана вздрогнула так резко, что едва не ударилась локтем о подоконник.

— Мисс Джонс? — раздался голос Эштона.

Она узнала его сразу. Этот голос невозможно было спутать ни с чьим другим. В нём даже обычное обращение звучало так, словно собеседника уже заранее подозревали в каком-нибудь преступлении.

— Я очень надеюсь, что вы передумали, — продолжил он. — Но если нет, то вам пора выходить. Люди в порту волнуются, а заставлять их ждать я бы вам не советовал. Иначе наше путешествие начнётся с бунта на корабле.

Диана посмотрела на дверь.

Потом на сумку, лежащую на столе, на карту отца, и на своё отражение в тёмном стекле.

Бледное лицо. Растрёпанные волосы. Немного безумный взгляд.

Прекрасно. Настоящий образец хладнокровного исследователя.

Она расправила плечи.

— Я не передумала, мистер Уилси! Дайте мне десять минут!

За дверью повисла короткая пауза.

— Пять.

— Простите?

— Пять минут, мисс Джонс. И это исключительно потому, что сегодня я добр.

— Вы всегда добры.

— Неправда. Я просто тщательно скрываю свои недостатки.

Диана улыбнулась.

— Значит, у вас их много?

— Судя по тому, как вы со мной разговариваете, мисс Джонс, вы намерены выяснить это лично. Что ж, у вас будет достаточно времени. Впереди долгое путешествие.

Послышался стук трости по половицам, удалявшийся по коридору.

Диана покачала головой.

— Невыносимый человек.

Впрочем, уголки её губ всё ещё оставались приподнятыми.

Она быстро умылась холодной водой, смыв остатки ночного кошмара, и переоделась в дорожную одежду. Белая льняная рубашка, брюки с подтяжками, жилет — всё было приготовлено с вечера. Высокие сапоги ждали у кровати, а пробковая шляпа лежала на сундуке.

Диана застегнула жилет и подошла к зеркалу.

Теперь из отражения на неё смотрела совсем другая женщина. Не та девочка, которая когда-то пряталась под одеялом от ночных теней, а путешественница, готовая отправиться навстречу неизвестности.

По крайней мере, она очень старалась выглядеть именно так.

Диана надела шляпу, взяла карту отца и осторожно убрала её в сумку.

Пальцы на мгновение задержались на ткани.

— Каждой птице своё гнездо, — тихо повторила она. — Каждому гаду свой овраг.

Она глубоко вдохнула.

— А мне, похоже, досталась пещера.

С этими словами Диана взяла дорожный саквояж, перекинула через голову ремень от сумки и направилась к двери.

Страх никуда не исчез. Он по-прежнему прятался где-то глубоко внутри, напоминая о себе холодком под рёбрами. Но теперь рядом со страхом было и другое чувство — любопытство, упрямство и желание узнать, что ждёт её за пределами привычного мира.

Диана открыла дверь.

— Ну что, мистер Уилси, я готова.

Эштон стоял у лестницы, опираясь на трость. Его взгляд скользнул по её дорожному костюму, задержался на шляпе, а затем вернулся к лицу.

— Вижу, вы всё-таки решили подвергнуть опасности не только себя, но и моё душевное спокойствие.

— Ваше душевное спокойствие переживёт это.

— Вы удивительно уверены в моих силах.

— Я верю в вас, мистер Уилси.

Он приподнял бровь.

— Вот это уже действительно тревожно.

Диана рассмеялась.

И впервые с той минуты, как проснулась, почувствовала себя по-настоящему живой.

— Идёмте, — сказала она. — Не будем заставлять капитана ждать.

— Разумное решение. Бунт на корабле — это последнее, чего мне хотелось бы до завтрака.

Они направились к лестнице, и вскоре за их спинами закрылась дверь комнаты.

Впереди был порт. Корабль. Неизведанные берега.

И, возможно, пещеры.

Диана мысленно вздохнула.

Что ж, если в каждой пещере водились пауки, ей придётся научиться смотреть им в глаза.

Но только издалека.

Завтрак на палубе.

Утро выдалось на редкость ясным.

Солнце уже поднялось над рекой, рассыпая по воде золотые блики, но жара пока не успела превратить мир в гигантскую паровую баню. С реки тянуло приятной прохладой, а «Морская ведьма» скользила по течению ровно и неторопливо, словно за ночь тоже успела устать от приключений и теперь предпочитала никуда не торопиться.

На палубе, возле сложенных ящиков, собралась вся команда.

Завтрак был простым, как и всё на этом корабле. В центре импровизированного стола — если перевёрнутый ящик вообще заслуживал столь почётного звания — стоял котёл с кашей, сваренной на рыбе. Рядом лежали варёные яйца, две буханки свежего хлеба, головка сыра и несколько деревянных мисок.

Пахло сытно, аппетитно и по-домашнему.

По крайней мере, если не вспоминать, что дом у большинства присутствующих находился далеко отсюда, а ближайшая приличная кухня осталась где-то за тысячи миль.

Диана устроилась на ящике чуть в стороне, устроив миску на коленях. Она уже поняла, что на «Морской ведьме» никто не собирается подавать ей завтрак на серебряном подносе, а прислуга здесь отсутствует как явление природы. И, к собственному удивлению, это ей нравилось.

Никаких церемоний. Никаких обязательных улыбок. Никаких разговоров о том, прилично ли даме есть рыбу с утра.

Если кому-то это казалось неприличным, он мог спокойно отвернуться и не портить себе аппетит.

Тим, разумеется, уже говорил.

Причём, судя по выражению лиц окружающих, говорил он довольно давно.

— …и вот я ему говорю: «Если вы утверждаете, что эта река течёт на север, то почему местные называют её южной водой?» А он мне отвечает: «Так это они от незнания». Представляете?

— Нет, — отозвался Картер, методично очищая яйцо от скорлупы.

Тим моргнул.

— Что именно?

— Не представляю.

— Но я ещё не закончил!

— Вот именно. Я берегу силы.

Диана прикрыла улыбку краем миски.

Тим, однако, был человеком стойким. Его не брали ни прямые намёки, ни косвенные угрозы, ни даже очевидное желание окружающих хотя бы пять минут пожить в тишине.

— Так вот! Я ему говорю: «А может, это вы от незнания?» И что вы думаете? Он обиделся!

— Какая неожиданность, — заметил Эштон, отламывая кусок хлеба. — Ты, наверное, ещё и удивился, что он не предложил тебе дружбу до конца своих дней.

— Но ведь важно докопаться до истины!

— Важно, — согласился Эштон. — Только желательно не лопатой и не за завтраком.

— Я не спорю. Я уточняю!

— Ты уточняешь с таким усердием, что собеседник начинает мечтать о глухоте.

— Зато после разговора он точно всё запомнит!

— В том числе твоё лицо. На случай, если захочет отомстить.

Сидевший неподалёку старик хмыкнул. В одной руке он держал миску, в другой — трубку, и по всему было видно, что утреннее представление его вполне устраивает.

— Мальчик прав, — объявил он.

Тим просиял.

— Вот!

— За завтраком истина должна молчать. Иначе каша остынет.

— Каша уже остыла, — сообщил Тим, заглянув в свою миску.

Старик невозмутимо затянулся.

— Тем более. Нечего её ещё и разговорами портить.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Тим посмотрел на кашу. Потом на старика, словно пытался понять, кто именно из них двоих его предал.

Диана не выдержала и рассмеялась.

Она попробовала завтрак. Каша оказалась неожиданно вкусной — сытной, с лёгким рыбным привкусом и какой-то пряной ноткой, которую она не смогла определить.

— Кто готовил? — спросила она.

— Я, — ответил Картер.

Диана подняла на него удивлённый взгляд.

— Серьёзно?

Картер медленно повернул голову.

— А что, не похоже?

— Не то чтобы не похоже. Просто вы производите впечатление человека, который предпочитает есть то, что поймал, а не то, что сварил.

— Я и поймал. Рыбу. Утром.

— И сварили её в каше?

— Нет, мисс Джонс. Я бросил рыбу за борт, а потом уговорил кашу прыгнуть в котёл самостоятельно.

Диана замерла с ложкой у рта.

Картер невозмутимо продолжил чистить яйцо.

— Шутка, — пояснил он после короткой паузы.

— Я догадалась, — сказала Диана. — Хотя теперь понимаю, почему вы так редко улыбаетесь. Боюсь представить, что происходит, когда вы решаете быть весёлым.

Уголок рта Картера едва заметно дрогнул.

— Рыбу я действительно поймал с борта. Сетью.

— И давно вы этим занимаетесь?

— С тех пор, как научился держать сеть.

— А ножом?

— Что — ножом?

— Тоже с детства?

Картер посмотрел на неё с таким выражением, будто впервые задумался, не слишком ли опасно давать этой женщине задавать вопросы.

— Нож — это другое.

— Понятно, — серьёзно кивнула Диана. — Нож — это святое.

— Именно.

— А если я попрошу вас научить меня ловить рыбу?

— Научу.

— А обращаться с ножом?

— Сначала научитесь ловить рыбу.

— Почему?

— Потому что голодная ученица задаёт слишком много вопросов.

Диана рассмеялась.

Тим мгновенно оживился и едва не уронил ложку.

— Вы видели?! Он улыбнулся!

Картер застыл.

— Кто?

— Вы! Не притворяйтесь. Я собственными глазами видел, как у вас дёрнулся уголок рта!

— Тебе показалось.

— Мне никогда не кажется. Я всё замечаю!

— Вот это и беспокоит, — пробормотал Эштон.

Но Тима было уже не остановить.

— Например, мистер Уилси только что отломил второй кусок хлеба и сделал это с таким видом, будто надеялся, что никто не заметит.

Эштон медленно опустил хлеб.

— Я не надеялся, что никто не заметит. Я надеялся, что ты не начнёшь это комментировать.

— Но ведь старик сказал, что за завтраком истина должна молчать!

— Это сказал старик.

— А вы согласились!

— Я согласился с тем, что каша должна молчать. Про хлеб речи не было.

— Значит, вы признаёте, что правила можно трактовать по-разному?

Эштон посмотрел на него с неподдельным интересом.

— Тим, ты когда-нибудь пробовал жевать с закрытым ртом?

— Разумеется!

— А говорить?

— Тоже.

— Вот и попробуй объединить эти два полезных навыка. Желательно прямо сейчас.

Диана расхохоталась так, что едва не расплескала кашу.

Абрахам, сидевший рядом с Сэмюэлем, одобрительно хмыкнул.

— А по-моему, всё как надо. На корабле без разговоров нельзя. Иначе люди начинают думать, что происходит что-то нехорошее.

— А если происходит что-то нехорошее? — поинтересовался Сэмюэль.

Абрахам пожал плечами.

— Тогда тем более надо разговаривать. Только о чём-нибудь другом.

— Мудро, — пробормотал старик.

— Я вообще человек мудрый, — заметил Абрахам.

— Да? А почему я об этом раньше не слышал?

— Потому что вы всё время спите.

— Вот видишь, — заключил старик, обращаясь к Сэмюэлю. — Даже мудрость на этом корабле приходится добывать с боем.

Диана отломила кусок хлеба и положила на него ломтик сыра. На мгновение она позволила себе просто наслаждаться утром: солнечными бликами на воде, мерным скрипом деревянных снастей, запахом свежего хлеба и дружеской перебранкой людей, которые, несмотря на колкости, прекрасно ладили друг с другом.

Удивительно, как быстро привыкаешь к чужой компании, если она не пытается каждую минуту напоминать тебе, что ты женщина, которой не место среди путешественников.

Здесь её не окружали заботливые родственники, не поправляли каждое движение и не объясняли, что опасные приключения — занятие исключительно мужское.

Здесь ей просто давали миску с кашей и ожидали, что она сама разберётся, как её съесть.

Пожалуй, это был самый приятный завтрак за последнее время.

— Скажите, мистер Уилси, — спросила Диана, обращаясь к Эштону, — что нас ждёт дальше, когда мы покинем реку?

Эштон закончил жевать, вытер руки о салфетку — единственную приличную вещь, которую взял с собой, — и развернулся к ней.

— Дальше начинаются притоки. Мелкие, извилистые, местами слишком мелкие даже для нашей посудины. Придётся оставить «Морскую ведьму» и идти пешком.

Диана покосилась на судно.

— Вы хотите сказать, что наша ведьма дальше не полетит?

— Если только у неё внезапно не вырастут крылья.

— Жаль. Я уже начала надеяться, что она умеет колдовать.

— Колдовать она умеет, — вставил Тим. — Только обычно это называется «застрять на мели».

— А ещё, — добавил Картер, — «потерять весло», «поймать корягу» и «заставить капитана ругаться».

— Последнее у нас получается особенно хорошо, — заметил Абрахам.

— Благодарю за поддержку, — отозвался Эштон.

Диана улыбнулась.

— И сколько нам предстоит идти?

— По карте вашего отца — три дня, если всё пойдёт хорошо.

— А если плохо?

— Дольше.

— Насколько дольше?

Эштон задумчиво посмотрел на реку.

— Настолько, насколько позволят погода, местность и наше везение.

— А если везение закончится?

— Тогда будем рассчитывать на здравый смысл.

Тим поднял голову.

— У нас есть здравый смысл?

— Был, — ответил Картер. — Но ты его, кажется, потерял по дороге.

— Я ничего не терял!

— Кроме нити рассуждений, — подсказал Эштон.

— Это другое!

Диана покачала головой, пряча улыбку.

— И как же мы найдём дорогу?

Тим, который, кажется, держал карту даже во время еды, немедленно расправил плечи.

— Я знаю эти места. Ну, то есть не совсем знаю. По рассказам. Там есть старые тропы. Если найдём одну из них, сможем срезать путь.

— А если не найдём?

— Пойдём вдоль реки.

— А если река закончится?

— Тогда пойдём через джунгли.

— А если джунгли закончатся?

Тим задумался. На его лице отразилась напряжённая работа мысли — зрелище настолько редкое, что Картер даже отложил яйцо, чтобы не пропустить.

— Тогда, наверное, мы уже дойдём до города, — наконец решил Тим.

— Логично, — согласилась Диана. — Главное, чтобы город не закончился раньше джунглей.

Абрахам прыснул в кулак. Сэмюэль закашлялся, старательно изображая, будто поперхнулся хлебом, а Эштон отвернулся к реке, не сумев скрыть улыбку.

Тим подозрительно оглядел компанию.

— Не вижу ничего смешного.

— Это потому, что ты ещё не добрался до конца собственной мысли, — пояснил Картер.

— Я добрался!

— Тогда поздравляю. Не каждый способен на такое до полудня.

— Картер!

— Что?

— Когда-нибудь я напишу книгу о вашем характере!

— Не забудь добавить, что я спасал тебе жизнь.

— Это будет отдельная глава.

— Надеюсь, короткая. Я не люблю читать о себе.

Диана снова рассмеялась.

Старик, до этого с удовольствием наблюдавший за перепалкой, выпустил изо рта тонкую струйку дыма.

— Мне нравится, как она рассуждает, — произнёс он, кивнув в сторону Дианы. — Сразу видно, что не первый день имеет дело с картами.

— С картами — да, — ответила она. — С джунглями — нет.

— Это ненадолго, — заверил её старик. — Джунгли быстро объясняют правила.

Улыбка Дианы стала чуть осторожнее.

— И какие же у них правила?

Старик загнул палец.

— Первое: не верь картам.

Загнул второй.

— Второе: не верь тишине.

Третий палец он поднял особенно торжественно.

— Третье: всегда знай, где твой нож.

Диана перевела взгляд на Картера.

— Вот видите? Я же говорила, что нож — это святое.

— В джунглях он может оказаться полезнее молитвы, — заметил Картер.

— А четвёртое правило? — спросила она у старика.

— Четвёртого нет. Если запомнишь три, уже хорошо.

— А если забуду первое?

— Потеряешься.

— Второе?

— Испугаешься.

— Третье?

Старик задумался.

— Тогда, девочка, тебе лучше надеяться, что рядом окажется Картер.

— Почему именно я? — спросил тот.

— Потому что ты знаешь, где твой нож.

— И всё?

— И потому что остальные в это время будут спорить, кто виноват.

— Я бы не спорил, — возмутился Тим.

— Ты бы составлял карту местности, — отозвался Эштон. — Причём задним числом.

— Моя карта хорошая!

— Твоя карта красивая, — согласился Эштон. — Но я предпочитаю те, по которым можно идти, а не любоваться.

Тим оскорблённо прижал карту к груди.

— По ней можно идти!

— Тогда объясни, почему у тебя две реки текут в разные стороны.

— Потому что они так текут!

Эштон медленно повернулся к нему.

— Тим, река не может одновременно течь вверх по течению и вниз по течению.

— Может, если это две разные реки!

— На твоей карте они соединяются.

— Значит, одна впадает в другую!

— В разные стороны?

Тим замолчал.

Посмотрел на карту.

Повернул её.

Потом ещё раз.

— Возможно, я просто неправильно её сложил.

— Конечно, — с готовностью согласился Эштон. — География тут совершенно ни при чём. Виновата складка.

Диана покачала головой, улыбаясь.

— Удивительно, как вы вообще до сих пор не заблудились.

— Благодаря мне! — заявил Тим.

— Благодаря Картеру и Эштону, — поправил Абрахам.

— И благодаря тому, что у нас есть река, — добавил Сэмюэль.

— Даже ты пока не смог её перепутать.

— Пока? — возмутился Тим.

— Я стараюсь не делать поспешных выводов.

Диана доела кашу, выскребла ложкой остатки со дна миски и отставила её в сторону.

— После завтрака я хочу увидеть настоящий маршрут.

— Разумное решение, — кивнул Эштон. — Я покажу вам, где мы сойдём на берег, какие тропы стоит проверить и каких мест лучше избегать.

— А карта Тима?

— Её мы оставим ему. Пусть любуется.

— Я всё слышу!

— Вот видишь, — невозмутимо ответил Эштон. — Значит, слух у тебя хороший. Осталось поработать над остальным.

Диана встала, отряхнула брюки и посмотрела на Эштона.

— Договорились. Только предупреждаю: я задаю много вопросов.

— Я заметил.

— И не всегда соглашаюсь с ответами.

— Это я тоже заметил.

— И если вы попытаетесь отправить меня обратно на корабль, потому что дорога покажется слишком опасной…

— То вы всё равно пойдёте за нами, — закончил Эштон.

Диана слегка приподняла брови.

— Вы быстро учитесь, мистер Уилси.

— У меня были хорошие учителя. В основном — неприятности.

Он улыбнулся и поднялся следом за ней.

— Закончите жевать хлеб приходите к носу судна. Только не опаздывайте.

— Я не опаздываю, — возразил Тим. — Я балансирую на грани.

— На какой именно? — поинтересовался Картер.

— Между пунктуальностью и творческим подходом ко времени.

— Понятно, — сказал Картер. — Если когда-нибудь тебя съест крокодил, мы сообщим ему, что ты задерживаешься по творческим причинам.

— Меня не съест крокодил!

— Разумеется. Он просто не захочет связываться с твоими объяснениями.

На палубе снова раздался смех.

А «Морская ведьма» продолжала свой неторопливый путь по реке. Солнце поднималось всё выше, вода искрилась на свету, а впереди ждали неизвестные притоки, непроходимые тропы и джунгли, которые, как обещал старик, быстро объясняли правила.

Диана посмотрела на зелёную стену далёкого берега.

Правила она собиралась выучить.

Но вот обещать, что станет им следовать без возражений, было бы уже слишком. «Впереди были притоки, тропы и джунгли. А ещё — отец, который ждал её где-то там, за зелёной стеной берега».

Два дня по реке.

Первый день прошёл спокойно.

«Морская ведьма» шла вниз по течению, разрезая тёмную воду. Берега медленно менялись: сначала вдоль реки тянулись пальмы и редкие хижины, потом появились мангровые заросли, а вскоре суша превратилась в сплошную стену зелени. Казалось, река пробила себе дорогу сквозь джунгли силой, а теперь неторопливо несла свои воды к океану.

Под пологом деревьев царил полумрак. Время от времени из чащи доносились крики невидимых птиц, треск веток и шорохи, от которых невольно хотелось оглянуться. Но стоило посмотреть на берег внимательнее, как всё затихало, словно джунгли затаивали дыхание в ожидании незваных гостей.

К полудню капитан Гарфи распорядился пристать к берегу.

— Устроим привал. Приготовим еду, разомнём ноги и снова в путь. К вечеру нужно добраться до старой стоянки.

— А если не доберёмся? — поинтересовался Тим.

Капитан посмотрел на него с выражением человека, которому подобные вопросы задавали уже слишком часто.

— Тогда заночуем где придётся.

— А это плохо?

— Очень.

— Почему?

— Потому что в джунглях полно насекомых, змей и прочей живности, которая считает человека вполне подходящим дополнением к своему рациону.

Тим задумчиво почесал затылок.

— Надеюсь, у них есть предпочтения.

— Конечно, — невозмутимо ответил Эштон. — Особенно они любят тех, кто задаёт много вопросов.

Тим немедленно замолчал и подозрительно оглядел ближайшие заросли.

Диана улыбнулась. Похоже, путешествие обещало быть не только опасным, но и весьма занимательным.

Судно осторожно приткнулось к илистому берегу. Матросы сбросили сходни, и команда сошла на землю. Одни принялись разминать затёкшие ноги, другие занялись припасами, а Картер без лишних разговоров развёл костёр.

Абрахам достал котёл, Сэмюэль принёс мешок с крупой. Старик устроился в тени раскидистого дерева и принялся наблюдать за приготовлениями с видом человека, которого в жизни уже ничем не удивишь. Даже если из ближайшего куста внезапно выпрыгнет тигр, он, вероятно, лишь поинтересуется, не собирается ли тот занять его место у костра.

Диана некоторое время стояла в стороне, пытаясь понять, чем может помочь. Предлагать свои услуги каждому встречному ей не хотелось, но и изображать беспомощную барышню, ожидающую, пока мужчины всё сделают за неё, тоже.

Наконец она подошла к Картеру.

— Что мне делать?

Тот поднял голову и окинул её оценивающим взглядом.

— Овощи чистить умеете?

— Умею.

— Прекрасно. Значит, будете чистить овощи.

Он протянул ей нож и мешок с корнеплодами, покрытыми засохшей землёй.

Диана посмотрела на нож, потом на овощи.

Начало было многообещающим. По крайней мере, никто не предлагал ей собственноручно добыть обед в реке.

Она устроилась на бревне и принялась за работу. Правда, корнеплоды сопротивлялись так, словно их специально выращивали для проверки человеческого терпения. Кожура снималась кусками, нож то и дело соскальзывал, а результат больше напоминал археологические раскопки, чем подготовку продуктов к приготовлению.

Тим, крутившийся поблизости, некоторое время наблюдал за её стараниями, но в конце концов не выдержал.

— Мисс Джонс, вы держите нож неправильно.

— Знаю.

— Тогда почему не перехватите?

— Потому что тогда я отрежу себе палец. А так есть шанс, что просто порежусь.

Тим задумался, внимательно изучая её работу.

— Логично. Но неправильно.

— Благодарю за столь исчерпывающую оценку.

— Не за что. Я вообще люблю помогать людям.

— Тогда помогите молча.

Тим открыл рот, явно собираясь возразить, но Картер, не поднимая головы, бросил:

— Пусть учится.

— Я всего лишь хотел показать…

— Тим.

— Что?

— Если продолжишь показывать, будешь чистить весь мешок сам.

Тим немедленно отступил на безопасное расстояние.

Диана едва сдержала улыбку. Кажется, у Картера существовал особый талант прекращать разговоры одним предложением. Жаль, что этот талант не распространялся на корнеплоды.

Она снова взялась за нож, стараясь действовать осторожнее. Постепенно дело пошло быстрее. Второй овощ выглядел уже вполне прилично, а третий даже не напоминал жертву неудачного хирургического вмешательства.

Картер мельком взглянул на её работу.

— Неплохо.

— Спасибо.

— Пока неплохо. Не обольщайтесь.

— Я и не собиралась.

— Вот и хорошо.

Он вернулся к котлу, словно разговор был окончен и больше не заслуживал ни единой секунды внимания.

Диана посмотрела на очищенный корнеплод и довольно улыбнулась. Пожалуй, это можно было считать маленькой победой.

Пусть и над овощами.

К вечеру «Морская ведьма» добралась до старой стоянки — небольшой расчищенной площадки у воды. Здесь уже когда-то разводили костёр: среди травы виднелись почерневшие камни, а неподалёку лежали несколько трухлявых брёвен.

Капитан Гарфи осмотрел берег и объявил:

— Остаёмся здесь на ночь.

Матросы принялись разгружать припасы, а Диана, уставшая от долгого дня, мысленно приготовилась к ночёвке на земле. Она уже представляла себе жёсткую подстилку, москитную сетку и бесконечное противостояние с насекомыми, которые наверняка сочтут её свежеприбывшим деликатесом.

Однако капитан разрушил её ожидания.

— Мисс Джонс, вы будете спать в каюте. Мистер Уилси тоже. И я.

Диана удивлённо посмотрела на него.

— А остальные?

— На берегу.

— Почему?

Гарфи пожал плечами, словно вопрос был совершенно бессмысленным.

— Потому что на корабле есть каюты, и было бы глупо ими не пользоваться. К тому же, если ночью кто-нибудь заберётся на борт, я предпочитаю, чтобы рядом находились люди, умеющие обращаться с оружием.

Диана медленно повернула голову к капитану.

— Вы хотите сказать, что я умею стрелять?

— Вы сами сказали об этом Картеру. Он поверил. Значит, поверю и я.

— А если я преувеличила свои способности?

— Тогда у вас будет прекрасная возможность доказать обратное.

Судя по выражению лица капитана, дальнейшее обсуждение вопроса не предусматривалось.

Диана решила не спорить. В конце концов, спать на койке куда приятнее, чем на земле, особенно если учесть местную фауну и отсутствие у неё желания знакомиться с каждым её представителем лично.

Каюта казалась тесной, но после целого дня на реке выглядела почти роскошной. Небольшая койка, столик, несколько крючков на стене — ничего лишнего, зато крыша над головой и стены, отделяющие её от ночных обитателей джунглей.

Диана легла, укрылась тонким одеялом и прислушалась к звукам с берега.

Там потрескивал костёр, негромко переговаривались матросы. Кто-то смеялся — судя по голосу, Тим снова рассказывал очередную историю. Время от времени доносился низкий голос Картера, коротко комментировавшего происходящее.

Постепенно голоса стихли.

Остались лишь шелест листьев, плеск воды у борта и далёкий крик ночной птицы.

Диана закрыла глаза.

Усталость взяла своё, и вскоре она уснула.

Второй день начался ещё до рассвета.

Когда небо на востоке только-только начало светлеть, команда уже сворачивала стоянку. Матросы заливали костёр, складывали снасти, переносили на борт котлы и мешки с припасами.

Картер проверял ножи и оружие, Сэмюэль собирал посуду, а Тим склонился над картой с таким сосредоточенным видом, словно от правильности нанесённых на неё линий зависела судьба всего человечества.

Впрочем, возможно, он именно так и считал.

Диана поднялась на палубу, умылась холодной водой и подошла к борту.

Над рекой стоял густой молочный туман. Он окутывал воду, скрывал берега и цеплялся за верхушки прибрежных кустов. Мир словно растворился в белёсой дымке, оставив только тихий плеск воды да тёмный силуэт «Морской ведьмы».

Судно медленно двигалось по течению, почти на ощупь прокладывая дорогу среди невидимых препятствий.

— Красиво, — тихо сказала Диана.

Эштон, стоявший неподалёку, посмотрел на реку.

— Красиво, — согласился он. — И опасно.

— Вы умеете любоваться природой без предупреждений?

— Умею. Но редко вижу в этом смысл.

— А какой смысл вы видите сейчас?

— Предупредить вас, что в таком тумане легко налететь на корягу или пропустить нужный приток.

Диана повернулась к нему.

— Вы думаете, мы можем свернуть не туда?

— Я думаю, что в джунглях можно свернуть не туда даже с картой. А без карты — тем более.

— У нас есть карта.

— У нас есть карта Тима.

В голосе Эштона прозвучало столько сомнения, что Диана невольно улыбнулась.

— Вы ему совсем не доверяете?

— Я не доверяю карте, на которой две реки текут в противоположных направлениях.

— Но он говорил, что перерисовал её.

— Он много чего говорит.

— Я всё слышу! — раздалось с другого конца палубы.

Тим возник рядом с ними с картой в руках. Судя по выражению его лица, он намеревался восстановить свою репутацию немедленно и желательно без привлечения свидетелей.

— Я всё исправил! Вот, смотрите!

Он с торжествующим видом развернул карту.

Эштон посмотрел на неё.

Затем наклонился ближе.

Потом выпрямился и снова посмотрел.

— Тим.

— Да?

— Здесь всё ещё две реки текут в разные стороны.

— Потому что это разные реки!

— Они соединяются.

— В устье!

— В устье они должны сливаться, а не течь навстречу друг другу по собственным правилам.

Тим нахмурился и изучил рисунок.

— А если это не устье, а исток?

Эштон медленно повернулся к нему.

— Тогда почему реки соединяются?

— Потому что природа не всегда следует логике!

— Природа, возможно, и не следует. Но карта должна хотя бы пытаться.

— Моя карта следует логике!

— Чьей?

Тим прижал карту к груди.

— Моей!

— Теперь понятно, — пробормотал Эштон.

Диана прикрыла рот ладонью, но сдержать смех всё-таки не смогла.

Тим бросил на неё оскорблённый взгляд.

— Мисс Джонс, вы тоже считаете, что моя карта плохая?

— Я считаю, что она очень интересная.

— Вот! Наконец-то человек с воображением!

— Особенно мне понравилась река, которая течёт одновременно вверх и вниз.

— Это художественный приём!

— В географии? — уточнил Эштон.

— В творчестве нет границ!

— Зато у рек они иногда есть.

— Господа, — вмешалась Диана, вытирая выступившие от смеха слёзы, — может, вы продолжите этот научный спор позже? А то мы рискуем пропустить настоящий поворот.

Эштон тяжело вздохнул.

— Вы правы. Позже.

— Обещаете? — с надеждой спросил Тим.

— Нет. Но если мы заблудимся из-за твоей карты, я лично прослежу, чтобы ты объяснял дорогу местным крокодилам.

Тим возмущённо вскинул голову.

— Крокодилы не разговаривают!

— Вот и прекрасно. Будут молча слушать.

— Но они же не поймут!

— Не переживай. Я тоже не всегда понимаю, что ты говоришь.

Тим уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но мимо прошёл Картер с ножом в руке.

— Не спорь, — коротко посоветовал он. — Он может.

Тим посмотрел на Картера, потом на Эштона и наконец решил, что на сегодня его вклад в науку достаточно велик.

Он свернул карту.

По крайней мере, реки больше не могли оскорблять его самолюбие.

К полудню туман рассеялся, открыв залитую солнцем реку. Жара быстро набирала силу. Воздух стал тяжёлым и влажным, рубашки прилипали к спинам, а солнечные блики на воде слепили глаза.

Матросы то и дело смачивали головы и шеи водой, стараясь хоть немного освежиться. Даже Тим временно забросил карту и предпочёл устроиться в тени навеса.

Диана стояла у борта, наблюдая за берегом.

Джунгли тянулись вдоль реки бесконечной зелёной полосой. Иногда среди деревьев мелькали яркие пятна цветов, а в ветвях появлялись птицы с длинными хвостами и блестящим оперением. Но чем дальше они продвигались, тем меньше встречалось признаков человеческого присутствия.

Хижины исчезли. Редкие тропинки тоже.

Теперь вокруг оставалась только первозданная природа, величественная и равнодушная к тем, кто осмеливался вторгнуться в её владения.

Диана ловила себя на мысли, что чем ближе они подходили к цели, тем сильнее росло её волнение.

Впереди находилось место, где когда-то был её отец.

Что ждало её там? Следы его пребывания? Ответы на вопросы, которые мучили её долгие годы? Или лишь заросшие руины, давно поглощённые джунглями?

Она не знала.

Но отступать не собиралась.

К вечеру капитан Гарфи собрал команду и сообщил:

— До места высадки осталось немного. Завтра к полудню будем на месте. Там оставим «Морскую ведьму» и дальше пойдём пешком.

Тим, который только-только начал приходить в себя после дневной жары, резко выпрямился.

— Пешком?

— Именно.

— А как же река?

— Река закончится, — пояснил Эштон. — Дальше будут только джунгли.

Тим посмотрел на воду, потом на берег, потом на собственные сапоги.

— И сколько нам идти?

— Пока не дойдём.

— Очень обнадёживающий ответ.

— Зато точный.

— А если мы заблудимся?

Эштон перевёл взгляд на карту, которую Тим предусмотрительно держал под мышкой.

— Тогда у нас будет что обсудить у костра.

— Вы невыносимы!

— Зато пока не заблудились.

Диана улыбнулась, но тут же снова посмотрела на берег.

Зелёная стена казалась ещё плотнее, чем накануне. Огромные деревья теснились друг к другу, переплетённые лианами и зарослями колючих кустарников. Под их кронами царил полумрак, и даже солнечный свет не мог пробиться сквозь густую листву.

Там, за этой стеной, начиналась неизвестность.

— Красиво, — тихо произнесла Диана.

— Опасно, — поправил Эштон.

Она повернулась к нему.

— Вы всегда всё портите?

— Я ничего не порчу. Я предупреждаю.

— Это одно и то же.

— Только если вы предпочитаете не знать правду.

Диана некоторое время смотрела ему в глаза.

— Нет. Правду я предпочитаю знать. Даже если она мне не понравится.

На этот раз Эштон не стал шутить.

Он задержал на ней взгляд, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Тогда завтра у вас будет возможность её узнать, — произнёс он наконец.

Диана отвернулась к реке.

Она надеялась, что так и будет.

Вечером они снова пристали к берегу. Стоянка оказалась небольшой: узкая полоска суши между водой и густыми зарослями. Места едва хватало для костра и нескольких лежанок, зато отсюда было удобно наблюдать за рекой.

Матросы быстро организовали лагерь. Картер отправился за рыбой, Абрахам занялся похлёбкой, а Сэмюэль собирал сухие ветки для костра.

Диана, уже освоившаяся с обязанностями помощницы повара, без напоминаний взялась за овощи.

На этот раз нож слушался её гораздо лучше. Корнеплоды лишались кожуры быстро и аккуратно, а сама Диана даже успевала следить за разговором.

Картер, проходя мимо, заглянул в её мешок.

— Смотри-ка. Уже похоже на еду.

Диана подняла голову.

— А в первый день было не похоже?

— В первый день я сомневался, что ты оставишь себе достаточно пальцев, чтобы держать ложку.

— Очень ободряющее замечание.

— Я вообще человек ободряющий.

— Теперь я понимаю, почему Тим так любит с вами разговаривать.

Картер посмотрел на неё, потом на Тима, который как раз раскладывал карту на свободном ящике.

— Не припоминаю, чтобы он спрашивал моего разрешения.

— Я всё слышу! — донеслось от ящика.

— Вот видишь, — сказал Картер. — Даже звать не надо.

Диана рассмеялась.

Тем временем Тим уже вовсю объяснял ей устройство местности.

— Вот смотрите. Мы сейчас вот здесь. Видите?

— Вижу.

— А здесь брод. Если пойдём через него, сможем срезать путь.

Диана внимательно посмотрела на карту.

— А если там глубоко?

— Тогда пойдём в обход.

— А если в обход далеко?

— Вернёмся к броду.

— А если он всё равно глубокий?

Тим замер.

На его лице отразилась напряжённая работа мысли. Казалось, внутри его головы собрались все известные человечеству географы, но ни один не пожелал брать на себя ответственность.

Наконец он поднял палец.

— Тогда я нарисую новую карту.

Диана моргнула.

— И что изменится?

— Ну… по крайней мере, у нас будет красивая карта, по которой мы не пойдём.

Она покачала головой.

— Вы удивительный человек, Тим.

— Спасибо!

— Это не комплимент.

— Всё равно приятно.

Эштон, сидевший у костра с миской похлёбки, усмехнулся.

— Он привык. Ему часто говорят, что он удивительный.

— Потому что я удивительный! — подтвердил Тим.

— Потому что ты удивительно неисправим, — поправил Картер.

— Это тоже комплимент!

— Нет.

— А по-моему, да.

Картер посмотрел на него с таким выражением, будто всерьёз обдумывал, не стоит ли отдать Тима на воспитание местным крокодилам.

— У тебя странные представления о комплиментах.

— У меня широкие представления! — гордо заявил Тим. — Я умею находить хорошее во всём.

Эштон приподнял бровь.

— Даже в крокодилах?

— Особенно в крокодилах! Они красивые.

— Надеюсь, ты будешь любоваться ими издалека, — заметила Диана.

— Разумеется. Я ценю красоту, но не настолько, чтобы проверять, насколько широко открывается пасть.

— Наконец-то разумная мысль, — одобрил Картер.

— Запишите дату! — воскликнул Тим. — Картер меня похвалил!

— Я не хвалил.

— Но и не ругал!

— Не привыкай.

— Поздно. Я уже растроган.

Старик, до этого молча куривший у дерева, выпустил облачко дыма и негромко произнёс:

— С таким попутчиком крокодилы нам не страшны. Они сами сбегут.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Потом рассмеялись все, даже Картер.

Тим обвёл компанию возмущённым взглядом, но, судя по тому, как быстро засияло его лицо, обида продержалась недолго.

— Смейтесь, смейтесь! Когда мы найдём затерянный город, я первым войду в историю!

— Если найдём, — уточнил Эштон.

— Найдём!

— И если ты не заблудишься по дороге.

— Я не заблужусь!

— Тогда зачем тебе карта?

Тим прижал её к груди.

— Для уверенности!

— Твоей или нашей?

— Вот за что я вас не люблю, мистер Уилси, так это за ваши вопросы!

— Зато я люблю твои ответы.

— Это уже подозрительно!

Диана смеялась вместе со всеми, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает её.

Эти люди были совершенно разными. Картер — суровый и немногословный, Абрахам — спокойный и основательный, Сэмюэль — тихий, с вечной песней на губах. Эштон прятал за насмешками внимательность, которую, похоже, не собирался демонстрировать открыто. А Тим… Тим, вероятно, мог бы найти повод для разговора даже с собственным отражением.

И всё же рядом с ними Диана чувствовала себя увереннее.

Завтра всё изменится. Закончится речное путешествие, исчезнет привычная опора в виде корабля, и им придётся войти в джунгли, где каждый шаг может таить опасность.

Но сегодня они были вместе. У костра, под звёздным небом, среди бескрайней зелени.

И этого пока было достаточно.

После ужина лагерь постепенно затих.

Капитан Гарфи, Эштон и Диана поднялись на борт. Остальные остались на берегу, где уже развешивали москитные сетки и устраивали лежанки.

Диана задержалась у трапа, посмотрела на огонь и улыбнулась.

Тим что-то рассказывал, размахивая руками. Картер изредка вставлял короткие замечания, но на этот раз без привычной суровости. Абрахам тихо смеялся, а Сэмюэль негромко напевал какую-то старую песню.

Старик сидел чуть поодаль, погружённый в собственные мысли. В темноте краснел огонёк его трубки, время от времени вспыхивая ярче, когда он затягивался.

— Не засиживайтесь мисс Джонс, — заметил Эштон, уже поднявшийся на палубу. — Завтра рано вставать.

— Я ещё не собиралась спать.

— Тогда можете полюбоваться джунглями. Ночью они особенно гостеприимны.

Диана взглянула на тёмный берег.

— Вы опять предупреждаете?

— Разумеется.

— А я думала, вы просто желаете мне спокойной ночи.

— Это было бы слишком просто.

— Как жаль, что вы не умеете делать простые вещи.

Эштон улыбнулся краешком губ.

— Умею. Но не вижу смысла тратить их на пустяки.

— Например, на пожелание спокойной ночи?

— Именно.

Диана покачала головой и направилась в каюту, стараясь скрыть улыбку.

С этим человеком невозможно было поговорить без того, чтобы последнее слово осталось за ним. Впрочем, она подозревала, что Эштон прекрасно это понимал и получал от происходящего немалое удовольствие.

Устроившись на койке, Диана прислушалась к ночным звукам. За стенами каюты тихо поскрипывало судно, вода мягко ударялась о борт, а с берега доносились приглушённые голоса.

Она закрыла глаза, но сон не спешил приходить.

Завтра они сойдут с корабля.

Завтра начнётся настоящее путешествие.

Диана повернулась на бок и мысленно вернулась к отцу. К его рассказам о далёких странах, к старым картам, которые он когда-то раскладывал перед ней на столе, к обещанию однажды показать ей места, о которых она могла только мечтать.

Тогда она была ребёнком и верила, что впереди у них ещё целая жизнь.

Теперь отца не было рядом, но его путь привёл её сюда — на реку, среди бескрайних джунглей, к тайне, которую она должна была разгадать.

Возможно, он останавливался на этой самой стоянке. Смотрел на тот же берег. Слушал те же ночные звуки. Может быть, сидел у костра, глядя на звёзды, и думал о том, что ждёт его впереди.

Диана почувствовала, как к горлу подступил комок.

Она не знала, что обнаружит в затерянном городе. Не знала, какие испытания ждут её и её спутников. Но впервые за долгое время ощущала, что действительно приближается к ответам.

— Я иду, папа, — прошептала она в темноту. — Я почти у цели.

За окном шелестели листья, и река тихо несла свои воды навстречу океану.

Диана закрыла глаза.

На этот раз сон пришёл быстро.

Высадка.

Утро третьего дня началось с тумана.

Он поднимался над рекой густой, тяжёлой пеленой, скрывая берега и превращая окружающий мир в серое марево. «Морская ведьма» двигалась медленно, почти на ощупь. Капитан Гарфи стоял у штурвала и вглядывался вперёд с таким напряжением, словно пытался разглядеть не только фарватер, но и собственное будущее. Судя по выражению его лица, будущее ему не нравилось.

— Если мы сейчас врежемся в какой-нибудь берег, — проворчал он, — я лично объявлю войну всему туману на Амазонке.

— И как вы собираетесь с ним воевать? — поинтересовался Тим.

— Для начала высажу на берег тебя. Будешь сражаться своей картой.

— Моя карта совершенно точная!

— Разумеется. Особенно там, где река течёт вверх по склону.

— Это условное обозначение!

— А я, значит, условно капитан. Замечательно. У нас на борту целая команда условностей!

К полудню туман наконец начал рассеиваться. Сначала из молочной пелены выступил берег — пологий, песчаный, с редкими кустами и поваленным деревом у самой воды. За ним поднималась стена джунглей. Сплошная зелёная масса, такая густая, что солнечный свет словно разбивался о неё и не мог пробиться внутрь.

— Приехали, — объявил капитан.

— А я думал, мы приплыли, — заметил Тим.

Гарфи медленно повернул голову.

— Тим, у тебя удивительный талант находить слова, после которых хочется немедленно высадить тебя на необитаемый остров.

— Но мы же и так высаживаемся!

— Видишь? Даже природа со мной согласна.

Судно осторожно приткнулось к берегу. Матросы сбросили сходни, и команда принялась выгружать припасы.

Диана стояла у борта, глядя на берег.

Тот самый берег, где её отец, возможно, стоял полгода назад. Смотрел на те же джунгли. Вдыхал тот же влажный воздух. Может быть, думал о доме, о дочери… А потом исчез, оставив после себя лишь вопросы.

Диана крепче сжала пальцы на поручне.

Полгода неизвестности. Полгода надежды, которая то разгоралась, то едва не угасала. И вот теперь до разгадки оставалось всего несколько шагов.

Хотя, если судить по джунглям, эти несколько шагов вполне могли растянуться на несколько недель, пару укусов неизвестных насекомых и знакомство с какой-нибудь местной тварью, которой очень хотелось бы познакомиться с ней поближе.

— Волнуетесь? — раздался за спиной голос Эштона.

Диана обернулась. Он стоял рядом, опираясь на трость.

— Немного.

— Это нормально. Я бы волновался гораздо больше, если бы вы сейчас заявили, что давно мечтали провести отпуск среди ядовитых змей и болотных лихорадок.

— Вы всегда знаете, что сказать.

— Стараюсь. Правда, иногда мои слова производят обратный эффект.

— Например?

— Например, однажды я сказал человеку, что всё будет хорошо. Через десять минут он упал в реку.

Диана невольно рассмеялась.

— И вы его спасли?

— Конечно. Но с тех пор стараюсь не давать обещаний, которые могут быть истолкованы как предсказание будущего.

Он помолчал, и улыбка постепенно сошла с его лица.

— Мы найдём его, мисс Джонс. Или хотя бы узнаем, что произошло. В любом случае вы получите ответы.

— Вы говорите так, будто уже знаете, чем всё закончится.

— Если бы знал, непременно предупредил бы остальных. Особенно Тима. Ему полезно иногда знать, когда следует молчать.

— Я всё слышу! — донеслось с берега.

— Вот видите? — Эштон вздохнул. — У человека превосходный слух и совершенно отсутствует инстинкт самосохранения.

Диана улыбнулась, но в глазах её оставалась тревога.

— Я не вернусь без ответов, мистер Уилси.

— Я знаю. Поэтому и пойду с вами.

— Спасибо.

— Не благодарите. Пока мы ещё даже не выяснили, сколько неприятностей нас ожидает. Неприлично благодарить человека авансом за неизвестное количество подвигов.

— А если подвигов окажется слишком много?

— Тогда выставлю вам счёт.

На этот раз Диана рассмеялась по-настоящему. И на несколько секунд тяжесть, с которой она жила последние полгода, стала чуточку легче.

На берегу тем временем кипела работа.

Матросы перетаскивали ящики, мешки и котлы. Картер проверял оружие с выражением человека, который доверял ружью гораздо больше, чем человеческому разуму. Тим разложил карту на перевёрнутом ящике и пытался прижать её углы камнями. Один из камней немедленно покатился в сторону.

— Вот! — возмутился Тим, бросаясь за ним. — Даже камни здесь против меня!

— Может, они просто пытаются убежать от твоей карты? — предположил Картер.

— Очень смешно.

— Я старался.

Абрахам и Сэмюэль сортировали провиант, проверяя каждый мешок. Старик сидел неподалёку на ящике, неторопливо набивал трубку и наблюдал за всеобщей суетой с видом человека, который давно понял: если вокруг собрались молодые люди, рано или поздно кто-нибудь обязательно потеряет что-нибудь важное.

Обычно это была голова.

Капитан Гарфи стоял у сходней и смотрел на выгрузку с таким выражением, будто уже начал скучать по тишине. На его корабле, по крайней мере, неприятности имели привычку предупреждать о себе заранее: скрипели доски, барахлил двигатель, ругались матросы. В джунглях же, судя по рассказам, неприятности предпочитали подкрадываться молча, а потом знакомиться с путешественником посредством клыков.

— Итак, — объявил Гарфи, когда последний ящик оказался на берегу. — Дальше вы идёте без меня.

— Неужели вам будет нас не хватать? — спросил Тим.

— Страшно сказать, но да.

Тим просиял.

— Я знал!

— Без тебя на корабле станет слишком тихо. А я уже привык, что кто-нибудь каждое утро объясняет мне, почему реки обязаны течь именно так, как нарисовано на его карте.

— Я могу оставить вам карту!

— Нет, спасибо. Я предпочитаю доплывать до берега, а не любоваться реками, которые текут в разные стороны одновременно.

Тим оскорблённо прижал карту к груди.

— Все сегодня против меня!

— Не все, — возразил Картер. — Просто большинство.

— Это уже лучше. Значит, у меня есть меньшинство сторонников!

— Не обольщайся, — отозвался Абрахам. — Просто остальные пока заняты ящиками.

Гарфи хмыкнул и повернулся к Диане.

— Мисс Джонс.

Он протянул ей руку.

— Не знаю, что вас ждёт там, в джунглях, но если кто-то и способен найти пропавшего профессора, то, пожалуй, вы.

Диана пожала ему руку.

— Спасибо, капитан. Не ожидала от вас такой речи.

— Какой именно? Ободряющей?

— Почти трогательной.

— Вот только не надо. У меня репутация.

— Не беспокойтесь. Я никому не расскажу.

— Благодарю. А то ещё решат, что я стал мягким, и начнут просить меня о скидках на перевозку.

— А вы бы отказали?

— Разумеется! Мягкость мягкостью, а убытки по расписанию.

Он отпустил её руку, но тут же снова посерьёзнел.

— Через неделю я буду ждать вас на этом же месте. Если не вернётесь, пойду искать сам.

— Вы действительно отправитесь в джунгли? — удивилась Диана.

— А что мне остаётся? Сидеть на реке и считать крокодилов? У меня, знаете ли, тоже есть любопытство.

— И страх? — спросила она.

Гарфи посмотрел на непроницаемую зелёную стену.

— Страх есть у всех, мисс Джонс. Просто одни кричат, другие бегут, а третьи делают вид, что всё под контролем.

— А вы к каким относитесь?

— Я капитан. Я делаю вид, что всё под контролем, даже когда корабль тонет.

— Обнадёживает, — пробормотал Тим.

— Тебя это не касается. Ты на суше будешь тонуть исключительно в собственных объяснениях.

Эштон усмехнулся.

— Вы уверены, что сможете нас найти, капитан?

— Я найду вас даже с завязанными глазами. По крикам Тима.

— Я не так уж громко кричу!

— Вот и проверим. Только постарайся кричать не слишком далеко от лагеря.

Когда последние приготовления закончились, путешественники собрались у рюкзаков.

Каждый получил свою долю провианта: консервы, сухари, немного крупы, флягу с водой. Картер забрал оружие и сети, Тим — карты и компас, Абрахам и Сэмюэль распределили между собой тяжёлые мешки с припасами.

Эштон проверил свою трость, ремень рюкзака и оружие. Диана поправила лямки и подтянула пояс потуже.

Старик по-прежнему нёс только трубку и собственные мысли.

— А ваш багаж? — спросил его Тим, оглядев пустые руки.

Старик неторопливо выпустил дым.

— При мне.

Тим посмотрел на его карманы.

— И где же?

— Там, где ему и положено быть.

— Но у вас ничего нет!

— Молодой человек, это потому, что ты смотришь на мои руки, а не на мою голову.

— И что у вас в голове?

— Пока ничего полезного. Но я надеюсь, что в джунглях найдётся место, куда можно сложить твои вопросы.

— А если не найдётся?

— Придётся оставить их на берегу.

— Отлично! — обрадовался Гарфи. — Тогда возьмите с собой ещё и карту. Вдруг вопросы заблудятся и вернутся раньше вас.

Тим посмотрел на капитана с искренним возмущением.

— Вы все сговорились!

— Нет, — ответил Картер. — Мы просто обнаружили, что это прекрасный способ поднять настроение перед походом.

Диана улыбнулась, глядя на своих спутников. Странная компания. Один хромает, второй спорит с картами, третий разговаривает так, будто родился с ружьём в руках, двое молча таскают тяжести, а старик, похоже, вообще путешествует исключительно из любопытства к человеческой глупости.

И всё же ей было спокойнее с ними, чем одной.

По крайней мере, если джунгли решат их съесть, ей не придётся ждать своей очереди в одиночестве.

«Морская ведьма» покачивалась у берега. Капитан Гарфи стоял на палубе, заложив руки за спину.

— Не забудьте! — крикнул он. — Через неделю! Я не люблю ждать!

— Мы не забудем! — отозвался Тим.

— Особенно ты! Если забудешь дорогу обратно, я найду тебя даже в джунглях!

— Как?!

— По карте, которую ты обязательно потеряешь!

Тим задумался.

— Я оставлю вам запасную!

— Прекрасно! Тогда, если ты не вернёшься, я хотя бы смогу выяснить, куда ты направлялся!

— А если карта окажется неправильной?

Гарфи прикрыл глаза.

— Господи, дай мне терпения. Или хотя бы попутный ветер.

— Капитан! — крикнул Эштон. — Мы ещё не ушли, а вы уже молитесь!

— Я молюсь не за вас, Уилси! Я молюсь за себя! Мне ещё неделю придётся вспоминать, что я добровольно согласился доставить эту компанию к берегу!

— Вы же сказали, что вам будет нас не хватать!

— Я сказал, что буду скучать по тишине! Не надо путать мои слова с помутнением рассудка!

Даже Картер не удержался от смеха.

Гарфи махнул им рукой.

— Идите уже! А то я сейчас начну прощаться по-настоящему, а это плохая примета. Ещё расплачусь, и придётся объяснять матросам, что в капитанскую каюту попал дым!

— До встречи, капитан! — крикнула Диана.

— До встречи, мисс Джонс! И постарайтесь вернуться целыми! Мне не хочется объяснять вашей матери, почему я доставил её дочь к берегу, а обратно привёз только рюкзак!

— Вы слишком высокого мнения о собственных способностях! — отозвался Тим.

— А ты слишком низкого мнения о способностях собственной карты! — парировал Гарфи.

— Она великолепна!

— Тогда пусть приведёт тебя обратно!

Тим открыл рот, но, видимо, впервые за всё путешествие не нашёлся с ответом.

— Вот теперь я доволен, — заявил капитан. — По крайней мере, один раз в жизни мне удалось его заткнуть.

Диана в последний раз посмотрела на корабль.

На капитана, который всё ещё стоял у борта. На матросов, занятых своими делами. На реку, приведшую её сюда.

Отсюда начинался путь к отцу. Или к правде о том, что с ним случилось.

Она знала, что должна найти его. Не ради того, чтобы успокоить собственную совесть, а потому, что не могла иначе. Пока оставалась хотя бы крошечная надежда, она не имела права отступать.

— Ну что ж, — произнесла Диана, поворачиваясь к джунглям. — Идём.

Эштон кивнул и первым шагнул в зелень.

За ним двинулся Картер. Потом Тим, который на всякий случай ещё раз оглянулся на корабль. Следом пошли Абрахам и Сэмюэль. Последним, неторопливо, с трубкой в зубах, двинулся старик.

Диана шагнула за ними.

Под ногами хрустнули сухие ветки. Лианы свисали с деревьев, цепляясь за одежду, листья блестели от влаги. Воздух был густым, влажным и пах прелой древесиной, землёй и чем-то сладковатым, незнакомым.

Где-то в глубине джунглей прокричала птица.

— Что это было? — шёпотом спросил Тим.

— Птица, — ответил Картер.

— Я слышу, что птица. Какая?

— Судя по звуку, недовольная.

— А ты откуда знаешь?

— Я тоже недоволен, что ты задаёшь вопросы вместо того, чтобы смотреть под ноги.

Тим послушно уставился вниз и тут же споткнулся о корень.

— Чёрт!

— Вот видишь, — заметил Картер. — Джунгли уже начали с тобой знакомиться.

— И знакомство мне не нравится!

— Потерпи. Возможно, дальше будет взаимная неприязнь.

— Успокойтесь, — негромко произнёс Эштон. — Мы только вошли.

— Именно это меня и беспокоит, — проворчал Тим. — Если уже на входе меня пытаются убить корни, что будет дальше? Деревья начнут бросаться шишками?

— Если ты продолжишь так громко разговаривать, — сказал старик, — они вполне могут решить, что ты созрел.

Тим замолчал.

На целых пять секунд.

— А здесь водятся обезьяны?

Картер тяжело вздохнул.

— Господи, мы не дойдём даже до первого болота.

Эштон обернулся к Диане. Она улыбалась, но в её взгляде по-прежнему жила тревога. Он ничего не сказал, только чуть заметно кивнул, словно напоминая: они здесь, рядом, и пока всё идёт по плану.

Какому именно плану — правда, никто не уточнял.

Через несколько минут берег скрылся из виду. Ещё немного — и исчезли последние проблески реки между деревьями.

«Морская ведьма» осталась позади.

А впереди были только деревья, лианы, неизвестные опасности и тайна, которую предстояло разгадать.

И всё же никто из них не мог знать, насколько обманчивым было это слово — впереди.

Они отправлялись в джунгли не навсегда. Никто не собирался там оставаться. Каждый рассчитывал вернуться: кто-то через неделю, кто-то ещё раньше, если обстоятельства позволят.

Но жизнь редко интересуется человеческими планами.

Время, отпущенное на счастье, спокойствие и даже на самое обычное путешествие, не принадлежит нам целиком. Оно словно билет, выданный без указания конечной станции: ты можешь ехать долго, наслаждаться дорогой, строить планы на завтра — и всё-таки не знать, когда поезд внезапно остановится.

Без предупреждения.

Без возможности попросить ещё пять минут.

И уж точно без капитана Гарфи, который мог бы потребовать объяснений у самой судьбы.

Пока же путешественники просто шли вперёд, шутя, споря и надеясь, что впереди их ждут открытия, а не неприятности.

Джунгли молча принимали их в свои зелёные объятия.

И никому не спешили рассказывать, что приготовили для незваных гостей.

Ночная вахта.

Привал разбили в небольшой низине, у самой воды.

Место выбрал Картер — как всегда, без лишних объяснений. Он прошёлся вдоль берега, внимательно осмотрел деревья, проверил землю носком сапога, затем ткнул ножом в подозрительно мягкий участок и коротко бросил:

— Здесь.

Никто не возразил. За два дня путешествия все усвоили простую истину: если Картер говорил «здесь», значит, в другом месте было что-то, о чём он предпочитал не рассказывать. И, судя по всему, правильно делал.

Костёр разгорался постепенно. Сухие ветки потрескивали, выбрасывая в темноту золотистые искры. Абрахам подкладывал дрова, а остальные устраивались на ночлег: расстилали подстилки, развешивали москитные сетки, проверяли ремни и сумки.

Тим, разумеется, решил внести в общее дело свою лепту.

Он умудрился запутаться в собственной москитной сетке так основательно, что вскоре напоминал огромного кокона, из которого безуспешно пыталась выбраться весьма недовольная гусеница.

— Помочь? — участливо поинтересовался Сэмюэль.

— Нет! Я справлюсь! — донеслось из-под ткани. — Просто… она какая-то неправильная!

— Она такая же, как у всех.

— Значит, у всех неправильная!

Сэмюэль отвернулся, скрывая улыбку.

Картер молча подошёл к Тиму и одним движением расправил сетку. Тот наконец высунул голову, жадно хватая воздух, словно только что совершил побег из особо охраняемой тюрьмы.

— Спасибо.

— Не за что. Просто заткнись и спи.

— Я и собирался.

— Тогда почему ты ещё разговариваешь?

Тим открыл рот. Возразить хотелось отчаянно, но подходящие слова почему-то не находились. Он постоял с озадаченным видом, а затем послушно забрался под сетку.

Картер удовлетворённо кивнул.

Кажется, за всё время путешествия это была его самая убедительная победа.

Чуть поодаль устроился старик. Прислонившись спиной к стволу дерева, он держал в пальцах почти погасшую трубку и задумчиво смотрел в темноту. Раскуривать её заново он не спешил. Казалось, его занимало нечто, недоступное остальным: едва уловимые звуки, движение теней или мысли, которым не требовались слова.

— Сегодня очередь мисс Джонс и мистера Уилси, — объявил Картер, устраиваясь на своей подстилке. — Разбудите меня через три часа.

— А если что-нибудь случится? — тут же спросил Тим.

— Тогда разбудите меня раньше.

— А если вы не проснётесь?

Картер медленно приоткрыл один глаз.

— Тим.

— Что?

— Спи.

— Я просто хотел уточнить…

— Тим.

— Уже сплю.

И, к всеобщему удивлению, он действительно замолчал.

Через несколько минут из-под москитной сетки послышалось мерное сопение. Тим уснул быстро, крепко и, что было поистине невероятно, совершенно безмолвно.

Диана невольно улыбнулась.

Возможно, джунгли всё-таки обладали целительными свойствами.

Она устроилась у костра, подтянув колени к груди. Эштон опустился напротив, осторожно вытянул больную ногу и положил трость поперёк колен. Свет огня скользнул по его лицу, подчеркнул резкую линию скул и на мгновение задержался в глазах, придав им непривычную мягкость.

Некоторое время они молчали.

Ночь вокруг жила своей жизнью. Не просто шумела — дышала. Листья тихо переговаривались над головой, вода плескалась у берега, где-то в траве потрескивали сухие веточки под невидимыми лапами. Из глубины леса время от времени доносились крики птиц — резкие, протяжные, порой настолько странные, что казалось, будто кто-то задаёт вопрос и терпеливо ждёт ответа.

Диана поёжилась и плотнее запахнула одежду.

— Странные здесь птицы, — негромко заметила она.

— Это не птицы, — отозвался Эштон.

Диана повернула к нему голову.

— А кто?

— Не знаю.

— Как это — не знаете?

— Очень просто. Я не знаю, кто именно из местных обитателей решил сегодня продемонстрировать нам свои вокальные способности. Но поют они действительно не так, как птицы.

Диана недоверчиво посмотрела в темноту.

— И вы совершенно спокойно об этом говорите?

— А что мне остаётся? Попросить их замолчать? Боюсь, у них недостаточно хорошее воспитание, чтобы прислушаться к моей просьбе.

Она фыркнула.

— Тогда зачем вы сказали, что это птицы?

— Потому что Тим ещё не спит. Если сообщить ему, что в джунглях обитают существа, которых даже я не могу опознать, он не сомкнёт глаз до утра. А потом будет всю ночь рассказывать нам о своих догадках.

— Это жестоко.

— Напротив, милосердно. Поверьте человеку, который однажды провёл ночь в джунглях с Тимом, убеждённым, что за ним следит дух леса.

— И что произошло?

— Он трижды разбудил весь лагерь. На третий раз Картер предложил оставить его на съедение этому самому духу. Сказал, что так у нас появится хотя бы один спокойный ночлег.

Диана прикрыла ладонью улыбку.

— И Тим согласился?

— Разумеется. Он заявил, что духу будет полезно узнать о географии.

Диана тихо рассмеялась.

Смех прозвучал в ночной тишине неожиданно громко. Она тут же прижала пальцы к губам и бросила взгляд на спящих спутников, но никто не пошевелился.

Эштон наблюдал за ней с едва заметной улыбкой.

Ему нравилось, когда она смеялась. В такие минуты Диана словно забывала о цели путешествия, об усталости, о бесконечных опасностях, подстерегавших их на каждом шагу. Исчезала та напряжённость, которую он замечал в её лице всякий раз, когда разговор заходил об отце.

Она становилась просто молодой женщиной, способной радоваться какой-нибудь нелепой истории.

И почему-то Эштону хотелось видеть её такой чаще.

Эта мысль показалась ему неуместной, и он поспешил отвлечься, поправив трость.

Диана снова посмотрела на огонь.

В последние дни ей почти не удавалось побыть одной. Вокруг постоянно находились люди: Картер со своей привычкой говорить только необходимое, Абрахам и Сэмюэль, Тим, заполнявший словами любое свободное пространство, и Эштон, чья ирония порой раздражала её сильнее, чем москиты.

Но сейчас, когда остальные спали, она впервые за долгое время почувствовала, что может просто сидеть и молчать.

Не думать о том, сколько осталось до цели. Не гадать, что ждёт их впереди. Не убеждать себя, что всё обязательно закончится хорошо.

Просто смотреть на огонь.

И это молчание было удивительно спокойным.

Постепенно напряжение отпускало её. Плечи расслабились, дыхание выровнялось. Диана даже позволила себе немного откинуться назад, наслаждаясь редкой возможностью не ждать от окружающего мира очередной неприятности.

Именно в этот момент что-то коснулось её ноги.

Сначала она решила, что это ветка. Или длинный лист, случайно соскользнувший с куста.

Но прикосновение не исчезло.

Напротив, оно медленно поползло вверх по сапогу.

Диана замерла.

Что-то тяжёлое, гладкое и живое скользило по её ноге. Не цеплялось, не царапало — просто двигалось, словно имело полное право находиться здесь и совершенно не интересовалось мнением хозяйки сапога.

Сердце болезненно ударило в грудь.

Она попыталась вдохнуть, но воздух словно застрял где-то в горле. Пальцы судорожно сжались на ткани брюк. Всё тело окаменело, и даже мысль о том, чтобы отодвинуть ногу, казалась невозможной.

Медленно. Очень медленно Диана опустила взгляд.

И увидела.

Толстое мускулистое тело, покрытое тёмной чешуёй, выползало из травы за её спиной. Змея обвивала сапог, продолжая движение к колену. Чешуйчатая кожа тускло поблёскивала в свете костра.

У самой земли приподнялась широкая голова.

Плоская морда. Тёмный неподвижный глаз. Пасть, которая в любой момент могла раскрыться.

Питон.

Слово вспыхнуло в сознании с такой ясностью, будто кто-то выкрикнул его прямо ей в ухо.

Диана никогда не считала себя трусихой. Она могла спорить, принимать решения, отправляться в опасное путешествие, даже когда окружающие считали её затею безумной.

Но сейчас вся её смелость куда-то исчезла.

Перед ней была не опасность, о которой можно рассуждать, сидя в безопасности. Не история, которую потом рассказывают у камина.

Это было живое существо. Огромное, сильное, холоднокровное.

И оно касалось её тела.

Диана не могла отвести взгляд. В голове билась единственная мысль: только бы не шевелиться.

А потом змея чуть сильнее прижалась к её ноге.

— А-а-а!

Крик вырвался сам собой — короткий, пронзительный, полный такого ужаса, что даже ей самой он показался чужим.

Лагерь мгновенно взорвался движением.

Картер вскочил, выхватив нож прежде, чем окончательно проснулся. Абрахам схватил мачете. Сэмюэль отскочил в сторону и налетел на ящик, который с грохотом опрокинулся на землю.

Тим свалился с лежанки, запутался в москитной сетке и принялся барахтаться в ней с энергией человека, которому только что сообщили о конце света.

— Что случилось?! — заорал он. — Нас атакуют?!

— Сиди тихо! — рявкнул Картер.

— Я и сижу!

— Тогда перестань орать!

Старик просто открыл глаза.

— Что? — хрипло спросил он. — Нас уже едят?

— Змея! — выдохнула Диана. — У меня на ноге!

Она попыталась отодвинуться, но питон отреагировал на движение, сильнее обвив её сапог и голень.

Диана почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Ещё немного — и она, кажется, действительно потеряет сознание.

Картер шагнул вперёд, крепче сжимая нож.

— Не двигайтесь, мисс Джонс.

— Да я и не могу! — вырвалось у неё.

Голос дрожал. Ей хотелось отползти, вскочить, броситься куда угодно, лишь бы оказаться подальше от этой жуткой твари. Но она понимала: любое резкое движение может только ухудшить положение.

— Стойте! — резко бросил Эштон.

Он уже поднялся на ноги.

Диана не заметила, когда он успел взять трость. Ещё мгновение назад та лежала поперёк его колен, а теперь Эштон держал её обеими руками и смотрел на питона с холодной сосредоточенностью.

В его лице не осталось ни тени привычной насмешки.

— Мисс Джонс, смотрите на меня, — приказал он.

Диана попыталась подчиниться, но взгляд снова метнулся к змее.

— Я не могу…

— Можете. Посмотрите на меня.

Она подняла глаза.

— Хорошо. Теперь не двигайтесь.

Эштон повернул рукоять трости.

Раздался тихий металлический щелчок.

Из полой трости плавно вышел длинный клинок, сверкнувший в отблесках костра.

Даже в эту секунду Диана успела удивиться. Удивление оказалось почти спасительным: на одно короткое мгновение оно оттеснило страх.

Трость с секретом!

Конечно. Почему бы человеку, который путешествует по Амазонии и хромает уже двенадцать лет, не носить с собой спрятанное оружие?

Объяснение могло подождать. Сейчас гораздо важнее было то, что Эштон не собирался оставлять её наедине с питоном.

Он осторожно шагнул в сторону, обходя змею со спины. Двигался быстро, несмотря на хромоту, и при этом удивительно бесшумно.

Картер замер, не вмешиваясь.

Эштон выждал мгновение.

Клинок опустился один раз — коротко, точно, без замаха.

Питон резко дёрнулся.

Диана вскрикнула повторно, инстинктивно пытаясь отдёрнуть ногу, но почти сразу почувствовала, как тяжёлая хватка ослабевает. Мускулистое тело обмякло, голова медленно опустилась в траву.

Хвост ещё раз судорожно взметнулся и замер.

Всё было кончено.

Эштон выпрямился и несколько секунд внимательно смотрел на змею, убеждаясь, что та больше не представляет опасности. Затем отступил, вытер клинок о траву и повернулся к остальным.

— Всё. Можете ложиться.

Наступила тишина.

Такая полная, что Диана слышала собственное тяжёлое дыхание.

— Это… — наконец подал голос Тим, выползая из москитной сетки. — Это был питон?

Эштон посмотрел на него.

— Нет, Тим. Это была очень большая верёвка, которая решила разнообразить нашу ночёвку.

Тим моргнул.

— Вы издеваетесь?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что он был огромный!

— Был, — спокойно согласился Эштон.

— Огромный! Он же мог меня съесть!

Эштон оглядел Тима с головы до ног.

— Сомневаюсь. Ты слишком много разговариваешь. У него наверняка разболелась бы голова.

Сэмюэль фыркнул, тут же притворившись, будто закашлялся.

— Но почему он напал на мисс Джонс?! — не унимался Тим.

— Она сидела ближе к краю.

— И всё?!

— Ещё она меньше разговаривала.

Тим возмущённо открыл рот, но ничего не сказал. По всей видимости, даже он признал, что спорить с этим аргументом бесполезно.

Картер убрал нож.

— Всё закончилось?

— Да, — ответил Эштон. — Питон не ядовитый. Просто крупный.

— Просто крупный, — повторил Тим, глядя на неподвижное тело.

— Именно.

— А насколько крупный?

— Тим, — предупредил Картер.

— Всё. Молчу.

Он попятился к своей лежанке и, добравшись до неё, с головой накрылся москитной сеткой.

Теперь даже комары, похоже, должны были спрашивать у него разрешения приблизиться.

Абрахам и Сэмюэль переглянулись и вернулись на свои места. Картер ещё раз осмотрел лагерь, задержал взгляд на Диане, затем на Эштоне и, ничего не сказав, лёг.

Старик так и не поднялся.

Он лишь пошевелил почти погасшую трубку в пальцах и недовольно проворчал:

— Хорошая работа. Только в следующий раз предупреждайте, что собираетесь кого-то убивать. Я чуть трубку не проглотил.

— Извините, — ответил Эштон.

— Ничего. Я всё равно собирался её выбить.

С этими словами старик закрыл глаза.

Лагерь постепенно снова погрузился в тишину.

Но для Дианы ночь закончилась.

Она всё ещё сидела у костра, не в силах пошевелиться. Мёртвый питон лежал в нескольких шагах от неё, однако казалось, что его тяжёлое тело по-прежнему обвивает её ногу.

Руки дрожали так сильно, что она не могла заставить пальцы разжаться. Дыхание сбивалось, каждый вдох давался с усилием. Сердце продолжало бешено колотиться, словно опасность никуда не исчезла и всё ещё поджидала её в темноте.

Она слышала, как потрескивают дрова, как шелестит трава, как кто-то ворочается во сне. Но все эти звуки словно доносились из другого мира.

Перед глазами снова и снова возникала широкая голова змеи.

Её глаз.

Чешуя, скользнувшая по сапогу.

Диана судорожно втянула воздух и прижала ладони к коленям, словно могла таким образом убедиться, что всё ещё владеет собственным телом.

— Мисс Джонс.

Голос Эштона прозвучал совсем рядом.

Она не ответила.

— Мисс Джонс, — повторил он, на этот раз мягче.

Диана медленно подняла голову.

Эштон стоял перед ней, опираясь на трость. В его взгляде больше не было ни насмешки, ни привычной отстранённости. Только беспокойство, которое он, кажется, даже не пытался скрыть.

— Посмотрите на меня, — попросил он.

Она подчинилась.

— Хорошо. Теперь попробуйте сделать глубокий вдох.

Диана попыталась, но воздух снова застрял в груди.

— Не получается, — прошептала она.

— Ничего страшного. Не торопитесь.

Он опустился рядом с ней, осторожно вытянув больную ногу. Между ними оставалось совсем немного места, и Диана вдруг осознала, что рядом с ним ей легче дышать.

Не потому, что страх исчез.

Просто теперь она была не одна.

— Он был на моей ноге, — произнесла она наконец.

Голос прозвучал странно ровно, почти бесстрастно. Словно она рассказывала о чём-то, что произошло с другим человеком.

— Знаю.

— Он полз по моей ноге.

— Я видел.

Диана сглотнула.

— Я ничего не сделала. Просто сидела и смотрела.

— Вы закричали. Этого оказалось достаточно, чтобы мы проснулись.

— Но я могла…

— Что? — Эштон повернулся к ней. — Оттолкнуть его? Тогда он, вероятно, обвил бы ногу ещё крепче. Ударить? Вы бы не смогли сделать это достаточно быстро. Попытаться убежать? Думаю, результат вам не понравился бы.

Диана сжала губы.

— Вы очень убедительно объясняете, почему я была беспомощна.

— Я объясняю, почему вы поступили правильно.

Она замолчала.

Внутри всё ещё бушевал страх, смешанный с бессильной злостью на себя. Ей хотелось быть сильнее, решительнее, смелее. Хотелось хотя бы сейчас найти в себе ту женщину, которая отправилась через океан на поиски отца и не позволила никому отговорить себя.

Но вместо этого она сидела у костра, дрожа после встречи со змеёй.

И ненавидела собственную слабость.

— Я не могу перестать думать о том, что он мог сделать, — тихо призналась она.

— Мог, — согласился Эштон. — Но не сделал.

Диана резко повернула к нему голову.

— А если бы вы не заметили?

— Я заметил.

— А если бы не успели?

— Успел.

— Но если бы…

— Мисс Джонс.

В его голосе появилось что-то такое, что она наконец замолчала.

Эштон чуть наклонился к ней.

— Посмотрите на меня.

Она не сразу отвела взгляд от змеи, лежавшей в траве. Но потом всё-таки посмотрела.

— Всё закончилось, — сказал он негромко. — Слышите? Всё. Он мёртв. Вы живы. Остальные тоже живы. Никто не пострадал.

Эштон выдержал короткую паузу и добавил:

— Кроме питона. Но, боюсь, он сам выбрал неудачный способ познакомиться с нашей компанией.

Уголки губ Дианы дрогнули, но улыбка вышла жалкой и неровной.

— Вы всегда так успокаиваете людей?

— Нет. Обычно я говорю: «Могло быть хуже». Но, судя по вашему лицу, этот номер сегодня не пройдёт.

— Не пройдёт.

— Что ж. Придётся импровизировать.

Он ненадолго замолчал, глядя на огонь.

Диана ждала, не зная, что ещё он может сказать. Ей хотелось, чтобы он продолжал говорить, — о чём угодно, лишь бы не оставлять её наедине с воспоминанием о чешуйчатом теле на ноге.

И словно почувствовав это, Эштон заговорил о том, о чём прежде почти никогда не рассказывал.

— Я знаю эти места с двенадцати лет.

Диана медленно повернула к нему голову.

— С двенадцати?

— Да.

Он смотрел на костёр, и отблески пламени отражались в его глазах.

— Мой отец происходил из обедневшего, но всё-таки благородного рода Уилси. Вы, вероятно, слышали такую фамилию?

— Боюсь, нет.

— Ничего страшного. Теперь её мало кто помнит. Возможно, это даже к лучшему. Отец всю жизнь пытался доказать, что принадлежит к более состоятельному семейству, чем на самом деле. И делал для этого всё возможное.

— Например?

Эштон усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Играл, вкладывал деньги в сомнительные предприятия, покупал лошадей, которые умирали раньше, чем он успевал на них заработать. Однажды он приобрёл целую партию товара, уверенный, что через месяц разбогатеет. Через месяц выяснилось, что товар никому не нужен, а деньги исчезли.

— И он продолжал?

— Разумеется. Упрямство было единственным наследством, которое отец передал мне в полном объёме.

Диана невольно улыбнулась, но тут же заметила, как изменилось его лицо.

Эштон говорил легко, почти шутливо, однако за каждой фразой чувствовалась давняя, хорошо спрятанная горечь.

— Когда мне было двенадцать, отец умер. Долги, разумеется, остались. Мать не знала, что делать. Денег почти не было, а от прежнего благополучия сохранились только фамилия и несколько вещей, которые никто не хотел покупать даже за бесценок.

Он помолчал.

— У матери был старший брат. Он служил послом и предложил нам перебраться сюда. Сказал, что в Англии нам больше нечего ждать, а здесь, возможно, найдётся дело.

— И нашлось?

— Нашлось. Дядя решил, что из меня получится проводник. Человек, который знает джунгли и способен провести через них кого угодно.

Эштон на мгновение повернул голову к Диане.

— Или не провести, если заказчик начинает слишком много спорить.

— Теперь я понимаю, почему вы так любите отдавать распоряжения.

— Я предпочитаю называть это разумным распределением обязанностей.

— Конечно.

— Рад, что мы пришли к согласию.

На этот раз Диана улыбнулась чуть увереннее.

— Но вы ведь не могли стать проводником в двенадцать лет?

— Не сразу. Первые два года я учился. Дядя нанял мне учителя — старого индейца, который знал лес лучше, чем я знал собственный дом. Он научил меня читать следы, находить воду, определять погоду по облакам и отличать опасные растения от тех, которые могли спасти жизнь.

Эштон опустил взгляд на свои руки.

— Он научил меня уважать джунгли. Не считать себя их хозяином и не думать, будто человек становится непобедимым только потому, что научился обращаться с ножом.

— Он был хорошим человеком?

— Лучшим из тех, кого я знал.

В голосе Эштона прозвучала такая неподдельная теплота, что Диана невольно замерла.

— А потом? — спросила она.

— Потом он умер. И я остался один.

Он произнёс эти слова спокойно, без жалобы и без попытки вызвать сочувствие. Будто перечислял давно известные факты: река течёт на восток, дождь приходит с запада, проводник Эштон Уилси остался один в четырнадцать лет.

Но Диана вдруг представила мальчика, который потерял отца, оказался вдали от родины, а затем лишился и единственного человека, готового научить его жить в незнакомом мире.

Четырнадцать лет.

В этом возрасте она сама ещё не знала, кем хочет стать. Её больше занимали книги, прогулки и мелкие девичьи переживания, которые тогда казались чрезвычайно важными.

А Эштон в четырнадцать лет уже должен был заботиться о себе сам.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

Он чуть повернул голову.

— Не стоит. Это было давно.

— Всё равно жаль.

Эштон посмотрел на неё внимательнее.

В его глазах мелькнуло удивление, словно он не ожидал услышать эти простые слова. Большинство людей, узнав о его прошлом, либо начинали задавать бестактные вопросы, либо торопились сообщить, что всё случившееся сделало его сильнее.

Диана не стала ни расспрашивать, ни объяснять ему, каким человеком он должен был стать.

Она просто пожалела его.

И почему-то это оказалось гораздо труднее принять, чем любые рассуждения о стойкости характера.

Некоторое время они молчали.

Затем Эштон спросил:

— А вы? Чего вы боитесь?

Диана отвернулась к огню.

Она могла бы отшутиться. Сказать, что боится пауков, змей и особенно Тима, когда тот начинает рассказывать очередную невероятную историю. Эштон наверняка подхватил бы шутку, и разговор снова стал бы лёгким и безопасным.

Но она только что услышала о его жизни. Услышала нечто настоящее, без прикрас и попыток превратить боль в красивую историю.

И ей вдруг захотелось ответить ему так же честно.

— Я боюсь не змей, — сказала Диана.

Эштон не перебивал.

— И не темноты. Я боюсь найти отца.

Слова дались ей нелегко.

Она сжала пальцы, глядя на огонь, и продолжила:

— Всю дорогу сюда я представляла, как найду его. Живого. Как он удивится, увидев меня. Как мы наконец поговорим, а потом вернёмся домой. Я столько раз прокручивала эту встречу в голове, что иногда мне казалось, будто она уже произошла.

Голос Дианы дрогнул.

— Но иногда я думаю… что, если он жив, но не хочет возвращаться? Что, если он сознательно оставил нас? Что, если просто ушёл и даже не собирался объяснять почему?

Она глубоко вдохнула, стараясь справиться с подступившим к горлу комком.

— Тогда все мои поиски окажутся не спасением, а погоней за человеком, который не хочет, чтобы его нашли. Я пересеку океан, пройду через джунгли, рискуя жизнью, а в конце узнаю, что он прекрасно мог вернуться, но не захотел.

Она замолчала.

Огонь тихо потрескивал. Где-то вдалеке снова раздался протяжный крик, и теперь он показался Диане особенно печальным.

— Вот чего я боюсь, — закончила она. — Не змей. Не джунглей. А ответа, который мне не понравится.

Эштон долго молчал.

Он не пытался утешить её поспешными обещаниями, не говорил, что отец непременно окажется хорошим человеком и всё закончится благополучно. Возможно, именно поэтому Диана продолжала сидеть рядом с ним, не отводя взгляда от пламени.

Наконец он заговорил:

— Мой отец тоже ушёл.

Диана повернулась к нему.

— Вы ведь сказали, что он умер.

— Так и есть. — Эштон помолчал. — Но перед смертью он тоже ушёл. Оставил долги, оставил мать с двумя детьми, оставил всё, что мог оставить, кроме, пожалуй, записки с очередными обещаниями исправиться.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Долгое время я думал, что в его уходе была и моя вина. Что если бы я был умнее, послушнее, старше… если бы не задавал лишних вопросов, не просил его остаться дома, не мешал ему заниматься своими делами, он, возможно, не ушёл бы.

Диана почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Вы были ребёнком.

— Теперь я это понимаю. Тогда — нет.

Эштон провёл большим пальцем по рукояти трости.

— Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать простую вещь. Его уход был не про меня. Это было его решение. Его слабость. Его выбор. Я не мог заставить его стать другим человеком, как бы сильно этого ни хотел.

Он повернулся к Диане.

— Люди уходят по своим причинам. Иногда из-за собственной слабости, иногда потому, что не способны справиться с тем, что сами натворили. Но это не значит, что оставленные ими люди недостаточно хороши.

Диана смотрела на него, забыв даже о костре.

— Вы действительно в это верите?

— Да.

— А если я не смогу?

Эштон ответил не сразу.

Затем произнёс с такой простой уверенностью, будто речь шла о самой обычной вещи:

— Тогда я буду напоминать вам об этом. Каждый день. Пока не поверите.

У Дианы перехватило дыхание.

Она не ожидала этих слов. Не ожидала, что человек, который ещё недавно раздражал её своими насмешками и привычкой держать окружающих на расстоянии, вдруг предложит ей нечто настолько простое и вместе с тем важное.

Не обещание найти её отца.

Не уверенность, что всё непременно закончится хорошо.

Он обещал напоминать ей, что она не виновата в чужих решениях.

И в этот момент Диане захотелось поверить ему.

Хотя бы немного.

Она поспешно отвернулась к огню, боясь, что Эштон заметит, насколько сильно её тронули его слова.

Некоторое время они сидели молча.

Но теперь это было уже другое молчание. Не осторожное и настороженное, как в начале ночи, а удивительно близкое. Словно между ними исчезла невидимая преграда, о существовании которой они оба прежде даже не задумывались.

Диана первой нарушила тишину.

— Мистер Уилси?

— Да?

Она посмотрела на трость, лежавшую возле его колена.

— Сколько лет вы носите в ней клинок?

Эштон проследил за её взглядом.

— Двенадцать.

Диана нахмурилась.

— Двенадцать лет?

— Двенадцать лет, как я хромаю. И столько же — как ношу клинок.

Она медленно перевела взгляд на его лицо.

— Значит, вы хромаете с двенадцати лет?

— Совершенно верно.

— И всё это время носите с собой оружие?

— Как видите.

— Почему?

Эштон улыбнулся. На этот раз без насмешки, почти задумчиво.

— Потому что хромать — не значит быть беззащитным.

Он немного помолчал, словно решая, стоит ли продолжать.

— Когда я был моложе, мне казалось важным, чтобы люди это понимали. Особенно те, кто привык судить о человеке по тому, как он ходит.

— Они считали вас слабым?

— Некоторые. Другие полагали, что я не смогу справиться с работой проводника. Третьи просто решили, что хромого человека удобнее обмануть.

— И вы…

— Объяснял им их ошибку.

Эштон произнёс это так невозмутимо, что Диана невольно улыбнулась.

— Надеюсь, не всегда при помощи клинка.

— Разумеется, нет. Иногда достаточно одного взгляда.

— А если не помогает?

— Тогда приходится прибегать к более убедительным средствам.

Диана покачала головой.

— Вы совершенно невозможный человек, мистер Уилси.

— Мне говорили.

— И вы этим гордитесь?

— Пока никто не предложил мне более достойного повода для гордости.

Она тихо рассмеялась, но смех быстро стих.

Диана снова посмотрела на него.

Теперь она видела не просто проводника, который умел находить дорогу в джунглях, ловко обращался с оружием и с убийственным спокойствием реагировал на любую опасность.

Перед ней сидел человек, который в двенадцать лет потерял отца, в четырнадцать остался без наставника, рано научился полагаться только на себя и двенадцать лет носил в трости клинок, словно постоянно напоминал миру, что не позволит считать себя слабым.

И почему-то от этой мысли у неё защемило сердце.

Она вдруг поняла, сколько сил должно было потребоваться Эштону, чтобы превратиться в того человека, которого она знала теперь. Сколько страхов он спрятал за насмешками. Сколько раз ему приходилось доказывать, что он способен справиться, даже когда никто не верил в него.

А ведь он тоже когда-то был мальчиком.

Мальчиком, которому, возможно, хотелось, чтобы кто-нибудь просто сказал: «Я рядом. Тебе не нужно всё делать самому».

Диана отвернулась к огню, чувствуя, как к глазам подступает непривычная влага.

— Спасибо, — произнесла она тихо.

Эштон слегка нахмурился.

— За что?

— За то, что рассказали мне.

Он некоторое время смотрел на неё, затем пожал плечами.

— Не за что. Я всё равно собирался это сделать. Просто ждал подходящего момента.

Диана повернулась к нему с искренним удивлением.

— И вы считаете, что встреча с огромным питоном — подходящий момент для рассказа о своём детстве?

— Безусловно. Питон располагает к откровенности.

— Правда?

— Конечно. Особенно когда лежит неподвижно в нескольких шагах от вас и больше не способен перебивать.

Диана рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

И Эштон поймал себя на том, что улыбается вместе с ней.

Ему хотелось запомнить этот звук. Не потому, что он был особенно красивым или необычным, а потому, что в нём больше не слышалось прежнего напряжения. Диана смеялась свободно, словно на несколько минут забыла обо всех тревогах, которые привели её в эти джунгли.

Эштон отвёл взгляд, надеясь, что огонь скроет выражение его лица.

Он не собирался привязываться к ней.

Во всяком случае, именно так он говорил себе с самого начала путешествия.

Диана была его спутницей, дочерью человека, которого они искали, и женщиной, которую он должен был благополучно провести через джунгли. Всё остальное только усложняло задачу.

Но почему-то с каждой проведённой рядом с ней ночью эта простая истина становилась всё менее убедительной.

Они просидели у костра до самого рассвета.

Говорили о разном: о городах, в которых Диана никогда не бывала, о людях, встреченных Эштоном во время путешествий, о книгах, которые она читала в детстве, и о том, как выглядит Амазонка у самого устья ранним утром.

Диана рассказывала, как мечтала однажды увидеть далёкие страны, а Эштон делился историями о местах, где люди жили так, словно время там остановилось много лет назад.

Иногда они спорили. Иногда смеялись. Порой разговор затихал сам собой, но теперь ни один из них не чувствовал необходимости немедленно заполнять возникшую паузу.

Они просто сидели рядом.

О питоне больше не вспоминали.

Когда восточная сторона неба начала постепенно светлеть, Диана почувствовала, что усталость наконец берёт верх. Глаза слипались, голова становилась тяжёлой, а мысли путались.

Она попыталась выпрямиться, но тут же зевнула.

Эштон заметил это и усмехнулся.

— Спите, мисс Джонс. Я разбужу вас через час.

— А вы?

— А я посижу здесь.

— Всю ночь?

— Похоже, она уже заканчивается.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Диана посмотрела на него с укоризной.

— Вы всегда так делаете?

— Как?

— Избегаете прямых ответов.

— Только когда вопросы слишком настойчивые.

— Значит, я настойчивая?

— Вы начинаете это замечать?

Она хотела возразить, но зевнула снова. На этот раз так широко, что Эштон едва удержался от смеха.

— Не смейте, — предупредила Диана, заметив выражение его лица.

— Я и не думал.

— Вы уже смеётесь глазами.

— Удивительная способность. Надо будет научить ей Тима. Возможно, тогда он станет хотя бы немного тише.

Диана покачала головой, но улыбнулась.

Затем неожиданно для самой себя придвинулась ближе и прислонилась плечом к его плечу.

Эштон замер.

Это было почти невесомое прикосновение. Диана не обняла его, не взяла за руку, даже не повернула головы. Просто позволила себе опереться на него, словно рядом находился человек, которому она могла доверить свою усталость.

Но для Эштона этого оказалось достаточно, чтобы все мысли мгновенно исчезли из головы.

— Мисс Джонс? — осторожно позвал он.

— Пять минут, — пробормотала она. — Только пять минут.

Голос её уже звучал сонно и невнятно.

Эштон посмотрел на склонённую к его плечу голову. Несколько тёмных прядей выбились из причёски и коснулись его рукава.

Он мог бы разбудить её. Напомнить, что они находятся посреди джунглей, что впереди их ждёт новый день, что спать в таком положении не слишком удобно.

Но не сделал ничего из этого.

Он даже боялся пошевелиться, чтобы ненароком не потревожить её.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Диана не ответила.

Через несколько минут её дыхание стало ровным и спокойным. Она уснула — крепко, как человек, который наконец позволил себе поверить, что рядом есть кто-то, кто позаботится о нём хотя бы до рассвета.

Эштон сидел неподвижно.

Он смотрел на огонь, на постепенно светлеющее небо, на тёмные силуэты деревьев и пытался убедить себя, что всё происходящее совершенно естественно.

Она устала.

Перенервничала после встречи с питоном.

Ей нужно было отдохнуть.

Любой нормальный человек позволил бы уставшей спутнице немного поспать у себя на плече.

Всё это было совершенно разумно.

И совершенно не объясняло, почему ему не хотелось, чтобы эти пять минут заканчивались.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, лагерь начал просыпаться.

Сначала зашевелился Абрахам. Затем поднялся Сэмюэль, потянулся и принялся осматривать вещи. Картер открыл глаза и сразу оглядел стоянку, по привычке проверяя, всё ли на месте.

Тим высунул голову из-под москитной сетки и первым делом посмотрел туда, где лежал питон.

Затем перевёл взгляд на Эштона и Диану.

Его лицо медленно расплылось в улыбке.

Он открыл рот.

Картер посмотрел на него.

Тим закрыл рот.

Кажется, даже он понимал: некоторые открытия лучше оставить при себе, если хочешь дожить до завтрака.

Эштон заметил эту немую сцену, но ничего не сказал. Он лишь чуть повернул голову, посмотрел на спящую Диану и снова перевёл взгляд на рассвет.

Она всё ещё спала, прислонившись к его плечу.

А он всё ещё сидел неподвижно, хотя нога давно затекла, а спина требовала хотя бы немного размяться.

Эштон Уилси никогда не обещал лишнего. Он привык рассчитывать на себя, не полагаться на случай и не позволять чувствам вмешиваться в решения.

Но в это утро он почему-то не спешил выполнять ни одно из собственных правил.

Он смотрел, как солнце поднимается над джунглями, и думал о том, что ночная встреча с питоном, возможно, оказалась не самым плохим событием в его жизни.

Хотя вслух он бы такого, разумеется, не сказал.

Гора.

Гора появилась неожиданно.

Ещё утром перед ними тянулись привычные джунгли: зелёные тоннели, переплетённые лианами, мягкая влажная земля под ногами, огромные листья, по которым стекали капли ночной росы. К полудню лес словно расступился, раздвинув перед путешественниками зелёную завесу.

И они увидели склон.

Не холм. Не невысокую возвышенность, которую можно обойти за пару часов. Перед ними стояла настоящая гора, поднимавшаяся над джунглями серой каменной стеной. Её вершина терялась в низких облаках, а склоны, местами покрытые кустарником, местами обнажённые, казались почти отвесными.

Отряд остановился.

— Вот и приехали, — пробормотал Тим.

— Пришли, — поправил Картер.

— Какая разница? Главное, что дальше не пройти.

— Ты удивительно быстро усвоил географию, — заметил Картер. — Особенно её неприятную часть.

Тим предпочёл не отвечать.

Эштон подошёл ближе, опираясь на трость, и внимательно изучил склон. Затем развернул карту отца Дианы, которую всё это время держал при себе.

— Согласно карте, маршрут проходит прямо через гору.

Абрахам недоверчиво посмотрел на каменную громадину.

— Через гору? Или вокруг?

— Прямо.

— Тогда карта врёт.

— Либо мы чего-то не знаем, — возразил Эштон.

— Например, что мы все умеем летать? — предположил Тим.

— Если умеешь, сейчас самое время продемонстрировать свои способности, — отозвался Картер.

Тим посмотрел на него с обидой человека, чьи выдающиеся таланты снова не получили должного признания.

Картер тем временем подошёл к подножию горы, потрогал камень, изучил выступы и поднял голову. Несколько мгновений он молча оценивал склон.

— Подниматься можно, — наконец произнёс он. — Но не всем. Здесь осыпи, камни непрочные, выше начинается туман. Если кто-нибудь сорвётся, поймать его будет непросто.

— Сколько времени займёт подъём? — спросила Диана.

— День. Может, два. Если повезёт.

— А если обойти гору?

Эштон снова склонился над картой.

— Два дня. Возможно, три. Придётся искать проход через ущелье.

— А провизия? — тихо спросил Сэмюэль.

Вопрос повис в воздухе.

Все прекрасно знали ответ. Запасов оставалось на пять дней. Может быть, на шесть, если сократить порции. Подъём через гору мог занять два дня, обход — три. И это при условии, что впереди их не ждало ничего непредвиденного.

А в джунглях непредвиденное, как правило, появлялось именно тогда, когда его меньше всего хотелось встречать.

— Значит, у нас выбор между риском и потерей времени, — подвёл итог Абрахам.

— Либо… — произнёс Тим.

Все повернулись к нему.

Он стоял чуть в стороне, прижимая к груди свою карту — ту самую, над которой успели посмеяться все, включая его самого. Однако сейчас лицо Тима было непривычно серьёзным.

— Что «либо»? — спросил Эштон.

— Есть третий путь.

Картер медленно приподнял бровь.

— Тим.

— Я серьёзно.

— Вот именно это меня и беспокоит.

— Послушайте! — Тим шагнул вперёд и развернул карту. — Когда мы были в Белене, я разговаривал со стариком-индейцем на рынке. Он из племени, которое живёт у подножия этих гор. Старик рассказывал про пещеру.

— Какую пещеру? — спросила Диана.

— Он говорил, что внутри горы есть проход. Тоннель, который ведёт с одной стороны на другую. Местные называют его «Дыхание камня».

Картер посмотрел на него с таким выражением, словно всерьёз обдумывал, не отправить ли Тима исследовать этот проход в одиночку.

— И ты вспомнил об этом только сейчас?

— Я вспомнил сразу! Просто не думал, что нам понадобится.

— А раньше сказать не мог?

— Мог. Но вы бы не поверили.

Наступила пауза.

— Справедливое замечание, — неожиданно согласился Картер.

Тим даже растерялся, не ожидая такой поддержки.

Эштон медленно сложил карту отца Дианы.

— Тим, ты понимаешь, что если ошибаешься, мы потеряем время, а потом всё равно придётся либо подниматься на гору, либо искать обход?

— Понимаю.

— И что никакой пещеры может не оказаться?

— Может. Но старик не выглядел человеком, который выдумывает истории ради развлечения.

— Старики вообще редко выглядят так, будто выдумывают истории, — заметил Картер. — Это одно из преимуществ возраста. Морщины придают даже самой невероятной чепухе убедительность.

— Я не выдумываю! — возмутился Тим.

— Хорошо, хорошо. Продолжай, пока твоя чепуха не стала ещё убедительнее.

Тим глубоко вдохнул и продолжил:

— Старик сказал, что вход со стороны реки, возле старого дерева с расщеплённым стволом. Внутри сыро и темно, но пройти можно. Он сам ходил через тоннель, когда был мальчишкой.

— А что там внутри? — спросил Эштон.

Тим помедлил.

— Камни.

Картер прикрыл глаза.

— Удивительно. В пещере обнаружились камни. Кто бы мог подумать?

— Он сказал, что камни там живые.

Картер открыл глаза.

— А вот это уже интереснее.

— Это его слова, не мои.

Диана смотрела на Тима и вдруг вспомнила первые дни их путешествия. Тогда он без умолку рассказывал обо всём на свете: о реках, птицах, местных племенах, старых картах и людях, с которыми успел поговорить по дороге.

Поначалу её это забавляло. Потом иногда начинало утомлять. Тим мог превратить даже короткую остановку у ручья в лекцию, на которую никто не просил билетов.

Но теперь Диана поняла кое-что важное.

Он не просто говорил.

Он слушал.

Запоминал имена, истории, случайные замечания. Собирал по крупицам сведения, которые остальные пропускали мимо ушей, занятые своими мыслями и заботами.

И сейчас именно это могло спасти их от опасного подъёма.

— Мистер Уилси, — сказала она, — мы можем хотя бы посмотреть.

Эштон повернулся к ней.

— Вы ему верите?

— Я верю, что он запомнил рассказ. А существует ли пещера, мы узнаем только одним способом.

Эштон некоторое время молчал, разглядывая карту. Затем кивнул.

— Хорошо. Идём к реке. Если входа нет, возвращаемся и поднимаемся на гору.

Тим просиял.

— Спасибо!

— Не благодари раньше времени. Если ошибаешься, полезешь первым.

— Договорились!

— И понесёшь мой рюкзак.

Улыбка Тима слегка поблекла.

— А это обязательно?

— Разумеется. За ошибочные сведения полагается штраф.

— Но если я прав?

— Тогда получишь право пожаловаться на штраф.

— Картер, вы совершенно невыносимы!

— Зато предсказуем. В отличие от твоих карт.

Вход нашли к вечеру.

Старое дерево с расщеплённым стволом стояло у самой воды, немного в стороне от берега. Оно выглядело давно умершим: кора облезла, толстые ветви обломились, а почерневший ствол был покрыт мхом.

У его подножия, среди камней и переплетённых корней, темнел провал.

Это была не узкая щель и не случайная трещина. Перед ними открывался настоящий вход в гору — низкий, широкий, уходящий в непроницаемую темноту.

Картер подошёл первым, заглянул внутрь и провёл ладонью по влажному камню.

— Сыро. Темно. Никакого гостеприимства.

— А чего ты ожидал? — спросил Тим. — Ковровую дорожку?

— Хотя бы табличку с надписью «Добро пожаловать». Желательно с предупреждением о змеях.

Эштон поднял фонарь, пытаясь разглядеть, что скрывается в глубине.

— Факелы у нас есть. Но сначала нужно решить, кто пойдёт первым.

— Я, — сказал он.

— Я, — одновременно с ним произнесла Диана.

Они посмотрели друг на друга.

— Мисс Джонс, — начал Эштон.

— Не начинайте. Я не собираюсь стоять снаружи, пока вы рискуете.

— Я не собираюсь рисковать. Я собираюсь проверить, безопасен ли проход.

— В таком случае я пойду следом.

— Это бессмысленно. Если внутри кто-то есть, второй человек ничем не поможет.

— Поможет, если первым окажетесь вы.

Эштон медленно прикрыл глаза.

— Вы невозможны.

— Мне уже говорили.

Картер молча наблюдал за их перепалкой, потом тяжело вздохнул.

— Всё. Пойдём втроём. Я, Уилси и мисс Джонс. Остальные ждут здесь.

Тим открыл рот.

— Картер…

— Нет.

— Но я ещё ничего не сказал!

— Ты собирался попроситься с нами. Я решил сэкономить всем время.

— Но это я нашёл пещеру!

— Именно. И если там окажется что-нибудь неприятное, я хочу, чтобы человек, благодаря которому мы здесь оказались, остался в живых и мог впредь давать нам полезные советы.

Тим задумался.

— Это сейчас была похвала?

— Не привыкай.

— Ладно. Убедили.

— Вот и прекрасно. Если мы не вернёмся через час, можешь начать придумывать надпись на памятнике.

— Картер! — возмутилась Диана.

— Что? Я стараюсь поддерживать командный дух.

Зажгли факелы.

Пещера оказалась значительно шире, чем можно было предположить по входу. Низкий свод постепенно поднимался, растворяясь в темноте. Воздух пах сыростью, мокрым камнем и чем-то затхлым. Где-то в глубине размеренно капала вода, словно невидимый часовой отсчитывал секунды до неизвестного события.

Диана шла между Картером и Эштоном, крепко сжимая факел. Пламя выхватывало из темноты неровные стены, покрытые мхом и тёмными пятнами. Каждый шаг отдавался глухим эхом, а за спиной тут же сгущалась тьма, будто пещера торопилась стереть следы их присутствия.

— И куда теперь? — спросил Картер.

Эштон поднял факел.

Впереди тоннель раздваивался. Один проход уходил налево, другой — направо. Оба выглядели одинаково мрачно и одинаково неприветливо.

— Тим ничего не говорил про развилку? — спросил он.

— Нет.

— Прекрасно.

Картер оглянулся на Диану.

— Надеюсь, у вашего отца была привычка оставлять указатели.

— Если бы была, нам не пришлось бы сейчас искать дорогу по гусеницам, — ответила она.

И тут Диана заметила их.

У самой стены, на влажном камне, ползли гусеницы. Маленькие, тёмные, покрытые едва заметными волосками. Они двигались одна за другой в одном направлении — направо.

Диана замерла.

В памяти внезапно всплыл сон. Пещера. Мрак. Голос отца, который она не слышала уже так давно, что порой начинала бояться забыть его окончательно.

«Каждой птице своё гнездо, каждому гаду свой овраг. А насекомые могут рассказать тебе о температуре, влажности и даже направлении. Природа всегда оставляет подсказки».

Диана медленно подняла факел.

— Направо.

Картер повернулся к ней.

— Почему?

— Гусеницы. Они движутся в одну сторону. Значит, там для них подходящие условия. Возможно, ближе к выходу больше растительности и воздуха.

Эштон внимательно посмотрел на насекомых.

— Вы уверены?

Диана сглотнула.

— Не совсем. Но мой отец говорил, что природа всегда оставляет подсказки.

Она произнесла это почти шёпотом. Слова отца вдруг показались ей удивительно близкими, словно он находился где-то рядом, за стеной тьмы, и по-прежнему учил её замечать то, чего не видят другие.

Картер немного помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Идём направо. Но если гусеницы заведут нас в тупик, я выставлю им счёт за потерянное время.

Они двинулись дальше.

Вскоре тоннель сузился настолько, что пришлось идти по одному. Картер шёл впереди, за ним Диана, а Эштон замыкал небольшую колонну.

Факелы освещали лишь несколько шагов. Всё остальное скрывалось в густой темноте.

Воздух постепенно становился тяжелее. Под ногами хлюпала вода, стены покрывал влажный мох. Диана старалась не смотреть на низкий свод над головой и не думать о том, сколько тонн камня лежит над ними.

— Плохо дело, — пробормотал Картер.

— Что такое? — спросил Эштон.

— Воздух почти не движется. Если дальше нет выхода, долго здесь задерживаться не стоит.

— Благодарю за обнадёживающие новости, — сухо отозвался Эштон.

— Я не обнадёживаю. Я информирую. Это разные понятия.

Диана молчала. Ей казалось, что стены медленно сдвигаются, хотя разум подсказывал, что это лишь игра воображения. Каждый вдох давался чуть труднее. Где-то впереди раздался странный шорох, и она невольно сжала факел обеими руками.

Картер остановился.

— Тихо.

Все замерли.

Из темноты донёсся слабый шелест. Затем ещё один — словно кто-то провёл ладонью по сухим листьям.

Диана почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Что это? — прошептала она.

Картер поднял факел выше.

— Пока не знаю. А когда узнаю, постараюсь сообщить об этом как можно громче.

— Очень смешно, — пробормотал Эштон.

— Я тоже так считаю. Но юмор помогает не думать о том, что мы находимся внутри горы, в темноте, с ограниченным запасом кислорода.

— Теперь я думаю именно об этом!

— Значит, юмор работает не всегда.

Внезапно Диана заметила, что Эштон остановился и внимательно изучает стену.

— Что случилось?

Он не ответил сразу. Подошёл ближе к камню, поднёс факел и провёл пальцами по блестящей поверхности.

— Слизь.

— Что? — спросил Картер.

— Улитки. Посмотрите.

На стене виднелись тонкие извилистые следы. В одних местах они были почти сухими, в других влажно поблёскивали.

Эштон провёл ладонью чуть выше и вдруг прищурился.

— Здесь сквозняк.

Он поднёс факел к стене. Пламя заметно дрогнуло, наклонившись в сторону узкого бокового прохода, который они едва не пропустили.

— Воздух идёт оттуда, — сказал Эштон. — Возможно, проход соединяется с внешним склоном.

Картер посмотрел на него, затем на узкий проём.

— Вы уверены?

— Нет. Но я предпочитаю проверить это, пока мы ещё способны дышать.

— Прекрасный план. Мне нравится его практичность.

Они свернули.

Проход оказался тесным, но вскоре впереди потянуло свежим воздухом. Диана с облегчением вдохнула и только теперь поняла, насколько сильно успела испугаться.

А потом над головой раздался резкий шелест.

Она вскинула голову.

Под потолком метались летучие мыши. Их были десятки, а может, и сотни. Тёмные силуэты мелькали в свете факелов, крылья рассекали воздух, и от их стремительного движения по лицу Дианы пробегали прохладные порывы.

Она инстинктивно пригнулась.

— Мыши! — выдохнула она.

— Вижу, — ответил Картер. — Приятно, что хоть кто-то здесь рад нашему визиту.

— Они летят туда же, куда и мы, — сказала Диана, стараясь проследить за движением стаи. — К выходу.

Эштон посмотрел вверх.

— Откуда вы знаете?

— Они ориентируются по воздуху. Если все движутся в одном направлении, значит, там есть выход.

— А если они просто решили сменить место жительства? — спросил Картер.

Диана посмотрела на него.

— Тогда мы скоро об этом узнаем.

— Вот это мне и не нравится в исследовательской работе. Слишком много информации приходится получать опытным путём.

Эштон невольно усмехнулся.

Они пошли дальше.

С каждым шагом воздух становился свежее. Шорох крыльев постепенно удалялся, а впереди, между каменными выступами, наконец показался свет.

Слабый, серый, почти призрачный, но настоящий.

Диана ускорила шаг. Картер тоже. Даже Эштон, прихрамывая, двигался заметно быстрее обычного.

Ещё несколько шагов — и тоннель закончился.

Они вышли на каменистый склон, где вечерний ветер пах листвой и влажной землёй. Внизу расстилались бескрайние джунгли, уже погружавшиеся в сумерки. Далеко впереди река делала широкий поворот, серебрясь между деревьями.

А у самого горизонта виднелись очертания чего-то необычного.

Не деревья.

Не скалы.

Руины.

Диана остановилась так резко, что Картер едва не налетел на неё.

— Это… — прошептала она.

Голос предательски дрогнул.

Она прищурилась, пытаясь рассмотреть очертания древних сооружений. Даже издалека было заметно, что это не случайные нагромождения камней. За густой зеленью угадывались ровные линии стен, ступени и силуэты строений, которые не могли появиться здесь сами собой.

Город.

Затерянный среди джунглей, отрезанный от мира горой и временем.

Город, который её отец искал всю жизнь.

Диана почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Она столько раз представляла себе эту минуту. Воображала, как однажды найдёт следы отца, как сможет доказать, что его исследования не были пустой тратой времени, что он не просто гонялся за призраками древних легенд.

Но теперь, когда цель оказалась перед глазами, радость почему-то не спешила приходить.

Вместо неё подступил комок к горлу.

Папа, ты был здесь? Ты действительно нашёл его?

Она не могла произнести эти вопросы вслух. Боялась, что голос сорвётся и выдаст всё то, что она так долго прятала за решительностью и упрямством.

Диана опустила факел. Пальцы дрожали.

Перед глазами на мгновение возникло лицо отца — его улыбка, внимательный взгляд, руки, склонённые над картами. Она вспомнила, как он рассказывал ей о древних цивилизациях, как учил не доверять очевидному и искать ответы там, где другие видят лишь препятствия.

Тогда она была ребёнком и верила, что отец знает всё на свете.

Теперь ей хотелось только одного: чтобы он оказался рядом и увидел то, что открылось перед ними.

— Это то, что мы ищем? — тихо спросила она наконец.

Эштон подошёл ближе. Он тоже смотрел на руины, но затем перевёл взгляд на Диану.

— Похоже на то.

Он помолчал.

— Ваш отец был здесь.

Эти слова оказались последней каплей.

Диана резко отвернулась, словно хотела скрыть лицо, но не успела. Глаза защипало, а на ресницах выступили слёзы. Она быстро моргнула, пытаясь справиться с собой, однако одна слезинка всё-таки скатилась по щеке.

— Простите, — прошептала она. — Я не думала, что…

Она не закончила.

Эштон ничего не ответил. Он просто остался рядом, не пытаясь утешать её пустыми словами.

И Диана была ему благодарна.

Потому что сейчас ей не нужны были ни объяснения, ни обещания, ни уверения в том, что всё обязательно закончится хорошо.

Ей хотелось хотя бы на мгновение поверить, что между ней и отцом больше нет этой бесконечной неизвестности. Что камни впереди смогут рассказать то, чего не успели сказать люди.

Она осторожно вытерла щёку тыльной стороной ладони и снова посмотрела на город.

— Я должна узнать, что с ним произошло, — произнесла она уже твёрже. — Даже если для этого придётся обойти каждый камень.

— Тогда начнём с первого, — сказал Эштон.

Диана повернулась к нему. В глазах ещё блестели слёзы, но теперь в них появилось что-то другое — решимость, которую не смогли сломить ни усталость, ни страх, ни сама гора.

— Начнём.

За их спинами послышались голоса.

Первым из тоннеля выскочил Тим. Он тяжело дышал, вытирал лоб рукавом и выглядел так, словно только что выиграл соревнование по бегу с препятствиями.

— Мы прошли! — выдохнул он. — Мы действительно прошли!

Картер посмотрел на него.

— Тим.

— Да?

— Ты был прав.

Тим замер.

— Что?

— Пещера существует. Мы прошли через гору. Ты оказался прав.

Несколько секунд Тим просто смотрел на Картера, словно пытался убедиться, что тот не страдает от нехватки воздуха.

— Вы это сказали?

— Нет, это тебе послышалось. Здесь отличная акустика.

— Но я же слышал!

— Тогда радуйся, пока слух не подводит.

Тим расплылся в такой широкой улыбке, что, казалось, она могла осветить весь тоннель без помощи факелов.

— Я знал! Я же говорил! Я был уверен, что старик не выдумывал!

— Да, да. Мы все услышали. Можешь больше не повторять.

— Но это исторический момент!

— Несомненно. Первый случай за время путешествия, когда твои разговоры принесли практическую пользу.

— Картер!

— Что? Я тебя хвалю.

— У вас очень странное представление о похвале!

— Зато экономное. Не избалую.

Диана невольно рассмеялась.

Смех получился тихим, немного дрогнувшим, но он помог ей окончательно справиться с подступившими слезами. Она повернулась к Тиму, который всё ещё прижимал к груди свою карту, словно боялся, что её сейчас отнимут в качестве доказательства его выдающихся способностей.

— Тим.

Он тут же выпрямился.

— Да, мисс Джонс?

Диана на мгновение задумалась, подбирая слова.

— Вы не просто болтун.

Улыбка Тима медленно исчезла.

— Это… спасибо?

— Я серьёзно. Вы умеете слушать. Замечать то, мимо чего другие проходят. И запоминать вещи, которые кажутся неважными.

Она посмотрела на карту в его руках.

— Сегодня ваши знания помогли нам найти дорогу. Возможно, без вас мы до сих пор стояли бы у подножия горы и спорили, кто полезет первым.

— Скорее всего, полез бы я, — вставил Картер. — А потом долго и громко объяснял бы горе, что она выбрала неподходящее место для существования.

Тим фыркнул.

Но Диана продолжила, не обращая внимания на их перепалку:

— Я хочу, чтобы вы знали: я очень рада, что вы с нами.

Тим открыл рот, собираясь ответить, но почему-то не смог. На его лице появилось непривычное выражение — растерянное, почти трогательное. Он опустил взгляд на свою карту, разгладил загнувшийся уголок и лишь потом снова посмотрел на Диану.

— Спасибо, мисс Джонс, — произнёс он тихо. — Вы даже не представляете, как много для меня значат эти слова.

— Представляю, — мягко ответила она.

— Нет, правда. Я иногда думаю, что остальные считают меня… ну…

— Неисправимым? — подсказал Картер.

Тим бросил на него возмущённый взгляд.

— Я собирался сказать «чудаком».

— А я решил не мелочиться.

Диана рассмеялась уже свободнее.

Тим покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Знаете, — сказал он после короткой паузы, — я всегда думал, что карты — это просто бумага. Ну, то есть я их люблю, конечно. Но они ведь не могут рассказать всё. Нужно ещё знать, куда смотреть, кого слушать…

Он задумчиво провёл пальцем по нарисованной линии.

— Теперь мне кажется, что карта — это разговор. С теми, кто был здесь до тебя. И с теми, кто придёт после.

Диана посмотрела на него с искренним теплом.

— Тогда вам стоит нарисовать ещё одну.

— Какую?

— Которая приведёт нас обратно.

Тим поднял голову.

— Обратно?

— Конечно. Если мы найдём город, нам придётся вернуться и рассказать о нём. А для этого нужно будет выбраться из джунглей живыми.

— Я уже знаю, как её нарисовать! — оживился Тим. — Отмечу реку, гору, пещеру, дерево…

— И не забудь отметить место, где Картер угрожал отправить тебя первым, — посоветовал Эштон.

— Это будет самая крупная отметка на карте! — заявил Тим.

— Главное, чтобы реки снова не потекли в разные стороны, — сказала Диана.

— Это была техническая ошибка!

— Разумеется, — кивнул Картер. — А гора, которая внезапно появилась перед нами, тоже была технической ошибкой?

— Горы не появляются внезапно! Они всегда там стоят!

— Прекрасно. Значит, в следующий раз ты нарисуешь их заранее.

— Обязательно!

Картер хлопнул его по плечу.

— Вот и молодец. Растёшь на глазах. Ещё немного — и из тебя получится вполне приличный путешественник.

Тим просиял.

— Правда?

— Не спеши радоваться. Пока только приличный. До хорошего тебе ещё далеко.

— Я вас когда-нибудь отравлю!

— Только не забудь заранее отметить яд на своей карте. А то мы опять заблудимся.

На этот раз рассмеялись все.

Даже Эштон, который обычно предпочитал сохранять серьёзность, не удержался от улыбки.

И Диана смеялась вместе с ними, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Страх никуда не исчез, тревога за отца по-прежнему сжимала сердце, но теперь рядом были люди, которым она могла доверять.

Люди, готовые идти дальше, даже если впереди их ждали новые опасности.

Она ещё раз посмотрела на руины.

Сумерки сгущались, растворяя древние стены в зелёной дымке. Город словно прятался от чужих глаз, не желая раскрывать свои тайны раньше времени.

Диана прижала ладонь к груди, будто могла таким образом удержать внутри всё, что переполняло её.

Папа, я нашла его. Или, по крайней мере, нашла то, что ты искал.

Она глубоко вдохнула.

Теперь я узнаю правду. Обещаю.

— Мисс Джонс? — позвал Эштон.

Диана повернулась к нему.

— Да?

Он стоял рядом, опираясь на трость. На лице играла лёгкая улыбка, а в глазах отражался последний свет уходящего дня.

— Вы готовы?

Она посмотрела на город, потом на людей, собравшихся за её спиной.

На Тима, который уже объяснял Картеру, как будет выглядеть его новая карта. На самого Картера, который с крайне серьёзным видом предлагал добавить на неё отдельный знак для «особенно опасных неприятностей». На остальных, уставших, испачканных, но всё ещё готовых идти вперёд.

Диана почувствовала, как внутри постепенно крепнет решимость.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я иду.

— Тогда и я иду, — сказал Эштон.

Она повернулась к нему.

— Вы всегда так говорите?

— Как?

— «Тогда и я иду».

Эштон улыбнулся чуть шире.

— Только когда действительно собираюсь идти.

Диана задержала на нём взгляд.

В его голосе не было громких обещаний. Он не говорил, что защитит её от всех опасностей, не уверял, что впереди их ждёт счастливый конец. Он просто собирался идти рядом.

Почему-то именно это тронуло её сильнее любых слов.

Она вдруг поняла, что больше не чувствует себя такой одинокой, как в начале путешествия. Отец по-прежнему оставался далеко — за годами неизвестности, за чужими рассказами, за следами, которые она только начинала собирать. Но теперь у неё был собственный путь. И люди, с которыми она могла пройти его до конца.

Диана улыбнулась Эштону.

— Тогда не отставайте, мистер Уилси.

— Постараюсь, мисс Джонс.

— И постарайтесь не падать. Я не собираюсь тащить вас на себе.

— Какое разочарование. А я уже рассчитывал на вашу заботу.

— Не надейтесь.

— Буду стараться.

Они оба улыбнулись.

— Ну что, герои! — громко объявил Картер. — Полюбовались руинами, обменялись обещаниями и обсудили карты. Теперь предлагаю заняться чем-нибудь действительно полезным.

— Например? — спросил Тим.

Картер оглядел темнеющие джунгли, потом посмотрел на гору, которую они только что пересекли.

— Например, найти место для ночлега. А то я начинаю подозревать, что этот город не собирается сам приглашать нас на ужин.

— А если в нём есть сокровища? — мечтательно спросил Тим.

— Тогда, надеюсь, среди них найдётся приличный матрас.

— Вы совсем не романтик, Картер!

— Зато я прагматик, который предпочитает спать на сухом месте.

Тим задумался, потом с готовностью закивал.

— Знаете, а это разумно.

— Вот видишь, — вздохнул Картер. — Мы нашли древний город, прошли сквозь гору, а главное открытие дня сделал Тим: оказывается, спать на сухом месте лучше, чем на мокром.

— Я не это имел в виду!

— Конечно. Но я запомню именно так.

И, продолжая спорить, они двинулись вдоль каменистого склона.

Впереди ждал затерянный город.

И ответы, ради которых Диана была готова пройти хоть через сотню гор.

Глава 13

Ужин получился скудным даже по меркам людей, оказавшихся посреди джунглей.

Сухари, жёсткое вяленое мясо и несколько глотков воды — вот и всё, что осталось от последних припасов. Абрахам разложил еду на плоском камне, исполнявшем роль походного стола, а Сэмюэль разлил воду по кружкам, стараясь не расплескать ни капли.

Костёр горел ровно, потрескивая сухими ветками. Однако дров оставалось мало, и каждый понимал: ночью придётся экономить не только силы, но и огонь.

Картер откусил сухарь и задумчиво пожевал. Судя по выражению его лица, сухарь одерживал безоговорочную победу.

— Завтра нужно найти воду, — объявил он наконец. — Иначе к вечеру будем пить росу с листьев.

Тим поднял голову.

— Ты умеешь пить из листьев?

— Разумеется.

— И давно?

— С тех пор как оказался в джунглях. Но, должен заметить, удовольствие ниже среднего.

— А я-то думал, ты любишь всё, что связано с выживанием.

Картер посмотрел на него с глубокой укоризной.

— Тим, я люблю выживать. А не посвящать этому занятию всю оставшуюся жизнь.

Тим задумался, словно услышал нечто философски значимое, и одобрительно кивнул.

— Справедливо. Хотя, если подумать, другого занятия у нас пока не предвидится.

— Вот за это я тебя и ценю. Ты умеешь поддержать человека в трудную минуту.

— Я стараюсь.

— Продолжай в том же духе. Возможно, однажды это спасёт тебе жизнь.

— Или окончательно испортит характер, — пробормотал Тим.

Картер сделал вид, что не услышал.

Диана сидела немного в стороне от остальных, почти у самой границы света. Она не притрагивалась к еде и крепко прижимала к груди свою сумку, словно внутри лежало нечто гораздо более ценное, чем последние припасы экспедиции.

Эштон заметил её состояние первым.

Он несколько раз бросил на девушку внимательный взгляд, но не стал задавать вопросов. Диана выглядела так, будто собиралась с духом перед чем-то непростым. И он решил дать ей время.

Наконец она глубоко вздохнула.

— Я должна вам кое-что показать.

Разговоры смолкли. Даже Картер, который только что пытался раскусить очередной сухарь, замер с ним в руке.

— Звучит многообещающе, — заметил он. — Надеюсь, это карта с обозначением тайника, где спрятаны вода, провизия и небольшой уютный отель?

— Боюсь, нет.

— Жаль. А я уже начал испытывать к тебе ещё большее уважение.

Диана слабо улыбнулась, но тут же посерьёзнела. Расстегнув сумку, она достала небольшую книгу в потёртой кожаной обложке. Края страниц пожелтели от времени, а на корешке виднелись трещины. Книга явно не раз побывала в руках своего владельца и прошла с ним немало дорог.

Диана осторожно положила её на камень.

— Это дневник моего отца.

Эштон чуть подался вперёд. Остальные тоже придвинулись ближе, привлечённые неожиданным признанием.

— Ты всё это время носила его с собой? — спросил он.

— Да.

— И ничего не говорила?

Диана опустила глаза.

— Я не была уверена, что должна. В дневнике есть вещи, которые могут показаться вам невероятными. А некоторые записи я и сама до сих пор не могу объяснить.

— Что ж, — произнёс Картер, откладывая сухарь, — после всего, что нам пришлось пережить, удивить меня будет непросто. Разве что на следующем дереве обнаружится ресторан.

— Картер, — укоризненно произнёс Эштон.

— Что? Я пытаюсь сохранить боевой дух отряда.

— Тогда сохрани его молча.

— Это уже чрезмерное требование.

Диана невольно улыбнулась. Напряжение немного отпустило её, и она раскрыла дневник.

— Мой отец много лет изучал обычаи древних народов, населявших эти земли задолго до прихода европейцев. Он собирал сведения из арабских рукописей, записей испанских миссионеров и преданий местных племён. Поначалу он считал легенды о затерянном городе обычными преувеличениями. Но чем больше узнавал, тем сильнее убеждался, что все эти истории связаны между собой.

— И что именно он выяснил? — спросил Эштон.

Диана перелистнула несколько страниц. Её пальцы задержались на исписанном листе, испещрённом мелкими пометками и загадочными символами.

— Он пришёл к выводу, что город защищён.

Тим нахмурился.

— Стенами? Ловушками? Может быть, там до сих пор кто-то живёт?

— Этого отец не знал. Он писал о другой защите. Не военной и не архитектурной. По его мнению, она была связана с древним ритуалом.

— С каким ещё ритуалом? — насторожился Картер.

— Послушайте.

Диана провела пальцем по строчкам, словно заново читала слова человека, чей голос давно остался в прошлом.

И начала читать вслух:

— «Город не спит. Он ждёт. Его стражи не знают смерти, ибо они рождены не из плоти и крови, но из памяти и страха. Тот, кто войдёт без разрешения, потеряет дорогу. Тот, кто войдёт с дурными мыслями, потеряет себя».

Последние слова прозвучали особенно отчётливо.

Пламя костра качнулось от порыва ветра, и тени на лицах путешественников дрогнули.

Тим медленно опустил недоеденный сухарь.

— Так… — произнёс он после паузы. — Это метафора?

— Отец считал, что нет.

— А что, по-твоему, означает «потеряет себя»? — спросил Эштон.

Диана покачала головой.

— Не знаю. Возможно, речь о ловушках, способных сбить человека с толку. Или о каких-то обрядах, которые проводились перед входом в город. Отец упоминал, что местные жители верили в духов-хранителей, но он так и не смог понять, кем на самом деле были эти стражи.

— Призраками? — предположил Тим.

— Или людьми, которые охраняли город, — отозвался Абрахам. — Со временем обычные воины вполне могли превратиться в легенде в бессмертных стражей.

— Разумное объяснение, — согласился Сэмюэль.

Картер покосился на него.

— Вот и отлично. Значит, нас встретят вооружённые люди, а не бессмертные призраки. Признаться, я не уверен, что это большое улучшение.

— Вооружённые люди хотя бы подчиняются законам физики, — заметил Тим.

— Ты уверен? — Картер скептически приподнял бровь. — Я встречал людей, которые явно считали себя исключением из всех законов, включая закон здравого смысла.

На этот раз улыбнулись почти все, но ненадолго.

Диана перевернула страницу.

— Здесь отец пишет о трёх составляющих ритуала. Огонь, вода и… — Она прищурилась, разбирая выцветшие буквы. — «Дыхание земли».

— Дыхание земли? — повторил Эштон.

— Именно. Он предполагал, что эти слова обозначают определённые действия, которые нужно совершить перед входом в город. Но расшифровать их до конца не успел.

— Почему? — тихо спросил Эштон.

Диана ничего не ответила. Она лишь повернула дневник так, чтобы остальные могли увидеть страницу.

Последняя запись обрывалась на полуслове. Чернила расплылись, а несколько строк ниже остался пустой участок, словно автор собирался продолжить писать, но так и не вернулся к своим заметкам.

— Вот здесь всё заканчивается, — произнесла она. — Он ушёл раньше, чем успел закончить исследование.

В голосе девушки мелькнула такая глубокая печаль, что Эштон невольно посмотрел на неё.

За этими страницами скрывалось нечто большее, чем история неудавшейся экспедиции. Здесь оставались вопросы, на которые отец Дианы так и не нашёл ответов. И теперь она пыталась отыскать их сама.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

Даже Картер оставил в покое свой сухарь.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Допустим, отец был прав. Город действительно защищён древним ритуалом. Что это означает для нас?

Диана закрыла дневник, но ладонь с обложки не убрала.

— Это означает, что нам следует быть осторожными. Мы можем столкнуться не только с природными опасностями. Отец верил, что легенды никогда не возникают на пустом месте. За ними может скрываться вполне реальная история. Ловушки, тайные проходы, древние механизмы… Или что-то, чему мы пока не можем найти объяснения.

— А ты сама веришь в существование этих стражей? — спросил Эштон.

Диана подняла на него глаза.

— Я верила отцу. И продолжаю верить.

Она произнесла это спокойно, без попытки убедить остальных. В её взгляде не было ни суеверного страха, ни слепой уверенности. Только твёрдое желание докопаться до истины.

Немного помолчав, девушка вновь раскрыла дневник.

— Когда я была маленькой, отец часто брал меня с собой в кабинет. Раскладывал на столе карты, старые рукописи, рисунки храмов и непонятные мне символы. Он мог часами объяснять, как один народ перенимал знания другого, почему менялись письмена и как по отдельным словам можно восстановить забытый язык.

На губах Дианы появилась тёплая улыбка.

— Иногда я засыпала прямо над книгами. Тогда он укрывал меня своим пиджаком и продолжал работать, пока не замечал, что я уже ничего не слышу.

Эштон смотрел на неё с неожиданной нежностью. До этой минуты он видел в Диане отважную девушку, готовую спорить, рисковать и идти вперёд, даже когда остальные предпочитали остановиться. Но сейчас перед ним словно на мгновение появилась другая Диана — маленькая девочка, для которой отец был не просто родителем, а проводником в огромный, полный загадок мир.

— Он учил меня читать древние записи, — продолжила она. — Иностранным языкам, истории, обычаям разных народов. Говорил, что нельзя понять человека, если не знаешь его языка и не пытаешься понять, во что он верит.

— И ты всё это помнишь? — удивился Тим.

— Не всё. Но многое.

Диана перевернула несколько страниц и показала им таблицу, составленную из слов, условных знаков и коротких пояснений.

— Здесь отец записывал слова на языке племени, которое, как он предполагал, построило город. Он пытался сопоставить их с названиями рек, гор и древних поселений. А меня учил отдельным фразам.

Картер недоверчиво посмотрел на записи.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что можешь прочитать то, что оставили люди, исчезнувшие несколько столетий назад?

— Не совсем. Язык мог измениться, а некоторые слова, возможно, вообще имели другое значение. Но кое-что я помню.

— А какие ещё языки ты знаешь? — спросил Сэмюэль.

— Арабский, древнеегипетский, насколько это возможно, и основы письменности майя. Ещё я изучала несколько европейских языков. Отец считал, что язык — это ключ к истории народа. И с самого детства старался привить мне любовь к знаниям.

— Привить? — переспросил Эштон с улыбкой. — Звучит так, будто у тебя не было выбора.

Диана посмотрела на него с притворным возмущением.

— Конечно, был! Я могла отказаться от уроков и вместо этого провести весь день за чтением очередной книги по истории древних цивилизаций.

Тим рассмеялся.

— Да уж. Настоящая свобода выбора.

— Зато теперь я хотя бы могу похвастаться тем, что мои детские мучения принесли пользу, — заметила Диана. — Не каждому удаётся отправиться в джунгли и проверить на практике знания, полученные за книжным столом.

— Обычно люди предпочитают проверять их в библиотеке, — сказал Картер. — Там хотя бы есть крыша, стулья и никто не пытается тебя съесть.

— Ты забыл самое главное, — добавил Тим. — Там есть вода.

— И еда, — мрачно уточнил Картер. — Не забывай о еде.

Диана улыбнулась, но вскоре снова стала серьёзной.

— Я не знаю этот язык в совершенстве. И не могу обещать, что сумею прочитать все надписи, которые нам встретятся. Но если сохранились какие-то знакомые слова или символы, я попробую их расшифровать.

— А если мы встретим людей, которые до сих пор говорят на этом языке? — спросил Картер.

— Тогда я постараюсь объясниться с ними.

— Прекрасно. А если они окажутся недружелюбными?

— Тогда придётся искать другой способ договориться.

Картер вздохнул.

— Мне начинает казаться, что в твоём детстве было слишком много книг и недостаточно уроков по обращению с недружелюбными людьми.

— А в твоём, видимо, было слишком много уроков по обращению с недружелюбными людьми, — парировала Диана.

Тим прыснул со смеху.

— Попала в цель!

— Я просто стараюсь быть предусмотрительным, — невозмутимо заявил Картер.

— Конечно. Особенно когда речь идёт о еде.

— Еда, Тим, — произнёс Картер с достоинством, — одна из важнейших составляющих выживания. В отличие от некоторых, я не намерен умирать голодным ради красивой легенды.

— Никто и не предлагает тебе умирать, — сказала Диана.

— Вот и замечательно. Давайте договоримся придерживаться этого плана.

На несколько мгновений у костра снова стало почти по-домашнему уютно. Но стоило Диане закрыть дневник, как ощущение тревоги вернулось.

За пределами круга света простирались бесконечные джунгли. В темноте шумела листва, где-то перекликались ночные птицы, а влажный воздух казался неподвижным и тяжёлым.

Где-то впереди находился затерянный город.

Город, который ждал их, возможно, уже много столетий.

И никто из путешественников не знал, что именно скрывалось за его древними стенами.

Эштон задержал взгляд на Диане.

— Ты уверена, что готова идти дальше, даже если легенды окажутся правдой?

Она посмотрела на него и крепче прижала дневник к себе.

— Я проделала слишком долгий путь, чтобы повернуть назад.

— Тогда мы пойдём вместе, — тихо ответил он.

В его голосе не было громких обещаний, но Диана почему-то почувствовала, что может ему доверять.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Только давайте всё-таки постараемся обойтись без бессмертных стражей, — вмешался Картер. — У меня есть серьёзные подозрения, что они не станут ждать, пока мы закончим ужин.

— У тебя остался сухарь, — напомнил Тим.

Картер посмотрел на жалкий кусочек в своей руке.

— Если это и есть последняя трапеза перед встречей с древним проклятием, то я ожидал чего-то более достойного.

— Например? — спросил Сэмюэль.

— Жареного мяса. Картофеля. Свежего хлеба. И желательно десерта.

— Запишем твои пожелания в завещание, — пообещал Тим.

— Благодарю. И укажи, что я пал героем, а не человеком, которого победил сухарь.

Смех прокатился по лагерю, ненадолго разогнав ночную тревогу.

Но когда костёр начал угасать, а путешественники стали готовиться ко сну, Диана ещё долго не выпускала дневник из рук.

Она снова и снова вспоминала отцовские слова.

«Город не спит. Он ждёт».

И впервые за всё время пути ей показалось, что эти слова относятся не к далёкому прошлому.

А к ним самим.

Глава 14

Хранители затерянного города.

Утром они двинулись дальше.

Ночь прошла беспокойно. Даже во сне путешественников не отпускали мысли о древнем городе и загадочных стражах, о которых Диана читала в отцовском дневнике. Теперь, когда цель была так близка, каждый невольно прислушивался к окружающим звукам, словно ожидал, что джунгли вот-вот откроют им очередную тайну.

Горный склон постепенно переходил в каменистое плато, за которым начинались джунгли. Но это был уже совсем другой лес, не похожий на тот, что остался за горой. Деревья здесь росли реже, зато их стволы были толще, корни выпирали из земли, словно скрюченные пальцы великанов, а тёмная листва почти не пропускала солнечный свет.

Казалось, этот лес существовал задолго до появления людей и совершенно не собирался считаться с их присутствием.

Диана шла впереди, рядом с Эштоном. Дневник отца лежал в сумке, но девушка то и дело касалась её рукой, проверяя, на месте ли книга. Теперь она воспринимала её не просто как собрание старых записей, а как единственную нить, связывавшую её с человеком, которого она искала уже полгода.

К полудню деревья начали редеть.

Тропа вывела путешественников на небольшое возвышение, и перед ними открылся вид, от которого все невольно остановились.

Впереди лежал затерянный город.

Не смутные очертания древних построек, которые они заметили накануне, а настоящие развалины, раскинувшиеся среди джунглей. Массивные стены, сложенные из огромных каменных блоков, широкие лестницы, уходившие под землю, полуразрушенные колонны и высокие платформы, на которых когда-то, вероятно, стояли храмы.

Всё это заросло мхом и лианами. Корни деревьев проникали между камнями, а густые заросли скрывали значительную часть построек. И всё же даже сквозь буйство зелени угадывалась строгая геометрия улиц и площадей.

Город был построен по единому замыслу. Здесь не было ничего случайного.

— Вот он, — тихо произнесла Диана. — Мы почти на месте.

Картер присвистнул.

— Если это всего лишь развалины, то я даже боюсь представить, как выглядел город в лучшие времена.

— Надеюсь, его жители предусмотрели водопровод, — заметил Тим. — А то я начинаю подозревать, что в этой экспедиции никто не подумал о действительно важных вещах.

— Например, о том, чтобы взять тебя с собой? — невозмутимо уточнил Картер.

— Вот видишь! Уже начинаешь понимать.

Эштон не вмешался в перепалку. Он смотрел на город, пытаясь разглядеть, что скрывалось за внешним кольцом стен.

— Мисс Джонс, вы представляете, куда нам идти?

— Пока нет. Сначала нужно осмотреться.

Диана спустилась с возвышения и направилась к ближайшей стене. Остальные последовали за ней.

Камни были покрыты резьбой. Издалека она казалась беспорядочным узором, но вблизи становилось ясно, что каждый символ занимал своё место. Знаки тянулись ровными рядами, опоясывая стену, и повторялись с определённой последовательностью. Некоторые почти стёрлись от времени, другие скрывались под мхом и лианами.

Диана осторожно провела пальцами по холодной поверхности.

— Это не майя, — произнесла она.

Эштон остановился рядом.

— Тогда чья письменность?

— Не знаю. Но некоторые элементы напоминают знаки, которые отец изучал по арабским рукописям. Только здесь они выглядят гораздо древнее. Возможно, перед нами вообще неизвестная система письма.

Она присела, чтобы лучше рассмотреть нижний ряд символов.

— Вот этот знак похож на раскрытую ладонь. В записях отца подобный символ обозначал границу. А этот… — Она переместила палец ниже. — Ночь или тьму. Значение зависит от контекста.

— И что получается, если соединить их? — спросил Картер.

Диана медленно выпрямилась.

— Возможно, «граница тьмы». Или «граница, которую нельзя переходить».

Тим немедленно отступил на шаг от стены.

— Отлично. Просто замечательно. Мы добрались до города, а первое, что он нам сообщает, — чтобы мы держались от него подальше.

— Он ничего не сообщает, — возразил Картер. — Это всего лишь камни с рисунками.

— Камни, которые предупреждают о тьме.

— Тим, если каждый раз отступать перед предупреждающими надписями, мы никогда никуда не попадём.

— Я бы предпочёл не попадать туда, где предупреждают о тьме.

— А я бы предпочёл не слушать тебя до конца экспедиции.

— Прекрасно. Значит, мы оба получим желаемое.

— Хватит, — мягко, но решительно остановил их Эштон.

Диана тем временем продолжала изучать надпись. Чем дольше она смотрела на символы, тем сильнее ей казалось, что они были частью не просто украшения, а чего-то гораздо более значимого.

Она вспомнила отцовские записи об огне, воде и дыхании земли.

Неужели эти знаки обозначали начало древнего ритуала?

— Отец писал, что город защищён, — сказала она. — Возможно, эта надпись связана с одним из обрядов хранителей.

— И что нам теперь делать? — спросил Эштон.

Диана ещё раз посмотрела на стену.

— Не знаю. Но, думаю, пока лучше не отходить от дороги и ничего не трогать без необходимости.

Картер одобрительно кивнул.

— Вот это уже похоже на разумный план.

— Это не план, — тихо ответила Диана. — Это всё, что мне удалось понять.

Она отвернулась от стены и сделала шаг вперёд.

И в этот момент джунгли словно ожили.

Из-за камней, из-за деревьев, из-за полуразрушенных стен появились люди.

Они возникали один за другим, бесшумно выходя из зелёной чащи, будто до этой секунды сами были частью леса. Никто не кричал, не угрожал и не пытался привлечь к себе внимание. Они просто занимали позиции вокруг путешественников, отрезая пути к отступлению.

Воины.

Их тела были почти обнажены, если не считать набедренных повязок и украшений из костей. Лица скрывали тёмные маски из коры с узкими прорезями для глаз. В руках они держали длинные копья с острыми наконечниками, изготовленными, судя по всему, из камня или кости.

Их было много.

Десятки. Возможно, больше.

Картер мгновенно перестал шутить. Его рука потянулась к ножу.

— Не двигайтесь, — негромко приказал Эштон.

— Они вооружены, — процедил Картер.

— Я заметил.

— Тогда почему мы стоим?

— Потому что они пока не напали.

— Утешил.

Тим замер, прижимая к груди карту. Абрахам и Сэмюэль не двигались. Старик медленно убрал трубку, а затем поднял руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

Диана смотрела на воинов, стараясь справиться с внезапно охватившей её тревогой.

Она не знала, кто они. Не знала, чего хотят и почему появились именно сейчас. Но одно понимала совершенно ясно: перед ней стояли люди, которые могли знать о затерянном городе больше, чем все исследователи, пытавшиеся его найти.

И у неё был дневник отца.

А ещё — несколько фраз, которые он когда-то научил её произносить.

Диана осторожно шагнула вперёд.

— Мисс Джонс, — предостерегающе произнёс Эштон.

— Я знаю, что делаю.

— Надеюсь, вы знаете это лучше, чем я.

— Сейчас я тоже на это надеюсь.

Она остановилась перед воинами и медленно подняла руки ладонями вперёд.

Затем заговорила по-английски:

— Мы пришли с миром. Мы ищем человека с белыми волосами и светлыми глазами. Его зовут Чарльз Джонс.

Воины не шелохнулись.

Диана глубоко вдохнула. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, будто его стук слышат все вокруг.

Она должна была попытаться.

Девушка закрыла глаза на мгновение, вспоминая уроки отца, и заговорила на языке, который он когда-то записывал в своём дневнике.

Слова давались с трудом. Некоторые она помнила лишь приблизительно, другие произносила по слогам, опасаясь перепутать звуки. Ей приходилось останавливаться, восстанавливать в памяти забытые обороты и снова начинать фразу.

— Кхарама… гака… мрывчар… Ахраду моок… лам Канада Муко… Дак архбав курот ук…

Она замолчала.

На поляне воцарилась тишина.

Воины неподвижно смотрели на неё сквозь прорези масок.

Прошла секунда.

Другая.

Третья.

Тим, кажется, даже перестал дышать. Картер застыл с рукой возле ножа, а Эштон не сводил взгляда с человека, стоявшего впереди остальных.

На его маске были закреплены длинные тёмные перья.

Наконец он медленно наклонил голову.

Короткий кивок.

Ни улыбки, ни приветственного жеста. Он не опустил копья и не произнёс ни слова, понятного Диане. Вместо этого поднял руку и указал в сторону джунглей.

Не в город.

Прочь от него.

Диана растерянно посмотрела на него, пытаясь понять смысл жеста.

Но времени на размышления ей не дали.

Воины пришли в движение. Они окружили экспедицию со всех сторон, и копья, ещё мгновение назад направленные в грудь путешественникам, теперь указывали им путь.

— Эй! — возмутился Картер, когда один из воинов подтолкнул его древком копья.

В ответ ещё два наконечника приблизились к его плечу.

Картер замер.

— Понял. Принимаю ваши правила гостеприимства.

— Картер, не сопротивляйтесь, — быстро сказала Диана.

— Я и не сопротивляюсь. Я выражаю недовольство.

— Выражайте его мысленно.

— Это будет трудно. У меня недовольство очень разговорчивое.

— Картер!

— Молчу.

Он действительно замолчал, хотя выражение его лица красноречиво сообщало окружающим всё, что он думает о сложившейся ситуации.

Диана повернулась к остальным.

— Они не собираются убивать нас.

— И откуда такая уверенность? — тихо спросил Эштон.

— Если бы хотели убить, могли бы сделать это прямо здесь. Они превосходят нас числом и полностью контролируют ситуацию. Но вместо этого ведут нас куда-то.

— Возможно, туда, где удобнее убить, — заметил Картер.

— Возможно. Но если мы начнём сопротивляться, то только ухудшим своё положение.

Картер помолчал, затем медленно убрал руку от ножа.

— Ладно. Но если нас приведут к алтарю, я оставляю за собой право сказать, что предупреждал всех с самого начала.

— Обязательно внесём это в историю экспедиции, — пообещал Тим.

— И проследи, чтобы там не забыли упомянуть мой героизм.

— Конечно. Особенно тот момент, когда ты сдался трём копьям.

— Тим, ещё одно слово — и я лично прослежу, чтобы в истории экспедиции о тебе не упомянули вообще.

Несмотря на напряжение, Эштон едва заметно усмехнулся. Даже сейчас Картер умудрялся находить повод для перепалки, словно считал, что молчание и страх способны принести окружающим больше вреда, чем несколько неуместных шуток.

Воины повели их прочь от города.

Тим шёл, прижимая карту к груди, и старался не смотреть на копья за спиной. Абрахам и Сэмюэль двигались осторожно, избегая резких движений. Старик шагал удивительно спокойно, будто конвой из вооружённых людей в масках был обычной частью его путешествий.

Эштон держал трость, но не пытался поднять её против сопровождающих.

Диана шла рядом с ним, изо всех сил стараясь сохранять внешнее спокойствие.

Она обернулась.

Древние стены, полуразрушенные колонны и ступени постепенно исчезали за деревьями. Ещё несколько минут — и город скрылся за плотной зелёной стеной леса.

Она столько времени мечтала увидеть его. Представляла, как будет изучать древние надписи, искать ответы в развалинах и наконец узнает, что случилось с отцом.

А теперь её уводили прочь, даже не позволив переступить порог.

И всё же Диана не собиралась отчаиваться.

Если эти люди знали дорогу к городу, значит, они могли привести её и к ответам.

Нужно было лишь дождаться подходящего момента.

Она начала запоминать путь.

Поворот направо. Поваленное дерево, обросшее мхом. Неглубокий ручей с каменистым дном. Огромный валун, напоминавший человеческий череп.

Ещё один поворот.

Она не знала, пригодятся ли ей эти наблюдения, но старалась запомнить каждую деталь.

— Мисс Джонс, — тихо позвал Эштон.

— Да?

— Есть хоть малейшее представление о том, куда нас ведут?

— Нет.

— А о том, что нас ждёт?

— Тоже нет.

Эштон покосился на неё.

— Вы удивительно откровенны.

— Предпочитаете, чтобы я придумала что-нибудь обнадёживающее?

— Признаться, это было бы приятно.

Диана невольно улыбнулась.

— Тогда скажу так: человек, который выслушал меня, кивнул. Значит, он хотя бы понял, что я пыталась сказать.

— Это действительно обнадёживает.

— Кроме того, они пока не причинили нам вреда.

— И это тоже.

— Видите? У нас уже два повода для оптимизма.

— А третий?

— Если мы будем вести себя разумно, возможно, появится и третий.

Эштон посмотрел на копья, сопровождавшие их с обеих сторон.

— Боюсь, сейчас я готов считать разумным оптимизмом даже отсутствие третьего повода для паники.

Диана тихо рассмеялась, но тут же снова посмотрела вперёд.

Путь оказался долгим. Солнце медленно клонилось к западу, жара уступала место вечерней прохладе, а джунгли постепенно менялись. Заросли становились реже, тропа — шире. Вскоре между деревьями показался просвет.

Воины вывели путешественников на большую поляну.

В центре стоял костёр. Вокруг него располагались несколько хижин из веток, глины и широких листьев. Неподалёку виднелись деревянные навесы, под которыми хранились корзины и связки высушенных растений. На земле лежали плетёные циновки, а возле одной из хижин стояли глиняные сосуды с водой.

Это было небольшое поселение.

Живое, обжитое и совсем не похожее на заброшенный город, который они оставили позади.

Воины остановились.

Человек с перьями на маске сделал шаг вперёд и указал на поляну.

Диана не сразу поняла, что он имеет в виду.

Затем заметила, что копья больше не направлены им в спины.

Воины опустили оружие и отступили в стороны, освобождая дорогу.

— Что это значит? — прошептал Тим.

Диана внимательно огляделась.

— Кажется, нас привели туда, куда собирались.

— Спасибо, Диана. Без тебя мы бы не догадались, — пробормотал Картер.

— Картер, — предупредил Эштон.

— Всё, молчу. Сегодня я вообще образец дипломатии.

— Это самое тревожное, что я слышал за весь день, — тихо заметил Тим.

Диана не стала вмешиваться. Она смотрела на поселение, пытаясь понять, зачем их привели сюда и что собирались делать дальше.

Воины больше не удерживали их. Но и уходить никто не предлагал.

— Думаю, они хотят, чтобы мы остались, — осторожно произнесла она.

— А если мы не хотим? — спросил Картер.

— Тогда, возможно, придётся объяснить это человеку с копьём.

Картер посмотрел на ближайшего воина.

— Знаешь, я внезапно проникся любовью к гостеприимству.

Диана сделала несколько осторожных шагов к костру.

Никто не остановил её.

И тогда она услышала голос.

Мужской, негромкий, немного хриплый. Человек говорил на незнакомом большинству путешественников языке, произнося слова медленно, с мягкими интонациями рассказчика.

Диана замерла.

Она узнала этот язык сразу.

У костра, на груде звериных шкур, сидел мужчина. Он расположился вполоборота к поляне, а длинные белые волосы свободно спадали ему на плечи. Борода заметно отросла, одежда выглядела потёртой, но в его позе сохранялось что-то знакомое.

Вокруг него сидели дети.

Четверо или пятеро. Смуглые, темноволосые, с любопытными глазами. Они слушали мужчину, подперев подбородки руками, а время от времени перебивали его вопросами, вызывая у рассказчика тихую улыбку.

Диана перестала замечать всё вокруг.

Она смотрела на мужчину, не в силах сделать следующий шаг.

Потом её взгляд опустился ниже.

Одна его нога была туго обвязана полосами тёмной ткани. Вдоль неё лежали толстые ветки, закреплённые лианами, — самодельная шина, грубая, но достаточно прочная, чтобы удерживать повреждённую конечность в неподвижном положении.

Нога была сломана.

Диана почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Полгода.

Полгода она искала отца, перебирала свидетельства, изучала записи, пыталась восстановить его маршрут и не позволяла себе даже подумать о том, что поиски могут закончиться неудачей.

И всё это время он был здесь.

Один, далеко от цивилизации, с тяжёлой травмой, без возможности самостоятельно вернуться.

А люди, которых она сначала приняла за угрозу, спасли его.

Они вытащили его из джунглей, помогли пережить травму и не оставили умирать в одиночестве.

Диана едва могла дышать.

Один из детей заметил незнакомцев первым. Мальчик лет семи поднял голову, посмотрел на Диану и что-то тихо сказал мужчине.

Тот замолчал на середине фразы.

Медленно повернувшись, он посмотрел на пришедших.

И Диана увидела его лицо.

Время изменило его. Морщины стали глубже, щёки осунулись, борода скрывала нижнюю часть лица. В волосах не осталось ни единой тёмной пряди.

Но это был он.

Её отец.

Чарльз Джонс несколько секунд смотрел на дочь, словно разум отказывался верить тому, что видели глаза.

— Диана? — хрипло произнёс он.

Она попыталась ответить, но голос не слушался.

Всё, что она хотела сказать ему за эти долгие месяцы, вдруг исчезло из памяти. Остались только его лицо, седые волосы и взгляд, который она помнила с самого детства.

— Папа…

Это слово вырвалось само собой.

Диана бросилась к нему, опустилась на колени возле шкур и обняла его, осторожно, боясь причинить боль. Отец прижал её к себе. Его руки были худыми и слабыми, но это были те самые руки, которые когда-то держали её маленькую ладонь, учили перелистывать страницы старых книг и показывали на картах далёкие страны.

— Диана… Боже мой, Диана… — повторял он, словно боялся, что стоит замолчать, и она исчезнет. — Как ты здесь оказалась? Как ты меня нашла?

Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала.

Не сдерживаясь, не пытаясь скрыть слёзы, которые копились в ней все эти месяцы. Она плакала от облегчения, от страха, от пережитого одиночества и от невероятного счастья, которое оказалось слишком большим, чтобы вместиться в несколько слов.

Чарльз гладил её по волосам, и его собственные глаза блестели от слёз.

— Я искала тебя, — наконец выговорила Диана. — Полгода, папа. Целых полгода. Я не знала, жив ли ты, и…

Голос сорвался.

Она крепче обняла его, словно только теперь окончательно поверила, что он действительно рядом.

Чарльз закрыл глаза.

— Прости меня, девочка моя.

— За что? Ты не мог вернуться!

— Я должен был быть осторожнее. — Он тяжело вздохнул. — Я упал в ущелье. Неудачно оступился на скользком камне. Нога… — Он посмотрел на самодельную шину. — Я не мог идти. А выбраться оттуда самостоятельно было невозможно.

Диана отстранилась и внимательно посмотрела на него.

— Как ты вообще выжил?

Чарльз перевёл взгляд на воинов, стоявших у края поляны.

— Благодаря им.

Он говорил с искренней благодарностью, без тени страха или неприязни.

— Они нашли меня в ущелье, вытащили оттуда и принесли сюда. Я был в плохом состоянии. Первое время даже не понимал, где нахожусь. Они кормили меня, помогали с ногой, давали воду и лечебные отвары. Если бы не они, я бы не пережил первые дни.

Диана посмотрела на воинов.

Теперь она видела их иначе. Всё ещё незнакомые, всё ещё загадочные, они больше не казались ей безликой угрозой с копьями и тёмными масками.

— Но почему они не убили тебя? — спросила она. — Почему оставили здесь?

Чарльз тихо усмехнулся.

— А за что им было меня убивать? За то, что я упал в ущелье?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю. — Он кивнул. — Я тоже поначалу опасался их. Но они не такие, какими их представляют в старых легендах. Это народ, который веками охраняет древний город. Они знают его историю, обычаи и тайны. Они считают себя хранителями не только каменных стен, но и знаний, которые нельзя доверить каждому встречному.

— Хранители, — тихо повторила Диана.

Перед её глазами снова возникла запись в дневнике: «Город не спит. Он ждёт. И стражи его не из плоти и крови, а из памяти и страха».

Она наконец поняла, что отец мог иметь в виду.

Возможно, спящие стражи не были ни призраками, ни бессмертными существами. Возможно, за легендой скрывались люди, которые поколениями оберегали город от незваных гостей.

Но почему тогда их называли спящими?

И что означало предупреждение о границе тьмы?

Вопросы множились, но сейчас Диана не хотела задавать их отцу. После стольких месяцев разлуки ей нужно было просто побыть рядом с ним.

— Ты нашёл город? — спросила она наконец.

Чарльз посмотрел на дочь, и в его глазах мелькнуло прежнее оживление исследователя.

— Нашёл. После многих лет поисков я наконец увидел его собственными глазами. Но войти не смог.

— Почему?

Он чуть приподнял повреждённую ногу.

— Сначала мне помешала травма. А потом я узнал, что хранители не пускают чужаков за стены. Они спасли меня, но это не означало, что я получил право войти в город.

— И ты всё это время оставался здесь?

— Да. Я изучал их язык, обычаи, пытался понять, почему они так тщательно оберегают руины. Они оказались терпеливыми учителями. Правда, первые несколько недель мы общались преимущественно жестами.

Диана улыбнулась сквозь слёзы.

— Могу себе представить.

— Не сомневаюсь. — Чарльз ласково коснулся её щеки. — Но теперь, когда ты здесь, многое может измениться.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Почему?

Отец кивнул в сторону человека с перьями на маске. Тот стоял чуть поодаль и внимательно наблюдал за ними.

— Он сказал, что ты пыталась говорить на их языке. И что ты произнесла слова, которые редко слышит от чужаков.

— Я училась по твоим записям. Помню далеко не всё, но решила попробовать.

Чарльз улыбнулся. В этой улыбке было столько гордости, что Диана снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая впервые сумела прочесть сложный текст без помощи отца.

— Я знал, что ты не забросишь занятия.

— Папа, я пришла сюда не ради экзамена по древнему языку.

— Конечно, нет. Но, признаюсь, я всё равно рад, что ты его сдала.

Диана тихо рассмеялась и осторожно обняла его ещё раз.

Затем Чарльз повернулся к воину с перьями и произнёс несколько фраз на их языке.

Тот выслушал его, после чего сделал шаг вперёд. Он снял маску, открыв лицо немолодого мужчины с глубокими морщинами и спокойными тёмными глазами.

Диана невольно напряглась.

Но воин не выглядел враждебным. Он внимательно посмотрел на неё, затем произнёс короткую фразу.

Чарльз выслушал и повернулся к дочери.

— Он говорит, что ты проявила уважение к их народу, когда попыталась обратиться к ним на их языке. Ты допустила ошибки, но он понял твои намерения.

— И что теперь?

Отец некоторое время молчал, словно сам не до конца верил в происходящее.

— Он говорит, что хранители хотят узнать, зачем ты пришла. И если твои намерения чисты, возможно, они позволят нам приблизиться к городу.

Диана посмотрела на воина.

Тот встретил её взгляд и слегка склонил голову.

В его глазах больше не было прежней настороженности.

Но доверие ещё предстояло заслужить.

Диана это понимала. Она не собиралась торопить события или требовать того, чего хранители не были готовы ей дать. Теперь у неё было то, чего она боялась лишиться больше всего на свете, — отец.

И она не позволила бы никакой тайне снова отнять его у неё.

— Я хочу поговорить с ними, — сказала она. — Хочу узнать, кто они, почему охраняют город и что скрывается за его стенами.

Чарльз внимательно посмотрел на дочь.

— Тогда тебе придётся запастись терпением. Они не любят спешки.

— После шести месяцев поисков у меня его предостаточно.

— Вот это я понимаю. Моя дочь.

Он сжал её руку.

Вокруг костра постепенно собирались остальные путешественники. Эштон остановился неподалёку, с облегчением наблюдая за встречей отца и дочери. Картер, впервые за весь день лишившийся подходящей шутки, молча смотрел на Чарльза. Даже Тим забыл о своей карте.

Они пришли в затерянный город в поисках древней тайны.

Но первым открытием оказалось не сокровище, не забытый храм и даже не загадка спящих стражей.

Они нашли человека, которого уже почти потеряли.

А за спиной хранителей, среди вековых деревьев, ждал город, чьи двери оставались закрытыми много столетий.

И теперь у Дианы появился шанс узнать почему.

Глава 15

Вечерний разговор.

Деревня постепенно погружалась в вечер.

Костры горели ровно, разбрасывая по поляне золотистые блики. Воздух наполнялся запахами варёных кореньев, душистых трав и чего-то пряного, напоминающего корицу. Женщины раскладывали еду на широких листьях, дети носились между хижинами, то и дело заставляя взрослых отвлекаться от своих дел, а воины, сняв маски, сидели у огня и негромко переговаривались.

После дневной суеты деревня казалась удивительно мирной. Даже джунгли за её пределами словно притихли, давая людям возможность спокойно поужинать, не опасаясь, что из ближайших зарослей внезапно выскочит очередная неприятность с клыками, когтями или дурным характером.

Путешественников разместили под навесом, в тени которого можно было укрыться от вечерней сырости.

Абрахам и Сэмюэль разбирали вещи, Тим с нескрываемым любопытством изучал и зарисовывал резные украшения на ближайшей хижине, а Картер уже успел обменять свой нож на предмет, который местный старик охарактеризовал как «почти настоящий нож», из кости какого-то крупного животного.

Судя по выражению лица Картера, сделка была выгодной исключительно для старика.

— Я начинаю подозревать, что у меня талант, — сообщил он Тиму, вертя в руках приобретение.

— К чему?

— К международной торговле.

Тим оглядел нож.

— Если это международная торговля, то я боюсь представить, что ты делаешь на местном рынке.

— Не завидуй. У тебя просто нет деловой хватки.

— У меня есть инстинкт самосохранения.

— Вот поэтому ты и останешься бедным.

Тим рассмеялся, а Картер с видом человека, заключившего величайшую сделку столетия, спрятал нож.

Диана сидела на циновке рядом с отцом.

Чарльз, утомлённый переживаниями, долгим разговором и всем тем, что ему пришлось пережить за последние месяцы, задремал. Его голова слегка склонилась набок, дыхание стало ровным. Диана осторожно поправила на его плечах ткань и не стала будить.

Она так долго представляла себе эту встречу, столько раз прокручивала в голове возможные разговоры, что теперь, когда отец наконец был рядом, ей почти не верилось в происходящее.

Он жив.

Не призрак из прошлого, не имя в списке пропавших без вести, человек, которого она отчаянно надеялась найти среди руин затерянного города.

Живой.

Диана прислушивалась к его дыханию, боясь даже пошевелиться, словно любое неосторожное движение могло разрушить хрупкое счастье. В груди ещё оставалась тревога, но теперь она была другой. Не той, что гнала её вперёд, заставляя забывать об усталости и опасности, а тихой, глубокой, почти болезненной благодарностью.

И только теперь поняла, насколько сильно боялась его потерять.

Эштон подошёл к ней не сразу.

Некоторое время он стоял поодаль, опираясь на трость, и наблюдал за Дианой. Она казалась совершенно другой, когда не спорила, не командовала и не пыталась доказать всему миру, что способна справиться с любой опасностью самостоятельно.

Сейчас в ней было столько нежности, что он невольно отвёл взгляд.

Подглядывать за чужим счастьем — занятие, требующее определённой деликатности. Особенно если ты сам не вполне понимаешь, почему от этого зрелища у тебя вдруг становится неспокойно на душе.

Наконец Эштон решился.

Он подошёл и опустился на свободную циновку рядом с ней.

— Мисс Джонс.

Диана повернула голову.

— Мистер Уилси.

Несколько секунд они молчали, прислушиваясь к потрескиванию костра.

— Я выполнил условия нашего контракта, — произнёс Эштон.

Диана нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Именно то, что сказал. Вы добрались до города. Ваш отец найден. Он жив и, насколько я могу судить, способен самостоятельно сообщить окружающим, что думает об их методах лечения и кулинарных предпочтениях. — Эштон бросил взгляд на спящего Чарльза. — Следовательно, моя работа завершена. Дальше вы справитесь без меня.

Диана медленно повернулась к нему всем корпусом.

— Вы собираетесь нас оставить?

— Я полагал, что это вполне очевидный вывод из моего предыдущего заявления.

— А я полагала, что вы достаточно умны, чтобы не произносить очевидные глупости.

Эштон приподнял бровь.

— Как приятно знать, что наше знакомство не прошло для вас бесследно.

— Мистер Уилси!

— Простите. Профессиональная привычка. Когда человек начинает угрожающе смотреть на меня, я стараюсь выяснить, можно ли его разговорить.

— А когда нельзя?

— Тогда стараюсь оказаться подальше.

Диана едва заметно улыбнулась, но тут же посерьёзнела.

— Я спрашиваю не ради шутки. Вы действительно хотите уйти?

Эштон перестал улыбаться.

— Я не вправе претендовать на археологические открытия, мисс Джонс. И, если уж говорить откровенно, прекрасно понимаю, что самостоятельно проникнуть в храм мне не удастся. — Он чуть приподнял трость. — Я могу быть полезен в джунглях, но вряд ли произведу впечатление на древних богов. Особенно если они потребуют от меня взобраться по отвесной стене.

— Не думаю, что древние боги интересовались вашей способностью лазать по стенам.

— Тогда у них определённо были другие недостатки.

Диана покачала головой.

— И всё же вы могли бы остаться.

— Зачем? Чтобы наблюдать, как вы ведёте переговоры с хранителями? Признаться, зрелище обещает быть захватывающим, но я не уверен, что моё здоровье выдержит такое испытание.

— Вы невыносимы.

— Мне уже говорили.

— И, полагаю, не раз.

— Обычно люди, пережившие подобное знакомство, предпочитают не вспоминать подробности.

На этот раз Диана не удержалась от короткого смешка. Эштон улыбнулся в ответ, однако почти сразу отвёл взгляд.

— У меня есть другая причина, — произнёс он. — Возможно, я смогу поправить своё финансовое положение благодаря находкам в затерянном городе.

Улыбка Дианы исчезла.

— Вы хотите продавать древности?

— Не спешите приписывать мне самые отвратительные намерения, мисс Джонс. Я не собираюсь выносить из храма статуи, разбивать саркофаги или отдирать золотые украшения от стен. Но если обнаружится что-то, что можно продать без разрушения памятников и осквернения могил, я не стану отказываться от такой возможности.

— И считаете это приемлемым?

— Я считаю приемлемым желание не умереть в долговой яме.

Он произнёс это без привычной насмешки.

Диана посмотрела на него внимательнее. Впервые за долгое время Эштон не пытался спрятаться за иронией. Он словно устал притворяться, что всё происходящее его забавляет.

— Вы осуждаете меня, — тихо сказал он.

— Нет. Я пытаюсь понять.

Эштон некоторое время смотрел на огонь.

— У меня остались долги отца. Я выплачиваю их уже двенадцать лет. И, если ничего не изменится, буду выплачивать ещё столько же. Возможно, к тому времени кредиторы начнут требовать деньги уже с моего призрака, но я не уверен, что даже это избавит меня от обязательств.

Диана ничего не сказала.

— А ещё у меня есть мать. Она жива, но живёт в трущобах. Я посылаю ей деньги каждый месяц. Этого хватает на еду и крышу над головой, хотя последнее понятие там весьма условное. — Он усмехнулся без веселья. — В дождливый сезон крыша иногда оказывается просто предложением небу заключить перемирие.

Диана почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Она знала, что Эштон небогат, знала о его долгах, но никогда не задумывалась, какой ценой ему даётся привычная лёгкость, с которой он отшучивается от неприятностей.

— Я хочу, чтобы мать дожила свои дни как леди, — продолжил он. — Так, как она должна была жить. Как жила прежде, пока отец не растратил всё, что у нас было. Она не заслужила старости в нищете.

На мгновение его лицо стало жёстким.

— И, признаюсь, я сам не прочь вырваться из этого круга. Проводить богатых искателей приключений через джунгли за гроши — не то занятие, которым я мечтал бы зарабатывать до конца жизни. Особенно учитывая, что некоторые из этих искателей считают мою ногу личным оскорблением природы и постоянно предлагают мне отдохнуть.

— Возможно, они просто беспокоятся о вас.

— Тогда у них весьма своеобразный способ проявлять участие. Один джентльмен предложил мне купить новое средство от хромоты. Другой рекомендовал молиться. Третий посоветовал жениться. По его мнению, семейная жизнь исправляет любые недостатки.

— И что вы ему ответили?

— Что не желаю подвергать невинную женщину столь сомнительному лечению.

Диана фыркнула.

— Так чем же вы хотели бы заниматься?

Эштон задумался.

— Не знаю. Открыть собственное дело. Организовывать экспедиции, сопровождать путешественников, возможно, заняться туризмом. Что-нибудь, что позволит мне самому распоряжаться своей жизнью и не зависеть от чужих капризов. — Он посмотрел на трость. — Что-нибудь более благородное, чем провожать людей туда, откуда они не всегда возвращаются.

— Например, в приличный ресторан?

— Если вы знаете ресторан, где не задают вопросов о моём прошлом и не требуют залога за столовые приборы, я готов рассмотреть это предложение.

Диана улыбнулась, но улыбка быстро сошла с её лица.

— Я понимаю вас, мистер Уилси. Правда, понимаю.

Эштон поднял на неё глаза.

— Но я здесь не только как дочь своего отца. Я исследователь. Учёный. И я не могу позволить вам превратиться в расхитителя древних захоронений.

— Я не собираюсь…

— Подождите. Я ещё не закончила.

Эштон закрыл рот.

По его лицу скользнуло выражение человека, который только что обнаружил, что переговоры с мисс Джонс предполагают не менее трёх этапов капитуляции.

Диана придвинулась чуть ближе.

— Есть разница между тем, чтобы продать какую-то находку, не повредив памятник, и тем, чтобы разграбить целый город. Но эта разница очень быстро исчезает. Сегодня вы решите, что одну вещь можно продать. Завтра найдётся другая. А послезавтра кто-нибудь посчитает, что и храмовые украшения вполне годятся для торговли.

— Я не собираюсь…

— Я знаю, что вы не собираетесь разбирать храм на сувениры. По крайней мере, пока. — Она посмотрела на него с лёгким прищуром. — Но история знает немало людей, которые начинали с благих намерений и заканчивали тем, что вывозили половину чужой страны, объясняя это заботой о сохранности экспонатов.

— Должен признать, у вас удивительный талант превращать обычный разговор в обвинительное заключение.

— Я ещё не дошла до заключения. Пока только собираю доказательства.

— В таком случае я надеюсь, что у вас достаточно веские улики.

— Вы сами их предоставляете.

Эштон вздохнул.

— Проклятие. И ведь не могу даже обвинить вас в нечестной игре.

— Потому что я играю честно.

— Именно это меня и беспокоит.

Диана улыбнулась, но взгляд её оставался серьёзным.

— Я видела, что происходит с городами, которые якобы не грабят, а просто продают то, что можно продать. Сначала исчезают украшения, потом статуи, потом настенные росписи. В конце концов остаются камни, которые уже никому ничего не расскажут. И я не хочу, чтобы этот город разделил их судьбу.

Она на мгновение замолчала, посмотрев в сторону хижин.

— Эти люди веками охраняли его. Они сохранили не только стены и древние вещи. Они сохранили память о тех, кто жил здесь до них. И если мы действительно хотим узнать историю города, то должны уважать их право решать, что с ним будет дальше.

Эштон молчал.

Он привык к тому, что Диана упряма. Привык к её способности идти напролом, спорить до последнего слова и смотреть на опасность так, словно та лично задолжала ей денег.

Но сейчас перед ним сидела не просто упрямая молодая женщина, готовая ради научного открытия забраться хоть в пасть крокодилу.

Она говорила о вещах, в которые верила. И готова была защищать их с той же решимостью, с какой искала отца.

Эштон вдруг понял, что именно это её и привлекало к нему с самого начала.

И именно это могло доставить ему массу неприятностей.

— Но я также понимаю, — продолжила Диана уже мягче, — что вы не просто проводник. Вы часть нашей экспедиции. Вы спасли меня от питона. Вы помогали мне, когда было трудно. И я не собираюсь делать вид, будто ничего этого не было.

Эштон посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью.

— Что же вы предлагаете, мисс Джонс? Посадить меня под замок до конца экспедиции?

— Я подумывала о кандалах, но боюсь, что местные жители сочтут это дурным тоном.

— Какая предусмотрительность. А я уже начал беспокоиться, что вы совсем забыли о приличиях.

Диана тихо рассмеялась.

— А если серьёзно… Что, если мы попробуем найти другой путь? Не продажа древностей, а сотрудничество. Если в городе обнаружатся ценности, их можно изучить, задокументировать. Возможно, при согласии хранителей часть находок удастся выставить в музее. Это привлечёт внимание учёных, поможет сохранить историю города и даст возможность развивать экспедиции в этих местах.

— И каким образом это поможет мне?

— Вы могли бы организовывать такие экспедиции. Помогать исследователям, сопровождать путешественников, знакомить их с местностью. Не просто вести людей через джунгли, а заниматься делом, которое принадлежит вам.

Эштон нахмурился, обдумывая её слова.

— Вы предлагаете мне стать хранителем?

Диана посмотрела на воинов, сидевших у костра.

— Не совсем. Я предлагаю вам стать человеком, которому можно доверить сохранение чего-то важного. А кем вы захотите быть дальше — решать вам.

Она помолчала и добавила:

— Вы лучше, чем сами о себе думаете, мистер Уилси.

Он замер.

На этот раз Эштон не нашёлся с ответом. Ни одной колкости, ни одной насмешки, ни даже привычного замечания, способного вернуть разговор в безопасное русло.

Слова Дианы попали туда, куда он сам старался не заглядывать.

В то место, где за усталостью, долгами и привычкой смеяться над собственной жизнью ещё теплилась надежда, что он не обязан оставаться человеком, которым его сделали обстоятельства.

— Я не привык, чтобы мне говорили такое, — произнёс он наконец.

— Заметно.

Эштон искоса посмотрел на неё.

— Вы могли бы хотя бы изобразить сочувствие.

— Могу. Хотите, я похлопаю вас по плечу?

— Только не слишком сильно. Моё плечо не виновато в том, что вы решили взяться за моё перевоспитание.

— Я ещё не решила, что вы поддаётесь перевоспитанию.

— Тогда у меня есть надежда.

— Не обольщайтесь.

Он тихо рассмеялся.

И вместе с этим смехом напряжение, державшее их обоих, немного ослабло.

Некоторое время они сидели молча. Рядом потрескивал костёр, неподалёку переговаривались воины, а из-за хижин доносился возмущённый голос Картера, который, судя по всему, пытался доказать кому-то, что обменял нож на исключительно выгодных условиях.

— Я не оставлю вас, — вдруг сказал Эштон.

Диана повернулась к нему.

— Что?

— Вы меня прекрасно слышали, мисс Джонс. Я останусь с экспедицией. По крайней мере, пока вы сами не решите, что моё присутствие стало невыносимым.

— Это может произойти гораздо раньше, чем вы думаете.

— Тогда мне придётся приложить все усилия, чтобы отложить этот печальный день.

Диана почувствовала, как внутри разливается тепло.

Она не хотела признаваться даже самой себе, насколько неприятной показалась ей мысль о его уходе. Эштон был язвительным, самоуверенным, временами невыносимо насмешливым и обладал редким даром выводить её из себя одним-единственным замечанием.

Но рядом с ним она привыкла чувствовать себя увереннее. Даже опасность, казалось, становилась чуть менее пугающей, когда он оказывался поблизости.

Хотя, разумеется, она никогда бы в этом не призналась.

По крайней мере, вслух.

— Хорошо, — сказала Диана, стараясь сохранить невозмутимость.

— И ещё кое-что.

— Что на этот раз?

Эштон помедлил.

— Спасибо.

Она удивлённо посмотрела на него.

— За что?

— За то, что не назвали меня грабителем. И за то, что увидели во мне человека, которым я, возможно, ещё могу стать.

Он улыбнулся чуть печальнее обычного.

— Должен признаться, это непривычное ощущение. Обычно люди либо считают меня полезным, либо раздражаются, когда я открываю рот. Иногда им удаётся совместить оба варианта.

Диана не смогла сдержать улыбку.

— Не волнуйтесь. Я тоже считаю вас полезным.

— Какая щедрость.

— А насчёт того, что вы можете стать лучше… — Она повернулась к нему. — Я не говорила, что вы уже лучше. Я сказала, что можете стать. Это разные вещи.

Эштон прижал ладонь к груди.

— И вот теперь я снова узнаю мисс Джонс. На мгновение мне показалось, что вы решили проявить милосердие.

— Не обольщайтесь, мистер Уилси.

— Поздно. Я уже начал надеяться на лучшее.

Диана рассмеялась.

И Эштон, глядя на неё, вдруг поймал себя на мысли, что давно не слышал такого искреннего смеха. Не того, которым он прикрывал собственные неудачи, и не того, который раздавался за столами богатых клиентов, уверенных, что деньги способны купить даже хорошее настроение.

Настоящего.

В этой улыбке Дианы было что-то новое. Что-то, чего он прежде не замечал или не позволял себе замечать.

Она больше не смотрела на него исключительно как на проводника, без которого трудно пройти через джунгли.

И он впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, ему ещё есть куда идти — даже если дорога впереди окажется куда сложнее, чем он рассчитывал.

За спиной раздался торжествующий голос Картера:

— Тим! Я понял, в чём секрет торговли!

— В том, чтобы не менять хороший нож на плохой?

— Не мешай человеку открывать новые горизонты! Секрет в том, чтобы выглядеть так, словно ты знаешь, что делаешь!

Эштон прикрыл глаза.

— Боюсь, нашему другу уже поздно помогать.

— Картеру? — уточнила Диана.

— Нет. Торговле в целом.

Диана снова рассмеялась, а Эштон улыбнулся, прислушиваясь к её смеху.

Вечер постепенно опускался на деревню. Костры разгорались ярче, над хижинами поднимался тонкий дым, и где-то в глубине джунглей перекликались ночные птицы.

Впереди их ждало ещё немало опасностей. Им предстояло узнать тайны затерянного города, разобраться в намерениях хранителей и решить, что делать с наследием древней цивилизации.

Но сейчас Диана впервые за долгое время могла просто сидеть рядом с отцом, слушать его дыхание и чувствовать, что самое страшное осталось позади.

А Эштон, сам того не желая, уже начинал подозревать, что самым опасным испытанием в этой экспедиции окажутся вовсе не джунгли, не древние храмы и даже не питоны.

А одна упрямая мисс Джонс, которая умела смотреть на человека так, словно видела не только то, кем он стал, но и того, кем ещё мог стать.

И, что было особенно неприятно, — похоже, она действительно видела.

Глава 16

Сокровище богов.

Утром вождь пришёл сам.

Диана не сразу узнала в нём человека, которого накануне видела лишь мельком. Тогда он был одним из воинов в маске, украшенной перьями, и ограничился коротким кивком, указав направление. Теперь маски на нём не было. Перед ней стоял немолодой мужчина с глубокими морщинами, тёмными глазами и удивительно спокойным взглядом. Он остановился у входа в навес, где ночевали путешественники, и молча ждал.

Чарльз уже проснулся. Сидя на шкурах и прислонившись спиной к столбу, он негромко разговаривал с вождём на языке племени. Тот внимательно слушал, время от времени кивая.

Диана подошла ближе.

— Папа?

Чарльз обернулся.

— Диана, познакомься. Это Атуа, вождь хранителей. Он хочет поговорить с тобой.

Она перевела взгляд на мужчину. Атуа смотрел на неё с таким выражением, словно пытался понять не столько то, кто она, сколько то, зачем пришла в эти края.

Диана решила не тратить время на церемонии.

— Спроси его, — негромко попросила она отца, — что именно они охраняют.

Чарльз перевёл вопрос.

Атуа ответил не сразу. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, а Чарльз переводил почти в том же темпе, стараясь ничего не упустить.

— Он говорит, что хранители оберегают не сам город. Город — всего лишь камни. Они охраняют то, что находится внутри.

Диана нахмурилась.

— И что же там находится?

Чарльз задал вопрос.

Ответ вождя прозвучал коротко и весомо.

— Сокровище богов.

Диана чуть приподняла брови.

— Это легенда?

Чарльз перевёл.

Атуа покачал головой и заговорил снова. На этот раз его голос стал серьёзнее.

— Он говорит, что это не легенда. Это то, что его народ видел собственными глазами. И то, что убивает чужаков, осмелившихся войти в город без разрешения.

— Убивает? — переспросила Диана.

Чарльз кивнул.

— Он выразился иначе: «Тот, кто войдёт с дурными мыслями, потеряет себя».

Диана замерла.

В памяти всплыл дневник, его пожелтевшие страницы и загадочные записи, которые прежде казались ей всего лишь попыткой придать таинственности древним руинам.

Похоже, автор знал больше, чем она предполагала.

— Спроси, что означает «потеряет себя».

Чарльз передал вопрос.

Атуа надолго замолчал. Он смотрел на Диану, будто решал, стоит ли рассказывать чужеземцам то, что его народ хранил веками. Наконец заговорил.

Чарльз слушал, и по мере того, как звучали слова вождя, его лицо становилось всё серьёзнее.

— Он говорит, что сокровище богов — это не золото и не драгоценности. Это… свет.

Чарльз помедлил, подбирая подходящее выражение.

— Внутри храма есть свет, который никогда не гаснет. Но смотреть на него без разрешения нельзя. Тот, кто это сделает, потеряет разум. Навсегда.

Диана пристально посмотрела на Атуа.

— А они позволят нам войти?

Чарльз перевёл вопрос.

Вождь ответил коротко, без лишних объяснений.

— Пока не знаю, — перевёл Чарльз.

Диана едва заметно поджала губы. Ответ её не устраивал, но спорить с человеком, от которого зависел их путь к затерянному городу, было бы неразумно.

Она собиралась задать следующий вопрос, когда заметила движение на краю поляны.

Там, чуть поодаль от остальных, сидел Тим. Подогнув ноги, он устроился на циновке, положив на колени раскрытый альбом. Тот самый, который он иногда доставал по вечерам, когда остальные отдыхали, но никому не показывал.

Карандаш быстро скользил по бумаге. Тим то рисовал, то поднимал голову, внимательно разглядывая хижины, причудливые узоры на стенах и людей, проходивших мимо. Затем снова склонялся над страницей, торопливо перенося увиденное на бумагу, словно боялся упустить какую-то важную деталь.

Диана подошла к нему.

— Чем это вы так увлечены?

Тим вздрогнул и поспешно захлопнул альбом.

— Ничем.

Диана выразительно посмотрела на него.

— Поразительно. Обычно люди так старательно прячут только государственные тайны или любовные письма.

— Это не любовные письма! — возмутился Тим.

— Значит, государственная тайна?

— Диана!

Она улыбнулась.

— Ладно, ладно. Покажете?

Тим замялся. Несколько мгновений он смотрел на альбом, словно решал, не проще ли проглотить его целиком. Потом всё-таки протянул Диане.

Она открыла первую страницу.

И замолчала.

На бумаге оживала деревня хранителей. Хижины, переплетённые ветви крыш, узоры на стенах, украшения, маски, лица людей. Рисунки были сделаны простым карандашом, быстрыми, уверенными штрихами, но в каждом чувствовалась удивительная точность. Тим не просто копировал увиденное — он замечал то, мимо чего остальные проходили, даже не задержав взгляда.

Диана перевернула страницу.

Потом ещё одну.

— Тим… Это же великолепно!

Он покраснел и неловко пожал плечами.

— Просто наброски.

— Если это у вас просто наброски, мне страшно представить, что вы называете хорошей работой.

Она вернулась к одному из рисунков.

— Посмотрите. Вот этот узор на стене. Я вчера стояла возле этой хижины и даже не заметила, что элементы повторяются через определённые промежутки. А вы не только увидели закономерность, но и зарисовали её.

— Я всегда так рисовал, — признался Тим. — Ещё с детства.

— Где научились?

Он на мгновение задумался.

— В Англии. Я учился в университете. Хотел стать картографом.

Диана удивлённо подняла глаза.

— Картографом?

— Да. Мне хотелось путешествовать, исследовать незнакомые места, составлять карты. Не просто перерисовывать то, что кто-то уже описал, а самому проходить маршруты, делать отметки, зарисовывать местность. — Он усмехнулся. — Но жизнь распорядилась иначе.

— Почему?

Тим опустил взгляд на альбом.

— Деньги закончились. Пришлось вернуться. А потом я оказался здесь.

Последние слова прозвучали так буднично, словно речь шла о случайной остановке по дороге домой, а не о совершенно другой жизни.

Диана внимательно посмотрела на него.

— Тим, вы понимаете, что без вас мы могли бы лишиться половины того, ради чего сюда пришли?

Он растерянно моргнул.

— В каком смысле?

— В самом прямом. У нас нет фотоаппарата. Мы не можем сфотографировать город, его архитектуру, надписи, орнаменты. Всё придётся запоминать или зарисовывать. А у вас, оказывается, талант, который способен заменить целую экспедиционную лабораторию.

— Вы преувеличиваете.

— Ничуть. — Диана вернула ему альбом. — С сегодняшнего дня вы наш личный фотоаппарат.

Тим уставился на неё.

— Простите, кто?

— Вы. Только с одним преимуществом: вас не придётся заряжать, и вы не начнёте капризничать, если на улице слишком жарко.

— А если я устану?

— Тогда мы дадим вам отдохнуть. Мы же не чудовища.

— Пока не чудовища, — пробормотал Тим, прижимая альбом к груди.

Диана рассмеялась.

— А если серьёзно, Тим, вы можете сделать для нашей экспедиции не меньше, чем любой из нас. Возможно, даже больше. Если мы найдём что-то важное, вы должны будете зарисовать это настолько точно, насколько сможете. Каждую деталь, каждую надпись, каждый узор.

Он посмотрел на неё уже без прежней неловкости. В его глазах появилось что-то давно забытое — осторожная надежда, которую он, вероятно, не позволял себе испытывать много лет.

— Я не подведу.

— Я знаю.

Диана направилась обратно к отцу, оставив Тима сидеть с раскрытым альбомом. Теперь он смотрел на свои рисунки иначе, словно впервые за долгое время увидел в них не просто напоминание о несбывшейся мечте, а возможность вернуться к ней.

Но, сделав несколько шагов, Диана заметила, что Атуа стоит неподалёку и смотрит в сторону одной из хижин.

В его взгляде было беспокойство.

— Что случилось? — спросила она.

Вождь не сразу ответил. Потом произнёс одно слово:

— Мальчик.

Диана проследила за его взглядом.

У входа в хижину сидел ребёнок лет десяти. В отличие от других детей, он не бегал по поляне, не смеялся и не участвовал в играх. Мальчик вытянул ноги перед собой и смотрел в землю, водя пальцем по пыли.

— Что с ним?

Атуа произнёс несколько слов. Чарльз, стоявший рядом, перевёл:

— Он не может ходить.

Диана повернулась к отцу.

— Кто он?

— Сын Атуа. Единственный наследник. Он родился с больными ногами и никогда не ходил самостоятельно.

— Совсем никогда?

Чарльз покачал головой.

— Вождь водил его к разным лекарям. Пробовали травы, настои, какие-то местные способы лечения. Ничего не помогло.

Диана снова посмотрела на мальчика. Тот по-прежнему сидел неподвижно, словно давно привык наблюдать за чужими играми со стороны.

В этот момент к ним подошёл старик.

Он некоторое время внимательно разглядывал ребёнка, а затем спросил:

— Можно посмотреть?

Чарльз перевёл его слова.

Атуа нахмурился. Вождь окинул незнакомца долгим взглядом, в котором недоверие боролось с надеждой. Но после короткой паузы всё-таки кивнул.

Старик подошёл к мальчику и опустился перед ним на колени.

Ребёнок насторожился, попытался отодвинуться, но старик заговорил с ним тихим, мягким голосом. Это был не язык хранителей. Незнакомые слова звучали плавно, почти напевно, и, хотя мальчик ничего не понимал, тревога постепенно исчезла с его лица.

Старик осторожно прикоснулся к его ногам.

Он ощупывал мышцы, проверял суставы, сгибал и разгибал ноги, внимательно наблюдая за реакцией ребёнка. Время от времени задавал вопросы, на которые мальчик отвечал короткими словами или жестами.

Остальные молчали.

Наконец старик выпрямился и посмотрел на Атуа.

— Не безнадёжно.

Вождь шагнул вперёд.

— Что он говорит? — спросил Чарльз.

Старик не отрывал взгляда от мальчика.

— Передай ему, что я могу попробовать помочь. Но мне потребуется время. И главное — мальчик должен мне доверять. Без этого ничего не получится.

Чарльз перевёл.

Атуа внимательно выслушал его, после чего задал вопрос.

— Он хочет знать, кто ты такой, — сообщил Чарльз.

Старик ненадолго задумался.

— Скажи ему, что когда-то я был врачом. Давно. В Венеции.

После перевода лицо вождя не стало мягче. Напротив, он нахмурился ещё сильнее и произнёс несколько резких фраз.

Чарльз выслушал его и повернулся к старику.

— Он говорит, что белые люди редко помогают чужим просто так. Что ты хочешь взамен?

Старик тихо усмехнулся.

— Скажи ему, что я старик. И что в моей жизни уже осталось не так много вещей, которых я мог бы желать.

Он помолчал, глядя на мальчика.

— А потом скажи, что единственное, чего я хочу сейчас, — чтобы его сын смог ходить.

Чарльз перевёл.

Атуа долго молчал. Затем медленно кивнул.

Вождь всё ещё не доверял незнакомцу полностью, но впервые за долгое время позволил себе поверить, что надежда может оказаться не пустым звуком.

Старик занимался мальчиком три дня.

Он не объяснял окружающим, что именно делает, и не обещал чудес. Просто просил приносить определённые травы, чистую воду и нагретые камни. Готовил отвары, растирал какие-то смеси, осторожно массировал ноги ребёнка и подолгу разговаривал с ним на своём мягком, певучем языке.

Поначалу мальчик относился к нему настороженно. Но старик умел находить общий язык даже с теми, кто не понимал ни единого его слова. Он не торопил ребёнка, не сердился, когда тот уставал, и каждый раз терпеливо начинал заново.

Диана наблюдала за ними издалека.

Она не знала, что именно собирается предпринять старик, и не решалась вмешиваться. Впрочем, по выражению его лица было понятно: сейчас он занимался делом, которое считал гораздо важнее всех сокровищ мира.

На третий день у хижины собрались люди.

Сначала мальчик просто попытался выпрямиться, опираясь руками о стену. Старик стоял рядом, готовый поддержать его в любую секунду.

Ребёнок напрягся. Его ноги дрогнули.

Он замер, испуганно посмотрел вниз, словно не мог поверить, что тело вдруг начало слушаться.

— Не спеши, — негромко произнёс старик.

Мальчик сделал первый шаг.

Неуверенный, неровный, почти невесомый.

Потом второй.

Его пальцы судорожно цеплялись за стену, а лицо выражало такое сосредоточенное усилие, словно он пытался поднять не собственное тело, а целую гору.

Старик не вмешивался.

Мальчик остановился, глубоко вдохнул и посмотрел на него.

— Ещё, — тихо сказал старик.

Ребёнок отпустил стену.

И сделал шаг самостоятельно.

Потом ещё один.

На поляне воцарилась тишина.

Люди смотрели на происходящее, боясь даже пошевелиться. Атуа стоял неподвижно, и только его пальцы, стиснувшие край одежды, выдавали то, что творилось у него внутри.

Мальчик сделал ещё несколько шагов, пошатнулся и упал бы, если бы старик не подхватил его.

Но ребёнок не заплакал.

Он рассмеялся.

Звонко, счастливо, совершенно по-детски — так, словно только что открыл для себя самое удивительное чудо на свете.

Вождь опустился на колени.

Он протянул руки к сыну, а мальчик, опираясь на старика, сделал последние шаги к отцу.

Атуа прижал его к себе и закрыл глаза.

Несколько мгновений он не мог произнести ни слова.

А потом склонил голову перед стариком.

Тот тут же поморщился.

— Не надо, — сказал он. — Я не бог. Всего лишь старик, который когда-то умел лечить.

Чарльз перевёл его слова.

Атуа поднял голову и ответил.

— Он говорит, что ты вернул ему сына. Теперь он должен вернуть тебе долг.

Старик вздохнул.

— Вот ведь упрямый человек. Ему мало того, что сын снова ходит, — теперь ещё и долги понадобились.

Чарльз невольно улыбнулся, переводя эти слова.

Атуа, конечно, не понял шутки, но по лицам окружающих догадался, что незнакомец не собирается принимать его благодарность в привычной форме.

— Скажи ему, — продолжил старик уже серьёзнее, — что мне не нужен долг. Я ничего не сделал ради награды.

— Тогда чего ты хочешь? — спросил Чарльз, переводя вопрос вождя.

Старик помолчал.

Потом посмотрел на Диану, Эштона и остальных путешественников.

— Пусть расскажет им то, что они хотят знать.

Атуа проследил за его взглядом.

Затем медленно кивнул.

Долг был возвращён.

И теперь вождь собирался исполнить обещание, которое могло изменить судьбу всей экспедиции.

Вечером они собрались у большого костра.

Огонь потрескивал, выбрасывая вверх золотистые искры. Вокруг расстилалась тёплая ночь, наполненная шорохами джунглей, далёкими криками птиц и стрекотом насекомых. Над хижинами темнело небо, а между деревьями медленно поднимался туман.

Атуа сидел напротив путешественников. Рядом с ним устроился сын, который теперь с нескрываемым восторгом пробовал вставать без посторонней помощи. Пока у него получалось не всегда, но каждый новый шаг вызывал на его лице такую улыбку, словно он совершал очередное маленькое открытие.

Чарльз занял место рядом с дочерью и приготовился переводить.

Вождь заговорил.

Он рассказывал долго, и постепенно перед слушателями разворачивалась история, уходившая корнями в далёкое прошлое. Много веков назад его предки пришли в эти земли и обнаружили древний город, скрытый среди джунглей. Там, в каменном храме, находилось сокровище, которое они считали даром богов.

Но дар этот был не для всех.

С тех пор хранители поклялись оберегать город и его тайну. Из поколения в поколение они передавали свои знания, учили детей различать опасные тропы и предупреждали каждого, кто пытался приблизиться к святилищу без разрешения.

Диана слушала, не сводя глаз с вождя.

Она мечтала найти этот город, изучить его архитектуру, разгадать тайны древней цивилизации. Но сейчас впервые по-настоящему задумалась о том, что её поиски могут привести не к научному открытию, а к опасности, которую она даже не способна представить.

Когда Атуа закончил очередную часть рассказа, она спросила:

— Сокровище богов… Что это на самом деле?

Чарльз перевёл.

Вождь ответил.

— Он говорит, что это свет, — произнёс Чарльз. — Но не огонь и не солнечный свет. Что-то другое. То, что живёт внутри храма.

— Живёт? — переспросила Диана.

— Именно так он выразился.

Она нахмурилась.

— И этот свет убивает людей?

Чарльз задал вопрос.

Атуа медленно кивнул.

— Если человек входит в храм без разрешения, свет проникает в его разум. Он забывает, кто он, зачем пришёл и что хотел найти. Теряет память, волю… самого себя. И остаётся там навсегда.

У костра стало тихо.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Странное совпадение. В дневнике тоже упоминалось нечто, способное лишить человека рассудка. Тогда она сочла запись преувеличением, возможно, даже следствием суеверий автора.

Теперь ей было не до смеха.

— А вы сами видели, что происходит с людьми, которые входят в храм?

Атуа ответил не сразу. Потом кивнул.

Чарльз перевёл:

— Он говорит, что видел это давно, когда был ещё мальчиком. Один чужеземец проник в храм. Его нашли на следующий день возле стены. Он сидел неподвижно и смотрел в одну точку. Не говорил, не ел, не узнавал людей. Через неделю умер.

Тим шумно выдохнул.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Просто замечательно. Я-то надеялся, что худшее, что может с нами случиться, — это очередная порция местной кухни.

Диана бросила на него взгляд.

— Тим, сейчас не время.

— А когда? Когда я тоже забуду собственное имя? Хотелось бы хотя бы успеть записать его в альбом.

Эштон, сидевший чуть поодаль, едва заметно усмехнулся.

— Можете не беспокоиться, Тим. Если забудете, мы вам напомним.

— А если вы тоже забудете?

— Тогда придётся положиться на вашу память.

— Вот именно этого я и опасаюсь, мистер Уилси.

Несколько человек тихо рассмеялись, и напряжение на мгновение ослабло.

Но Диана улыбнулась лишь краешком губ. Её мысли уже вернулись к храму.

— И после всего этого вы всё равно готовы нас туда провести? — спросил Тим, обращаясь к вождю.

Чарльз перевёл вопрос.

Атуа ответил, а затем посмотрел на старика, сидевшего рядом с мальчиком. Его сын осторожно поднялся на ноги, сделал несколько шагов и, убедившись, что отец наблюдает за ним, радостно засмеялся.

Вождь улыбнулся ему и снова повернулся к путешественникам.

— Он говорит, что теперь, когда его сын снова может ходить, он исполнит обещание. Покажет нам безопасный путь к городу. И позволит увидеть сокровище богов.

Диана подалась вперёд.

— Позволит войти в храм?

Чарльз перевёл вопрос.

Атуа ответил утвердительно, но тут же добавил несколько слов.

Улыбка медленно исчезла с лица Чарльза.

— Есть одно условие, — сообщил он.

— Какое?

Вождь заговорил, и на этот раз его голос звучал особенно торжественно.

Чарльз внимательно выслушал, прежде чем перевести:

— Он говорит: «Вы войдёте в храм. Но не все. Сокровище само выберет тех, кому позволит приблизиться. Остальные останутся снаружи».

Диана медленно обвела взглядом своих спутников.

Тим перестал улыбаться.

Картер, до этого молча слушавший рассказ, нахмурился. Старик поглаживал мальчика по голове, словно разговор о древнем проклятии его совершенно не тревожил.

А Эштон сидел немного в стороне, опираясь на трость, и задумчиво смотрел на огонь.

Диана задержала на нём взгляд.

— Что это значит? — тихо спросила она.

Эштон поднял голову.

В отблесках костра его лицо казалось непривычно серьёзным. Ни тени обычной иронии, ни привычной готовности ответить колкостью на любое замечание.

— Думаю, это значит, что не все из нас войдут в храм.

— И кто решит, кому можно, а кому нет?

Эштон перевёл взгляд на Атуа, затем снова посмотрел на Диану.

— Сокровище.

Он помолчал, постукивая пальцами по рукояти трости.

— Или тот, кто его охраняет.

Диана невольно посмотрела в сторону тёмной полосы джунглей, за которой скрывался путь к затерянному городу.

Впервые за всё время экспедиции она почувствовала не просто страх перед неизвестностью.

Она почувствовала, что древний город, к которому они так долго стремились, возможно, уже знает об их приближении.

И вовсе не факт, что он рад гостям.

История Маттео.

Тим сидел на земле возле хижины вождя, прислонившись спиной к широкому стволу дерева. На коленях лежал раскрытый альбом, а пальцы быстро водили карандашом по бумаге. Иногда он хмурился, наклонял голову набок, стирал неудачную линию и начинал заново.

Над входом в хижину висела резная доска из тёмного дерева. Её поверхность покрывали замысловатые узоры, в которых переплетались спирали, ломаные линии и изображения каких-то существ, напоминавших одновременно птиц и ящериц. Тим давно заметил, что рисунок повторяется, но каждый раз немного иначе. Будто мастер намеренно оставлял в нём загадку, которую предстояло разгадать тому, кто сумеет смотреть внимательно.

Тим, разумеется, не мог пройти мимо такой несправедливости по отношению к человеческому любопытству.

Он рисовал.

Мимо прошёл старик, с которым за последние дни Тим едва ли перекинулся десятком слов. Тот направлялся к хижине вождя, как делал каждое утро с тех пор, как взялся лечить мальчика. В одной руке он нёс небольшую плетёную корзину, из которой торчали пучки сушёных трав, а в другой держал свёрнутую полосу чистой ткани.

Тим поднял голову и кивнул.

Старик ответил таким же коротким кивком и скрылся за плетёной дверью.

Всё было как обычно.

По крайней мере, так казалось сначала.

В деревне начинался новый день. Женщины хлопотали у очагов, дети с громкими криками носились между хижинами, а неподалёку несколько воинов спорили о чём-то, размахивая руками так выразительно, словно от исхода их спора зависела судьба всего племени. Над крышами поднимались тонкие струйки дыма, в воздухе пахло золой, влажной землёй и варёными кореньями.

Тим успел закончить один узор и принялся за второй.

Из хижины донёсся стон.

Тихий, сдавленный, почти беззвучный.

Карандаш замер над бумагой.

Тим прислушался.

Раздался ещё один стон, а за ним — резкий хруст, от которого у него невольно напряглись плечи. Звук напоминал сухую ветку, сломанную чьей-то тяжёлой ногой.

— Что за чёрт… — пробормотал он.

Из хижины послышалось прерывистое дыхание.

Тим захлопнул альбом, поднялся и направился к входу. Он не собирался подслушивать. По крайней мере, именно это он сказал бы, если бы кто-нибудь спросил. Но когда изнутри донёсся очередной болезненный вскрик, все приличные намерения немедленно отправились куда-то далеко за пределы здравого смысла.

Тим отодвинул занавесь и заглянул внутрь.

Увиденное заставило его застыть на пороге.

Мальчик лежал на настиле из шкур и циновок. Его лицо блестело от пота, на щеках оставались мокрые дорожки слёз. Он не плакал — только судорожно сжимал руку матери, словно боялся, что, если отпустит её хоть на мгновение, боль станет ещё сильнее.

Женщина стояла перед ним на коленях. Её губы беззвучно шевелились, а пальцы так крепко обхватывали маленькую ладонь сына, что побелели костяшки.

У изголовья неподвижно стоял Атуа.

Вождь не издал ни звука. Его лицо оставалось каменным, как и подобало человеку, перед которым склонялись воины и которого слушалось всё племя. Но сжатые кулаки выдавали его с головой. Казалось, он готов был броситься на невидимого врага, лишь бы тот перестал мучить его ребёнка.

Однако врагом была боль.

А с ней даже вождь не мог справиться силой.

Старый врачиватель склонился над мальчиком. Он работал сосредоточенно, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Его пальцы осторожно прощупывали мышцы вдоль позвоночника, надавливали в определённых местах, затем перемещались ниже, к основанию таза.

— Ещё немного, — тихо произнёс он. — Потерпи, мальчик. Сейчас.

Он изменил положение рук.

Раздался хруст.

Мальчик резко втянул воздух и выгнулся, издав короткий, сдавленный вскрик.

Мать зажмурилась.

Атуа шагнул вперёд, но лекарь поднял ладонь, останавливая его.

— Не мешай.

В этих двух словах не было ни грубости, ни страха. Только такая непреклонная уверенность, что даже вождь подчинился.

Тим почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Что вы делаете?! — вырвалось у него.

Маттео даже не повернул головы.

— Подожди.

— Но он же…

— Тим.

Старик произнёс его имя спокойно, однако в голосе прозвучало нечто такое, что парень невольно замолчал.

Он остался у входа, не зная, куда деть руки и что делать с собственным беспокойством. Ему хотелось помочь, но он совершенно не представлял, чем. Поднести воду? Позвать кого-нибудь? Или просто исчезнуть, пока его присутствие не стало ещё одной помехой?

Мать мальчика бросила на него быстрый взгляд. В её глазах стояли страх и надежда, смешавшиеся в одно мучительное чувство. Она ничего не сказала, и Тим вдруг понял, что сейчас от него не ждут ни вопросов, ни утешений.

Только тишины.

Он замер.

Старик продолжал работу. Несколько раз он просил мальчика глубоко вдохнуть, осторожно поворачивал его ноги, проверял положение суставов. Каждое движение было выверенным, будто старик давно знал не только устройство человеческого тела, но и все способы, которыми оно способно сопротивляться лечению.

Наконец он выпрямился.

— Всё. На сегодня достаточно.

Мальчик обмяк на шкурах. Грудь его тяжело вздымалась, дыхание постепенно выравнивалось. Слёзы всё ещё блестели на ресницах, но он больше не стонал.

Маттео вытер руки чистой тканью, поправил мальчику ноги и укрыл его тонким покрывалом. Лишь после этого он повернулся к Тиму.

— Ну, — сказал старик, — теперь можно и поговорить. А то ты сейчас прожжёшь мне спину своим взглядом.

Тим растерянно моргнул.

— Я не…

— Конечно. Ты просто стоял здесь с лицом человека, который уже придумал три способа спасти пациента и ни один не решился применить.

— Я хотел помочь!

— Знаю. Поэтому и не прогнал.

Старик указал ему на свободное место у стены.

Тим вошёл, стараясь не смотреть на мальчика слишком пристально.

— Что с ним?

Старик присел рядом с настилом и некоторое время наблюдал за своим маленьким пациентом.

— При рождении у него были вывихнуты суставы в области таза. По всей вероятности, проблема осталась без лечения, и с годами положение только ухудшалось. Мышцы были постоянно напряжены, суставы почти утратили подвижность. В итоге он так и не научился ходить.

Тим нахмурился.

— И вы можете это исправить?

— Я бы не стал браться, если бы считал, что не могу.

Ответ прозвучал так просто, что Тим даже растерялся.

— Но ведь ему очень больно.

— Да.

Лекарь не стал смягчать правду и не попытался спрятаться за обнадёживающими словами.

— Последние дни я постепенно расслаблял мышцы спины, готовил их к сегодняшней процедуре. Теперь необходимо восстановить правильное положение суставов и обеспечить им неподвижность, чтобы ткани могли зажить. Это не работа одного дня.

Он замолчал, проверяя, как мальчик лежит под покрывалом.

— Ему предстоит ещё несколько процедур. Затем — фиксация и несколько недель покоя. Возможно, дольше. Всё будет зависеть от того, как организм отреагирует на лечение.

— Несколько недель? — переспросил Тим.

— Именно.

— А он сможет ходить?

Старик посмотрел на него.

Впервые за всё утро на лице пожилого мужчины появилось нечто похожее на улыбку.

— Ради этого я и прихожу сюда каждое утро.

Тим опустил глаза. Ему вдруг стало стыдно за собственное нетерпение. Пока он сидел под деревом и пытался разгадать узор на доске, этот старик каждый день делал то, что могло изменить всю жизнь ребёнка.

И делал это без свидетелей, без благодарностей и без единого лишнего слова.

— Укауоки оутоу? — тихо спросил Атуа.

Вождь произнёс вопрос негромко, но в его голосе слышалось напряжение человека, который слишком долго боялся услышать ответ.

Из-за его спины вышел Чарльз Джонсон.

Он успел выучить достаточно слов языка племени, чтобы понимать простые вопросы, хотя сложные разговоры по-прежнему давались ему нелегко.

— Вождь спрашивает, сколько ещё потребуется таких процедур, — перевёл он.

Маттео повернулся к Атуа.

— Несколько дней. Потом мы зафиксируем ноги и таз. Мальчик должен будет лежать неподвижно несколько недель. Ему нельзя будет вставать, даже если ему покажется, что он уже здоров.

Чарльз перевёл.

Вождь медленно кивнул.

— А после? — спросил он.

Старик помолчал, подбирая слова.

— После начнётся самое трудное. Ему придётся заново учиться пользоваться собственными ногами. Сначала будут упражнения, затем попытки двигаться с поддержкой. Я не могу обещать, что всё получится быстро. Но шанс у него есть. И шанс хороший.

Атуа опустился на колени возле сына.

Ещё несколько минут назад он стоял над ним, не в силах вмешаться, и каждый стон ребёнка отзывался в нём бессильной яростью. Теперь вождь осторожно коснулся лба мальчика, словно боялся причинить боль даже этим лёгким прикосновением.

— После этого он сможет стать охотником? — спросил Тим, сам не заметив, как произнёс вопрос вслух.

Старик покосился на него.

— Если будет терпеливым, трудолюбивым и не станет спорить с врачом, у него есть все шансы.

— А если станет?

— Тогда я лично объясню ему, что упрямство — прекрасное качество, когда оно помогает человеку выжить, и отвратительное, когда мешает ему выздороветь.

Тим невольно улыбнулся.

Даже Атуа, кажется, понял, что старик сказал что-то обнадёживающее. Его суровое лицо немного смягчилось.

Мать мальчика прикрыла рот ладонью. По её щекам снова потекли слёзы, но теперь это были уже не только слёзы страха.

Мальчик пошевелился и приоткрыл глаза.

— Он спрашивает, когда сможет ходить, — тихо сказал Чарльз, прислушавшись к его словам.

Лекарь наклонился к ребёнку.

— Когда придёт время. А пока твоя работа — лежать, есть, спать и не пытаться доказать всем, что ты сильнее собственного тела.

Чарльз перевёл.

Мальчик слабо улыбнулся.

Тим почувствовал, как у него перехватило горло.

Он вдруг представил, сколько раз этот ребёнок смотрел на других мальчишек, бегавших по деревне. Сколько раз мечтал присоединиться к ним, но оставался на месте. Сколько раз видел в глазах взрослых жалость, которую те пытались скрыть, и сколько раз убеждал себя, что однажды всё изменится.

А теперь это «однажды» впервые перестало быть пустым обещанием.

— Я не знал, — тихо произнёс Тим.

Пожилой мужчина поднялся, забрал корзину и проверил, всё ли необходимое осталось рядом с мальчиком.

— Теперь знаешь.

— Вы могли рассказать раньше.

— Мог. Но тогда пришлось бы объяснять, почему я не позволил тебе стоять над душой и задавать вопросы каждые тридцать секунд.

— Я не задавал бы их каждые тридцать секунд!

— Разумеется. Иногда ты умеешь молчать целую минуту.

Тим открыл рот, собираясь возразить, но вовремя понял, что спорить со стариком — занятие неблагодарное. Особенно когда старик, похоже, успел изучить тебя лучше, чем ты сам.

Они направились к выходу.

— Приходи завтра, если хочешь.

— Зачем?

— Посмотришь, как проходит лечение. И, возможно, научишься чему-нибудь полезному. Например, не мешать врачу.

— Очень смешно.

— Я знаю.

Старик исчез за занавесью.

Тим задержался ещё на несколько минут, помогая матери мальчика подать воду. Затем вышел наружу, обошёл хижину и опустился на прежнее место под деревом.

Альбом лежал рядом.

Он раскрыл его, посмотрел на незаконченный рисунок и вдруг понял, что больше не хочет рисовать.

Перед глазами всё ещё стояло лицо мальчика — мокрое от слёз, искажённое болью, но в конце концов осветившееся слабой улыбкой. А рядом с ним — старик, который работал спокойно и уверенно, словно за долгие годы научился не бояться ни чужих страданий, ни собственных воспоминаний.

Тим откинул голову на ствол дерева и закрыл глаза.

Он не заметил, как прошло несколько минут.

— Если ты решил умереть от скуки, выбрал не самое подходящее место, — раздался рядом знакомый голос.

Тим открыл глаза.

Старик опустился на землю рядом с ним, поставив корзину у ног. Он выглядел уставшим. Не так, как устают после долгой прогулки, а так, словно всё утро удерживал на плечах невидимую тяжесть и только теперь позволил себе немного передохнуть.

— Я не умираю от скуки, — отозвался Тим.

— Тогда у тебя удивительно похоронный вид для живого человека.

— Я думаю.

— Опасное занятие. Особенно в твоём возрасте.

Тим фыркнул, но улыбка быстро исчезла с его лица.

Некоторое время они молчали. Из-за хижин доносились голоса, где-то смеялись дети, а над деревней кружили птицы, время от времени перекликаясь резкими криками.

— Вы никогда не говорили, как вас зовут, — наконец произнёс Тим.

Доктор повернул к нему голову.

— А ты никогда не спрашивал.

— Спрашиваю сейчас.

Старик некоторое время разглядывал его, будто решал, стоит ли отвечать.

— Маттео, — произнёс он наконец. — Маттео Маркони.

Тим повторил имя про себя, затем вслух:

— Маттео Маркони. Звучит как имя человека, у которого есть история.

— У каждого человека есть история.

— Но не у каждого имя такое, будто его можно напечатать на обложке старой книги.

— А ты, я смотрю, ещё и книгами интересуешься?

— Иногда.

— Тогда запомни: красивые обложки часто скрывают весьма неприятное содержание.

— А иногда, наоборот, — возразил Тим. — За неприметной обложкой может оказаться что-то интересное.

Маттео усмехнулся.

— Удивительно настойчивый мальчишка. Ещё недавно ты боялся задать вопрос, а теперь собираешься разобрать меня на главы.

— Я не боялся.

— Конечно. Просто подбирал подходящий момент.

— Именно.

— И долго бы подбирал, если бы я не назвал своего имени?

Тим подумал.

— Возможно.

— Вот видишь. Прогресс налицо.

Старик усмехнулся, но потом его лицо стало серьёзнее.

— Ты хотел узнать мою историю?

— Если вы готовы рассказать.

Маттео отвёл взгляд.

Перед ними расстилалась деревня, за которой начиналась стена джунглей. Ветер шевелил широкие листья, солнечные пятна двигались по земле, и на мгновение всё вокруг показалось удивительно мирным.

Слишком мирным для человека, чья жизнь давно перестала быть похожей на спокойное течение реки.

— Я был врачом, — произнёс Маттео.

Тим не перебивал.

— В Венеции. У меня была собственная практика, хорошая репутация, состоятельные пациенты. Люди приезжали ко мне из других городов. Некоторые — за сотни миль. Я умел лечить болезни, которые другие врачи считали безнадёжными, и, признаться, в молодости был несколько высокого мнения о собственных способностях.

— Несколько? — уточнил Тим.

Маттео повернул к нему голову.

— Ты хочешь слушать историю или проверять мою скромность?

— Историю.

— Вот и слушай.

Тим поспешно закрыл рот.

Старик снова посмотрел вдаль.

— Я любил свою работу. По-настоящему. Мне нравилось находить причину болезни, понимать, что именно пошло не так, и возвращать человеку возможность жить. Иногда я работал сутками. Мог забыть о еде, о сне, о собственных нуждах. Мне казалось, что если я буду достаточно опытным, достаточно внимательным, достаточно умным, то смогу помочь каждому.

Он горько усмехнулся.

— Человек вообще любит считать себя хозяином обстоятельств. Особенно пока жизнь не объяснит ему, насколько он ошибается.

— Что случилось? — тихо спросил Тим.

Маттео долго молчал.

— Один ребёнок, — произнёс он наконец. — Сын высокопоставленного человека. Мальчик тяжело заболел, и меня пригласили его лечить. Я осмотрел его, изучил симптомы, назначил лечение. Когда состояние ухудшилось, принял решение об операции.

Он сжал пальцы, лежавшие на колене.

— Я знал, что риск велик. Но без вмешательства он почти наверняка умер бы. Я объяснил это семье. Они согласились.

— И он…

— Умер.

Слово прозвучало тихо, почти без выражения.

Именно поэтому оно оказалось страшнее любого крика.

Тим почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Вы не смогли его спасти?

— Нет.

Маттео опустил голову.

Впервые за всё время Тим увидел в его лице не привычную насмешливость, не спокойствие старого человека, пережившего слишком многое, а боль. Старую, въевшуюся так глубоко, что она давно перестала нуждаться в слезах.

— Я сделал всё, что мог, — продолжил Маттео. — Проверил каждую мелочь. Не отходил от него. Когда понял, что состояние безнадёжно, пытался остановить осложнения. Но организм ребёнка не выдержал.

Он замолчал, и Тим не решился нарушить тишину.

— Ты знаешь, что самое страшное в работе врача? — спросил старик.

Тим покачал головой.

— Не кровь. Не боль. Даже не смерть. Самое страшное — когда ты понимаешь, что человек доверил тебе самое дорогое, а ты не можешь выполнить обещание, которого, возможно, даже не давал.

Маттео провёл ладонью по лицу.

— Его отец не хотел слушать объяснений. Для него существовал только один факт: его сын умер на моём столе. И ему нужен был виновный.

— Но вы же не убивали мальчика!

— Это не имело значения. Когда у человека есть власть, горе иногда становится для него разрешением на жестокость.

Старик выпрямился, словно вновь увидел перед собой зал суда.

— Меня обвинили в преступной небрежности. Моим словам не поверили. Свидетелей, которые могли подтвердить, что я действовал по всем правилам, не стали слушать так внимательно, как следовало бы. Влиятельная семья добилась своего. Меня судили и приговорили к галерам.

Тим уставился на него.

— К галерам? Но вы же врач!

— На суде это, по всей видимости, сочли не смягчающим обстоятельством, а дополнительным поводом проявить фантазию.

— Вас отправили грести на корабле?

— Именно. Меня заковали в цепи и отправили туда, где от моей прежней жизни не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Маттео посмотрел на собственные руки. На них проступали вены, кожа была покрыта морщинами и мелкими шрамами.

— Первые недели я всё ещё пытался доказать, что произошла ошибка. Объяснял, спорил, требовал пересмотра приговора. Потом перестал. На галерах никого не интересовало, кем ты был вчера. Если ты мог грести — ты был полезен. Если не мог — тебя били, пока ты не начинал снова.

Тим почувствовал, как сжались его пальцы.

— А если человек умирал?

— Его место занимал другой.

Старик произнёс это буднично, но в голосе прозвучало такое презрение, что Тим невольно отвернулся.

— Я видел людей, которые теряли сознание от истощения. Видел тех, кто больше не мог подняться после побоев. Видел, как сильные мужчины плакали по ночам, пряча лица, потому что даже слёзы считались слабостью. И всё время думал, что ещё недавно люди называли меня синьором Маркони, просили совета, благодарили за лечение.

Он усмехнулся.

— А потом кто-то кричал: «Греби, старик!» — и бил меня палкой, если я замедлялся.

Тим опустил голову.

Ему трудно было представить Маттео молодым, в дорогой одежде, в чистой комнате, среди книг и медицинских инструментов. Человеком, к которому приходили за помощью. Но ещё труднее было представить, как такого человека превращали в бесправного пленника, которому не принадлежало даже собственное тело.

— И как вы выбрались? — спросил он.

Маттео поднял глаза.

— Благодаря пиратам.

— Пиратам?

— Не спеши радоваться. Они не явились с цветами и предложением вернуть мне свободу. У них были собственные планы.

Старик слегка улыбнулся, словно вспомнил нечто почти забавное.

— Мы находились на галере уже несколько недель. Корабль шёл вдоль побережья, направляясь к следующему порту. Был жаркий день, море казалось гладким, как отполированное стекло. Над палубой висел густой запах смолы, пота и солёной воды. Гребцы едва держались на ногах. Даже надсмотрщики стали вялыми от жары.

Он помолчал.

— А потом раздался крик с наблюдательной площадки.

Маттео закрыл глаза, восстанавливая в памяти картину.

— Сначала мы ничего не поняли. Надсмотрщик бросился к борту, кто-то наверху затопал по палубе. Потом прозвучал колокол тревоги. Один удар, второй, третий… И почти сразу с кормы закричали, что к нам приближается вооружённое судно.

— Пираты?

— Самые настоящие. Чёрный корпус, низкие борта, паруса цвета грязного полотна. На мачте развевался флаг с изображением черепа. Правда, череп был нарисован так криво, что я сперва решил: у художника дрогнула рука.

Тим невольно хмыкнул.

— Вы даже тогда обращали внимание на такие вещи?

— Мальчик мой, когда человек не может убежать, ему остаётся либо сойти с ума, либо начать замечать подробности. Я предпочитал второе.

Он продолжил:

— На галере поднялась суматоха. Надсмотрщики закричали, чтобы мы гребли быстрее. Рабы налегли на вёсла, но судно уже не слушалось — люди были измучены, а море, казалось, вдруг решило развлечься за наш счёт. Пиратский корабль приближался сбоку. На его палубе мелькали вооружённые люди, а у носа уже готовили абордажные крюки.

Маттео говорил медленно, и перед Тимом словно оживала картина далёкого сражения.

— Первый залп прогремел так внезапно, что я решил: у меня разорвало барабанные перепонки. Над головой пронёсся дым, деревянные щепки посыпались на палубу. Кто-то закричал. Вода у борта вскипела от пушечных ядер. Галера резко накренилась, и люди, прикованные к скамьям, повалились друг на друга.

Старик сжал челюсти.

— Один из надсмотрщиков упал рядом со мной. Я не знаю, был ли он мёртв. Тогда мне было не до проверки пульса. Я только понял, что его ключи остались на поясе.

— И вы…

— Попытался достать их. Что было нелегко, учитывая, что одна моя нога оставалась прикована к скамье, а вокруг творилось нечто, напоминавшее конец света.

— Вы украли ключи у надсмотрщика?

— Врачебная этика, — невозмутимо ответил Маттео, — допускает некоторые отступления, когда пациентом является сам врач, а альтернативой служит утопление.

Тим не выдержал и коротко рассмеялся.

Маттео тоже улыбнулся, но выражение его лица быстро изменилось.

— Я почти дотянулся до ключей, когда галеру ударило во второй раз. Меня швырнуло на палубу. Я ударился головой и на несколько мгновений потерял сознание. Когда очнулся, вокруг уже шёл бой.

Пираты сумели приблизиться вплотную.

Их крюки впились в борт галеры, верёвки натянулись, а по деревянным стенкам с грохотом ударили абордажные мостки. Первые пираты перебрались на палубу, вооружённые саблями, пистолетами и короткими топорами. Они кричали, ругались и бросались вперёд с такой яростью, словно сама жизнь была для них непрерывной дракой, в которой проигравший получал право только на смерть.

Надсмотрщики попытались организовать сопротивление. Кто-то выстрелил почти в упор, кто-то замахнулся саблей. Раздался звон стали, следом — глухой удар. Один из пиратов рухнул у самого борта, но другой уже занял его место.

Галера превратилась в ловушку.

Маттео помнил, как на палубу упала тень, как рядом кто-то закричал по-итальянски, как тяжёлые сапоги прогрохотали по доскам. Он видел лица, перекошенные яростью, блеск клинков, дым, застилавший солнце.

А потом рядом возник пират с густой рыжей бородой и сломанным носом.

— Ты чего разлёгся, дед? — заорал тот, перекрывая шум боя.

Маттео, всё ещё прикованный к скамье, посмотрел на него снизу вверх.

— Наслаждаюсь морским воздухом, — прохрипел он. — Не каждый день выпадает возможность отдохнуть в такой компании.

Пират уставился на него.

— Ты ещё и шутник?

— Нет. Просто умираю от желания узнать, кто из вас собирается меня убить первым.

Рыжебородый расхохотался так громко, что его смех перекрыл даже грохот выстрелов.

— Этот мне нравится! — заорал он кому-то за спиной. — Гляньте, какой старый дьявол!

Он перерубил ремень, удерживавший Маттео, затем принялся возиться с замком на цепи.

— Умеешь что-нибудь полезное, старик?

— Я врач.

— Прекрасно! Нашему капитану как раз нужен врач.

— Что с ним?

— Пока ничего. Но с таким характером он рано или поздно обязательно найдёт себе неприятности.

Маттео не успел ответить. Палуба снова накренилась, и его едва не сбросило в воду. Рыжебородый схватил его за ворот рубахи и рывком поднял на ноги.

— Держись за меня, лекарь! Если свалишься за борт, мне придётся возвращаться за тобой, а я терпеть не могу плавать!

— Тогда советую научиться, — пробормотал Маттео.

— Что?

— Ничего. Медицинская рекомендация.

Пираты в конце концов захватили галеру. Сопротивление надсмотрщиков сломалось, оружие полетело на палубу, а уцелевших пленников освободили от цепей. Одни плакали, другие падали на колени, третьи просто лежали, не веря, что им больше не нужно грести.

Маттео не плакал.

Он стоял у борта, цепляясь за деревянную стойку, и смотрел на море. Ветер трепал его спутанные волосы, солёные брызги обжигали лицо. Ему хотелось кричать, смеяться, упасть на колени и благодарить кого угодно за то, что он снова мог стоять без цепи на ноге.

Но вместо этого он только глубоко вдохнул.

Свобода оказалась удивительно похожа на страх.

— И вы остались с пиратами? — спросил Тим, когда Маттео замолчал.

— На некоторое время. Они забрали меня на своё судно. Сначала я решил, что попал из одной тюрьмы в другую. И, честно говоря, не без оснований.

— Но капитан нуждался во враче?

— Как выяснилось, капитан нуждался не столько во враче, сколько в человеке, способном удержать его внутренности на положенном месте.

Тим скривился.

— Не хочу знать подробности.

— А я и не собирался рассказывать. Ты слишком впечатлительный для будущего хирурга.

— Я не собираюсь становиться хирургом!

— Пока не собираешься. В твоём возрасте планы меняются быстрее погоды в море.

Маттео усмехнулся, но затем вновь посерьёзнел.

— Капитан получил ранение во время абордажа. Пуля задела его бок, и он потерял много крови. На судне не было настоящего врача. Я осмотрел рану, остановил кровотечение и несколько дней не отходил от него. Не потому, что испытывал особую любовь к пиратам, а потому, что человек умирал у меня на глазах. А я всё ещё оставался врачом, даже если на мне была одежда каторжника.

Он произнёс последние слова с особой твёрдостью.

— Капитан выжил. В благодарность он предложил мне остаться. Я отказался.

— Почему?

— Потому что не хотел становиться пиратом. Мне уже хватило чужих решений, которые определяли мою жизнь.

Маттео посмотрел на свои ладони.

— Но уйти сразу я не мог. Я был слаб, плохо ходил после месяцев на галерах, почти ничего не знал о том, что происходит на побережье. Поэтому остался до ближайшего порта. Там я надеялся найти способ вернуться домой.

— И нашли?

Старик тихо рассмеялся.

— Нет, Тим. Не нашёл.

Он снова посмотрел на джунгли.

— Мир оказался гораздо больше, чем я представлял. Моя прежняя жизнь осталась далеко позади. В Венеции меня считали преступником. Если бы я вернулся, меня могли снова арестовать. У меня не было денег, документов, друзей, готовых рискнуть ради меня всем. И, если говорить честно, я уже не был уверен, что хочу возвращаться.

— Вы ведь могли попытаться доказать свою невиновность.

— Мог. И, возможно, должен был. Но после галер я перестал верить, что правда обязательно побеждает. Иногда она просто стоит в стороне, пока более влиятельный человек решает, какую версию событий всем следует считать правильной.

Тим молчал.

— Я покинул пиратский корабль в одном из портов, — продолжил Маттео. — Потом несколько лет перебивался случайной работой. Лечил моряков, торговцев, бедняков. Иногда получал плату, иногда — еду и крышу над головой. Побывал в городах, названий которых теперь почти не помню. Переходил из одного поселения в другое, пока однажды не оказался здесь.

— В деревне?

— Да. Здесь никому не было дела до моего прошлого. Людям требовалась помощь, а у меня ещё оставались руки, голова и знания. Этого оказалось достаточно.

Он ненадолго задумался.

— Сначала я собирался остаться на несколько недель. Потом задержался на несколько месяцев. А затем понял, что больше никуда не хочу уходить.

— Но вы скучаете по Венеции?

Вопрос прозвучал неожиданно даже для самого Тима.

Маттео не ответил сразу.

В его глазах мелькнуло что-то далёкое и болезненное.

— Иногда. Я вспоминаю узкие каналы, шум лодок, звон колоколов, запах свежего хлеба по утрам. Вспоминаю свою старую комнату, книги, инструменты. Иногда мне снится, что я снова молод, что впереди целая жизнь и ещё можно всё исправить.

Он улыбнулся уголком губ.

— А потом просыпаюсь, обнаруживаю, что у меня болит спина, колени скрипят громче старого корабля и кто-то обязательно требует вылечить очередного упрямца. Обычно это отрезвляет.

Тим тихо рассмеялся, но тут же снова посерьёзнел.

— Вы жалеете, что стали врачом?

Маттео резко повернулся к нему.

— Нет.

Впервые за весь разговор ответ прозвучал без малейшего колебания.

— Я жалею, что не смог спасти того мальчика. Жалею, что позволил чужому горю превратиться в приговор, который разрушил мою жизнь. Жалею о многих вещах. Но я никогда не жалел, что стал врачом.

Он помолчал.

— Знаешь почему?

Тим покачал головой.

— Потому что даже теперь, спустя столько лет, я всё ещё могу помочь кому-то. Сегодня это был мальчик. Завтра будет кто-то другой. Возможно, я не смогу исцелить каждого. Возможно, иногда мне снова придётся смотреть на то, как умирает человек, которого я хотел спасти. Но если я перестану пытаться, тогда всё действительно окажется напрасным.

Тим посмотрел на хижину вождя.

Там, за плетёной стеной, лежал ребёнок, у которого впервые появился настоящий шанс встать на ноги. А рядом находилась мать, которая, наверное, уже много лет боялась надеяться.

— Вы не похожи на человека, который потерял всё, — тихо сказал Тим.

Маттео усмехнулся.

— Это потому, что ты видишь меня здесь, а не на галере.

— Но вы ведь могли ожесточиться. Стать таким же, как люди, которые вас мучили.

— Мог. И, вероятно, временами становился. Не стоит делать из меня святого. Я бывал злым, завистливым, несправедливым. Иногда мне хотелось, чтобы весь мир почувствовал хотя бы часть того, что пережил я.

Он поднялся, отряхнул одежду и взял корзину.

— Но потом кто-нибудь заболевал. Или ребёнок ломал руку. Или старуха начинала задыхаться. И мне снова приходилось выбирать: продолжать ненавидеть мир или хотя бы одному человеку сделать его немного терпимее.

Старик посмотрел на Тима.

— Я не всегда побеждал. Но старался.

Тим долго молчал, переваривая услышанное.

Ему казалось, что он знал Маттео: молчаливого старика с сухим юмором, который появлялся в деревне каждое утро и занимался лечением мальчика. Теперь перед ним сидел совсем другой человек. Тот, кто прошёл через несправедливый суд, цепи, побои, морское сражение и годы скитаний — и всё же сохранил в себе желание помогать другим.

Не потому, что жизнь была к нему добра.

А потому, что он сам не позволил ей окончательно сделать себя жестоким.

— Спасибо, — произнёс Тим.

Маттео удивлённо поднял бровь.

— За что?

— За то, что рассказали.

Старик некоторое время смотрел на него, потом негромко усмехнулся.

— Не за что. Я всё равно собирался это сделать. Просто ждал подходящего момента.

— И лечение мальчика оказалось подходящим моментом?

— Нет. Мальчик — не момент, Тим. Он причина.

Маттео поднялся и поправил ремень корзины на плече.

— А теперь пойдём. Нам ещё нужно закончить твой рисунок.

Тим моргнул.

— Какой рисунок?

Старик посмотрел на него с таким выражением, словно всерьёз усомнился в его умственных способностях.

— Тот самый узор над входом в хижину. Ты уже третий день его рисуешь, а закончить всё никак не можешь. Если продолжишь в том же духе, я успею состариться ещё раз.

— Вы заметили?

— Я старик, — невозмутимо ответил Маттео. — У меня много свободного времени и очень мало терпения. Я замечаю всё, что происходит у меня под носом.

— Но вы же никогда не смотрели на мой альбом!

— А ты уверен?

Тим задумался.

Маттео усмехнулся и направился к хижине.

— Идём, художник. Посмотрим, чего ты там насочинял. Только предупреждаю: если ты нарисовал вместо священного узора какую-нибудь курицу, я буду вынужден сообщить об этом вождю.

— Я не рисовал курицу!

— Очень хорошо. Значит, у нас есть надежда.

Тим схватил альбом и поспешил за ним.

У входа в хижину Маттео остановился, обернулся и внимательно посмотрел на парня.

— И ещё кое-что, Тим.

— Что?

— Не рассказывай никому мою историю без моего разрешения.

Тим серьёзно кивнул.

— Не расскажу.

Маттео удовлетворённо хмыкнул и отодвинул занавесь.

Внутри мальчик уже спал. Его мать сидела рядом, осторожно поглаживая сына по волосам, а Атуа стоял у стены и разговаривал с Чарльзом. Когда вошёл старик, вождь повернулся к нему и склонил голову — не как правитель перед подчинённым, а как отец перед человеком, которому доверил самое дорогое.

Маттео ответил таким же коротким поклоном.

Никаких громких слов. Никаких обещаний, которые нельзя гарантировать.

Только тихая работа, терпение и надежда, которой теперь стало немного больше.

Тим опустился у стены, раскрыл альбом и снова принялся за узор.

Через некоторое время Маттео сел рядом.

— Вот здесь линия неправильная, — заметил он.

— Где?

— Вон там. Видишь? Она должна идти немного левее.

Тим прищурился.

— Вы что, ещё и художник?

— Нет. Но я умею замечать ошибки.

— Это, наверное, самое неприятное ваше качество.

— Одно из самых полезных, — поправил Маттео.

Тим улыбнулся и исправил линию.

За стенами хижины продолжала жить деревня. Ветер шевелил листву, дети смеялись, а над далёкими джунглями медленно поднималось солнце.

И впервые за долгое время Маттео Маркони сидел рядом с кем-то, кому не нужно было объяснять, почему он остался здесь.

Возможно, Тим ещё не понимал всей его истории. Возможно, впереди были новые вопросы, на которые старик пока не хотел отвечать.

Но это уже не имело значения.

Некоторые истории нельзя рассказать за один день.

И некоторые люди открываются не тогда, когда их расспрашивают, а тогда, когда рядом с ними просто остаются.

Глава 18

Утро началось с ритуала.

Атуа собрал у костра всех, кому предстояло войти в затерянный город. Диана, Эштон, Картер, Тим и Маттео стояли полукругом перед вождём. Над углями поднимались тонкие струйки дыма, смешиваясь с влажным воздухом джунглей. Вокруг молча собрались жители деревни. Одни смотрели на чужеземцев с любопытством, другие — с благоговейным страхом. Несколько стариков склонили головы, беззвучно шевеля губами, словно произносили молитву.

Чарльз остался в деревне. Повреждённая нога всё ещё не позволяла ему передвигаться без посторонней помощи.

Диана подошла к отцу.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я осталась?

Чарльз посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Он прекрасно знал эту упрямую девчонку. Если бы даже весь мир встал перед ней с табличкой «Вход запрещён», Диана сначала попыталась бы прочитать, кто изготовил табличку, а потом непременно проверила бы, насколько крепко держатся петли на воротах.

— Я уверен, что ты должна идти.

— Но ты…

— Я буду здесь. — Он крепко сжал её руку. — И буду ждать.

В его голосе прозвучало то, чего он не хотел показывать: тревога. Он слишком хорошо знал дочь, чтобы верить в благополучное завершение её очередного приключения только потому, что ему самому хотелось в это верить.

Диана кивнула и прижалась лбом к его виску.

Она хотела сказать что-то ещё, но Атуа уже поднял чашу, вырезанную из тёмного дерева.

— Нектар богов, — произнёс он.

Диана перевела.

— Каждый, кто войдёт в храм, должен испить его. Так поступали наши предки. Так поступаем мы.

Вождь медленно обошёл чужеземцев, предлагая чашу каждому. Жидкость внутри мерцала в солнечных лучах густым золотистым оттенком. От неё пахло свежими травами, цветами и чем-то сладким, почти фруктовым.

Диана взяла чашу.

— Надеюсь, ваши боги не обижаются на тех, кто предпочитает чай, — пробормотал Картер.

— Если обижаются, тебе придётся первым перед ними извиняться, — ответил Тим.

— Почему мне?

— У тебя лицо человека, который способен оскорбить даже чайник.

— Завтракал бы молча, художник.

Диана едва заметно улыбнулась и поднесла чашу к губам.

Первый глоток оказался неожиданно приятным. Пряный, тёплый, с лёгкой горчинкой, он оставил на языке сладковатое послевкусие.

Она сделала второй.

И замерла.

Манго.

Вкус возник мгновенно, узнаваемый до последней ноты. Сочная мякоть, приторная сладость, едва уловимая кислинка…

Тот самый фрукт, после которого в детстве её жизнь едва не оборвалась.

Пальцы разжались. Чаша чуть не выскользнула из рук.

— Что это? — спросила Диана.

Её голос прозвучал непривычно тихо.

Атуа ответил, не понимая причины её испуга.

Диана медленно повернулась к Эштону.

— Сок манго. С травами.

Он сначала не понял, что её так встревожило. Потом увидел её лицо и мгновенно побледнел.

— Манго? Мисс Джонс, но у вас же…

— Да, — выдохнула она. — Аллергия.

Эштон шагнул к ней.

— Сколько вы выпили?

— Два глотка.

— Два глотка?! — Он посмотрел на чашу так, словно она лично объявила ему войну. — Господи, Диана!

Атуа нахмурился. Он явно не понимал, почему обычный ритуальный напиток вызвал такую реакцию.

— Тот, кто отказывается от нектара, не может войти в храм, — произнёс он.

— Поздравляю, — процедил Картер. — Мы нашли первое сокровище, и оно уже пытается нас убить.

— Картер, замолчи! — резко бросил Эштон.

Он схватил Диану за запястье, всматриваясь в её лицо.

— Нужно немедленно обратиться за помощью. Надо…

— Эштон. — Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. — Я уже выпила.

— Я заметил!

— Тогда не кричи. Мне и без тебя страшно.

Эти слова остановили его лучше любого приказа.

На одно короткое мгновение в его глазах мелькнуло отчаяние. Он привык встречать опасность с холодной головой, привык просчитывать варианты, искать выход. Но сейчас перед ним стояла Диана, и ни опыт путешественника, ни сила, ни хвалёное мужское самообладание не могли отменить того, что происходило.

— Мы что-нибудь придумаем, — произнёс он, уже тише. — Слышишь? Я тебя отсюда вытащу.

Диана посмотрела на него.

— Я слышу.

И впервые за всё время не стала спорить.

Атуа указал на храм.

— Идите.

Эштон бросил на него такой взгляд, что в другой ситуации вождь, вероятно, предпочёл бы отойти на безопасное расстояние. Но Диана коснулась руки спутника.

— Пойдём. Может быть, там найдётся что-то, что поможет.

Он стиснул зубы, не выпуская её запястья.

Они двинулись к храму.

Храм стоял в самом центре затерянного города.

Издали он казался частью горы, но вблизи становилось ясно, что его стены были возведены руками — или чем-то, что когда-то умело обращаться с камнем лучше любого человеческого мастера.

Гладкие серые плиты поднимались над кронами деревьев. На них сохранились изображения существ с вытянутыми головами, огромными глазами и длинными, непропорциональными телами. Между резными фигурами вились символы, не похожие ни на один алфавит, известный Диане.

Лианы оплетали колонны, проникали в щели между плитами, цеплялись за карнизы. Однако само здание почти не разрушилось. Казалось, джунгли за долгие столетия так и не сумели одолеть его.

Перед входом Атуа остановился.

Тёмный проём зиял между массивными колоннами. Ни дверей, ни решётки, ни привычной охраны — только густая тень, из которой тянуло холодом.

— Внутри находится сокровище богов, — сказал вождь. — Оно само защищает себя. Тот, кто войдёт с дурными мыслями, потеряет себя.

Диана перевела его слова.

— Очень обнадёживающее предупреждение, — заметил Картер. — Всегда мечтал отправиться в место, которое умеет самостоятельно избавляться от нежелательных посетителей.

— Можешь остаться снаружи, — предложил Тим.

— И позволить тебе первым прикоснуться к сокровищу? Даже не надейся.

Маттео молча разглядывал резьбу на колоннах. Его лицо, обычно оживлённое, стало серьёзным.

— Эти изображения… — пробормотал он. — Я видел нечто похожее на старых рисунках. Только тогда я считал их плодом воображения художника.

— А теперь? — спросила Диана.

Старик поправил ремень своей сумки.

— Теперь я надеюсь, что художник был трезв.

Даже Эштон на мгновение улыбнулся, но тут же снова посмотрел на Диану. Её лицо оставалось спокойным, однако он заметил, как она время от времени сглатывает и осторожно втягивает воздух.

— Если станет хуже, немедленно скажите мне.

— Я обязательно спрошу у вас разрешения, прежде чем потерять сознание, — отозвалась она.

— Диана.

— Хорошо. Скажу.

Он хотел добавить что-то ещё, но она уже шагнула к входу.

Внутри царила темнота.

Они зажгли факелы, и огонь выхватил из мрака огромный зал. Колонны поднимались к невидимому потолку, украшенные рельефами незнакомых существ. Пол был выложен крупными каменными плитами, отполированными до зеркального блеска. Под ногами отражались дрожащие языки пламени.

В центре зала возвышался саркофаг.

Массивный, почти чёрный, он стоял на невысоком постаменте. По бокам тянулись металлические полосы с тонкой гравировкой. На крышке располагались круглые углубления, соединённые между собой линиями, напоминавшими карту звёздного неба.

Но взгляд невольно притягивало другое.

Над саркофагом, примерно на высоте человеческого роста, висел кристалл.

Размером с кулак, он был полупрозрачным, с гранями, которые словно менялись при каждом движении пламени. Внутри переливался холодный голубовато-белый свет. Кристалл не поддерживался ни цепями, ни подставкой. Он просто парил в воздухе, неподвижный и беззвучный.

— Вот оно, — прошептал Тим. — Сокровище богов.

— Если это драгоценный камень, то я начинаю понимать, почему его так тщательно прятали, — сказал Картер. — Лично я бы тоже не доверил его человеку, который любит всё трогать.

— Я ничего не трогаю!

— Пока.

Диана сделала шаг вперёд.

Кристалл вспыхнул.

Звук ударил внезапно.

Он не был похож ни на звон металла, ни на скрежет камня. Высокий, пронзительный, нечеловеческий, он будто возник прямо внутри черепа, минуя уши.

Диана вскрикнула и схватилась за голову.

Тим рухнул на колени, выронив факел. Картер зажал уши ладонями и согнулся, словно получил удар в живот. Маттео отшатнулся к колонне, а Эштон пошатнулся, но сумел устоять.

Пламя факела покатилось по полу, оставляя за собой дымный след.

— Назад! — заорал Эштон. — Все назад!

Но звук поглощал его голос.

Боль пронзала виски, отдавалась в зубах, в глазницах, в каждом нерве. Диана попыталась отступить, однако ноги перестали её слушаться. Мир перед глазами расплылся, колонны задрожали, словно храм начал рушиться.

Она увидела, как Эштон бросился к ней.

Потом всё поплыло.

Боль постепенно стихала, но не потому, что кристалл погас. Напротив, его свет становился всё ярче.

Просто Диана переставала слышать.

Сначала исчезли высокие звуки. Затем пропали крики спутников. Последним растворился глухой гул, от которого дрожала земля.

Наступила абсолютная тишина.

Диана видела, как Картер что-то кричит, как Тим ползёт к выходу, прикрывая голову руками, как Маттео отчаянно машет спутникам, призывая их бежать.

Эштон добрался до неё и схватил за руку.

Его губы двигались. Он звал её.

Она не слышала ни слова.

И вдруг горло сжалось.

Диана судорожно попыталась вдохнуть, но воздух не проходил. Внутри шеи будто затянули тугую верёвку. Язык отяжелел, губы начали неметь. Гортань стремительно отекала, перекрывая дыхательные пути.

Она вцепилась в руку Эштона.

В его глазах отразился ужас.

Диана хотела сказать ему, что не может дышать, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип.

Её колени подогнулись.

Последнее, что она увидела перед падением, — лицо Эштона, искажённое отчаянием.

Затем каменный пол ударил её по плечу, и сознание начало угасать.

Эштон бросился к Диане, но новая вспышка кристалла заставила его отшатнуться.

Боль ударила с такой силой, что перед глазами потемнело. Он упал на одно колено, всё ещё пытаясь дотянуться до девушки.

Картер схватил его за плечо и потащил назад.

— Надо уходить!

Эштон вырвался.

— Она там!

Он попытался снова шагнуть к Диане, но ноги предательски подкосились. Казалось, каждый шаг давался с невыносимым усилием, а невидимая сила буквально выталкивала его из зала.

— Мы не сможем ей помочь, если останемся здесь! — крикнул Картер.

Эштон не желал его слушать.

Он видел Диану на полу. Видел её неподвижную руку, протянутую в его сторону. Ему казалось, что стоит отпустить её сейчас — и он потеряет девушку навсегда.

— Эштон! — Тим вцепился в его куртку. — Вытащим её! Клянусь, вытащим! Но сначала сами выберемся!

Маттео, прикрывая лицо предплечьем, указывал на выход.

Они отступали, почти волоча Эштона за собой. Он сопротивлялся до последнего, пока очередная волна боли не заставила его согнуться.

И тогда Картер вместе с Тимом буквально вытащили его из храма.

Едва они оказались снаружи, кристалл погас.

Звук оборвался так резко, что на мгновение показалось, будто мир потерял способность существовать.

Эштон вырвался из рук спутников и снова бросился к входу.

Но из тёмного проёма донёсся глухой металлический гул.

Что-то внутри храма пришло в движение.

Эштон замер.

Изнутри ударил голубой свет.

А затем раздался звук, похожий на тяжёлый вздох древнего механизма, который пробуждался после тысячелетнего сна.

Диана не видела, что происходило вокруг.

Она лежала на холодном камне, неподвижная, с приоткрытыми губами. Дыхание полностью прекратилось. Кожа стремительно бледнела, а на шее проступали красные пятна.

Однако сознание не исчезло окончательно.

Где-то в глубине её разума сохранялось слабое ощущение движения. Словно она находилась под водой и наблюдала за происходящим сквозь толщу мутного стекла.

Боль в голове отступала.

Вместо неё появилось странное тепло.

Над саркофагом раздался тихий металлический щелчок.

Затем второй.

По поверхности чёрного камня пробежали тонкие голубые линии. Они зажигались одна за другой, складываясь в сложный геометрический рисунок. Металлические полосы на боках саркофага отделились от камня, приподнялись и медленно разошлись в стороны.

Изнутри донёсся низкий гул.

Крышка дрогнула.

Сначала она приподнялась всего на несколько сантиметров, словно нечто под ней пыталось проверить, свободен ли путь. Потом сдвинулась в сторону, открывая тёмное пространство внутри.

Оттуда вырвался клуб холодного тумана.

Он стелился по краям саркофага, опускался на пол и рассеивался в свете кристалла.

Внутри лежал тот, кого люди называли бы Богом.

Он не шевелился.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем его длинные пальцы медленно согнулись. Под тонкой, почти прозрачной кожей пробежала едва заметная голубоватая пульсация.

Грудная клетка поднялась.

Опустилась.

Ещё раз.

Пришелец открыл глаза.

Он выбрался из саркофага медленно, словно каждое движение требовало от него усилия.

Сначала показалась длинная рука с четырьмя тонкими пальцами. Затем он ухватился за край капсулы и плавно приподнял верхнюю часть тела. Его движения были удивительно точными и бесшумными, без той скованности, которая бывает у человека после долгого сна.

Он оказался значительно выше любого из землян — почти на голову выше Эштона. Узкие плечи, длинные предплечья, тонкая талия и непривычно вытянутые ноги придавали его фигуре хрупкий, почти бесплотный вид. Однако в том, как легко он поднялся, не было ни слабости, ни неуверенности.

Казалось, его тело подчинялось иным законам.

Кожа была бледной, с серебристо-серым оттенком, словно лунный свет отражался от гладкого камня. На висках и вдоль шеи проступали тонкие голубые линии. Они едва заметно светились под кожей, повторяя ритм невидимого сердцебиения.

Голова пришельца была непропорционально большой по сравнению с телом. Высокий, вытянутый назад череп плавно переходил в узкое лицо. Нос почти отсутствовал — лишь две небольшие щели над тонкой линией рта. Скулы выступали резко, подбородок был узким.

Но больше всего поражали глаза.

Огромные, миндалевидные, почти чёрные, они занимали значительную часть лица. Ни белков, ни привычных человеческих зрачков. Только глубокая тёмная поверхность, в которой отражался свет кристалла.

Пришелец моргнул медленно, словно впервые за долгие годы пытался привыкнуть к окружающему миру.

Он повернул голову.

Сначала посмотрел на стены, затем на колонны, на пол, покрытый пылью. Его взгляд задержался на изображениях, вырезанных на камне. В выражении его лица не было удивления. Скорее — узнавание, смешанное с тихой печалью.

Он коснулся пальцами одного из символов на крышке саркофага.

Голубая линия вспыхнула под его ладонью.

Пришелец замер.

Потом медленно убрал руку.

Только теперь он заметил Диану.

Она лежала неподалёку, раскинув руки. Волосы рассыпались по камню, лицо стало пугающе бледным. Грудь не поднималась.

Пришелец застыл.

Его голова слегка наклонилась набок. Он смотрел на девушку так, словно пытался понять, что привело её сюда и почему она не двигалась.

Затем он быстро пересёк зал.

Длинные ноги позволяли ему преодолевать расстояние почти бесшумно. Оказавшись рядом с Дианой, он опустился на одно колено. Его тонкие пальцы коснулись её запястья.

Несколько секунд он оставался неподвижным.

Потом приложил ладонь к её шее.

Голубые линии на его коже засияли ярче.

Он осторожно приподнял голову девушки, осматривая её лицо. Провёл пальцами вдоль нижней челюсти, затем коснулся основания шеи. В его движениях появилась напряжённость.

Он понял, что она умирает.

Пришелец положил одну ладонь ей на грудь, а другую — на горло. Под его пальцами развернулась тонкая сетка света. Голубые нити скользнули под кожей Дианы, словно невидимый прибор исследовал каждую клетку её тела.

Его большие глаза сузились.

Внезапно он резко повернул голову к входу, откуда ещё доносилось эхо чужих шагов. Затем снова посмотрел на Диану.

Времени оставалось мало.

Он прижал пальцы к её шее.

Из его ладони потекло мягкое золотистое сияние. Оно проникло под кожу, распространилось по горлу, охватило грудную клетку. На несколько секунд тело Дианы выгнулось, словно от сильного электрического разряда.

Пришелец не отстранился.

Он удерживал ладонь на её груди, пока золотистый свет не сменился голубым, а затем не исчез совсем.

Внутри Дианы что-то изменилось.

Отёк начал спадать. Гортань постепенно открылась. Лёгкие, до этого неподвижные, дрогнули.

Внезапно девушка судорожно втянула воздух.

Она закашлялась, захрипела, пытаясь восстановить дыхание. Её тело сотрясали короткие спазмы, глаза оставались закрытыми, а пальцы беспомощно царапали камень.

Пришелец осторожно поддерживал её за плечи, не позволяя удариться головой.

Когда дыхание наконец выровнялось, он убрал руки.

Но не отошёл.

Он сидел рядом, склонив голову, и наблюдал за ней с выражением, которое человек назвал бы тревогой.

Возможно, впервые за многие столетия ему снова было не всё равно, выживет ли кто-то рядом с ним.

Диана открыла глаза.

Сначала она увидела размытые огни, затем высокий потолок, уходящий в темноту. Воздух обжёг горло, и она закашлялась, пытаясь приподняться.

Чья-то рука мягко удержала её за плечо.

Диана замерла.

Рядом сидело существо.

Оно было слишком высоким, слишком худым, слишком чужим. Серебристая кожа, длинные пальцы, вытянутая голова, огромные чёрные глаза, в которых не отражалось ничего человеческого.

Диана судорожно отодвинулась.

Пришелец тут же убрал руку и отстранился, показывая, что не собирается удерживать её силой.

Он не угрожал. Не приближался. Просто смотрел.

И это почему-то пугало сильнее.

Диана попыталась закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип.

Пришелец медленно поднял ладони и повернул их к ней внутренней стороной. На его пальцах мерцали тонкие голубые линии. Затем он коснулся собственной груди и указал на неё.

Движения были осторожными, почти вопросительными.

Диана смотрела на него, не понимая.

— Кто… ты? — прошептала она.

Пришелец слегка наклонил голову.

Ответа не последовало.

Он медленно протянул руку, но остановился, не дотронувшись до неё. Его пальцы дрогнули в воздухе, словно он ждал разрешения.

Диана не знала, почему не отшатнулась.

Возможно, потому, что он только что спас ей жизнь.

Возможно, потому, что в его огромных глазах не было ни злобы, ни голода, ни любопытства учёного, рассматривающего подопытное животное.

Там было одиночество.

Такое глубокое, что оно казалось старше самого храма.

Диана осторожно коснулась его пальцев.

Пришелец вздрогнул.

Голубые линии под его кожей вспыхнули, пробежав от ладони к запястью. Он посмотрел на их соприкасающиеся руки, затем снова на девушку.

И медленно придвинулся ближе.

Его лоб коснулся её лба.

Вспышка.

Диана увидела небо.

Чужое небо, глубокое и тёмно-фиолетовое. В нём сияли две луны, а вокруг огромной планеты тянулось кольцо, переливавшееся серебром и голубым светом.

Она увидела города из стекла и света. Башни, взмывавшие в атмосферу, прозрачные мосты, по которым двигались бесшумные транспортные капсулы. Увидела корабли, покидающие планету и исчезающие среди звёзд.

Затем перед ней возник он.

Молодой — по меркам собственной расы. Его кожа сияла ровным серебристым светом, а в огромных глазах отражались огни космического порта. Он стоял на палубе корабля, опираясь длинными пальцами на прозрачное ограждение, и смотрел на Землю, медленно увеличивавшуюся внизу.

Диана ощутила его любопытство.

И радость.

Они прилетели не завоевывать.

Они прилетели делиться знаниями.

Она увидела, как пришельцы выходили к древним людям, как показывали им звёзды, учили выращивать растения, лечить болезни, обрабатывать землю. Увидела, как из камня поднимались первые храмы, как люди преклоняли колени перед теми, кого считали богами.

Но пришельцы не требовали поклонения.

Они просто помогали.

Видение изменилось.

Светлые города исчезли. Вместо них возникли больничные залы, наполненные тихими сигналами приборов. На прозрачных ложах лежали существа с серебристой кожей. Голубые линии под их телами постепенно тускнели.

Болезнь распространялась стремительно.

Диана почувствовала чужую боль — не только физическую, но и ту, что невозможно измерить приборами. Беспомощность перед бедой, которую нельзя остановить. Страх потерять близких. Отчаяние того, кто знает, что времени осталось слишком мало.

Она увидела, как умирали его собратья.

Один за другим.

Он держал за руку того, кто был ему особенно дорог. Пришелец пытался передать ему энергию, подключал к нему приборы, снова и снова запускал системы поддержки.

Но голубые линии под кожей угасали.

Последний из его близких коснулся его лица.

И закрыл глаза.

Диана ощутила, как внутри пришельца что-то оборвалось.

Затем — пустоту.

Корабль, летящий к далёкой планете. Земля, окутанная облаками. Каменный храм, который строили уже без его участия.

Капсула.

Он лёг внутрь, активировал защитную систему и установил маяк, посылающий сигнал в космос. Перед тем как закрыть глаза, он ещё раз посмотрел на экран, где мерцали координаты родного мира.

Он ждал, что за ним вернутся.

День за днём.

Год за годом.

Столетие за столетием.

Он просыпался, проверял сигнал, пытался установить связь и снова погружался в сон. Его капсула берегла тело, поддерживала жизненные функции, сохраняла сознание.

Но никто не прилетал.

Планета молчала.

Звёзды меняли положение. Цивилизации рождались и исчезали. Джунгли поглощали город, а люди превращали имена пришельцев в легенды о богах.

Он продолжал ждать.

Пока ожидание не стало единственным, что у него осталось.

Диана резко открыла глаза.

По её щекам текли слёзы.

Пришелец отстранился и внимательно смотрел на неё. Его дыхание оставалось ровным, но голубые линии на шее медленно мерцали, словно после сильного напряжения.

Диана поняла, что он не рассказывал ей свою историю словами.

Он просто позволил ей увидеть её.

— Ты ждал, — прошептала она.

Пришелец кивнул.

— Ты думал, что они вернутся.

Он опустил голову.

— Но они не вернулись.

Пришелец закрыл глаза.

Диана почувствовала, как сердце сжимается от боли, которая теперь была не совсем её собственной.

Она осторожно протянула руку и коснулась его предплечья.

— Прости.

Он открыл глаза.

— Я не знаю, что ещё сказать. Я не могу вернуть тебе твоих близких. Не могу объяснить, почему они не прилетели. Я даже не знаю, сколько времени прошло.

Её голос дрогнул.

— Но ты не виноват в том, что остался один.

Пришелец долго смотрел на неё.

Потом перевернул ладонь и осторожно накрыл её руку своей.

Его пальцы были прохладными, почти невесомыми. Но в этом прикосновении чувствовалась такая осторожность, словно он боялся причинить ей боль одним неловким движением.

Диана слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Знаешь, я всегда мечтала найти затерянный город, разгадать древнюю тайну, открыть что-нибудь, о чём никто не знал. — Она сглотнула. — Но почему-то никогда не представляла, что обнаружу там кого-то, кто просто хочет вернуться домой.

Пришелец слегка наклонил голову.

На мгновение в его огромных глазах отразился свет.

И Диана поняла, что он услышал её не только разумом.

Он почувствовал её.

В этот момент кристалл над саркофагом ожил.

Сначала внутри него вспыхнула тонкая голубая нить. Она свернулась спиралью, исчезла, а затем возникла снова — ярче прежнего.

Пришелец мгновенно поднял голову.

Его тело напряглось. Голубые линии на шее вспыхнули, а пальцы крепче сжали руку Дианы.

Кристалл задрожал.

Свет внутри него стал пульсировать, меняя оттенки: красный, синий, зелёный, снова красный. В воздухе возникло едва заметное дрожание. Пыль поднялась с пола, закружилась вокруг саркофага, а тонкие металлические полосы на его поверхности начали светиться.

Диана почувствовала давление в ушах.

Каменные стены отозвались низким гулом.

Она посмотрела на пришельца.

— Что происходит?

Он не ответил.

Его огромные глаза были устремлены на кристалл. Впервые с момента пробуждения на его лице появилось выражение, которое Диана могла прочитать без всякого мысленного контакта.

Надежда.

И страх.

Кристалл поднялся выше. Его грани начали вращаться независимо друг от друга, словно каждая подчинялась собственному невидимому механизму. Между ними проскакивали тонкие разряды света.

Пришелец медленно повернулся к Диане.

И она поняла.

— За тобой пришли, — прошептала она.

Он кивнул.

Диана почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Она знала этого человека — нет, не человека, но существо, которое только что впустило её в самую сокровенную часть своей памяти. Она увидела его мир, его близких, его потерю. И теперь, когда у него наконец появился шанс вернуться домой, ей хотелось одновременно радоваться за него и удержать возле себя.

Она даже не знала, почему.

Может быть, потому, что за последние минуты успела почувствовать себя не единственным разумным существом в бесконечной Вселенной, а кем-то, кто сумел понять другого.

Пришелец поднялся.

Он двигался медленно, словно тело сопротивлялось необходимости уходить. Сделал несколько шагов к саркофагу, но остановился и оглянулся.

Диана сидела на каменном полу, опираясь спиной о постамент. Она всё ещё была слаба, горло саднило, а голова кружилась, однако сейчас её беспокоило совсем другое.

— Иди, — сказала она. — Они ждут тебя.

Пришелец не двигался.

Он смотрел на неё, и голубое сияние под его кожей постепенно слабело. Его длинные пальцы сжались, словно он хотел что-то удержать, но не знал, как выразить это словами.

Диана протянула руку.

Он подошёл и на мгновение коснулся её ладони своей.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что спас меня.

Пришелец склонил голову.

Затем повернулся к саркофагу.

Он лёг внутрь, аккуратно сложив длинные руки на груди. Под его головой раскрылся тонкий светящийся обод. Металлические элементы капсулы пришли в движение, подстраиваясь под его тело.

Перед тем как крышка начала закрываться, он ещё раз посмотрел на Диану.

Она смотрела на него в ответ.

И улыбнулась.

Крышка сомкнулась.

Раздался глухой щелчок.

Кристалл вспыхнул ослепительным светом.

Он вращался всё быстрее, пока отдельные грани не слились в сплошное сияющее кольцо. Воздух загудел, волосы Дианы поднялись от электрического заряда, а мелкие камешки на полу задрожали и начали подпрыгивать.

Голубые линии побежали по саркофагу, соединились в единый узор и исчезли под его поверхностью.

Кристалл сжался.

Сначала до размеров яблока, затем до небольшой светящейся сферы. Её поверхность пульсировала, словно внутри билось огромное сердце.

Диана попыталась подняться.

— Что за…

Она не успела закончить.

Сфера резко вспыхнула.

Ударная волна обрушилась на зал.

Диану оторвало от пола и отбросило к дальней стене. Она успела прикрыть лицо руками, но всё равно ударилась головой о камень.

На мгновение перед глазами вспыхнули звёзды.

Потом мир исчез.

Саркофаг взмыл вверх.

Массивная каменная крышка разлетелась на части, а стены вокруг постамента покрылись трещинами. Из центра капсулы вырвался ослепительный луч, пробивший потолок храма.

Камень раскололся с оглушительным треском.

Огромные плиты рухнули внутрь, поднимая облака пыли. Между обломками вспыхнуло голубое сияние, и капсула вылетела наружу, пробивая себе путь сквозь каменные перекрытия.

На мгновение она зависла над храмом.

Свет обрисовал её вытянутые очертания — гладкую поверхность, металлические кольца и прозрачный купол, за которым лежало неподвижное тело пришельца.

Затем капсула рванулась вверх.

Она поднялась над деревьями, над древними башнями, над вершинами гор. Воздух вокруг неё загорелся, оставляя за собой длинный светящийся след.

Через несколько секунд она превратилась в яркую точку.

Ещё мгновение — и исчезла в безоблачном небе.

В лазурном небе остался лишь короткий белый отблеск.

Снаружи ударная волна сбила всех с ног.

А потом всё стихло.

Эштон упал на землю, закрывая голову руками. Картер покатился по камням и остановился у корней огромного дерева.

— Чёрт побери! — выругался он, пытаясь понять, где верх, а где низ.

Картер врезался плечом в ствол и сполз на землю.

— Я надеюсь, это и было сокровище богов! — прокричал он, хотя после удара в ушах звенело так, что собственный голос казался ему чужим. — Потому что второго такого подарка я не переживу!

Маттео успел ухватиться за толстую ветку, но его всё равно швырнуло на колени. Он прижал к груди сумку и ошеломлённо смотрел на разрушенный храм.

Пыль поднималась над городом огромным облаком. С деревьев срывались листья, по земле катились мелкие камни, а из глубины джунглей доносились испуганные крики животных.

Эштон поднялся первым.

Он пошатнулся, опёрся рукой о ствол и посмотрел на пролом в храме.

— Диана!

Ответа не было.

— Эштон, стой! — крикнул Картер.

Тим поднялся следом.

— Картер, давай встовай!

— Я уже иду!

— Тогда почему лежишь?!

— Потому что пытаюсь вспомнить, где у меня ноги!

Маттео, кряхтя, поднялся на ноги и поправил ремень сумки.

— Молодые люди, если мы переживём сегодняшний день, я намерен провести остаток жизни в Венеции. В доме. С крепкими стенами. И желательно без древних богов.

— Запишите меня первым в список жильцов! — бросил Картер.

Но никто не засмеялся.

Эштон поднялся на ноги, с трудом удерживая равновесие.

Он не помнил, сколько времени пролежал без сознания. Не понимал, что случилось. Не знал даже, действительно ли видел, как нечто огромное вырвалось из храма и исчезло в небе.

Но он знал одно.

Диана осталась внутри.

— Диана, — произнёс он.

Слово прозвучало хрипло, почти беззвучно.

Он бросился к храму.

На этот раз никто не пытался его остановить.

Они пришли в себя окончательно, когда ночь вступила в свои права.

Небо над затерянным городом было чёрным, усыпанным звёздами. Над вершинами деревьев медленно поднимался туман, а в воздухе стоял запах сырой земли, расколотого камня и озона.

Храм больше не выглядел неприступным. Часть крыши обрушилась, верхние колонны раскололись, а в центре здания зияла огромная дыра, через которую виднелось небо.

Никаких следов капсулы не осталось.

Ни света.

Ни звука.

Только обломки древних стен и пыль, медленно оседающая на землю.

Глава 19. То что осталось.

Диана открыла глаза.

Первое, что она увидела, — потолок хижины. Плетёные ветки, широкие листья, тонкие полоски солнечного света между ними. Ничего общего с каменным сводом храма, под которым она в последний раз пыталась понять, что происходит. Никаких кристаллов, ослепительных вспышек и загадочных существ. Только потолок, листья и тёплый воздух, пахнущий древесиной, землёй и дымом далёкого костра.

Вторым она увидела Эштона.

Он сидел рядом, на циновке, наклонившись вперёд и сцепив руки. Не у входа, не в стороне, не там, где мог бы спокойно наблюдать за происходящим, сохраняя привычную невозмутимость. Совсем рядом.

Настолько, что Диана сразу заметила тёмные круги у него под глазами, щетину на щеках и глубокую складку между бровями, которая, кажется, успела стать постоянной.

Он выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд.

И, судя по всему, именно так и было.

— Диана…

Он произнёс её имя тихо, почти недоверчиво.

Она посмотрела ему в глаза. Эштон замер, всматриваясь в неё, словно боялся моргнуть и обнаружить, что всё это ему только показалось.

— Вы меня слышите?

Диана попыталась ответить. Горло саднило так, будто она наглоталась песка, а язык отказывался повиноваться. Из груди вырвался лишь слабый хрип.

— Не говорите. — Эштон мгновенно подался к ней. — Пожалуйста, не надо. Просто кивните, если слышите меня.

Она кивнула.

И в ту же секунду его лицо изменилось.

Словно с него разом сняли маску, которую он носил слишком долго. Напряжение, сковывавшее его черты, дрогнуло. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, опустив голову.

Диана успела заметить, как дрогнули его пальцы.

Странно. Эштон Уилси, человек, который мог сохранять спокойствие посреди нападения пиратов, опасных джунглей и прочих неприятностей, не предусмотренных ни одним разумным путеводителем, сейчас выглядел так, будто одно её движение стоило ему всех сил.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Хорошо…

Последнее слово прозвучало почти неслышно.

Диана захотела приподняться, но стоило ей оторвать голову от подушки, как мир качнулся. В затылке вспыхнула острая боль, перед глазами заплясали белые пятна.

Она тихо застонала и откинулась обратно.

— Осторожнее! — Эштон подхватил её за плечи, помогая лечь удобнее. — Вы решили окончательно меня доконать?

Диана попыталась нахмуриться.

— Не… драматизируйте, — прохрипела она.

Он замер.

А потом неожиданно усмехнулся. Совсем чуть-чуть, одним уголком губ.

— Разумеется. Простите. Я забыл, с кем имею дело. Даже после двух дней без сознания вы умудряетесь командовать окружающими.

— Кто-то… должен.

— Бесспорно.

Он осторожно поправил подушку за её головой. Его рука задержалась у её плеча чуть дольше, чем требовалось.

Диана заметила это.

И почему-то не захотела, чтобы он убирал руку.

— Что… случилось? — спросила она, с трудом выговаривая слова.

Улыбка исчезла с лица Эштона.

Некоторое время он молчал, подбирая ответ. Диана видела, как он пытается решить, с чего начать, но, похоже, ни один из возможных вариантов его не устраивал.

— Вы помните храм?

Диана нахмурилась.

Храм.

Кристалл.

Нарастающий звук, от которого, казалось, раскалывалась сама голова. Боль в ушах. Невыносимый свет.

И манго.

— Я… пила нектар, — прошептала она. — Там было манго.

Эштон посмотрел на неё с таким выражением, будто не знал, смеяться ему или хвататься за голову.

— Разумеется. Вы едва не погибли, а первым делом вспоминаете манго.

— Очень… вкусное.

— Рад, что хотя бы это впечатление оказалось приятным.

На этот раз уголки её губ дрогнули.

Эштон заметил улыбку, и его взгляд на мгновение потеплел. Но веселье быстро уступило место тревоге.

— А потом? — мягко спросил он.

Диана прикрыла глаза, пытаясь восстановить последовательность событий.

— Был звук. Потом свет. И… кто-то.

Она снова посмотрела на него.

— В саркофаге. Там было существо, Эштон. Оно смотрело на меня.

Он не стал перебивать.

— Это был не сон? — спросила Диана.

— Нет.

Ответ прозвучал без колебаний.

Она долго смотрела на него, словно пыталась понять, насколько далеко простирается его собственная уверенность.

— Вы тоже его видели?

— Нет. Но я видел, что произошло с вами.

Он помолчал.

— И, поверьте, мне хватило.

В его голосе было что-то такое, отчего Диане вдруг захотелось протянуть руку и коснуться его лица. Убедиться, что он действительно здесь, что с ним всё в порядке, что она не оставила его одного посреди тех кошмарных руин.

Но рука не поднялась. Даже простое движение отзывалось болью.

Она лишь закрыла глаза.

— Я так и думала, — прошептала она.

Эштон осторожно убрал прядь волос, прилипшую к её виску.

— Что именно?

— Что это был не сон.

Его пальцы замерли возле её лица, а затем медленно отстранились.

— Вам нужно отдохнуть.

— Вы всегда так говорите, когда не хотите отвечать?

— Только когда моя собеседница едва способна произнести три слова подряд.

— Значит… часто?

Он тихо рассмеялся.

На этот раз по-настоящему. И Диана вдруг поняла, что соскучилась по этому звуку, хотя прежде даже не замечала, как редко Эштон смеётся.

— Боюсь, с вами это становится привычкой.

Она хотела ответить, но в этот момент у входа послышались шаги.

— Диана!

В хижину почти вбежал Чарльз.

Он остановился так резко, что едва не задел плечом дверной косяк. Несколько секунд просто смотрел на дочь, словно не мог поверить собственным глазам. Затем подошёл и опустился рядом с ней.

— Папа… — выдохнула Диана.

Чарльз осторожно накрыл её ладонь своей.

— Тише, девочка. Не разговаривай. Просто лежи.

В его голосе слышалось такое облегчение, что у Дианы защипало глаза.

Она сжала его пальцы.

Два дня.

Она пролежала без сознания два дня, а люди, которые остались рядом, всё это время ждали, когда она вернётся.

Диана перевела взгляд на Эштона.

Он сидел чуть поодаль, давая им возможность побыть вдвоём, но даже сейчас не выпускал её из поля зрения.

Их взгляды встретились.

Он едва заметно кивнул, словно обещая, что никуда не уйдёт.

Почему-то именно это простое движение успокоило её сильнее любых слов.

Маттео пришёл примерно через час.

Старик осмотрел Диану молча и сосредоточенно. Проверил зрачки, пульс, осторожно ощупал затылок, надавил на несколько точек за ушами. Диана морщилась, но старалась не жаловаться.

— Ну? — наконец спросил Эштон.

Он стоял возле стены, скрестив руки на груди. Со стороны могло показаться, что он просто ждёт заключения врача. Но Диана заметила, как крепко он сжимает пальцы.

Маттео выпрямился.

— Ушиб затылка. Вероятно, сотрясение. Горло пострадало от отёка, но, судя по всему, постепенно восстанавливается. Ей нужен покой, вода и никакого геройства.

Последнее он произнёс, глядя прямо на Диану.

— Я не собиралась… геройствовать, — возразила она.

Голос у неё был настолько слабым, что слова больше напоминали шёпот.

— Прекрасно. Значит, нам обоим будет легче, если вы хотя бы несколько дней не станете доказывать обратное.

Маттео убрал свои принадлежности, но уходить не спешил.

— Есть ещё кое-что.

Эштон мгновенно подобрался.

— Что?

Старик посмотрел на Диану.

— Ты замечаешь что-нибудь необычное? Образы, символы, звуки? Что-то, чего раньше не было?

Она хотела ответить отрицательно.

Это было бы проще. Гораздо проще.

Но за закрытыми веками уже мелькали странные вспышки. Знаки, которых она никогда не изучала. Незнакомые лица. Схемы, от одного взгляда на которые внутри возникало необъяснимое чувство узнавания.

— Я… — Диана сглотнула. — Когда закрываю глаза, иногда что-то вижу. Будто картинки. Символы. Лица. Всё появляется и исчезает.

Маттео внимательно посмотрел на неё.

— Ты понимаешь, что видишь?

— Нет. — Она помедлила. — То есть… не совсем.

— Что значит «не совсем»?

Диана нахмурилась, пытаясь объяснить ощущение, для которого у неё не находилось слов.

— Я не знаю, что это за символы. Но когда смотрю на них, мне кажется, что я понимаю их значение. Словно кто-то объяснил мне всё раньше, а я просто забыла.

В хижине стало тихо.

Эштон медленно разжал руки.

— Это может быть следствием травмы?

Маттео пожал плечами.

— Человеческий мозг — загадка даже для тех, кто посвятил ему жизнь. А мы сейчас имеем дело с тем, чего никто из нас не понимает. — Он посмотрел на Диану. — Удар, потрясение, странные события в храме… Я не стану утверждать, что всё это связано. Но и исключить такую возможность не могу.

— То есть вы не знаете, что со мной происходит, — подытожила Диана.

— Именно. И мне очень нравится, когда пациент делает мои выводы за меня. Экономит время.

Она слабо улыбнулась.

— А это опасно? — спросил Эштон.

Маттео помолчал.

— Сейчас опаснее всего заставлять её отвечать на вопросы, пока она едва держит глаза открытыми. Дайте ей время. Посмотрим, что будет дальше.

Он направился к выходу, но у двери обернулся.

— И ещё, Диана. Если увидишь что-то необычное, не пытайся разобраться со всем сразу. Запоминай. Записывай, когда сможешь. И не скрывай от нас, если тебе станет хуже.

— Хорошо.

— Вот и славно. Хоть один человек в этой экспедиции иногда слушается разумных советов.

— Маттео, — сухо заметил Эштон, — вы только что попросили Диану не геройствовать. Не стоит провоцировать её на соревнование.

— Справедливо, — согласился старик и вышел.

Диана тихо рассмеялась, но тут же поморщилась, схватившись за голову.

— Вот видите, — сказал Эштон, снова оказываясь рядом. — Даже смех для вас сейчас опасное занятие.

— Тогда… перестаньте говорить смешные вещи.

— Постараюсь. Хотя не обещаю, что это будет легко.

Он поправил одеяло у её плеч и посмотрел на неё с такой нежностью, что Диана на мгновение забыла о боли.

Потом Эштон словно спохватился и отвёл взгляд.

Следующий день тянулся медленно.

Диана почти всё время спала. Иногда просыпалась, пила воду, пыталась поговорить с Чарльзом или Маттео, а потом снова проваливалась в тяжёлую дремоту.

Эштон появлялся каждый раз, когда она открывала глаза.

Иногда он приносил воду. Иногда поправлял подушку. Иногда просто сидел рядом, читая потрёпанную книгу, страницы которой, судя по всему, давно перестали привлекать его внимание.

Однажды Диана проснулась среди ночи и обнаружила, что он сидит возле входа в хижину, прислонившись спиной к деревянной опоре.

— Эштон?

Он поднял голову мгновенно.

— Что случилось? Болит голова? Позвать Маттео?

— Нет. — Она помолчала. — Вы почему не спите?

— Сплю.

Диана посмотрела на него.

— С открытыми глазами?

— Это редкая разновидность сна. Очень полезная в экспедициях.

— И давно вы ею пользуетесь?

— С тех пор, как познакомился с одной чрезвычайно упрямой женщиной.

Диана улыбнулась.

— Сочувствую.

— Благодарю. Ваше участие бесценно.

Он поднялся и подошёл к ней.

— Вам что-нибудь нужно?

— Нет. Просто… — Она замялась. — Мне показалось, что я слышала шаги.

Эштон прислушался. За стенами хижины шумели ночные насекомые, где-то перекликались птицы, а ветер шевелил листья над крышей.

— Здесь всё время кто-нибудь ходит, — тихо сказал он. — Но если вас что-то напугает, зовите меня.

— Вы и так всё время рядом.

Слова вырвались сами собой.

Эштон замер.

Диана тоже замолчала, внезапно почувствовав, что сказала нечто большее, чем собиралась.

Он медленно сел возле неё.

— Да, — произнёс он после паузы. — Я всё время рядом.

И в этих простых словах было столько, что она не решилась спросить, что именно он имеет в виду.

Впрочем, сейчас ей было достаточно того, что он не уходил.

К утру третьего дня голова стала болеть меньше.

Шум внутри не исчез. Он словно отступил куда-то в глубину сознания, оставив после себя странное чувство наполненности. Будто в голове появилось помещение, о существовании которого Диана прежде не подозревала, а теперь никак не могла понять, что с ним делать.

И тогда она начала вспоминать.

Сначала обрывками.

Лица. Голоса. Чужие руки, касающиеся её лба. Небо, усыпанное незнакомыми созвездиями. Две луны. Огромное кольцо вокруг далёкой планеты.

Потом картины стали чётче.

Города из стекла и светлого камня. Высокие башни. Корабли, скользящие между звёздами. Люди — или существа, похожие на людей, — которые жили в мире, где технологии казались чудом, а чудеса давно стали обыденностью.

И вместе с этими образами приходило нечто ещё.

Болезнь.

Страх.

Смерть.

Одиночество.

Диана не знала, кому принадлежали эти воспоминания. Возможно, они вообще не были воспоминаниями в привычном смысле. Но чужая боль отзывалась в ней так остро, словно она сама пережила всё это.

Особенно сильно она чувствовала одиночество.

Одиночество существа, которое знало слишком много, пережило слишком многое и в конце концов осталось один на один с бесконечной тишиной.

Диана открыла глаза.

Солнце пробивалось сквозь листья, рисуя на стенах подвижные золотистые пятна. В хижине никого не было, но за входом слышались голоса.

Она осторожно повернула голову.

На низком столике лежал альбом Тима.

Диана долго смотрела на него, собираясь с силами, а потом позвала:

— Тим!

Юноша появился почти сразу.

— Ты проснулась! Как голова?

— Лучше. Дай мне, пожалуйста, альбом и карандаш.

Он недоверчиво посмотрел на неё.

— Ты уверена? Маттео велел отдыхать.

— Маттео велел не геройствовать. Я собираюсь рисовать. Это совершенно разные вещи.

Тим задумался.

— Знаешь, у тебя удивительный талант превращать любой запрет в лазейку.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А я всё равно принимаю.

Он покачал головой, но принёс альбом и карандаш.

Диана осторожно приподнялась, прислонившись к подушкам. Мир слегка качнулся, и она переждала головокружение, пока комната снова не обрела устойчивые очертания.

Затем посмотрела на чистый лист.

И начала рисовать.

Первый символ появился почти сразу.

Потом второй.

Третий.

Карандаш двигался по бумаге, выводя ровные линии, сложные пересечения и знаки, которых Диана никогда прежде не видела. Она не придумывала их. Не выбирала, какой из них нарисовать следующим. Рука словно знала путь сама, а сознание лишь следовало за ней.

Это пугало.

Но остановиться она не могла.

Когда наконец отложила карандаш, за окном уже изменился свет.

Диана посмотрела на страницу.

Перед ней лежал ряд символов, объединённых в сложную структуру. Внешне — бессмысленный набор знаков. Но внутри неё словно что-то щёлкнуло, и отдельные элементы неожиданно сложились в единое целое.

Код.

Она не могла прочитать его полностью. Не могла объяснить, откуда знает, что это именно код. Но чувствовала: перед ней не случайные линии и не игра больного воображения.

Это было послание.

Или инструкция.

Или предупреждение.

— Диана?

Она вздрогнула.

Эштон стоял у входа в хижину и смотрел на неё с тревогой.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь понять, что со мной происходит.

Он подошёл ближе. Взгляд скользнул по исписанной странице, и его лицо стало серьёзным.

— Вы сами это нарисовали?

— Насколько мне известно, да. Если только за время моего сна у меня не обнаружился неизвестный помощник.

— В таком случае я надеюсь, что у него хорошие манеры и он не станет рисовать на стенах.

Диана слабо улыбнулась.

Эштон сел рядом, но не стал сразу забирать альбом или задавать десятки вопросов. Он просто смотрел на знаки, стараясь понять хотя бы что-то.

— Вы знаете, что это значит? — спросил он наконец.

— Не совсем.

— Но что-то знаете.

Диана подняла на него глаза.

— Я знаю, что они строили не для того, чтобы спрятать золото. Не для того, чтобы оставить потомкам драгоценности или оружие. — Она коснулась пальцем одного из символов. — Они строили, чтобы жить. Чтобы сохранять жизнь. Они ценили её гораздо выше металла, камней и власти.

Она помолчала, прислушиваясь к странному внутреннему ощущению.

— И они оставили здесь что-то важное. Не в храме. В городе.

— Что именно?

Диана покачала головой.

— Пока не знаю. Это похоже на память, которая мне не принадлежит. Я не могу объяснить, как это работает. Но иногда мне кажется, что я уже знаю ответы. Просто не могу добраться до них.

Эштон внимательно посмотрел на неё.

— Тогда мы будем искать ответы постепенно.

— Мы?

— Вы ведь не думаете, что я позволю вам отправиться туда в одиночку?

— Я не нуждаюсь в опеке, мистер Уилси.

— Конечно. Вы просто случайно провели два дня без сознания, едва не заставили нас всех поседеть и теперь разговариваете с загадочными символами.

— Я не разговариваю с ними!

— Пока.

Диана фыркнула и тут же поморщилась.

— Невыносимый человек.

— Мне говорили.

— Кто?

— Вы. Неоднократно.

Она посмотрела на него, и на несколько секунд между ними установилась тёплая тишина.

Затем улыбка медленно сошла с лица Дианы.

— Эштон, — тихо произнесла она. — Вы действительно думали, что я не проснусь?

Он не ответил сразу.

За всё время их знакомства Эштон не раз оказывался в опасных ситуациях. Он умел оценивать риск, принимать решения и не позволять страху управлять собой. Но тогда, в храме, он столкнулся с тем, против чего не помогали ни опыт, ни хладнокровие, ни привычка держать всё под контролем.

Он видел, как Диана упала.

Видел её неподвижное лицо, слышал её прерывистое дыхание и не знал, вернётся ли она к жизни.

А потом были два дня ожидания, в течение которых каждый шорох заставлял его поднимать голову.

Два дня, когда он впервые понял, насколько сильно боится потерять человека.

Не спутницу экспедиции.

Не отважную исследовательницу, которая то и дело подвергала себя опасности.

Не женщину, с которой он постоянно спорил и чьё упрямство временами сводило его с ума.

Диану.

Просто Диану.

— Да, — наконец сказал он. — Думал.

Она опустила взгляд.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Но я…

— Диана, посмотрите на меня.

Она послушалась.

Эштон сидел совсем близко. В его глазах больше не было привычной иронии, за которой он прятал всё, что считал слишком личным. Только усталость, нежность и страх, который он, кажется, больше не собирался отрицать.

— Я не знаю, что произошло в том храме, — произнёс он. — Не знаю, что вы увидели и что теперь происходит с вашим разумом. И, признаться, впервые в жизни совершенно не представляю, что нам делать дальше.

— Вы можете сказать это громче? — слабо улыбнулась Диана. — Я хочу убедиться, что правильно вас услышала.

Он усмехнулся.

— Не злоупотребляйте моим откровением. Оно и без того даётся мне нелегко.

Она замолчала, и улыбка исчезла с её лица.

Эштон опустил взгляд на её руки. Одна из них лежала поверх одеяла, тонкая, бледная, с едва заметной царапиной на костяшке. Он осторожно накрыл её своей ладонью.

— Я привык считать, что ко всему можно подготовиться, — продолжил он. — Что достаточно иметь план, немного здравого смысла и надёжное оружие. Иногда помогает ещё хороший запас виски, хотя Маттео с этим, вероятно, не согласился бы.

— Маттео вообще редко с вами соглашается.

— У него дурной характер.

— А у вас?

— Безнадёжный.

Диана тихо рассмеялась.

Эштон улыбнулся в ответ, но тут же стал серьёзным.

— А потом появились вы. И почему-то все мои прекрасные правила перестали работать.

Он сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли продолжать.

— Я беспокоился о вас с самого начала. Сначала убеждал себя, что это обычная осторожность. Вы были единственной женщиной в экспедиции, не имели опыта путешествий по джунглям и при этом были готовы броситься в любую опасность, если считали, что там может скрываться ответ на очередную загадку.

— Вы забыли упомянуть моё очарование.

— Оно, несомненно, осложняло ситуацию.

Диана улыбнулась.

— Продолжайте, мистер Уилси. Вы уже зашли слишком далеко, чтобы отступать.

— Я заметил.

Он слегка сжал её пальцы.

— Со временем я понял, что жду вашего голоса. Ваших замечаний. Наших споров, в которых вы почему-то неизменно считаете себя правой.

— Потому что я обычно права.

— Разумеется. И ещё я понял, что, когда вы уходите из комнаты, мне хочется, чтобы вы вернулись. Когда вы рискуете собой, я забываю обо всём остальном. А когда я подумал, что больше никогда вас не увижу…

Он замолчал.

В его лице промелькнуло что-то болезненное, слишком откровенное для человека, который привык держать свои чувства под замком.

— Я понял, что больше не хочу лгать самому себе.

Диана смотрела на него, почти не дыша.

— О чём вы?

Эштон поднял глаза.

— О том, что вы стали для меня гораздо важнее, чем я когда-либо собирался допустить.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной.

— Я не собираюсь требовать от вас ответа. И уж точно не стану ждать, что вы сейчас начнёте говорить мне что-то в ответ только потому, что я наконец набрался смелости и произнёс несколько разумных слов подряд.

— Несколько? — прошептала Диана.

— Не портите момент.

Она с трудом удержалась от улыбки, хотя глаза уже предательски блестели.

Эштон заметил это и мягко погладил большим пальцем её ладонь.

— Я просто хочу, чтобы вы знали: вы мне дороги, Диана. Очень дороги. И если впереди нас ждёт ещё сотня опасностей, загадок и древних ловушек, я предпочёл бы встретить их рядом с вами.

Он замолчал.

В хижине было тихо. За стенами шумел лес, перекликались птицы, где-то неподалёку смеялись дети. Обычная жизнь продолжалась, будто в мире ничего не произошло.

А для Дианы всё изменилось.

Она столько лет привыкла полагаться только на себя. Не ждать помощи, не просить защиты, не позволять никому становиться настолько близким, чтобы его потеря могла причинить настоящую боль.

Но сейчас Эштон сидел рядом и держал её за руку, а она впервые за долгое время не хотела искать объяснений своим чувствам.

Ей просто хотелось, чтобы он остался.

— Вы знаете, — тихо сказала она, — я всегда считала вас невыносимо самоуверенным.

— Это взаимно.

— И самодовольным.

— Продолжайте. Мне нравится направление вашей речи.

— И совершенно невозможным человеком.

— Вы уже упоминали.

Диана чуть крепче сжала его пальцы.

— Но сейчас я очень рада, что вы здесь.

Эштон замер.

В этих словах не было признания в любви. Не было обещаний или уверенности в будущем. Но для него они значили больше, чем он мог позволить себе показать.

Он медленно наклонился и осторожно коснулся губами её лба.

Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Не требованием, не попыткой получить ответ, а тихим признанием, которое он пока не решался произнести иначе.

Диана закрыла глаза.

На мгновение она почувствовала только тепло его губ и мягкое прикосновение его руки к своей щеке. Никаких символов, чужих воспоминаний или голосов из далёкого мира. Только Эштон, который был рядом.

Когда он отстранился, его лицо оказалось совсем близко.

Слишком близко, чтобы не заметить, как он задержал взгляд на её губах.

Но он не двинулся дальше.

Эштон словно заставил себя остановиться, вернул привычное расстояние между ними и осторожно поправил одеяло у её плеча.

Диана ничего не сказала.

Она тоже ещё не была готова назвать то, что происходило между ними. Но теперь знала: дело было не только в благодарности за спасение и не только в том, что он оказался рядом в трудную минуту.

И, судя по тому, как Уилси отвёл взгляд, он это тоже понимал.

— Вам нужно отдохнуть, — негромко произнёс он.

Диана открыла глаза.

— Вы снова начинаете?

— Боюсь, это неизлечимо.

— Тогда у меня для вас плохие новости, мистер Уилси.

— Даже не сомневаюсь.

Она чуть улыбнулась.

— Я собираюсь выздороветь.

На этот раз он не стал шутить.

Эштон наклонился, прижал её руку к своей ладони и тихо ответил:

— Вот это я и хотел услышать.

Он остался рядом, пока Диана не уснула.

И только тогда позволил себе закрыть глаза.

В следующие часы странные образы возвращались.

Символы. Формулы. Города, которых больше не существовало. Чужие воспоминания, наполненные светом и болью.

Но теперь среди них оставалось кое-что ещё.

Ощущение тёплой ладони, осторожно сжимающей её пальцы.

Тихий голос, обещавший быть рядом.

И лёгкий поцелуй в лоб, в котором оказалось больше нежности, чем Диана когда-либо ожидала от Эштона Уилси.

Она не знала, что именно оставил после себя пришелец. Не понимала, почему её разум теперь хранил знания, которых у неё не было прежде. Не знала, что ждёт их в затерянном городе.

Но одно она знала совершенно точно.

Не всё, что осталось после встречи с неизвестным существом, принадлежало чужому миру.

Некоторые вещи принадлежали ей.

И, возможно, впервые в жизни Диана не собиралась от них отказываться.

Глава 20

К вечеру древний город погрузился в тени.

Последние солнечные лучи скользили по каменным стенам, цеплялись за изломанные колонны и исчезали в глубине улиц, где столетиями не ступала нога человека. Над крышами бесшумно кружили птицы. Ветер шевелил листву, пробивавшуюся между плитами, словно сама природа понемногу возвращала себе то, что когда-то у неё отняли.

Диана остановилась у края площадки и оглянулась.

Ещё несколько дней назад она мечтала увидеть этот город. Представляла, как будет ходить по древним улицам, изучать надписи, разгадывать тайны исчезнувшей цивилизации. И вот её мечта сбылась — с той лишь разницей, что теперь ей хотелось оказаться от всего этого подальше.

Особенно от храма.

Стоило вспомнить саркофаг и существо, лежавшее внутри, как по спине пробегал неприятный холодок. Диана невольно коснулась виска. После двух дней беспамятства голова всё ещё казалась чужой. В ней теснились обрывки образов, непонятные схемы и символы, которые она не могла объяснить.

— Если ты собираешься снова отправиться туда одна, позволь напомнить: у тебя есть удивительный талант выбирать самые опасные места на всём свете.

Голос Эштона прозвучал за спиной.

Диана обернулась. Он стоял, опираясь на трость, и смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась узнавать: смесь беспокойства, неодобрения и едва заметной иронии.

— Я всего лишь смотрю на город, мистер Уилси.

— Разумеется. Именно так всё обычно и начинается.

— Вы всегда подозреваете худше.

— Нет. Иногда я предчувствую худшее.

Диана невольно улыбнулась. С Эштоном было трудно спорить, особенно когда он оказывался прав. А в последнее время это случалось подозрительно часто.

— Идите к остальным, — попросила она. — Я скоро буду.

— Вот это «скоро» меня и тревожит.

Он не двинулся с места.

Диана вздохнула и первой направилась к лагерю, оставив Эштону возможность сохранить видимость того, будто это было его собственное решение.

У костра уже собрались остальные. Картер что-то негромко обсуждал с Сэмюэлем, Тим сидел на перевёрнутом ящике и сосредоточенно точил карандаш ножом. Маттео Маркони, устроившись чуть поодаль, грел ладони над огнём. Атуа стоял возле входа в лагерь, молчаливый и серьёзный.

Когда Диана появилась, разговоры стихли.

Она не любила, когда на неё смотрели так, словно она вот-вот должна была сообщить всему миру, что он перевернулся с ног на голову. Хотя, если быть честной, после последних событий подобное предположение уже не казалось совершенно нелепым.

— Нам нужно решить, что делать с городом, — произнёс Атуа.

Маттео перестал возиться с ремнём на своей сумке.

— Для начала предлагаю решить, как сделать так, чтобы никто больше не потерял сознание, не исчез в древнем коридоре и не столкнулся с чем-нибудь, что лучше было бы оставить в покое, — сказал он. — Лично я считаю, что наша экспедиция уже перевыполнила план по неприятностям.

— Ты забыл про пиратов, — напомнил Тим.

— Нет, мой мальчик. Пиратов я как раз стараюсь забыть. Это помогает мне сохранять душевное равновесие.

Маттео тихо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица.

— Мы нашли не просто древний город, — сказал он. — Мы нашли следы цивилизации, знания которой превосходят всё, что нам известно. И мы даже не понимаем, насколько опасным может оказаться то, что здесь сохранилось.

— Поэтому вход следует закрыть, — твёрдо произнёс Картер. — И никому не рассказывать о городе. Пока люди не научатся понимать то, что здесь находится, им не следует сюда приходить.

— А если мы просто спрячем его, кто-нибудь другой всё равно может найти дорогу, — возразила Диана.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы найти его было невозможно, — ответил Эштон.

Он говорил спокойно, но Диана заметила, как крепко его пальцы сжали рукоять трости.

Ему тоже было страшно. Просто он предпочитал выражать страх рассудительными замечаниями и недовольным взглядом.

— Мы не знаем, что произойдёт, если эти знания попадут не в те руки, — продолжил он. — И, признаться, мне совершенно не хочется выяснять это на собственном опыте.

— Значит, вы предлагаете отказаться от всего, что мы нашли?

— Я предлагаю не открывать дверь, за которой может оказаться пропасть, только потому, что нам любопытно посмотреть вниз.

— Но мы уже открыли её, — тихо сказала Диана.

На мгновение возле костра стало совсем тихо.

Она опустила глаза на свои ладони. Ей казалось, что она всё ещё чувствует прикосновение холодной поверхности саркофага, хотя на самом деле никогда не касалась её. В памяти вспыхнули странные линии, переплетённые знаки, бесконечные коридоры и нечто огромное, существовавшее за пределами человеческого понимания.

Диана сжала пальцы.

Она не могла объяснить, что именно произошло с ней в храме. Но одно понимала совершенно ясно: город не был мёртвым. По крайней мере, не весь.

— Я согласна, что вход нужно закрыть, — наконец произнесла она. — Но сначала необходимо найти механизм, который позволит сделать это надёжно. Не завалить проход камнями и надеяться, что их никто не разберёт. А закрыть так, как его закрывали сами создатели города.

— И ты знаешь, где искать? — спросил Картер.

Диана помедлила.

— Думаю, да.

Эштон медленно повернул к ней голову.

— Слово «думаю» в твоих устах, Диана, звучит особенно пугающе.

— Я постараюсь оправдать ваши ожидания.

— Вот этого меня и напрягает.

На этот раз улыбнулись даже Тим и Маттео. Но ненадолго.

После короткого обсуждения все согласились с предложением Атуа: город следовало законсервировать, а его существование пока оставить в тайне. Никто не хотел, чтобы сюда пришли искатели сокровищ или военные.

Решение было принято.

Однако Диана чувствовала: это только начало.

Позднее, когда остальные разошлись по лагерю, она достала из сумки блокнот и раскрыла его на чистой странице. Карандаш замер над бумагой.

Она помнила путь к храму. Помнила расположение залов и поворотов. Но за ними скрывалось что-то ещё...

Диана закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти линии плана города.

И вдруг ощутила тупую тяжесть за висками.

Она резко открыла глаза.

Нет. Так продолжаться не могло. Она не собиралась всю оставшуюся жизнь бояться собственной головы.

Нужно было найти механизм. Закрыть город. А потом разобраться, что именно произошло с ней в храме. И что делать с тем что в её голове?

— Ты ведь понимаешь, что я пойду с тобой? — раздалось рядом.

Диана даже не вздрогнула. Эштон умел появляться бесшумно, когда хотел, и совершенно не умел делать вид, будто случайно оказался рядом.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно. Поэтому я решил предупредить заранее, чтобы ты не тратила время на возражения.

Она подняла на него глаза.

— А если я всё-таки возражу?

— Тогда я выслушаю тебя с большим вниманием. После чего всё равно пойду следом.

Диана рассмеялась — впервые за весь день по-настоящему.

И на короткое мгновение ей стало легче.

Она ещё не знала, что древний город приготовил для неё?

А пока перед ней лежал открытый блокнот, рядом стоял человек, который упрямо отказывался оставлять её одну, и впереди оставалась тайна, которую она намеревалась разгадать.

Даже если мистер Уилси будет ворчать всю дорогу.

Глава 21

Куб.

Диана отправилась на поиски ранним утром.

Город ещё спал в сизой дымке, осевшей между древними строениями. В воздухе пахло влажным камнем, прелыми листьями и близким дождём. Где-то высоко, над разрушенными крышами, перекликались птицы, а под ногами хрустел мелкий гравий, осыпавшийся с обветшалых стен.

Эштон догнал Диану у входа в узкий проход между двумя зданиями.

— Я начинаю подозревать, что у тебя совершенно отсутствует инстинкт самосохранения, — сообщил он вместо приветствия.

— Доброе утро, мистер Уилси. Как приятно видеть, что вы проснулись в хорошем настроении.

— Моё настроение было превосходным, пока я не обнаружил, что ты исчезла.

— Я никуда не исчезла. Я здесь.

— Пока.

Диана посмотрела на него с укоризной, но спорить не стала. В глубине души ей было приятно, что Эштон пришёл. Просто признавать это вслух она не собиралась — по крайней мере, до тех пор, пока он не перестанет смотреть на неё так, словно собирался привязать к ближайшему дереву ради её же безопасности.

— Мне нужно найти один механизм, — объяснила она. — Если мои воспоминания не обманывают меня, он находится где-то в этой части города.

— Твои воспоминания в последнее время доставляют мне слишком много хлопот.

— Мне они тоже не особенно нравятся.

На мгновение улыбка исчезла с её лица.

Она по-прежнему не могла понять, что именно произошло. Знания возникали внезапно, не спрашивая разрешения, а затем исчезали, оставляя после себя тупую боль в висках.

Но теперь Диана хотя бы знала, куда идти.

Она свернула за угол и остановилась перед узким проходом, который почти невозможно было заметить за нагромождением каменных плит. В отличие от разрушенных улиц, здесь не было ни мха, ни трещин, ни следов времени. Проход уходил в глубину здания, словно его прорезали в скале совсем недавно.

— Вот это мне уже не нравится, — пробормотал Эштон.

— Почему?

— Потому что всё, что выглядит слишком целым в городе, простоявшем неизвестно сколько столетий, обычно оказывается неприятным сюрпризом.

— Вы удивительно оптимистичны.

— Я стараюсь соответствовать обстоятельствам.

Диана первой шагнула внутрь.

Коридор оказался длиннее, чем казалось снаружи. Гладкие стены отражали слабый свет, проникавший из-за спины, и постепенно сужали пространство, пока проход не превратился в тесный тоннель. Ни дверей, ни ниш, ни единой щели. Даже швы между каменными блоками отсутствовали — будто весь коридор был вырезан из одного огромного куска тёмного камня.

Диана провела пальцами по стене.

Поверхность оказалась холодной и совершенно ровной.

— Здесь нет ни одного соединения, — удивлённо произнесла она. — Как они вообще смогли построить такое?

— Надеюсь, ты не собираешься проверять, можно ли разобрать это голыми руками.

— Пока нет.

— Прекрасно.

Диана двинулась дальше. В голове постепенно складывалась знакомая схема. Она почти чувствовала, что нужное место совсем близко. Стоило лишь пройти ещё немного, повернуть…

Камешек в ботинке больно уколол пятку.

— Ах!

Она остановилась, досадливо поморщилась и попыталась высвободить ногу из ботинка.

— Что случилось? — тут же спросил Эштон.

— Ничего страшного. Камешек.

— Я рад, что древняя цивилизация наконец-то столкнулась с противником, которого не смогла предусмотреть.

— Не начинайте, пожалуйста.

Диана сняла ботинок, вытряхнула маленький камешек и, чтобы не потерять равновесие, оперлась ладонью о стену.

И в тот же миг камень под её рукой дрогнул.

Раздался низкий гул.

Диана замерла.

По поверхности стены пробежала тонкая светящаяся линия. Она возникла прямо под её пальцами, скользнула вверх, затем вниз и исчезла в полу. Следом послышался сухой щелчок.

— Эштон…

Она не успела договорить.

Стена над её головой пришла в движение.

Огромная каменная плита бесшумно выдвинулась из потолка и опустилась вниз с такой скоростью, что Эштон едва успел отшатнуться. Через мгновение проход оказался наглухо перекрыт.

— Диана!

Его голос ударил в стену, но Диана уже оказалась отрезана от него.

Она бросилась к плите и ударила по ней ладонями.

— Эштон! Вы меня слышите?

— Слышу! Отойди от двери!

— Я не могу её открыть!

— Не трогай больше ничего! Я найду способ добраться до тебя!

Диана прижалась ухом к холодной поверхности. С той стороны донёсся глухой удар — Эштон пытался проверить, есть ли у плиты хоть какой-нибудь зазор.

Никакого зазора не было.

Тогда Диана отступила и принялась осматривать стены. Сердце колотилось всё сильнее. Она заставляла себя дышать ровно, стараясь не поддаваться панике.

Должен существовать механизм.

Рычаг. Кнопка. Панель. Хоть что-нибудь!

Она провела ладонями по стенам, ощупывая гладкую поверхность. Пальцы скользили по камню, не находя ни малейшей неровности.

— Ну же, — прошептала Диана. — Ты же не можешь быть совершенно…

Она осеклась.

В стене вспыхнула тонкая голубоватая линия.

Затем ещё одна.

Они пересеклись под прямым углом, очерчивая на поверхности геометрический узор. Свет становился ярче, пока весь небольшой коридор не наполнился холодным мерцанием.

Диана отступила.

— Эштон!

Ответа она не услышала.

Внезапно из стены вырвался электрический разряд.

Он ударил её по руке, заставив вскрикнуть. Диана отшатнулась, прижимая ладонь к груди. Боль оказалась резкой, обжигающей, словно кожу хлестнули раскалённой проволокой.

Она ещё не успела прийти в себя, когда второй разряд ударил в камень возле её плеча.

Диана метнулась в сторону.

— Проклятие!

На этот раз она не стала искать панель. Просто бросилась к закрывшей проход плите и забарабанила по ней кулаками.

— Эштон! Откройте! Пожалуйста!

— Диана! Отойди от стены!

Она услышала его голос, но не поняла, откуда он доносился. Казалось, звук шёл сразу со всех сторон.

И тут раздался визг.

Пронзительный, неестественно высокий звук пронзил тоннель, заставив Диану зажмуриться. Он был настолько резким, что казалось, будто невидимая игла вонзилась ей прямо в мозг.

Она зажала уши ладонями.

Бесполезно.

Звук не шёл снаружи. Он проникал внутрь, отдавался в костях, разрывал мысли на обрывки. Диана согнулась, пытаясь удержаться на ногах. Перед глазами заплясали голубые вспышки.

— Прекрати! — закричала она. — Прекрати!

В ответ визг стал ещё громче.

Она упала на колени, прижимая ладони к ушам. Дыхание сбилось. Пол под ней словно качнулся, стены поплыли, превратившись в бесконечные полосы света.

В голове что-то вспыхнуло.

Незнакомые символы. Огромный зал. Чужие лица, которых она никогда не видела. Бесконечная череда образов, обрушившихся на неё с такой силой, что Диана уже не могла отличить собственные мысли от чужих.

Она попыталась позвать Эштона, но губы не послушались.

Последнее, что она почувствовала, — холод каменного пола под ладонью.

Потом мир исчез.

Эштон услышал удар и замер.

— Диана?!

Ответа не было.

Он снова навалился на плиту плечом. Камень даже не дрогнул.

— Диана, ответь мне!

Тишина.

На мгновение Эштон почувствовал такой страх, что забыл о боли в ноге и едва не бросился на стену с новой силой. Он знал, что Диана способна попасть в неприятности там, где любой другой человек спокойно прошёл бы мимо. Но сейчас за этой стеной находилась не просто упрямая искательница приключений. Там была женщина, которая для него была важна.

И он снова не мог до неё добраться.

— Только не вздумай умирать там, — процедил он сквозь зубы. — Я ещё не закончил с тобой спорить.

Он отступил, внимательно осматривая стены, пытаясь найти хоть малейший признак механизма. Времени на панику не оставалось. Нужно было искать другой путь.

А за закрытой плитой Диана лежала неподвижно.

Голубые линии постепенно гасли. Пронзительный звук оборвался так же внезапно, как начался.

Куб снова стал безмолвным.

Словно ничего не произошло.

И только неподвижная фигура на холодном полу напоминала о том, что древняя защита по-прежнему исправно выполняла своё предназначение.

***

Сначала вернулся запах.

Влажная земля. Дым далёкого костра. Прелые листья, нагретые солнцем.

Потом — тепло.

Мягкое, живое тепло под щекой.

Диана нахмурилась.

Подушка?

Нет.

Подушка не пахнет табаком, кожей и дождём.

Она медленно открыла глаза.

Над ней раскинулось бледно-голубое небо, между ветвей лениво качались листья, а совсем рядом, чуть склонившись над ней, сидел Эштон.

Её голова покоилась у него на коленях.

Он смотрел на неё так пристально, что, кажется, перестал дышать.

Диана моргнула.

— Эштон?..

Всего одно слово.

Но его оказалось достаточно.

Лицо Эштона изменилось мгновенно.

Исчезла привычная невозмутимость. Исчезла осторожная ирония, за которой он прятался всякий раз, когда становилось страшно.

— Диана...

Он выдохнул её имя так тихо, словно боялся спугнуть.

А в следующую секунду уже подхватил её на руки и крепко прижал к себе.

Так крепко, что она на мгновение растерялась.

Он никогда раньше не позволял себе подобного.

Диана почувствовала, как дрожат его руки.

Не сильно.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило, чтобы понять — он действительно испугался.

Она слышала, как быстро колотится его сердце.

— Господи... — прошептал он ей в волосы. — Ты очнулась...

В его голосе прозвучало такое облегчение, что у Дианы болезненно защемило где-то под рёбрами.

Она осторожно подняла руку.

Пальцы коснулись его плеча.

— Мне кажется... — хрипло сказала она, — вы сейчас меня задушите.

Эштон словно очнулся.

Чуть ослабил объятия.

Но не отпустил.

Совсем.

— Извини.

— Не извиняйтесь.

Она улыбнулась едва заметно.

— Просто предупреждаю... если это новый способ спасения, он довольно... тесный.

Эштон коротко усмехнулся, не поднимая головы.

— Это был не способ спасения.

Он замолчал.

Потом добавил почти сердито:

— Это была моя реакция на человека, который решил проверить на себе все древние ловушки этого континента.

— Я ничего не проверяла.

— Конечно.

— Я всего лишь...

— Коснулась стены.

— Да.

— После того как я просил тебя ничего не трогать.

Диана виновато отвела взгляд.

— Если честно...

— Даже боюсь услышать продолжение.

— Там был камешек в ботинке.

Несколько секунд Эштон молча смотрел на неё.

Потом закрыл глаза.

— Значит, нас чуть не убил камешек.

— Получается, да.

— Никогда больше не буду недооценивать геологию.

Она тихо рассмеялась.

Смех прозвучал удивительно легко.

И вдруг Диана замерла.

Она перестала смеяться.

Перестала двигаться.

Просто прислушалась к себе.

Тишина.

Настоящая.

Никакого гула.

Никаких символов.

Никаких чужих голосов.

Голова больше не раскалывалась.

Мысли были только её собственными.

Диана осторожно коснулась висков.

— Эштон...

Он сразу насторожился.

— Что?

— Она...

— Что она?

— Моя голова.

Она закрыла глаза.

Пусто.

Спокойно.

Словно тяжёлый камень, который несколько дней давил на сознание, наконец исчез.

— Всё прошло.

Эштон внимательно посмотрел на неё.

— Болит?

Она медленно покачала головой.

— Нет.

— Шум?

— Нет.

— Символы?

Диана попыталась вызвать их в памяти.

Храм она помнила.

Кристалл помнила.

Существо в саркофаге тоже.

Но карта...

Карты больше не было.

Она нахмурилась.

— Я...

Она снова попыталась представить тот коридор, устройство города, линии, которые раньше возникали сами собой.

Ничего.

Будто кто-то аккуратно закрыл книгу и унёс её туда, где она больше не могла до неё дотянуться.

— Их нет, — прошептала она.

Эштон ещё несколько секунд изучал её лицо.

Потом неожиданно убрал с её щеки прядь волос.

Совсем медленно.

— Тогда, возможно, впервые за несколько дней я услышал действительно хорошую новость.

Диана посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы так переживали?

Он собирался ответить привычной колкостью.

Она видела это.

Буквально видела, как он ищет спасительную шутку.

Но почему-то не нашёл.

— Я думал... — тихо произнёс он. — Я думал, что опять потерял тебя.

Повисла тишина.

Совсем другая.

Не тревожная.

Тёплая.

Диана осторожно взяла его ладонь.

— Но вы нашли меня.

Эштон слабо улыбнулся.

— Не уверен, что это я тебя нашёл.

— А кто?

— Кажется, город решил вернуть тебя обратно.

— Значит, у него хороший вкус.

— Спорное заявление.

Она прищурилась.

— Хотите сказать, он мог оставить меня себе?

— Честно?

— Честно.

— Я бы не позволил.

Это прозвучало так спокойно и так уверенно, что Диана почувствовала, как сердце пропустило удар.

Никакой бравады.

Никакого геройства.

Просто факт.

Он действительно пошёл бы за ней снова.

Куда угодно.

Она вдруг поняла, что сидит слишком близко.

Что его рука всё ещё держит её пальцы.

Что между ними почти не осталось расстояния.

— Эштон...

— Да?

— Можно задать один вопрос?

— Если он не касается древних ловушек, отвечу с удовольствием.

— Когда я была без сознания...

Она помедлила.

— Вы всё это время держали мою голову на коленях?

Он слегка смутился.

Совсем чуть-чуть.

— Первое время — нет.

— А потом?

— Потом ты никак не приходила в себя.

Он отвёл взгляд.

— Мне показалось... так тебе будет удобнее.

Диана улыбнулась.

— Значит, это была забота.

— Это была практичность.

— Разумеется.

— Исключительно практичность.

— Конечно, мистер Уилси.

— И прекрати так улыбаться.

— Почему?

— Потому что ты начинаешь выглядеть так, будто уже придумала очередную колкость.

— Не очередную.

Она наклонилась совсем немного.

— Особенную.

— Мне уже страшно.

— Поздно.

Она легонько сжала его руку.

— Спасибо, что не отпустили меня.

Эштон посмотрел на их переплетённые пальцы.

Потом снова на неё.

— Я и не собирался.

И впервые с начала их путешествия Диана не нашла, что ответить.

Потому что иногда самые важные слова звучат совсем негромко.

Глава 22. Возвращение в Белен.

Утро в деревне хранителей выдалось удивительно спокойным.

После событий в затерянном городе Диане казалось странным просто сидеть на деревянной скамье, пить горячий травяной настой и наблюдать, как над крышами хижин поднимается дым. Никаких древних механизмов, загадочных символов и голосов в голове. Только пение птиц, детский смех и запах свежеприготовленной еды.

Обычная жизнь.

Оказывается, это тоже могло быть настоящим чудом.

— Ты слишком подозрительно смотришь на чашку, — заметил Эштон, устраиваясь рядом.

Диана подняла глаза.

— Проверяю, не пытается ли она меня убить.

— Разумная предосторожность. После вчерашнего я бы на твоём месте не доверял даже ложке.

— А вам?

— Мне особенно. Я ведь могу случайно предложить тебе отправиться исследовать ещё одну древнюю развалину.

— Тогда я сначала попрошу вас проверить её на наличие камешков.

— Весьма предусмотрительно.

Он произнёс это с привычной невозмутимостью, но, когда Диана потянулась за чашкой, придержал её за край, помогая не расплескать напиток.

Маленький жест.

Почти незаметный.

Однако Диана его заметила.

И улыбнулась.

Эштон сделал вид, что ничего не произошло.

В последнее время он вообще подозрительно часто делал вид, будто ничего не происходит.

Особенно когда происходило что-то между ними.

— Как голова? — спросил он, чуть понизив голос.

— Прекрасно.

— Никакого шума?

— Нет.

— Символы не появляются?

— Эштон, если вы продолжите задавать мне эти вопросы, у меня начнёт болеть голова. Уже от вас.

Он посмотрел на неё с притворной суровостью.

— Я пытаюсь проявить заботу.

— Тогда попробуйте делать это молча. У вас почти получается.

— Почти?

— Не хочу лишать вас надежды.

Эштон покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

И Диана вдруг подумала, что могла бы сидеть так ещё долго. Слушать его ворчание, смотреть на его руки, на знакомую складку между бровями, которая появлялась всякий раз, когда он начинал за неё беспокоиться.

Мысль оказалась настолько неожиданной, что она поспешно сделала глоток.

Напиток обжёг язык.

— Осторожнее, — заметил Эштон.

— Я заметила.

— Очевидно.

— Ещё одно слово, мистер Уилси, и я вылью это на ваши брюки.

— А вот это уже угроза международного масштаба.

Диана рассмеялась.

И впервые за долгое время смех не сопровождался тревогой.

Решение возвращаться в Белен приняли накануне вечером.

Атуа не пытался удерживать гостей. Он понимал, что чужеземцы пришли сюда не ради жизни в деревне, а ради тайны, которую теперь уносили с собой. Затерянный город остался в джунглях, но его история уже не принадлежала одним лишь хранителям.

Утром вождь собрал у своей хижины тех, кто должен был сопровождать путешественников до места встречи с капитаном.

Чарльз и Картер склонились над расстеленной на столе картой. Точнее, над тем, что они называли картой: несколько линий, нарисованных углём, пара отметок и подозрительно большой крест возле реки.

Картер долго рассматривал рисунок, потом ткнул пальцем в крест.

— Это что?

— Место встречи с Гарфи, — ответил Чарльз.

— А я-то надеялся, что место, где нас закопают, если мы снова заблудимся.

— Если ты продолжишь говорить, могу поставить второй крест. Персонально для тебя.

Картер задумчиво посмотрел на товарища.

— Знаешь, Чарльз, у тебя удивительный талант вдохновлять людей на путешествия.

— А у тебя — превращать любое путешествие в испытание моего терпения.

— Значит, мы отлично сработаемся.

Чарльз вздохнул и снова указал на карту.

Воин, которого Атуа назначил проводником, объяснил маршрут жестами и несколькими словами на своём языке, которые Чарльз помог перевести. Тропа шла через узкое ущелье, затем вдоль ручья и выводила к реке значительно ниже того места, где экспедиция впервые углубилась в джунгли.

Путь действительно был короче.

По крайней мере, на карте.

Чарльз относился к этому обещанию с осторожностью. За время экспедиции он усвоил, что слово «короткий» в джунглях иногда означало всего лишь «здесь меньше деревьев, за которые можно зацепиться одеждой».

— Если тропа действительно выведет нас к реке, — сказал он, — мы доберёмся до места встречи раньше срока.

— Прекрасно! — обрадовался Картер. — Значит, у нас появится лишний день, чтобы поссориться с капитаном.

— Ты собираешься с ним ссориться?

— Разумеется, нет. Я человек миролюбивый.

Чарльз медленно повернул к нему голову.

— Картер.

— Что?

— В прошлый раз ты назвал Гарфи старым морским тараканом.

— Я сказал, что он напоминает старого морского таракана. Это принципиальная разница.

— Для кого?

— Для меня. Я дорожу точностью формулировок.

Чарльз потёр переносицу.

— Иногда я начинаю понимать, почему древние цивилизации строили ловушки.

— Чтобы защититься от таких людей, как я?

— Именно.

— Тогда они явно недооценили меня.

— Ты понимаешь, что этот факт, больше беспокоит, чем обнадёживает?

Рядом один из воинов внимательно слушал их разговор, не понимая ни слова. Судя по его выражению лица, он решил, что эти двое обсуждают нечто чрезвычайно важное.

Чарльз не стал разрушать его заблуждение.

Маттео отправился к хижине больного сына Атуа сразу после завтрака.

Он нёс небольшую сумку с лекарствами, приготовленными из запасов экспедиции, и несколько свёртков с травами, которые ему дали местные целители. За последние дни старик успел узнать о них достаточно, чтобы оценить их знания и осторожность. Они не всегда понимали болезни так, как понимал их он, но умели замечать то, мимо чего иной врач мог пройти.

Юноша лежал на циновке у стены. Он выглядел лучше, чем в день, когда Маттео впервые увидел его, хотя слабость ещё не оставила его. Услышав шаги, он приподнялся на локте.

— Ты пришёл, — произнёс он на своём языке.

Маттео улыбнулся и опустился рядом.

— Доброе утро. Как себя чувствует пациент? Давай-ка я тебя осмотрю.

Он проверил пульс, внимательно осмотрел больного, расспросил о самочувствии и выслушал ответы, которые переводил сидевший неподалёку Чарльз.

Состояние юноши оставалось непростым, но опасные признаки, беспокоившие Маттео прежде, ослабли. Старик не обещал чудес. За долгие годы врачебной практики он слишком хорошо усвоил цену необдуманным обещаниям.

Однако сегодня он позволил себе осторожную надежду.

— Ему нужен покой, — сказал он Атуа. — Вода, пища небольшими порциями и никакой спешки. Даже если завтра он решит, что совершенно здоров, не позволяй ему вставать и доказывать это всему племени.

Джонс перевёл слова для сына вождя, и тот возмущённо заговорил.

Маттео приподнял брови.

— Что он говорит?

Чарльз слушал, сохраняя невозмутимое лицо.

— Он говорит, что уже чувствует себя достаточно сильным, чтобы встать.

— Разумеется.

Маттео посмотрел на больного с выражением человека, который слышал подобное не одну тысячу раз.

— Мои пациенты всегда выздоравливают быстрее всего именно тогда, когда хотят немедленно нарушить все мои указания.

Юноша не понял слов, зато прекрасно понял интонацию. Он улыбнулся.

Маттео осторожно поправил край циновки и положил рядом небольшой свёрток с лекарственными травами. Затем объяснил, как их готовить, ещё раз повторив необходимые меры предосторожности.

Атуа слушал внимательно, запоминая каждое слово.

Когда всё было сказано, вождь проводил чужаков за порог.

Некоторое время они молчали.

Маттео посмотрел на хижину, где остался его пациент, и тихо вздохнул.

— Я бы хотел остаться ещё на несколько дней.

Чарльз ответил не сразу.

— Ты сделал для него многое, Маттео. Теперь они позаботятся о нём сами.

— Знаю.

Старик поправил ремень сумки на плече.

— Просто трудно уходить, когда не можешь лично убедиться, что больной поправился.

Джонс положил ладонь ему на плечо.

— Ты научил их тому, что знаешь. Они будут помнить.

Маттео опустил глаза.

Он не любил прощаний. Врачебная жизнь слишком часто заставляла его расставаться с людьми, и с годами он научился не обещать себе, что обязательно вернётся. Но этот юноша, эта деревня и её вождь останутся в его памяти надолго.

— Уверен он поправится, — произнёс он.

— Не сомневаюсь.

Чарльз похлопал его по плечу.

Маттео благодарно кивнул и улыбнулся.

В этом простом жесте было больше благодарности, чем в длинных речах.

Тим вернулся в деревню ближе к полудню.

Сначала из-за хижин показалась его широкополая шляпа. Затем — сам Тим, грязный, уставший, с мокрыми от пота волосами и рюкзаком, который, казалось, весил больше своего владельца.

Но главное сокровище он держал обеими руками.

Альбом.

Толстый, потёртый по краям, с переплётом, который пережил не меньше испытаний, чем сам художник.

Картер первым заметил его возвращение.

— Смотрите-ка! Наш пропавший художник!

Тим остановился и посмотрел на него так, будто всерьёз обдумывал, стоит ли потратить последние силы на то, чтобы бросить в него рюкзак.

— Я не пропадал.

— Конечно. Ты просто решил прогуляться в одиночестве по древнему городу, полному ловушек, и заставил нас гадать, не придётся ли выцарапывать твоё имя на памятной табличке.

— Я делал зарисовки.

— Вот теперь я спокоен. А то мы боялись, что ты занимался чем-нибудь опасным.

Тим прижал альбом к груди.

— Я успел зарисовать внутренний двор, колонны, барельефы, лестницу у восточной стены и несколько помещений, которые мы не успели осмотреть вместе. А ещё нашёл изображения на каменных плитах, которые, кажется, повторяются в разных частях города.

Усмешка сползла с лица Картера.

— Повторяются?

— Да. Я пока не уверен, что это означает. Но зарисовал всё, что смог.

Чарльз подошёл ближе.

— Ты сделал копии всех надписей?

— Всех, до которых добрался. Некоторые были повреждены, другие почти полностью скрыты под растительностью. Я отметил места, где не смог разобрать рисунок.

Маттео, услышав их разговор, тоже присоединился к ним.

Тим осторожно раскрыл альбом.

На страницах оживал город.

Тонкие линии передавали очертания высоких колонн, разрушенных арок и стен, покрытых растительным орнаментом. На других листах были изображены странные символы, каменные фигуры и детали древних устройств. Тим работал быстро, но небрежности в его рисунках не было: каждая трещина, каждый выступ и каждый повторяющийся знак занимали своё место.

На одном из листов Чарльз задержал взгляд.

— Это ты зарисовал в храме?

— Да. Там, где мы нашли проход к внутреннему залу.

— А это?

— Фрагмент стены возле лестницы. Я заметил похожий знак на другой стороне города.

Чарльз нахмурился.

Картер заглянул ему через плечо.

— Не хочу портить момент научного открытия, но мне кажется, этот альбом стоит дороже всего нашего багажа.

— Для меня он бесценен, — ответил Тим.

— Я так и понял. Поэтому и не предлагаю поменять его на мой рюкзак.

— А что у тебя в рюкзаке?

— Запасная рубашка, нож, несколько сухарей и уверенность в том, что я самый обаятельный человек в этой экспедиции.

Тим захлопнул альбом.

— Тогда мой альбом определённо ценнее.

Маттео рассмеялся, а Чарльз покачал головой.

— Рад, что ты вернулся, Тим.

В этих словах не было шутки.

Тим на мгновение посерьёзнел.

— Я тоже.

Он посмотрел на альбом, потом на лица товарищей.

— Не хотелось оставлять там столько всего без зарисовок. Мы ведь можем больше никогда не увидеть этот город.

— И, возможно, это к лучшему, — заметил Картер. — По крайней мере, если там снова начнут открываться стены и пытаться нас убить, у нас останется возможность любоваться ими на бумаге.

— Картер, — устало произнёс Чарльз.

— Что? Я поддерживаю искусство.

— Поддерживай его молча.

— В этой экспедиции все почему-то хотят, чтобы я молчал.

— Наконец-то ты начинаешь замечать общую закономерность, — сказал Тим.

Картер посмотрел на него с искренним уважением.

— А ты, оказывается, не только рисовать умеешь.

К вечеру приготовления были почти закончены.

Путешественники проверили снаряжение, распределили припасы и ещё раз обсудили маршрут с проводниками. Воины обещали вывести их к реке кратчайшей тропой, а оттуда оставалось добраться до условленного места, где их должен был ждать капитан Гарфи.

Маттео передал Атуа последним рекомендации и ещё раз объяснил, как ухаживать за сыном. Тим убрал альбом в непромокаемый чехол и спрятал его в рюкзак так бережно, словно собирался перевозить не рисунки, а само сердце затерянного города.

Чарльз проверял снаряжение.

Картер проверял, не забыл ли он свои сухари.

И только Диана стояла чуть поодаль, глядя на зелёную стену джунглей, за которой скрывалась дорога домой.

Эштон подошёл к ней бесшумно.

— Жалеешь, что мы уходим?

Она некоторое время молчала.

— Не знаю. Мне хочется вернуться в Белен. Но часть меня всё ещё думает о городе. О том, что мы там нашли. О том, чего не поняли.

— Это естественно.

— А если мы оставили что-то важное?

Эштон встал рядом.

— Мы оставили там достаточно камней, ловушек и неприятных воспоминаний, чтобы хватило на несколько поколений исследователей.

— Вы всегда умеете утешить.

— Я стараюсь.

Диана повернулась к нему.

— А если однажды нам придётся вернуться?

Эштон посмотрел на неё внимательно.

— Тогда мы вернёмся подготовленными. С хорошими картами, достаточным запасом еды и строгим запретом трогать всё, что покажется тебе интересным.

— Это нечестно. В древнем городе интересным было абсолютно всё.

— Именно поэтому запрет будет строгим.

Она улыбнулась.

— А вы пойдёте со мной?

Эштон не ответил сразу.

Он посмотрел на неё так, словно вопрос был гораздо серьёзнее, чем она предполагала.

— Диана, — произнёс он наконец, — после всего, что случилось, ты действительно думаешь, что я позволю тебе отправиться туда без меня?

Её улыбка стала мягче.

— Нет. Не думаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотела услышать ответ.

Он тихо усмехнулся.

— У тебя опасная привычка задавать вопросы, на которые ты уже знаешь ответ.

— А у вас опасная привычка отвечать на них именно так, как мне хочется.

— Вот видишь. Мы оба нуждаемся в лечении.

— Надеюсь, Маттео оставил достаточно лекарств.

— Для нас двоих понадобится целая аптека.

Диана рассмеялась и отвернулась к джунглям.

На этот раз Эштон не стал скрывать улыбку.

Он стоял рядом, и его плечо слегка касалось её плеча. Ни один из них не спешил отодвинуться.

За их спинами деревня готовилась к вечеру. Впереди ждала дорога через джунгли, затем река, капитан Гарфи и Белен.

А пока они могли позволить себе несколько минут тишины.

Без древних голосов.

Без опасности.

Без необходимости притворяться, что каждый из них прекрасно справится в одиночку.

По крайней мере, до тех пор, пока Картер не решил, что тишина затянулась.

— Если вы двое закончили обсуждать будущее человечества, — громко объявил он, — у меня есть важнейший вопрос!

Диана закрыла глаза.

Эштон негромко вздохнул.

— Как думаешь, — спросил он, — мы можем оставить его здесь?

— Нет, — ответила Диана. — Он найдёт дорогу обратно исключительно для того, чтобы продолжить разговор.

— Тогда нам придётся смириться.

— Боюсь, другого выхода нет.

Картер подошёл ближе и подозрительно посмотрел на них.

— Вы что-то замышляете?

— Обсуждаем, как сделать путешествие приятнее, — невинно ответила Диана.

— И что вы придумали?

Эштон посмотрел на Картера.

— Пока только одно...

— И что же это?

— Иди впереди нас.

Картер задумался.

— Знаете, я начинаю подозревать, что вы оба меня недолюбливаете.

— Наконец-то, — пробормотал Чарльз, проходя мимо. — Хоть что-то в этой экспедиции начинает доходить до людей.

И на этот раз рассмеялись все.

Глава 23. Ночь перед рассветом.

Корабль неторопливо скользил по реке, рассекая тёмную воду острым носом. Ночь выдалась на удивление тихой и спокойной. Над головой раскинулось бархатное звёздное небо, усыпанное далёкими созвездиями, а на поверхности реки дрожали их серебристые отражения. Казалось, сама природа решила ненадолго забыть о своих опасных играх и позволить путешественникам отдохнуть.

В рубке капитан Гарфи неотрывно следил за фарватером. Старый морской волк не доверял ночным рекам, особенно тем, что протекали посреди джунглей. Слишком уж много неприятностей могло скрываться за безмятежной водной гладью. А неприятностей в его жизни и без того хватало — некоторые из них, например, мистер Уилси и мисс Джонс, теперь занимали на его судне почётное место.

Остальные члены экспедиции спали в трюме, уставшие после пережитых испытаний. Даже Тим, обычно способный проснуться от малейшего шороха, на этот раз не подавал признаков жизни. Вероятно, организм решил, что после всего пережитого имеет полное право на несколько часов покоя.

Не спалось лишь Диане.

В своей каюте она несколько раз перевернулась с боку на бок, попыталась закрыть глаза, мысленно приказала себе спать и в конце концов признала поражение. Сон, как выяснилось, не слишком уважал людей, привыкших командовать обстоятельствами.

Диана накинула на плечи кашемировую шаль, вышла на палубу и направилась к носу корабля.

Здесь было прохладнее. Влажный речной воздух пах водой, прелыми листьями и мангровыми зарослями, тянувшимися вдоль берегов. Где-то в темноте вскрикнула ночная птица, и этот звук почти сразу растворился в тишине.

Диана облокотилась о борт и посмотрела на звёзды.

Последние дни снова и снова прокручивались в её памяти: затерянный город, древние сооружения, встреча с существом, которое принадлежало к совершенно иной цивилизации… И знания, обрушившиеся на неё, словно водопад.

Тогда ей казалось, что её сознание больше не принадлежит ей одной. Чужие воспоминания, открытия, переживания и чувства переплетались с её собственными, не оставляя возможности отделить одно от другого.

А потом всё исчезло.

Вернее, почти всё.

И именно это не давало ей покоя.

Почему существо передало ей знания своих сородичей, а затем забрало их обратно? Что это было — дар, эксперимент или нечто совершенно иное?

Диана нахмурилась.

— Если бы он хотя бы оставил инструкцию по эксплуатации, — пробормотала она себе под нос. — Или гарантийный талон. Я бы хоть знала, куда обращаться с претензиями.

— Боюсь, мисс Джонс, в вашем случае служба поддержки находится слишком далеко.

За спиной послышались тихие шаги.

Диана улыбнулась, даже не обернувшись.

— Мистер Уилси… Вам тоже не спится?

— Признаться, я собирался задать вам тот же вопрос. Но теперь мне любопытнее другое. Как вы догадались, что это именно я?

— Ваша привычка подкрадываться незамеченным. У остальных членов экспедиции, к счастью, ещё сохранились некоторые приличия.

— Какое трогательное признание моей исключительности.

Эштон остановился рядом с ней, положив руку на борт. В полумраке его лицо казалось серьёзнее обычного, хотя в глазах по-прежнему пряталась знакомая насмешка.

— Я услышал шаги за дверью своей каюты и решил проверить, кто это бродит по кораблю в столь поздний час.

— И что же вы обнаружили?

— Что мисс Джонс снова не даёт покоя всему миру. Начала с затерянного города, теперь добралась до бессонницы.

— Вы преувеличиваете собственную значимость, мистер Уилси.

— Возможно. Но я предпочитаю преувеличивать её лично, а не доверять это сомнительное удовольствие другим.

Диана тихо рассмеялась.

Эштон посмотрел на неё внимательнее.

— А если серьёзно, я решил убедиться, что вы не собираетесь прыгнуть за борт.

Она наконец повернула к нему голову.

— С чего бы мне возвращаться вплавь? Наша экспедиция увенчалась полным успехом. Отца я нашла. Затерянный город тоже. Ваше беспокойство совершенно необоснованно.

— Не совсем.

— Что именно вас не устраивает в моём триумфальном возвращении?

— Вы молчите.

Диана приподняла брови.

— Простите?

— Вы можете спорить, язвить, командовать, подвергать сомнению мои решения и объяснять мне, как именно следует выживать в джунглях. Но когда вы замолкаете и начинаете смотреть в одну точку, мне это нравится гораздо меньше.

— Неужели моя тишина настолько невыносима?

— Для окружающих — не знаю. Для меня она подозрительна.

Он помолчал, а затем добавил уже без прежней насмешки:

— С тех пор как знания чужеземцев исчезли из вашей хорошенькой головки, вы почему-то грустите. И я сомневаюсь, что дело только в недосыпе.

Диана несколько секунд смотрела на него, пытаясь решить, стоит ли возмущаться упоминанием своей головки или всё-таки ответить на вопрос.

В конце концов победило любопытство.

— От вас ничего не скроешь.

— Я начинаю считать это своим главным достоинством.

— А я — серьёзным недостатком.

— Может быть, всё дело в том, что я начинаю к вам привыкать?

Последние слова прозвучали легко, почти шутливо. Но Эштон не отвёл взгляда, и Диана вдруг обнаружила, что ответить привычной колкостью не так-то просто.

Она отвернулась к реке, поправив шаль на плечах.

— Это опасная привычка, мистер Уилси.

— Уверяю вас, я сталкивался и с более опасными вещами.

— Например, с моим характером?

— Нет. С вашим характером я пока только знакомлюсь. И, должен признать, процесс обещает быть долгим.

Диана рассмеялась, и напряжение, незаметно возникшее между ними, немного рассеялось.

— Вы правы, — призналась она наконец. — Меня беспокоят две вещи.

Эштон тут же посерьёзнел.

— Какие? Расскажите. Возможно, вместе мы сумеем найти ответы.

— Возможно, — не слишком уверенно отозвалась Диана.

— Мисс Джонс, мы пережили затерянный город, древние ловушки, неизвестную цивилизацию и ваши попытки убедить меня, что всё находится под контролем. Думаю, два вопроса нас не погубят.

— Вы забыли упомянуть, что иногда бываете невыносимы.

— Это не испытание. Это моя природная особенность.

Диана покачала головой, пряча улыбку.

— Хорошо. Первый вопрос. Я не понимаю, зачем это существо передало мне знания своих сородичей. Что оно хотело, чтобы я с ними сделала?

Эштон задумался.

— Возможно, оно хотело, чтобы мы стали мудрее. Чтобы наша цивилизация смогла развиваться, не повторяя ошибок тех, кто жил до нас. Если верить вашим словам, они намного старше и разумнее нас. И, судя по всему, стремились не к завоеваниям, а к сохранению жизни во всех её проявлениях — от растений и животных до существ, которых мы самонадеянно называем разумными людьми.

— Самонадеянно?

— Разве нет? Посмотрите, что человечество делает с собственным домом. Иногда мне кажется, что разум — это дар, которым мы пользуемся исключительно для того, чтобы изобретать новые способы всё испортить.

— Неожиданно глубокая мысль для человека, который курит сигары.

— Я стараюсь компенсировать дым интеллектуальными усилиями.

Диана улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Тогда возникает второй вопрос.

— Позвольте угадаю. Почему они забрали знания обратно?

— Именно.

Эштон несколько мгновений молчал, словно обдумывая ответ. Затем посмотрел на неё с самым невозмутимым видом.

— Возможно, они решили избавить вас от головной боли.

Диана медленно повернулась к нему.

— Эштон, я серьёзно.

— Я тоже. Вы ведь сами рассказывали, что, когда владели этими знаниями, граница между вашим сознанием и сознанием существа постепенно стиралась. Вы переставали понимать, где ваши чувства, а где чужие. Иногда вы даже не могли определить, кому принадлежит очередное воспоминание.

— Да. Всё было именно так, но…

— Тогда почему вы уверены, что связь действовала только в одном направлении?

Диана замолчала.

Эштон говорил спокойно, не торопясь, словно боялся спугнуть мысль, которая только начинала складываться у него в голове.

— Вы чувствовали его боль, переживали его утраты, ощущали одиночество, которое, возможно, сопровождало его на протяжении многих лет. Но что, если он тоже чувствовал вас? Что, если вместе с вашими мыслями и воспоминаниями ему открылись ваши эмоции, страхи, надежды… Всё то, что составляет вас саму?

Диана медленно выпрямилась.

Эта мысль прежде не приходила ей в голову.

— Вы хотите сказать, что он мог испытывать мои чувства?

— Почему нет? Вы ведь не были просто хранилищем информации. Вы были живым человеком. А он, насколько я понял из вашего рассказа, вовсе не собирался причинять вам вред.

Эштон посмотрел на тёмную реку.

— Возможно, в какой-то момент он понял, что вы не справляетесь. Что объём полученной информации слишком велик, а ваша психика не рассчитана на подобную нагрузку. И тогда он решил прекратить передачу знаний, пока она не разрушила вас окончательно.

Диана молчала.

Внутри словно сдвинулось что-то тяжёлое, мешавшее ей дышать последние дни. Она снова вспомнила чужую боль, бесконечное одиночество, странную тоску по местам, которых никогда не видела, и существам, которых никогда не знала.

Тогда ей казалось, что она теряет себя.

Теперь же впервые возникло другое предположение.

А что, если он не просто передавал ей знания? Что, если всё это время он тоже пытался понять её?

— Знаете, — медленно произнесла Диана, — кажется, вы правы.

Эштон изобразил искреннее удивление.

— Неужели? Мне стоит запомнить этот исторический момент. Кто-нибудь, позовите Тима. Пусть зарисует.

— Не испытывайте судьбу, мистер Уилси.

— Я всего лишь забочусь о научной достоверности событий.

Диана толкнула его локтем в бок. Совсем несильно, но вполне выразительно.

Эштон усмехнулся.

— Продолжайте, я слушаю.

— Наша цивилизация ещё слишком молода, чтобы использовать весь объём полученной информации. Даже если бы я сохранила эти знания, мы просто не смогли бы правильно ими распорядиться. Не говоря уже о том, что некоторые открытия в неподготовленных руках могут оказаться опаснее любого оружия.

— Разумно.

— Часть сведений я успела записать и зарисовать. Но теперь, когда всё исчезло из моей головы, без специалиста я вряд ли смогу разобраться в собственных записях. Там остались схемы, формулы, изображения каких-то устройств… И, кажется, несколько описаний технологий, которые вообще не должны существовать с нашей точки зрения.

— Значит, вам придётся найти специалиста.

— Придётся.

— И, разумеется, вы собираетесь сделать это сразу после возвращения?

— А вы сомневаетесь?

— Ни секунды. Я просто пытаюсь представить выражение лица бедняги, которому вы вручите свои записи и потребуете объяснить устройство инопланетных технологий до обеда.

— Я не настолько неразумна!

Эштон многозначительно посмотрел на неё.

— Разумеется.

— Уилси!

— Молчу.

Он действительно замолчал, хотя улыбка на его лице свидетельствовала о том, что молчание даётся ему с большим трудом.

Диана покачала головой, но улыбка быстро исчезла с её губ.

— Есть ещё кое-что.

Эштон сразу обратил на неё внимание.

— Что-то ещё вас беспокоит?

— Не совсем. Просто… Я больше не чувствую в голове этого хаоса. Нет чужих воспоминаний, нет бесконечного потока информации, нет ощущения, будто одновременно живу несколькими жизнями. Я снова принадлежу себе.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Но иногда мне кажется, что он всё ещё рядом.

Эштон не перебивал.

Диана приложила ладонь к груди, туда, где под тканью шали мерно билось сердце.

— Не здесь, — пояснила она, коснувшись пальцами виска. — А здесь. Я не слышу его мыслей и не чувствую его воспоминаний. Но иногда возникает странное ощущение… Будто кто-то незримо наблюдает за мной. Не вмешивается, не требует ничего. Просто находится рядом.

Она слабо улыбнулась.

— Как ангел-хранитель, если хотите.

Эштон долго смотрел на неё. В его взгляде больше не было насмешки — только задумчивость и какое-то непривычное тепло.

— Знаете, я не вижу в этом ничего плохого.

— Вы не находите это странным?

— После всего, что с нами произошло, я бы удивился, если бы вы начали жаловаться на обыкновенную головную боль. А уж невидимый ангел-хранитель… Пожалуй, это один из самых безобидных попутчиков, которых мы могли приобрести.

— Вы всегда так спокойно относитесь к необъяснимому?

— Нет. Обычно я сначала ругаюсь, потом пытаюсь найти разумное объяснение, а если ничего не получается — обвиняю капитана Гарфи. У него удивительный талант оказываться виноватым даже в тех событиях, о которых он ещё не знает.

Диана рассмеялась.

— Бедный капитан.

— Не волнуйтесь. Он переживёт. У него крепкое здоровье и отвратительный характер.

— Поразительно, как вы умудряетесь критиковать всех вокруг, включая себя, и при этом оставаться довольным жизнью.

— Секрет прост. Я стараюсь не принимать себя слишком всерьёз. И вам советую.

Диана снова посмотрела на звёзды.

— А если он когда-нибудь вернётся? — тихо спросила она.

— Кто?

— Он. Существо, которое передало мне знания. Если наша связь действительно сохранилась, возможно, однажды оно снова попытается связаться со мной.

Эштон немного помолчал.

— Возможно. А возможно, оно просто хотело убедиться, что вы справитесь, и теперь наблюдает издалека. В любом случае, если однажды вы снова встретитесь, у вас будет возможность задать ему все вопросы, которые не дают вам спать.

— Вы так говорите, словно я с нетерпением жду новой встречи.

— Разве нет?

Диана резко повернулась к нему.

— Боже упаси!

Эштон рассмеялся, и на этот раз совершенно искренне.

— Вот теперь я вас узнаю.

— Нет, серьёзно! Я не возражаю, если он однажды появится, поздоровается и сообщит, что у него всё хорошо. Я даже буду рада. Но если он снова решит превратить мою голову в библиотеку межгалактических знаний…

Она выразительно постучала пальцем по виску.

— То я официально заявляю: библиотека закрыта на неопределённый срок. Без права восстановления!

— Даже если предложат приличную оплату?

— Эштон!

— Что? Я всего лишь выясняю ваши условия.

— Никаких условий! Никаких знаний, воспоминаний, чужих эмоций и прочих космических подарков! Я хочу пожить обычной жизнью. Хотя бы некоторое время.

— Боюсь, мисс Джонс, вы выбрали для этого не самую подходящую профессию.

— Я археолог, а не межгалактический почтовый ящик!

Эштон согнулся от смеха.

Диана попыталась сохранить возмущённый вид, но продержалась недолго. Через несколько секунд она тоже смеялась, утирая выступившую от смеха слезинку.

И впервые за последние дни ей стало по-настоящему легко.

Не потому, что все вопросы получили ответы. Не потому, что исчезли сомнения или прояснилось будущее. Просто рядом оказался человек, с которым можно было говорить о невозможном, не опасаясь, что тебя сочтут сумасшедшей. Человек, который умел слушать, спорить, раздражать до белого каления — и каким-то непостижимым образом возвращать ей душевное равновесие.

Когда смех стих, Диана обнаружила, что Эштон смотрит на неё.

Не с привычной иронией. Не с любопытством исследователя, столкнувшегося с очередной загадкой.

Иначе.

Так, что ей вдруг стало неловко от собственной беспечности.

— Что? — спросила она, невольно подтягивая шаль к плечам.

— Ничего.

— Вы смотрите на меня так, словно собираетесь задать ещё один вопрос.

— Я просто подумал, что вам идёт улыбка.

Диана замерла.

Из всех возможных замечаний, которые она ожидала услышать от мистера Уилси, это оказалось наименее удобным.

— Вы, кажется, забыли, что сейчас глубокая ночь, а я совершенно не выспалась.

— Тогда у меня хорошие новости. Если вы так выглядите после бессонной ночи, я начинаю понимать, почему некоторые люди готовы рисковать жизнью ради вашего общества.

— Некоторые люди?

— Например, я.

Он произнёс это спокойно, без привычной усмешки.

И именно поэтому слова прозвучали гораздо опаснее любой шутки.

Диана почувствовала, как к щекам приливает тепло. К счастью, ночь была достаточно тёмной, чтобы скрыть её смущение. По крайней мере, она на это надеялась.

— Вы невыносимы, мистер Уилси.

— Мне уже говорили.

— И вы ничуть не собираетесь исправляться?

— Боюсь, это потребовало бы слишком много времени. А у нас впереди ещё дорога домой.

Он улыбнулся и, помедлив, протянул ей руку.

— Пойдёмте, мисс Джонс. Если капитан обнаружит, что вы простудились на его палубе, он непременно обвинит меня. А мне бы не хотелось начинать утро с очередного разбирательства.

Диана посмотрела на его ладонь, затем на него самого.

— Вы предлагаете мне руку, чтобы проводить до каюты, или просто боитесь, что я снова прыгну за борт?

— Я всё ещё не исключаю второго варианта.

— Тогда вам придётся держать меня крепче.

Она вложила свою руку в его.

Эштон осторожно сжал её пальцы.

— С удовольствием.

На мгновение они оба замолчали.

Вокруг по-прежнему шумела река, над головой сияли звёзды, а впереди, за тёмной полосой мангровых зарослей, медленно приближался рассвет.

Диана позволила Эштону проводить себя к каюте, и впервые за долгое время мысли о затерянном городе, чужой цивилизации и необъяснимой связи перестали занимать всё её сознание.

Теперь её беспокоило кое-что совершенно другое.

Например, почему рука мистера Уилси казалась такой тёплой.

И почему ей совершенно не хотелось её отпускать.

Пожалуй, подумала Диана, с этой загадкой следовало разобраться как можно скорее.

Хотя бы потому, что в отличие от межгалактических знаний, от этого открытия она почему-то не собиралась отказываться.

Глава 24

Белен.

Диана аккуратно складывала вещи в дорожный саквояж.

Женские дорожные принадлежности требовали особого подхода. Декоративная косметика, два флакона любимых духов, пудра, шпильки, пара заколок, нюхательная соль на случай обморока, микстура от мигрени, несколько пар перчаток — всё это должно было найти своё место. Разумеется, рядом лежали отцовский дневник и альбом с зарисовками и записями о чужеземцах. Последние два предмета Диана ценила куда больше остальных, хотя и понимала, что без шпилек в дальнем путешествии тоже можно нажить немало неприятностей.

Большие сундуки с одеждой были собраны ещё накануне и теперь терпеливо дожидались погрузки на судно, которое должно было доставить их в Америку. Билеты куплены, отплытие назначено на два часа пополудни. Всё шло по плану.

По крайней мере, пока.

Закончив укладывать последние мелочи, Диана подошла к большому зеркалу в полный рост и внимательно осмотрела своё отражение. Дорожное платье сидело превосходно. Она поправила соломенную шляпку, украшенную букетиком искусственных незабудок, разгладила складки на юбке и чуть повернулась, оценивая результат.

— Вполне прилично, — заключила она. — Для женщины, которая собирается пересечь океан, пережить несколько штормов и, вероятно, поссориться с половиной команды.

Последнее было не прогнозом, а скорее вопросом времени.

Удовлетворённая своим видом, Диана развернулась на каблуках и вышла из комнаты, направляясь к отцу.

Однако, едва она приблизилась к его номеру, как услышала голоса.

Причём не один и даже не два.

За дверью явно собралась мужская компания, причём беседа, судя по громкости, давно перестала быть дружеской. Несколько голосов перебивали друг друга, а голос Тима выделялся особенно отчётливо. Юноша что-то горячо доказывал, сопровождая свои слова шелестом бумаги, словно предъявлял доказательства в суде.

Диана невольно улыбнулась.

Надо же. Мы ещё не отплыли, а Тим уже нашёл способ организовать экспедицию прямо в отцовском номере.

— Это совершенно точно! — донеслось из-за двери.

— Ничего подобного! — возразил другой голос, низкий и басистый.

— Но посмотрите на направление течений!

— Да хоть на направление ветра!

Диана приподняла бровь.

— Должно быть, наш неутомимый картограф снова нарисовал карту и теперь требует, чтобы весь мир немедленно признал её достоверной.

Впрочем, судя по тону второго собеседника, мир пока сопротивлялся.

Затем раздался голос Эштона:

— Хватит! Успокойтесь. Мы ещё ничего не выяснили.

Диана замедлила шаг.

Почему-то именно этот голос заставил её сердце на мгновение сбиться с привычного ритма. Она нахмурилась, словно могла таким способом уличить собственное сердце в неподобающем поведении.

Прекрасно. Теперь я реагирую на голос мистера Уилси так, словно он объявил о конце света. Надо будет заняться этим вопросом на досуге.

Если, конечно, в путешествии вообще останется время на досуг.

Она подошла к двери и постучала.

Ответа не последовало.

Зато голоса мгновенно стихли.

Наступила подозрительная тишина — такая, какая бывает в комнате, когда дети разбивают вазу и внезапно вспоминают, что умеют молчать.

Затем скрипнула половица. Что-то зашуршало, стукнулось о стену, а следом раздался грохот, будто на пол рухнул небольшой шкаф.

— Осторожнее! — прошипел кто-то.

— Я и так осторожно!

— Тогда почему оно упало?!

— Потому что ты толкнул стол!

Диана прикрыла глаза.

Великолепно. Теперь у нас ещё и мебель участвует в заговоре.

— Папа? У тебя всё в порядке? — спросила она, не дождавшись ответа. — Я могу войти?

За дверью кто-то отчаянно зашептал.

Диана вздохнула, повернула ручку и вошла.

Зрелище, представшее её глазам, оказалось настолько странным, что она на мгновение замерла на пороге.

В центре комнаты, возле стола, стояли четверо мужчин. Вернее, трое стояли, а Чарльз Джонс полусидел на краю стола, раскинув руки в стороны, словно собирался изобразить из себя распятого орла.

Все трое — отец, Картер и Эштон — были повёрнуты к двери и подозрительно тесно прижимались друг к другу. При этом каждый из них изо всех сил делал вид, что происходящее совершенно естественно.

Чарльз с особым усердием изучал потолок.

Картер рассматривал стену с таким интересом, будто обнаружил на ней древнюю надпись, способную перевернуть историю человечества.

Эштон выглядел спокойнее остальных, но его невозмутимость была настолько старательной, что сама по себе вызывала подозрения.

А Тим…

Тим стоял возле единственного окна, прислонившись плечом к стене, и с преувеличенным вниманием разглядывал улицу. При этом его правая рука совершенно небрежно заталкивала за пазуху пиджака сложенный вчетверо лист бумаги.

Диана перевела взгляд с одного мужчины на другого.

Затем посмотрела на потолок, который так заинтересовал отца.

Потом на стену, удостоившуюся пристального внимания Картера.

Наконец — на Тима, старательно изображавшего из себя человека, впервые увидевшего окно.

— Что происходит? — поинтересовалась она.

— Ничего, — слишком быстро ответил Картер.

— Совершенно ничего, — добавил отец.

— Обычный разговор, — спокойно подтвердил Эштон.

Диана медленно кивнула.

— Понятно. А грохот, который я услышала из коридора, тоже входил в программу вашего обычного разговора? Или это вы так выразительно поставили точку?

Картер кашлянул.

Чарльз наконец опустил глаза с потолка.

— Мы просто… обсуждали кое-какие вопросы.

— Судя по тому, как вы все дружно заслоняете стол, вопросы весьма неприличные.

— Диана! — укоризненно произнёс отец.

— Что? Я стараюсь быть деликатной.

Эштон едва заметно отвернулся, скрывая улыбку.

Диана это заметила.

Разумеется, заметила.

Она всегда замечала, когда мистер Уилси находил что-то забавным, особенно если сам предмет веселья находился в нескольких шагах от него.

— Спор? — переспросила она, обращаясь к отцу. — Я отчётливо слышала спор из коридора.

Брови Чарльза взлетели вверх с неподдельным возмущением.

— Спор? Мы не спорили! Мы просто беседовали.

— На повышенных тонах?

— Весьма оживлённо.

— С криками?

— Иногда для ясности требуется громкость.

— И с падением мебели?

Отец на мгновение замялся.

— Это… досадное недоразумение.

— Разумеется. У мебели, видимо, тоже было своё мнение.

Эштон прикрыл рот рукой. Судя по выражению его глаз, он уже жалел, что не захватил с собой попкорн — если бы такая вещь существовала в приличном дорожном обществе.

Чарльз, решив сменить тему, повернулся к Картеру.

— Вот, например, мистер Картер предложил проводить нас до корабля. Правда, мистер Картер?

Картер посмотрел на него с выражением человека, которому только что сообщили, что он добровольно согласился прыгнуть в колодец.

— А? Да! Именно! — заторопился он. — Я хотел убедиться, что вы благополучно отплывёте. Дорога неблизкая, океан большой, корабли иногда… плавают. То есть, разумеется, для этого они и предназначены, но всё же… Вдруг вам что-нибудь понадобится? Я подумал, что должен быть полезным.

Он замолчал и удовлетворённо кивнул, словно только что произнёс великолепную речь.

Диана некоторое время смотрела на него.

— Как трогательно. А я-то думала, что вы собирались отправиться с нами.

Картер поперхнулся воздухом.

— Что?!

— Ничего, — невинно ответила она. — Просто предположение.

Она снова попыталась заглянуть за спины мужчин.

Те синхронно сдвинулись ближе друг к другу.

Диана остановилась.

— Вы ведь понимаете, что теперь выглядите ещё подозрительнее?

— Мы ничего не скрываем, — заявил Картер.

— Конечно. А я — королева Египта.

— В таком случае, ваше величество, — сухо заметил Эштон, — возможно, нам следует немедленно пасть ниц?

Диана повернула к нему голову.

— Не торопитесь, мистер Уилси. Для начала я бы хотела выяснить, за что именно вас следует казнить.

На этот раз Эштон уже не смог удержать улыбку.

И Диана, к собственному раздражению, почувствовала, что улыбается в ответ.

Вот ведь человек. Даже когда участвует в сомнительном заговоре, умудряется выглядеть так, словно всё происходящее его совершенно не касается.

Она решительно перевела внимание на Тима.

— Ну а ты? Может быть, хоть ты объяснишь, что здесь происходит?

Юноша вздрогнул и обернулся.

— Я? Что?

— Нет, Тим, окно я уже спросила. Теперь твоя очередь.

Картер фыркнул, но тут же сделал вид, что закашлялся.

Тим нервно переминался с ноги на ногу, по-прежнему прижимая локоть к боку. Из-под полы его пиджака предательски выглядывал уголок сложенного листа.

Диана проследила за его взглядом.

— О, а это что у нас?

Тим опустил глаза.

— Что?

— Бумага.

— Какая бумага?

— Та, которую ты пытаешься спрятать под пиджаком.

— А-а… Эта?

— Нет, Тим. Другая. Та, которую ты держишь за спиной, — невозмутимо ответила Диана.

Юноша посмотрел на неё с таким отчаянием, словно надеялся, что сарказм обладает физическими ограничениями.

— Я тут кое-что набросал, — пробормотал он. — Просто рисунок. Сегодня был в порту и встретил…

— Тим! Заткнись! — резко оборвал его Эштон.

Юноша немедленно зажал рот рукой.

Диана медленно повернулась к мистеру Уилси.

— Благодарю, Эштон. Теперь я совершенно уверена, что здесь происходит нечто чрезвычайно интересное.

— Рад, что смог внести ясность, — невозмутимо ответил он.

— Вы внесли её с поразительной эффективностью.

Она снова посмотрела на мужчин.

— Итак, господа, предлагаю больше не тратить моё время. Что вы скрываете?

— Ничего, — в который раз произнёс Картер.

— В таком случае вы не будете возражать, если я посмотрю на стол?

Трое мужчин переглянулись.

Диана улыбнулась.

— Прекрасно. Значит, возражаете.

Она направилась к ним, но отец поспешил преградить ей путь.

— Девочка моя, тебе показалось. Мы просто обсуждали планы на будущее. Наша компания так сдружилась, что терять связь было бы неправильно.

Диана остановилась.

— Планы на будущее?

— Именно.

— Без меня?

— Мы вовсе не…

— Папа, ты сейчас пытаешься убедить меня, что четверо взрослых мужчин собрались в номере, уронили мебель, начали кричать друг на друга, а потом решили дружно разглядывать потолок исключительно ради сохранения дружеских отношений?

Чарльз открыл рот.

Закрыл.

И, судя по его выражению лица, решил, что потолок всё-таки был куда более безопасной темой.

Диана вздохнула.

— Ладно. Если гора не идёт к Магомету…

Она решительно обошла отца, раздвинула Картера и Эштона и заглянула на стол.

Мужчины попытались одновременно закрыть оставшееся пространство.

Поздно.

На столе лежали несколько листов с набросками, заметками и картой. На одном из них крупными буквами было выведено название, от которого у Дианы мгновенно пропала улыбка.

Фивы.

Она взяла листок и внимательно посмотрела на него.

— Фивы? — переспросила Диана. — Египет?

В комнате воцарилась тишина.

Теперь уже никто не изучал потолок. Даже Картер, который до этого явно собирался прожить остаток жизни, глядя исключительно на стену.

Диана медленно подняла глаза.

— Тим…

— Да, мисс Джонс?

— Будь хорошим мальчиком и скажи мне правду. Вы собираетесь в новую экспедицию?

Тим посмотрел на Эштона.

Затем на Картера.

Потом на Чарльза, который с выражением глубочайшего разочарования изучал собственные ботинки.

Наконец юноша посмотрел на Диану и виновато кивнул.

— Да, мисс Джонс.

Картер шумно выдохнул и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну ты и… Настоящая находка для шпиона!

— Но я же ничего не сказал! — возмутился Тим.

— Тебе и говорить ничего не пришлось! У тебя всё на лице написано!

— А вы сами велели мне молчать!

— Вот именно! Надо было молчать!

— Так я и молчал!

— И одновременно прятал карту у себя за пазухой!

Тим посмотрел на пиджак, словно только теперь вспомнил о существовании бумаги.

— Ну… я же не знал, что мисс Джонс заметит.

Диана выразительно приподняла брови.

— Тим, милый, у тебя из пиджака торчит карта. Если бы ты спрятал туда живого крокодила, у тебя было бы примерно столько же шансов остаться незамеченным.

Эштон тихо рассмеялся.

— В следующий раз, Тим, советую тебе выбрать более надёжное место для секретных документов.

— Например, в ботинок? — с надеждой спросил юноша.

— Нет, — одновременно ответили Диана и Картер.

Тим вздохнул.

— Я просто хотел, чтобы всё получилось…

— Если бы не твой талант к рисованию, — сухо заметил Эштон, — мы, возможно, даже успели бы закончить разговор.

— Я нарисовал всего одну карту!

— Именно, — отозвался Картер. — Одну! И посмотри, что ты с ней сделал!

Диана тем временем выпрямилась, оглядела всех присутствующих и скрестила руки на груди.

— Прекрасно. Просто замечательно.

Она сделала небольшую паузу, позволяя мужчинам прочувствовать всю глубину своего разочарования.

— Тим?

Юноша немедленно вытянулся.

— Да, мисс Джонс?

— Выкладывай всё, что знаешь.

— Но…

— Без «но». Если расскажешь правду, я дам тебе возможность закончить образование в университете.

Тим замер.

— Что?

— Мой дядя — ректор. Я оплачу твоё обучение полностью. И тогда ты сможешь стать дипломированным картографом, как всегда мечтал.

Несколько секунд юноша смотрел на неё так, словно Диана только что сообщила, что собирается подарить ему собственный корабль, команду и небольшой остров в придачу.

— Университет? Я? — выдохнул он.

— Именно.

— Настоящий университет?

— Нет, Тим. Воображаемый. С воображаемыми преподавателями и дипломом, нарисованным тобой же. Разумеется, настоящий.

Юноша вспыхнул от волнения.

— Я всё расскажу! Всё-всё! Началось с того, что я сегодня утром пошёл в порт, потому что хотел посмотреть на суда, прибывшие из Александрии. Там я встретил одного торговца, который слышал о раскопках неподалёку от Фив. Он рассказал, что несколько путешественников пытались добраться до старого храма, но вернулись ни с чем, потому что…

И Тим заговорил.

Быстро, сбивчиво, перескакивая с одного события на другое. Он рассказывал о торговце, о чужих записях, о слухах, о карте, которую видел лишь мельком, и о собственных предположениях. Время от времени он вспоминал новую подробность, хлопал себя по лбу и начинал объяснять всё заново, только ещё быстрее.

Диана слушала внимательно, задавая вопросы и время от времени уточняя детали.

Чарльз тяжело вздохнул.

Эштон покачал головой, но в уголках его губ играла улыбка.

А Картер…

Картер сначала слушал молча.

Потом начал нервно постукивать пальцами по столу.

Затем закатил глаза.

Наконец не выдержал и ударил кулаком по столешнице.

— Вот ведь мелкий засранец! Сдал нас с потрохами!

Тим на мгновение замолчал.

— Но вы же сами сказали, что нужно быть честным!

— Я говорил о честности вообще, а не о нашей честности!

— А разве это не одно и то же?

Картер посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Эштон, — произнёс он наконец, — если мы возьмём этого мальчишку в экспедицию, обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если он когда-нибудь станет великим картографом, я лично прослежу, чтобы на всех его картах были обозначены болота, пропасти и места, где можно случайно наступить в муравейник.

— Это будет полезно для науки, — серьёзно заметил Эштон.

— А для него — воспитательно!

Диана рассмеялась.

И, впервые за всё утро, напряжение в комнате немного рассеялось.

Однако, когда она снова посмотрела на карту Фив, улыбка постепенно сошла с её лица.

Мужчины собирались в новую экспедицию. За разговором о дружбе, будущих планах и случайных встречах скрывалось нечто куда более серьёзное.

И теперь, когда тайна была раскрыта, Диана вовсе не собиралась оставаться в стороне.

Она аккуратно сложила карту и положила её на стол.

— Что ж, господа. Раз уж вы так старательно пытались скрыть от меня свои планы, полагаю, мне следует услышать их полностью.

Картер обречённо закрыл глаза.

— Только этого нам не хватало.

— А я предупреждал, — заметил Эштон.

Диана повернулась к нему.

— О чём именно, мистер Уилси?

Он посмотрел на неё с едва заметной усмешкой.

— Что с вами ни одна экспедиция не останется прежней.

— Прекрасно. Значит, вы уже усвоили главное правило путешественника.

— И какое же?

Диана улыбнулась.

— Если рядом есть женщина с любопытством, хорошей памятью и собственным мнением, лучше сразу рассказать ей правду.

Тим согласно закивал.

Картер простонал.

Чарльз Джонс посмотрел на дочь с обречённой нежностью.

А Эштон, не сводя с Дианы глаз, подумал, что новая экспедиция обещает быть гораздо интереснее, чем он рассчитывал.

И, возможно, гораздо опаснее.

Конец.