В поисках счастья

Глава 1

Разбудили меня не громкие голоса прислуги за дверью, не яркий солнечный свет, нежно льющийся из окон, и даже не навязчивый стук в дверь одной из моих горничных: никто не имел права входить в мою комнату, пока я сама не позволю.

Разбудила меня чуть подзабытая, блещущая отголосками слабого счастья мысль о чём-то очень важном, что вытащить из подсознания я была пока не в состоянии...

Медленно и неохотно отгоняя остатки сна, тёплого, нежного, такого яркого, я просыпалась с самым хорошим настроением за несколько последних недель.

Стояло прекрасное осеннее утро: тяжёлые шторы были раздёрнуты, и вся комната озарялась приятным желтоватым сиянием. Интересно, знали ли вы, что от солнечного света у человека вырабатывается серотонин (гормон счастья). Похоже, что мой с невероятной скоростью добрался до каждой клеточки тела, потому как я только проснулась, но чувствую себя так, будто уже весь день провела на пляже.

После долгой ночи воздух в комнате был душным и спёртым, но сил на то, чтобы встать, открыть окно и впустить в дом свежесть осеннего утра, не было. Всё тело как будто принадлежало кому-то другому, и этот кто-то не хотел отдавать мне право на владение руками и ногами.

Лениво размежив веки, я осмотрелась вокруг — всё оставалось прежним, несмотря на то, что меня не было дома несколько месяцев, и я не могла надивиться равномерно текущему времени родного дома, где всё подчинялось своим собственным законам и порядкам, нарушение которых приводило к хаосу и разрушению мерно идущего бытия.

Я лежала на широкой кровати, заправленной перед моим приездом кем-то из заботливой прислуги сиреневыми шёлковыми простынями, приятно пахнущими розами. За время продолжительной ночи одеяло сбилось и запуталось в ногах (было очень жарко, и во сне я его скинула), подушки потеряли свой пышный и мягкий вид, каковой имели вчера вечером, а простыня смялась. Похоже сегодня у меня была бурная ночь. Но не удивляйтесь — со мной такое случается довольно часто, после какой-либо поездки... Мучают кошмары... Но не будем о грустном, может, линия повествования дойдёт и до этой печальной истории.

А сейчас о главном!

Справа от кровати стояли книжные полки, занимавшие почти всё огромное пространство от пола до потолка; на них находились книги моих любимых писателей: Михаила Лермонтова, Лидии Чарской, Герберта Уэллса, Редьярда Киплинга и многих других русских и иностранных авторов. Всё было расставлено в идеальном порядке: книги были отсортированы мною лично, в связи с моими предпочтениями. А хаоса в чём-либо я не терпела. Почти все книги уже были прочитаны, потому как чтение — моя страсть ещё с начальной школы, и последние несколько лет я могла только читать, читать и ещё раз читать!

Слева от кровати стояла тумба с маленькими механическими часами, точными до нескольких секунд: каждый вечер кто-то из прислуги бережно заводил их, — и фотографиями моих погибших родителей...

Ещё левее, под самим окном стоял большой дубовый стол, за которым я регулярно занималась с репетиторами, которых регулярно нанимал дядя за довольно немаленькие суммы. Со вчерашнего дня на нём остался открытый сборник Алексея Алексина, которым я вчера зачитывалась весь вечер после ужина, а также запылённый учебник немецкого: этот язык я не выносила всеми фибрами души, - хотя вчера должна была начать повторение пройденных три месяца назад тем... Что ж , с кем не бывает!

Напротив, также у окна, стоял роскошный японский рояль Yamaha цвета слоновой кости, за который мой дядя Дмитрий заплатил довольно немаленькую сумму, когда в четыре года, впервые побывав в театре на концерте классической музыки памяти Римского-Корсакова, я озвучила своё желание играть на фортепиано и выступать на большой сцене в качестве талантливейшего музыканта мира (детские мечты так прекрасны). Рояль также пребывал в идеальном состоянии: на нём стояла ваза со свежими лилиями, растущими в нашем саду и, как мне кажется, являющимися неизмеримым старанием нашей садовницы миссис Керн; каждую неделю я протирала всю поверхность инструмента от пыли, каждый день играла по пять-шесть часов, разучивая сложные и не очень произведения - это было моей второй страстью!

В последнем углу находились большой дубовый шкаф и комоды с моим гардеробом, а перед ними стояла красочная ширма с великолепным рисунком красных китайских драконов на фоне выполненных тончайшими штрихами сказочных цветов — она принадлежала ещё моей маме, когда она жила в доме дедушки...

Я тихонько потянулась, с удовольствием разминая все свои косточки и вытягивая мышцы; «Может, если делать так каждый день, то в скором времени вырасту ещё на пару сантиметров...» — надеялась я про себя. Медленно села в постели, улыбнувшись и наконец-то прервав равномерные и настойчивые удары чьего-то кулачка в дверь требовательным голосом, ленивым и хрипловатым спросонья, но всё же очень мягким и мелодичным, которым гордился дядя, особенно когда на важных приёмах его племянница пела трудные романсы, как какая-то леди семнадцатого или восемнадцатого века:

— Войдите... Дверь не ломайте!

В ту же самую секунду дверь тихонько, без скрипа, приоткрылась, и Эмма, самая молодая моя горничная, с напускной робостью вошла в комнату, хотя по своему характеру она была далеко не из робкого десятка, напротив, в её присутствии комната всегда наполнялась весельем, радостным смехом и дружескими разговорами.

Думаю, такой важный и дорогой для меня человек требует особого внимания. Девушке было всего девятнадцать лет, но она уже не первый год работала, зарабатывая деньги для своей любимой семьи... Она лишилась отца, когда ей было неполных четырнадцать лет; на самом деле ей очень повезло, ведь именно мой дядя встретил её на одном из званых вечеров, где девушка работала официанткой, зарабатывая жалкие гроши, никоим образом не способные прокормить её нуждающуюся семью. Случилось так, что они разговорились, хотя это немного странно, так как дядя относится к такому типу людей, которые смотрят на тех, кто ниже их по происхождению свысока (и ведь в нашем обществе аристократов это было принципом или системой воспитания). Но Эмма, по характеру своему открытая и располагающая к себе окружающих, спокойно, без стеснения рассказала дяде всю грустную историю без обиняков: про себя, отца, мать, трех младших сестрёнок и двух братиков... Он проникся к девушке глубоким уважением и чудом уговорил хозяина вечера отпустить девочку к себе в качестве моей будущей горничной. Роль чуда сыграло, скорее всего, старое знакомство дяди и инициатора торжества, или же то, что дядя Дмитрий всегда обо всех знал всё, а за плечами того богатенького сноба наверняка был не один, а множество чёрных грешков, при огласке которых у того возникли бы нехилые проблемы...

Эмма была очень высокой, около шести футов, но при этом стройной, как тростиночка, с тонкими руками и длинными, изящными пальцами пианистки (и она действительно училась в музыкальной школе до смерти отца). С густой копной мягких длинных рыжевато-коричневых волос, аккуратно собранных в большой пучок на затылке, и большими карамельными глазами, поражавшими скрытой на самой глубине печалью, Эмма была невероятой красавицей! У меня уже были подозрения, что она собирается в скором времени выйти замуж, хотя Эми (как я её называла) рьяно отрицала это и невероятно смущалась, когда дело доходило до этого разговора.

А ведь мне самолично не раз приходилось быть свидетельницей такой сцены: двадцатитрёхлетний официант Вильям и Эми подолгу смотрят друг на друга, пока один в смущении не отведёт взгляд, а второй поспешно не повторит то же движение. Элизабет, вторая моя горничная, не один раз проговоривалась «чисто случайно», что дядя через полгода обещал спонсировать свадьбу голубков (только каких — не сказала; но ведь я не маленькая, и так всё поняла, очень сильно радуясь, что кто-то нашёл своё истинное счастье)...

И сейчас будущая невеста, а после, я уверена, и мама, смотрела на меня восторженными глазами, внезапно восклицая непрерывным потоком:

— Доброе утро, юная госпожа. Как почивали? Нужно ли мне для Вас что-нибудь сделать? Если Вам чего-нибудь не хватает, Вы сразу обращайтесь ко мне!.. — все эти слова, конечно, были в шутку, но иногда я очень обижалась при таком обращении. Такой сумбур в её речах почти оскорблял меня.

— Эми, — остановила я девушку с мягким укором в голосе и глазах, — пока мне просто хочется встать с постели, принять ванну и спуститься на завтрак...

Я не договорила, ведь кое-кто болтливый прервал меня, желая поскорее забыть обо всех житейских проблемах и сообщить нечто важное, возможно и не для меня:

— Леди Лия, — это была вечная привычка Эммы: перескакивать с « госпожи» на «леди» и обратно. —Прошу прощения! Я сейчас же подготовлю ванну. Что пожелаете сегодня: лилии, лаванду или мяту?

— Как обычно, апельсин, — улыбнулась я, ведь Эми никогда не предлагала мне этот вариант. Её любимым запахом была мята, и она всегда вместе с одним из моих любимых гелей добавляла её, что в несколько раз усиливало тонкий аромат цитрусовых.

— Сию минуту! — воскликнула девушка, её глаза с недоверием посмотрели на меня, сверкнули загадочным блеском, но она быстро скрылась за дверью ванной комнаты, и я не успела бы остановить её, чтобы добиться признания об этом странном взгляде.

Через пару секунд послышался шум набираемой воды, и тихий напев какой-то нежной песни.

Пока горничная всё готовила, я снова упала спиной на кровать и повернулась на правый бок, подставляя лицо и часть обнажённой кожи груди тёплым лучам осеннего солнца. После трёх месяцев, проведённых за границей, моя кожа почти не загорела: только приобрела слабый, еле заметный оттенок молочного шоколада — гены, к сожалению или счастию, изменить было невозможно... Против природы не пойдёшь. Как и у мамы, моя кожа была фарфорофой, почти прозрачной и очень чувствительной на внешние раздражители, потому и загореть для меня было недостижимой мечтой. Хотя и без её исполнения я спокойно жила и не тужила.

В дверь вновь постучали, и я позволила войти ещё одному гостю. За дверью оказалась Элизабет, или просто Бет, или Эли, как я называла свою вторую горничную. Это была немолодая женщина сорока восьми лет. Она была рядом со мной столько, сколько я себя помнила. Эли была полноватая и невысокая — то есть полная противоположность Эммы. У неё были добрые зелёные глаза, с мелкими коричневыми крапинками, русые с сильной сединой волосы, постриженные под каре. Она всегда тепло улыбалась мне и снисходительно, я бы сказала любя, поучала даже в те моменты, когда я бесстыдно пакостила.

— Доброе утро, леди Лия. Как спалось? — глаза Эли, в любых ситуациях лучились добротой и любовью — всё следствие её милосердной и всепрощающей души. И на своём опыте я знала — добросердечный блеск в её глазах никогда не угасал.

— Спасибо, очень хорошо, Эли, — ответила я и тепло улыбнулась заботливой горничной. — Поможешь мне встать? — я, как маленькая, смешно вытянула руки перед собой, надеясь, что Бет, как в детстве, поднимет меня с постели.

По секрету... такое происходило каждый день. Можете и не говорить, что я избалованная, сама знаю и меняться не собираюсь! По крайней мере, пока моя возможность быть ребёнком и наслаждаться пусть и незначительными, но всё же радостями детства не исчезла, пока я ещё могу притворяться маленькой и беспомощной, зная, что обо мне будут заботиться, я не перестану это делать.

Элизабет заливисто засмеялась и, подойдя к кровати, с особой осторожностью потянула меня вверх, ставя на ноги.

— Вы ведёте себя совсем не так, как подобает юной леди благородных кровей, — говорила она, аккуратно расстёгивая каждую пуговичку и стягивая с меня ночную сорочку. — Что бы сказал мистер Стронг, увидев Вас в таком состоянии?

— Но ведь сейчас его тут нет, — сказала я, всё же внутренне содрогаясь при мысли о том, как мог отреагировать любимый дядя...

— Что-то сегодня было очень шумно с утра пораньше, — сменила я тему, — что случилось?

Бет воззрилась на меня в полном недоумении. Я даже немного смутилась, подозревая, что причины происходящей с утра суматохи должны были быть мне знакомы, или же я была виновницей... В голове сразу стали крутиться мои последние каверзы: спрятала игрушку Мерли, двоюродной сестры, потому что она порвала одну из моих самых любимых книжек, подложила записку Вильяму, в которой говорилось о том, что Эми будет ждать его в беседке сегодня в два часа дня... Больше в голову ничего не пришло.

— Леди... — Бет замешкалась, похоже, не могла найти подходящих слов. — Вы что же... забыли? Сегодня тридцатое октября, тот самый день, который вы так долго ждали!

В моей голове усиленно крутились шестерёнки и моторчики. И вдруг я вспомнила, и в мозгу моём взорвался красочный фейерверк!

— Точно, Эли! Как я могла забыть! Уже шесть лет прошло с тех пор.

Я так сильно обрадовалась, что перехватило дыхание и сердце забилось с невероятной скоростью. От счастья я запрыгала на месте.

Наконец-то я вернусь в школу после такого долгого перерыва.

Глава 2

Но счастье вдруг прервалось внезапно вспыхнувшей мыслью. О, нет!

Я мигом помчалась в ванную, чтобы предупредить Эми! Ведь в особые дни я принимала ванну с особым ароматом - это было ещё одно доказательство моей избалованности...

Апельсин на языке цветов означает благородство, и мне очень нравится это значение, так как оно будто сразу говорит о моём происхождении, но нельзя же вечно быть благородной и важной.

Поэтому перед важным событием я хотела быть невинной маргариткой или скромной лилией. Запахи этих цветов всегда помогали мне успокоиться и поверить в себя... В добавок ко всему название цветка совпадало с моими ласкательным именем - Лилия... Согласна с вами, это немного странно, но я та, кем я являюсь. А мои привычки настолько глубоко засели и в сердце и в душе, что пытаться что-то изменить, по-моему, уже поздно.

Именно поэтому я ворвалась в ванную комнату и... почувствовала нежный аромат лилий. Теперь понятно, почему Эми так странно посмотрела на меня, когда я сказала подготовить «апельсиновую» ванну, — в отличие от меня она ничего не забыла. Эта девушка не перестаёт меня удивлять!

Я тут же расслабилась, чувствуя внутреннюю, умело скрытую (по моему мнению) гордость за Эмму, и подошла к молодой девушке, спрашивая:

— Всё готово?

Эми радостно ответила, что всё так, как мне всегда нравилось, поэтому можно приступать к водным процедурам.

Через полчаса я благоухала лилиями и чувствовала прекрасную свежесть (ведь горничные успели хорошенько проветрить помещение), пока Эли нежно обтирала меня большущим махровым полотенцем, а Эми выкладывала бельё и колготки из комода, а белую шёлковую блузку с короткими кружевными рукавчиками и таким же воротничком из шкафа.

— Леди, я отлучусь на минуту за вашей школьной формой, прошу прощения! — сказала Эмма и, прежде чем я успела что-либо сказать, в спешке выбежала из комнаты.

Когда дверь захлопнулась, Элизабет цокнула языком — поведение молодой девушки в данный момент было для неё неприемлемым. Бет в противоположность Эми, которая, можно сказать, была новичком в работе горничной, с детства приучалась своей строгой, но любящей матерью, работавшей кухаркой ещё при моём покойном дедушке, прислуживать господам, а потому знала все правила этикета, которым в данный момент и пыталась обучить девчушку.

— Я не злюсь, Бет, — протянула я ленивым голосом, а затем сладко зевнула — несмотря на резкий всплеск адреналина, возбудившего меня, тело всё ещё требовало сна в тёплой кроватке.

Элизабет ничего не ответила, и я убедительно прошептала:

— Честно-пречестно... Не злись на Эми.

Я посмотрела женщине прямо в глаза, как делала всегда, когда мне что-то нужно было получить, и та сдалась — улыбнулась нежно:

— Не волнуйтесь, леди. Я совсем не злюсь, просто немного беспокоюсь о Вас. Вы такая маленькая, нежная и хрупкая, что, начинает казаться, можете разлететься на сотни мелких осколков, если Вас не беречь: шуметь, кричать, громко топать, стучать дверьми и совершать остальные действия, могущие потревожить леди... — Она взяла моё лицо в ладони и осторожно поцеловала в лоб...

Дверь чуть не сорвало с петель - вернулась Эмма. В одной руке она держала вешалку, на которой висели сине-голубая клетчатая юбка с пиджачком и трикотажная жилетка. А в другой — яркий сиреневый рюкзачок.

— Леди, скорее одевайтесь! Через двадцать пять минут начнётся завтрак, а мы Вас ещё даже не расчесали и не заплели!

Через минуту я уже стояла в колготках и рубашке, на которой Эми и Эли одновременно застёгивали маленькие перламутровые пуговички. Затем натянули на меня юбку, а жилетку с пиджачком положили на кровать, чтобы я не вспотела.

— Как же нам Вас сегодня заплести? — спросила Эми, посадив меня перед зеркалом и то так, то эдак укладывая мои волосы, пока Элизабет застёгивала крошечные застёжки на новеньких белых туфлях. — Сегодня Вас не будет дома около семи часов, поэтому надо сделать всё возможное, чтобы волосы не растрепались. —И после короткой паузы: — Да, это практически невыполнимая задача!

Вся проблема заключалась в том, что волосы у меня были невероятной длины, почти до колен, и очень густые. Надёжно уложить их было очень сложно: обычные резинки и заколки не держали аккуратно уложенную причёску, поэтому Эми приноровилась вплетать в волосы красивые разноцветные ленты, или же находила подходящие резинки.

Волосы у меня были неповторимого золотистого оттенка — на солнце переливались светлой пшеницей, а в темноте отливали тёмным янтарём.

Эта вторая отличительная черта, которой также гордился дядя, досталась мне от родителей. Золото — от мамы, здоровье и густота — от папы. Но несмотря на дядину ко мне любовь, иногда я могла поймать на себе тяжёлый грустный взгляд... И тому была веская причина, о которой я узнала ещё в детстве, когда дядя Дмитрий рассказал мне печальную историю его первой неразделённой любви.

Ему было всего пятнадцать лет, как и мне на данный момент, когда впервые в школе он встретил «прекрасную фею», волосы которой были подобны яркому слепящему солнцу, а глаза походили на океан в непогоду и поражали своей тёмной выразительной синевой. Она была старше его на два года и училась в одном классе с моим папой, со своим будущим мужем.

Эта «прекрасная фея» привлекала внимание не только дяди, но и других учеников не столько из-за красоты, сколько из-за нежного и чистого, словно журчанье ручейка, голоса и спокойного характера — никогда ни на кого не кричала, но убеждала спокойным тоном, что то или иное действие человека неправильное и причиняет другим неудобства, что такое поведение и манера речи неприемлемы в данной ситуации; а иногда просто давала полезные советы, которые всегда могли помочь человеку справиться с трудностями, когда сам он уже был в отчаянии и не знал, что ему предпринять. Рядом с таким ангелом даже самый отпетый хулиган стихал и провожал фею завороженным взглядом. Мама никогда никому не говорила обидных вещей, никого не унижала, не обзывала и, что было самым главным, не осуждала.

Дмитрий Алексеевич держал свою любовь втайне и никому не рассказывал о ней. Глубоко в душе боготворив фею, он писал стихи о своей к ней любви и подкладывал письма с ними в карманы её куртки каждую неделю. Его влюблённая душа требовала выложить накопленные положительные эмоции и восхищённые мечтания — он давал ей выход таким довольно непростым, но нежным и очень милым способом. Будучи её тайным поклонником, дядя долгое время надеялся собрать всё своё мужество в кулак и когда-нибудь рассказать о том, что это именно он так сильно любит милую фею и посвящает ей своё творчество. Но по прогнозам влюблённого подростка случится это было должно лет через пять-шесть...

К сожалению, эта тайная любовь пробыла таковой недолго. И всё пошло под откос...

Дядя рассказал о том, как впервые серьёзно подрался в школе со своим братом и проиграл ему. Произошло это как раз из-за мамы, ведь они оба были влюблены в неё по уши и не мыслили без неё своей жизни (как и многие другие влюблённые парни).

Папа уже встречался с ней, что очень раздражало и выводило из себя дядю Дмитрия. Ведь его любовь была столь возвышенна, что даже заговорить с милым и добрым ангелом он считал неприемлемой дерзостью.

К счастью, драчунов разняли и успокоили, хотя напряжение и тяжёлый осадок остались в их сердцах. Конфликт не был решён: каждый остался при своём мнении.

После этой драки маленькая фея (с прекрасным именем Александра) нашла сильно потрёпанного юношу на лестнице во время какого-то урока и сказала то, что изменило его отношение к брату. То, чего он не забудет до самой смерти:

— Дмитрий, я знаю, почему вы с Алексием подрались, и до сих пор не знаю, как могла упустить эту проблему! Я не хочу читать тебе нотации о том, что драка — это ужасно плохо, но кое-что всё же скажу. Вы с ним одна кровинушка. А это значит, что вам ни за что и никогда нельзя ссориться, а тем более причинять друг другу боль, будь то моральную или физическую. То, что вы двое сегодня совершили, причинило боль не только вам двоим, но и многим людям, окружающим вас. И в особенности мне. Я никогда не желала, чтобы нечто подобное когда-либо случилось, и искренне прошу прощения за то, что встала между вами, двумя любящими друг друга братьями, и стала причиной раздора в вашей жизни.

А также мне хочется, чтобы ты знал: я очень сильно люблю Алексия и никогда не смогу расстаться с ним. Ведь цветки моей любви, боюсь, уже слишком глубоко пустили корни и в сердце, и в душу. — в этот момент, как сказал дядя Дмитрий, впервые эта чудесная девушка заплакала, да ещё и так горько. — Прости за такие чопорные речи, но это, к счастью или несчастью, правда.

Если бы у меня была хоть малейшая возможность быть вместе с тобой, то я приняла бы твою любовь и сделала всё возможное для нашего счастья. Поэтому я ещё раз прошу у тебя прощения за то, что я вот такая, какая есть, и искренне желаю тебе однажды встретить свою настоящую любовь.

Дядя тогда ей ничего не ответил, но уже вечером подошёл к брату, извинился и пожелал ему быть счастливым с «прекрасной феей». Папа не совсем понял, о ком идёт речь, но ободряюще обнял брата, и похлопал по спине, пообещав беречь Алю всю свою жизнь и никогда не давать ей грустить или плакать.

И вот сейчас маленькая копия его первой любви сидит перед зеркалом, пока её горничная аккуратно вплетает в косы длинные белоснежные ленты.

«Маленькой копией» я была, потому что в отличие от мамы, которая была ростом с Эми, выросла всего пять футов в высоту — не больше, не меньше. И, к величайшему моему стыду, была полнее, чем она. На всех фотографиях мама была очень стройной куколкой, а я обладала полненькими щёчками хомячка...

Но хоть цвет волос у меня был мамин, глаза не совпадали ни с чьими другими в семье. Этот необычный цвет радужки каждый человек определял по-своему. Кто-то говорил, что он лазоревый, кто-то называл небесной синевой, один поклонник в любовном письме определил цвет аквамариновым... И таких предположений и определений было множество.

Сама же я считала, что у меня ангельские глазки, которые могут отражать свет и лучиться подобно нежному солнцу, в которых отражается огромный мир во всей его красе и многообразии. Такое милое высказывание придумал дядя, и все жители нашего большого дома согласились с ним.

— Как Вам мои старания, принцесса? — спросила наконец Эми: причёска была готова.

Это не было чем-то сложным или замысловатым. Эмма просто заплела две косички, а потом два раза протянула друг к другу, завязав два искусных бантика. Так как волосы были ну очень длинными, вниз до лопаток ещё спускались распущенные волосы. Только вблизи можно было понять, насколько длинные они у меня, ведь за эти несколько лет, что мы с Эммой были вместе, она ловко научилась прикрывать эту черту.

— Я такая красивая... — прошептала я и несколько раз хлопнула себя по щёчкам, чтобы к ним прилила кровь, и они покрылись лёгким румянцем.

— Конечно же, наша леди всегда красивая и чудесная. Я никогда не видела никого столь прекрасного как Вы!

И хоть сама я не была хвастуньей, такие слова в мой адрес каждый раз вгоняли меня в краску.

— Леди, румянец как раз то, что нам нужно! — Эми прищурилась и хитро заулыбалась. — Все мальчики будут в шоке от такой прелести, не смогут устоять и влюбятся в Вас!

— Эми, мне не нужны ВСЕ мальчики, — тихо пробормотала я и улыбнулась горничной через зеркало. — Мне нужен один единственный, который будет любить меня всем сердцем. — тут я вздрогнула, вспомнив о том, что, возможно, встретить того единственного у меня не выйдет, и опустилась глаза на сложенные на коленях руки: — Ты же знаешь, мне пока нельзя об этом думать...

Личико Эммы слегка вытянулось, но она быстро наложила маску важности на лицо и рассерженно воскликнула:

— О, нет, вы только гляньте на время! — Действительно, на часах было уже семь двадцать! — Господин Стронг Вас уже наверняка заждался! Опять будет беспокоиться, что у Вас какие-то проблемы со здоровьем... Пойдёмте быстрее, я помогу Вам спуститься по лестнице.

Она подхватили меня под руки и подняла со стула. Затем в одну руку взяла портфель, а другой потянула меня за руку и, оставив Элизабет прибирать комнату, вывела в коридор, красиво украшенный картинами жены дяди Дмитрия, которая была очень известной художницей. Это огромное пространство поразило бы любого человека, не привыкшего к роскоши: дорогие ковры, радующие взор своими приятными и необычными рисунками, устилали пол, вазы стояли на небольших тумбочках через каждые два метра, в них стояли свежие цветы, как и у меня в комнате, высокие потолки терялись где- то далеко вверху.

Эмма довела меня до парадной лестницы, которую гости первым же делом созерцали, входя в наш дом. Ступени были из розоватого мрамора с тонкими серебристыми прожилками, а поручни из дуба блестели своей отполированной поверхностью...

На самом деле, этот спуск со второго на первый этаж, а также подъём с первого на второй с самого третьего класса по прошлый год были в моей жизни самым страшным и труднопреодолимым препятствием. И это место всё ещё хранило воспоминание об этом: с левой стороны лестницы вниз тянулись два параллельных поручня на расстоянии полуметра друг от друга, которые не так давно помогали мне преодолеть эту страшную преграду.

Но читатель, должно быть, не понимает, в чём дело, и сейчас я поведаю эту грустную историю.

Глава 3

Всё началось с болезни моего двоюродного братика Микаэля, которая пошатнула годами складывавшееся спокойное течение жизни нашего дома. Ему было всего пять лет, когда из-за халатности няни он тяжело простудился после долгой прогулки хоть и по-весеннему тёплым, но ещё достаточно прохладным днём, когда зима уже прошла, оставив светлые воспоминания о Новом Годе, строительстве самого большого замка из снега во дворе дома, кратких, но весёлых играх в снежки... но весна ещё не торопится порадовать своим жарким солнцем, кристально чистым небом, напоённым самыми приятными запахами воздухом, яркими цветами яблонь, сирени и вишни и свежими листочками, радующими глаз.

Читатель может подумать, что, мол, простуда это ерунда, не требующая волнения и внимания, что дети частенько простужаются, но быстро выздоравливают. Так вот, для ребёнка в таком нежном возрасте, когда даже обычная простуда может привести к тяжёлым осложнениям, да ещё с очень слабым здоровьем, которое не проходило мимо ни одного человека по линии тёти Анны, она очень опасна...

Я привязалась к Мику с трёх лет, то есть с самого его рождения: полные щёчки с нежным детским румянцем, курчавые волосы цвета застывшей смолы, играющие на свету всеми оттенками каштанового и рыжего, необыкновенные янтарные глазки, похожие на яркие лучи только начавшего заходить солнца, — всё это притягивало мой по-детски наивный взгляд, заставляя прикоснуться к маленькому прелестному ангелочку, похожему на творение волшебства, которое не увидеть невооруженным глазом. И мне казалось, что только я его могу видеть.

Я постоянно крутилась у его кроватки, требовала чуть не со слезами на глазах, чтобы мне дали подержать его на ручках: хотелось узнать, какое оно на ощупь, это чудо, побуждающее моё сердечко замирать, а потом нестись вперёд. Но никто, естественно, не позволял, ведь мне было всего четыре года, и удержать достаточно тяжёлого грудного ребёнка мне бы не удалось. Несмотря на это я продолжала любить его всеми своими детскими силёнками и посвящать всё свободное время моему ангелу, даже находясь за прочной решёткой детской кроватки.

Когда он только родился, вся наша семья надеялась на то, что с ним всё будет в порядке... Но чуда не произошло — ангелочек был очень слаб здоровьем. Внешне Микаэль ничем не отличался от других детей, посещавших с родителями званые вечера в богатых домах, но любая ранка и попавший в неё микроб могли стать причиной его смерти. Поэтому с раннего возраста за Миком начался рьяный круглосуточный контроль.

Он был долгожданным первенцем дяди, и ради здоровья маленького сына мужчина тратил огромные средства: нанимал нянек, вызывал дорогих докторов, запрещал гуляния больше часа-двух, покупал кучи разнообразных игрушек, могущих развеселить малыша дома, раз полноценно, то есть целыми днями, как другие дети, он гулять не мог.

Такая однообразная жизнь в четырёх стенах была ужасной. Мик часто хныкал, когда его не пускали на улицу, или наказывали за то, что он прошёлся по лужице, или ругали за чрезмерную активность. Чтобы не огорчить братишку, я ограничивала и себя тоже: не гуляла без него, всегда была рядом с ним и играла во что бы он ни предложил. Да и мои постоянные дополнительные уроки и занятия: этикет, танцы, французский, испанский, итальянский, немецкий, греческий языки, — не давали сполна наслаждаться детством. Никаких новых знакомств, встреч, друзей, подвижных игр и многого другого не было в нашей с Миком жизни.

С самого детства мне прививали старание, усидчивость и стремление к знаниям... По крайней мере, так думали дядя и мои иноязычные гувернантки, ведь самой природой я была одарена крепким здоровьем, пылким умом и красотой (благодаря последним двум мне иногда удавалось отлынивать от некоторых занятий).

А в это же время Мик каждый день слушал испуганный голос нянечки: «Это опасно! Это рискованно! Это нельзя! Это неприемлемо! Не трогайте, не падайте, не бегайте, не прыгайте, не шалите, не делайте!», — который подавлял рвущееся на свободу неуёмное мальчишечье воображение и надежды на великие свершения, чахнущие в запертой детской душе, уже переполненной несбывшимися мечтами...

«Вы должны быть сильнее, чтобы не болеть, поэтому кушайте всё, что Вам дают! Иначе станете совсем слабеньким и умрёте от какой-нибудь болезни!» — слышалось постоянно за столом, и Микаэль, глотая слёзы несправедливости и обиды (ведь мальчики не плачут), зачёрпывал маленькой ложечкой тошнотворный, ненавистный овощной суп.

И уже одно единственное слово заставляло меня закипать. «Умрёшь»... Слыша его, я сразу бросилась в слёзы и говорила, да даже кричала, всем и каждому, если меня и не слушали:

— Мик сильный! Он никогда не умрёт. Мы будем всегда вместе. Я защищу его и спасу!

Обычно после таких истерик меня тут же наказывали и отправляли в комнату, где я сидела в одиночестве день-два: меня не выпускали, пока я не извинюсь за своё «плохое» поведение.

«Но что послужило причиной такого рьяного сопротивления?» — наверняка спросите вы. — «Почему ты каждый раз была в таком негодовании?»

А дело вот в чём. Ещё в четыре года я узнала, что не родная дочь Дмитрия Стронга, что у меня были любящие родители и должны были появиться две младшие сестрёнки... Но я потеряла их, сама того не зная и не помня; и была тогда не в состоянии что-либо сделать ради их спасения! Не могла ничем помочь, и осталась одна...

Поэтому я каждый день молилась Боженьке, чтобы он защитил и оставил моего братика со мной. Я не считала Мика чужим, то есть двоюродным родственником. Он был для меня самым что ни на есть настоящим, родным и любимым братишкой, которого я баловала, как могла: таскала с кухни конфеты и булочки, печенья и зефирки, организовывала планы побега, ни один из которых не удался, и давала спать вместе со мной, когда ему было страшно одному в огромной тёмной комнате. И за последнее мне чаще всего доставалось.

С самого детства мы с ним были друзья не разлей вода. Куда он — туда и я. Куда я — он за мной, хвостиком. Всё наше детство прошло скоро и незаметно в этой тюрьме с гордым названием «поместье Стронгов»...

Но вот однажды Мик отправился на прогулку с няней, которая была далеко не первой, и не второй, и не десятой... К слову, менялись нянечки довольно часто, ведь мы с братиком были теми ещё шалунами и выживали каждую раз за разом.

В тот день новая няня заговорилась с молодыми женщинами на детской площадке, предоставив маленького Мика самому себе. По субботам (а то была суббота) я не гуляла с младшим братом после обеда: у меня были уроки этикета и танцев. Часто я беспокоилась, что его могут обидеть и что с ним не будут дружить — он останется один, будет грустить или даже горько плакать...

Но я зря переживала: Микаэль и без меня не скучал. Маленький сорванец тут же нашёл новых друзей — они бегали и носились по площадке, как реактивные ракеты, не обращая внимания ни на взрослых, идущих по своим делам мимо «детской зоны», ни на других детей, играющих здесь же!

Няня слишком поздно заметила, что Мик уже больше десяти минут бегает без шапки да ещё с расстёгнутой курткой, подражая другим ребятам, чьему здоровью ничего не угрожало, которые могли бегать, не боясь простыть без спасительного кокона тёплой одежды.

Каким всеобъемлющим счастьем было озарено это милое детское личико, давно забывшее, что такое полная свобода! Щёчки малыша разрумянились от долгой беготни на прохладном воздухе, волосы растрепались и находились в полнейшем беспорядке, глаза блестели — в них трепетал тот самый живой неугасающий огонь, что свойственен каждому ребёнку любого возраста, что загорается лишь в минуты неуёмного восторга, восхищения и возбуждения. И все дети, даже те, кто был старше его и на год, и на два, смотрели на Микаэля с уважением, ведь этот никому незнакомый мальчик самым первым осмелился влезть на крышу детской горки, где обычно любили пристраиваться дети постарше, лет двенадцати-четырнадцати.

Но только дети были восторжены и счастливы. Няня (да и другие родители тоже) не на шутку перепугалась, когда её глаза узрели маленького господина на крыше, находящейся на высоте около десяти футов над уровнем земли.

Мику всей оравой помогали спускаться мальчишки, подбадривая и хлопая по спине, как самого что ни на есть настоящего командира, проведшего успешную операцию по уничтожению врага.

Но даже не дав попрощаться с новыми крутыми друзьями, няня схватила мальчика за руку, нахлобучила на голову найденную шапку, застегнула одним резким движением куртку, слегка прищемив кожу на шее, из-за чего малыш вскрикнул, и чуть ли не бегом потащила домой, где долго отпаивала Мика горячим чаем с клюквенным вареньем и мёдом, надеясь, что всё закончится благополучно, и мальчик не заболеет.

На следующий день Микаэль лежал в кровати с температурой под сорок градусов Цельсия. Няню уволили в тот же день.

И пока она ранним утром собирала свои немногочисленные вещи, я сидела рядом с кроваткой моего самого любимого человечка в мире и подбадривала самыми нежными и добрыми словами, какие только знала. Вопреки всем моим ожиданиям из комнаты меня не выставили... Наоборот, как только врач ни свет, ни заря примчался к нам домой, Элизабет разбудила меня и тут же сообщила, что Мик заболел, и дядя просит посидеть с сыном, пока будет проходить осмотр.

— Сам юный господин зовёт Вас! — произнесла тогда Эли с тревогой в голосе, подразумевая под «молодым господином», без сомнения, Микаэля.

Ни секунды не раздумывая, ни мгновения не медля, я как была в ночной сорочке, так и бросилась босиком в комнату Мика.

Совсем крошечный, он лежал на той огромной кровати, в огромной комнате. Рядом пристроилась его мама, а моя тётя Анна, и нежно гладила по головке больное дитя. Ей и самой было опасно здесь находится: как я уже сказала, она тоже с рождения была слаба здоровьем и постоянно находилась под наблюдением врачей. Я кинулась с другой стороны и тоже тронула крошечную ладошку — она пылала подобно нагретому на солнце железу. Из моих глаз тоже хлынули горькие слёзы. Свершилось то, чего я страшилась больше всего на свете — Мик, мой любимый братик, серьёзно заболел, и никто не мог знать, чем всё закончится...

В таком состязании он пролежал два дня, которые были для всех нас невообразимой мýкой. Большую часть времени Мик лежал без сознания, но если просыпался, то непрерывный поток слёз начинал литься из прекрасных, но уже сильно покрасневших от почти не прекращающихся рыданий глаз. Тихие детские причитания до сих пор снятся мне в кошмарах почти каждую ночь:

— Мама, Лия, мне больно, так больно! Везде болит. Почему мне больно? Ма-а-ма-а...

Слышать этот детский плач было самой страшной пыткой в моей жизни. Никогда не забуду тех ночей, прерываемых нашим краткосрочным сном. Всё время болезни Микаэля я провела у его кроватки, прерываясь только на пять-десять минут, чтобы съесть то, что мне приносила Эли прямо к кровати больного. Врачи делали всё возможное ради его спасения. И их усилия не прошли тщетно: вскоре болезнь отступила. Всё закончилось хорошо. На третий день Мик уже присел на кровати самостоятельно, к вечеру встал на ноги и, хотя неуверенно, пошатываясь, но пошёл.

Но всё было не так радужно, как всем показалось поначалу. Я решила наконец-то встать и пойти в свою комнату, лечь в тёплую кровать, укутаться с головой в одеяло, получить здоровый сон... Встать я просто не смогла. Сначала пришла мысль, что просто от долгого сидения на одном месте, затекли ноги, ведь я сидела неподвижно почти сутки. Но даже пошевелить пальцами у меня не получилось. Не прошло и минуты, а около меня уже сидели врач, лечивший Мика, дядя, тётя, несколько горничных и сам братишка. Ещё через десять минут меня увезли на скорой в отдел травматологии.

В больнице я пробыла около месяца, во время которого проводилось множество сложных обследований, меня водили на разные процедуры по восстановлению: массаж, физиотерапию и всякие другие нужные, но непонятные мне вещи. В конце концов, врачи так ничего и не нашли. Ни-че-го. Физически я была полностью здорова, не было никаких проблем... Кроме той, конечно, что встать на ноги я так и не смогла.

Спустя некоторое время, а точнее — через полгода, я попала на приём к психиатру, который, хоть и не сразу, увидел причину моего недуга, смог понять меня и объяснил, что это просто реакция моего маленького тела на стресс, пережитый мною в дни болезни братика.

На восстановление ушли годы, в течение которых мои ноги, вроде достаточно окрепшие, не желали меня слушаться. Постоянные упражнения, физические нагрузки, неприятные процедуры, горы лекарств и витаминов не раз заставляли меня отчаяться и потерять надежду на успешное выздоровление. Но я не стану тревожить чувства и ум читателя: все те слёзы и истерики остались в прошлом, а вспоминать о них очень тяжело...

Единственной причиной, удержавшей меня от того, чтобы бросить ежедневные изматывающие тренировки, была моя семья и люди, прислуживающие в поместье. Их искренняя поддержка и любовь каждый раз вытаскивали меня из той пучины отчаяния, в которую я могла бы рухнуть в любой момент неуверенности. И я рада, что каждый из них беспокоился обо мне, не давал унывать и поддерживал всеми возможными и невозможными способами. Ведь справиться с жизненными проблемами и трудностями, тяготами и лишениями самостоятельно дано далеко не каждому человеку. И у великих людей (писателей, поэтов, композиторов, художников) были люди, державшие их на плаву, не позволявшие совершать необдуманных поступков, помогавшие справиться с творческим кризисом и многим другим.

Я далеко не великий человек, но мне очень повезло иметь любящих друзей и семью. Возможно, и вы сами далеко не композитор или поэт, но рядом с вами точно есть тот, кто будет поддерживать и помогать в любых ситуациях, кто не бросит даже под страхом смерти, придёт в самой непростой ситуации и спасёт!

Вы не верите? Тогда просто посмотрите вокруг себя внимательнее и задумайтесь: есть ли тот кому Я нужен? И наверняка поймёте, что рядом есть ОН... или ОНА. На этого человека Вы сможете положиться в трудную минуту, выбраться из той пучины отчаяния, из которой выбралась я. Главное, никогда не опускать руки и верить. А если его пока что нет рядом с вами, надо просто подождать — либо он сам к вам придёт, либо вы в скором времени найдёте его.

Так вот, тяжёлый кризис был преодолён. Я встала на ноги и пошла. Правда, спускаясь в данный момент по лестнице, с одной стороны поддерживаемая Эми я всё ещё чувствовала хоть и не сильную, но боль в ногах. Врач обещал, что через несколько месяцев ходьбы это пройдёт: ноги привыкнут к постоянной нагрузке. Поэтому всё, что мне оставалось в данный момент — это терпеть и идти вперёд.

Вот лестница осталась позади, и я уже самостоятельно отправилась в банкетный, по другому бальный, зал, в котором проходили все наши семейные трапезы.

Но сегодня будем завтракать только мы с дядей Дмитрием, так как тётя Анна с Миком поехали на трёхдневное обследование вчера вечером.

Двери в зал передо мне открыли Лиам и Лев (двое дворецких), которые всегда находились на этом месте, постоянно молчаливые и строгие. Даже «доброе утро» иногда не скажут! Но я всё равно их любила и уважала, ведь они ни разу не выдали меня и Микаэля, когда ловили в разгар побега из дома. Как у них это только получалось?

В это время Эми отдала портфель Тимуру, личному шофёру дяди, а начиная с этого дня, МОЕМУ шофёру. Я хихикнула, увидев большого и грозного, но глубоко в душе такого мягкого и доброго, Тимура, держащего мой крошечный по сравнению с ним рюкзак в своей большой руке.

Он взаправду был очень добросердечным человеком, но достаточно строгим и требовательным. Я даже однажды предложила ему (на самом деле приказала) стать в будущем моим женихом!

Но Тимур очень мягко отказался, сказав, что он всего лишь рыцарь, которому суждено защищать принцессу всю жизнь, не щадя себя, а принца я встречу чуть позже, когда немного подрасту. И я поверила! Ну, мне было лишь семь лет, поэтому отказаться от будущего принца я не смогла... Даже смешно иногда становится, когда вспоминаю эту историю. Всё-таки детство — лучшая пора жизни человека!

Глава 4

Огромный зал, повидавший за свою долгую историю не одно поколение Стронгов, каждый раз поражал меня своей величественностью и красотой, переносил в чудесную страну древних времен и несказочных рассказов, давая возможность почувствовать себя волшебной принцессой. Хрустальная люстра, висевшая высоко под потолком, тёмными, наполненными романтикой вечерами освещала огромное пространство своими прекрасными затейливыми переливами, возникавшими из-за преломления света ото многих кристалликов горного хрусталя разной формы, цвета и размера на полу и стенах. Эта люстра, которую заказал знатокам своего дела ещё дядин прадедушка, была семейным сокровищем и каждую неделю подлежала аккуратнейшему и тщательнейшему протиранию от пыли, портящей красочные блики, отбрасываемые этим творением искусства.

Стены, ярко разукрашенные умелой рукой тёти Анны, со сценами из сказок усиливали моё желание окунуться в несуществующий, к сожалению, мир чудес. Волшебную атмосферу создавали по вечерам эти картины, оживавшие благодаря нежному свету люстры, безжалостно рассекавшему и побеждавшему ночную мглу. Тут был и величавый летучий корабль, зовущий всех желающих в заоблачные дали, навстречу невиданному и неизведанному, и часто снящийся мне по ночам ослепительной красоты замок со множеством башенок и отражавших солнце окон, с барельефными стенами и украшенными ажурными алыми цветами воротами, и прекрасная царевна-лягушка, ждущая на берегу озера своего царевича... И мой любимый корабль «Секрет» со своими величественными алыми парусами, который раз за разом напоминал мне о том, что чудеса случаются, надо только подождать и потрудиться.

Посреди зала стоял длинный дубовый стол, накрытый кружевной белоснежной скатертью, вмещавший до двенадцати человек, а в важные дни ломившийся от находящихся на нём лакомств. Когда мы с Микаэлем были совсем крошками, то часто ползали под ним, играя в догонялки или прослеживая малюсенькими пальчикамм диковинные узоры, вырезанные на ножках стола, — хитрые сплетения виноградных лоз, улиток и кузнечиков, ползающих по ним, дубовые и берёзовые ветви с крошечными бельчатами и птенцами; в то время как на нижней стороне стола были вырезаны медведи с медвежатами у широкого ручья, зайцы с зайчатами около спасительной норы, лоси, лисицы, волки и другие дружелюбные и не очень обитатели леса. Такая искусная работа требовала долгого кропотливого труда и ювелирной точности и осторожности. Стол был не только великолепным украшением пространства, но и верным товарищем, служившим поместью не первый десяток лет.

В таком огромном зале была отличная акустика, поэтому, как только я вошла в зал, стены без предупреждения отразили стук моих каблучков о персиковый мрамор и многократно размножили его. Гости часто удивлялись тому, как чисто и крупно звучат музыкальные инструменты, не теряя своей густоты и красоты где-то в вышине потолка. Да и по другому быть не могло, ведь музыкантами были молодые люди из самых разных слоёв общества, которые имели врождённый талант, проникавший посредством своего воплощения в душу каждого. Таких юношей и девушек дядя искал долгое время, присутствуя на концертах, где они выступали, а затем приглашал к себе на временную работу за очень хорошую плату. Глубоко чувствующие музыку и яро выкладывающиеся музыканты каждый раз поражали гостей.

За столом сидел хозяин веками стоящего поместья — Дмитрий Стронг. Он был мужчиной среднего роста, с гордыми ястребиными глазами цвета молодой свежескошенной травы, подмечавшими малейшую деталь, самую незначительную вещь, любую оплошность или недостаток, что очень не нравилось большинству его знакомых; также был невероятно силён и широк в плечах. Дядя некоторым казался очень страшным, особенно во время размышлений о чём-то важном и значительном, когда его широкие брови сходились к переносице, делая глаза ещё суровее, тонкие губы сжимались в почти незаметную линию, а острые скулы ещё сильнее заострялись. В такие минуты даже тётя Анна не осмеливалась к нему подойти, дабы случайно не спугнуть его вдохновение. Но уже через несколько минут можно было вздохнуть спокойно: немного подумав, сделав пару заметок в маленькой записной книжице, всегда находившейся во внутреннем кармане пиджака, дядя возвращался в своё обычное добродушное состояние.

— Доброе утро, дорогая! — воскликнул мужчина, как только открылись двери зала. — Как почивала? Дорога была достаточно долгой, ты успела за ночь отдохнуть? — Он не очень проворно поднялся из-за стола, с улыбкой подошёл ко мне и радостно расцеловал в обе щеки и лоб.

Я тут же улыбнулась в ответ, чувствуя, что нежная тёплая любовь к этому человеку поднимается из самой глубины души:

— Доброе утро, дядя. Спала очень хорошо, спасибо за заботу. Не помню точно, но, по-моему, сегодня во сне я побывала в Африке... или в Южной Америке...

Дядя Дмитрий беззаботно засмеялся и взял меня за руку — это был самый обычный жест, который выполнял каждый житель поместья; очень долгое время я была практически беспомощной, и все хотели подбодрить меня таким касанием; и у них это получалось, такая поддержка мне всегда помогала. Сейчас со мной всё было в порядке, но привычка за несколько лет въелась достаточно глубоко. Подведя к столу, дядя бережно меня усадил, задвинул стул, погладил по голове очень аккуратно, чтобы не растрепались волосы, и позвонил в колокольчик, звон которого, как мне казалось в детстве, волшебным образом приказывал официантам нести наивкуснейшие блюда с огромной кухни, вход в которую мне был запрещён, но в которой я регулярно появлялась, наблюдая за создававшими невероятные запахи, ловкими и сильными поварами, из-под рук которых выходила услада нашим голодным животикам. Именно на кухне меня научили отличать качественные продукты от полной безвкусицы, определять свежесть продуктов на цвет и запах. Но вот к готовке так и не подпустили, мол, опасно такой крохе даже на нож смотреть!

— Вот как? Ну, и как тебе там, понравилось? — Продолжил мужчина начатый мной разговор. Несмотря на то, что он был достаточно строгим и не терпел излишних шалостей, детский полёт фантазий всегда подхватывал с лёту и готов был мечтать со мной и Миком часами напролёт! Он часто говорил, что наши разговоры о чудесах и совершенно невозможных ситуациях дают ему новые идеи для интересных детских историй.

— Я уже не помню, — из-за внезапно охватившего меня смущения голос прозвучал достаточно тихо. Но я взяла себя в руки и уже со свойственной только мне весёлостью произнесла: — Знаешь, я чувствую нечто странное, как будто сегодня случится что-то невероятное! У меня в голове как будто фонтан взорвался или началось извержение вулкана: столько мыслей, — думаю, что от этого странного чувства я скоро забуду, как дышать! Сердечко отплясывает странный танец, стучит-стучит и вот-вот выпрыгнет из груди. Не знаю даже...

Но тут в двери зала постучали, вошёл Вильям, будущий муж Эми, и Риккáрдо (в детстве я прозвала его просто Риком), которого тоже просила быть моим принцем. Но, в отличие от Тимура, Рик с рождения был до ужаса правдив и неизобретателен. Он не смог придумать сказочный рассказ о принцессе и ждущем её в будущем принце и обманным манёвром потерял возможность жениться на прекрасной леди!

— Смотрите, что там такое! — крикнул он восторженно и, когда я обернулась, с молниеносной скоростью скрылся за ближайшей дверью. Маленькая я (мне было только пять) тогда не поняла, что её так просто, но жестоко обманули! После этого случая я не видела его в поместье очень долгое время. Но долгим оно было только для меня, ведь у всех детей есть манера преувеличивать и воспринимать всё в слишком больших объёмах. Как потом оказалось, Риккардо взял отпуск на неделю, чтобы я за это время успела забыть о своём предложении и больше не смущала его. Он был очень предусмотрительным человеком.

Рик был почти что членом нашей семьи, но, если честно, являлся ничуть не примечательным молодым человеком. Черноволосый юноша невысокого роста (он был чуть ниже Эми), сутуловатый, с бледно-голубыми тусклыми глазами, чересчур широкими скулами и мертвенно-белой кожей — вот и всё, что бы о нём сказал случайный прохожий. Можно даже было сказать, что Рик был ничуть не красив. Но как бы ошибся этот прохожий, сказавший, что Риккардо уродлив. Грубые черты лица у него оставались до тех пор, пока он не улыбался своей прекрасной улыбкой, способной заставить собеседника тепло улыбнуться в ответ и почувствовать себя лучше. Его улыбка смягчала все угловатости: скулы округлялись и покрывались ярким румянцем, придававшим лицу тёплое выражение, морщинки на лбу разглаживались, а глаза начинали сиять словно драгоценные камни. Я считаю: всем должно быть известно, что добрая улыбка меняет не только выражение лица человека, но иногда даже само отношение людей друг к другу.

Свою улыбку Риккардо дарил всем окружающим: он любил людей с самого детства. Если он видел, что кому-то грустно, то тут же спешил утешить и чем-нибудь помочь. Полнота его сердца и богатейшая сокровищница души не остались незамеченными. Спустя пять лет после того инцидента со мной он встретил Светлану, милую девчушку, которая была младше его на три года. В ней Риккардо нашёл своё истинное счастье. Светлана училась на отлично и была красавицей, каких свет не видывал, — Рик до сих пор не мог поверить, что она выбрала именно его. Пушистые бронзово-русые кудряшки, что вились вдоль спины до пояса, серо-голубые глаза, которые лучились светом и теплом, тонкая фигурка и грация движений делали её похожей на прекрасную леди из романа прошлых веков. Когда к ней в гости приходила радостная улыбка, от глаз разбегались крохотные озорные морщинки, щёчки заливались румянцем и будили маленькие ямочки, пухлые алые губки открывали белоснежные зубки. И в такие минуты её глаза поражали своей глубиной и красотой.

Обычно такие «сердцеедки» не находят настоящей любви или сами не могут полюбить искренне. Люди, заметив красавицу, подобную Светлане, видят только внешнюю оболочку, восхищаются, хотят быть такими же, желают быть рядом с ней. Но такие девушки сами не могут подарить кому-то свою любовь и в то же время требуют от своих воздыхателей всего и сразу. В итоге, мужчины пресыщаются непрекращающимися запросами и бросают красоток без сожаления. А вот в душу к таким девчушкам заглядывают единицы, да и те из пошлого любопытства, и чаще всего разочаровываются.

Но Светлана не была одной из этих головокружащих красоток. Она нашла своего единственного, который безмерно любил её, и была невероятно рада, как и Риккардо. Они жили очень мирно и дружно: почти никогда не спорили, решали проблемы мирным путём, полагались друг на друга и просто жили счастливо. А с августа этого года растили уже троих детей (с этим они не медлили), и, как признался мне Рик, через несколько лет он хотел бы ещё одного. Часто он мечтал и до недавнего отъезда делился мечтами со мной, потому как в таких разговорах у него от меня секретов не было — ведь я обожала разговоры о малышах:

— Чего это я должен воспитывать одних мальчишек? Мне и девчоночку хочется потискать: узнать, каково это, держать на руках не крепкого пацанёнка, будущего мужчину, а маленькую и хрупкую доченьку. Хочу защищать её от всех невзгод и неприятностей, подарить всю любовь и ласку. Хочу сделать её счастливой...

В то же время Вильям был почти полной противоположностью Риккардо. Светловолосый юноша с блестящими карамельными глазами, когда брал смену во время важных вечеров, сразу привлекал внимание многих женщин, даже если они уже были замужем за богатыми красавцами. В то время как Вильям ничего не имел и не мог соперничать с зажиточными, зрелыми мужчинами, он всегда был в центре внимания. А женщиы будто попадали под гипноз, находясь с ним в одном помещении, дыша с ним одним воздухом.

Просто жёны богатеньких мужчин не знали его грустную историю, а потому судили только прекрасную внешность.

Но Вильям был сделан из другого теста. С рождения не знавший погибшего отца, в детстве он перенёс несколько операций, потому что упал в семь лет с высокого дерева, на которое залез на спор, и сломал ногу в нескольких местах. После этого случая большинство его друзей отвернулись от одинокого мальчика, а вслед неслись обидные обзывательства:

— Хромоножка! — и те самые мальчишки, что подбили его забраться на дерево, громко смеялись, кидаясь в бедного Вильяма грязью.

До сих пор можно было внимательно присмотреться и увидеть, что он слабо-слабо хромает на левую ногу.

В пятнадцать лет — скоропостижная смерть матери от сердечного приступа, которая пошатнула ещё не устоявшуюся психику подростка. Но в детский дом Вильям не попал, и для него это стало чудом. Я уже упоминала, что дядя знает всё и обо всех... Незадолго до того, как Вильям потерял мать, дядя заметил скромного, но очень приятного парня в небольшом кафе, где тот зарабатывал на жизнь как мог. Дмитрия Стронга поразила прямота и твёрдость взгляда, с которыми парнишка смотрел на окружающие его вещи, открытость лица уже не мальчика, но ещё и не юноши поражала. И уже тогда Дмитрий Стронг, пройдя сложную процедуру оформления опекунства, принял Вильяма к себе.

Спустя несколько дней после похорон матери, оплаченных мистером Стронгом, Вильям появился в нашем доме. Его все сразу начали бояться, и я в том числе, ведь он смотрел на всех очень жёсткими и серьёзными глазами, которые многим казались жестокими. Иногда становилось так страшно, что я начинала плакать, если он просто смотрел на меня. Да и какой ещё может быть взгляд у ребёнка, которого с детства жестоко унижали, который только недавно потерял единственного дорогого ему человека. Скорее всего, таким холодным, отчуждённым поведением он пытался защититься от жестокого мира и бездушных людей, готовых в любой момент начать извергать из себя грязь...

Но Эмма, своей внешностью похожая на тёплую карамель, остановила бушевавшую внутри Вильяма вьюгу.

— Такая тёплая, мягкая и светлая... — невзначай сказала она пару лет назад.

— Кто? — спросила я удивлённо, ведь в это время принимала ванну, а эта процедура обычно проходила в полной тишине.

И Эми с детской простотой и нежностью ответила:

— Душа Вильяма...

Действительно, рядом с Эммой он полностью преображался. Даже улыбнуться мог! Вы бы видели, с какой печалью в глазах он провожал её раз за разом; хотелось крикнуть, чтобы он бежал за ней, схватил в свои крепкие объятия и никогда не отпускал. И ни у кого не возникало мыслей о том, что ледышка-Вильям не любит и просто подло играет с её светлыми чувствами. Он любил Эми не меньше, чем она его. Его брови сильно хмурились, когда девушка спотыкалась или ударялась о никогда и никем не задеваемые углы. Эта выраженная на лице тревога выдавала без всякой надежды на оправдание!

Вы, наверное, спросите:

— Почему Вильям, будучи членом нашей семьи, работает официантом?

Это было его собственное решение: либо он живёт с нами и работает здесь же, либо уходит из дома и всё также самостоятельно зарабатывает себе на жизнь.

Дмитрий Стронг не хотел отпускать юношу, который практически стал его родным ребёнком, а потому предложил не очень сложную работу под своим боком.

Глава 5

Так вот, два прекрасных джентельмена медленно подошли с большими подносами к столу. Но ещё до того, как передо мной поставили блюда, я знала, что под крышкой стоят чудесные оладьи с малиновым вареньем и ароматный омлет с булочками, приготовленными нашим поваром Виктором. С детства у меня был отменный нюх. Хлеб всегда выпекался только на кухне: дядя не позволял закупать то, что можно сделать дома, в магазинах.

Рик подошёл совсем бесшумно и аккуратно поставил передо мной блюда: я всё угадала! Моя душа, вбирая из окружающего мира только самое прекрасное и радостное, будто распахнула свои объятия всему свету, была готова принять как радости, так и несчастья.

— Bonne appétit, mademoiselle! — произнёс еле слышным шёпотом Рик. Три этих слова были единственными, что он знал на французском.

— Merci, mon cher ami... —прошептала я ещё тише.

Моя улыбка стала шире при виде слегка изумлённого лица молодого человека. Но вот он слабо улыбнулся, осветив меня своим теплом, развернулся и вышёл. Следом за ним — Вильям.

— Так что ты там говорила? — спросил дядя Дмитрий с уже увядшим интересом, ведь ему принесли такой деликатес!

— Да ничего особенного, просто девичьи мечты и неуправляемые подростковые чувства... — протянула я медленно, тоже потеряв всякое желание продолжать разговор.

— Хорошо, обсудим это позже, а сейчас — приятного аппетита! — с удовольствием отправляя в рот добрый кусок омлета, произнёс дядя Дмитрий. Его лицо стало настолько счастливым и довольным, что не оставалось сомнений — в течение по меньшей мере часа он ни о чём больше меня не спросит.

— Спасибо, и тебе того же. — Я никогда не изменяла себе, поэтому начала с того, что повкуснее, — с оладий. Как всегда аппетитные, ароматные и неправдоподобно пышные они исчезли с моей тарелки за минуту. Дядя был слишком поглощён едой, а потому не обратил внимание (для меня же и лучше) на то, что его утончённая племянница ест руками, да ещё пальцами вытирает остатки варенья и с удовольствием слизывает. Ещё через пару минут испарился омлет с булочкой. Несмотря на то, что я никогда не была невероятно худой, как какая-нибудь модель, быть похожей на которую обычно мечтают все девочки моего возраста, ни дядя с тётей, ни Мик, ни я сама не обращали на мою небольшую полноту никакого внимания. Все считали, что я красивая такая, какая есть, и меняться не должна. А если кто-то скажет в мой адрес что-то оскорбительное, то этот человек вообще не стоит моего внимания. Поэтому я и не пыталась как-то себя ограничивать: захотелось конфет — съела, захотелось печенья — тоже съела... Разумеется, в пределах нормы.

Очередной звонок в колокольчик (дядя уже закончил с основной частью завтрака) — знакомая нам долгая процедура, — и передо мной стоит фарфоровая чашечка свежесваренного какао с самой важной, по моим предпочтениям, частью завтрака. Ну, конечно, маленький кусочек яблочного тортика. Уже, казалось бы, наполненный живот опять стал требовать от меня скорейшей доставки вкусности к нему в гости.

Занятая мыслями о завтраке, только сейчас я взглянула на дядю Дмитрия, и внутри почувствовала небольшой дискомфорт. Он был очень сосредоточен, но не как в минуты вдохновения — тогда всё его тело было расслаблено, работал только мозг, — сейчас же почти явственно напряжение исходило густыми волнами от всего его тела. Похоже, назревал очень серьёзный и неприятный для нас обоих разговор.

Мужчина медленно размешал кофе и сделал небольшой глоток противно пахнущей жидкости. Скрепя сердце, я повторила те же движения, не чувствуя чудесную сладость какао и внутренне готовясь к неизвестности.

— Вчера поздно вечером со мной связался мистер Лáден... — начал дядя не свойственным ему низким голосом, и моё сердце, несколько раз трепыхнувшись, скатилось в пятки. — Они с сыном ждут твоего положительного скорейшего ответа и надеются его получить не позднее твоего семнадцатилетия. Не удивительно, что им столь скоро нужно твоё согласие, в конце января следующего года Виктору исполнится двадцать четыре года, и им необходимо получить все гарантии, что ты в последний момент не откажешься и пойдёшь до конца. Да и свадьба уже планируется через полгода...— Дядя Дмитрий перевёл дух, а я не могла и словечка вставить, потому что горло в тот момент, как фамилия этого человека слетела с дядиных губ, будто стянуло стальными клещами. — Я искренне надеюсь: ты понимаешь, что я ничего от тебя не требую и не настаиваю на том, чтобы ты согласилась... — «Но, надеюсь, ты будешь благоразумной и согласишься.» — закончила я дядину мысль.

— Повторюсь не в первый раз — лучшей кандидатуры тебе будет не найти. В такие трудные для всех времена нужно заранее продумывать будущее, постоянно взвешивая положительные и отрицательные стороны в надежде, что первое, хотя бы на чуть-чуть, но перевесит. Виктор неплохой юноша, который с высоко поднятой головой идёт по стопам отца, постоянно покоряет новые вершины, совершенствуется за границей и в будущем сможет обеспечить и тебя, и ваших детей. Я вполне согласен, что он совсем ещё зелёный и пока не набил шишек, но у него всё впереди. — Ещё один большой глоток кофе — я заметила, что дядины руки дрожали. Это решение повлияет не только на моё будущее, но и на будущее всех жителей нашего поместья. Мужчина нервно продолжил: — Только я до сих пор не могу понять, что тебя в нём не устраивает. Девушки, по словам мистера Ладена, в восторге от Виктора, выстраиваются в очереди, чтобы танцевать с ним на балу, радуются, просто увидя его взгляд на себе, хотят прикоснуться к нему, желают стать его единственной. — Совершенно явственно я понимала, что сейчас дядя как будто подталкивает меня к нужному ему ответу, описывая все «положительные» качества «красавца и всеобщего любимца Виктора». — Ведь он действительно очень привлекательный и обаятельный юноша. Когда выступает вместо отца на конференциях и собраниях, говорит до абсурда грамотно и убедительно, очень редко кто-либо может начать с ним дискуссию, потому что его речь... идеальна! Да именно это определение подходит. Лия, ты сама не раз говорила начиная с самого детства, что тебе нужен красивый, умный и любящий «принц», — последнее слово дядя произнёс с неуверенностью. —Он совершенно точно подходит, ведь судя по тому,что я не раз видел, — он любит тебя. А ты уже несколько месяцев просишь подождать, дать отсрочку. Я тебя не понимаю. Честно. Да и отказ от этого предложения — верх неблагоразумия.

Закончив тираду, дядя опёрся головой о руку и замолчал. Я также не промолвила ни слова.

Да и что я могла ответить? Уже от одного имени того человека меня начинало колотить, дыхание перехватывало, сердце стучало в странном темпе, перед глазами всё плыло, а в голове стоял туман. Дядя сказал, что этот человек меня любит? Конечно, за столько лет знакомства он точно знает, когда и в каких ситуациях нужно состроить то или иное выражение лица. Сколько бы раз я ни повторяла это и дяде, и отцу этого юноши, мне не верили, считая, что он мне просто с самого начала не понравился, и я хочу от него избавиться таким странным способом. Вспоминать о нём было мукой, которую выдержит далеко не каждый человек, а кое-кто хотел, чтобы я вышла за него замуж. И к сожалению, я полностью осознавала, почему человек, заменивший мне отца, настаивает на этом, почему он не может отсрочить нашу помолвку.

Несколько месяцев назад дядя начал жаловаться на непрекращающиеся боли в правом виске, и, проведя несколько обследований, врачи нашли небольшую опухоль в голове, которая росла с удивительной скоростью. Этот факт знали только родственники, Элизабет, которая была доверенным лицом нашего дома, и врачи. Сейчас были самые тяжёлые времена, не считая годы моего недуга, за всё время жизни моей дружной и любимой семьи.

С момента, когда поставили неутешительный диагноз и сказали готовиться к худшему, дядя сразу начал планировать жизнь в поместье на годы вперёд. На будущее, в котором его уже не будет. Моё замужество на состоятельном мужчине, а именно на Викторе Лáдене, было одним из пунктов огромного списка нужных нам вещей.

С момента второй беременности (пять лет назад), которая протекала очень тяжело, здоровье у тёти Анны многократно ухудшилось, ей требовались лекарства и постоянное поддержание здоровья в санаториях. Микаэль мог заболеть в любую минуту, и на его лечение также требовались большие средства. А Мерли, наша с Миком маленькая сестрёнка, которую столько лет хотела тётя, ради которой чуть не пожертвовала своей жизнью, также унаследовала слабое здоровье от матери и могла слечь в постель в любой момент. И часть всех наших доходов уходила на лекарства и лечение.

Дядя всего лишь надеялся, что, выйдя замуж, я буду изо всех сил помогать семье, чем смогу. Если бы он дал чёткое указание, что мне НАДО это сделать, я бы согласилась ещё полгода назад. Эти люди сделали для меня столько всего хорошего, что я не смогла бы отплатить, даже прожив десять жизней и посвятив их моим любимым. То, что я могу сейчас, по сравнению с тем, что смогу сделать для них после замужества, кажется ничтожным, а мои разрушенные мечты о большой сцене, настоящей любви и чудесном принце просто плата за пользование чрезмерным добром моих тёти и дяди. «Притерплюсь к нему и буду жить пусть и не счастливо, с постоянным сожалением об утраченной мечте, но хотя бы с осознанием того, что смогла принести пользу дяде, тёте, братику и сестричке!» — вот какой неутешительный стимул я себе недавно придумала.

А дядя раз за разом давал решать этот вопрос мне самой, без чьих-либо подсказок; даже Микаэля, яростно протестовавшего против этого чуть ли не через день, он не слушал... Ответ мне нужно было дать самой, хоть я и понимала, что через два месяца, в итоге, соглашусь.

Но как можно добровольно пойти на такое? Как можно отказаться от своей мечты, не поборовшись за неё? Как можно самостоятельно подписать приговор жить десятки лет с самым, по твоему мнению, ужасным человеком? Как можно перечеркнуть и забыть о взлелеянной с детства надежде в будущем найти свою истинную любовь? Вы сможете ответить на эти вопросы? Если да, то вы счастливый человек. Но Я не могу найти в себе силы взять все свои чувства в кулак и просто задушить их, растерзать, раскромсать на мелкие кусочки и стереть в порошок уже полгода... когда вы, возможно, нашли ответ за пару секунд.

По этим причинам я до сих пор не могу дать ответ на предложение руки и сердца тому человеку, хотя и понимаю, что Никуда от этого мне не сбежать... Потому всё это время я оттягивала день помолвки, чтобы хоть чуточку насладиться детством и свободой делать маленькие шалости.

Дядя поднял голову и взглянул мне в глаза. Пришлось взять остатки мужества в тиски и сказать:

— Можешь передать мистеру Ладену, что мой ответ он получит только на балу в честь моего семнадцатилетия. Ни днём раньше. Я пока ещё не обдумала все минусы и плюсы своего решения. — хотя вариантов у меня тут не было.

Мужчина молчал и внимательно вглядывался в моё лицо, будто желая что-то увидеть в малейшей складочке или морщинке: то ли правдивость моих слов, то ли разгадку моего ответа. Видимо, он заметил всё, чего желал, потому как со вздохом опустил глаза и наконец-то слабо улыбнулся.

— Я верю, что ты сделаешь выбор, который будет единственно верным и о котором ты не будешь жалеть до конца жизни. Не зря же мы с Аннушкой воспитывали тебя столько лет, давали только самое лучшее, прививали душевные ценности. — Его глаза вновь встретились с моими и с таким упорством и уверенностью смотрели в них, что, казалось, добрались до самой души, требуя от меня полного внимания. — Помни: иногда случается такое, что любовь приходит не сразу. Люди живут, живут вместе, и только спустя пару-тройку лет начинают любить. Даже ненависть перерастает в крепкое чувство, когда, казалось бы, в начале знакомства они терпеть друг друга не могут. А вот ненадолго вспыхнувшая страсть угасает, когда под внешней красивой и очень привлекательной оболочкой просматриваются ужасные уродства души. Такая любовь не живёт и года, а порой и мéсяца. Нужно лелеять первую любовь, а вторую убивать в зародыше, пока обманутый человек сам не получил невидимых и никогда не заживающих шрамов. Ты, главное, не забывай внимательно слушать своё сердце — только оно знает твои настоящие желания, сокровенные мечты, иногда спрятанные так глубоко, что только один, предназначенный тебе судьбой человек достанет всё из самого тёмного уголка. — внезапно он засмеялся, и я очень обрадовалась, что к нему вернулось хорошее настроение, хотя после такой речи внутри меня что-то перевернулось — впервые дядя говорил со мной в таком ключе: — Извини, пожалуйста, за такие витиеватые речи, просто во мне проснулся писатель. Сложные выражения как раз по нашей части. Но, — продолжил он серьёзно, — всё, что я сказал, — чистая правда! Не забывай этого.

Весёлое расположение духа вернулось и к нему и ко мне. Теперь можно было наслаждаться жизнью и ждать минуты отправки в школу.

— Ах да, точно! — внезапно радостно воскликнул дядя Дмитрий, чем привёл меня в небольшое замешательство. — Как ты думаешь, какие новости я получил сегодня с утра пораньше? Алекс Нил через неделю собирается выпустить новый сборник рассказов, и я уже договорился с одним хорошим знакомым, который в этот же день доставит нам книгу с личной подписью автора.

Дядя никогда не ошибался в том, как быстро поднять мне настроение. Алекс Нил — современный писатель, который пишет рассказы о самых различных вещах: от сказок про принцев и принцесс до страшных историй о всякой нечисти. Моё сердце вновь понеслось радостным галопом. Даже дядя Дмитрий поражался тому, с какой правдоподобностью пишет этот человек, личность которого не знает никто. Вот только поговаривают, что за мужским именем скрывается женщина.

Я с радостью бросилась в дядины объятия, тихонько шепча:

— Спасибо, спасибо, спасибо большое! — И, чмокнув его в щёку, чему он всегда был несказанно рад, бросилась чуть ли не вприпрыжку к выходу из зала.

Тимур навытяжку стоял на том самом месте, где был до завтрака. Его отрешённый взгляд указывал на то, что он сейчас находится далеко отсюда, может, думает о жене и недавно родившихся тройняшках, может, о чём-то другом, не менее важном... Но медлить нам было нельзя, поэтому я вытащила его из мечтаний громким голосом:

— Тимур, быстрее просыпайся, не витай в облаках — солнце давно встало! Заводи мотор машины! Если не поторопимся, опоздаем везде и всюду!

Подойдя к нему вплотную, сжала его огромную мозолистую руку своей крохотной ладошкой и «потащила» через огромную уютную гостиную, находившуюся напротив бального зала, через чёрную лестницу к небольшой двери в гараж. Он даже не сопротивлялся, просто с улыбкой шёл следом, иногда посмеиваясь про себя. Конечно, если бы он оказал хоть какое-то сопротивление, я бы даже не смогла его заставить шелохнуться, поэтому Тимур, понимая это, с нежной радостью следовал за мною по пятам.

* Bonne appétit, mademoiselle! — (фр.) Приятного аппетита, мисс.

* Merci, mon cher ami, — (фр.) Спасибо, дорогой мой друг.