В поисках истинной

Глава 1. Эвелина

«…Куртай Крейг так стремительно взлетел до высоты высшего класса в мире ночных клубов — и это всего за каких‑то четыре года. «Белая стая» затмила всех своих конкурентов в премиум‑сегменте ночных клубов. Мало того, что он прекрасный бизнесмен — он ещё и красавчик. И, конечно же, все дамы с особым смыслом посещают его заведение, но, видимо, он привередлив в своём выборе спутницы. Куртай — тёмная лошадка и свою личную жизнь на показ не выводит, ведь даже ни один журналист не смог предоставить никаких доказательств о его даме сердца. Поэтому, дамы, всё в ваших руках! Жених завидный и…».

И так — каждые выходные. Смысл слов один и тот же, только произносят это разные телеведущие. Да, не завидую его девушке. Постоянный контроль со стороны общественности.

Переключила на следующий канал, а там опять про нападение волков говорят. И ладно бы только в посёлках и деревнях, находящихся в непосредственной близости от лесов, так нет, ещё и в городе участились их нападения. Хорошо, это за тысячу километров отсюда, — но всё равно страшно.

Что вообще творится у животных в голове, когда они решаются выйти к людям?

Я лишь вздохнула и взглянула на кружку ароматного чая — горячий ещё. Развернулась обратно к кухне, чтобы разбавить его, как в дверь начали тарабанить и звонить, отчего я чуть не пролила чай на пол. Сердце заколотилось от неожиданности, но потом услышала знакомый голос:

— Сестра!!! — голос взволнованный и напуганный.

Поставила кружку на тумбу в прихожей, открыла дверь и затащила брата вовнутрь.

— Что случилось‑то? Почему своим ключом не открыл?

— Я там это… Я случайно… Я не хотел… Меня… Меня взяли на слабо… Ну я и это… — говорил брат и при этом нервно жестикулировал руками. Внятного ответа я не получила от него.

— Так! — взяла его за плечи и, заглянув в глаза, спросила: — Что случайно? Что ты не хотел? — Брат лишь быстро моргал и не мог сфокусировать на мне свой взор. Я лишь вздохнула и повела его в гостиную, которая была и кухней тоже. — Успокойся и расскажи всё по порядку, — усадила его на диван, который служил мне ещё и кроватью. Вручила ему стакан воды. Пока он пил, я терпеливо ждала.

— Я, — он сглотнул и вытер со лба пот. — Разбил стекло!

Я даже выдохнула — подумаешь, стекло разбил, — как он добавил:

— Стекло лобовое…

Ну, это тоже, наверное, не так страшно? Или всё‑таки уже стоит начинать беспокоиться о цене этого самого лобового стекла?

Так, вдох‑выдох.

— Саш, — присела рядом с ним и спокойно уточнила: — Давай поподробнее. У чьей машины ты разбил стекло?

— У Крейга!

— Что!!!.. — Я соскочила с дивана и выбила из рук брата стакан с недопитой водой.

Нет, тут не просто беспокоиться надо, а уже бояться! Это же тот самый Куртай Крейг, про которого все твердят по новостям! И он не только владелец ночного клуба «Белая стая», но и, поговаривают, ещё и главарь одноимённой банды, которую все боятся. Нет, конечно, сама я лично с ним никак не контактировала, но слухи ходят сами собой возле меня.

— Извини, сестра, меня просто взяли на слабо, что я не смогу разбить стекло дорогой машины, — я перевела взгляд на брата и поняла, что он ещё совсем ребёнок, хоть и семнадцать лет ему стукнуло. — Ну, я и запульнул в стекло камень. Кто ж знал, что оно может разбиться от такого маленького ка… — он остановился на полуслове, взглянул на меня и добавил: — То есть нормального такого камешка, — опять быстрый на меня взгляд. — Там столько крутых и дорогих машин было… Это мы потом поняли, чья это машина. По номерам. В общем, мы сбежали оттуда, но там ведь везде камеры. Меня ведь найдут? — он схватил меня за руки и испуганно на меня взглянул. — Сестра, что мне теперь делать?

— Не переживай, что‑нибудь придумаю. Может, с ним можно договориться? Ну не зверь же он, в конце‑то концов, — присела рядом с ним и прижала его к себе. — Я сейчас пойду туда и постараюсь решить этот вопрос, а ты ни слова маме и папе. Понял!

Брат кивнул и облегчённо выдохнул.

Так его успокоила. Теперь бы саму себя успокоить.

Как я пойду договариваться с таким человеком?! Если я с обычными людьми‑то не всегда знаю, о чём разговаривать, а тут — глава «Белой стаи». Поговаривают, что он может уложить нескольких за раз одной левой. Хотя по внешнему виду и не скажешь, что он может уложить нескольких. Мне почему‑то представляется мужчина с ухмылкой такой зловещей и горой мышц, что аж сейчас мурашки пробежались от этой картины. Надеюсь, он не соответствует тому, что про него говорят.

Хотя был бы он главой этой стаи, если бы не был таковым?

Еле собрав свои мысли в кучу, я всё‑таки направилась к клубу — тому самому, что принадлежал этим «волкам». Благо, он недалеко находился, всего два квартала от моей квартиры. Ох, лучше бы далеко находился, и Сашка бы шатался не возле его клуба. Хотя чем подросткам заниматься, если во дворе нет, где им потусить. Вот и тянет их не пойми на что. Он периодически у меня гостил, пока родители были на даче. Я, как только закончила учиться и устроилась на работу, сразу сняла квартиру.

Клуб, конечно, они отстроили необычный. Такого в нашем городе никогда не было, да что там, во всём нашем большом районе таких не было и нет. Необычная форма, от которой и отвести взгляд сложно. Только если взлететь повыше и посмотреть, на какую геометрическую фигуру он похож. Но… зачем мне это? Тут поважнее есть проблемы.

(Ночной клуб «Белая стая»)

С чего начать разговор? И самое главное — как мне к нему попасть? Или просто подойти и сказать:

«Я разбила машину вашего босса! Пустите меня к нему».

Я лишь внутренне застонала. Блин.

— Чего тебе? — прозвучал голос откуда‑то сверху, отчего я вздрогнула и увидела двух охранников.

Я и не заметила, пока размышляла, что дошла до клуба.

— Мне… Мне нужно попасть к вашему… вашему боссу.

В ответ раздался издевательский смех, от которого мне захотелось убежать отсюда подальше, чтобы не терпеть их насмешек

Нет! Терпим! Не хочется, чтобы они вот так вот общались с братом. Может, к девушке будут более лояльны?

— Смит, ты смотри, какая смелая нашлась. В таком виде она в клуб‑то не пройдёт, а тут сразу к боссу захотела попасть.

(Эвелина Волкова - Лина)

Я посмотрела на себя, да, всё‑таки нужно было надеть что‑нибудь более подходящее, ну, например, платье и туфли, а не вот этот обычный спортивный костюм и кроссовки.

Хотя, чего это я должна наряжаться? Не в постель же иду к нему, а просто поговорить!

А они продолжали глумиться.

— Ага, не говори… А ты знаешь, милочка, какие красотки могут попасть к нашему боссу? М‑м? Тебе до них точно не дотянуться…

И опять рассмеялись…

Конечно, я знала и понимала, но всё же…

— Я разбила машину вашего босса… — протараторила я. Они тут же замолчали и уставились на меня, а я добавила: — Случайно! — и отвела взгляд себе куда‑то под ноги, лишь бы не смотреть на то, как они меня уже раза два убили своим испепеляющим взглядом.

— За мной! — рявкнул тот, который первый заговорил, и направился не в клуб, а куда‑то в сторону.

Подсветка синее‑голубая, которая была по всему периметру клуба, хорошо освещала путь, хотя ещё не совсем было темно.

Но от этого мне не легче.

Мамочки, куда я ввязалась? Он ведь меня прям там же приложит чем‑нибудь тяжёлым.

— Ну чего встала? Пошли!

От его голоса я чуть из кроссовок не выпрыгнула, но всё же поплелась за ним. Ноги еле передвигались, но я шла.

Дойдя до тяжёлой металлической двери, он приложил пропуск. Открыл её и, не дожидаясь, пока я войду, отпустил дверь, которая чуть не придавила меня прямо в проёме. Я чудом проскользнула в щёлочку, благо я была худенькой. А может, стоило и не проскакивать, а остаться там, на улице, и убежать домой?! Эта мысль как быстро появилась, так и быстро улетела.

Раз пришла, значит, идём решать вопрос!

За дверью сразу упёрлись в лестницу, поднялись на четвёртый этаж и оказались в просторном холле. На каждой площадке — такие же металлические двери с пропускной системой.

Да никто посторонний не проскользнёт!

— Стой здесь! — сказал охранник. Я вытянулась по стойке «смирно» и лишь кивнула. Он же прошёл чуть дальше и зашёл в дверь, расположенную слева.

Я выдохнула с облегчением и осмотрелась. Для клуба здесь было удивительно тихо. Там, внизу, явно гремела музыка, я слышала её, когда разговаривала с охранниками на улице, а тут — ни звука. Видимо, звукоизоляция хорошая. Сам дизайн четвёртого этажа выглядел просто, но в то же время очень дорого, и это я только холл увидела, где расположены всего две двери — слева и справа. Холл был чуть закруглённый и без окон, но освещение отлично справлялось, вон как светло.

Интересно, а что там вообще находится за этими дверями?

Пока я разглядывала интерьер, дверь распахнулась, и оттуда вышел уже знакомый мне охранник, указал головой в сторону двери, откуда вышел. Мол, заходи. У меня отчего‑то даже пересохло в горле, и пить захотелось очень сильно, а ещё — в туалет, вот прям сильно.

— А где здесь туалет? — не сказала, а пропищала, как мышка, еле слышно, но охранник меня услышал, приподнял одну бровь, затем покачал головой и сказал:

— Заходи! — открыл пошире дверь и пропустил меня вперёд.

Оказались опять в холле, или это уже прихожая. Теперь знаю, что за вот этой дверью слева находится жилое помещение. Охранник заставил разуться и повёл дальше. Пока шли, я увидела справа гостиную, или обеденную, или как вообще назвать это огромное помещение с большим столом, стульями и диваном? А вот в следующую дверь, уже слева, он и затолкал меня. Сам остался там, за дверью.

— Ну, рассказывай… Зачем разбила мою машину? — прозвучал жёсткий, но в то же время очень приятный мужской голос.

Я подняла взгляд и увидела стол, скорее всего, рабочий стол, а за ним сидел мужчина. Очень красивый мужчина. Куртай. Его трудно не узнать. Видела его несколько раз издалека, когда проходила мимо дорогого ресторана, и он сидел там в кругу каких‑то мужчин в костюмах, а на улице толпились девушки и вздыхали о том, какой же он классный. Его внешность трудно забыть.

Куртай Крейг

И вот он сидит передо мной и…

— Я жду! — я опять вздрогнула.

От этих мужчин мне сегодня нервный тик обеспечен точно.

— Я случайно разбила стекло вашей машины… Извините! Мы сможем договориться? — и посмотрела на него взглядом, полным надежды, но... Его взгляд насмехался надо мной и смотрел, как на букашку, которая посмела побеспокоить его.

— Интересно, интересно. То есть ты разбила стекло просто так... Случайно? — я кивнула. — Хм... И зачем ты это сделала? Вроде не подросток...

Я лишь пожала плечами. Ведь это и правда выглядит странно: девушка двадцати двух лет просто так разбивает стекло. Да я бы сама себе не поверила. Хотя я не выгляжу на свой возраст, но на подростка точно не тяну.

— Я видел видео с камер, — моё тело тут же напряглось. Ведь понимала, что он сейчас скажет дальше. — И это была не ты. Зачем ты кого‑то покрываешь?

Ну, скрывать уже нет смысла, я лишь вздохнула.

— Да, вы правы, это была не я. Это был мой брат, он раскаивается и переживает из‑за этого, и...

— Почему тогда он сам не пришёл сюда, а отправил тебя? Слабак тот...

— Это не так! Он ещё маленький и не понимает, что не всегда нужно слушать друзей. Иногда лучше быть слабаком, чем попадать вот в такие вот ситуации.

— Это не снимает с него ответственности за то, что он...

— Я понимаю, но, пожалуйста, давайте не будем его трогать, может, как‑нибудь решим этот вопрос мирно?

Я сказала это! Я молодец!

Посмотрела на него, но, увидев его глаза, которые горят злостью, а ноздри раздуваются, как у быка, дёрнулась.

Что‑то я явно сделала не то, но что? Первый опыт общения с таким знаменитым человеком, и, похоже, я получу печальный опыт в этом.

— Ты! — он соскочил со своего кресла и преодолел расстояние в три метра за два шага. — Не смей меня перебивать! — рявкнул он и схватил меня за плечи, встряхнул.

Потом произошло то, чего в принципе не должно было быть.

Он втянул в себя воздух, видимо, пытаясь успокоиться, но, как будто что‑то учуяв, начал опять вдыхать, только теперь приближался всё ближе и ближе ко мне, при этом прикрыв глаза.

От меня пахнет чем‑то, что ли?

Он замер, открыл глаза и начал всматриваться в моё лицо. Я вообще не понимаю, что сейчас происходит...

— Что с вами?

— Молчи! — опять рявкнул он и притянул меня к себе.

Теперь он уже вдыхал запах на моей шее, и у меня мурашки побежали по всему телу. Что вообще за реакция? Я должна трястись от всего этого, а мурашки‑то побежали от того, что мне приятно то, что он делает. Нет, и со мной тоже что‑то не то. Такая реакция на незнакомого мужчину, хоть и красивого, — не норма! Или, может, у меня давно мужчины не было, вот поэтому так реагирую?

Я попыталась высвободиться, но куда там, он как скала стоит непреступно.

— Истинная... Единственное... Спасение... — прошептал он и резко отступив на три шага назад от меня, сказал охрипшим голосом: — Отойди!

— Что? — хлопнув глазами спросила я.

— Я сказал, отойди! — ответил он резко и громко.

Я, не ожидав после таких объятий такого вот поворота, чуть заикаясь, уточнила:

— К... Куда?

— К двери отойди! Стой там и не вздумай приближаться ко мне ближе, чем на три метра!

Приближаться к нему я и так не собиралась, это он сам подлетел ко мне. Но спорить не стала и выполнила то, что он сказал — отошла к двери, через которую сюда вошла, но чуть сдвинулась в сторону. Мало ли, вдруг охранник опять кого‑нибудь притащит сюда. Прибьёт меня ею и даже не почувствует.

Пристроившись на безопасном расстоянии от двери, сжала лямку сумочки, посмотрела на Курта. Он стоял, уперевшись на стол, с закрытыми глазами и скрестив руки на груди. Морщился, и даже видно было, как он тяжело дышит. Что‑то ему не понравилось. Конечно, кому понравится, что кто‑то разбил ему машину. Правильно, каждый будет зол, а если это ещё и глава «Белой стаи», то мне определённо «повезло».

А когда он резко распахнул глаза, я даже чуть отпрянула ближе к стене, его взгляд меня напугал. Он с раздражением оглядел меня с ног до головы оценивающим взглядом, поморщился, а потом опять закрыл глаза и помотал головой.

У меня было такое чувство, что я для него сейчас как товар, который ему не понравился, и он зол из‑за этого. Чёрт, что за человек такой? Ну почему же брат именно ему разбил стекло, а?

Мне же оставалось только вздыхать. А что ещё сделаешь?

Разбитое стекло есть? Есть.

Решать это надо? Надо.

Как? Неизвестно.

От внутреннего моего монолога отвлекла открывающаяся дверь, причём очень резко открывающаяся, даже без стука. Я была очень довольна своей интуицией в данный момент, что отошла в сторону. А то не стояла бы тут живой и невредимой, а лежала лепёшечкой на полу.

— Босс! Мальчишка рвётся сюда. Говорит, это он разбил вашу машину!

И тот же охранник, который привёл меня сюда, втащил за шкирку моего брата. У меня аж дар речи пропал.

— Это я! Я разбил вашу машину! Сестра здесь ни при чём! — выкрикнул Сашка и метнув на меня испуганный взгляд, добавил: — Я буду отвечать за свой поступок!

Что я хотела сделать в данный момент с братом?

Во‑первых, прибить за то, что разбил стекло и не послушался, пришёл сюда. А во‑вторых, хотелось расцеловать за то, что не оставил сестру.

— Сашка! — взмахнув руками, бросилась к нему, хотелось отцепить от брата охранника, но проще оторвать ворот, чем отцепить его пальцы от одежды Сашки.

— Какая семейная идиллия у нас здесь… — сказал Курт и начал аплодировать нам. Оторвавшись от стола, сделал шаг к нам, но остановился, поморщился, смотря на меня, встал как вкопанный.

Нет, с ним точно что‑то не то! Не может же от меня так пахнуть, что он так морщится… Это ведь не так?

— Дружная семья у вас... — сказал с долей грусти Курт и взъерошил свои волосы. — Сначала сестра… — быстрый взгляд на меня и его лицо тут же исказилось, что он чуть отпрянул назад. — Покрывает брата за то, что совершил он. Потом брат, видимо, совесть загрызла, и он решил спасти сестру. Так? — закончил он, смотря в упор на Сашку, меня он показательно игнорировал.

Да что с ним? На парня ему приятней смотреть, чем на девушку, что ли? Он что, не той ориентации? Да нет! Чтобы такой вот мужчина. Мужские черты лица, никакой слащавости. Тёмные взъерошенные волосы и карие глаза, что, кстати, никак не увязывается с названием «Белая стая». А тело — прям гора мышц и ни грамма лишнего жирка, хоть он и в одежде, но через облегающую белую рубашку всё видно. Шикарный мужчина.

— Я… Испугался… — ответил брат и опустил взгляд на свои ноги. — Лина ни при чём здесь, пожалуйста, отпустите её. Я отвечу за свой поступок!

— Сашка! Всё нормально, я же сказала тебе сидеть дома. Зачем пришёл?

Я обняла его за лицо руками и всмотрелась в его глаза. Во взгляде не было уже того ребячества, а была уверенность и капелька страха. Как он мог так повзрослеть за тридцать минут?

— Значит, Лина?! — проговорил Курт. Я перевела на него взгляд, не отпуская при этом брата. Теперь он смотрел на меня в упор и, не отрывая взгляда, сказал:

— Уже поздно… Сашка! Твоя сестра будет отвечать за твой проступок, — Сашка убрал мои руки от своего лица и хотел было возразить, но ему не дали. — И решения я своего не поменяю!

— Но почему? Я же пришёл и признался, значит, мне и отвечать!

— Ты не сможешь сделать то, что может твоя сестра.

— Что это значит?

— Ты не она! А теперь свободны, — сказал Курт. Он кивнул на дверь и направился к своему столу, но замер, вновь взглянув на меня, и добавил:

— А ты задержись‑ка.

Видимо, это мне было адресовано, раз смотрел на меня?

Охранник вывел брата, хотя тот и сопротивлялся.

— С завтрашнего дня будешь приходить сюда, в мой кабинет, каждый день ровно в пять часов вечера, — он сделал паузу и добавил: — И не стоит испытывать моё терпение. А теперь свободна! — не глядя на меня, сказал таким раздражённым голосом, что мне страшно было сказать, что я ведь и не успею сюда в пять вечера. Я только заканчиваю в пять, а добираться мне до клуба минимум сорок минут. Да и вообще, надо бы возмутиться, с какой это стати я должна являться сюда, как он добавил напоследок: — Да, и ещё! Одевайся посексуальнее, — опять осмотрел меня с ног до головы. — Никакой мешковатой одежды и вспомни про макияж.

Какова цель моего к нему визита, становится ясно, но я очень надеюсь, что это только мой мозг не так распознал его подтекст. На кой ему я, ведь у него полный клуб таких красавиц, что конкурс красоты проводить можно? Но вот это: «Одевайся посексуальнее и никакой мешковатой одежды» – это вообще что?

Выйдя из кабинета, я зачем‑то обернулась и увидела, как он, наклонившись на стол, двумя руками смотрит на меня, а в глазах мелькают разные эмоции — раздражение, разочарование, злость и надежда. Дверь уже закрылась, а я шла и оглядывалась на закрытую дверь.

Что он скрывает?

А вообще, зачем мне это знать?

Глава 2. Эвелина

Следующее утро началось с того, что я первый раз за три месяца работы проспала. Ещё бы! После вчерашнего вечера я еле заставила себя уснуть и выкинуть вообще из головы всё, что произошло там, в клубе. Но мозг прям не унимался, прокручивал и прокручивал все моменты. Что я только не делала: и ходила по комнате, и считала овец, и пила воду, и даже отругала себя за то, что попёрлась туда.

Вот ведь, почему я раньше не додумалась, что надо было идти в полицию и пусть уже они помогают разбираться во всём этом. Но тогда бы это висело в личном деле брата. Всё, мозг у меня закипел… И часов в пять утра я отрубилась, а через пару часов уже и будильник разбудил.

И вот, стою теперь я перед зеркалом, вся такая опухшая, взъерошенная и думаю: «Что же он сделает, если я вовремя не приду? Я даже боюсь представить, что!»

— Так, об этом вечером подумаю, а теперь просыпаемся и на работу, — похлопала по щекам и начала приводить себя в порядок.

Спустя сорок минут я уже была на остановке как огурчик, ну, точнее, как маринованный огурчик. Но не важно, главное, что я здесь.

Когда я приехала на работу, меня, как обычно, встретил запах кофе и носившиеся туда‑сюда сотрудники, которые, судя по всем предыдущим дням, просыпали каждый день. Ведь такая суматоха была каждый день.

Кофе!

Может, мне тоже выпить один стаканчик? Ну и что, что я его не люблю, но как иначе мне себя разбудить! Подошла к супермодной кофемашине и, нажав на кнопочку, ждала, когда кофе окажется в стаканчике.

Поднесла к носу свежеприготовленный кофе, вдохнула его запах и поморщилась. Нет, это я точно не смогу выпить, и отдала его только что прибежавшей подруге Насте, с которой мы вместе учились в универе, а теперь работаем в одной фирме, но в разных отделах.

— Ой, это мне, спасибки, Лина! Какая ты умница, позаботилась обо мне, — вдохнула запах кофе и блаженно отпила глоточек. — Божественно!

(Настя - Аська)

В общем, либо я какая‑то ненормальная, что меня воротит от запаха кофе, либо я не понимаю ничего!

В процессе работы сон понемногу начал отступать. Ещё бы, работа с цифрами требовала полную отдачу. Цифры не любят невнимательных: чуть зазеваешься — и сидишь, думаешь, а откуда вообще эта циферка вылезла.

Так и пролетел рабочий день.

И вот время уже почти пять вечера, и я начала нервничать. Как он сказал: «Не стоит испытывать моё терпение». Ну что поделать, если работа далековато и до пяти. Вот и будет отговорка: мол, работаю до пяти, не смогла…

— Лина, ты скоро? Тебя ждать? А то я опаздываю на свидание, — вся такая радостная пропела Аська.

Везёт ей. Вот я тоже опаздываю на встречу, но что‑то радости мне это не приносит.

— Нет, иди, а то опоздаешь.

— Точно! — я кивнула ей в ответ. — Ну хорошо! Завтра тебе всё расскажу о нём, — обняла и выпорхнула из моего кабинета.

Я выдохнула. Эх, счастливая! Я даже иногда ей завидую, как она легко знакомится с парнями, а я вечно стеснительная. Конечно, кому будет такая интересна? Конечно, никому. Был, конечно, один, с которым было всё: и цветы, и конфеты, и кино, и прогулки по парку. Он был у меня первым, тогда мне было двадцать. Но не сложилось — ему стало скучно. С тех пор прошло два года, и у меня так и не было больше парня во всех смыслах.

С такими мыслями я даже и не заметила припаркованную дорогую машину возле нашего офиса. И когда оттуда вышел вчерашний охранник, я даже вздрогнула. Это как понимать?

— Опаздываете, мисс Эвелина! Нехорошо огорчать босса!

Я немного опешила от этого их обращения: «Мисс».

— Но… как узнали… Я только с работы…

— Неважно! Босс сам решит, что с этим делать! — сказал он и, ухватив меня за предплечье, усадил в машину.

— Куда вы меня собираетесь везти? Мне… мне надо переодеться, и вообще я… я не подписывалась на это!

— Как только вы решили вступиться за брата, сами на всё вот это и согласились…

— Но…

Сказать мне больше на это слов не находилось. Надо было десять раз подумать, чем соглашаться, и обговорить все пунктики. А лучше надо было составить договор. Ну почему я на юриста не отучилась… У них сразу такая бы мысль пришла, а у меня лишь одна мысль была: это ж сколько будет стоить починить машину? Цифры — цифры, одни цифры…

Когда мы подъехали к клубу, мне открыли дверь и повели всё по тому же пути. Хорошо, без лабиринтов‑коридоров, не заблудишься. Личности здесь тёмные находятся, никогда не знаешь, что у них на уме может быть.

Дойдя до опасной двери, сердцебиение моё участилось, что казалось, сейчас сердце выскочит и убежит куда‑нибудь отсюда подальше. Охранник постучал и, дождавшись ответа, впустил меня, но со мной не зашёл. Вот и на тебе. Даже не доложил боссу, что доставил в целости и сохранности.

Кстати, как они узнали, где меня искать и во сколько? Я боюсь подумать, что они ещё знают…

— Я как‑то неясно вчера выразился? — на меня не смотрит, но такое ощущение, что у него есть третий глаз, и вот им меня сейчас прожигает, а двумя другими изучает какие‑то бумажки. Вот лучше бы им, третьим глазом, прожигал бумаги, а на меня смотрел нормально двумя, как обычные люди.

— Я не могла раньше, я ведь заканчиваю только…

— Я же говорил тебе вчера про макияж и одежду!

Ах вот он о чём.

— Ну, на работу я не крашусь, а одежда вроде и так не мешковатая.

Он посмотрел на меня своими двумя глазами так, что я хочу забрать свои слова обратно про его третий глаз. Уж лучше бы им прожигал, чем вот так вот смотреть на меня своими карими, очень красивыми глазами. Отчего у меня по спине пробежали мурашки от самой шеи и до попы, и я прогнулась в спине, осанка теперь — что модели позавидуют. Да ему в армии надо командовать, тут даже слов не нужно, один взгляд — и все солдаты как миленькие. Или это я такая впечатлительная?

— Ну да, не мешок… — выдал Курт, когда прошёлся взглядом по всему моему телу, начиная с груди и заканчивая на ногах. — Тут уже ничего не поможет, — и опять уставился в бумаги.

Это как понимать?

Я посмотрела на себя в зеркало, которое даже не заметила вчера: оно висело прямо на двери во весь мой рост. Всё вроде есть. Ну да, не третий размер, а всего лишь почти двоечка. Ну и попа не орех. Но всё же есть! Фигура — почти песочные часы. Рост — сто шестьдесят два, небольшой каблучок, и почти сто шестьдесят шесть. Ну конечно, по сравнению с теми дамами, которых я видела вчера при входе в клуб, — да, я похожа на короткую палку. Ну какая уж есть, и менять ничего не буду! Посмотрела вновь на него, а он всё так же смотрит в свои бумаги и молчит.

Не знаю, сколько времени я так и стояла у зеркала на двери, а он смотрел в свои бумаги, иногда что‑то там отмечая. Эмоций на лице не было вообще никаких. Я уже начинала переступать с ноги на ногу, не привыкла я столько стоять на каблуках. Покосилась на такой мягкий диванчик, и так захотелось в него плюхнуться и вытянуть ножки, отчего я непроизвольно заулыбалась.

— И чего это ты улыбаешься?

От неожиданности я даже икнула. Вот надо было ему посмотреть на меня, когда я на него не смотрела. А ведь я его столько времени изучала, но ничего не смогла про него понять. Он как закрытая книга, причём красивая, очень красивая книга.

— Ни… ничего.

— М‑м…

И опять уткнулся в бумаги. Нет, он издевается надо мной! Я уже начинаю злиться. Хотя меня сложно вывести на такое чувство, но тут прям достал. Вот сейчас пойду и сяду на диван, и всё!

Только я решила сделать шаг в сторону моего спасения — дивана, как он встал из‑за стола и направился ко мне. Я даже покрепче вцепилась в лямку сумки, как будто меня это спасёт.

Он остановился на расстоянии двух метров и начал вдыхать воздух, нет, даже не вдыхать, а нюхать его. Боже, какая у меня фантазия! Зачем ему нюхать воздух‑то? Потом отошёл на один метр назад и опять начал вдыхать или нюхать, чёрт его знает. Но то, что он странный, опасный красавчик, — это я точно уже знаю.

— Ближе, чем на три метра, ты не должна ко мне подходить, пока я тебе сам этого не разрешил. Поняла?!

Я хотела уже возразить: я же не собачка какая‑то, чтобы мне вот так давали указы. Как он резко сокращает между нами расстояние и, прижавшись ко мне почти вплотную, смотрел мне в глаза. Его дыхание было таким горячим, а аромат его парфюма окружил меня. Его нос почти касался моего. Он стоял и вдыхал воздух, а потом прикрыл глаза и еле слышно прорычал. Серьёзно?! Я точно ведь слышала это рычание, как будто волк этот звук издал где‑то далеко отсюда, поэтому так было еле слышно.

Затем он резко распахнул глаза и прижал меня к себе ещё ближе, отчего я сделала резкий выдох. Упёрлась в его плечи и пыталась отодрать себя от него, но нас как будто склеили суперклеем.

— Что… что вы делаете?

— Тц… Тише…

И поцеловал...

Его губы и язык творили такое, что я даже не знаю, что со мной вообще происходит в этот момент. Я таяла в его руках. Он делал с моими губами что хотел, а я позволяла это. Ведь мне это нравилось, безумно нравилось. Курт всё наращивал темп и наращивал. Я уже не могла стоять на ногах, он меня буквально держал в своих руках. Мне ещё никогда в жизни не доводилось так целоваться. Да и не думала я, что так можно целоваться. Он точно не человек. Люди так не могут!

Когда он резко отстранился от моих губ, я начала хватать воздух. Если бы он сейчас отпустил меня, я бы точно рухнула на пол, но он держал, смотрел и нюхал. Нет, это не похоже на простое дыхание, он именно нюхает. Но что или кого?

— Юджин! — вроде негромко позвал, а этот Юджин уже вошёл в кабинет. Вот теперь буду знать, как этого бугая зовут. — Отвези её домой.

Её? Охранника по имени назвал, а меня, которую только что целовал так, что мозг до сих пор отказывается думать, — просто «её»?!

— Лина!

— Что?

— Меня зовут Лина!

— Я в курсе, как тебя зовут! — он расслабил руки, и я, чуть пошатнувшись, поковыляла к выходу.

— С работы тебя будет забирать Юджин и приводить сюда. Можешь не наносить макияж и с одеждой не парься, там нечего подчёркивать. Уведи! — и махнул рукой на дверь, мол, проваливай, надоела.

Разве можно целовать девушку так страстно, а потом говорить, что я ни фигурой, ни рожей не вышла?

Я шла и, сжимая кулаки, злилась на него. За сегодняшний вечер я разозлилась так, что он давно уже должен быть с побитым лицом, чтобы не задирал нос. Конечно, он‑то красавчик, и он, чёрт возьми, это понимает. Козёл!

Блин, я одного не понимаю. Разве нельзя договориться и выплачивать деньги за разбитую машину? Да, машина дорогая, но лучше так, чем вот приезжать к нему каждый вечер и слышать унижения. Да и зачем ему меня видеть каждый день, если я ему противна, это видно невооружённым глазом? Либо ему стало скучно, и он решил так себя развлечь, либо ему стало жалко меня, ведь столько денег я могу долго собирать.

Я запуталась. Всё, хватит! Сейчас домой, душ, есть и спать. Всё выясним с ним завтра вечером, надеюсь, у меня хватит смелости ему всё высказать. В своих мыслях‑то я смелая, а вот на деле мне нужно либо выпить для храбрости, либо очень сильно разозлиться. Второе он мне точно обеспечит.

Пока злилась, выходя из его квартиры, чуть не столкнулась с ещё одним красавчиком. Он лишь вздёрнул бровь и проводил меня удивлённым взглядом. Надеюсь, я не вслух костерила Курта? Хотя вон охранник идёт и даже ничего мне не сделал. Если бы слышал все мои слова, то точно бы вздёрнул за грудки.

Охранник поклонился ему и повёл меня дальше. Это что, получается, второй совладелец клуба — Дольф Эйн, и это его квартира справа? Вот он точно подходит под название их клуба «Белая стая». Белобрысый, голубоглазый и весь в белом, даже обувь.

(Дольф Эйн - Дол)

Все мечтают постоять хотя бы рядом с ними. А мне вот повезло: с одним целовалась так, что ещё до сих пор не отошла, а другого чуть не сбила, но побыла рядом.

Ну класс! Да я счастливица прям, только об этом не стоит никому рассказывать.

Как я и предполагала, следующим вечером не смогла с ним заговорить, а так и просидела, как статуя, на его мягком диванчике, который так меня манил вчера.

Так и прошли два дня.

Я сидела на диване, он сидел, уставившись в документы. И заговорить я с ним боялась, его выражение лица не внушало доверия. Так я и сидела с 17:30 и до 21:00. За эти дни молчания и сидения на диване я изучила его кабинет полностью, даже все узоры на стенах. Вот занятие‑то было — пытаться понять, с какой последовательностью завитушки узора на обоях сначала смотрели налево, а потом начинают смотреть направо… Потом я изучала его кипенно‑белый потолок, без единого пятна, не считая множественных точечных светильников и большой люстры в самом центре потолка, а потом на смену потолка пришли полки с книгами. Книжки я любила читать, но точно не те, которые сейчас стоят у него на полках. Большая часть была на английском, за который я так и не взялась выучить. А те книги, которые были на русском, читать мне точно бы не захотелось. Они были в основном о бизнесе. Мне бы сейчас роман какой‑нибудь почитать…

Точно, роман! У меня же есть телефон и интернет. По‑тихому достала из сумки телефон, выключила звук и начала искать интересную книгу. И вот я уже нашла и в предвкушении хотела нажать на заветную кнопку «Читать». Как каменное изваяние очнулось, у меня даже телефон из рук выпал прямо мне на колени.

— Чего удумала?

Я посмотрела на него и хотела понять, что он от меня хочет. Вроде ничего противозаконного не делаю: взяла свой телефон и просто хотела себя развлечь, а тут такой вопрос, будто он меня спалил.

— Я спрашиваю: чего удумала? — он свёл брови к переносице. Недоволен! Но, чёрт, чем?

— Ничего! — ответила как есть.

— Телефон зачем достала?

— Телефон? Почитать хочу. А что, нельзя было?

— Нет!

— Почему?

— Нельзя! Убрала обратно в сумку. Живо!

— Не буду!

— Не понял?

— Не буду, говорю! — скрестила руки на груди, не выпуская при этом телефон из руки. — Я от скуки скоро помру. Не могу я больше вот так вот сидеть и ничего не делать. Вот и решила почитать книгу, и всё… Да и что я могла сделать‑то с помощью телефона?

— Сфотографировать…

— А? — сделала паузу, смотря на него. — Не поняла? Что или кого я могла сфотографировать?

— Меня!

Я даже прыснула в кулак и рассмеялась тихо так.

— Зачем мне вас фотографировать?

— Затем, что все хотят попасть в мой дом, мой кабинет и не только провести ночь со мной, но и сдать фото папарацци, за которое им заплатят немалую сумму…

Вот как? Надо подумать, а может, так и сделать? Заработаю денег на фото и расплачусь за это чёртово стекло. Это же какая честь — оказаться там, где не бывает других девушек.

Но он меня взбесил.

— Зачем? — я соскочила с дивана и, уперев руки на стол, зло проговорила ему прямо в лицо. — Зачем вы меня держите здесь уже три дня и молчите? Хотите наказать? Уже поняла, что вы человек, у которого совести нет. Скажите цену за это чёртово стекло, и я вам отдам её, накоплю и отдам…

Моё сердцебиение ускорилось, а дыхание участилось. Из‑за неконтролируемой злости я совсем забыла, что он просил не подходить к нему ближе, чем на три метра, а сейчас находилась в метре от него. Я стояла и не отрывала взгляда от него, а он… он опять начал нюхать. Да чёрт, что с ним! Не стала дожидаться ответа, просто захотелось уйти отсюда и, развернувшись, пошла за своей сумкой, которую оставила на диванчике… Но не успела дойти. Как меня рывком развернули и прижали к себе и начали жадно целовать. Очень жадно, как изголодавшийся человек накидывается на еду.

А я, чёрт, отвечала. Даже чуть приподнялась на носочки, чтобы зарыться в его волосы. Какие же они мягкие.

— Моя… — начинал шептать в перерывах между поцелуями губ и шеи, — моя…

Я же от таких слов совсем растаяла. Было приятно, очень приятно слышать это от такого мужчины. А что значат эти слова для него, думать не хотелось. Главное — здесь и сейчас. Мне хорошо, безумно хорошо.

— Чёрт! — он остановился и, тяжело дыша, всматривался в мои глаза и пытался что‑то там увидеть.

Не знаю, чего он пытался увидеть в моих обычных тёмно‑карих глазах, а вот я увидела в его до этого светло‑карих глазах, как они стали намного темнее. Так что зрачка стало не видно совсем. И мне это как‑то не понравилось, от него повеяло неизведанной животной силой. У меня инстинктивно появился страх. Страх, который я обычно испытываю при виде огромных собак. Не знаю, почему я их побаиваюсь, хотя меня они не кусали, не нападали, и вообще встречались всегда безобидные собаки. Но я их всё равно боялась.

И тут испытать такой же страх к человеку — это впервые.

Он, увидев мой страх в глазах, чуть прикрыл веки и через секунду вновь их открыл: там уже не было той черноты, а были обычные человеческие светло‑карие глаза. И страх как рукой сняло.

Что это вообще было?

— Ты свободна. Юджин тебя проводит. Иди… — устало сказал он и махнул рукой на дверь, вернулся за свой стол, при этом сцепив руки в замок и поставив локти на стол, уткнулся в них лбом, а глаза вообще прикрыл. Тем самым показывая: разговора не будет.

Что это за мужчина?

Разозлилась! Опять разозлилась на себя за свои реакции на него. И, конечно, на него — за его отстранённость…

На выходе опять столкнулась с Дольфом, только он теперь мило так улыбался и поклонился мне, и не так ради шутки, а просто ради уважения, что ли. Не знаю, как описать мои чувства, но вот так мне и показалось.

Хотя кто их знает, этих мужчин‑собственников этого клуба.

— Рад встрече, Эвелина! — мило поприветствовал он меня, а я почему‑то вздрогнула. Я не нашла, что ему ответить, лишь кивнула и поторопилась отсюда уйти.

Дольф‑то хоть улыбаться умеет, в отличие от Курта, и манеры вон хоть какие‑то есть. Интересно, а какая улыбка у Курта?

Чёрт! Да на кой она мне сдалась‑то?!

Глава 3. Эвелина

Очередной рабочий день, как обычно, встречал запахом утреннего кофе, без которого, видимо, сотрудники нашей фирмы не могли вообще работать. Вот вроде бы всё как обычно на работе — кофе, приветствующие друг друга сотрудники, — но было маленькое, но всё‑таки отличие. Это внимание, которое уделяли все мне. Мимолётно, но косились на меня все, мимо кого я проходила. Не то чтобы меня это пугало, но было неприятно. Может, у меня пятно где‑то на одежде или обувь грязная? Посмотрела на себя в зеркало в лифте, которое позволяло оглядеть себя с ног до головы. Всё чисто, волосы не растрёпаны.

В чём дело‑то тогда?

— Лина… Тут все шепчутся, что тебе столько принесли… — подбежавшая ко мне Аська запнулась на полуслове, увидев то, из‑за чего на меня так сегодня косились. Да и я, если честно, застыла возле открытой двери.

В моём небольшом кабинете уместилась куча разноцветных роз, от которых исходил тонкий аромат, который заполнил весь кабинет, отчего стало немного тошнотно, пришлось даже открыть окно.

— У тебя что, появился богатенький ухажёр? И ты это скрываешь от меня? — обиженно проговорила Аська и надула губки, скрестив при этом руки на груди.

Нет, ну детский сад точно.

— Если бы он у меня был, то ты бы первой об этом узнала, — я подошла к ней и щёлкнула её по носу.

— В каком смысле — если бы был? А это тогда что? — она обвела руками всё богатство из роз.

— Я не знаю, от кого это, — ответила я и пожала плечами, а что мне остаётся делать, если не знаю этого.

— А может, записка какая‑нибудь есть? А?

Аська начала просматривать каждый букет из роз на наличие опознавательных знаков ухажёра. Я лишь устало плюхнулась на своё кресло и прикрыла глаза, начала вспоминать, кто это мог быть. Но мне хватило и трёх секунд, чтобы понять, что я не понимаю, от кого это. Единственный человек, кто приходит мне на ум, — это Курт, но от этой мысли я быстро отмахнулась. Зачем ему дарить цветы, он ведь сухарь и не способен на такое вот проявление внимания.

— Нашла! — Аська завопила, отчего мне показалось, что она более заинтересована понять, кто это всё принёс, чем я. — Здесь написано: «Извини!» и подпись «К. К.». Кто такой это «К. К.»? А почерк‑то очень красивый.

— Ну‑ка дай посмотрю… К… Куртай… К… Крейг… Да ладно!

— Подожди, ты что, серьёзно, тот самый Куртай Крейг? — Аська уцепилась за мой локоть и смотрела на меня, как ребёнок, который услышал про игрушку, которая ему нравится, но он её получить не может, но так хочет на неё посмотреть или потрогать.

— Нет, ты что… — ответила я и нервно пыталась сунуть записку себе в карман, но кармана на пиджаке как оказалось не было, поэтому просто сжала её в руке. — Кто я и кто он! Это я так, просто слышала про него недавно, вот и всплыли в памяти эти инициалы, — Аська с прищуром осмотрела меня, но затем кивнула. Я выдохнула.

— А, ну понятно. Давай вспоминай, кто из твоих знакомых с такими инициалами?

Что вспоминать, если нет таких? Тут хоть мозг сломай, а нет их. Лишь вот один знакомый и есть. Но ведь это же не он? Или у него, может, такая тактика: сначала поцелуй, потом полный игнор, а затем опять страстный поцелуй и затем «свободна». А теперь вот цветы, точнее, куча цветов.

Что же будет завтра?

Жаль, он не знает, что я обожаю лилии, а не розы. Да и где ему было узнать, знакомы аж целых три дня. И за это время только и слышала: «Не подходи ближе трёх метров… Свободна… Юджин, уведи…». Сухарь, вот он кто!

Цветы — это, конечно, здорово, но уже время работы. С Аськой перенесли цветы к одной стенке и поставили их более компактно.

К концу рабочего дня мне хотелось выкинуть все эти букеты из окна, даже несмотря на то, что это розы и они стоят дорого. Моя голова разболелась от переизбытка их аромата, и из кабинета я выплыла, как пьяная, и открытое окно не сильно‑то и помогло. Класс. Голова хоть и кружится, но идти можно.

Хоть бы никакой машины не было…

В лифте мне стало ещё хуже, и, как только двери разъехались, я тут же выскочила, упёрлась руками в колени и тяжело задышала. Помотала головой, стало чуть легче. Выпрямилась и удивилась тому, что на первом этаже находилось много народу. Хотя обычно в это время на работе уже почти никого не было, но сегодня толпа не желала расходиться по домам, а столпилась здесь и что‑то обсуждала. Причём они разговаривали о том, что кто‑то стоит сейчас на улице.

Нет, только бы это не по мою душу!

Мне и так тошно, а тут ещё гомон этот стоит, и голова ещё больше начала раскалываться. Если так и будет продолжаться, точно грохнусь прям тут на полу. Мне срочно нужно на воздух, и плевать уже, что там приехали за мной.

Распихав зевак от дверей, распахнула дверь и вдохнула блаженный свежий, не имеющий ничего общего с розами, воздух. Я прикрыла глаза.

Как хорошо! — проговорила я, но тут же насторожилась. Почему так тихо, и почему никто не пытался выйти вслед за мной? И этот запах роз… опять вернулся. Он что, впитался в мою одежду? Я хотела уже понюхать одежду, как прозвучал голос такой, будоражащий всё в моём теле, но в то же время раздражающий:

— Это хорошо, что ты сама вышла, а то я бы к тебе добирался целую вечность.

Я резко открыла глаза и увидела того, кого ну никак не ожидала увидеть здесь.

В метрах трёх от меня стоит Курт в чёрном свободном спортивном костюме, на ногах белые кроссовки, а в руках… в руках розы!

Мама, только не они! Только не он!

Вот честное слово, я бы и хотела с ним поговорить, но осадочек после вчерашнего остался, и я просто ломанулась в сторону. Бежать, бежать от него подальше, но моё тело решило по‑другому. Не успев сделать и двух шагов, как у меня закружилась голова, и я начала терять равновесие и начала падать прям на ступеньки. Первая мысль, которая промелькнула: «Как больно‑то сейчас будет…», — и я потеряла сознание. Периодически сознание возвращалось, но ненадолго, опять мутило, и этот запах роз. Я даже не осознавала, где я, и вновь засыпала.

Очнулась я в непонятном месте. Лежала на заправленной кровати в своей одежде.

Это уже хорошо.

Так, осматриваем дальше.

Это определённо чья‑то спальня. Надо попытаться встать и осмотреться, что там за окном, может, пойму, где я. Приподнялась чуть на локтях, голова не кружилась, уже хорошо. Дальше уже села на кровати и, уже опустив ноги на пол, поднялась, и тут в глазах чуть помутнело, но всего лишь на секунду. Выдохнула и сделала шаг к окну. Вроде не собираюсь падать в обморок. Ещё шаг, потом ещё один.

Подойдя к окну, я захотела опять грохнуться в обморок и не от того, что мне стало плохо. Нет. А из‑за понимания, где я сейчас нахожусь. Мне было достаточно посмотреть на улицу этого вечернего района, чтобы понять: я нахожусь в клубе Курта, а именно на четвёртом этаже, в его квартире. Да ещё, скорее всего, и в его спальне.

Чёрт, нас же видели все, кто толпился на работе. Так это получается, что Курт не дал мне упасть? Я бы чувствовала, если бы у меня были синяки. А так всё нормально. Он меня поймал, утащил в машину и привёз сюда? Или тащил Юджин? Да какая разница, кто меня тащил! Результат‑то один и тот же — я в квартире Курта, и с моей работы видели, как он приехал, и дурак поймёт, к кому он приезжал.

Пока я гоняла разные мысли в своей голове, открылась дверь. Я резко развернулась и вжалась в подоконник.

— Очнулась? Как себя чувствуешь? — спросил таким голосом вкрадчивым, а сам… сам шёл медленно и не спеша. Как хищник крадётся к своей добыче. Каждый его шаг заставлял моё тело мелко подрагивать.

— Н… н… нормально…, — заикавшись попыталась ответить. Чуть кашлянула и продолжила: — то есть уже намного лучше. Могу идти домой.

Он, как обычно, остановился в трёх метрах от меня и, засунув руки в карманы, ответил:

— В этом я сомневаюсь…

— В чём сомневаетесь?

Курт усмехнулся.

— Сегодня ты останешься здесь и переночуешь у меня, — от его заявления я перестала дышать. Еле заставила себя сделать вдох, потом медленно выдохнула и спокойно ответила:

— Со мной же уже всё хорошо… Я это… лучше домой, как говорится, дома и стены лечат…

— Даже если эти стены съёмные? — удивлённо спросил он, при этом поднял одну бровь. Он и это обо мне знает?

— Да даже они лечат! — чуть отодвинулась от подоконника и скрестила руки на груди. — Спасибо, что не дали упасть и расшибиться на ступеньках, но лучше я пойду домой.

Домой! Срочно нужно домой! Осталось найти свою сумочку.

Оторвала свой взгляд от Курта и начала искать её, но из‑за этого неяркого света найти чёрную сумку будет проблематично. Вон тот дальний угол у двери слева, где стоял стул, был плохо освещён, и, возможно, моя сумка и лежит там. А что удобно, пока тащил меня, кинул её туда, а меня — на кровать. А может, она вообще в машине? Или вообще на улице валяется? От таких мыслей я хотела уже ломануться из спальни, ведь в сумке и кошелёк, а в нём карточки, и ключи от квартиры, и паспорт, и вообще это моя единственная сумка, как он продолжил:

— Придётся немного перефразировать тогда: с сегодняшнего дня ты живёшь у меня, и все твои вещи лежат в гардеробной вон там, — он махнул куда‑то рукой в левую сторону. — В том числе и твоя сумка, которую, судя по твоему бегающему взгляду, искала, и все вещи из твоего так называемого, — он сделал обеими руками непонятный жест в воздухе, — «дома» тоже там.

Честно, я опешила от его заявления. Стояла секунду и хлопала глазами, осознавая и принимая тот факт, что кто‑то без моего согласия просто взял и порылся в моей квартире. Да ещё и притащил все мои вещи в незнакомый дом и к незнакомому мужику.

— Почему мои вещи здесь? Кто давал тебе право распоряжаться моими вещами и притаскивать их сюда? — я даже перешла на «ты». — Мы об этом не договаривались. Да мы вообще толком ни о чём не договаривались. Я лишь должна была приходить к тебе по вечерам, и всё, речи не шло о переезде. Да и как это связано с разбитым стеклом и… — я замолчала, ведь та мысль, которая пришла мне в голову, очень не понравилась. Я даже обняла себя. Боже, пусть это будут только мои мысли, а то я ведь не смогу отказать ему.

Он лишь улыбнулся и рассмеялся на мою реакцию. Курт и смеётся! Серьёзно? Он умеет смеяться? Вот хотела посмотреть на его улыбку — распишись и получи.

— Не знаю, чего ты там себе напридумывала, но пока это не входило в мои планы. Пока… — он сделал паузу, подмигнул. Что с ним произошло со вчерашнего вечера? Куда делся вчерашний робот? — Как ты правильно заметила, мы договаривались, что ты будешь приходить ко мне в пять вечера, но по известным нам обоим причинам ты всегда опаздывала, даже если тебя привозил Юджин. Да и я должен же быть уверен, что ты возместишь мне ущерб. Поэтому я решил упростить задачу. Теперь ты живёшь здесь, будешь под присмотром, и когда мне понадобится, буду вызывать к себе. А так можешь заниматься чем хочешь, места здесь много, — замолчал и развёл руки в стороны с довольной улыбкой. Такое ощущение, что он сорвал большой куш и теперь не может нарадоваться этому.

Да только при чём тут я?

— Может, лучше не надо вот этого всего, мне и в своей квартире хорошо. Можно просто перенести встречу на шесть, тогда я буду успевать, и всё будет отлично.

— Нет! — сказал, как отрезал, и вот даже возражать не хочется, а надо бы как‑то отстаивать свои права. Чёрт!

— Через полчаса ужин, и не опаздывать, — проговорил он и вышел из комнаты.

Я присела на краешек кровати, и надо бы, наверное, заплакать, но слёзы не хотят наворачиваться. Разозлиться? Я только и делаю, что злюсь на него. Я за всю жизнь столько не злилась на одного человека, а тут за три, нет, уже четыре дня исчерпала весь лимит. Может, объявить забастовку и не есть? Как‑то по‑детски. И в доказательство моих слов голос подал мой живот. Так, сегодняшний ужин пропускать точно не стоит. Заодно и разведаю обстановку, что у него и как тут всё устроено. А может, он и не будет присутствовать на ужине? Было бы вообще прекрасно, и, надеюсь, что вещи мои стоят в сумках.

Но как бы не так!

Во‑первых, они лежали аккуратно свёрнутые в ящичке в так называемой гардеробной, в том числе и нижнее бельё. На одно надеялась — что это делал не он, ну не может мужчина так аккуратно всё слаживать.

Ну и во‑вторых, он всё‑таки решил присутствовать на ужине. Сидел во главе большого стола, а мне было накрыто на другом конце стола. Зачем ему такой большой стол для одного?

— Садись, чего застыла? И так опоздала на пять минут, — вот, вроде, на словах недоволен, а лицо… почему такое довольное?

— Мне же никто не показал, где тут ужинают… — пробухтела я. Хотя ведь знала, где у него столовая. Ещё тогда, в первый день, узнала, мимо проходила же.

Эх, так и хочется ему врезать чем‑нибудь тяжёлым по его довольной физиономии.

Кстати, она стала часто довольной — раньше такого не наблюдалось.

— Да, извини, забыл тебе показать столовую, — съёрничал он и опять улыбнулся. Вот ведь наглая морда.

Так, выдыхаем. Поедим спокойно. Главное — не смотреть на него.

Ну что я скажу, ужин был очень вкусным: бефстроганов с картофельным пюре и свежим салатом. Вкусно, как у мамы. Съела я всё и даже не обращала на его хмыканье. Я пришла поесть — вот и ем. Интересно, кто это приготовил? Ну не сам же он, по статусу не положено ему готовить. Видимо, кухарка есть.

— Спасибо, было всё очень вкусно. Я пошла, — и, поднявшись из‑за стола, направилась к выходу.

— Тебя ещё никто не отпускал.

Ну что ему ещё надо от меня? Я здесь в качестве кого вообще сейчас нахожусь? Мысли о постели меня опять посетили, и мне это не нравится, что они часто стали меня посещать, мысли эти. Чтоб их… И мне срочно прям захотелось оказаться в своей спальне, и я быстрым шагом направилась туда.

— ЛИНА! — рявкнул Курт, отчего мои ноги приросли к полу, сделав всего пару шагов, а сердце начало бешено колотиться. А голова начала закидывать вопросами: чего ему от меня надо? Что он задумал? И почему кричит так?

Пока я стояла как статуя к нему боком. Он медленно встал и подошёл ко мне, остановившись в трёх шагах от меня, но потом отодвинулся на один шаг, а потом и ещё на один. Он странный, очень странный.

— Повернись.

Я помотала головой.

— Повернись! Я же не зверь какой‑то.

А вот с этим я не согласна. Иногда он вызывает у меня ощущения, как будто рядом со мной и правда стоит животное — собака. Но этого ему не стоит знать, а то и правда сильно разозлится, как собака.

Послушно повернувшись к нему лицом, уставилась на свои ноги. Заодно и пол рассмотрю. Кстати, красивая бежевая плитка у него. На ней, наверное, мусора и грязи не так видно, как на тёмной…

— Что, на полу увидела что‑то интересное? — спросил он и усмехнулся. Мне даже на него смотреть не надо. Я и так представила его лицо с приподнятой одной бровью.

Взяла себя в руки и взглянула на него уверенным взглядом, по крайней мере, мне так показалось, что на него я так смотрю.

— Почему я не могу уйти в отведённую мне комнату?

Но он проигнорировал мой вопрос, лишь улыбнулся одним уголком губ.

— С завтрашнего дня, как я уже говорил, ты будешь жить здесь. Юджин будет увозить и привозить тебя с работы. И когда ты мне понадобишься, будешь приходить ко мне в кабинет или спальню…

— В спальню?

Мои догадки по этому поводу начинают сбываться… Что, серьёзно?

— Я на это не соглашалась. Это… это же просто стекло…

Он опять расхохотался.

Я стою тут, понимаете ли, испуганная, а он смеётся! И мне прям сильно захотелось его стукнуть, да вот даже тапками моими, которые стояли возле кровати в комнате. Прям они сами говорили: «Надень нас, с нами будет лучше». И вот я сняла один тапок и просто кинула его в него. Даже не целилась — и попала ему прям в лоб. Он от неожиданности сначала опешил от такого действия с моей стороны. Я же пару раз хлопнула ресницами и, пропищав: «Извини», — пулей улетела в спальню. Закрылась на замок, ещё и стул подставила. Как ещё тапок оставшийся не потеряла. А вслед донёсся раздражённый рык:

— ЛИНА!!!

Сам виноват, нечего смеяться надо мной. В спальню он захотел. Фиг ему. Очень надеюсь, у него нет ключа от моей комнаты? Блин! Он же хозяин, конечно, у него он…

— Ты думаешь, спряталась… Не забывай, я хозяин, и у меня есть ключи ото всех дверей, но… — он замолчал, а я замерла. — Но я не сделаю с тобой ничего того, что ты себе там напридумывала в своей дурной голове. Поговорим завтра!

И ушёл. А я начала дышать лишь тогда, когда услышала звук захлопнувшейся двери. Значит, я напридумывала в своей дурной голове? А нечего, говорит, загадками…

Ладно. Завтра так завтра поговорим. А теперь бы не мешало поспать, хоть и только недавно проснулась, но плотный ужин даёт о себе знать.

Переодевшись и почистив зубы, залезла на кровать и посмотрела на дверь. Нет, открывать не буду и стул отодвигать не буду, это точно. Так спокойнее, а то мало ли…

Повертевшись минут тридцать, уснула. А во сне мне приснился он. Видимо, настолько была поражена его поведением, что даже во сне он опять явился ко мне. Только сон прям как наяву был. Он пришёл ко мне в спальню и просто стоял и смотрел на меня. Но это не должно было быть, ведь он стоял прям возле меня, а Курт не подходит ко мне ближе трёх метров, хотя нет, уже пять метров стало. А во сне он стоял прям вплотную возле кровати, смотрел — и опять нюхал.

За последние дни его стало слишком много в моей жизни, ладно днём, но ещё и ночью начал приходить.

Проснувшись от звука будильника, не сразу сообразила, где я и что вообще звенит.

Вспомнив вчерашний день, подскочила с кровати и, быстро одевшись, направилась к выходу. Убрала стул, который стоял почему‑то не вплотную, или я его так ставила. Открыла дверь и поняла, что вообще не умею прятаться. И при желании он мог спокойно попасть в комнату. Ведь ключ у него был, а дверь открывается не вовнутрь спальни, а наружу. Что поставленный стул ну никак бы не задержал дверь. М‑да…

Так, а сон… он ведь мог и на самом деле ко мне приходить?

Но зачем?

Не, навряд ли!

Вышла из комнаты и остановилась. Стоит идти на завтрак или сбежать сразу на работу? Может, ничего мне не будет из‑за вчерашнего полёта тапка?

Медленно направилась в сторону выхода из его огромной квартиры, всё равно придётся проходить мимо столовой. Вот и оценим ситуацию.

Подойдя к дверям, ведущим в столовую, держась руками за косяк, одним глазком решила осмотреть, есть там кто или нет. Только мой взгляд упал на стоящий там стол, как прозвучал голос прямо надо мной:

— Чего высматриваешь?

Я от неожиданности подскочила и ударила головой Курта в подбородок. От такого удара, держась за голову, я присела на корточки и зашипела от боли.

У него там что, кирпич, что ли, а не подбородок!?

— Интересные у нас складываются с тобой отношения, Лина. Получаю по лицу уже второй раз, и причём ни за что.

Я подняла на него глаза, а с этого ракурса он кажется вообще великаном. Красивым великаном. По его виду и не скажешь, что ему буквально минуту назад залепили головой в подбородок. Ни покраснения, ни даже рукой не держится за место ушиба. В свободных домашних штанах и толстовке. Мамочки, я здесь долго не выдержу.

— А нечего так пугать! — старалась говорить спокойно, но всё‑таки нотки обиженного ребёнка проскользнули, даже, чёрт, губы надулись сами. Да что же я телом не могу своим управлять, пока он рядом!?

Кстати, а чего это он так близко стоит и не морщится даже?

— И не собирался. Ты так увлеклась шпионажем, что и не слышала ничего вокруг, — сказал он, при этом еле сдерживая улыбку.

Гад!

— Я не шпионила, и вообще нечего так подкрадываться! — выкрикнула я в свою защиту, но он покачал головой и вошёл первым в столовую. Я так и осталась стоять с надутыми губами и скрещёнными на груди руками. Чёртов Аполлон!

За завтраком ни один из нас не проронил ни слова. Он просматривал что‑то в планшете, а я, не отрывая взгляда от завтрака, уплетала его быстро, как только могла. Про тапки не вспоминает — ну и отлично.

Глава 4. Эвелина

Вот гад, деспот и…

Я была зла.

Мало того что весь день пришлось придумывать отговорки, почему это меня, и именно меня, Курт уносил на руках. Была это случайность или всё‑таки он именно меня подкарауливал? И значит, это он мне цветы подарил? Блин. Для меня ещё ни разу рабочий день не казался таким длинным. Стоило только стукнуть пяти вечера, как меня уже ветром сдуло с рабочего места, и я уже сидела в припаркованной машине — только тогда выдохнула.

И вот теперь опять с его подачи я злюсь и матерюсь. Про себя, конечно. Надеюсь, что не вслух я это говорю, а мой лексикон бранных слов оказывается большим. Мало ему было переселить меня к нему, так он ещё и совсем запереть меня у себя хочет.

Как он выразился:

«С завтрашнего дня ты не работаешь. Будешь сидеть здесь, и выходить тебе тоже запрещено. Для твоей же безопасности будет лучше сидеть дома. У меня дома! Ясно?»

И в довесок ещё поцеловал, чтобы я остыла, а то ведь и правда подлетела к нему вплотную, ещё и наступала на него, когда он отходил от меня.

Поцелуй на шее ещё горел, прямо как будто огонь прикоснулся ко мне, а не губы. Чёрт, было приятно и волнительно, но в то же время страшно. От своей реакции на него. Тело моё и в то же время не моё. Как будто голова и тело живут разной жизнью. Он ведь меня хочет запереть дома. У себя дома! Где я нахожусь всего один день, вчерашний не в счёт, и уже чуть лужицей не растекаюсь от обычного поцелуя.

Мне бы понять, за что это я заслужила сидеть дома? Добиться от него ответа, я так поняла, не смогу. Но и сидеть здесь я не особо горела желанием.

Может, устроить голодовку? Нет, такое уже хотела сделать вчера. Не десять лет же мне, в конце‑то концов. И запираться в комнате тоже не вариант. Необходима информация, как отсюда сбежать, а то боюсь подумать, что же завтра он выдаст.

Так, а вообще, почему я должна у него жить‑то? Из‑за разбитого стекла? Да ну, здесь что‑то другое, только вот что?

Сначала надо узнать, сколько стоит лобовое стекло, потом найти, как отсюда сбежать, а потом уже буду потихоньку выплачивать ему за это, будь оно неладно, стекло.

Так, стекло стоит девяносто тысяч. Оно что, из золота, что ли, сделано?

Так, ладно, забудем пока про стекло. Тогда мне нужна правда моего заточения.

Поэтому, придя на ужин ровно в семь часов, как сказала мне его тётя Илва (это она тут следит за порядком в доме и вкусной едой), меня встретил удивлённый взгляд Курта. Значит, не ожидал увидеть меня здесь. А вот я и сломала твои все установки в своём поведении.

Легко улыбнувшись, присела на отведённое мне место и, дождавшись, когда Илва уйдёт на кухню, закрыв при этом дверь. Дверь, которая, насколько я видела за эти дни, не закрывалась. А женщина умная и догадливая.

(Илва)

Я набрала побольше воздуха в лёгкие и задала прямой вопрос, на который очень хочу получить ответ:

— Зачем я тебе? — спросила и замерла, глядя на него. Да, вопрос уж чересчур прямой, но мне нужен ответ.

Курт, помолчав несколько секунд, смотрел на меня, а его лицо сейчас ничего не отражало. Как его понимать вообще? Редко видишь на его лице какие‑либо эмоции.

— Зачем? Ты разбила, точнее, твой брат разбил мою машину. Ты возвращаешь мне ущерб. Что непонятного?

— Какой‑то изощрённый способ возврата долга, тебе не кажется?

— Нет, — спокойно ответил он и пожал плечами, мол, чего вообще в этом странного.

А, блин! Моё спокойствие начинает давать трещины. Я пару раз вдохнула и выдохнула. Так, вчера я запустила в него тапком, тем самым вывела его хоть на какие‑то эмоции. Может, и сейчас это сделать? Только вот ходить в одном тапке выглядело бы как‑то странно. Потому он и остался стоять один возле кровати, а где второй — я как‑то не стала даже искать.

Посмотрела на стол: тарелка с аппетитно пахнущим супом — не, не пойдёт, его я лучше съем. Корзинка с хлебом — хлеб, да и вообще еду надо оставить в покое. Тогда, может, вилки, ложки или нож? Мелкие — не попаду, да и травмоопасные. Посмотрела по сторонам и увидела небольшой диванчик справа от стола, а на нём — много подушечек, красивых таких, что хорошо вписывались в его интерьер.

Я, недолго думая, медленно поднялась, что привлекло его внимание, который был увлечён поеданием супа. И как у него аппетит не пропадает?

И под пристальным его взглядом, который смотрел на мои ноги, — видимо, вспомнил про тапки, — а не угадал… — направилась прямиком к подушечке тёмно‑синего цвета. Взяла её и просто пустила в него, даже не думая, куда попаду.

И попала точно в цель. Надо же, меткость‑то у меня отменная, когда злюсь.

Его безэмоциональное лицо как ветром сдуло, и теперь он смотрел на меня удивлённо. И ещё… он хочет меня прибить. Я даже пикнуть не успела, как он оказался возле меня и повалил меня на этот самый диван. Блин, о чём я вообще думала? Не хотела вести себя как обиженный ребёнок, а в конце концов так и поступила.

А он зло дышал и вдыхал воздух вокруг меня. Закрывая при этом глаза при каждом вдохе, и это ему приносило удовольствие. Ё‑моё, куда я попала?

— Ты хочешь правды? — охрипшим голосом сказал Курт, глядя на меня. — Ты её пока не получишь.

Вообще замечательно. И чего я добивалась — вот так лежать под ним, прижатая к дивану? Нет, мне не было страшно, лишь сердце колотилось не от страха, а от того, что он рядом, и мне были приятны его прикосновения. Чёрт бы побрал мою реакцию на него!

— Скажу лишь одно: ты нужна мне.

Ну всё, от таких слов я должна вообще растечься лужицей, что ли? Фиг ему!

— В каком это смысле нужна? А? Для каких‑то игрищ твоих? Сначала целовать так, что ноги подкашиваются, а потом игнорировать? Я на это не подписывалась. Вообще отпусти меня, и я буду потихоньку выплачивать за причинённый ущерб брата, и на этом разойдёмся, — и попыталась выбраться из‑под него, но он лишь ещё крепче сжал руки на моих запястьях, которые держал над моей головой.

По сути, если он сейчас и захочет сделать то, что я там себе в своей дурной голове напридумывала, то я даже и не смогу ему сопротивляться. Я сама желала этого, и это желание было труднее контролировать, когда он был так рядом.

Он смотрел пристально и не отрываясь от моего лица. Прошёлся по нему взглядом, затем начал медленно спускаться ниже, рассматривая меня и то, как моё домашнее, вполне приличное платье‑рубашка, которое мне было чуть выше колена, теперь задралось до самой попы. Я чувствовала его взгляд на моих обнажённых ногах. Хорошо, хоть нижнего белья не видно пока, если он ещё чего‑нибудь не сделает со мной. Ой, мамочки, что за мысли меня посещают?

И он будто услышал мои слова, чёрт бы их побрал. Положил свою руку, которая была такой горячей, что я даже вздрогнула, что‑то прошептал и начал медленно подниматься по ноге выше, а я замерла. Надо бы начинать сопротивляться, но я не могу… да и не хочу. Чёрт, я хочу, чтобы он вообще не останавливался.

Его рука уже почти забралась мне под платье, но резко остановилась. Я же уставилась на него затуманенным взглядом и даже расстроилась. Он резко отошёл от меня. Мне сразу стало холодно без его присутствия и, особенно, без его горячих и будоражащих всё внутри рук.

Курт стоял в шаге от меня, а я так и лежала с задранными руками над головой. Он ещё раз прошёлся по мне с головы до пят, прикрыл глаза и сел обратно на своё место.

— Лучше сядь и поешь, — сказал холодно и чуть с хрипотцой.

Меня как холодной водой облило. Я резко поднялась, чуть пошатнулась от резкого подъёма. Немного проморгалась и помотала головой. Поесть, значит? Так я и сделала: поела, за пять минут уплела тарелку супа и ушла, лишь сказав спасибо Илве.

Так и началось моё заточение здесь. В принципе, в первый день было не так уж и паршиво. Я выспалась. Всё‑таки мне этого не хватало. Еду мне Илва приносила в спальню, и только её я и пускала. Курта видеть не хотелось, да и он, если честно, даже не пытался меня увидеть. Да, я поступила по‑детски и заперла себя в комнате, но ничего не смогла с этим поделать.

Илва была не слишком разговорчивой. Но от неё я узнала, что она его вырастила, и, когда он встал на ноги, то забрал её к себе. Почему она растила его, не стала говорить, да и я спрашивать не стала: раз сама не обмолвилась, значит, мне знать не стоит.

На второй день мне уже осточертели эти стены, надоело валяться и ничего не делать. Книги уже и так много перечитала, аж глаза болят.

Надо выйти хоть прогуляться и разведать обстановку.

Осторожно выглянула в коридор — тишина, будто дом вымер. Выдохнула и вышла. Шла потихоньку, особенно когда проходила его спальню и кабинет, который был плотно закрыт. Чуть остановилась у кабинета и подошла к двери. Тишина. Значит, нет его дома. Я даже расслабилась. Можно не трястись и идти спокойно. Может, Илва на кухне, хоть пообщаться. Но и Илвы тоже не было.

Так, значит, я сейчас нахожусь одна, и, может, получится выйти отсюда? Подошла к входной двери, прислушалась — тишина. Аккуратно открыла дверь — как ни странно, она открылась, не заперта. Значит…

— Ой, мамочки… — пискнула я и взялась за сердце от неожиданного появления лица одного из охранников, который стоял тогда при входе в клуб. И быстро захлопнула дверь.

Значит, сторожат меня, что ли? Прям как ценность… или как узницу?

Хотелось бы мне самой знать, за что я это здесь сижу. Ну не поверю я, что это всё из‑за машины.

Развернулась и направилась на кухню, чтобы найти чего‑нибудь вкусненького, конфетку, например. Сделала лишь шаг, как входная дверь резко открывается, и появляется Курт. Я даже ахнула. Ну не ожидала я его увидеть вот так вот резко.

Мы так и стояли: я — с прижатыми к груди руками, а он, держась одной рукой за ручку закрытой двери, а другой держа пакет с чем‑то внутри. А в глазах я увидела удивление, страсть и… всё. Вот последняя эмоция меня удивила — к чему она появилась вообще? Быстро же он купирует любые проявления эмоций. Хотелось бы и мне так научиться, а то я как открытая книга: читай — не хочу.

Из нас, молчаливых, первым отмер Курт и протянул мне пакет.

— Это тебе, — сказал и протянул мне его так неуверенно, будто вообще впервые кому‑то что‑то покупает. Я немного замешкалась: брать пакет или нет. Но, блин, любопытство взяло верх.

Неуверенно протянула руку и взялась за ручки пакета — и неудачно так взялась. Задела его пальцы, которые были мягкие и тёплые. Мне сразу голова подкинула сцену на диванчике, я резко отдёрнула руку. Точнее, мы вместе отдёрнули, будто током ударило нас обоих. Пакет грохнулся на пол. Курт нахмурил брови и, подняв пакет, вытащил оттуда коробки всевозможных конфет.

Как он угадал?

Передав мне коробки особо аккуратно, чтобы ненароком меня не задеть, да и я вымеряла миллиметр в миллиметр, чтобы не столкнулись наши пальцы, взяла вкусноту.

— Спасибо! — не сказала, а прошептала: от переизбытка эмоций во рту пересохло, и голос сразу подвёл.

Он лишь коротко кивнул и ушёл в свой кабинет.

Я проводила его напряжённую спину. Всё‑таки он хорош с разных ракурсов. Мне оставалось лишь вздыхать, глядя на него. Жаль, что не для меня он, точнее, я никак не подхожу для него. Кто я? Обычная девушка, живущая на съёмной квартире, с посредственной внешностью. И он — владелец дорогого клуба и красавчик. Любимец всех женщин. Рядом с ним должна быть такая же яркая и уверенная девушка. Каждому своё место.

Прижала покрепче к себе конфеты и пошла на кухню. Заварив себе чёрный чай, устроилась прямо за барным столом, который был прямо на кухне. Как‑то не хотелось сидеть в столовой одной за огромным столом. Привыкла я к маленькому помещению — уютнее себя чувствуешь, что ли.

Коробок было пять штук, и из каждой я попробовала все конфеты. И ни один вкус не повторялся. Как же было мне вкусно. М‑м… Вкуснота! Чего женщине для поднятия настроения надо? Конечно, вкусный шоколад. Настроение сразу увеличилось вдвое в позитивную сторону. И даже присутствие Курта где‑то в квартире уже так не напрягало.

Утолив свой голод в конфетах, помыв и вытерев стакан, я немного растерялась, когда повернулась. Курт стоял в дверном проёме и подпирал дверной косяк, скрестив руки на груди. Он сменил одежду, в которой пришёл, на домашние хлопковые штаны и рубашку с расстёгнутыми верхними двумя пуговицами.

Чертовски хорош…

— Любишь конфеты? — указал головой на полупустые пять коробок. Я перевела взгляд на коробки и лишь сейчас оценила своё похождение на конфеты. Ох ты ж… Я ж почти одна всё съела!

— Ну да… — неуверенно ответила я и мило улыбнулась.

Обстановка начинает накаляться. Только не могу понять, из‑за конфет, что ли? Может, он ещё кому‑то хотел подарить, а я тут попробовала все пять коробок? Да нет, я же точно помню, он сказал: «Это тебе!». Так что напряжённая атмосфера точно не из‑за них.

— Чем планируешь заниматься сегодня?

Я даже вскинула бровь. Он что, шутит? Мне это даже задело, и я, немного закрывшись от него, тоже скрестила руки на груди.

— Очень смешно! Чем можно заниматься, сидя взаперти у незнакомого парня?

— Ну, во‑первых, мы знакомы, — я лишь фыркнула, ага, десять раз. — А во‑вторых, это для твоей же безопасности, — я внутренне застонала.

Вот заладил.

— Скорее, это меня от тебя спасать надо… — и, решив на этом закончить разговор, направилась к выходу, но меня встретила стена в виде рельефного и не сдвигаемого тела Курта.

Я, честно, ожидала, что он отойдёт и пропустит меня. Шла, не останавливаясь, и тут же влетела носом в его грудь, что чуть нос не сломала об неё. У него там точно мышцы, а не камень?

Потерев свой нос, посмотрела на него снизу вверх и чуть вздрогнула, увидев его взгляд. Он так сильно чего‑то желал. Чего? Меня? Да ну нет… Конфет. Может, он тоже сладкоежка?

И мы смотрели друг на друга секунды две. Потом он чуть прикрыл глаза, а когда открыл — вновь стал холодным и отстранённым.

А потом вообще улыбнулся такой сладкой улыбкой.

Он мне мозг сломать хочет?! Все мои сценарии развития событий на основе жестов и мимики он просто ломает.

Нервно хихикнув, чуть отошла от него.

— Можно пройти?

Он покачал головой.

— Сегодня мы проведём вечер вместе. Раз уж ты, наконец, вышла из своей раковины… То есть комнаты. Грех тебя отпускать обратно. Кто его знает, когда ты ещё решишься оттуда выйти, — сказал и подмигнул.

У меня аж глаз дёрнулся. Несколько раз сделала вдох‑выдох, спросила:

— А из‑за кого я тут сижу? Была бы сейчас у себя дома и ходила на работу, а не сидела здесь одна‑одинёшенька.

— Ну, я тебе запретил выходить из квартиры, а не из комнаты. В комнату ты себя сама загнала. Как‑то по‑детски. Да, Лина? — и опять подмигнул, а мой глаз опять нервно дёрнулся. Мне уже надоедают эти вот дёргания наших глаз.

— Ладно, проехали. Чего ты хочешь?

— Провести вечер вместе.

— Это как?

— А как ты хочешь?

— Никак.

— Ответ не принимается, Лина. Ну раз ты не можешь решить сама, значит, решение за мной. Устроим домашний кинотеатр. М‑м… Согласна?

А чего я, собственно, теряю? Выпустить меня не выпустят. В комнате сидеть надоело. Можно было бы опять засесть за чтение любовного романчика, но я уже насытилась на месяц вперёд ими.

Я даже звонила в полицию и заявила, что меня силком держат в доме. А когда они спросили, где конкретно, и, услышав имя Курта, лишь рассмеялись. Я даже решила, что не в полицию звоню, но, посмотрев на экран телефона, убедилась, что звоню по адресу. Тогда меня это разозлило. Меня тут удерживают, а им смешно. Но когда они пояснили, что таких звонков — что их удерживает или напоил чем‑то и вообще он хочет надругаться над ними — в месяц по несколько штук, и каждый раз при проверке Курта обнаруживалось, что его вообще нет в городе или он в этот момент находился с другой… Каждая хотела прославиться даже вот таким изощрённым способом. Поэтому теперь имя Курта Крейга, можно сказать, неприкасаемое, когда на него хотят пожаловаться девушки. Это как из рассказа про мальчика, который кричал: «Волки, волки», и к нему прибегали взрослые, а он говорил: «Шутка». А когда на него напали настоящие волки, то взрослые не пришли к нему, так как подумали, что он опять шутит.

Но, блин, почему шутили другие, а отдуваться приходится мне? Где справедливость?

И на мои горькие слёзы не повелись вообще, просто, положив трубку, пригрозили при этом, что меня привлекут за клевету, если не прекращу этим баловаться.

Поэтому неуверенно ему кивнула в знак согласия.

И вот мы уже сидим на большом, мягком и очень удобном диване по разные его стороны.

— Что хочешь посмотреть? Фантастику, фэнтези, ужастик? — даже не глядя на меня, перелистывал всевозможные фильмы в онлайн‑кинотеатре. — Только прошу, не мелодраму, не могу смотреть на эти сопли.

Я лишь хмыкнула: как и все мужчины, собственно.

— Не важно. Только не ужастик.

Терпеть не могу ужастики. Мне хватило посмотреть «Гремлинов» лет в четырнадцать, что после него я полночи не могла уснуть. Нет уж, мне хватило. Хотя там ужастиков‑то сильно и не было, но для меня, впечатлительной, хватило за глаза. Я уже не говорю про «Пилу» и «Пункт назначения». Достаточно и трейлера посмотреть, чтобы напугаться.

Он лишь кивнул.

Выбрал фильм «Доктор Стрэндж». Как раз хотела его посмотреть. Курт даже не успел нажать кнопку «Рlay», как зазвонил его телефон, и он вышел в коридор, а затем вообще удалился в свой кабинет. Только и успел бросить:

— Не смотри без меня!

Я лишь пожала плечами. Смотреть не собиралась, да и лезть к чужой и дорогой технике — тем более. Судя по размеру телевизора и акустической системе, тут и ходить нужно аккуратно.

Уютный, между прочим, домашний кинотеатр. Откинулась на спинку дивана и расслабилась — в присутствии Курта это не выходило.

На потолке висела необычная люстра во весь потолок в современном стиле. Да тут куда ни посмотри — всё современное.

Не знаю, сколько я тут провалялась, но, судя по бегающему значку на экране телевизора, который уже ушёл в режим ожидания, прошло более двадцати минут. Ну что ж, вечер отменяется, я так понимаю? И, встав с дивана, пошла обратно в спальню. Выключать телевизор, да и свет в комнате не стала. Пусть сам разбирается со своей супертехникой.

Но дальше, чем до входной двери, не ушла. Мы столкнулись с Куртом. Я чуть не отпружинила от его груди, но он меня поймал и притянул к себе.

— Хотела сбежать? — прошептал, находясь в десяти сантиметрах от моих губ. Я отрицательно покачала головой.

— Отлично. Тогда пошли смотреть, — и, отпустив меня, уселся на своё прежнее место. Я чуть постояла, колеблясь: смотреть или идти в спальню?

В спальне одиноко, но спокойно. Рядом с Куртом веселее, но опасно.

Но всё‑таки я осталась смотреть кино — и не пожалела.

Обожаю такой сюжет. Меня даже не напрягало присутствие Курта рядом. Я видела его взгляд. Поначалу он был мимолётный, но под конец он смотрел не на телевизор, а на меня. Вот у кого стеснительности нет совсем. Курт и стеснительность — понятия несовместимые.

Дождавшись окончания фильма, я поднялась и направилась на выход. Вечер на этом закончен.

— Спасибо за фильм, я…

Договорить он не дал: схватил меня за руку и потянул на себя. Я оказалась сидящей у него на коленях так, что мои ноги были сбоку от его ног, а руки упёрлись в его плечи.

Я уставилась на него испуганно‑удивлённо.

— А вечер ещё не закончился, Лина, — и то, как он произносил моё имя… Боже! У меня сердце в пятки уходит от его тембра.

— Эм… Я думаю, закончился, — пролепетала я и попыталась встать.

Но он пресёк все мои потуги к побегу, просто поймав мои губы своими. И всё, я уже плыла от наслаждения, даже прильнула к нему почти вплотную. Голова мне уже вовсю трезвонит: «Он же тебя запер здесь против твоей воли. Очнись!» Но моё желание заглушало все звоночки головы. Сейчас я хотела его. И откуда во мне такое желание? Будто что‑то внутри желает именно его и никого больше. Что‑то, что раньше спало, а проснулось только когда он рядом. Что это, я понятия не имею. Да к чёрту всё, когда тут такое творят с твоими губами!

Он уже вовсю блуждал по моей спине и залез под платье, которое благополучно задрал уж слишком высоко — так, что было видно нижнее бельё. На что я вообще не обращала внимания. Я лишь хотела, чтобы он не останавливался. А когда щёлкнул бюстгальтер, и во мне тоже что‑то щёлкнуло. Я резко отстранилась от его желанных и манящих губ. Мы тяжело дышали. Он даже порыкивал и даже немного поцарапал мне спину. Чем, я так и не поняла.

— Я… думаю… мне… уже… пора… — еле сказав предложение, медленно поднялась с его колен, поправляя при этом платье, чтобы он не увидел ничего лишнего. Да и расстёгнутый бюстгальтер пришлось придерживать.

Это действие, наоборот, привлекло Курта, и его глаза вмиг стали чёрными. Зрачков вообще стало не видно. Я испугалась этого. Они были опять по‑звериному устрашающие. И, больше не сказав ни слова, просто убежала в спальню. Закрыв дверь, я скатилась по ней на пол и обняла свои ноги, улыбалась.

Улыбалась, как счастливая дурочка.

Я чувствовала, что он тоже меня хотел, причём очень сильно. То, как он напрягся рядом со мной, о многом говорит. А я, как бесстыжая, чуть двигалась, будто нарочно подзадоривая его ещё сильнее. Ё‑моё, как стыдно‑то. Что он обо мне сейчас думает?

Мне остаётся только вздыхать от всей этой ситуации и плестись в ванную, чистить зубы и спать.

Глава 5. Эвелина

Как купить подарок?

Да и вообще, как выбраться отсюда?

Нервное утро у меня сегодня, а всё началось ещё ночью — во сне.

Курт уже везде. Даже во сне рядом, даже спит в моей кровати.

Я покосилась на вторую подушку, на которой Курт спал в моём сне, и нервно хихикнула… Нет, не может быть это явью! Подушка помята так, будто на ней и правда спал кто‑то, или это я мигрирую во сне и сплю на двух подушках сразу? Вроде раньше не замечала этого за собой. Хотя как я замечу — всегда ведь сплю на одной, а второй рядом никогда и не было. Поэтому будем считать, что это было сном, а я мигрант сонный.

За завтраком так и не решилась на него посмотреть. Все ощущения от вчерашнего никуда не делись, а лишь ещё больше распылялись в его присутствии. Да и этот сон ещё…

— Эм… — заговорила я, но на него старалась не смотреть, так и продолжала ковырять свой завтрак. И, набрав побольше воздуха, выпалила: — Я совсем забыла: у моей мамы завтра день рождения. И мне обязательно надо быть там. А ещё купить подарок, — почти без запинки протараторила я.

— Хорошо.

Я удивлённо на него уставилась. Вот так просто?

— Правда?!

— Конечно! День рождения матери ты не пропустишь.

— Спасибо! — радостно сказала я и поднялась со стула, готовая уже бежать одеваться и ехать за подарком. А лёд тронулся. Может, он теперь отпустит вообще меня?

— Я еду с тобой! — добавил он спокойно, продолжая при этом уплетать свой завтрак.

Вот так вот, одним словом он может меня обрадовать и тут же огорчить, так что улыбки, как и не было.

— Как это?

— Сегодня закажем ей подарок. Что твоя мама любит?

— Погоди! Зачем ехать тебе со мной? И что мы родителям скажем?

Он лишь пожал плечами и выдал:

— Что ты моя невеста.

Теперь он меня не просто удивил, а ошарашил. Так, что я плюхнулась обратно на стул.

— Как у тебя всё просто… — вздохнула я и покачала головой.

— Не вижу здесь ничего сложного. Я ещё раз повторяю, тебе небезопасно выходить на улицу одной…

— Да блин, заладил… — я взмахнула руками и со стуком положила их на стол. — От кого ты меня пытаешься спасти? Меня от тебя спасать надо!

Как он меня достал со своими недоговорённостями. Бесит.

— Лина… Я тебе всё расскажу, но не сейчас. Сейчас просто доверься мне. Хорошо!

Я ничего не ответила. Да и смысл? Всё будет по его. Какой резон вообще что‑то предпринимать?

— Так что любит твоя мама? — сказал так спокойно и будто действительно хотел поучаствовать в выборе подарка.

Фиг ему.

— Я выберу сама и на свои деньги, ясно?!

— Более чем, — улыбка с его лица так и не сошла. А улыбка ему идёт.

Так, о чём я вообще думаю?! Он же сухарь.

Был!

Нет, есть!

А ещё он меня запер здесь.

Он спасает тебя!

От чего?

Дожила, уже сама с собой разговариваю.

— Предлагаю заняться выбором подарка у меня в кабинете.

— Я лучше займусь этим в своей спальне.

— Я настаиваю…

Вот прилип, как банный лист, к одному месту. Ну вот зачем я ему понадобилась — и это уже чисто риторический вопрос, на который я не получу ответа. А так хотелось бы.

Одновременно встав из‑за стола, мы вместе направились в сторону его кабинета. Я чуть впереди, он позади. Надо срочно что‑то придумать, чтобы не оставаться с ним наедине в одной комнате.

— Лина, кажется, ты прошла мимо кабинета, тебе не кажется?

— А? — вопросительно на него посмотрела, потом на дверь в его кабинет, оказалось, я отошла от неё уже на несколько шагов, так хотела проскочить мимо его кабинета, что тело за меня это сделало. — Я за своим компьютером пошла… — нагло соврала я и продолжила путь в свою спальню.

— Воспользуйся моим… Заходи.

Я мысленно его обозвала всеми разными словами, не очень приятными, да и которые я вообще не использую. А с ним мой лексикон нецензурной лексики пополняется. Причём очень стремительно, и меня это начинает пугать.

Пришлось направиться обратно к его кабинету, опустив при этом плечи и еле таща ноги. Что не осталось незамеченным.

— Ты будто на каторгу собралась? — усмехнулся Курт, что заставило меня ускорить шаг и покончить уже с этим делом.

Ну не будет же он приставать с самого утра, да ведь?

А прикосновения его были очень приятны, и его страстные поцелуи… Ой, мамочки… О чём я вообще думаю…

Он усадил меня за свой стол, за которым сидел, когда мы первый раз увиделись, а сам встал у окна сзади меня. Что‑то мне было уютнее стоять вон там у двери с зеркалом, чем сидеть на столь удобном кресле и за таким массивным столом и супердорогим компьютером.

Он, не сказав больше ни слова, так и стоял, опершись на подоконник, а я сначала в течение двух минут старалась успокоить своё бешено колотившееся сердце, потом пыталась разобраться с его компьютером. А потом и вообще решала, что же вписать в строку «Поиск».

Так чему будет рада мама? Косметика? Она не красится вообще. Так отпадает. Какой‑нибудь сервиз? Не, ну его, и так куча посуды стоит в квартире, да ещё столько же на даче…

Точно! Она любит шить, а у неё уже старенькая машинка ручная. Надо посмотреть электрическую.

Идея была суперская, но вот с решением её обстоят сложности. Во‑первых, стоит она более пятнадцати тысяч. Более‑менее. И, во‑вторых, где мне найти такие деньги? Сижу тут, понимаете ли, взаперти, с работой непонятки: может, меня вообще уволили за неявку, а подруге сказали пока не говорить мне.

И вообще, оказывается, я в отпуске без содержания. Так, по крайней мере, она мне сказала, а ей — кадровик. И когда это я успела заявление написать? Сама же Аська думает, что я вообще в любовном отпуске с Куртом.

Боже, дай мне сил!

Поэтому я откинула эту идею и остановилась на покупке комнатного цветка, который она тоже любит. Она поймёт.

— Я всё. Сегодня доставят. Я пошла!

Я встала, дошла до двери, но не услышала никакого типа: «Стой, я тебя не отпускал…». Даже как‑то обидно стало.

Дура, радуйся, что отстал от тебя!

На следующее утро, одевшись в своё любимое зелёное хлопковое платье до щиколотки, сделала вдох‑выдох и вышла из своей комнаты. Очень надеюсь, что день рождения пройдёт отлично и Курт не выкинет ничего такого… А вообще, я надеюсь, что он довезёт меня, а сам уедет. Ну не будет же он караулить меня постоянно?

Хотя на протяжении вчерашнего дня, после выбора подарка, он буквально не отходил от меня. То чай попьём, то пошли кино посмотрим, то ещё что‑нибудь придумает, но руки не распускал. Непривычно видеть его вот таким… Заботливым, весёлым и… домашним. Ну никак его личность не совпадает с этими понятиями. Хотя внешность, может быть, обманчива. Может, он что‑то скрывает?

Впрочем, этого я выяснять не стану. Зачем мне это? Он же мне никто, и я ему тоже… А если честно, мне хочется, чтобы эти слова изменили своё значение на «я для него что‑то значу». Он стал привлекать моё внимание ещё больше, только теперь я его не боялась, а стеснялась.

— Ну что, готова?

Вот он стоит, шикарный мужчина в тёмно‑синих брюках и белой рубашке с расстёгнутыми сверху пуговицами. Что чертовски клёво смотрится.

Я кивнула.

Мы держали путь на дачу к родителям, погода отличная, лето ещё не закончилось.

Подъехав к даче, охранник открыл дверь, я выскочила из машины, хотела уже стартануть в ограду, но Курт каким‑то образом оказался возле меня и по‑свойски прижимал к себе.

— Куда‑то спешишь, а подарок? — прошептал он мне на ушко так, что мурашки проскакали по всему моему телу.

Мамочки!

— А? Да! Спасибо, что напомнил, — так же тихо сказала я, на большее голос не смог вытянуть.

И охранник подал мне мой подарок: большой и цветущий, а самое главное — живой цветок «спатифиллум». Но это оказалось не всё. Ведь рядом с нами опустились ещё две коробки, массивные такие. Я перевела взгляд с красиво упакованных коробок на Курта. Но он, не дождавшись моего вопроса, сам догадался, что я хотела спросить, ответил:

— А это от меня и тебя дополнительно, — и подмигнул. Я только хотела что‑то сказать, но к нам уже вышли родители. А я так и осталась с открытым ртом, но Курт тихонечко так его прикрыл.

— Доченька, привет!

— Привет, мам, с днём рождения!

Мы с мамой обнялись, я подарила свой подарок.

— Может, познакомишь нас? — папа поглядывал на Курта с опаской, но и с заинтересованностью. Да и охранник только добавлял интереса к персоне Курта.

— Да‑да… Мама, папа, это Куртай Крейг… Мы… Он… — замялась я, у меня даже язык не поворачивается сказать это. Обманывать родителей как‑то не хочется.

— Я её жених, — договорил за меня Курт. Родители ахнули. У мамы выступила слеза счастья, а папа пожал руку Курту.

— Линочка, что же ты не предупредила, что с женихом приедешь?! Это так неожиданно! — сказала мама и посмотрела на меня осуждающе.

Влетит мне потом, когда останемся с ней наедине. По‑любому. И всё из‑за порядка в доме. Ждала‑то она только меня, и можно сильно не наводить чистоту в доме, а тут жених. Хотя у мамы в доме всегда порядок, и она вечно придирается к этому.

— Лина, ты не забыла про ещё подарки?

Подарки?

Я посмотрела на него, а он указывал на коробки возле него. Ох, точно, только вот что там, и вообще, как мне за них потом с ним рассчитываться? Боюсь подумать: если за стекло сижу в богатой клетке, то что будет за то, что лежит в этих коробках?

Ну что, выдохнули и…

— Мама, это тоже тебе, только вот я не…

— Я думаю, твоя мама обрадуется такому подарку, ведь Лина выбирала его с любовью. Если быть точнее, мы вместе выбирали его…

Вместе? С любовью?

Я ведь смотрела вчера швейную машинку. Не может быть! Конечно, он же видел всё, что я просматривала…

Но это же цена…

Но, увидев азарт, который заиграл на мамином лице, я послала всё к чёрту… Заточение уже не выглядит так ужасно. Тем более заточение стало приятным, когда он находился рядом.

— Лина? — я повернулась на голос.

Сашка? А лицо — вытянутое и удивлённое. Он смотрел то на меня, то на Курта. Я про Сашку‑то и забыла совсем…

— Сашка, привет! — я помахала и направилась к нему, пока он не успел чего лишнего ляпнуть.

— Лина… Это же… Он же… Я тогда, а он… — начал боязно лепетать брат, и я поняла, надо уводить его отсюда подальше.

— Мама, я сейчас потолкую с братом, — и, скрутив его, уволокла к самому дому.

— Лина, — вырвавшись из моих объятий, наконец начал связно говорить: — Это как понимать? — выпалил он и указал пальцем на Курта, который смотрел на нас. Я вздохнула.

— Как‑как, вот так… Мы вместе… — и вот должна радость показать, а не могу.

— Ты же мне говорила, что помогаешь ему в финансовом вопросе его клуба, а тут раз — и вместе приехали, — я лишь вздохнула: опять врать. — Да и радости что‑то я не слышу в твоём голосе. Он что, пытается силой заставить тебя с ним встречаться? Да я ему сейчас… — и, засучив рукава, направился к Курту. Тот даже бровь одну приподнял.

— Стой, — еле удержала его на месте. — Никто меня не принуждает, всё по обоюдному согласию. — Вот и не соврала даже: мы договорились с Куртом, что говорить, поэтому всё — чистая правда.

— Точно? — брат прищурился, глядя на меня.

— Точно‑точно!

— А то стекло? Он там… Ну…

— Всё нормально, не переживай.

Да… Что со стеклом, мне и самой бы узнать.

Вернувшись обратно к родителям, Курт опять притянул меня к себе, что не осталось незамеченным от родителей, которые расплылись в довольной улыбке. Их понять можно: каждый родитель мечтает, чтобы их дети были счастливы, а если ещё добавить, что жених‑то завидный…

А то, что это игра, им знать пока не стоит. Я и сама рада, когда они вот так вот счастливо улыбаются. Я даже подыграла и сама ещё ближе прильнула к Курту. Что вызвало у того шумный вдох. И было непонятно: то ли ему это не понравилось, то ли уж слишком рад этому? А вот про себя точно могу отметить, что мне это чертовски нравится — вот так вот стоять в обнимку с ним.

Постояв так ещё немного, родители загнали нас в дом. Я помогала накрывать на стол, а мужчины распаковывали подарки. Кроме, конечно, Курта: он сидел в самом центре стола с изучающим видом меня. Следил за каждым моим движением, что было очень не по себе. Чашки и ложки так и норовили выскользнуть у меня из рук, а его это забавляло. Нет, он, конечно, не смеялся во весь голос, а лишь улыбался одним уголком губ, что было достаточно, чтобы понять: он понимает, отчего у меня всё валится из рук. Блин… Надеть ему пакет на голову, что ли, чтоб скрыть довольную его физиономию. Даже ведь когда разговаривал с отцом, с меня не сводил глаз. Невоспитанный, чёрт побери.

— Он, похоже, по уши влюблён в тебя.

Из пакостных мыслей меня выдернула мама, что ещё больше огорошило меня, и всё‑таки один стакан упал на пол и приземлился прямо на мягкий ковёр, что и спасло его от разбиения…

— Мама… Ты что! Какая любовь? Мы ж только неделю назад познакомились.

— Как это без любви‑то и замуж выходить? Лина, ты что‑то там не договариваешь?

Вот блин, язык — враг мой. Вечно говорю правду…

— Эм…, то есть, мы любим друг друга, но не по уши же. Сильная влюблённость всегда вспыхивает резко, но так же резко и угасает. А у нас она постепенно разгорается, вот как у вас было с папой… Правда?!

Ох и наговорила…

— Да у нас с твоим отцом было не как у всех. Можно сказать, мы терпеть друг друга не могли, но, как говорится, от любви до ненависти один шаг.

Вот и у нас не как у всех!

— Ага, — лишь выдала я и выдохнула, что получилось отвлечь маму от нас с Куртом.

Зайдя в гостиную, я сразу посмотрела на Курта, и он заметил меня практически сразу: до этого наблюдал за разговором папы и Сашки, которые обсуждали что‑то про рыбалку. По Курту было видно, что он с интересом наблюдал за ними, но вступать в дискуссию не спешил. У меня вообще иногда возникает вопрос: а он вообще с другими людьми умеет общаться, не считая, конечно, Илву? А ведь я даже и не видела, как он общается с другими людьми…

От любви до ненависти один шаг, так мама сказала…

Что я к нему испытываю? Раздражение немного, ненависть — нет. Любви пока нет, наверное, но что‑то такое начинает зарождаться тёплое к нему. Что греет меня изнутри, когда он рядом, и мне становится уютно, даже моё пребывание у него дома уже не в тягость.

Он подмигнул и похлопал по стулу рядом с собой.

Направилась к нему, улыбаясь при этом. Что заставило и его улыбнуться — не так просто уголком рта, а полноценной счастливой улыбкой, которую я стала часто видеть на его лице.

Присев неуверенно на стул, вытянулась как по струнке. Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Ты чего такая счастливая вышла с кухни? М‑м… — сказал и поцеловал моё ухо, отчего мурашки галопом по мне проскакали, причём три раза обогнули моё тело. Ну не буду же я ему говорить, что, глядя на него, я становлюсь такой. Думаю, он и без этого знает, и его самолюбие не буду тешить.

— Ну как мне не быть счастливой: мама счастлива, и я тоже становлюсь счастливой, видя её улыбку, — ответила я и посмотрела на него.

Его лицо было буквально в десяти сантиметрах от моего. Его улыбка вмиг исчезла. Он опять закрылся. Что же заставило его опять стать бесчувственной статуей? Я вроде ничего такого и не делала, и не сказала. Человек — загадка.

Следующие два часа Курт был отстранённый и задумчив… Я не пыталась лезть к нему, посвятила время общению с родителями. Лишь Сашка молча наблюдал за Куртом, видимо, не поверил мне.

Перед отъездом Курт ушёл раньше поговорить по телефону. Мама же меня выловила и выдала напутствие на то, как нужно вести себя и раньше времени не забеременеть. Я, как дурочка, кивала головой и улыбалась. И мне становилось всё паршивее от этого обмана. Я даже выдохнула, когда оказалась в машине. Нужно поменьше с ним сюда приезжать. Так, стоп! А я и не собираюсь больше с ним сюда приезжать.

Хорошо, папин день рождения только через полгода, а к тому времени, надеюсь, уже меня отпустят.

Лишь сели в машину, Курт заговорил:

— Хорошая у тебя семья, дружная, — и сказал это так горько, будто у него её нет вообще.

Хотя, о чём это я? Я ведь даже не знаю, где его семья, есть ли братья и сёстры? Я вообще ничего о нём не знаю. Слова Илвы, можно сказать, мелочь, что я знаю про него, и на просторах интернета не найдёшь о нём ничего, что связано с семьёй. Будто закрытая информация.

Я лишь кивнула на его слова.

Курт молчал, сидя в машине, он даже не попрощался с родителями, что мимо них не прошло, и они недовольно переглянулись. Машина тихо тронулась, а мы так и сидели молча, я не понимала, что говорить и вообще стоит ли разговаривать.

— Босс, мы не одни, — проговорил водитель. Курт сразу напрягся и начал смотреть по сторонам.

И что значит «мы не одни»? Машин‑то нет ни спереди, ни сзади. Да и он не смотрел на дорогу, а смотрел по бокам, но там лес. И что он там мог увидеть? Я тоже начала смотреть туда, куда и он. Но ничего и не видно — лес и лес. А нет, что‑то мелькает, белое или серое, непонятно. Зверьё какое‑то бегает, да не хотелось бы здесь остановиться, очень не хотелось бы. Побыстрее бы проехать этот лес. Раньше я всегда любила здесь проезжать, а тут прям страшно стало. Или это из‑за реакции Курта и того, как водитель ускорился?

— Что случилось? — я не выдержала, неизвестность ещё больше пугает. Курт посмотрел на меня, но отвечать ничего не стал, лишь схватил меня за руку и притянул к себе.

— Ничего, — наконец ответил он. Да прям я так и поверила. Высвободилась из его тёплых объятий.

— Я же вижу, что что‑то не так. Почему мы гоним так, будто нас кто‑то догоняет?

— Всё потом…

— Ты опять, я…

Договорить не успела: машина резко вильнула сначала вправо, потом так же влево. Я лишь успела застонать от того, что влетела сначала в дверь, а потом обратно к Курту.

— Мамочки, что это?

— Юджин, гони! Не дай им нас догнать!

Курт пристегнул меня ремнём, машина опять начала вилять, и я бы точно опять «поцеловалась» с дверью или, ещё хуже, со стеклом.

Кто нас догоняет? Никого не вижу! Ну, конечно, чтобы увидеть, надо же открыть глаза, которые я зажмурила от страха. Резко распахнула и увидела, как по бокам бегут волки, и, по‑моему, они какие‑то переростки, не могут они быть такие большие и чисто белые.

И сразу вспомнились новости недельной давности про нападение волков. Стало страшно.

— Быстрее! — рявкнул Курт.

Я вздрогнула.

И машина помчалась ещё быстрее. Куда делись другие машины? Обычно здесь проезжают хотя бы пару машин, а тут прям глушь.

Хоть машина и едет, наверное, километров двести, но волки не отстают. Что это за существа, что бегут с такой же скоростью, как и машина? И самое главное — что им вообще надо от нас?

Ещё чуть‑чуть — и мы выедем из этого ужасного леса, но нам путь преграждает другой волк, и водитель резко выворачивает руль вправо, и мы улетаем в кювет, а там — на грунтовую дорогу. Водитель добавляет газу, и мы мчимся в глубь леса. Дальше и дальше. Лес резко закончился, перекрёсток, и вот начинаются дачи, но и они так же резко заканчиваются, машина летит, и всё пролетает быстро и незаметно. Боже, хоть бы никого не сбить. Но в какой‑то момент водитель не справляется с управлением, мы вылетаем с дороги и попадаем опять в лес, останавливает нас уже дерево.

Хорошо, я была пристёгнута, но меня всё равно хорошо потрепало, и ремень больно впился в грудь — синяк будет. Да и пусть синяк, главное — живы.

— Лина, ты как?

— Нормально, — с тяжёлым выдохом отвечаю ему я. Еле отстегнув ремень, посмотрела на Курта. Он тоже немного помят и морщится. Стонет и водитель, но, вроде, ничего серьёзного. Подушки безопасности сработали оперативно.

— Кто за нами гнался?

— Волки.

— Это я поняла. Зачем?

Ответить не успел, да и хотел ли отвечать. Где‑то завыли волки, да притом, мне кажется, совсем близко.

— Не бойся, я не дам тебе навредить. Дол с другими охранниками уже скоро будут здесь.

Я не стала отвечать и возмущаться, как и чем помогут обычные люди здесь. Тут, не знаю, надо отлов вызывать или полицию, или вообще кого‑то, кто сможет с волками справиться.

У них, похоже, бешенство! Чего они на людей‑то кидаются?

— Юджин, выведи Лину из леса. Там они не тронут её.

Водитель кивнул, и мы выбрались из машины, медленно пошли. Водитель пытался тащить меня быстрее, но ноги у меня отказываются идти быстрее, и голова кружилась. Но я шла и упорно передвигала ногами. Да ещё это длинное платье — ноги в нём путаются.

Водитель почти довёл меня до границы леса, как его смёл один волк с ног, и они покатились кубарем в ближайшую яму. Я лишь взвизгнула, подхватила подол руками и побежала, да только не на выход, а чёрт знает куда. Просто бежала.

Вокруг был вой, скулёж и крики людей.

Что за ужастик?!

Я бежала. Господи, лишь бы они меня не заметили. Я уже выдохлась, в боку закололо, в глазах уже начало мутнеть, и я остановилась. Вокруг вроде всё затихло, может, всё закончилось? А как мне теперь Курта найти и вообще, где я? Телефон остался в сумке, а она — в машине, а машина — не поймёшь где. Остаётся только идти обратно. Я развернулась в ту сторону, откуда прибежала, держалась за бок и тяжело дышала. Страшно.

Впереди остановился большой белый волк. Или собака? Да какая вообще разница, кто из них кто? Мне в любом случае страшно, и валить надо отсюда. И я потихоньку начала пятиться назад. Но большое существо резко повернуло морду в мою сторону и замерло. Это волк, огромный белый волк с полосой на лбу. Будто ему кто‑то кистью провёл небрежно эту полосу. Красивое и статное животное, я даже бы залюбовалась им, если бы вот только десять минут назад они нас не догоняли.

Он тихо рыкнул, отчего я сразу вспомнила, что, оказывается, боюсь собак, а волков — и подавно. И я, позабыв все правила, которые были описаны в книге «Что делать, если… Например, встретишь незнакомую собаку», которую читала брату и буквально вдалбливала ему каждое правило… И теперь вот сама попала в эту ситуацию и нарушила сразу несколько правил: первое — не поворачиваться к собаке спиной, второе — не бежать, третье — не кричать и четвёртое — не махать руками. Я же все эти правила нарушила буквально за пару секунд. А ведь голос в голове твердил: «Не паникуй!». Но эмоции, как обычно, взяли верх.

И ведь понимала, что далеко убежать не смогу, но всё равно бежала сломя голову. Тем временем мимо меня пролетел тот самый волк. Быстро и резко преградив мне путь своим телом. Я даже если бы и очень хотела, то не смогла бы затормозить. Поэтому врезалась в его мягкий и пушистый бок, плюхнулась на попу и зашипела от боли. Увидев, как волк медленно идёт ко мне, сразу забыла про ушибленное место, замерла и ждала своей участи.

Подойдя ближе, он уставился на меня, а потом заскулил и уткнулся мне в грудь. Я от такого действия вообще не знала, как себя вести, а волк продолжал тереться своей головой об меня и жалобно скулить.

Я медленно подняла руку и погладила его по голове, он тоже замер и, посмотрев на меня, лизнул. Это точно правильный волк или это мне чудится? Может, он меня уже давно загрыз, и я сейчас в раю? Я ущипнула себя.

— Ой, — волк даже бровь одну приподнял. Прямо как человек. Будто понял, что я сейчас ерунду подумала и сделала.

Да как тут не думать о ерунде‑то?

— Ну всё, Дол! Хватит об неё тереться!

Чего?

Он что, сейчас назвал вот этого вот громилу Долом? Так, погодите… Я перевела взгляд обратно на волка, он лишь пожал плечами. Ну то, что он не совсем правильный волк, это точно. Но ведь не человек же это?!

— Лина, ты как?

Курт подошёл ко мне и помог подняться, я же не сводила глаз с волка. Тот смотрел на меня с ехидными огоньками в глазах, потом я моргнула всего один раз — и передо мной уже стоит человек, то есть Дол. У меня аж челюсть отвисла. Нет, не от того, что передо мной сейчас стоит совершенно голый мужчина, а потому что… Ну, блин, такого ведь не должно быть!

Я бесцеремонно начала его рассматривать, а он даже позу такую выбрал, чтобы я его со всех сторон рассмотрела, в какой хорошей форме он сейчас. Но мне не дали полюбоваться этим. Курт нагло отвернул меня и уткнул себе в грудь. Я пыталась вернуть свой взгляд обратно на бывшего волка, но всё тщетно.

— Дол, твою мать! Нашёл время, когда перевоплощаться. Не мог подождать, пока отойдёт от всего этого, а?

— А чего тянуть кота за хвост? То есть волка! В общем, неважно. Ты же сам видел, что она испугалась огромного волка. Вот я и решил, для сохранения её психики, вернуться в привычное для неё состояние.

— Ты не забыл, что у тебя малость не хватает прикрытия?

— А чего мне стесняться, у меня всё на высоте. Да ведь, Лина?

А я что, я ничего, так сказать.

Эти слова «перевоплощение». Это что же получается, он оборотень. А Курт? Я выпуталась из его захвата и поглядела на Курта. Но тут рядом появился ещё один белый волк, только выше того, который Дол. Я, конечно, всё понимаю, но для моей психики это уже слишком. И, пискнув, запрыгнула на Курта и повисла на нём, как обезьянка, и даже моё длинное платье не помешало мне обхватить его ногами.

— А это кто? А… Юджин, что ли?

— Смотри‑ка, а девочка‑то быстро схватывает.

Я посмотрела назад на Дола, потом на Курта, сглотнула. Что, серьёзно? Перевела взгляд на второго волка, то есть Юджина, точнее, главу охраны, если я их правильно поняла, а он мне улыбнулся, ну, если можно считать его оскал за улыбку. И всё, это последнее, что я видела — ушла в забытье, а точнее, просто отключилась. Организм, видимо, решил: с меня хватит потрясений на сегодня — и отключил процессор.

Очнулась я резко, как будто меня сначала пнули, потом я упала со стула, а затем вообще свалилась в речку. Хорошо, это было во сне, а наяву лишь просто подскочила на кровати, лёжа. Опять та же спальня, которая теперь моя. Темно. Лишь ночник немного освещает помещение.

— Как ты?

Теперь я точно свалилась с кровати.

Курт лежит на моей кровати, и я так резко от него отскочила, что кровать закончилась, и я плюхнулась на пол.

— Ауч, больно, — моей бедной пятой точке достаётся сегодня.

Так, стоп, это же был сон или…

— Нет, это не сон, Лина, это действительно были оборотни. И да, они преследовали нас, а точнее — тебя.

— Я‑то им зачем? Я вообще нигде не замешана, не считая твоего стекла. И вообще, так не должно быть! Это же жизнь реальная, а не фэнтези какое‑то. Что за представление было, вы меня так разыграли? Скажи «да», Курт!

Он лишь помотал головой. Я уткнулась в свои ладони и вздохнула. Час от часу не легче. И, не убирая ладошки от лица, спросила:

— Ты сказал, что они за мной гнались. Зачем я им?

— Скажем так, они хотят насолить мне через тебя.

— Но мы же никто друг для друга!

— Со стороны выглядит совсем по‑другому. Давай залазь на постель и спать.

Я только сейчас посмотрела на своё одеяние — короткую сорочку. Боже, и сижу сейчас с поднятыми коленками, и мои трусики по‑любому видно, что Курт периодически бросает туда взгляд.

Кто же меня переодел? И вообще, я не буду с ним спать, даже просто лежать!

Помотала головой.

Курт лишь вздохнул, я опустила ноги и спрятала то, что ему видеть совсем не стоит. Он поднялся, подошёл ко мне и поднял на руки, я только и пискнула. Аккуратно уложил в постель, укрыл одеялом, а сам направился ложиться с другой стороны.

— Может, ты к себе уйдёшь?

— Я и так у себя.

— Я имею в виду в свою спальню.

— Мне и здесь хорошо.

— Да блин, Курт, я не буду с тобой спать!

— М‑м, а я бы не отказался «поспать» с тобой.

И сказал это так, что имел в виду явно не просто лежать и спать, а совсем более интересное для него. Хотя чего это я тут святошу строю — я бы и сама не прочь с ним «поспать». Но этого ему знать не стоит.

— Не мечтай, — натянула одеяло до самого носа.

Он приблизился ко мне вплотную и проговорил тихо:

— Я сплю рядом с тобой с самого первого дня, как ты стала здесь жить. Ты так крепко спишь, что даже не чувствуешь моего присутствия и того, как я к тебе прикасаюсь.

— Что? — от возмущения я всплеснула руками и попала опять ему в подбородок. Он рыкнул и оказался сверху меня.

— Не буди во мне зверя, Лина! Поверь мне, его и так трудно сдерживать, — проговорил Курт, разглядывая моё лицо. Я же сжалась и настороженно спросила:

— Ты что, тоже оборотень?

Боже, скажи, что нет…

Он задумался, а потом отрицательно помотал головой. Я выдохнула и хотела выползти из‑под него. Не дал. Лишь крепче сжал мои руки и начал наклоняться ко мне. Я не сводила с него своего взгляда, он же смотрел на мои губы. Их уже начало покалывать от нетерпения. Когда до моих губ был всего сантиметр, он замер. Всего лишь удар моего сердца — и его мимолётный взгляд на меня, и он сокращает это маленькое расстояние между нами. Целовал он нежно и неспеша. Очень хотелось его обнять, но руки мои он не отпускал, так и прижимал их к кровати. Оторвался от меня очень резко, будто его кто‑то оттолкнул. И это была не я. Я желала продолжения.

Курт же перевалился на свою сторону и, закинув руку под голову, уставился в потолок, проговорил:

— Спи, Лина. Всё будет хорошо!

Мне хотелось застонать громко и возмущённо, но я сдержалась. Отвернулась от него и прикрыла глаза. Сердце колотится. Сделала пару вдохов и выдохов и попыталась переключиться на события сегодняшнего дня. Уснуть всё равно быстро не смогу, а так хоть отвлеку свои мысли от того, кто лежит позади меня.

Как такое возможно в нашем мире — и оборотни? И как Дол стал другом Курту, если он оборотень, а Курт — нет? И Курт главный среди них, хотя и не показывают это, но это чувствуется.

И вообще, что значит «со стороны выглядит совсем по‑другому»? С какой ещё стороны? То есть кто‑то за нами, то есть за Куртом, следит. Да ну, блин, конечно, за ним следят, вон что по телевизору говорят. Но ведь девушку рядом с ним не замечали, а тут что‑то изменилось, что ли? Ну мало ли я приходила к нему, может, на работу. Ага, личный охранник забирает с работы и привозит к клубу, а потом вообще с утра увозит на работу. Ну вот и сложили два плюс два. Да, блин! Как там я говорила: «Не завидую его девушке». Да, точно. Как можно ей завидовать: сегодня вон чуть с жизнью не попрощалась, хотя я и не являюсь его девушкой, но прилетело, как положено, мне. Только вот за что? Серьёзные у него недоброжелатели, влиятельные, раз вот кого отправили… Волков!

Медленно, но всё‑таки я провалилась в сон, а во сне мне было хорошо, тепло и уютно. Как будто и не было сегодняшней погони и аварии. Я под защитой.

Глава 6. Куртай

Он дождался, когда Лина уснёт, и направился в свой кабинет, где его уже ждали Дол и Юджин.

— Выяснили, кто подослал волков?

— Все упорно молчат. Даже побитые отказываются говорить, — Курт сжал челюсть и сжал кулаки.

— Продажные псины! — зло выплюнул он.

— Дожмём! — рыкнул Юджин.

Они знают, кто их подослал, но это ещё надо доказать.

Гела.

Его мачеха.

(Гела)

Накануне не зря же она сама лично звонила. До сих пор его не отпускало раздражение на неё, хотя это был всего лишь звонок.

— Здравствуй… сынок! — от таких слов Курта скривило, будто он лимона наелся.

Эта женщина с самого детства внушала ему, что он ничтожество и ничего не добьётся, ведь его даже мать родная бросила и сбежала. Постоянно била Курта за любую провинность, не так посмотрел, не то сказал. Била она его так, что синяков не оставалось. Да и сводный старший брат Родольфо делал подлянки, что без травм не обходилось, а со стороны всё выглядело так, что Курт был сам невнимателен. И жалобы отцу не помогали, он даже не слушал маленького своего сына, отмахивался и говорил лишь одну фразу:

«Ты слабак! Ещё и неполноценный, мне стыдно, что ты мой сын!».

И если бы не друг детства Дол и кухарка Илва, неизвестно, что было бы с ним и какое психическое состояние у него было бы.

«И вот она сейчас говорит “сынок”?!»

— Чего тебе, Гела?! — церемониться он с ней точно не собирался.

— Ай‑яй, что ж ты так разговариваешь с той, что тебя вырастила?

— Прекращай и переходи к делу! — рыкнул он, а на том конце трубки был слышен лишь вздох. Наигранный вздох.

Курт хотел поскорее отвязаться от той, которую не видел и не слышал уже более десяти лет, как сбежал тогда из дома в пятнадцать лет. Да и с радостью ещё бы столько же не видел и не слышал.

— Как скажешь… сынок, — у Курта уже начало сводить скулы от сжатой челюсти. Настолько она его раздражала. — Ты наконец нашёл свою пару?

Вот теперь он понял, зачем она звонит ему, да ещё и сама.

«Узнала-таки?»

— Откуда такая информация? — почти спокойно спросил он, не стоит показывать ей, что он занервничал.

— Не важно. Так тебя стоит поздравить?

— Нет!

— Что значит «нет»? Ты не рад ей? Это же такое событие! Каждый мечтает встретить истинную пару… Ты же знаешь, что это такая редкость — её встретить.

«Ещё бы не знал! Я-то как раз и знаю!»

— Чего тебе?

— Повторяешься… сынок!

— Рррр… Слушай... давай ближе к делу!

— Ладно‑ладно, не кипятись, я же рада за тебя. Очень, — а в голосе прям и плещется кислота. — Ты же можешь стать полноценным волком, как и мечтал.

Курт соскочил со стула.

«Она знает и это?!»

— Только троньте её. Убью! — выкрикнул он и бросил трубку. — Чёрт!

Ему пришлось принять радикальные меры, а это — запереть Лину у него дома. Что, конечно, не понравилось ей никак. Но выбора у него нет, а она…

«Потерпит!»

Курт никак не мог понять: откуда Гела узнала о словах старухи? Ведь он надеялся, что эта информация известна только ему, Долу и Илве. Эта информация касается только его лично.

«Ошибся… Может, стоило заплатить старухе, чтобы не раскрывала информацию?»

Но он и не предполагал, что она может что‑то стоящее сказать, репутация у старухи — сумасшедшей. Да и её вид соответствовал этим слухам: шляпа как у ведьмы, да ещё и палку кривую таскает с собой, ну и балахон дополнял её образ.

Выскочила она тогда перед ним как чёрт из табакерки — из ниоткуда, да так же потом и исчезла. Он до последнего сам не верил, что это может быть правдой, её тогдашние слова два года назад, но всё‑таки искорка надежды в нём поселилась:

«Только настоящие чувства истинной спасут тебя. С ней твоё истинное “Я” возродится, и вы станете единым целым», — выпалила старуха на одном дыхании такие странные, но в то же время нужные для него слова.

(Старуха)

Значение этих слов, конечно же, ему никто не объяснил. Да они и так были Курту понятны. Найти истинную и влюбить её в себя. И она сможет разбудить его волка, который спит непробудным сном и не реагирует вообще ни на что. Единственное, что было непонятно, так это последняя фраза «Вы станете единым целым».

«Что это? Секс? Чем не единое целое?»

И тогда он сможет осуществить то, о чём давно мечтал. Перевоплотиться и пробежать по ночному лесу при полной луне и доказать отцу, что он смог. Смог стать полноценным волком.

Из всего этого сложнее было осуществить самый первый и главный пункт — найти истинную. Остальное — дело решаемое и абсолютно несложное. Встретить истинную не каждый может. И тому, кто её нашёл, несказанно повезло. А Курту вдвойне сложнее её найти: если полноценные оборотни чувствуют за версту своих истинных, то он — нет. Отсутствие его второй ипостаси лишает его острого обоняния.

Запах истинной — вот что привлекает оборотней, а он этого лишён.

И она пришла сама. Сама нашла его. В его же кабинете. А он два года потратил на её поиски. Два года бесполезных поисков и такого же бесполезного времяпровождения с другими девицами, которые и ждали, как залезут не только в его постель, но и в его кошелёк.

«Лина. Эта женщина, нет, девчонка же совсем. Маленькая, хрупкая, стеснительная, смешная и совсем непохожая на моих предыдущих временных девушек. Как она вообще сможет справиться с тем, что на неё возложено?»

В их отношениях вообще всё пошло с самого первого дня наперекосяк. И его поведение с ней никак не добавляло ему очков в завоевании её сердца, а, наоборот, похоже, всё уходило в минусовое значение. Но он не может с ней по‑другому. Его волчонок с самого первого дня заставляет делать такие вещи, которые ну никак не вяжутся с Куртом. Человек‑Курт держит её на расстоянии, но как только до него доносится её запах, то волчонок‑Курт готов зацеловать её до посинения и не отпускать вообще никогда. И это он ещё только пробуждается. А что будет, когда он полностью восстановится? Ведь управляет он им уже основательно.

«И как до того дошло, что я теперь не могу спать один? Без неё… Хотя раньше терпеть не мог присутствия рядом с собой кого‑то постороннего. А здесь… не могу…»

И так комфортно ему чувствовать её тепло рядом и слышать мирное сопение. Спустя всего лишь ночь рядом с ней, он уже не кидается на неё, когда она совсем рядом.

«Да, это прогресс, нет, правильно сказать, регресс…»

Ведь всё развернулось совсем в другую сторону. Да, теперь он не кидается на неё с поцелуями, как только она находится рядом, но теперь, когда она находится далеко от него, волчонок воет от тоски. И это невыносимо для самого Человека‑Курта, ведь волчонок — это и его суть тоже.

И теперь, когда Юджин ушёл дальше допрашивать пойманных волков, а Дол ретировался в свою квартиру справа, он направился к ней в спальню.

Спит.

Мирное дыхание, и на него навеяло сон. Он завалился к ней, сняв тихонько одежду, и прижал её к себе.

— Моя… — тихо прошептал теперь как единое целое человек и волк.

Ведь он принял выбор волчонка, что именно она — их судьба, и отпускать он её не намерен, как наивно полагал в самом начале. Хотел лишь воспользоваться ею и отпустить, ведь она его и не привлекала совсем, но он рад, что это именно она оказалась его спасительным лучиком надежды.

Илва была права, когда отчитывала его тогда вечером, после того как он получил тапком от Лины:

— Молодёжь, молодёжь! Вспыльчивые и эмоциональные вы ещё.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы оба идёте на поводу своих эмоций. А ты, молодой человек, не добьёшься своего, пока не начнёшь проявлять заботу по отношению к Лине, — она по‑свойски потрепала его по голове.

«Проявлять заботу?»

Как можно её проявлять, если он сам её не получал? Лишь Илва заботилась о нём, как могла. Хотя ей это и запрещала Гела. Она единственная, кто был в том отцовском доме на стороне Курта.

— Вот увидишь, всё будет у вас хорошо, как только примете друг друга такими, какие есть. И перестань думать, что на её месте должна была быть красавица с длинными ногами. Да, с такой было бы проще, но счастья ты бы с ней не получил.

— О каком счастье ты говоришь? Мне нужно от неё лишь, чтобы она пробудила волка, и всё. Как только он пробудится, она будет свободна, а...

— Ты уверен, что ты её сможешь отпустить?

— Да!

— Ошибаешься, внучок. Сила истинной пары не даст тебе это сделать. Да ты и сам это уже понимаешь, да?

Понимает, ещё как понимает, но он заставит себя её отпустить. Ведь её принял волк, но не он сам.

«Все желания к ней — это лишь желания волка!»

— Мой тебе совет. Не бегай от неё, позволь волку насладиться её присутствием. Достаточно просто посидеть рядом, пообщаться, посмотреть кино, ну и что там ещё вы любите делать. Главное – совместное времяпрепровождение, — Илва села рядом с Куртом и взяла его за руки. Её мягкие и тёплые руки всегда его успокаивали. — Она тебя боится. Боится твоей реакции на неё. Подумай, а я пошла к себе. Удачи, внучок. Главное – не будь как отец, — похлопала ободряюще по его руке и ушла.

…

— Моя, — вновь проговорил Курт и ещё теснее прижал к себе Лину.

Глава 7. Эвелина

Проснулась я одна. Посмотрела на подушку и тут же улыбнулась. Помята. Ну, теперь‑то я знаю, кто её мнёт. Спряталась под одеяло и, свернувшись калачиком, заставила себя не мечтать о Курте. Его тёплое отношение ко мне и… поцелуи. Ничего ещё не значат?!

Быстро откинула одеяло.

— Я вытрясу из него сегодня всю правду!

И с довольной улыбкой встала и направилась в ванную. Там я оглядела своё тело. Думала, будет хуже. Синяк был на плече и на грудной клетке. Провела по синяку и тут же поморщилась. Больно, но всё же терпимо. Могло быть и хуже.

Умывшись и одевшись, направилась на кухню.

В доме была тишина. Подойдя к кабинету, я чуть затормозила и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука. Стучать не стала, пошла дальше. Завтрак и записка ждали меня на столе:

«Надеюсь, не успеет остыть. Скоро буду! Илва».

Улыбнулась. Каша и правда была ещё горяченькой. Ну и, конечно, на соседней тарелке лежал мой любимый бутерброд с рыбкой и сыром, который я первый раз опробовала именно здесь, находясь в заточении, и он мне пришёлся по вкусу, что Илва мне делает его теперь каждое утро.

— Спасибо, Илва… — проговорила я тихо.

Позавтракав, я не спешила вставать. Оглядела столовую и вздохнула, решительно поднялась и, забрав посуду со стола, помыла её.

— Мне нужна информация об оборотнях. Хоть какая‑то! Ну и узнать, что там пишут про меня в сети. Надо проверить его слова: «со стороны выглядит по‑другому». К чему мне вообще готовиться?

Быстрым шагом направилась в свою комнату, но только вышла в коридор, как в дом вошёл охранник. Он немного был взъерошен, но, быстро пригладив свои волосы и поправив свою одежду, любезно обратился ко мне:

— Мисс Эвелина, господин Курт разрешил выйти вам погулять в нашем присутствии. Куда хотите сходить?

Серьёзно? Вот так просто разрешил выйти, не выпуская несколько дней из квартиры? Да и после вчерашнего стоит ли выходить?

Секунду я стояла и рассматривала молча охранника. Он же стоял смирно и ожидал терпеливо моего ответа. Я колебалась. С одной стороны, хотелось выйти, но с другой, что‑то противилось во мне и не желало покидать дом Курта. Но всё же первое желание победило, и я, кивнув охраннику, побежала переодеваться.

Пока переодевалась, настраивала себя, что вчерашние события не повторятся.

— Далеко от охранников отходить не буду, — говорила я себе под нос.

Хотя вчера тоже был охранник и Курт, и это не помешало им напасть. Замерла возле зеркала, осматривая себя, потом помотала головой, настраивая себя на лучшее, и вышла из комнаты. Вчера был лес, где нет такого количества народу, а сейчас я в городе.

На выходе из квартиры нас ждал ещё один охранник. И охранники оба были новенькие. Я чуть затормозила, оглядела их, они так же молча смотрели на меня. На лице не отражались вообще никакие эмоции. Может, Курт решил более опытных нанять? Но Юджин хорошо же вроде справлялся со своими обязанностями. Ну ладно, ему виднее.

Сели мы совсем не в ту машину, в которой обычно меня забирали. Ну конечно, мы же малость разбили её вчера, теперь понятно. Охранники уселись на свои места и двинулись в путь, но при этом не спросили, куда я хочу. Ну ладно, я сама проговорила:

— Отвезите меня в мою квартиру, а потом можно и на работу.

В ответ была тишина. Я нахмурилась и повторила свои слова. Реакция была такой же. И тут до меня дошёл тот факт, что я попалась, как ребёнок. Новые охранники, один из которых был помят, так что, возможно, дрался с кем‑то. Руки мои затряслись. Почему я не позвонила Курту?

«Так, соберись, Лина! Они на тебя не смотрят, значит, есть шанс достать телефон и позвонить сейчас ему».

И я попыталась незаметно достать телефон из сумки, как один из охранников, не поворачиваясь в мою сторону, проговорил:

— Не советую глупить, мисс Эвелина. Положите телефон на место, здесь всё равно глушители связи стоят, и отследить вас тоже не смогут. Если будете хорошо себя вести, то вернём вас в целости и сохранности.

Я молча убрала телефон в сумку, но прежде проверила, на самом ли деле связь глушат, — и правда, связи нет. Что ж, будем надеяться, он не врёт по поводу «вернём в целости и сохранности».

Куда меня везут и зачем, было невозможно добиться от этих молчаливых охранников. Только и отвечали убийственным взглядом, что означало: молчи и не рыпайся. Вот и пришлось молчать и вести себя тише воды, ниже травы. Одно радовало, что боли не причиняли. Уже хорошо.

Привезли меня в дорогую гостиницу, что неудивительно — на машине премиум‑класса, которой меня везли, другого и не стоило ожидать. Доставили меня на нужный этаж, открыли дверь с молчаливым ожиданием на лице, когда я решу войти.

Неуверенно переступила порог, в нос тут же ударил запах женских духов, очень дорогих. Медленно пошла дальше. Коридор привёл меня в гостиную, где стояли два больших дивана друг напротив друга, а между ними был стеклянный столик. На одном из диванов сидела шикарная женщина. Очень уверенная в себе. Она улыбнулась при виде меня.

— Проходи, Лина! Не бойся, я не кусаюсь!

Да кто вас знает, судя по тому, как вчера нас догоняли, и то, что это она в этом замешана, сомнений нет. Осталось понять, кто она и зачем ей это?

— Присаживайся, присаживайся, — указала мне лишь взглядом на соседний диван. — Сейчас чай принесут с восхитительными пирожными. Ты любишь сладкое? — и, не дождавшись моего ответа, точнее, она и не ждала от меня ответа, добавила: — А я просто обожаю сладости, которые делают люди, просто пальчики оближешь.

«Которые делают люди…»

Значит, передо мной оборотень. Что‑то много оборотней за последние дни на меня свалилось.

Судя по взгляду и осанке, она хитрая, расчётливая и знающая себе цену. Одним словом, хитрая змея, то есть хитрая волчица.

Не нравится мне эта дама.

— Что вам от меня надо? — спросила её я, присаживаясь на соседний диван.

— Они же не сделали тебе больно? Я их накажу обязательно, ты только скажи, — проигнорировав мой вопрос сказала дама. Сомневаюсь, что она это сделает. Ей вообще глубоко фиолетово, как ко мне относились.

— Может, всё‑таки скажете, зачем я вам понадобилась? — я повторила свой вопрос вновь.

— Ну что ж, раз не хочешь всё обсудить за кружечкой чая… Тогда я, пожалуй, не буду долго тянуть…

И замолчала, рассматривая меня.

Интересно, что в её понимании «не буду долго тянуть»? Честно, страх куда‑то испарился, и на его место пришло отвращение к этой женщине. Хотя я её и не знаю, но вот нутро моё чует, что добра она мне точно не скажет.

— Мой сынок… Точнее, приёмный сынок Курт… — вот теперь сердце моё забилось учащённо. Эта семейка меня доведёт до белого каления. — Он ведь рассказал тебе, зачем тебя запер у себя в доме?

Я отрицательно покачала головой.

— Ах, какой сорванец! — погрозила пальцем в воздухе и продолжила: — Учила же, что людям нужно говорить правду. Ведь лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Да ведь, Лина?

Я напряглась, но отвечать не стала, ведь и не знала, что говорить‑то.

— Ты знаешь, кто он?

Хороший вопрос. Кто он? Владелец клуба и мой тюремщик.

— Точнее задам вопрос: кто он по происхождению, ты знаешь? — я молчала. — Ладно, не буду тебя допытывать, и так вижу, что он тебе вообще ничего не рассказал. Поэтому слушай и делай выводы.

Она налила себе ещё красного вина, отпила глоток и, откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу, продолжила:

— Ты же уже видела оборотней?

Я кивнула, сразу вспомнились Дол и Юджин и какое впечатление они на меня произвели, что и не забудешь никогда. Да и те волки, которые гнались за нами, тоже явно не просто волки.

— Курт тоже является оборотнем. Он сын альфы белых волков. Внебрачный.

Меня как будто по голове ударили. В ушах зашумело от громко колотившегося сердца. Он что, мне соврал?

— Погодите, но он мне сказал, что он обычный и не умеет так…

— Пока не умеет, Лина…

— Пока?

— Вот именно, для этого ты ему и нужна. Ему нужна истинная для пробуждения спящего в нём волка. Оборотни, когда встречают истинную пару, руководствуются лишь инстинктами своего волка и не более. Нам важно, чтобы пара была рядом. Всегда. И как только его волк пробудится, он тебя выбросит, как и сделал его отец со своей истинной. Ты нужна ему лишь для этого. Он хочет занять место отца, а для этого ему нужен полноценный волк.

«Выбросит…» — эхом пронеслось у меня в голове, и резкая боль в груди заставила чуть поморщиться.

Мне сейчас хотелось упасть на пол, свернуться калачиком и не видеть никого, особенно этих оборотней. Он использует меня ради достижения своих собственных целей, а на мои чувства ему плевать. Но… я терпела эту боль и продолжала сидеть.

— Лина, я могу тебе помочь сбежать от него. Он не сможет тебя найти.

«Он не сможет тебя найти…» — проговорила её слова про себя.

А будет ли искать, когда узнает, что я пропала?

Будет! Его волк будет искать.

Я лишь горько усмехнулась.

Мне, конечно, неприятно слышать то, что меня использовал Курт в своих целях, но соглашаться на предложение какой‑то дамочки, которая явно недолюбливает Курта… Она явно знает себе цену, её горделивая осанка говорит о многом, не то что моя скукоженность. Но и я не дам себя обхитрить. Не нужно так резко рубить с плеча.

— Ну так что, Лина? Ты согласна? — сказала дама, даже не скрывая своё раздражение из‑за долгой моей паузы.

— Спасибо, что поведали мне всю правду о Курте… Но я всё‑таки привыкла поступать не так радикально, как вы предлагаете. Мне стоит всё обдумать, — сказала я, даже нотки уверенности появились, отчего моя осанка выпрямилась. Дама не задавала никаких вопросов, лишь изогнула бровь, изобразив удивление.

Я поднялась и направилась к выходу.

— Подумай, Лина, очень хорошо подумай! Я живу с его отцом уже давно, и, поверь, он жестокий, а, как известно, яблоко от яблони недалеко падает, — проронила мне вслед дама, у меня даже желания не было останавливаться и вообще разговаривать с ней. — Я буду здесь ещё три часа, Лина… Три часа до твоей свободы, — донеслось до меня уже из‑за закрытой двери, которую я сама и закрыла.

Свобода… Нужна ли она мне, если его не будет рядом? Но нужна ли та близость с ним, зная, что он использует тебя и не испытывает к тебе ничего, кроме как инстинктов?

Охранники ожидали меня у двери. Я не стала ожидать, когда они мне укажут, куда идти. Сама пошла туда, откуда мы пришли. В машине так же молчала, смотря в окно на проносившиеся дома.

Что ж, меня ждёт последний разговор с ним, и, я думаю, на этом всё. А истинную… найдёт другую. Для меня это слово непонятное. Мне попадались, конечно, такие книги, где использовали это слово в названии, но я никогда не любила читать такой жанр — только реализм, и… вот реализм оказался не таким уже реальным.

Высадили меня там же, где и забирали, вручили пропуск. Я глянула на эту белую карточку и понимала, что она принадлежала одному из настоящих охранников Курта. Надеюсь, с ним всё хорошо.

Пока я смотрела на карточку, они отъехали чуть подальше и остановились.

Ждут, что я передумаю? Ну что ж, пора всё выяснить.

Поднявшись на четвёртый этаж и направившись к кабинету, я замерла, прислушиваясь, там он или нет. Тишина. Я осторожно заглянула внутрь — никого. Проверила на кухне — тоже пусто. В спальню постучала, заглядывать не решилась. Тишина. Остаётся только спортзал на третьем этаже. Спустившись в спортзал, выловила администратора и узнала, где их босс. Она указала место, но рекомендовала пока его не беспокоить.

— Занят он пока! — крикнула мне вдогонку, когда увидела, что я направилась в нужную сторону.

Значит, отвлечётся!

Спортзал был и для обычных людей, а вот для собственников была отведена отдельная комната квадратов так на сто пятьдесят. Вот туда‑то мне и надо. Подойдя к двери, выдохнула и распахнула дверь. Мне предстала неприятная… очень неприятная картина.

Курт стоит в четырёх метрах от двери, по пояс раздетый, а возле него стоит, вплотную прижавшись к нему всем телом, девушка. Очень стройная и красивая блондинка. Они о чём‑то мило беседовали, судя по их улыбающимся лицам.

Но недолго я ими любовалась, буквально пару секунд, и Курт повернулся в мою сторону, сдвинул брови к переносице — злится. Так быстро переменил свои эмоции, лишь увидев меня?

— Выйди! — он не просто сказал, а прорычал, как зверь. Теперь я с уверенностью могу сказать — как зверь, и все его поступки теперь понятны, и моя реакция на него тоже стала ясна.

Я не шелохнулась.

На меня теперь посмотрела и блондинка, а взгляд такой же, как у дамочки‑мачехи. Мне даже гадать не надо, кто она такая, — оборотень.

Курт ещё раз крикнул:

— Выйди, я сказал!

Ну всё… с меня хватит! Хотела поговорить с ним, так сказать, по душам и выяснить, что, может, мачеха его неправа и он всё‑таки испытывает ко мне что‑то, но… я ошиблась.

Захлопнув дверь, я бегом направилась в свою спальню. По пути держала свои слёзы. Но у меня не получилось. Они просто ручейками начали стекать по моим щекам. Меня администратор проводил удивлённым взглядом, а потом сочувственно покачал головой. Это было последней каплей, и я крикнула, но только когда оказалась за закрытой дверью площадки у лестницы. Больно, очень больно. Сжала свою одежду в районе груди и заставила себя идти наверх. Из‑за слёз ступенек было не видно, я запиналась, но упорно шла дальше.

Залетела в свою спальню, вытерла слёзы рукавом и принялась скидывать как попало свои вещи в сумку. Вещи не влазили, я злилась и с рычанием засовывала их в сумку.

— Да лезьте же вы! — выкрикнула я и, наконец застегнув замок, откинула сумку от себя. Осмотрела спальню.

Я всегда старалась обдумывать и взвешивать свои поступки, но тут не хочу ни думать, ни обсуждать… ничего не хочу… Хочу просто сбежать от него. Понимаю, что проблему это не решит, но…

— Не могу! Не могу я так больше! Сердце болит.

Всё‑таки я влюбилась! Как бы я это ни отрицала.

Схватила свою сумку и, написав на листе бумаги лишь одну фразу: «Прощай!», вышла из спальни. Бегом пробежала коридор, стараясь не оглядываться. Такой же быстрый бег по лестнице чуть не закончился падением, но я удержалась за перила. Выдохнула и последние ступеньки прошла не спеша. Вышла на улицу, огляделась. Машина так и стоит на том же месте, но, увидев меня с сумкой, быстро подъехала ко мне. Я не стала ожидать, когда мне откроют дверь, сама заскочила в машину, и машина быстро тронулась с места. Добравшись до того же отеля, меня уже ждали. Та дама сидела в другой машине, куда и мне пришлось пересесть.

— Ты приняла правильное решение, деточка! Путь ваш будет на машине, так безопаснее и незаметнее будет, — начала говорить она, я ничего не ответила. Ей виднее, как и что лучше. — Сейчас подъедет другая машина. Путь будет долгий. Но это же не важно, главное, ты будешь спасена! — воскликнула она напоследок, я даже поморщилась от её голоса и самих слов.

Другая машина подъехала минуты через две, меня тут же отвели в неё. Уселась на заднее сиденье вместе со своей сумкой. И мы поехали.

Родителям пришлось сказать, точнее, соврать, что меня отправили в командировку на неопределённый срок. Почему именно меня, ведь я финансист и что мне делать в этой глуши, где нет связи? Как раз хорошее место подумать, ведь с Куртом мы расстались. Так и сказала родителям. Почему? Пока не расскажу, всё потом. Как будет время, выйду на связь. Они лишь вздохнули, но ничего больше расспрашивать не стали.

Связываться со всеми запрещено, чтобы Курт меня не нашёл. Сказали, что он уже давно прослушивает мой телефон, я лишь кивала, соглашаясь с ними.

Выключила телефон и убрала в глубь сумки.

Так и начался мой путь в шесть дней. Дорога, гостиница, придорожная еда. Они сменяли друг друга, я даже не обращала на окружающую природу, хотя ведь ни разу не путешествовала. Полное отсутствие желания радоваться накрыло меня с головой.

Тяжело мне будет, но надо постараться справиться. Не будет же он меня вечно искать, поищет, да и забудет. А я вернусь обратно к родителям и заживу, как и раньше.

Усмехнулась.

Как раньше уже не будет!

Но об этом я подумаю потом.

Меня на протяжении всего пути сопровождали те двое охранников. Привезли меня куда‑то в приморский небольшой городок. Подъехали к небольшому, но ухоженному домику. Завели в ограду и напоследок сказали:

— Не глупите, мисс Эвелина, и соблюдайте все предписания, выданные нашей хозяйкой, и… — вручил мне мою сумку, добавил: — Всё будет с вами хорошо! — закончил он и, не дождавшись вообще моего ответа, да их и не волновала моя точка зрения, сел в машину, и они умчались в известном только им направлении.

Я огляделась. Небольшой посёлок и очень тихий. Лишь пару детей я видела, как пробегали вдоль дороги, и всё. Повернулась обратно к этому домику. Раз меня подвезли именно к нему, то, возможно, тут меня и ждут? Толкнула калитку, она открылась с противным скрипом. Видимо, его даже в доме слышно, раз из него уже вышла женщина лет пятидесяти.

— Здравствуйте! Меня вот привезли сюда, ничего толком не сказали и уехали. Меня Лина зовут.

— Здравствуй, Лина! — ответила женщина и, спустившись по крыльцу, подошла ко мне ближе. — Тебя Гела сюда отправила?

Я медленно кивнула, значит, верно я зашла. А женщина вздохнула и, покачав головой, взяла меня под локоть и повела в дом.

— Откуда вы знаете Гелу?

— Давай ты сейчас сначала покушаешь, и я тебе всё расскажу. Меня зовут Милана Дмитриевна, но можно просто тётя Милана. Хорошо? — я кивнула в ответ. — Вон там можешь руки помыть. Жду тебя на кухне.

Тётя Милана забрала мою сумку и отнесла в какую‑то комнату, я же направилась в ванную. Зашла и посмотрела на себя. В процессе дороги мне не попадались зеркала, да и не было у меня желания разглядывать себя. Бледное лицо с заплаканными глазами. Другой картины и не стоило ожидать, когда на протяжении пяти дней по ночам в маленькой комнате гостиницы на узкой кроватке ревела, лёжа в позе эмбриона? Лишь последний, шестой день я не проронила ни слезинки. Устала.

Быстро освежила лицо и, помыв руки, вернулась к тёте Милане. Она уже поставила на стол ароматный суп, что очень кстати после придорожного питания. Присела на стул напротив тарелки, но не спешила накидываться на еду. Посмотрела на тётю, но та, покачав головой, сказала:

(Милана Вульф – мать Курта)

— Сначала покушай, а разговоры потом.

Я кивнула, соглашаясь с ней. Первая ложечка супа заставила меня зажмуриться от удовольствия. Божественно вкусно.

Тарелка супа улетела быстро, тётя хотела было налить мне ещё добавки, но я остановила её. Полный желудок не даст проанализировать то, что я узнаю от тёти. А я чувствую, что она расскажет мне что‑то очень важное. Поэтому, быстро поднявшись вместе с пустой тарелкой, пошла её мыть. Тётя, конечно, сопротивлялась, но пришлось настоять на том, что я и сама могу это сделать.

Одна тарелка помылась быстро, и, вытерев руки, я развернулась к тёте.

— Расскажите мне всё, что знаете о Геле?

Тётя не ответила, а лишь кивнула и, сделав нам чая, поставила кружки на стол и пригласила меня сесть рядом. Никто не притронулся к чаю, мы обе молчали. Лишь лицо тёти говорило о боли, боли очень давней, но которая никогда не пройдёт бесследно. Только кто ей её причинил?

Я не торопила её. Взялась за горячую кружку чая и, поднеся её ко рту, подула. Сделала осторожный глоток, как тётя заговорила:

— Двадцать пять лет назад Гела тоже заставила меня уехать, — я подавилась чаем, но она продолжила: — У меня родился сын от любимого мужчины, но, как оказалось, он был женат. И, как ты уже, наверное, догадалась, это был муж Гелы.

Я поставила кружку на стол и отодвинула её подальше, дабы больше не давиться и вообще не перевернуть кружку. Понимание того, что я сейчас узнала, заставило мои руки мелко трястись.

— Вы мама Курта?

Она дёрнулась и, уткнувшись в свои ладони, зарыдала.

— Мой мальчик рос без меня. Я только сейчас поняла, какую ошибку совершила, послушав Гелу. Она говорила, что это лишь инстинкт волка, и Ральфу я не нужна. Он будет меня избегать, ведь ему просто нужны дети, и желательно сыновья от истинных, и всё, дальше он меня выбросит. Я не смогла это принять и хотела уехать с сыном, но Гела меня усыпила. Очнулась я уже в машине, далеко от моего мальчика. Вернуться… — сделала паузу и посмотрела на меня глазами, полными слёз. — Вернуться я уже не смогла. Меня здесь буквально заперли, а потом… потом я смирилась и перестала бороться, — тихо договорила она и, опустив руки на стол, чуть сгорбилась, смотрела в одну точку перед собой. Я её не отвлекала.

Спустя минут десять она задала вопрос, но при этом так же продолжая смотреть в никуда:

— Как он там, мой мальчик? Какой он вырос? Как бы я хотела его увидеть… — тётя сделала тяжёлый выдох и, выпрямившись, посмотрела на меня, горько усмехнулась и сделала глоток чая.

— Вы знаете, — решила‑таки и я заговорить. — Я много чего не знаю о вашей семье. Но, судя по его отношению к людям и вообще, что он не живёт со своим отцом, то отношения у них не очень. А я, оказывается, — усмехнулась сложившейся ситуации, — его истинная. Мне Гела так же сказала, что он меня использует ради того, чтобы его волк проснулся, почему он спит и не проявляется, я не спросила. Глупо, но я тоже, как вы, повелась. И что нам теперь делать?

— Что можно сделать, я не знаю, Лина. Они ведь даже спустя столько лет следят за каждым моим шагом, а теперь и за тобой будут следить.

Я прикрыла глаза и приняла тот факт, что совершила глупость. И моё заточение у Курта было не так страшно, как то, что сейчас мне предстоит. Резко распахнув глаза, я посмотрела на маму Курта и поняла, что не хочу такой же судьбы. Не хочу быть всю жизнь у кого‑то под присмотром. А значит, нужно что‑то придумать. И самое главное — как‑то сообщить Курту, где мы и кто стоит за этим. Хотя, наверное, он и так догадывается, кто причастен к моему побегу, но и я тоже хороша… Поверила, но та сцена в спортзале выбила меня из колеи. И вот я теперь здесь, далеко от своих родных и… Курта.

Но реветь уже не поможет, надо действовать. Даже если мне с Куртом не быть вместе, то его мама должна увидеть сына, да и Курт… Он же рос без материнской любви! Вот, значит, почему он был такой грустный тогда у мамы на дне рождения. Он не имел такой семьи.

Я резко подскочила, что тётя Милана вздрогнула.

— Мы должны как‑то сообщить Курту, где мы. Он что‑нибудь придумает, как нас спасти.

— Не получится, Лина. Они не только глушат связь в этом доме, но и, скорее всего, ещё и прослушивают. Да и вообще у меня нет даже телефона. Даже сейчас, спустя столько лет, за мной до сих пор следят. Я работаю уборщицей у богатых людей, точнее, оборотней. Гела постаралась, чтобы проверяли меня их охранники на входе к ним и когда выхожу обратно. Да и по камерам постоянно за мной следят. Я лишь спокойно себя чувствую без постоянного присмотра здесь, у себя дома, да и то есть подозрения, что и здесь есть камеры.

От такого заявления я тихонько села обратно, об этом я не подумала. Значит, надо быть осторожным в своих высказываниях.

Но передать Курту, где мы, надо.

Я пересела поближе к тёте и, наклонившись к ней вплотную, прошептала на ухо:

— Здесь ведь есть почта?

Тётя кивнула. Я опять так же тихо продолжила:

— А есть кому вы доверяете?

Опять кивок. Я улыбнулась, и она тоже — значит, поняла, о чём я.

Они проверяют современные виды связи, а обычную почту, надеюсь, не будут. Да и не мы же сами понесём письмо. Ну а если будут проверять письмо, то я знаю, как его зашифровать. Ох, Сашка, спасибо тебе, что ты тогда придумал игру в агентов, где мы придумали свой алфавит, который знали только мы, и выучили его наизусть. Если честно, мы и до сих пор им иногда пользуемся, когда нужно что‑то скрыть от родителей, чтобы они не прочли.

Теперь надо заняться составлением письма, чтоб не было совсем много, но и было понятно. Да и составлять его буду так, будто я просто от безделья рисую какие‑то непонятные картинки на листочке. Это на тот случай, если всё‑таки за нами следят здесь, дома.

Так мы и поступили на следующее утро.

А в конце письма добавила, чтобы Сашка был осторожен. По-любому за родителями и им самим тоже следят. Ну и, конечно, не говорить родителям. Нечего им переживать.

Как и говорила тётя Милана, в обед пришла её знакомая тётя Лиля. Она работает кухаркой в том доме вместе с ней. Тётя Лиля наигранно восхитилась моим искусно исписанным листком и попросила показать его своей внучке, которая обожает вот эти разные закорючки и коллекционирует их. Мы с тётей дружно закивали.

Когда кухарка ушла, я очень надеялась, что память у неё отличная, ведь адрес я ей продиктовала тихо шёпотом и на имя Саламандры — такой позывной был у брата, — а от кого — Эверест. Он и только он знает, кто это.

Глава 8. Куртай

Спустя две недели безуспешного поиска Лины к нему подлетел её брат, Сашка, прямо у входа в его клуб. Как раз его охранники докладывали результаты поиска.

— Курт!

Охранники были готовы броситься на него, но Курт остановил их жестом.

— Здравствуй, Сашка! Чего тебе? — Курт устало потёр переносицу. Эти дни он не может нормально спать, пока её нет рядом.

— Где Лина? Это из‑за тебя она уехала к чёрту на кулички? Ты же говорил, что любишь её безумно, и такое наплёл про вашу свадьбу, и вообще, она нужна как воздух тебе, — Курт поднял одну бровь, но перебивать не стал, ведь Сашка блефовал. Всё это Курт не говорил, что и навело его на то, что Сашка что‑то знает.

— Ты, чёрт возьми, обещал моим родителям, что будешь защищать её, а теперь что? Ты здесь развлекаешься, а она чёрт знает где, а? Ты же говорил, она засела тебе вот прям сюда, — и ударил ладошкой в район сердца, как раз там был карман на рубашке, в который Сашка что‑то сунул. И для пущей эффектности ткнул пальцем прямо в этот карман, чтобы Курт почувствовал, что в нём что‑то лежит. — Смотри в сердце! — рявкнул Сашка и убежал.

Курт лишь мельком взглянул, как Сашка убегает, потом медленно развернулся, прошёл мимо молчаливых охранников, которые впервые видят их босса, такого сдержанного на такое обращение к нему. Но ему плевать, сейчас ему нужно в свой кабинет. Он медленно дошёл до входа в его клуб, где находится вход в его квартиру, медленно зашёл и направился к лестнице, а уже там побежал, перепрыгивая через две ступеньки.

И когда оказался в кабинете, перевёл дыхание и медленно достал бумажку, аккуратно свёрнутую в маленький треугольник. Так же медленно развернул, дабы не порвать, раскрыл и вчитался. А в середине письма уже рычал.

Как он и предполагал, — Гела, но доказать это никак не мог.

И те охранники, которых вырубили в день пропажи Лины, ничего не помнят, кто и как их вырубил. И неожиданный приезд Вуконы всё испортил: надо же ей было прилипнуть к нему как раз тогда, когда Лина зашла в спортзал, а по глазам видно было — она хотела о чём‑то поговорить, но, чёрт побери, его этот характер. Он грубо сказал ей выйти. Он не любит, когда без его разрешения вламываются, когда он занят. Тем более если он пытается отвязаться от навязчивой поклонницы, которая вдруг возомнила, что она особенная и может вот так нагло к нему прилипать. Нет, он, конечно, сначала был мил с ней, что и увидела Лина. И вообще, что Лина делала в спортзале? Где охранники? Страшное чувство закралось ему тогда.

(Вукона)

Быстро отвязался от Вуконы, направился в квартиру, но он опоздал, и Лины уже там не было, лишь одно слово на маленькой бумажке: «Прощай».

Тогда‑то он понял, что потерял её, а ведь он уже не может без неё, она нужна не только его волку, но и ему самому. Эта маленькая, стеснительная, но показывающая зубки девушка свела его с ума. Он найдёт её! Хоть Гела всё ей рассказала, но он всё сделает, чтобы вернуть её, лишь бы она была жива.

А когда он дочитал письмо до того места, где говорится о его маме, у него выпал листок. Он так и стоял, смотрел на свои руки и не решался поднять листок с правдой. Гела испортила ему всю жизнь, а ведь он ненавидел мать. А оказалось, она стала пешкой в интригах Гелы за место жены альфы. Только вот это место скоро опустеет, ведь назревает бунт, причём конкретный. И ему нужен его волк срочно, дабы не отдать власть прихвостням чёрных волков.

«Отец сильный, но он ослаб после пропажи истинной, а Гела, дура, из‑за ревности подкосила авторитет отца в своей же стае. Что первым надо сделать: нестись за Линой или к отцу?»

Но доказательств у него нет, лишь вот это письмо, которое его умная девочка смогла‑таки отправить.

Всё‑таки правильно будет идти к отцу. Поэтому первым же самолётом Курт вылетел в город, из которого он сбежал десять лет назад.

«И, честно, не возвращался бы вообще сюда и в отцовский дом тоже, но Лина и мать заставили меня переступить через злость и гордость».

Он заявился в дом к отцу, когда было только восемь утра, но он знал, что отец уже на ногах и трудится в своём кабинете, так было всегда, и сейчас ничего не изменилось. Его встретил всё тот же дворецкий‑старикан, он узнал Курта, поклонился и повёл к отцу. По пути ему попалась мачеха. В халате и не успевшая привести себя в порядок.

«Да не накрашенная ты не выглядишь так эффектно, как обычно».

— Ты что здесь забыл? — зло прошипела змеюка, хоть и волчица.

— Не переживай, я не к тебе! — ответил он и обошёл её.

— Тебе нечего здесь делать! — ухватилась за его руку, задерживая.

Курт глянул на её руку, которая смотрится на его руке очень мелкой и противной. Перевёл взгляд обратно на мачеху, её уже перекосило от недовольства.

«Похоже, ещё чуть‑чуть — и она ядом кидаться начнёт».

— А где слово «сынок»? Любезность вся испарилась, да, Гела? Ах да, ты что‑то натворила, раз так занервничала?

— А ну вон отсюда! — завизжала Гела и попыталась ударить его, но он уже не тот маленький юнец. Перехватил её руку и зло прошипел прямо ей в лицо:

— Не вздумай больше поднимать на меня руку, поняла!

— Ах ты, щенок! Как ты разговариваешь с той, которая тебя вырастила!

«А вот и отец, и, конечно, он, как обычно, на стороне жены. Как, собственно говоря, было всегда».

Курт отпустил руку Гелы и повернулся к отцу. Он почти не изменился, лишь седина чуть проявилась, но это никак его не старило.

— Нам нужно поговорить!

— Говори!

— Наедине! Поверь, ты заинтересован в этой информации. Да, Гела? — сказал Курт и перевёл взгляд на неё. Она лишь на секунду вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

«Настолько уверена в том, что тебя не раскроют? Ну надейся!»

— Проходи, — ответил отец спустя минуту и, не дожидаясь Курта, направился в глубь дома, но Курту и знать не нужно, куда он направился, и так ясно: в кабинет.

«Отлично, хоть что‑то, а не как обычно: “Пошёл вон!”»

(Ральф Крейг – отец Курта)

Отец уселся на своё большое кожаное кресло. Раньше Курт любил на нём крутиться, пока отца не было дома. Правда, потом получал от него за то, что вообще рискнул зайти в его кабинет и сесть на стул. Но, несмотря на это, он постоянно был здесь, ему хотелось хоть так, но быть ближе к отцу. И вот теперь они оба здесь вдвоём, и он его не выгоняет, а ждёт, что же Курт скажет.

Курт сделал вдох и шагнул в глубь кабинета. Его тут же окутал всё тот же запах. Запах отцовского кабинета. Он медленно прошёл к диванчику и уселся в него. Осмотрел помещение — не поменялось ничего. Отец не мешал сыну, а Курт, пока разглядывал кабинет, думал, с чего лучше начать разговор — с его истинной или с мамы?

Но всё‑таки решил затронуть тему матери, ведь пока отец не знает, что с ней случилось, он не воспримет информацию и о его Лине.

— Где мама?

Да, вопрос короткий, но он вывел отца из равновесия. Тот соскочил с кресла и хотел было подлететь к нему, но Курт выставил руку вперёд, отец остановился, но смотрел так же зло.

«Что ж, на жесты реагирует, это уже хорошо».

— Хорошо, задам вопрос по‑другому. Кто причастен к пропаже мамы?

— К чему ты клонишь, щенок? — Курт поморщился от этого обращения и без злобы поправил отца:

— Меня зовут Курт.

— Я в курсе. Говори уже!

Курт встал на ноги и направился к отцовскому столу, когда тот уже уселся обратно в своё кресло. Оперся руками на стол и проговорил чётко и медленно:

— Мама, как оказалось, была силком вывезена далеко за территорию твоего волчьего обоняния. Вкололи ей конскую дозу снотворного как раз тогда, когда ты был далеко от дома. И как ты думаешь, кто же причастен к этому?

— Кто? — спросил отец, еле сдерживая агрессию. Сжатая челюсть и кулаки дали Курту понять, насколько отцу сейчас тяжело держать себя в руках. Альфа зол, и зол он на себя самого.

«Конечно, как тебе не злиться! Сам ты так и не отыскал зацепок, и если бы не моя Лина…»

Курт сжал зубы.

— Гела, — спокойно ответил Курт и сделал шаг назад.

— Что? — отец опять вскочил на ноги.

«Да нервишки твои, отец, совсем расшатались».

— Да сядь ты уже, — сказал он отцу, когда тот намотал по кабинету несколько кругов. Когда отец уселся, то и Курт сел обратно на диванчик и всё рассказал, о чём ему поведала Лина.

Время. Курт хотел дать отцу время на осознание и переваривание им информации, но лишь тогда, когда расскажет и про то, что за его спиной назревает бунт из‑за несостоятельности их альфы, то есть его. Вот теперь всё, что Курт знает, рассказал, и, откинувшись на спинку диванчика, он наблюдал за тем, как эмоции на лице отца сменялись одна за другой. И, пожалуй, сейчас его не стоит отвлекать.

«Многие тогдашние сторонники отца, видя, как он гробит не только себя из‑за поиска своей пропавшей истинной, но и стаю, начали искать союзников, кто был против главенства отца. Они, конечно же, нашлись быстро, а те, в свою очередь, подтянули и волков из Чёрной стаи, которым только дай повод внести смуту в самую крупную стаю мира. Они давно точат клыки на территорию белых волков, но, как обычно, ни разу у них это не получалось.

Но Белая стая не осталась одна, её всегда поддерживала Серая стая и вот сейчас готова выслать подкрепление на случай непредвиденных моментов. Но до таких моментов всё‑таки доводить не стоит».

Прошло пятнадцать минут, когда отец устало потёр переносицу и на несколько секунд прикрыл глаза, будто не хотел верить, во что же превратилась его жизнь из‑за одной ревнивой женщины.

— Ты понимаешь, что сейчас не стоит спешить? — спросил отец, когда сделал глоток воды. — Нужно, чтобы Гела не заподозрила, что её раскрыли, а то может навредить твоей Лине и… — отец сделал паузу и опять прикрыл глаза, при этом сжал челюсть так сильно, что даже слышен был скрип. — Милане.

«Насколько же сильна связь истинной, что даже спустя столько лет отцу тяжело думать о ней и о том, что она нужна ему».

Курт кивнул.

— Об этом разговоре не должен знать никто. Гелу и Родольфо я запру пока дома и отберу все средства связи. Причина для них будет — защита от заговорщиков. Я решаю вопрос в стае, а ты… не рвись пока к ним, ты нужен мне… здесь, — сказал отец и посмотрел на Курта так, как никогда не смотрел на него. Он смотрел на сына, перед которым был виноват.

Курт был согласен с отцом, но вот пока прощать он его не собирался.

Отец задал ещё один вопрос, который тревожил их обоих с самого его рождения:

— Как твой волк?

— Он почти догнал меня по моему возрасту, но оборачиваться пока не пробовал. Да и я не знаю, как это делать. Покажешь? — он не ждал, что отец согласится, но всё равно задал этот вопрос.

Отец лишь коротко кивнул.

И ближайшие два часа они пропадали в лесу. Отец быстро обернулся, а вот у Курта не получалось. Он уже стоял без одежды и пытался сосредоточиться на перевоплощении, и, конечно, отец обратил своё внимание на его тело, покрытое шрамами. Если бы Курт мог оборачиваться тогда, то ни одного бы шрама не было на его теле, а так каждый бой оставил на нём отпечаток на всю жизнь. Даже если он сможет обернуться сейчас, то шрамы всё равно останутся.

— Откуда?

— Это уже не важно, — лишь пожал плечами Курт.

«Зачем я должен рассказывать ему то, что было столько лет назад? Каждый пытался выжить по‑своему. Он искал свою истинную, а я выживал вдали от дома, участвуя в боях без правил. У каждого свой путь».

— Ты же мне пытался всё сказать, но я был так слеп пропажей Миланы, что упустил сына, наше с ней продолжение. Прости, сынок! — сказал отец и хотел взять его за руку, но Курт отошёл на шаг от отца.

«Прощать? Я пока не готов простить тебя, отец».

Курт прикрыл глаза — и обернулся, то ли страх сыграл с ним так, то ли злость.

«Неважно, главное — результат!»

А результат того стоил. Судя по тому, как смотрел отец, а потом обернулся и сам, Курт понял, что так удивило его, ведь Курт был выше отца, а он — самый сильный волк Белой стаи, а тут…

Отец рыкнул на него и помчался вглубь леса, Курт попытался тоже, но запутался в собственных лапах и упал. Отец вернулся к нему и лишь фыркнул, но глаза смеялись. Опять рыкнул, мол, поднимайся, хватит валяться.

Курт поднялся и потихоньку начал переставлять лапы, но всё равно задними наступал на передние. Запинался, но уже не падал. Спустя пять минут он уже мог спокойно пройти триста метров, а затем потихоньку начал разгоняться и пытался догнать отца. Когда понял, что догоняет, ноги опять запутались, и он кубарем скатился с небольшой горы. Отфыркался от попавшей ему в пасть травы, отряхнулся и опять погнался за отцом.

Когда спустя два часа бега то за отцом, то за зайцами, Курт спросил, когда они уже одевались:

— Скажи, почему же я смог обернуться? Ведь Лина не «спала» со мной, или я не так понял слова той старухи: «Только настоящие чувства истинной спасут тебя. С ней твоё истинное “Я” возродится, и вы станете единым целым»?

— Видимо, этого и не нужно было, тебе лишь нужно было почувствовать её любовь и самому полюбить. Ну, ещё и сыграло то, что ты узнал, что мать тебя не сама бросила, а…

— Я понял тебя, отец, — похлопал его по плечу и направился к машине, как отец его окликнул:

— Сынок!

Курт только и успел повернуться, как отец обнял его, что никогда не делал за всю его жизнь. Курт даже не знал, что делать, так и стоял с опущенными руками, а отец тихо сказал:

— Прости!

Лишь спустя три минуты он решился обнять отца, отчего тот выдохнул с облегчением. Им обоим нелегко будет, но они попытаются справиться. А для начала нужно решить все навалившиеся на них проблемы.

И первым был совет, который состоится через неделю. На него съедутся все представители отца по регионам. Курт был приглашён впервые за столько лет. Гелу не выпускали, как и его старшего сводного брата, отчего дом содрогался от гневных криков мачехи. Курт поселился в доме отца, как и Дол с Юджином, которые приехали сразу, как только узнали, что Курт обернулся и ему нужна помощь.

Зачем Курту присутствовать на совете, отец не сказал. Да и неважно, он попытается выяснить, кто же тот заговорщик.

Уже на совете все замолчали, когда они зашли в большой и просторный зал вместе с отцом. Оборотней там было около восьмидесяти. Видно, что многие удивлены, кто‑то рад появлению Курта, а вот кто‑то явно раздражён, — вот на них надо обратить особое внимание.

Дальше начались ничего незначащие для Курта переговоры, он стоял позади отца и наблюдал. Не все смогли расслабиться, возможно, чувствовали сильнейшего из здесь присутствующих, и это был не отец. За эту неделю волк Курта обогнал во всём отца, что удивляло и заставляло его гордиться. Другие волки это чувствуют на подсознательном уровне, их природа заставляет преклоняться перед сильнейшим. А под конец отец решил огорошить не только всех присутствующих, но и самого Курта.

— Мой сын Куртай Крейг с сегодняшнего дня занимает место вожака Белой стаи. Мне пора на пенсию, да вы и сами чувствуете, насколько силён его волк. Кто против, может выяснить лично, но только не здесь, а на специально отведённом полигоне. Ну так что, кто возражает?

Да никто даже и слова не сказал, и так чувствовали и без проверки.

Но недовольных от этого меньше не стало. Они хотели подсидеть отца, а тут явился забытый сынок и отбил их куш.

Ну, собственно, Курт как‑то не желает этого места альфы, но по‑другому, видимо, справиться с заговорщиками не получится, и это не дело пары дней и даже не месяцев, а, возможно, нескольких лет. Но он готов пойти на это. Возможно, он и был для этого предназначен?

«Но сначала Лина и мама».

До вступления его в должность пройдёт месяц, а пока отец будет его замещать. В дела надо влиться.

Глава 9. Эвелина

Уже прошло три недели с момента отправки письма, и пока ничего не менялось. За нами так и следили. А раз всё было как обычно, значит, всё прошло успешно. Я надеюсь, что письмо дошло до адресата, а не затерялось где‑нибудь или вообще, может, выкинули, подумали, что это шутка.

Я помогала тёте Милане по работе. Хозяева не возражали. Возражала только тётя. Мол, сама всё сама, ага, а я сиди на её шее. Ведь Гела хоть и выслала нас сюда, а зарабатывать на еду — сами‑сами.

Находясь здесь, мне многое стало известно об оборотнях, и эти знания шокировали меня. Одно из них — это то, что мы, люди, произошли не от обезьян, как изучалось на уроках биологии, а от этих самых оборотней.

Вопрос: как так может быть? То есть и я тоже оборотень, что ли? Но я не могу, как, например, Дол, перевоплощаться, или, может, моя волчица тоже спит, и мне нужен истинный? Боже, какие меня только мысли не посещали. Вот тётя Лиля всё и пояснила:

«Давным‑давно на Земле из разумных существ были только оборотни. Они жили на разных континентах планеты, но о существовании друг друга не знали. Лишь с развитием различных технологий они начали осваивать и открывать новые земли. Для сбалансирования двух ипостасей в одном теле необходимо было быть в каждой из форм. В облике человека оборотень мог здраво мыслить и рассуждать, ему присущи жалость и сострадание. В облике же волка — оборотнем руководил лишь инстинкт самосохранения и агрессия. В процессе существования некоторые оборотни отказались намеренно от волчьей ипостаси. Они были против еды сырого мяса и охоты на живых существ. Как? Просто перестали перевоплощаться, и со временем их тело забыло, как это делать. Ты скажешь: “Ну как же, волк же живёт всегда внутри?” Ты права, но есть точка невозврата, после которой не вернуть то, что было когда‑то оборотнем. Так и наоборот, оборотни с сильным преобладанием агрессии не желали становиться опять человеком, им нравилось превосходство и жажда смерти других зверей.

По всей планете происходила эволюция оборотней, если можно это так назвать. Проходили столетия. Люди растили потомство, а оно, в свою очередь, — своё потомство. Так и забылось о существовании оборотней. А оборотни и не горели желанием, чтобы люди знали о них, за что жестоко наказывали тех, кто это правило нарушал. Лишь некоторые люди хранили тайну своего происхождения, с теми и поддерживали общение оборотни. Поэтому и была создана легенда о происхождении людей от обезьян, они максимально подходят по строению тела. Так и получились новые расы из одной: оборотень, человек и волк.

Истинные для оборотней могли быть как из обычных волков, утративших перевоплощение, что, я думаю, не каждому по душе — разрываться от инстинкта обладать своей парой и отвращения человеческой сути, что тебя тянет к животному, так сказать. Что касается истинных из людей, то тут всё намного легче. Дети от истинных пар рождаются сильнейшими альфами. Они и становятся во главе кланов».

Сказать, что я была в шоке, — это ничего не сказать. Бессонная ночь мне была обеспечена, такую информацию сложно переварить.

Сразу вспомнилось поведение моего тела в присутствии Курта, оно ведь тянулось к нему. Будто признало в нём своего истинного. Наверное, это отголоски памяти моих древнейших предков‑оборотней?

И стало теперь понятно, почему Гела так относилась к Курту, ведь от истинных рождаются сильные альфы, а её сын, рождённый от обычной волчицы, будет сильно уступать Курту во всём, и она не могла этого допустить.

Осталось понять, почему же его волчонок не развивался.

Вечером на тридцать первый день моего отбытия из родного города я развешивала одежду на улице для просушки, как услышала скрип калитки. Его сложно с чем‑либо спутать, такой противный скрип, который пробирал аж до дрожи. Сейчас я, конечно, уже попривыкла к нему. Но всё‑таки надо бы чем‑нибудь смазать её. Чем там папа смазывал, так надо бы вспомнить?

— Лина.

Я так и застыла с пододеяльником в руках. Ожидала я совсем другого гостя, тётю Лилю, которая помогла нам с письмом, поэтому и не поворачивалась на звук калитки, а тут…

Разве такое вообще может быть?

Положила пододеяльник обратно в тазик и медленно начала поворачиваться. И мне не померещилось. Вот он стоит, как обычно, красив и улыбается. Боже, я так скучала по его этой улыбке. Всё‑таки его волк нашёл меня. Я так рада этому.

Мы не спешили подходить, лишь стояли и смотрели друг на друга. Калитка же заскрипела опять, я перевела взгляд за Курта. Зашёл мужчина, смутно похожий на Курта, точнее, Курт на него.

Не может быть… Это же его отец!

Я хотела было бежать за тётей, но она сама вышла.

— Линочка, калитка скрипела, кто приходил?

Ну да, один скрип, потом второй. Она подумала, что кто‑то пришёл и ушёл, ведь скрипит калитка только когда открываешь, а вот на закрытие молчит.

А тут вот что.

Она уронила книгу, которую любила читать по вечерам, и прижала ладони ко рту. Конечно, её любимые мужчины сейчас здесь оба, только сделай шаг. Но никто не делал этого. Курт смотрел на мать, и у него скатилась слеза по щеке. Вот этого‑то тётя и не выдержала, она побежала к сыну.

— Сынок, — а сама ревёт, обнимает, целует его, а он просто стоит и смотрит на неё, а слёзы стекают одна за другой по его щекам.

Похоже, я тут немного лишняя. Потихоньку решила вернуться в дом, потом развешиваю бельё. Аккуратно перешагнула тазик с одеждой и направилась домой. Уже почти дошла, как меня окликнули:

— Лина!

Я замерла и повернулась. Курт быстрым шагом шёл ко мне, я даже растерялась, хотела было убежать в дом, но заставила себя стоять, лишь сжала подол платья покрепче.

Он дошёл до меня быстро и притянул меня к себе, уткнувшись в мою макушку, и шумно вдохнул.

А я, чёрт, дала слабину, обняла его и заплакала. Как я скучала.

Он тоже прижал меня крепко. И так хорошо мне было. Но истинная его цель по отношению ко мне не дала мне насладиться этим моментом.

Я медленно отодвинулась, посмотрела на него и тут же опустила глаза.

— Спасибо, что приехал за нами. Я так домой хочу, — усмехнулась. — Мы же уедем отсюда? — вновь посмотрела на него. Он кивнул, но меня так и держал за плечи. Рассматривал меня. Молчал.

А мне нужно сразу всё выяснить, чтоб не фантазировать опять.

— Курт, ты же вернул себе волка? — он кивнул, а я улыбнулась.

Это хорошо, значит, моя миссия выполнена и, по сути, сейчас я ему не нужна, — я горько усмехнулась.

— Хорошо. Рада за тебя, я…

Я уже решилась сказать, что я ему не нужна теперь и он меня отпустит, но он не дал:

— Лина, не надо. Выслушай меня сначала, — он отпустил меня, отвернулся, взъерошил свои волосы и вновь повернулся ко мне. — Я представляю, что тебе наговорила Гела. Но… отчасти это правда, — я напряглась.

Одно дело слышать это от Гелы, а другое — от него. Это неприятно. Но заставила себя стоять на месте и не показывать на лице вообще ничего. Надеюсь, у меня получилось, но, судя по его взгляду, ни фига не получилось.

— Я действительно искал истинную, но, видимо, не там искал, — усмехнулся. — Ты сама меня нашла. Смешная, конечно, ситуация. Но знаешь, я рад и не жалею свою машину абсолютно. Ты знаешь, — он подошёл ко мне вплотную, так что мне пришлось задрать голову, чтобы тоже на него смотреть. — Мой волк оказался намного мудрее меня, хотя я старше его, но он сразу понял, что ты ему нужна, а вот я противился. Противился, ведь идеал девушки у меня совсем другой… — он замолчал, смотря мне в глаза. А я вообще не дышала, хотелось отвести глаза, но заставила смотреть на него. Хватит трусить! — Но ты всё‑таки поселилась вот здесь, — он взял мою руку и положил на своё сердце. — Лина, ты нужна мне, даже сейчас, когда волк уже возродился, ты нужна мне. Понимаешь.

Я молчала. Это он сейчас признался?

Я так и стояла, даже не моргая, будто боялась, что доли секунды могут изменить это всё.

— Лина, не молчи… Я чуть с ума не сошёл, пока тебя не было.

— Я… люблю тебя… — выпалила я, а потом поняла, что я вслух это сказала. — Ой, мамочки! — уткнулась ему в грудь. — Я ничего не говорила, — он усмехнулся, прижав меня к себе.

— Я уже всё услышал, и ты не отвертишься. Да, любимая!?

Вечер был у нас тогда слёз радости и тепла.

Вернулись мы домой на следующий день на личном самолёте Крейгов. Все вместе. Я сразу включила телефон и сообщила родителям, что всё хорошо и я еду домой, точнее, к Курту. Да, мы помирились. Да, я разозлилась на него и поэтому так далеко уехала. Да, я злая, что заставила их переживать, но что сделано — то сделано. Родители поплакали, я вместе с ними, и сказали, чтоб на выходных были как штык оба, будут отчитывать за их новые появившиеся седые волосы.

Гела была сослана вместе со своим сыном в самый дальний и северный регион. Родольфо будет там руководить небольшим кланом волков. Гела так и не поняла, что сотворила и к чему это всё могло привести, лишь твердила:

«Это всё ради тебя и сына нашего».

Как оказалось, Гела знала, что сделать, чтобы волк не развился: нужно лишить его поддержки и любви родителей. Самые важные годы становления второй ипостаси — это от двух до семи лет, тогда‑то они и начинают чувствовать своего волчонка, а уже в двенадцать впервые перевоплощаются. Оборотни яро защищают своё потомство, но есть одно «но» — зависимость от истинной. Отсутствие истинной, когда волк её уже встретил, сведёт его с ума, и он позабудет даже о таком важном, как ребёнок. Чем Гела и воспользовалась: лишила не только мальчика матери, но и лишила его отца истинной. Она знала, что он будет её искать, но всё равно пошла на тот шаг. Ревность и злость затмили ей глаза.

На севере Гела встретила своего истинного, и это был обычный фермер, даже представить боюсь, что произошло с ней, когда её волчица признала истинного.

Заговор удалось заглушить, что было не так‑то просто. За столько лет заговорщики просочились практически во все регионы Белой стаи. Но Курту удалось с ними справиться, для этого ему пришлось поездить по всем регионам их большой стаи. Но как только они видели, насколько силён их альфа, да ещё со своей истинной, все недовольные меняли своё мнение.

Да, я ездила с ним по всем регионам, он ни на шаг не отпускал меня от себя, да я и не собиралась отлепляться от него. Я, конечно, припомнила ему ту волчицу в его спортзале. Как та липла к нему и как он мило на неё смотрел. Ух, я была вновь зла. Но Курт всё мне спокойно объяснил, и я… поверила. Теперь‑то я знаю, что истинность — это не только инстинкт волка, но и счастье для человека. Оборотень никогда не откажется от истинной, это благо для него и стаи. Так что я малость тогда заскочила к ним не в то время, а нужно было подождать хотя бы пять минут. В том состоянии мне было не до ожиданий. Так что получилось то, что получилось. Хорошо, что всё вернулось на круги своя. Не только вернулось, но и осчастливило всех. Отец Курта наконец выдохнул: спустя двадцать пять лет его истинная теперь рядом, а сам Курт воссоединился не только с родителями, но и со своим волком. И… есть ещё кое‑что очень важное для нас двоих.

Я хотела сделать для него сюрприз, но не получилось. Его волчье чутьё, будь оно не ладно, опередило меня!

— Лина! — крикнул Курт, я тут же выронила тест на беременность, и он плюхнулся чётко в унитаз.

— Блин! — заметалась по ванной, пытаясь найти перчатки и достать тест оттуда, но он медленно пошёл ко дну и… дальше не успела рассмотреть, так как пришлось захлопнуть крышку. Курт влетел в ванную и при этом даже не постучался. — Ты чего так залетаешь? А если бы я тут свои дела делала? А ну кыш отсюда! — и попыталась его вытолкать отсюда, но сдвинуть я его даже на миллиметр не смогла.

Ну ладно! Скрестила руки на груди и глянула на него строго. Он же смотрел на меня восхищённо, и мой воинственный запал быстро сдулся.

— Ты чего так смотришь? И вообще, ты же в клуб пошёл? Чего вернулся?

— Пошёл, — согласился он и опять замолчал, так же стоял и смотрел на меня.

Так, мне это уже не нравится. Я ему, понимаете ли, хотела сделать сюрприз, а он всё испортил, ещё и не говорит, почему так ведёт себя.

— Лина, — заговорил он. — Ты что‑то хочешь мне рассказать?

Я уставилась на него удивлённо, потом забегала глазами, пытаясь рассчитать пути для отступления, но нет их. Путей этих. Выход Курт полностью перекрыл.

— Ничего! А что?

Он улыбнулся и упал на колени передо мной.

— Эй! Ты чего творишь?

— Тс‑с…, — прижал палец к своим губам и прильнул ухом к моему животу, а я дёрнулась и подняла руки выше, смотрела на него и понимала, что сюрприз не удался.

— Как ты узнал? — опустила руки ему на голову и погладила его волосы. Он оторвался от живота и посмотрел на меня снизу вверх и улыбнулся так счастливо.

— Волчье обоняние подсказало. Я сначала не поверил, но потом, спустившись в клуб, позвонил отцу и расспросил, почему я чую от своей любимой запах молока, которого раньше не было… И вот я здесь.

— Ну вот, а я хотела сделать тебе сюрприз!

— Ты сделала меня счастливым, Лина, а это для меня самое дорогое. Моя истинная! Моё спасение! Моё счастье!