В погоне за Смертью

В погоне за Смертью

Незадолго до сражения армии живых с мертвецами рыцарь-изгнанник Рикардо погибает, но оказывается воскрешён при загадочных обстоятельствах. После воскрешения его начинают преследовать видения прошлого, а меч, украденный у отца, решает снова заговорить. Взяв с собой единственную выжившую в мертвой деревне девочку, Рикардо отправляется в путь, чтобы найти для неё новый дом. А самому обрести покой, убив воскресившего его некроманта.

Глава 1

Над деревней Кружевка разнёсся протяжный вой множества горнов. Пока для большинства солдат он означал просто приближение боя, для меня это был звук Триумфа. Моего Триумфа!

Скоро я вернусь домой!

Я вышел из командирской палатки, поправил перевязь с мечом и направился в сторону лагеря моего отряда. На тихих улочках царило небывалое для этого места оживление и суета. Сотни солдат носились между полками, десятки командиров рвали свои глотки. Воздух переполнился приказами на разных языках. От этого вида, улыбка появилась на моём лице, а рука сама потянулась к рукояти меча.

Скоро будет бой. Самое важное сражение во всей моей жизни. Битва, после которой я смогу вернуться домой, не как изгнанник, а как воин достойный моих предков. Мой путь командира наёмников подходит к концу.

Я потёр начавшие поднывать виски. Ох, зря я вчера на радостях попробовал ту бурду!

Дождавшись, когда мимо меня промарширует полк, я проскочил в зазор перед следующим, и пошёл на окраину деревни. Именно там и разбил лагерь мой отряд.

Я шёл вдоль улицы и волей-неволей засматривался на проходящие мимо меня сотни солдат. Воистину, против нежити, Король Конрад собрал людей со всех королевств. Огромная, грозная, пусть и очень разношёрстная армия. Надеюсь, что ему хватит таланта управлять таким войском.

Когда я почти дошёл до своего лагеря, меня окликнул мимо проезжающий всадник.

— Герцог Конхеладо! – радостно поприветствовал меня кивком мужчина, а из-под его забрала озорно выглядывали серые усы. – Рад, что ваш отец всё же решил присоединиться к нашей компании! Пусть и в вашем лице…

Всего на мгновение моё лицо перекосило, челюсть сжалась так, что выступили желваки. Но уже в следующую секунду тёплая и умиротворённая улыбка вернулась ко мне.

— …Надеюсь, вы не посрамите великое имя своего отца!

Рука за спиной задрожала, и мне стоило всех своих сил, чтобы не измениться в лице.

— Даже не сомневайтесь Граф! – усмехнулся я, после чего не дожидаясь ответа, развернулся и поспешил дальше.

Вот же зараза! Сумел испортить такое хорошее утро!

К моменту, когда я дошёл до лагеря, моё настроение стало только хуже.

— Рауль! – рявкнул я едва ли не на всю округу.

Десяток секунд и передо мной встал мой первый заместитель, и привычно криво осклабился.

— На сборы полчаса! Проследи за каждым, чтоб ничего не забыли!– быстро скомандовал я и пошёл собирать свои вещи.

Мой отряд под ругань и пинки Рауля в спешке собирался и готовился к бою.

— Пошевеливайтесь, ленивые твари! – орал Кривой отвешивая удар очередному, по его мнению, слишком медлительному наёмнику.

Ох, и любил же Рауль помахать кулаками.

— Смотри не убей их ещё до боя! – осадил я излишне ретивого заместителя.

Кривой негромко фыркнул:

— Да ладно тебе, Рикардо. Это наёмники, а не желейные барышни.

Но я прекрасно услышал его слова:

— Это – мой отряд. И здесь все будет так, как хочу я, тебе понятно? – рыкнул я на него.

Я собирал этих оболтусов несколько лет, и теперь их жизни принадлежат мне и никому больше!

Рауль покорно кивнул, потупив взгляд, но где-то в глубине его глаз мелькнул вызов. Вот же неугомонный! Знаю же, что он спит и грезит о том, как занять моё место! Только вот хрен ему!

Сделав шаг вперёд, я едва не навернулся – ноги плохо слушались меня, а слабость в теле становилась сильнее. Что за чертовщина здесь происходит?! Быстро осмотревшись, я облегчённо выдохнул – кажется никто не заметил.

Проклятье!

Неуверенной походкой я отправился к ближайшему сортиру. Надо срочно прийти в себя. Нам скоро выступать, а на меня тут накатило похмелье! Ох, говорил же я генералам – нечего пить ещё до боя, пусть даже и один бокал. Как мне теперь клинком махать?

Когда я вошёл в сортир, ноги едва держали меня. По всему телу разливалась дикая усталость, а руки, казалось, весили целый центнер. Быстро скинув доспех, перевязь с мечом и бросив их к вещмешку в угол, я примостился на деревяшку.

С каждой секундой мне становилось всё хуже. Ноги и руки уже не двигались, а я с трудом мог разлепить веки. Я бы подумал, что траванулся чем-то, но никакой боли не было. Только усталость. Смертельная усталость.

Внезапно в моей голове раздался незнакомый голос:

— Рикардо! Возьми в руку меч!

Мир перед глазами начал темнеть.

— Ребята? Ребята! Это вы? – я пытался кричать, но губы едва шевелились.

Веки начали бессильно закрываться.

— Рикардо возьми меч в руку, быстрее, идиот!

А мои губы из последних сил шептали:

— Ребята! Кто…нибудь…помо..ги…те…

Темнота накрыла меня с головой.

***************

Беспросветная тьма окружала моё сознание, стирая все мысли, воспоминания и чувства. Я не знаю, сколько прошло времени в таком состоянии. Сложно ощутить течение времени, когда даже простейшая мысль не способна возникнуть в твоей голове. Может быть, прошёл день? Год? Столетие? Не знаю, но что-то начало меняться…

Первое, что я услышал – это крики. Множество громких голосов, что звали на помощь, умоляли пощадить их и завывали от боли. Топот тяжёлой конницы и ржание лошадей. Грохот тяжёлых камней, что разбивались о крепостные стены и треск подъезжающих осадных башен. Скрежет сталкивающихся мечей, лязг кирас и звон рвущихся кольчуг. Гордые кличи, взывающие к гордости и чести, а следом за ними — бульканье перерезанных глоток.

Кромешная тьма рассеялась. Вокруг простирался огромный безбрежный океан, освещаемый чёрным солнцем, которое обрамляла яркая корона из чистого света. Такой странный и невозможный союз. Белые лучи отражались и преломлялись от поверхности океана, сверкали на крошечных неровностях волн. Всё окружающее пространство превращалось в одну огромную игру света и тени.

Это мельтешение утомляло, вызывало желание отвернуться, спрятать свой взгляд, но, куда бы я ни посмотрел, это было везде. Я попытался закрыть глаза, но веки меня не слушались. Более того, ни одна мышца не отозвалась на зов, словно само тело отсутствовало.

Серая полоска лезвия промелькнула перед моими глазами. Полутораручная рукоять, ухмыляющийся череп на гарде и длинный клинок, весь испещрённый загадочными рунами. Это был мой меч. Сжимая его в руках, я принёс смерть десяткам и сотням людей, а уж сколько судеб разрушил... Я воин, и война была моей жизнью.

Через пелену пустоты в разум неторопливо и тягуче проникала слабая боль и раздражение.

— Я что-то чувствую, — прошептал я под нос, и сделал шаг в сторону, от разрывающего тишину звука своего голоса.

— У меня есть голос? – мысль пронзила разум словно стрела, а ноги сами по себе сделали ещё пару шагов назад.

— У меня есть ноги? – мой взгляд опустился, но я ничего не увидел, кроме переливающейся бликами поверхности океана. — Но я их чувствую! – мысли путались и переплетались между собой, а всё происходящее вокруг больше напоминало причудливый кошмар.

Осадная башня. Прямо сейчас её подтаскивают к крепостной стене, а я внутри неё подрагиваю в предвкушении бойни. Сжимая свои клинки, бок о бок со мной, стоят боевые товарищи. Мы уже почти у стены и от неё нас отделяет откидной мост, утыканый стрелами ничуть не хуже ежа. Несколько секунд и мы вырвемся из деревянной темницы. Хлынем на стены и будем безжалостно убивать всех кто попадётся нам на пути. Сердце забилось, и кровь потекла по моим венам. Кровь… такая же как…

Где-то далеко передо мной возник сильный свет. Он слепил мои новорождённые глаза, я хотел от него отвернуться, но не мог. Так сильно он притягивал к себе мой взгляд.

Совсем рядом раздался радостный, невинный и до боли в груди знакомый детский смех.

— Рикки! Рикки! Не догонишь! Не догонишь!

Что здесь происходит? Кто это?

— В этот раз я доберусь до скалы раньше тебя!

И снова детский смех.

Ничего не понимаю.

— Папа будет мною гордиться!

Силуэт маленького мальчика лет семи-восьми пробежал мимо меня и стремительно растворился в воздухе.

Папа… Ма́риус…

Так звали этого мальчика – Ма́риус.

— Тебе никогда не победить своего старшего брата! – раздался рядом насмешливый громкий крик, и мимо меня пронёсся силуэт подростка тринадцати-четырнадцати лет.

И снова этот голос – мой голос, только моложе.

— Я вырасту сильнее тебя!

— Сначала тебе нужно ещё вырасти!

Источник света начал приближаться.

Тиски печали и боли резко сдавили сердце – картины прошлого подобно лавине сметали стены разума, и я вспоминал…

***************

(Воспоминание)

Ма́риус… мой младший братик.

Это был момент из моего прошлого.

Наш родовой замок находился на крутом берегу, с которого в отдалении выступала большая скала. Всего-то простой каменный выступ, но… Именно по ней так любили лазить все местные мальчишки, и мы с братом не были исключениями. Малолетнее дурачьё.

Идти до выступа было недалеко – не больше часа спокойной ходьбы, или меньше двадцати минут бегом. Мы постоянно бегали до него. Соревновались между собой, насколько могут соревноваться два брата с разницей в семь лет.

Я всегда пропускал Мариуса вперёд, давая фору. После чего легко догонял и кружил вокруг, пока маленький мужчина выбивался из сил, чтобы уж в этот раз точно опередить своего старшего брата…

Мариус был настоящим бойцом… В нём текла кровь воина… текла…

(Конец воспоминания)

***************

Новая волна боли прокатилась по моему телу.

— Ты предатель! – прогремел рядом совсем уже другой голос.

Грубый, жестокий, исполненный силы и власти.

— Ты убил своего брата! – голос не спрашивал, он обвинял.

Я хотел повернуться в его сторону, но не смог - тело не слушалось меня.

Источник света был уже совсем рядом, и его сияние окутывало меня. Глаза переставали видеть хоть что-то, кроме этого, слепяще яркого и всепоглощающего белого огня…

— Ты погубил свой род! – гремел голос отца.

— Ты убил своего брата! – кричала мать.

— Ты убил меня! – выла сестра.

— Ты убил всех нас! – вопили голоса хором. – УБИЛ! УБИЛ! УБИЛ!

Моя голова была готова взорваться от этого крика, а сердце словно на живую вырезали прямо из груди.

— УБИЛ! УБИЛ! УБИЛ!

Я закричал от боли, тоски и чувства несправедливости. Если бы я сейчас мог заплакать от безысходности, может, мне стало бы легче. Но я не мог… сделать ничего…

Свет полностью поглотил моё тело…

— ВОССТАНЬТЕ, ПРОКЛЯТЫЕ!

***************

Сознание медленно возвращалось, как и чувства.

Вокруг меня опять была кромешная тьма, но на сей раз всё было по-другому. Вместе с этой новой тьмой пришёл и холод. Его ледяные оковы ощущались всем телом, а мои движения были затруднены, так, словно я находился в чём-то. В чём-то похожем на воду… Воду?!

Я открыл глаза, но ничего не изменилось – вокруг меня по-прежнему ничего не было видно, но теперь я почувствовал. Почувствовал, как вода прикасается к зрачку.

Никогда не любил плавать с открытыми глазами.

Земли моей семьи никогда не страдали от нехватки воды: с севера, омываемые холодным Северным Океаном. Отчасти поэтому регулярные заплывы стали настоящей традицией в нашей семье. И ни пробирающий до костей холод океана, ни реки никогда не были проблемой. Даже наоборот. Именно холод и наша способность противостоять ему, воспринимались как символ величия нашей крови.

Поэтому я прекрасно помнил, как это – ощущать ледяную воду на своих глазах.

И сейчас было именно то ощущение, а раз я оказался в воде, значит, из неё можно выплыть!

Я потянул руку наверх, в попытке почувствовать хоть что-то. Было бы хорошо, чтобы поверхность оказалась совсем рядом, но рука наткнулась на толстую деревянную балку. Балку, которая и вдавливала меня в воду.

“Как странно и неравномерно возвращаются чувства” – яркой молнией промелькнуло осознание происходящего.

Очень несвоевременные мысли.

Ох, не стоило задумываться об этом, ведь почти мгновенно ощущения начали возвращаться беспорядочной гурьбой. Холод на коже, боль в животе и спине. Онемение в ногах, жжение в глазах, но что было страшнее всего – жжение в лёгких. Жжение от нехватки воздуха.

Я попытался сдвинуть давящую на меня тяжёлую балку, но лишь глубже утопил себя. Чтобы это не повторилось мне нужна точка опоры покрепче. Я опустил ноги вниз, но всё, что мне удалось почувствовать — это вязкое и тягучее вещество. Больше похоже на прослойку из ила, чем твёрдую землю или песок.

Что-то внутри подсказало, что к этому лучше не прикасаться, поэтому я решил сменить тактику. Если балку нельзя отпихнуть, то может получится протиснуться рядом?

Обхватив её обеими руками, я начал ногами нащупывать стену того колодца или глубокой ямы, в которой оказался. До ближайшей стены было примерно метр. Перенеся своё тело в её сторону, я и начал подтягиваться вверх. И уже очень скоро, моя рука вышла из воды на воздух – я оказался совсем неглубоко, и поверхность была близко.

Тем временем боль в моих лёгких становилась невыносимой. Меня отчаянно тянуло сделать вдох, но я понимал, что стоит мне его сделать, и я умру. Причем надо заметить – это весьма паршивая смерть. Несколько таких долгих секунд в агонии, пока тьма потери сознания не застелет глаза.

Но сдаваться так просто было не в моей природе. Я подтянулся ещё выше и попытался протиснуться в пространство между этим злосчастным куском дерева и стеной земли. Изо всех сил я тянул себя наверх, но дерево не уступало. От отчаяния мои руки впились в землю на поверхности ямы и бессильно скребли по ней. Это не помогало: мне не хватало сил, чтобы преодолеть тяжесть балки.

Я перевернулся в воде и упёршись спиной в земляную стену, попытался ногами сдвинуть балку и расширить проход. Мои ноги давили изо всех немногих сил. От отчаяния я даже начал помогать себе одной рукой, второй же цепко держась за землю на поверхности. Запас воздуха стремительно таял, но ничего не помогало.

Огонь только продолжал ярче разгораться в моих лёгких, и боль становилась невыносимой. Как невыносимым становилось и желание сделать, наконец, этот прокля́тый вдох.

— Я не сдохну в этой яме! – от отчаяния и перенапряжения попытался прокричать я, но вода мгновенно хлынула в мой открытый рот, заглушив все звуки.

Я упорно давил из последних сил… и она поддалась! От чувства эйфории, что мои ноги смогли передвинуть её, я был готов радостно заорать! И мои лёгкие сократились…

Поток ледяной воды огненной лавиной хлынул в моё горло и дальше, прямо в лёгкие… Адская боль прокатилась по телу. Мои лёгкие словно разрывали на тысячу кусочков прямо на моих глазах, попутно жаря эти частички на костре.

Сознание вновь начало уплывать от меня…

Но моя вторая рука лишь сильнее вцепилась в землю, глубоко зарывшись в неё пальцами. У меня было всего несколько секунд до того, как я умру…

“Я не сдохну в этой яме!”

Превозмогая боль и надвигающуюся тьму, я развернулся, а моя вторая рука ухватилась за край земли. Чёрта с два! Вкладывая всю силу, боль и отчаяние в этот последний рывок, я выдернул своё тело из водной гробницы.

По инерции оно завалилось вперёд, и я полностью вывалился на землю. На твёрдую, приятную землю.

Только для того, чтобы окончательно потерять сознание.

***************

Чёрные грозовые тучи неслись по небу, исторгая из себя потоки воды. Сильный холодный ветер грубо подхватывал крупные капли и кружил их в хаотичном танце. Настоящий бальный танец, как в лучших домах Карлингии…

Вот капля-кавалер, подчиняясь позыву ветра, подлетает к капле-даме и приглашает её на танец. Прекрасная дама соглашается. И они сливаются в единое целое и кружат по бальному залу, выделывая различные шаги и повороты, принимают разнообразные позы. Движение самой природы так завораживает. Ведь, ещё немного и они разделятся, перестанут быть единым целым, но потом вновь стремительно соединяются в единую каплю-пару. И таких пар в небе кружилось десятки, сотни, тысячи. Над мной в небесах сейчас танцевал самый большой и разнообразный бал в мире…

И он несся вниз на огромной скорости. Навстречу своей смерти… Навстречу моему лицу…

Резкая вспышка осознания ударила в мою голову.

— Я ещё жив? – хотели прошептать едва слушающиеся губы, но лишь брызнули скопившейся во рту холодной, отвратительной на вкус водой.

А затем я полностью пришёл в себя.

Боль, словно гигантским молотом ударила по телу, возвращая всё то, что я чувствовал в яме, только значительно сильнее.

Твою мать!

По мышцам прошёл спазм, ноги подтянулись, а тело скрутило. На секунду моё тело замерло, словно малыш в утробе матери, после чего другой резкий спазм распрямил его. Казалось, ещё немного и мои сухожилия порвутся прямо сейчас. Отдавая болью и жжением лёгкие выдавливали из себя одну часть воды за другой.

Я ощущал себя полностью беспомощным. Тело двигалось само на каких-то неведомых рефлексах, пока моё сознание плавало в океане агонии.

Сокращение – и меня снова сжало вместе. Одно резкое распрямление – ещё одна часть воды вышла из лёгких.

Ещё пара таких повторений, и я смог, наконец, осознанно сделать тяжёлый хрипящий вдох. Контроль медленно возвращался ко мне, а боль уходила.

Не забыв за компанию прихватить и моё сознание.

Я снова проваливался во тьму…

***************

К тому моменту, когда я очнулся, вокруг уже потемнело, но этот про́клятый дождь и не думал заканчиваться. Поэтому я лежал уже в приличных размеров луже.

С трудом я поднялся на ноги и осмотрелся: чёрные облака перекрывали небо, но даже так понятно - глубокий вечер. А вокруг меня безжизненными скелетами лежали обломки домов.

Их деревянные вперемешку с соломой и глиной крыши обрушились вниз, а брёвна стен были основательно раскурочены. Так, словно по этому поселению прошёлся гигантский монстр. И это чудовище огромными когтистыми лапами терзало маленькие домишки, силясь добраться до сладкой плоти их обитателей.

— Какого чёрта?! – прошептал я себе под нос.

Ничего не помню.

Осмотревшись вокруг, мой взгляд остановился на тех развалинах, из которых я недавно сумел выбраться. Обычный с виду деревенский сарай, но что-то в нём меня смущало.

Внимательно присмотревшись к нему, само собой яркой вспышкой возникло воспоминание – местное отхожее место.

Я едва не утонул в деревенском сортире.

***************

Первой моей реакцией был заливистый смех.

— Потомок древнего драконоборческого рода едва не утонул в деревенском сортире! – из моей глотки вырвался поток смеха, а настроение несмотря на унизительность ситуации резко улучшилось. — Чёрт! Бьюсь об заклад, папашка именно так и видел мою смерть!

Однако, настроение сменилось пониманием того, где я был совсем недавно, и что за мягкую “илистую” поверхность нащупала моя нога. Какая мерзость! Меня едва не вырвало, и я побежал к ближайшей крупной луже, которых благодаря многочасовому ливню было с избытком.

Проклятье! Дожил же!

Вообще, аристократу не пристало пить из грязной лужи, но с другой стороны – ему не стоило и плавать в отхожей яме, а с этим я уже прокололся. Ужас какой! Зачерпывая обеими руками воду из лужи, я подносил её ко рту и полоскал ей свой рот. Это было бесполезно, но я продолжал. Прошло уже слишком много времени, чтобы я мог почувствовать остаточный “вкус” той водицы, но бездействовать было выше моих сил.

Когда меня немного отпустило ощущение нечистот во рту… На меня снизошло следующее озарение: я же открывал глаза в этой грязной воде!

Волна отчаяние и ощущения безысходности накатила на меня. Ноги подвернулись и я не выдержал, и плюхнулся прямо в ту лужу, из которой ещё недавно пил.

— Всё бесполезно. Я покойник. Я грёбаный покойник!

Отхожие места вызывают такое отторжение не только из-за мерзкого вида и запаха своего содержимого, но и по другой причине. Они переполнены ядом и заразой. Любые испражнения – будь они людские или звериные не предназначены для того, чтобы в них плавали. В большинстве случаев, конечно. Ведь, есть отдельные виды животных, которые могут их даже употреблять в пищу, но люди не входят в их число. Не говоря уже о том, чтобы кусочки этой мерзости попадали в такие чувствительные и уязвимые места как глаза.

Я закрыл лицо руками и покачал головой.

Что-что, а уроки по медицине, в том числе и полевой, я запомнил хорошо. “Не получить, легче чем излечить”. Вот первое правило, необходимое для того, чтобы не окочуриться в почти любом походе. И ведь это касалось всего! От поведения во время боя, где личную безопасность и избегание ранений нужно ставить выше возможности убийства своего врага. До банальнейшей гигиены! Что нужно мыться при первой возможности, не пить необеззараженную воду, не окунать морду в дерьмо. Вот с последним у меня и случилась оплошность.

И теперь неизвестный, но точно обильный и смертельный букет болячек попал мне прямо в глаза. Ну а оттуда, со временем, и дальше вглубь тела. Если не случится чуда, от того, чтобы ослепнуть, а потом умереть меня отделяют не больше пары суток.

Мне срочно нужно найти какого-нибудь мага-целителя. Причём именно мага или на худой конец жреца, владеющего целебной магией на достойном уровне. С такой заразой не справится ни один обычный врач или знахарь. Только магия способна глубоко проникнуть во все мои ткани и очистить голову от нечистот.

Но где мне найти такого мага?

Я ещё раз осмотрелся: мёртвые остовы деревенских домиков никуда убегать не собирались и мрачно ухмылялись тому, кто скоро к ним присоединится.

Как я вообще здесь оказался?

Голова плохо работала, и воспоминания возвращались медленно и словно через силу.

— Помню… готовился к битве и забежал в сортир перед отправлением… — перед глазами, одна за другой вспыхивали картины из прошлого, медленно приоткрывая туман неизвестности, — я снял доспехи и…

Доспехи!

Грязно выругавшись, я помчался к развалинам сортира. Помимо вонючей ямы, вокруг были разбросаны крупные брёвна, из которых и был сколочен этот крепкий нужник. Да уж! Их массивность стала одной из проблем, когда я пытался вылезти, но сейчас это могло сыграть мне на руку. Я откидывал в сторону брёвна, внимательно осматривая содержимое под ними.

Я не могу потерять свои доспехи и оружие! Просто не могу! Это всё, всё, что у меня осталось!

***************

(Воспоминание)

Я быстрым шагом иду по длинным и пустым коридорам моего замка. Когда-то здесь не было отбоя от слуг и рыцарей, а сейчас количество всех обитателей замка уложится в сотню. Даже факелов вдоль стен стало в несколько раз меньше. Поэтому последние месяцы бо́льшую часть времени мне приходилось ходить по полутёмным мрачным коридорам.

Но мне это не сильно мешает – я вырос в этом замке. Это мой замок. Должен был быть моим. Поэтому я знал все закоулочки, все подсобные помещения, все обходные пути, лестницы и переходы. И сейчас я как раз шёл по одному из таких путей. Шёл прямо в семейную оружейную.

— Как же ты меня задрал! – буркнул я себе под нос, а мои кулаки сжались с такой силой, что ногти болезненно впились в ладони.

Ненависть и желчь настолько распирали изнутри, что во рту ощущалась горечь. Мне безумно хотелось просто взять и сплюнуть её на пол, но я этого не сделал. И никогда не сделаю – это мой замок, мой дом. Я постараюсь сберечь тебя, так как умею – на ходу рука провела по шершавой каменной стене.

Моя цель уже должна быть близко.

***************

Я впопыхах влетел в оружейную.

Всё помещение, освещённое факелами, было увешано разнообразным зачарованным оружием и бронёй: мечи, сабли, булавы, щиты, кольчуги и пластинчатые доспехи. Что только не висело в этой комнате. Висело когда-то давно. Сейчас же едва ли не две трети из былого количества было благополучно распродано, в уплату долгов династии.

Я побежал вглубь. То, что мне было нужно, находилось в дальнем углу. В голове роились десятки мыслей, главной из которых была: “Лишь бы отец не догадался, куда я пошёл”.

Сегодня я покину родной замок. И проклянут меня небеса – я не собираюсь делать это с пустыми руками, не самоубийца же я какой! Да и всё находящееся здесь тоже принадлежит мне! И в ничуть не в меньшей степени, чем и любому другому члену нашей семьи. Что бы об этом не думал отец! Эта коллекция веками собиралась целыми поколениями Конхела́до, а не только им одним!

Мерзкий пьяница!

Так увлёкшись своими мыслями, я даже не придал значения, тому, кто же это мог зажечь факелы в оружейной?

И словно подчёркивая мою непредусмотрительность… из-за очередного угла, мимо которого я пробегал, показался внушительных размеров сапог и стремительно ударил прямо мне в правый бок!

Твою-ж мать!

Кольчуга на теле протестующе звякнула и распределила энергию удара по всей правой стороне корпуса. Я отлетел в длинный стол, на котором раньше лежала коллекция сабель. За всей мебелью здесь уже десятилетиями никто не ухаживал, так что она порядком прогнила. Поэтому, когда я налетел на стол - тот просто взял и сломался. Трухлявые щепки покрыли меня с головы до ног. А само моё тело, завалилось дальше, с глухим стуком приложившись о ножку шкафа.

Из раны на голове потекла кровь, а сознание на секунду померкло…

— Рика́рдо Конхела́до де Но́рте, эль Ка́льво!

(Конец воспоминания)

Глава 2

Рика‌рдо Конхела‌до де Но‌рте, эль Ка‌льво… Как давно я последний раз слышал своё полное имя? Наверное, ещё тогда - когда в спешке покидал свой дом - восемь лет назад. Господи, прошло уже восемь лет. Все эти мысли продолжали назойливо пульсировать в висках, пока я разгребал развалины сортира. Перерыв всё полностью, я увидел вещевой мешок, вбитый в землю очередным бревном. Приложив все свои силы и немного приподняв его, мне удалось вытащить из-под него свои вещи. Всё было на месте: кираса, кольчуга, поножи и другие части брони. Но что было куда более ценным – рядом с мешком лежали ножны с моим мечом. Я облегчённо выдохнул и покачал головой, оперевшись на одно из брёвен: фамильный меч – это всё, что у меня осталось от прошлой жизни. Последняя уцелевшая вещь из тех, что я забрал из замка. Настоящие мои доспехи уже давно были проданы, после очередного неудачного похода. Когда-то над моей бронёй трудились лучшие кузнецы нашего герцогства, а за её цену можно было купить пару деревень. Однако, изгнание всё изменило. Будучи полностью на самообеспечении, я уже не мог позволить себе тратить такие суммы на поддержание доспеха. И в момент нужды, наоборот, начал медленно распродавать его. Больно было только в первый раз. Я с холодным лицом продавал свои потрёпанные наручи на каком-то мелком рынке в Карлингии. А мои ноги в это время дрожали. Сокровище моей семьи отдавалось почти за бесценок, и в этот раз именно я был тем, кто продавал его. В следующий раз было проще: поножи, перчатки и кираса отправились туда же. На эти деньги со временем были куплены обычные солдатские доспехи, такого же паршивого качества как у них. Разве что простые вояки не носят кирасы. Должен же я хоть как-то выделяться среди моих бойцов? Тем не менее потерять даже эти скромные пожитки для меня сейчас было настоящей катастрофой. Вернув ножны с мечом на пояс, я перекинул мешок с вещами через плечо и пошёл по деревне. Нужно найти хоть частично сохранившийся дом. Проливной дождь лупил по голове, а все вещи промокли. Если я не хочу, чтобы и эти доспехи сгнили, мне нужно найти сухое место и постараться хоть немного их высушить. Да и очистить мешок от грязи, будет совсем не лишним. *************** Я бродил по узким улочкам, мимо останков домов, в поисках здания с сохранившейся крышей. Произошедшее здесь начинало казаться всё более и более странным. Откуда здесь такие разрушения? Если память меня не подводила – деревня эта называлась Кружевка. Именно здесь разбила временный лагерь армия Короля Конрада фон Тюрингена, правителя Немерии, а предстоящий бой планировалось дать чуть дальше. В десятке километров отсюда протянулась длинная лесная коса, выходящая на широкую равнину. Именно на этом пограничье Король Конрад и планировал вступить в бой с наступающей армией нежити. Пехоту планировалось расположить в лесах, а кавалерией ударить с флангов. Конрад был крайне талантливым дипломатом. Может, поэтому именно он был первым, кто сумел объединить несколько королевств для противостояния армии нежити. Ну и несколько десятков отрядов наёмников заодно. Так я и оказался в этом месте – для того, чтобы остановить мертвецов, пока те не захватили слишком много людских королевств. Да и чего уж греха таить, в поисках славы и золота тоже. Судя по окружающим меня остовам, затея Короля Конрада успехом не увенчалась. Тем не менее масштабы разрушений всё же вызывали вопросы. Насколько мне было известно, нежить, несмотря на свою, без сомнения, нечестивую и отвратительную природу, не страдала тягой к тотальному разрушению. По деревне же словно прошёлся настоящий ураган, разрушая и разбрасывая всё вокруг. Где же я был в этом время? Последний момент, который помню, это как заходил в тот самый сортир, но это было точно ещё до битвы. Да что там до битвы! Ещё до того, как объединённые силы должны были сделать рывок к будущему месту сражения! Я старался всегда прибывать на место встречи заранее. Сейчас же казалось, что уже закончилась не только битва, но и прошло несколько дней с тех пор! Под ложечкой засосало. Мой взгляд зацепился за то, что раньше почему-то ускользало от моего внимания – цвет кожи моей руки. Он был мертвенно сероват. Мне стало дурно. Это не был неестественный для человека цвет – вон целый народ харцских горцев вполне себе неплохо жил с такой кожей. Проблема была в другом – я не был харцем. *************** Герцогство Мединасели… мой дом. Самое северное герцогство Королевства Аусте‌риа. А весь мой род был коренными жителями Аустерии, и более того, восходил по крови к самому королю-основателю королевства! Так что кожа моя была совершенно обычной - светлой, едва-едва розового оттенка. Пусть мой род и кичился “холодом” крови, но она была красной, как у всех людей. Сейчас же передо мной была рука, цвету которой мог бы позавидовать даже знатный представитель харцского рода, настолько серой она была. Только почему-то это была моя рука. — Надо посмотреть на своё лицо, — пробормотал я. Осталось понять – как это сделать? Пока идёт дождь, всмотреться в своё отражение в лужах нет ни малейших шансов. Кираса моя слишком покорёжена и рассмотреть в ней что-то тоже будет проблематично. Вдохнув и выдохнув, я отложил это на попозже – нужно решать проблемы по мере их поступления. Сейчас самое важное – найти укрытие. *************** Побродив по деревне около получаса, я, наконец, нашёл что-то похожее на достойное укрытие – домик, который обвалился только частично. Приятная находка среди десятков переломанных остовов. Большая часть здания по-прежнему устойчиво стояла, выдерживая порывы ветра, который с каждой минутой становился всё сильнее и сильнее. Неужели и правда по деревне просто прошёлся ураган? Крепкие и толстые брёвна дома уверенно удержали крышу от обвала. Значительно более толстые, нежели у большинства других домов. Видимо, здесь жила или довольно зажиточная крестьянская семья, или семья с множеством сыновей. Только множество мужских рук вместе могли построить такое крепкое семейное гнездо. Впрочем, я знал достаточно о жизни крестьянина, чтобы понимать – чем больше мужчин в семье, тем оно богаче. И чем меньше таких семей в деревне, тем состоятельнее они на фоне остальных. Жизнь простого холопа — это каждодневный изнуряющий физический труд. Труд, лучше всего с которым может справиться только мужчина. *************** Внутреннее убранство дома укрепило меня в ощущении - здесь жили состоятельные люди. Крепкая и ладная мебель, чистота и ухоженность, которую пусть и немного портили раскиданные по комнатам вещи, но сам факт того, что хозяева сего жилища имели столько имущества, что часть его пришлось оставлять при бегстве уже говорил о многом. С чего я решил, что они сбежали? С того, что за всё время ходьбы по деревне, я не увидел ни одного трупа. А уж я повидал разграбленных деревень. Конечно, всегда оставался вариант, что проходящая мимо армия мёртвых пополнила свои ряды всеми местными обитателями, но это казалось мне сомнительным. Зачем в армии дети и бабы? Даже мёртвые. Я сильно сомневаюсь, что, умерев, бабы приобретают невероятную силу и становятся сильнее обычного мужика. Да, даже если и так – мёртвый мужик будет значительно сильнее. Что у живых, что у мёртвых – отправлять на войну имеет смысл только мужчин. Что-то в этом мире не меняется даже после смерти. Пройдя поглубже в здание, я забрёл в спальню хозяев – целая двуспальная кровать в центре и куда более дорогая обстановка. Холопская роскошь, как я это называл, кривя губы. Сюда не добирался не то что дождь, а даже сильно завывающий снаружи ветер. Прекрасное сухое место, чтобы переждать непогоду. Единственное, что смущало, — отсутствие света из-за закрытых ставней, но это мелочь. Как будто мне есть на что любоваться. Бросив поближе к кровати свой вещевой мешок, я уселся около двери, чтобы последние лучи света освещали меня. Я положил ножны рядом с собой. Вынул из мешка кирасу и стащив с кровати немного ткани, начал вытирать её от влаги. Нельзя позволить доспехам быстро заржаветь. Это будет в высшей степени опрометчиво. Значит, первым делом нужно поухаживать за ними, а уже только потом заниматься своими делами. Самой дорогой и бесценной вещью был мой фамильный меч. Так что, казалось бы, первым делом надо заняться им. Однако, в его качестве и устойчивости ко всем видам погоды, я уже успел убедиться. Поэтому сейчас нужно было в первую очередь заняться своей паршивой бронёй. Я полировал деталь за деталью, а завывание ветра снаружи только усиливалось. Неужели опять будет ураган? Твою мать! Это было бы сейчас очень некстати. Надо побыстрее закончить с сушкой и полировкой, и быть готовым сваливать в любой момент. Мне бы очень не хотелось оказаться опять придавленным брёвнами. И пусть этот дом и пережил одно ненастье, это не означало, что он переживёт и следующее. Я так увлёкся своей работой, что казалось, не замечал ничего вокруг. Почти ничего. Далёкий детский крик выбил меня из состояния транса. — Какого чёрта? – пробормотал я, вглядываясь во тьму, которая уже спустилась на улицы. Крик повторился. *************** Прицепив ножны обратно к поясу, я подошёл к выходу из дома: на улице бушевала настоящая буря. Сильнейший ветер бросал целые стены дождя на уничтожение и без того разрушенной деревни. А где-то вдалеке звучал жалобный детский крик. Немного подумав, я грязно выругался, что же я за рыцарь такой, если хотя бы не попытаюсь прийти на помощь ребёнку? Да и, учитывая произошедшее ранее, сам я вряд ли долго проживу. А так, может быть, успею спасти хоть чью-то жизнь, перед смертью… Будь проклят мой отец и его воспитание! Он так надеялся воспитать достойного наследника, что не заметил, как сам скатывался в бездну, утаскивая за собой весь наш дом! Плюнув в сердцах на пол, я вышел на улицу под удары бури. Вещи с собой я брать не стал, не хочу, чтобы они опять промокли. Да и как мне может навредить ребёнок? Даже если это на самом деле ловушка местных жителей, мне будет достаточно моего меча, чтобы выпотрошить из них всю жизнь. Я не люблю, когда меня отвлекают от важного дела, особенно всякая чернь! Жалобные крики вели меня вглубь разрушенной деревни, а мысли мои погружались в воспоминания. Отец…прокля‌тый ублюдок! *************** (продолжение воспоминания о произошедшем в оружейной) Зрение возвращалось вместе с гудящей болью в голове. Кажется, я подвернул ногу – я попробовал пошевелить ступнёй. Она не болит и исправно меня слушается. Слава Господу! Это могло бы стать моим приговором, учитывая, кто стоит передо мной. — Рика‌рдо Конхела‌до де Но‌рте, эль Ка‌льво! – ещё раз грозно произнёс мужчина, подходя на расстояние в пару шагов. — Родри‌го! – прошипел я в ответ. Плотный мужчина лет пятидесяти зло ухмыльнулся в ответ. И быстро преодолев разделяющую нас пару шагов, потянул ко мне руки. Я попытался защититься, но тот лишь отмахнул их резким ударом, и, взяв меня за грудки, рывком поднял на ноги. Мы оказались лицом к лицу. Его покрасневшие зелёные глаза смотрели прямо на меня. Впрочем, покрасневшими были не только глаза, но и всё его лицо – нос, щёки и даже лоб. А изо рта сильно несло спиртным. Длинные чёрные масляные волосы были связаны в аккуратный пучок на его затылке. Наверное, это было единственное аккуратное, что было в нём. — Мелкий щенок! – рыкнул он, обдавая меня вонью. — Хочешь называть меня по имени, называй как положено! В качестве подкрепления его требования в мой живот влетел его массивный правый кулак. Воздух шумно вылетел из лёгких. От боли мне захотелось свернуться калачиком, но сделать это мешала его вторая рука, которая продолжала удерживать меня на ногах. — Говори! – крикнул он, подождав буквально секунду, за которую я и близко не успел оправиться, чтобы произнести хоть слово. – Говори! Не удовлетворившись моим вынужденным молчанием, он с силой толкнул меня на стену, противоположную сломанному столу. Неуклюже пытаясь сохранить равновесие на дрожащих ногах, я с силой врезался лицом в стену. Из носа брызнула кровь. “Сломан” – пронеслась мысль в моей голове. С трудом, опираясь на стену, я развернулся к мужчине лицом, и приложив руку к одной ноздре, высморкал скопившуюся кровь в другой прямо на пол. — Родри‌го Конхела‌до де Но‌рте, эль Ка‌льво! – с ненавистью крикнул я. (конец воспоминания) ***************

Мои ноги двигались быстро и уверенно, а глаза без проблем видели во мраке, что стало для меня большой неожиданностью. Как странно. Наш род обладал более острым зрением, чем обычный человек, но я не помню, что видел во тьме настолько хорошо. Тем не менее раздающиеся впереди крики не позволяли сильно задумывать о таком. Сначала надо узнать, что случилось, а обо всех странностях буду думать потом. Я остановился около развалин небольшого дома. Значительно меньшего, чем большинство домов в деревне. Да уж! Здесь, судя по всему, жил кто-то бедный даже по меркам холопов! Именно из глубины этой развалины и раздавались крики. — Эй! Где ты? – крикнул я. — Спасите! Пожалуйста! – раздался детский голос из глубины. – Я застряла! Я повнимательнее осмотрел дом – вся его передняя часть обвалилась, а дальнее помещение по-прежнему держалось. А в обломках передо мной было широкое отверстие. Недостаточно широкое, чтобы в него мог протиснуться взрослый мужчина, а вот для ребёнка самое то. — Я спасу тебя! Только скажи, где ты? — Не знаю! Я ничего не вижу! — Ты под обломками? — Что?! — Ты под обломками?! – громко закричал я. Может, ребёнок меня не услышал из-за завывания ветра снаружи, а может, из-за паники, но мне нужно было услышать ответ. — Я не могу двигаться! Я выругался про себя. — Тебя придавило? — Я ползла, а потом какой-то шум и на меня что-то упало! Скорее всего, под обломками. Если девочка, а судя по “ползла” это была девочка, оказалась заблокированной в дальнем помещении, это сильно упростило ситуацию. Тогда я бы мог быстро и не сдерживаясь расшвырять брёвна. Но если она зажата под обломками, я так делать не могу. Всё же, она пусть и придавлена, но не раздавлена, то есть обломки как-то держатся и не обваливаются совсем. А значит, любое внешнее воздействие может нарушить этот баланс, и вместо того, чтобы освободить девочку, я просто ускорю её гибель. — Говори со мной! — Что?! — Говори со мной!!! — Зачем?! Я не понимаю! Не люблю общаться с детьми и никогда не любил. Разве что, когда сам был ребёнком. Но это очень быстро прошло. Дети аристократов растут очень быстро. И не только физически из-за питания и тренировок, но и интеллектуально. Пусть годков в четыре-пять я ещё мог разговаривать на уровне с детьми прислуги, то уже буквально через три-четыре года между нами была пропасть. Пропасть такая, которую не каждый взрослый холоп-то осилит, не говоря уже о ребёнке. — Мне нужно слышать, где ты! — Зачем?! Что значит – зачем?! Что за тупые вопросы в такое неподходящее время! Вот не умею я общаться с детьми! Сделав глубокий вдох, я попытался успокоиться. — Чтобы не уронить на тебя бревно в темноте! — А! Вы меня спасёте? Неужели сработало? — Спасу! Спасу! Только говори со мной, чтобы я знал, где ты! — Хорошо! — Если начнёт давить сильнее – тоже говори! — Хорошо! Я начал разгребать завал. Крепкие руки твёрдо хватали один кусок древесины за другим и вышвыривали их подальше. — Не помню, чтобы у меня было столько силы! – пробурчал я себе под нос, но быстро выкинул это из головы – видимо, страх придал сил. Девочка же трещала без умолку, так что у меня не возникало никаких вопросов о том, в какую сторону следует двигаться. На девичий трёп я по большей части не обращал внимания. Разве может быть мне интересен рассказ о её подружках или их совместных проделках? А вот её тон – это то, что сейчас имело значение. Поэтому, когда после очередного откинутого брёвна, девочка немного приохнула, я заметил это ещё раньше, чем она мне что-то сказала: — Давит! Давит сильнее! – выдавила она из себя. — Терпимо? — А?! — Терпимо давит?! — Господин, пожалуйста, спасите меня! – судя по голосу и последующим всхлипам, девочка начала плакать. По крайней мере пытаться, так как, судя по звукам, из-за давления получалось это у неё не очень. — Да, спасу! Спасу! Этим и занимаюсь! Только не ной! – недовольно крикнул я. Только детской истерики мне сейчас ещё не хватало! — Пожалуйста, спасите! Я больше не убегу! Обещаю! – продолжала завывать девчушка. Я так грязно выругался, что услышь меня моя мать-то, наверняка бы в ужасе закрыла уши и убежала подальше, а папаша, наоборот, бы радостно и довольно гоготнул. Больше я ничего девочке говорить не собирался. Хочет плакать и умолять – ради бога. Как бы не раздражал детский плач и крики - меня устроят и такие звуки. Я опустился на колени и начал вглядываться в темноту. Судя по крикам, их источник был уже рядом, а значит, есть шанс, что я смогу её увидеть. И правда! Присмотревшись получше, даже в кромешной темноте я смог различить буквально в метре впереди под обломками, дёргающуюся детскую ручку! Она совсем рядом! Я хотел подбодрить, что я уже рядом, но подумал - лучше этого не делать. Сейчас всё идёт как идёт, я постоянно слышу её голос и смогу понять, если её начнёт придавливать сильнее. А так – мало ли что её взбредёт на радостях? Бережёного Бог бережёт. Поднявшись на ноги, я примерно прикинул, что мне нужно сделать – пару досок здесь, пара там. И самое главное – два лежащих друг на друге бревна. Их придётся оттаскивать одновременно, иначе, если я возьмусь только за одно, второе упадёт девочке прямо на руку. Откинув доски, я глубоко присел и обхватил руками сразу оба бревна. Твою мать! Тяжёлые! Судя по внешнему виду этой убогой халупы, это были самые тяжёлые и массивные брёвна во всём доме! И именно они должны были стоять у меня на пути! Руки и спина были заняты только тем, чтобы удерживать эту тяжёлую древесину, пока мощные мышцы моих ног делали основную работу. Я рычал от натуги, мои ноги медленно, но верно, распрямлялись! Всего пара секунд… и поднял брёвна на такую высоту, чтобы безбоязненно можно было их передвинуть в сторону, не задев ребёнка. Сделав это, мои руки облегчённо разжались, а я шумно выдохнул. Хорошо, я бо‌льшую часть жизни провёл в седле, да за тренировками, что делало меня очень крепким и сильным. Твою мать! В седле! – промелькнула мысль в моей голове. — Моя лошадь! – я не выдержал и грязно выругался. Надо было умудриться просрать лошадь! Ой-ой-ой! На новую и за год не заработаю! Я бы и дальше продолжал чихвостить сам себя, если бы голос девочки не вернул меня в реальность. Убрав деревяшки, я освободил только верхнюю часть её тела – ноги по-прежнему были придавлены. Но уже этого хватило, чтобы та перестала истерить и начала приходить в себя. — Господин! Господин! – крикнула она, привлекая к себе моё внимание. – Вытащите меня отсюда! Как я и думал, под завалом лежала маленькая девочка лет семи-восьми. Которая, судя по тому, куда смотрели её глаза, не могла различить меня в темноте. Что было и неудивительно, к этому моменту уже полностью стемнело, а плотные тучи надёжно скрывали от нас звёзды. — Господин, спасите меня! Пожалуйста! Спасите! – умоляла девочка. По её лицу медленно стекала кровь. Один из обломков крепко приложил по голове, и из-под слипшихся от крови на голове волос, вниз стекала маленькая струйка крови. Такая же маленькая, как сама девочка… Я встал напротив неё и, схватив за протянутую руку, начал готовиться её вытащить. Мои глаза смотрели прямо на неё, пока ещё взгляд слепо блуждал в темноте, силясь меня разглядеть. — Спас… — Спаси, Рикки! А-А-А-А! – ворвался крик в моё сознание, и обстановка вокруг начала меняться…

Глава 3

Пропали обломки балок и бревенчатые стены, шум дождя и скулёж девчонки. Я снова был в том проклятом замке. Высокие каменные потолки, больше дюжины изящных подсвечников, ярко освещающих огромную комнату. Залитый кровью светло-бежевый ковёр…

Я стоял на коленях, прижимая к себе тело своей старшей сестры, а её кровь текла по моим рукам. Светло-русые волосы, пропитанные алым, висели тяжёлыми соплями у неё за спиной, а нежно-карие глаза невидяще блуждали в глазницах. Она искала меня, виновника своей гибели. Искала, но уже не могла найти.

— Я боролась, Рикки… Боролась до конца… - ярко-красная струйка текла у неё изо рта, а каждое слово вызывало гримасу боли на лице. – Почему ты не спас меня? Почему?

Слёзы градом катились по моему лицу, стекали по подбородку и капали на руки, смешиваясь с кровью. Меня била такая крупная дрожь, что в объятиях дрожала даже сестра. Словно рыба, я открывал и закрывал рот, так и не оказавшийся в силах произнести хоть слово.

Я молился Господу, чтобы это оказалось просто кошмаром. Дурным сном. И чтобы я поскорее проснулся.

Всё было тщетно.

— Я пытался…пытался… - захлёбываясь слезами и соплями еле-еле выдавил из себя я, и покрепче прижал сестру к себе. – Прости меня, Сена, прости!

Мой взгляд опустился на её рану. Роскошное, цвета утреннего неба платье, было раскромсано в районе живота и густо пропиталось кровью. Из-под разрезов ткани выглядывали внутренности девушки.

— Спас… — далёким эхом прозвучал чей-то крик.

Я был так молод, но уже успел увидеть приличное количество ран, и точно знал – с такими не живут. Тем более, что мой чуткий нюх, ощущал и другие запахи. На языке появилось ощущение горечи и кислоты. Яд. Кем бы ни были эти люди, они вылили на свои клинки такое количество отравы, что та перебивала запах крови. Носителя Высшей Крови так просто не убить, и они знали это.

Как и я знал, что даже Конхеладо не пережить такое.

— Я звала тебя… кричала изо всех сил. Но ты не при-и-ишёл… - последнее слово далось Сене особенно тяжело, и я всем телом ощущал почему – она холодела.

— Я…я не услышал. Не услышал! Внизу так шумно! – проскулил я, словно дворовой щенок.

Сложно представить, насколько жалкое зрелище я сейчас из себя представлял! Широкие плечи ссутулились, сгорбленная спина и непрекращающиеся завывания, прорывающиеся через потоки слёз и соплей. От моего образа такого важного и гордого аристократа, не осталось даже малейшего следа.

— Мне холодно, Рикки! Холодно! – удивлённо еле слышно прошептали начавшие синеть губы Сены. Где это видано, чтобы Конхеладо было холодно?

Мою грудь сдавило с такой силой, что хотелось умереть.

— Всё будет хорошо! Обязательно будет хорошо! – давясь слеза прошептал я. – Ты же – Конхеладо! Холод – это хорошо! Ты уже поправляешься!

Всем телом я чувствовал, как медленнее начало биться сердце сестры.

— Я же почти рыцарь! И читал про сотни сражений и тысячи ран! Куда более страшных, чем это! А ты Конхеладо! Ты сильная!

Дикий вой так и рвался из моей глотки, но каким-то чудом я продолжал держаться.

— Правда?... – медленно прошептала Сена.

— Конечно! Конечно, правда! Разве я могу обмануть тебя?! – мои слезы капали на холодное лицо сестры и стекали по нему.

Я лгал. Врал как безбожная тварь. Проклятый ублюдок, что совершает тягчайший грех, в отношении родной крови, но не мог ничего с собой поделать. Я отказывался признавать смерть моей сестры.

— Госп… — снова прозвучало далёкое эхо.

И в этот момент без колебаний бы продал свою душу Дьяволу, если бы тот предложил мне спасти Сену. Но даже ему не было дела до простых смертных.

— Глупышка… - не знаю каких это стоило сестре усилий, но она подняла свою руку и медленно провела ладонью по моей влажной щеке. – не ссорься с папой… он хороший…хороший…как и ты…

Глаза Сены последний раз дёрнулись и остановились, а обессилившая рука упала вдоль тела. Мир остановился. Из моей глотки вырвался дикий звериный рык, полный боли и ненависти.

Сестра! Моё сердце! Лучик Света во Тьме моего одиночества!

Мой рёв выходил за пределы комнаты и разносился по длинным коридорам, пускался и поднимался по лестнице. Заставлял замереть на месте стражей, прислугу и знатных гостей. Пробуждал в сердце каждого, кто услышал его, маленького напуганного зверька, дрожащей мышки рядом с которой беснуется дикий кот.

Я найду того, кто это сделал и порву его на куски! Выжру его внутренности! Руки дрожали, борясь с желанием разорвать кого-нибудь.

Внезапно огоньки на подсвечниках задрожали, и по стенам вокруг, словно чудовища, побежали изломанные тени. В воздухе разлился знакомый сладко-гнилостный запах... Мертвечина.

Откуда?

По телу пробежали тысячи мурашек, а откуда-то снизу дыхнуло таким холодом, что даже меня проняло до костей.

Время потекло медленно, как густой кисель. Мой взгляд опускался ниже и ниже. Пока, наконец, не наткнулся на широко открытые глаза Сены…

Лицо моей сестры посерело, а губы превратились в полные чёрные полоски, в которых вместо крови текла гниль.

Тёплые и радостные светло-карие глаза Сены пропали, а вместо них были чёрные безжизненные провалы глазниц.

От горечи во рту хотелось сплюнуть. Всё пространство вокруг заполнил жуткий смрад от смеси тухлого мяса, испорченных овощей и прокисшего молока. Дрожь от ярости, сменилась проникающим до глубины души ужасом.

— Ты убил меня! – внезапно прошептали губы Сены, а моё сердце сдавило ледяной хваткой.

Упавшая было рука сестры с невероятной скоростью схватила меня за горло и с нечеловеческой силой начала давить.

— Помо… — звучало вдалеке.

Мои глаза бешено вращались в орбитах. Что за чертовщина здесь происходит?! Это невозможно! Невозможно!

— ТЫ! Маленькое гнилое семя! Отравляющий нашу семью ублюдок! – к руке, сжимавшей моё горло присоединилась и вторая, а Сена немного даже приподнялась.

— Я…я…я! – я пытался выдавить из себя хоть слово, но мёртвая хватка была слишком сильна.

Это всё какой-то бред! Я схожу с ума!

Откинувшись назад и неведомым образом извернувшись, у меня получилось вставить колено, между нами. После чего, резким сильным толчком я откинул сестру прочь от себя. Неожиданно удлинившиеся и окрепшие ногти, глубоко расцарапали шею, и на ковёр полилась моя кровь.

Свет задрожал сильнее, а все тени остановились и встали так, будто их отбрасывала именно Сена.

Мёртвое тело девушки изогнулось мостом. И поднялось на ноги, без помощи рук. Её внутренности выпали из раны, а следом за ними хлынула чёрная кровь.

— Ты убил всех нас! – сестра воздела руки к потолку, и я оказался в окружении тел нескольких девушек. Раскрытые в беззвучном крике рты. Пустые глазницы. Льющаяся из свежих ран густая алая жидкость.

Служанки! Те самые, что были с Сеной в тот день!

Губы онемели и не могли произнести ни слова.

— Ты должен был защищать меня! Должен был услышать наши крики! Но ты, поглощённый своей недалёкостью и похотью, пришёл только учуяв нашу кровь! – слова сестры гремели в моей голове подобно грому, а я тщетно пытался закрыть уши.

Сена сделала несколько шагов в мою сторону, заливая ковёр своей жутко смердящей гнилой кровью.

— Ты забрал мою жизнь, а теперь я заберу твою! – с леденящим душу криком, согнувшись подобно зверю, это порождение кошмара бросилось на меня. Тонкие длинные нежные руки с белой кожей жадно тянулись к моему горлу. И если бы я вовремя не успел их перехватить, то выросшие ещё больше когти на пальцах, впились в мою плоть. — Убью! Убью! Убью!

Чёрная жижа вперемешку со слюной брызгали из её рта, прямо мне на лицо. Удлинившиеся зубы злобно щёлкали рядом. Чёрные провалы глаз буравили с нечеловеческой ненавистью.

Всё это выглядело так, будто образ моей доброй и милой сестрёнки осознанно осквернялся.

Внезапно, Сена перевела взгляд на мою руку, а потом что есть мочи впилась в неё зубами.

Резкая вспышка боли пронзила сознание. А вместе с ней мир вокруг поплыл перед глазами. Я возвращался в реальность.

И меня провожали в неё, чёрные провалы ненавидящих глаз.

***************

Мир обрушился на меня подобно бурлящему горному потоку. Это было так неожиданно, что мои ноги не выдержали, и я завалился назад, плюхнувшись на задницу. Проклятье! Рука до сих пор болит!

До конца не уверенный в собственных ощущениях, я поднёс укушенную кисть к глазам и внимательно её рассмотрел. Между большим и указательными пальцами красовался небольшой след от укуса.

Какого чёрта?!

— Ваша рука воняет! – раздался рядом из-под обломков протестующий возглас.

Точно, девчонка!

— А нечего в рот всякую гадость тянуть! – мгновенно сориентировался я. — Вот ведь мелкая паршивка – пришёл ей помочь, а она вместо благодарности, берёт и кусается!

Последнее я выпалил больше для того, чтобы успокоить самого себя и свою гордость. Укус это мелкой выбил меня из кошмара. И уже за одно это я был ей благодарен.

— Вы не отвечали, и я боялась, что вы передумали! – пискнула девочка, явно перепугавшись после моих слов.

Я лишь фыркнул в ответ.

— Если бы передумал, то уже давно ушёл бы прочь, оставив тебя в этой развалине.

Изнутри так и подмывало желание, поскорее уйти отсюда. Я никогда не боялся темноты, но сейчас залитые мраком углы, заставляли сердце трепетать в груди. Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли прочь.

— Простите Господин! Я… - затараторила извинения девочка.

Плевать.

Подойдя поближе к обломкам, и ещё раз их осмотрев, я взялся за руки малышки, и приподняв балку, рывком выдернул мелкую. Та, словно игрушка, покатилась по полу. Не удивлюсь, если она заработала себе пару заноз.

— Я поцарапала нос! – жалобно воскликнула девочка, ощупывая пару небольших царапин на лице.

Громко захохотав, я пожал плечами.

— Надо было лучше группироваться! Я тянул тебя за руки! – с лёгкой насмешкой ответил я.

Мелкая надула щёки.

— А вы воняете!

Что вызвала у меня новую вспышку хохота. Вот ведь какая нахалка! Характер решила показать! Ха! Ей невероятно повезло, что в нашей семье ценят хорошую грубую шутку. Ведь окажись на моём месте любой другой благородный – сразу же зарубил бы малявку, за такое хамство.

— Тебя никто не учил, что говорить гадости тому, кто тебя спас, как минимум не разумно?

Ох, прокляни небеса всё наше семейство – мы так и не смогли стать настоящими аристократами. Грубые, где нужно быть мягкими. Мягкие, где нужно быть грубыми.

— Простите, Господин! – извинилась она, поднимаясь на ноги и начиная шмыгать носом. – Я больше не буду!

— Давай только без слёз, — поморщился я, услышав шмыганье.

— Папа говорит, что неблагодарных детей забивают камнями!

— Я тебя забивать не собираюсь, - почесал я голову. - Будем считать, что у меня слишком хорошее настроение.

— Спасибо, Господин!

Тяжело вздохнув и покачав головой, я подошёл к девочке и протянул ей свою руку.

— Пошли домой.

Малышка неуверенно посмотрела на мою здоровенную ладонь, размером чуть не с её голову.

— Это мой дом…

Я взял её за руку и повёл за собой.

— Больше нет.

***************

Мы медленно шли по улочкам Кружевки. Как бы мне не хотелось дойти до убежища побыстрее, девочка серьёзно замедляла мой путь. В отличие от меня она почти не видела в темноте. А значит её приходилось обводить вокруг каждой встречной-поперечной лужи.

Я же тем временем пользовался этим моментом, чтобы получше обдумать всё, что со мной произошло в том доме. Никогда не испытывал ничего подобного. Кошмар наяву, видение или просто галлюцинация. Не чтобы нашему роду не было свойственно сходить с ума – наоборот – безумие вечный спутник Конхеладо. Однако, я всегда представлял себе это иначе. Что в один прекрасный момент не совладаю со своей кровью, и просто превращусь в дикого брызгающего слюной зверя. И уж точно никогда не думал увидеть призраков прошлого.

Оказавшись возле облюбованного мною дома, девочка даже сбилась с шага, и мне показалось – хотела повернуть назад.

— Это плохой дом, Господин. И живущие в нём люди – злые.

Я покачал головой – не собираюсь бегать по всей деревне в поисках дома по лучше, из-за холопской чуши.

— Я злее, - коротко ответил я, и потянул её вслед за собой.

Малышка не сопротивлялась.

***************

Оказавшись внутри, я отпустил руку девочки, и та быстро забилась в какой-то угол, где, усевшись, начала дрожать. Громко выругавшись, я сначала нашёл в походной сумке своё огниво и трут. А потом начал внимательно обследовать дом.

— Как тебя зовут?

Ледяная кровь охотника на драконов легко защищала меня от почти любого мороза и непогоды. Я так привык к этому, что не подумал, что минут двадцать тащил девочку под холодным дождём. Так что, если не хочу, чтобы девка заболела – её нужно согреть.

— Алисия, Господин!

Уже почти восемь лет я наёмничаю. Но как бы забавно это не звучало, моё сердце ещё не настолько охладело, чтобы убивать детей. По крайней мере, без необходимости.

— Фамилия?

Обшарив самые сухие места, я быстро нашёл несколько сухих брёвен, что держали в доме хозяева на случай непогоды. Какие предусмотрительные люди. Не нравятся мне такие. Позавчера этот мужик подумал о возможной непогоде, а вчера о возможном грабителе, и поставил ловушки в погреб.

Общаться лучше с умными, а грабить дураков.

Малышка покачала головой.

Я пожал плечами.

Только имя. В Неркало у женщин не было даже имён, только фамилии, и это в том числе у знатных. И живи там моя семья, всех женщин бы звали – Конхеладо. Конхеладо первая – мать, Конхеладо вторая – старшая из сестёр, Конхеладо третья – вторая по возрасту сестра и так далее. Так что иметь только имя – не так уж и плохо на самом деле. По крайней мере, оно только твоё.

— Красивое имя, Алисия.

— Спасибо! У Мамы такое же! – радостно ответила девочка.

Так, возможно, я немного поторопился.

Затопив печь, я парой движений закинул на неё девочку. Причём сделал это так ловко и быстро, что та от удивления даже ойкнула. Из спальни хозяев я забрал плотное одеяло и кинул его мелкой. После мне пришлось ещё подвинуть пару шкафов, чтобы хоть перекрыть дыру в стене. Да и пара одеял ушло туда же – заткнуть щели.

— Снимай мокрую одежду и грейся, - скомандовал я девочке, а то от грубых и властных ноток даже немного задрожала.

Я мысленно одёрнул себя – передо мной маленькая испуганная девочка, а не мой проштрафившийся подчинённый.

— Пойду что ли еду поищу, - буркнул я себе под нос, направился в сторону люка от погреба. Его я заприметил, ещё пока искал поленья.

Удар! Ещё один! С третьего рукоять моего меча окончательно раздолбала замок, и я откинул крышку погреба.

Тяжёлый вздох вырвался из моего рта. Надо занять мелкую, пока я здесь рыскаю, а то учудит что-нибудь с перепуга.

— Так почему это плохой дом?

***************

Девочка находилась на заднем дворе своего дома.

—…Три! Четыре! Пять! Я иду искать! – Алисия убрала ладошки от лица и открыла глаза.

Сразу же в них ударило яркое летнее солнце, а её маленькие чуткие ушки услышали, как поднявшийся ветер качает деревья.

Так, так, так!

Стараясь идти как можно тише, девочка начала краться к ближайшему порядком покосившемуся сараю. Одинокий глаз заглянул в проём двери и начал осматриваться. Простенькие инструменты, поленья да другой мусор, мало интересовали девчонку. А вот если бы, среди пыли и паутины промелькнула бы копна светлых волос…

Куда же Тимион мог спрятаться в этот раз?

Не найдя младшего братика в сарае, настроение Алисии сразу упало. Ей так хотелось получить быструю победу. Особенно после прошлой их игры, где маленький засранец спрятался от неё на соседском участке!

Обманщик!

Как она тогда жаловалась маме! Но та лишь посмеялась над ней, и сказала, что правила игры нужно обговаривать заранее! Кулачок девочки стукнул в ладошку – на сей раз она всё предусмотрела!

Алисия уже начала было краться к высокому толстому дереву, стоящему возле дома, когда её внимание привлекли мужские голоса за забором. А точнее один голос. Самый важный в её жизни. Отца.

И сейчас это всегда уверенный и добрый голос звучал на удивление испуганно. Тело девочки на секунду замерло, а маленькие ладошки вспотели. Её так и подмывало посмотреть, что происходит там, за забором, словно она обязательно должна узнать об этом!

Ну его, этого Тимиона! Никуда не убежит!

Изменив направление, Алисия пошла в сторону забора, туда откуда и раздавались голоса мужчин. И чем ближе подходила девочка, тем громче и злее они становились. Тем жалобнее и испуганнее звучал голос её отца.

Так что находясь уже в метре от щели в заборе, малышка не была уверена, хорошая ли это была идея изначально. Но любопытство уверенно брало верх над страхом. Всего одним глазком. И сразу пойдет за Тимионом.

Маленький светло-карий глаз показался между досок.

На улице стоял отец Алисии, а вокруг него трое крупных мужчин.

— Время выплаты давно прошло! – грубо рявкнул самый высокий и, судя по всему, старший из всех.

— Герхарт, год был неудачный! Ты же сам знаешь! Я верну монеты! Всегда возвращал! – примирительно удерживая перед собой руки, отчаянно оправдывался папа Алисии, а на его лице красовалась свежая ссадина.

Услышанное, Герхарта явно не удовлетворило, потому что уже в следующую секунду его здоровенный кулак влетел в живот отца девочки.

— Если не заплатишь ты, расплачиваться придётся твоей дорогой…

Алисия не успела дослушать, как её глаза и уши мягко закрыли крупные мужские руки. Перепугавшись и едва не взвизгнув, она сделала шаг назад, и обернулась. Девочка шумно выдохнула от облегчения: перед ней стоял старший брат.

— Нерик, там…там! – показала она дрожащим пальцем в сторону щели.

Грустная улыбка, появилась на лице Нерика и приобняв сестрёнку за плечи, он, не слушая возражений, повёл её в сторону дома.

***************

Я же к этому времени, как раз закончил искать нам с мелкой еду. Поднявшись по лестнице, вошёл в комнату и потрогал чуть тёплую печь. Хорошо, уже начала потихоньку разогреваться, такими темпами пройдёт пара часов и вся комната согреется. Надеюсь, поленьев хватит на ночь. Не хотелось бы бегать под дождём до сарая, вместо сна.

— Пьяница? – коротко спросил я Алисию, и дойдя до прикрытой дыры, аккуратно ей в руки бросил крупное яблоко и пару груш.

Почти не тянет. Хорошо.

— Нет! Папа хороший! – голос девочки был настолько полон возмущения, что я невольно хмыкнул – мне бы с таким огнём в глазах защищать папашу. – У нас сломался плуг… или что-то такое. Нужен был новый!

Ты погляди! Даже трудяга оказывается! Видимо, это я настолько удачлив, что мне достался папаша, который сумел из грозного воина превратиться в пьянь.

Стянув с себя мокрую одежду, я, аккуратно сложив её, приложил к печи. Пускай сушится, глядишь за ночь просохнет. Присев к стене, я подвинул поближе свои доспехи и приступил к полировке. Было бы крайне обидно, потерять их из-за ржавчины.

На одежду же наплевать. Посплю и в исподнем, да и что-то мне подсказывало, что найти такое плотное одеяло в этом доме будет не проблема. Дом-то явно не простой мне попался. Здесь жил местный ростовщик.

— В моём герцогстве, мы таких гадов, как тот побил твоего папашу, без лишний разговоров вешали на деревьях, - мечтательно посмотрел я в потолок, вспоминая прошлое.

Алисия громко хрустнула яблоком. Вздёрнув бровь, я опустил взгляд на неё – девочка явно ждала от меня продолжения. Ох уж эти холопы! Хотя… кому не приятно послушать, как карают его обидчиков?

— Мой папаша не любил ростовщиков. Всегда говорил, что это проклятые паразиты, которые отнимают у крестьян, то, что положено нам. Такого допускать нельзя! Вот мы и вешали их целыми семьями на деревьях вдоль дорог, как праздничные игрушки, - я с прищуром посмотрел на девочку.

Откуда ей вообще знать, как выглядят праздничные игрушки на деревьях? Впрочем, судя по блеску в глазах и активному поеданию яблока, деревенскую девочку ничего не смущало. Хотя о чём это я? Сельские с млада привычны к крови.

— Ваше герцогство? – немного наклонив голову переспросила Алисия.

Да уж, а может все её мысли на этом моменте и остановились.

— Моё, моё, - чётко ответил я, и уже шёпотом добавил, - чтобы себе там не думал папаня.

Девочка хрустнула яблоком ещё раз, а по её подбородку потёк сок, от чего меня даже скривило.

— Вы Герцог?

Почти довольный отражением своей новой серой морды, я отложил поножи в сторону.

— Он самый, - коротко ответил я.

Алисия внимательно осмотрела меня, и её лицо приобрело крайне задумчивое выражение.

— А разве мёртвые бывает герцогами? – как что-то совершенно обыденное спросила девочка.

Руки даже сбились с ритма, и я широкими глазами посмотрел на неё.

— Я не мёртвый, — фыркнул в ответ я, откладывая последний элемент доспеха в сторону.

Осталось только отполировать меч.

— Мёртвый!

— Не раздражай меня! – назидательно погрозил я пальцем.

— Но вы холодный! – возмутилась девочка, даже выронив грушу из рук.

Ты посмотри на неё – какая спорщица! Ой, говорили мне наставники, что нельзя быть мягким с крестьянами – сразу наглеть начнут, но чтобы какая-то мелочь оспаривала мои слова!

— Родовая особенность, — отмахнулся я.

— Вы плохо пахнете!

— Я был в нужнике.

— После нужника так сильно не пахнут!

— Хорошо! Я упал в нужник! Так лучше? – буркнул я в ответ, протягивая руки к своему мечу, который всё это время спокойно покоился рядом в ножнах.

— Зачем вы упали в нужник?

— Упал, а не залез! Это значит, что это случилось не по моей воле!

Девочка задумалась, принимать этот ответ или нет, и, видимо, всё же решившись принять, продолжила:

— Вы серый!

Мои руки замерли в сантиметре от рукояти. Здесь мне нечего ответить.

— Это нормальный цвет кожи для харцев, — медленно произнёс я, мысленно чуть не ударив себя самого по голове кулаком от дурости этих слов.

— Вы харец? Хариц? Харц? – начала перебирать варианты нового для себя слова Алисия.

— Харец, — озвучил я правильный вариант, — нет. Я не харец.

Игла тревоги и сомнения кольнула меня прямо в душу, но сразу же отбросил эти мысли. Такое просто невозможно!

— Вот видите!

— Не пори чушь! – грозно рыкнул я, едва ли не во весь голос, а у самого на сердце кошки скребли.

— Простите, Господин! – ойкнула Алисия, поняв что перегнула палку.

Я покачал головой и приподнял свой меч, держа его одной рукой за рукоять.

— А девочка-то поумнее тебя будет! – раздался в моей голове насмешливый голос.

Глава 4

От неожиданности, меч выпал из моих рук и протестующе звякнув, грохнулся на пол. Я ошарашенно замер, прислушиваясь к себе. Сердце билось быстрее чем обычно, но на это всё. Что за чертовщина?

— Вы в порядке, Господин? – немного наклонив голову спросила у меня Алисия. Судя по расширенным зрачкам – мелкая сильно перепугалась такого внезапного поведения, и я её прекрасно понимаю!

— В порядке, порядке, - я отмахнулся, а сам в это время смотрел на подрагивающие в полумраке серые пальцы.

Я слишком молод, чтобы сойти с ума! Нет, сумасшествие не было чем-то неожиданным для членов нашей семьи. У нас даже ходила хохма – “Плох тот Конхеладо, которого не поглотило безумие!”, но то всё глупые шутки. Каждый из нас, впадая в очередную ярость, где-то внутри до скрежета в зубах, боялся никогда не вернуться назад.

Облокотившись о стену, я несколько раз стукнулся об неё головой. Может так полегчает?

— Господин, а как вас зовут? – неожиданно, тихо спросила девочка, опустив взгляд к полу, а на её лице появилось смущённое выражение.

Вспомнила-таки, засранка, что даже имя у своего спасителя не спросила!

— Рика́рдо Конхела́до де Но́рте, эль Ка́льво. Для тебя – Господин Рика́рдо Конхела́до де Но́рте, эль Ка́льво, - от звука собственного полного имени, казалось у меня даже грудь стало шире, а взгляд увереннее.

К сожалению, меня очень быстро вернули на землю.

— Рикадо Коне… — начала пытаться выговорить моё имя девочка.

— Господин Рика́рдо Конхела́до де Но́рте, эль Ка́льво! – насупив брови и играя желваками, медленно, тщательно выговаривая каждое слово и ударение, повторил я.

— Господин Рикадо Конла…

— Пресвятая Дева Мария! Господин! Зови меня просто – Господин! – обречённо взмахнул я руками.

Такими темпами она будет учиться выговаривать моё имя до самого утра, втаптывая мою и так пострадавшую гордость в грязь. В то же время я не мог ей назвать себя просто по имени или фамилии. Как можно позволить такое дочке холопа? Я пусть и в изгнании, но всё же аристократ!

Сокрушённо качая головой, я потянулся к лежащему на деревянном полу клинку – побыстрее бы закончить полировку и спать.

Едва мои пальцы коснулись рукояти:

— И снова здравствуйте! – раздался в голове насмешливый голос.

М-да. Я всегда думал, что свихнусь уже где-нибудь под шестьдесят, во время какого-нибудь особо яростного сражения. И уж точно не в обезлюдевшей деревне на краю мира!

— Ты не сумасшедший, - явно забавляясь повторил голос, а потом словно глубоко задумавшись, уже менее уверенно добавил. – По крайней мере пока.

Я тряхнул головой, приходя в себя.

— Кто ты или что ты? – едва слышно прошептал себе под нос – не хотелось бы раньше времени пугать мелкую.

— Если сдох, то можно уже и не думать, да? – невидимый собеседник, явно получал удовольствие насмехаясь надо мной.

Мой взгляд опустился на сжимаемую в руке рукоять. Не может быть!

— Очень даже может…

Мир закружился перед глазами.

***************

(продолжение воспоминания из оружейной)

Я стоял напротив отца, глядя ему прямо в глаза.

Родри́го Конхела́до де Но́рте, эль Ка́льво.

Герцог Мединасели и глава всей династии Конхеладо. Уже больше двадцати лет, мой отец правил нашей семьей жёсткой и сильной рукой. Наша семья наследие древних и кровавых времён, и её лидер не мог быть другим.

Один его вид одновременно внушал мне и трепет, и презрение. Чёрные как смоль длинные волосы, связанные в конский пучок, как у всех мужчин Конхеладо. Тёмно-карие глубоко посаженные глаза, тонкие губы и горбатый от переломов нос. Крепкие жилистые, покрытые шрамами руки контрастировали, с небольшим брюшком, выглядывающим из-под дорогой рубахи.

Воин. Пьяница. Мразь.

— Рад, что золото, которое я потратил на твоих учителей этики не пропало втуне, мой неблагодарный отпрыск! – слегка покачиваясь гаркнул на всю оружейную Родриго.

Эхо его мерзкого голоса болезненно ударило по чувствительным ушам.

— Судя по твоему приветствию, тебе бы тоже не помешала парочка уроков с плетьми! – выплюнул я в ответ, больше размазывая рукой кровь по лицу, чем вытирая.

— Да неужели? Разве моё приветствие показалось тебе неподобающим, сын? – губы отца скривились в презрительной ухмылке.

Вонючий боров!

— Разве оно может быть искренним, если ты не коснулся своего сердца, отец? – невозмутимо передразнил я собеседника, прикладывая, как положено, правую руку к сердцу.

Не этой старой пьяной собаке учить меня этикету!

— Ха! Как всегда, остроумно! – громко хохотнул Родриго на всю оружейную. – Я рад, что ты унаследовал от меня хоть что-то полезное! Жаль только, ты забыл, что так приветствуют равных, а сейчас передо мной стоит не больше, чем мерзкий и подлый воришка!

Я медленно приходил в себя, и муть от ударов в голове начинала развеиваться, только вместо ясности приходила злость.

— Воришка? Неужели твои глаза с годами начали совсем подводить тебя, Отец? Может, тебе стоит их промыть своим любимым вином?

На лице отца вздулись желваки, и оно покраснело от гнева.

— Не дерзи своему господину, щенок!

Раньше так просто было его не спровоцировать, но словесные перепалки давно перестали быть его сильной стороной. Выпивка никого не делает лучше. Хотя, чего греха таить: сам-то тоже не образец сдержанности.

— Ты мне не господин! – рявкнул я в ответ, хватаясь за рукоять лежащего на ближайшей оружейной стойке клинка.

Такими уж нас создал Господь – воины до мозга костей. И мы привыкли всё решать мечами и кулаками.

— Ха! Дворовая шавка решила показать зубы! – хохотнул Родриго, а его рука тоже схватилась за ближайшую рукоять. – Сейчас я покажу тебе, мелкий наглец, как надо обращаться к главе дома Конхеладо!

***************

Меч в руках отца я быстро узнал, это было оружие моего деда “Рассекающий плоть”. Полутораручный меч, который дед ещё юношей выковал своими руками, после чего закалил в крови первого убитого им дракона. Страшное оружие, способное рассечь и чешую дракона, если приложить достаточно силы.

Мой же клинок был постарше да попроще – полутораручный меч прапрадеда “Разящий в сердце”. Его лезвие уже давно потеряло всякие магические свойства. Теперь это был просто великолепный меч, за который бы удавился даже состоятельный рыцарь. В нашем поединке — этого было больше, чем достаточно.

Мы кружили вокруг друг друга, лавируя между полупустыми стойками. Это место совершенно не приспособлено для боёв. Сомневаюсь, что даже самому отбитому Конхеладо могло прийти в голову, что однажды здесь будет литься кровь.

Отец держался в низкой стойке, немного наклонив меч к полу. Явно готовится защищаться и ждёт моего нападения. Я же, наоборот, держу меч выше, готовый к стремительной атаке. Моё преимущество – скорость и выносливость, по опыту же мне с отцом не тягаться даже близко.

Проклятье! Как давно мы последний раз скрещивали клинки? Наша сердца бились чаще с каждой секундой, разгоняя холодную кровь и обостряя чувства. Вон даже на его обрюзгшей раскрасневшейся морде, начали проступать хищные черты.

Старый дурак!

Который год он не поднимал ничего тяжелее кубка с вином, а руки по-прежнему такие же крепкие, какими я помню в детстве! Я мысленно дал себе пощёчину – передо мной Драконья Погибель. Нельзя его недооценивать. А то опять получу пинок в бочину… или клинок.

Дрожь от предвкушения сражения становится слишком сильной, и я не выдерживаю, делая первый выпад. Мощный рубящий удар сверху, обрушивается на голову Родриго. Но с шумом разрубает лишь воздух! Родриго, с ловкостью, неожиданной для его возраста и крайне паскудного образа жизни, отклоняется. А на его губах появляется широкая ухмылка – щенку не хватает выдержки.

Разочарованно рыкнув, я наношу горизонтальный удар. Снова уклонился. Мой клинок по инерции врезается в деревянную стойку, разламывая её по линии удара. В стороны летят щепки и ошмётки древесины, а следом и несколько стоя́щих в ней копий. Наконечники звонко бьются друг об друга.

— Хватит бегать от меня, мерзкий старик! – реву я, брызжа слюной во все стороны.

Вместо ответа, отец отвечает быстрым горизонтальным ударом, целясь мне в бок. Но я успеваю отпрыгнуть назад, едва избежав лезвия, которое прорезает мою не успевшую за телом рубаху.

Зараза! Быстрый!

— Поджал хвостик? – едко выплёвывает Родриго и обрушивает на меня целый град ударов со всех сторон.

Наша клинки мелькают перед лицами. Огонь факелов мрачно отражается от звенящей стали. Ярость и ненависть, боль и обида, Отец и Сын. Всё сплелось в этом танце смерти. Едва уклонившись от последнего выпада, я делаю шаг в сторону, прячась за стойкой.

— Уже не хочешь бросить вызов главе дома? А я уже было подумал, что у тебя, наконец-то, выросли яйца! – хохочет отец во весь голос.

Подонок! Ничего! Ничего! Не ты один умеешь выводить из себя!

— Глава дома?! Ты?! Посмотри на себя в зеркало! Красное от выпивки лицо, отдышка, раскраснелся от гнева! Где твоя ледяная кровь, а? Отец? – каждое слово я выплёвывал с таким омерзением, как будто на язык мне попали нечистоты.

Отец рычит и бросается на меня.

Ограниченное пространство сужает наши манёвры, и я кружу вокруг, пытаясь зайти сбоку. Но задеваю стойку со щитами, и один падает с грохотом. Родриго пользуется моментом и наносит колющий удар. Его меч устремляется прямо к моей груди, но я вовремя успеваю отбить клинок. А сам перехожу в контратаку и наношу рубящий удар сверху. В этот раз Отец не уклоняется, а парирует, скрестив клинки. От силы удара искры летят в полумраке. Я пытаюсь надавить телом.

— Зато я прекрасно вижу твою, - с дикой ненавистью рычит мне прямо в лицо Родриго, и меня оказывает кислый запах выпивки из его рта.

Я давлю на меч ещё сильнее, так что наши лица оказываются почти вплотную друг к другу.

— Моя кровь холоднее Северного Океана, как и положено настоящему Конхеладо! – едва ли не во весь голос, кричу я ему в лицо, но тот лишь мрачно ухмыляется. - А вместо твоей уже давно плещется тёплое вино вперемешку со старческим слабоумием!

Немного отклонившись, Родриго резко бьёт меня головой прямо в лицо. Нос мерзко хрустит и выворачивается набок, а только-только было остановившаяся кровь, хлещет с новой силой.

Скотина!

Пользуясь ослабшим давлением, отец с неожиданной силой, отталкивает меня назад. Пока я пытаюсь восстановить равновесие и не завалиться, он пинает меня прямо в грудь. Удар был такой мощный, что отбрасывает меня назад на пару метров, и я с силой врезаюсь в угол стены, болезненно приложившись об него головой. По моему затылку потекла кровь.

— Неплохо, неплохо! Думаю, на роль тренировочного манекена ты подойдёшь. Для большего тебе нужно потрудиться, — язвительно бросает Родриго. Но я-то вижу, как часто и тяжело вздымается его грудь – он устал. Сильно устал.

Жар всё сильнее распространялся по телу.

— Не бахвалься раньше времени, старик! Твоё время прошло, и ты знаешь это не хуже меня! Твоя кровь слишком горяча! – надавил я на больную мозоль отцу, сплёвывая ручьём стекающую кровь.

Если он думает, что я не знаю, почему он так глушит спиртное, то глубоко заблуждается.

— Хватит трещать как баба! – рыкнул Родриго, перехватив поудобнее клинок.

Он делает обманный выпад, будто целясь в ноги, но тут же переводит в рубящий по голове. Но я предугадываю движение и пригибаюсь. Меч отца легко разрубает деревянную стойку, почти не замедлив хода. Вот он “Рассекающий плоть”! Никакие доспехи бы не защитили меня от такого удара!

— Можно подумать, что я научился этому не у тебя! – отвечаю я колкостью.

Мой меч вздымается над головой, и я наношу целую серию яростных ударов! Один за другим! Словно я вбиваю отца в пол гигантским молотом. Удар за ударом! Я рычу от ярости и чувствую… чувствую, как моя кровь начинает гореть! Задавлю!

Родриго блокирует своим мечом каждый удар. Его крепкое магическое лезвие успешно держит натиск моей ярости. Но теснота мешает ему развернуться, и он медленно отступает.

Я чувствую его слабость! Вижу, как начинают дрожать его руки! Как испуганно бегают глаза! Моя кровь пылает, и вместе с этим мои движения становятся ещё быстрее, а удары сильнее!

Отец, отступая, задевает ещё одну стойку, с неё падает алебарда, едва не задев его плечо. Чувствуя его слабость, я удваиваю натиск, яростно рыча. Острие клинка задевает плечо, а потом и бок. Ткань над раной окрашивается алым.

Я чувствую его КРОВЬ!

Мой меч резко меняет движение и описывает широкую дугу. По пути разрубая полупустую стойку, на которой ещё недавно стояла та алебарда. И летит стальной молнией прямо в другое плечо Родриго! Но тот успевает подставить лезвие! Сила удара заставляет моего отца пошатнуться. А я, не теряя времени, наношу мощный рубящий удар сверху! Тот пытается снова блокировать, но мой удар выбивает меч у него из рук. Клинок с лязгом падает на пол.

Низкий торжествующий рык разносится по оружейной, и острие моего меча летит в сторону лица отца...

(конец воспоминаний из оружейной)

***************

Я словно вынырнул в реальный мир после длительного погружения – грудь тяжело вздымалась, а на лице даже проступили капельки пота.

Что, чёрт возьми со мной происходит?

— Ты меч!? – со странной смесью понимания и неверия выпалил я.

— Меч, - удовлетворённо подтвердил мой собеседник.

Всё еще сомневаясь, я покачал головой. К счастью, Алисия к этому времени уже мирно спала, и даже мой неожиданный вскрик её не разбудил. Оно и к лучшему.

— Ты никогда раньше со мной не разговаривал! – прошептал я одними губами, и всё равно был “услышан”.

— Плохой опыт, - коротко хмыкнул клинок.

Интересно, какой плохой опыт может быть у меча? Хотя, если учесть, что его хозяином был мой отец. И последние двадцать лет, до того как я забрал клинок, тот пролежал запертым в сундуке, в самом дальнем конце оружейной…

— Именно, — удовлетворённо хмыкнул меч, после чего его тон изменился и стал больше отдавать злостью, и… обидой? – Я спас твоему отцу жизнь, а за это он наградил меня тем, что повесил в самом пыльном углу!

— Зная Родриго – скажи спасибо, что он тебя не выкинул в какой-нибудь овраг!

На меня нахлынула волна негодования. Каким-то образом, меч мог не только говорить со мной, но и передавать свои эмоции, и сейчас он был явно зол.

— Выкинуть меня? Да я…! Да я…!

Меч ещё долго распинался в том, какая мой отец сволочь и предатель. Однако пояснять, что именно между ними произошло, отказался. Ограничившись только тем, что стоило мечу заговорить, так Родриго сразу перепугался и отказался от него. Этим же меч объяснил и нежелание общаться со мной. Раз его предал один Конхеладо, то того же он ожидал и от меня. Ведь, по его словам, я был куда менее крепок и стоек, чем мой отец.

Да и к тому же в общении со мной не было необходимости – всё, что я делал, устраивало меч. Китави́дас (Тот, кто отнимает жизни), так себя назвал меч, своим предназначением считал отнимать чужие жизни. И моя жизнь кондотьера обеспечивала его регулярными смертями и кровью, что очень радовало клинок.

Клинок, считал себя ничуть не меньшим аристократом, чем я или Родриго. И всегда оказывал мне посильную, но не очень заметную помощь, чтобы я не заподозрил неладного. Так, по его словам, именно он значительно улучшал мою регенерацию.

— Тебе никогда не казалось странным, что из всего твоего отряда, только на тебе любые раны заживают, не оставляя даже шрамов? – ответил на мой скепсис клинок.

И с этим было сложно поспорить – мой отец был весь покрыт шрамами и следами от ожогов. Да и на моём теле, благодаря бурной юности, следов хватало. Но все они были из тех времён, когда у меня ещё не было Китави́даса. С момента же начала наших приключений, не появилось ни одного нового шрама.

Я всегда считал, что это всё благодаря крови Конхеладо. Поэтому, даже когда мои собственные бойцы втихую начали называть меня за это ледяной псиной, это не сильно расстраивало. Так как на мне на самом деле, всё заживало, как на собаке. Да и страх подчинённых перед командиром, весьма полезная в моём ремесле штука.

Про момент, как Ки́та, как я стал его называть, оказался в руках у Родриго, меч рассказать отказался. Вместо этого разразивший очередной длинной и полной обиды тирадой. Но из того, что я понял из всех его причитаний можно было сделать вывод – это подарок. Подарок, от очень хорошего и по-братски любящего Родриго друга. Так как клинку был дан строгий наказ – всеми силами, беречь Конхеладо. Что тот и делал, пока отец от него предательски не избавился.

Предательство Родриго для меня не стало неожиданностью, а вот наличие близких и преданных друзей у последнего, было настоящей новостью. Я слишком привык к тому, что отец бо́льшую часть времени занят опустошением замковых запасов вина. Ну, или просаживает семейное состояние в азартные игры в столице.

В целом я даже на время проникся сочувствием к мечу, пока…

***************

Ливень снаружи закончился, постепенно начинало рассветать.

Алисия спокойно себе дрыхла на печи. Я — в том же углу, где обосновался изначально. Увлёкшись разговором с Ки́той, я совсем забыл про его полировку и сейчас мирно посапывал. Чтобы там не говорил меч, я не считал себя мертвецом. Я чувствую тепло и холод, у меня есть аппетит, мне нужен сон. Да и вообще – разве нежить страдает от призраков прошлого?

Меч сказал - это лишь временный обман сознания, пока твёрдо верю в свою “живость”, но я признавать свою кончину отказываюсь.

Сладко потянувшись, я проснулся и облегчённо выдохнул – по крайней мере, мой сон по-прежнему крепок и не омрачён кошмарами. Тихо встав и взяв с собой Киту, я вышел из дома, через одну из боковых дверей.

Мёртвый или нет, но зарядка была обязательна, как и ежедневная тренировка. Неизвестно, имело ли это значение, для тела, главное – имело для меня.

Тренировка у меня заняла чуть больше часа. За это время, едва теплившаяся светом вдали полоска рассвета, превратилась в полноценное утро. И огромный пылающий шар солнца освещал послегрозовую деревню, давая мне возможность лучше её осмотреть. Впрочем, ничего нового я не увидел. Кроме того, что при ярком свете было очевидно, что никакой монстр не крушил домики, как могло мне показаться вначале.

Сразу после тренировки, я освежился в бочке с дождевой водой. И дождавшись, пока вода успокоится, всмотрелся в собственное отражение:

Овальное лицо с мягкими контурами. Кожа цвета серого камня, как у статуй в моём замке, словно выточенная в каменоломнях Аустерии, придавала лицу мертвенный вид. Не удивительно, что эта девчонка приняла меня за нежить! Светлые, миндалевидные глаза с зелёным оттенком ярко горели, прикрытые густыми изогнутыми бровями. Прямой симметричный нос с небольшой горбинкой. Даже десятки походов не смогли меня сильно покромсать и теперь я знаю почему.

Впрочем, кое-что на моём лице всегда будет напоминать мне о доме – длинный шрам над левой скулой. Спасибо выпаду моего отца, во время очередного выяснения отношений. Последствие удара, который тогда только чудом не оставил меня без глаза.

Вернувшись в дом, я начал размышлять о том, что мне делать дальше, глядя на спящую девочку.

— Убей её…

***************

Голос прозвучал так внезапно, а его слова были столь неожиданными, что я поначалу подумал - мне это опять привиделось.

— Убей её, — повторил Кита. — Она всё равно скоро умрёт, а мне нужна кровь, чтобы восполнить силы.

Сердце забилось быстрее.

— Что-то я не заметил, что она собирается умирать, — язвительно ответил я.

— Не сейчас, так завтра или через неделю.

Голос меча звучал холодно и расчётливо, как и положено простому оружию думающему только об убийствах.

— Что ты несёшь? В доме запас еды на несколько месяцев. Пока я тренировался, то видел снаружи сарай с больши́м запасом дров, которого с лихвой хватит до осени!

Мне показалось, что Кита даже вздохнул.

— Алисия обречена. Не пройдёт и месяца, как сюда заявятся или мародёры, или нежить, и не мне тебе объяснять, что ждёт её... Как и не мне тебе говорить, что для неё, нежить – лучший вариант.

В этом плане с Китой было сложно спорить. За восемь лет наёмничества, чего я только не повидал. И дело было не только в битвах, сколько в том, что случалось потом… Люди… не всегда ведут себя достойно, после недавнего боя, особенно с женщинами, или детьми…

Свой отряд я всегда держал в железных рукавицах, пресекая насилие над мирняком. А вот на других насмотрелся с избытком. Не то чтобы я был больши́м добряком или моралистом – ибо давно смирился с ужасами войны. Но подобные действия разрушают дисциплину, а это было недопустимо, так как именно от неё зависела моя жизнь.

— Может, местные жители ещё вернутся.

— Холопы трусливы и суеверны. После того как здесь прошла целая армия мертвецов, это место будет считаться про́клятым ещё многие поколения, — не уступал Кита.

— Если армию нежити разгромят, всё может измениться быстрее.

— Нет, — категорично ответил меч. – Да и к тому же – это не важно. Мне нужна кровь. И я не вижу никого живого вокруг, кого можно было бы убить вместо неё. Можешь считать это милосердием, если тебе так будет проще.

— Милосердие? – тихонько прошептали мои губы.

В то время как руки сами собой вытащили меч из ножен. По моей спине прокатилась лёгкая волна предвкушения – меч жаждал крови, и не так важно чьей. Я подошёл к Алисии, и сам по себе начал вглядываться в её лицо: маленькое курносое овальное лицо, тонкие губы, полуприкрытые немытой копной длинных светло-русых волос. Её лицо чем-то отдалённо напоминало мне Се́ну.

— Кровь ещё одной девочки на моих руках? – сам себя спросил я.

— Не ты убил её. Ты лишь избавляешь её от мучений.

Избавляешь от мучений? Возможно. Один быстрый удар. Один удар, способный мгновенно отсечь голову. И девочке не придётся страдать от испорченности и жестокости этого мира. Китави́дас прав. Какое будущее ждёт этого ребёнка? Будь она хотя бы мальчиком, я смог бы обучить и воспитать его как воина. А какое будущее у девочки, в мире, который погряз в бесконечных войнах? В мире, где кровь дешевле воды.

Моя рука крепче стиснула рукоять…

Как же ты похожа на неё… Попытавшись вспомнить лицо сестры, я отшатнулся – первое, что мне пришло в голову, это то злобное виде́ние, где она тянула ко мне свои руки, чтобы задушить. Виде́ние, из которого меня тогда вырвала Алисия.

— Единственное, что ты умеешь, — это нести смерть, тем, кто доверился тебе… — прозвучал злобный шёпот в моей голове, голосом Сены.

Эти слова больно резанули по моему сердцу.

— Я не буду убивать ребёнка, — не менее категорично ответил я, и не глядя убрал клинок в ножны.

— Сохранение её жизни не искупит всех тех убийств…

— Я знаю. Знаю…

Глава 5

Сборы заняли у меня не больше часа. Сначала, я думал, разбудить Алисию, но подумал, что пускай лучше ребёнок отсыпается. Приведя в порядок свою экипировку и набрав полную сумку еды, я почти был готов. Собираясь, я всё больше и больше думал о словах Китавидаса: я всё ещё так и не притронулся к еде, да и аппетита у меня по-прежнему не было. Могло ли быть такое, что он на самом деле говорит правду, и я мёртв?

Это могло бы объяснить моё самочувствие. Да и у внезапных явлений тоже появлялось обоснование: кто знает, что происходит с человеком в процессе воскрешения? Может, у меня что-то сломалось в голове, и теперь я вынужден видеть эти кошмары наяву?

Кита по этому поводу загадочно молчал, отказываясь отвечать на мои вопросы, вместо этого отвешивая язвительные комментарии. Меч вообще вёл себя крайне своевольно. У меня даже возникло подозрение, что тот, кто подарил его отцу, мало того, что неплохо знал старого хрыча, так ещё и подобрал такой подарок, который может побесить вспыльчивого Родриго.

Разбудив Алисию и дав ей сытно наесться (специально сказав ей, чтобы набивала брюхо по полной), я обрадовал её тем, что беру её с собой. За что получил кучу радостных благодарностей от счастливой девочки, и не меньшую кучу колкостей от Киты.

Девочка, очевидно, не особо представляла себе масштаб той задницы, в которой мы оказались, как и то, как из неё выбираться. Поэтому сделала самый очевидный и правильный с точки зрения маленькой женщины вывод: пусть мужчина со всем разбирается, а она постарается просто не мешаться под ногами. Стратегия, надо сказать, весьма рабочая.

***************

Собрав все вещи, мы двинулись пешком из деревни. Коня своего я так и не нашёл, что было неудивительно. Пусть это был обычный, ничем не выделяющийся жеребец — подобное животное всё равно стоило больших денег. Поэтому наверняка, когда крестьяне уходили, то, увидев привязанное бесхозное животное, забрали его с собой.

Как говорили солдаты в моём замке, в окружении которых, мне даже довелось пожить: “Не украли, а просрал”. И вот своего коня я именно что “просрал”, чем, наверняка, вызвал бы дикий хохот у служивых.

Мой отец вообще любил выдавать такие финты – отправлять меня пожить среди черни. Сам он всю молодость провёл в походах да охоте на ящериц. Возможно, именно поэтому он так пытался воспитать из меня неприхотливого воина, а не типичного пижона-дворянина.

Что же, это его и сгубило: вместо того, чтобы быть занятым типичными дворянскими делами как управление собственными землями, налаживанием связей с другими аристократами, интригами и прочим, я получился в итоге слишком похож на него самого. И как ему самому в юности – мне в замке было слишком тесно.

И вот к чему это меня привело: то ли живой, то ли мёртвый, иду с крестьянской девкой пешком по дороге чёрт знает куда. При этом я даже сам не могу назвать себя нормальным – с нормальными их мечи не разговаривают.

Вообще, если убрать излишнюю драматизацию – мой план был довольно прост: дойти до ближайшей крупной крепости – замка Мистаф. Место, куда, скорее всего, отступили войска Конрада, после неудачного сражения.

Дело в том, что армия нежити Короля-лича Сандро двигалась в сторону столицы королевства – Калесты, а замок Мистаф находил сильно в стороне от этого направления. Может, конечно, после битвы Сандро и изменил направление удара своей армии, но это было маловероятно – в предыдущих королевствах он атаковал именно так – марш-бросок до столицы, где располагался весь административно-управленческий аппарат. Последующий захват города и объявления уцелевшей знати ультиматума: покорись или умри.

Подобные манёвры были бы невозможны, будь на месте его армии армия живых, так как подобные рывки ставили под угрозу логистические маршруты. А армии людей, как это ни удивительно, очень теряли свои боевые качества без еды, воды, отвоза раненых или больных.

Армия же мертвецов этих недостатков была лишена, и стремительное наступление способствовало только более быстрому пополнению их рядов. Конечно, всегда оставался вопрос обмундирования, но, поскольку мне так и не довелось сразиться с нежитью хоть раз, как у них с этим обстояло, было для меня неведомо. Хоть боевой опыт и подсказывал, что мёртвый или не мёртвый, но бить мечом всяко эффективнее, чем кулаком. Даже костяным.

Тем не менее пока план был таков. Тем более что мне было бы желательно избавиться от Алисии, а сделать я это смогу, только оставив её кому-нибудь на попечение, и это по очевидным причинам тоже проще всего именно в городе. Да и безопаснее всего.

Военное время отлично способствует активизации разбойничьих банд и активному их пополнению из числа бывшей солдатни. Сегодня ты защищаешь крестьян от лап “злого” короля-соседа, а завтра уже сам режешь и грабишь этих же крестьян… Таковы реалии этого мира.

***************

Мы неспешно шли вдоль пустой и сильно размытой недавним ливнем дороги. Я бы с удовольствием ускорил шаг, но ноги девочки и без этого сначала вязли в грязи, пока мы шли прямо по дороге. А сейчас, когда мы топали по траве на обочине, слишком просто было упасть и что-нибудь себе вывихнуть, из-за торчащих то тут, то там корней. По крайней мере, для не самого ловкого ребёнка, которым и оказалась девочка. Так что, мне со своими надеждами как можно быстрее добраться до Мистафа придётся подождать.

И если я отнёсся к этому довольно спокойно, так как спешить на место сбора, по моему мнению не стоило: перегруппировка разбитой армии дело не быстрое, а также весьма… конфликтное. Ведь после поражения, большинство солдат будут в крайне подавленном и агрессивном настроении. Поэтому из моего опыта, первые недели самые тяжёлые в плане поддержания дисциплины, дезертирства и выяснения отношений… Ведь должен же быть кто-то виноват в поражении? И скорее всего — какой-то соседний полк, который так не своевременно отступил или не смог сдержать натиск врага и обвалил вам фланг. И даже если на самом деле ничего такого не происходило, это уже не имеет значения: виновник найден, осталось выбить из него сатисфакцию.

То вот Китавидас подобной ситуацией был крайне недоволен. Меч продолжал дуться на меня за то, что я сначала отказался убивать Алисию, а теперь ещё и затягиваю наш путь до крепости. Где, как он искренне верил, он сможет вдоволь напиться крови.

Сначала я пытался не касаться его рукояти, но, как оказалось – это не имело значения, и пока он находится недалеко от меня, я всегда смогу услышать его голос. А то, что произошло в доме, когда я то слышал Киту, то нет, было не более чем представлением, которое решил устроить, очевидно, слабоумный клинок.

Вообще, не успел меч начать говорить, как я уже об этом начал жалеть – в том, видимо, скопилось слишком много всего за почти двадцать восемь лет молчания. Поэтому он трещал без остановки, чем только действовал мне на нервы, что отражалось у меня на лице. По крайней мере, судя по взволнованным взглядам, которые иногда бросала на меня Алисия.

Тем не менее, представив на месте меча, одного из своих товарищей, я быстро привык к этим причитаниям. Пару лет назад был у меня в отряде человек по имени Мекант Олива. Не знаю, насколько эта Олива имела отношение к той оливе, которую выращивают в юго-западном королевстве Терегия, но балаболом тот был знатным.

За что и поплатился – во время кампании на северных границах королевства Неркало, пока мы стояли на лагере, он сцепился языками с одним из бретёров, служивших какому-то местному графу. Мечник из Меканта был отличный, но бретёр на то и бретёр, что плохо фехтующие из них долго не живут. А этот, судя по тому как ловко он нарезал Оливу, пожил уже прилично, и крови попил таким честным наёмникам, как мы тоже немало.

Так что уже скоро, я под монотонные причитания Киты вполне даже неплохо размышлял о таком талантливом дипломате, но при этом таком бездарном управленце, как Король Конрад. Ведь пусть за поддержание местной дороги формально отвечал Граф Морген с его семейством, но состояние этой полоски жидкой грязи явно показывало, что дополнительный контроль над своими вассалами Конраду бы не помешал.

***************

Несмотря на неспешный темп, после нескольких часов ноги Алисии начали не выдерживать, и нам пришлось сделать небольшой привал.

Девочке я выдал её обеденную порцайку, а сам уселся за полировку Киты, дело я это любил, а судя по тому, что на это время меч даже в кои-то веки перестал надоедать мне нравоучениями – делать я это буду ещё чаще.

— Учитывая твою надоедливость, я не удивлён, что Родриго от тебя избавился, — прошептал я мечу, немного поддевая самолюбие клинка, при этом, не отрываясь от дела.

Вообще, зная своего отца, я бы скорее ожидал, что тот его просто переплавит во что-то более полезное и, возможно, менее разговорчивое, например: в кочергу. Ну, или черпак для нужника. Папаня у меня тот ещё изобретатель.

— Я никогда не донимал его разговорами, — недовольно прозвучал Кита в ответ. – Почти никогда с ним не говорил.

— Почему? – искренне удивился я.

Неужели это опять моё везение?

Я неторопливо проходил полировочной тряпкой вверх и вниз по лезвию, не торопя меч и давая ему возможность обдумать ответ. Вообще, судя по всему, мне теперь придётся заниматься этим при каждом удобном случае. Дело в том, что с момента моего “пробуждения” у меча почему-то изменился цвет клинка. Если раньше это было обычное цвета серебристой стали лезвие, то теперь весь клинок начиная от гарды, был угольно-чёрным. При этом никаких следов коррозии на лезвии я не заметил.

Китавидас причину такой перемены озвучивать отказался, но сказал, что на его боевые качества это никак не повлияло, это делало ситуацию всё страннее и страннее.

— Создатель предупредил, что если я заговорю не вовремя, то твой отец может от меня избавиться.

Опять этот создатель, который очень хорошо осведомлён о повадках Родриго.

— И ты молчал?

— Конечно! Мне не хотелось и до сих пор не хочется оказаться в канаве. Или, чтобы из меня сделали черпак! – последнее предложение Кита прозвучало с нескрываемой желчью.

Чёрт! Я и забыл, что меч может слышать мои мысли.

— Неужели так сложно подобрать момент?

— А откуда мне знать, какой момент подходящий? Я меч, а не человек!

— Со мной ты момент выбрал просто мастерски, — прошептал я, вспоминая язвительное появление самодовольного клинка, — так и захотелось тебя выкинуть в какую-нибудь лужу!

— А я о чём говорю! И это я наблюдал за тобой восемь лет! – воскликнул Кита.

Я лишь сокрушённо покачал головой. Когда слышишь чей-то голос, который даже весьма недурно так изъясняется, волей-неволей начинаешь думать, что с тобой общается умный человек. В случае же с Китавидасом всё было значительно сложнее: меч, безусловно, был разумным, но при этом себя иногда вёл так, словно это человек с прибабахом в голове. Причём нехилым таким. Размером с дом.

К моему счастью за это время Алисия закончила трапезничать, и я смог снова размышлять о своём, делая вид, что не слушаю надоедливый меч.

В следующий раз, когда девочка устанет, я, пожалуй, посажу себе её на плечи.

***************

Удивительно, но случилось это уже очень скоро – не прошло и часа, как девочке опять потребовался отдых. Делать нечего – я тяжело вздохнул и позволил ей забраться на меня верхом.

— У-и-и-и! – радостно прокомментировала ситуацию девочка, чьё лицо было настолько счастливым, что в моей голове даже промелькнула мысль – а устала ли она на самом деле? Кто знает, чему там учила её мамаша.

Впрочем, Алисия оказалась поразительно лёгкой, так что сильного изменения нагрузки я не заметил. Я попытался, спросить у Киты, с чем это может быть связано, но тот ответил просто: нежить и должна быть сильнее. Надо ли говорить, что этот ответ меня не устроил? Рано ещё выписывать меня из мира живых.

Получив возможность двигать с удобной для меня скоростью, я зашагал с новой силой. Ноги привычно месили дорожную грязь, а деревья проплывали мимо. На спине удобно расположился мешок с вещами, надоедливый меч висел на поясе, а на моих плечах восседала довольная Алисия.

Надо ли говорить, что для девочки всё это путешествие было уже очень захватывающим и интересным, а прокатиться на рыцаре, как на коне, так вообще – событием, которое даже не могло бы прийти в голову, живи она своей привычной жизнью, настолько оно было нереалистично.

***************

Таким образом, мы шли несколько часов. И даже, несмотря на все условия, нам пришлось пару раз остановиться – девочка жаловалась, что отбила себе зад и у неё затекли ноги, это было не удивительно для того, кто никогда не сидел “в седле”. Правда, на сей раз перерывы длились не больше пары минут.

Остановился я, только когда солнце начало клониться к закату – какой-никакой, а лагерь на ночлег нам нужен. Поэтому пока ещё был свет, я свернул неглубоко в лес и быстро поставил всё необходимое: костёр и одинокую лежанку, которую мне пришлось отдать Алисии.

Как бы это ни было странно и для большинства аристократов откровенно унизительно – отдавать простолюдину своё спальное место, а самому спать на земле, учитывая, что лежанка у меня была всего одна – это было единственным выходом. Если я хочу довести девочку до крепости живой, то о дворянской гордости нужно забыть. Там, где я и не обращу внимания на тяжёлые условия, маленькое и слабое существо мгновенно переохладится и подцепит какую-нибудь заразу.

Мне уже хватит своих призраков, которые упрекают меня в том, что я недостаточно сделал для их спасения. Больше не надо. Спасибо.

Прилично повозившись, я всё же развёл костёр, и после того, как убедился, что его не видно со стороны дороги, оставил девочку поддерживать огонь, а сам пошёл на охоту.

— Жди здесь и не отходи от костра далеко. Если услышишь шум с дороги – мгновенно прячься. Только постарайся далеко не убегать! – оставил я девочке наказ. – Если же это окажется зверюга – наоборот, от костра не отходи. Двигайся так, чтобы он всегда был между вами.

Конечно, я искренне сомневался, что в такое время кто-то будет ездить дорогой, по которой ещё так недавно прошла армия нежити, но, как говорится – лучше перебдеть, чем недобдеть.

Задумка, поохотиться ночью, с самого начала казалась мне сомнительной идеей, так как большинство зверюг, наверняка, попрятались подальше от дороги и вернутся нескоро. Поэтому изначально я собирался всего лишь расставить пару силков, но в этот момент Кита так удачно напомнил мне мои же слова утром:

— Ты обещал мне кровь.

— Не помню, чтобы давал обещание, — как ни в чём не бывало ответил я.

— Не играй со мной, Рикардо. Аристократ никогда не бросает слова на ветер.

— Я уже давно не аристократ, Китавидас.

— Расскажешь это кому-нибудь другому, — язвительно ответил меч.

— Ты знаешь, для вещи, которая жалуется, что не понимает людей, ты поразительно проницателен! – сокрушённо покачал я головой.

Как мне это не нравилось – идти в тёмный лес в попытке найти какую-нибудь зверюгу и попытаться убить её. Верное самоубийство!

— Ты уже мёртв, — ехидно хмыкнул Кита.

— В таком случае я не хочу умереть во второй раз! – недовольно прошипел я в ответ.

Меч не ответил, и я, тяжело вздохнув, поудобнее перекинул перевязь с Китой через плечо и пошёл вглубь леса.

— Не больше часа!

Клинок по-прежнему молчал, но в этом молчании я уловил удовлетворение.

***************

Ночная охота — это само по себе синоним отчаяния, а ночная охота с мечом, явный признак слабоумия. Так скажет любой аристократ. Я же не был бы столь категоричен и сказал, что это признак крайнего отчаяния.

Подобное мероприятие было крайне опасным и ненадёжным – глаза большинства людей не сильно-то приспособлены к темноте, а факелы ночью не способны светить достаточно далеко, чтобы охотиться было удобно. Это если не говорить про огромное количество выпирающих корней, камней и небольших оврагов, которые так сложно заметить в ночном лесу. Верный способ переломать себе все ноги.

Хоть мне с моими глазами в этом плане безумно повезло, но были и свои сложности в той вылазке, на которую меня “уговорил” Кита. Пусть дождь и закончился утром, но из-за того, что он шёл весь прошлый день, лес был ещё сильно сырым. И если холод от хлюпающей под ногами воды вперемешку с рыхлой землёй меня не особо смущал, то вот, то, что это месиво было весьма скользким было большой проблемой. И если пока я осторожно пробираюсь через лес это не создавало опасности, то вот когда я найду так искомую добычу… Насколько мне будет удобно бороться с тем же кабаном, если мои ноги будут разъезжаться на грязи – большой вопрос.

Оставляя по пути небольшие зарубки, я продвигался всё глубже и глубже в лес. К моему счастью, вокруг меня были лишь птицы, да пару раз вдалеке мелькнула морда оленя, но быстро от меня ускакала. Каждый раз я ощущал предельное разочарование Киты, но поделать с этим ничего было нельзя – не буду же я гоняться по лесу за оленем с мечом наперевес!

Побродив оговорённый час и так никого и не найдя, я облегчённо выдохнул и пошёл обратно. Уверенно переступая корень за корнем, перешагивая овраг за оврагом мои ноги несли меня обратно в лагерь. Надеюсь, что с Алисией всё в порядке.

— Не догонишь, не догонишь! – разорвал тишину в моей голове чей-то детский голос.

Я нервно начал оглядываться вокруг: кто это сказал? Неужели я опять проваливаюсь в воспоминания? Момент крайне неудачный, если не сказать смертельный!

Тем не менее в этот раз всё было по-другому – я по-прежнему стоял в ночном влажном лесу где-то на задворках Немерии.

— А вот и догоню! – это был уже мой голос.

И сейчас неожиданно лес начал светлеть и преображаться – ночь отступала, и на небе сияло солнышко, тёплые лучи которого просвечивали через густую листву. Грязь под ногами исчезла, уступив место сухой и мягкой земле… Но в то же время всё оставалось так же, как и было – ночь, холод, лес, одиночество.

Это было странное ощущение, словно я оказался в двух разных местах одновременно и видел оба сразу. Пытаясь отогнать наваждение, я начал трясти головой и протирать глаза, но это не помогло. Может это из-за той заразы, что я подцепил в воде вчера? Из-за неё появляются эти галлюцинации?

Тем не менее протирая глаза, я кое-что понял – это разные глаза видят разное. Мой левый глаз видит реальность, находящуюся передо мной, а вот мой правый, почему-то показывает мне очередное воспоминание.

Справа от меня, радостно крича, пробежал маленький мальчик.

От неожиданности и испуга я отшатнулся влево, крепко впечатавшись плечом в дерево. Боль прокатилась вниз по руке, а изображение начало меняться, и вот я вижу всё из своих же собственных глаз – я неторопливо бегу за мальчиком.

Мариус. Это снова был Мариус. Маленький любитель погоняться наперегонки. Только на сей раз мы были здесь не одни: где-то рядом должен быть отец.

— Мариус! Не убегай далеко! Рикардо! Присмотри за братом! – раздался грозный рык Родриго.

Интересно, отец хоть когда-нибудь разговаривал как обычный человек? Сколько его помню, тот всегда звучал как дикий зверь.

— Конечно, пап! – радостно ответил я и погнался за младшим братцем.

Мы гонялись друг за другом вокруг отца, который неторопливо шёл глубже в лес. За спиной Мариуса весело подпрыгивал небольшой колчан со стрелами и лук.

Вспомнил!

Это первая охота моего брата, на которую отец заодно взял и меня. Первый раз, когда в моей жизни пошло что-то не так.

***************

Мы долго играли с братом. Я легко догонял и хлопал его по плечу, передавая очередь гнаться за мной, и в то же время ловко убегал от брата, с лёгкостью уклоняясь от его попыток коснуться меня.

А чего ещё ожидать? Ему было всего шесть, в то время как мне было уже тринадцать. Разница больше чем в два раза, и значительно большая в силе и скорости.

Собственное бессилие так раздражало Мариуса, иногда даже до слёз. Ну а я? Малолетний дурак. Никогда не придавал чувствам брата значения. Даже, наоборот – меня искренне забавляло, когда он бесился так, что глаза становились влажными. Думая об этом сейчас, я не нахожу однозначного объяснения своему поведению: может мне так отчаянно хотелось быть лучше хоть кого-то в семье, а может, просто с самого детства я был жестоким ублюдком, получавшим удовольствие от доведения младшего брата до слёз.

Будучи старшим сыном, мне так хотелось признания, но как его получить, если все остальные братья сильно младше меня? И шестилетний Мариус был старшим из них! Как-то моему отцу после меня больше везло на дочерей. Единственным достойным соперником для меня был Родриго, но соперничать с таким, как он было бесполезно. Даже сейчас, в свои двадцать восемь, я сомневаюсь, что смог бы хоть что-то сделать отцу сойдись мы в поединке. Ну, если бы он, конечно, не был такой пьянью. Но победа над пьяницей — тоже такое себе достижение.

На детей соседей-графьёв тоже рассчитывать не приходилось – как назло, все местные графини под стать моей матери, несколько лет до и после моего рождения рожали только девочек.

Так и получилось, что за все эти превратности судьбы отвечать приходилось моему младшему брату.

Я в очередной раз легко уклонился от шлепка Мариуса, но в этот момент случилось то, чего я не помню – Родриго внезапно остановился и начал разговаривать сам с собой. Удивлённый таким поворотом, я даже остановился.

Его речь была нечленораздельной, часто прерывающейся на типичные для него порыкивания. Я пытался вслушаться в том, что он говорит, и даже сделал пару шагов в его сторону, но всё равно ничего не мог разобрать.

— Отец? – нервно спросил я.

В этот момент меня шлёпнула по плечу рука Мариуса, от неожиданности я даже испугался и отшатнулся в сторону от брата, став ещё на шаг ближе к Родриго.

— Ха! Теперь ты водишь! Ты меня больше не поймаешь! – радостно прокричал брат и побежал в лес.

Я же лишь взволнованно посмотрел ему вслед – нашёл время! После чего перевёл взгляд на Родриго и сделал ещё шаг в его сторону. Что-то в его внешнем облике говорило, что он не в порядке: нахмуренные брови, бегающие туда-сюда глаза, словно отслеживающие чьё-то передвижение, учащённое дыхание и всё более и более громкие порыкивания. Так, словно он говорил с кем-то. С кем-то, кто ему сильно не нравился.

— Отец? С тобой всё в порядке? – шаг к нему.

Рука отца потянулась к мечу…

— Отец? Ответь мне! – ещё один шаг.

Резким движением Родриго выхватил свой меч и наставил его на кого-то чуть повыше моей головы, продолжая гневно рычать.

От неожиданности и испуга, я подался назад, и, споткнувшись о корень, полетел назад, крепко так упав на свою задницу.

Ползя назад, я не сводил глаз с отца, а тот, наконец, сдвинулся с места и пошёл. Пошёл в мою сторону!

— Догони теперь! – раздался издалека голос Мариуса, и кусочек его лука мелькнул, вдалеке погружаясь в куст.

— Твою мать! – едва ли не первый раз в жизни выругался я.

Так - от отца надо быстрее убегать. Не знаю, что на него нашло, но судя по его безумным глазам и тому, как он начал размахивать мечом – тот может прикончить меня в любой момент. Возможно, даже сам этого не осознавая.

А ещё этот маленький засранец Мариус! Ух, догоню и хорошенько отлуплю говнюка!

Точно!

Я быстро вскочил на ноги и побежал вслед за Мариусом. Так и брату по заднице надаю и заодно убегу подальше от неадекватно ведущего себя Родриго.

Долго за братом мне гоняться не пришлось – какое бы у него ни было преимущество, он оставался шестилетним мальчиком. Так, что уже всего через пять-десять минут, когда я вылетел из-за очередного куста, то увидел его:

Мариус стоял, испугано вжавшись спиной в дерево, а напротив него в пяти-шести метрах стоял здоровенный дикий кабан, нетерпеливо раскидывающий копытом землю, явно готовясь брать разгон…

Глава 6

Пока перед одной частью сознания развёртывалась эта картина, другая воспринимала реальный мир.

Я недовольно потёр плечо, унимая боль от удара об дерево.

— Что с тобой? – взволнованно подал голос Кита.

— Не знаю. Я не понимаю, что происходит, — не стал пытаться таиться я, — что-то с моими глазами. Словно я разделился надвое и вижу одновременно и прошлое, и настоящее.

Это были очень странные ощущения, я одновременно чувствовал и думал в двух мирах: в одном я сейчас весело гонялся за братом, в другом же стоял и смотрел в пустоту ночи, сбитый с толку.

— Нам нужно быстрее возвращаться.

— Кита, ты знаешь, что со мной происходит?

Меч замешкался с ответом всего на пару секунд, но мне этого хватило, чтобы понять – он что-то знает.

— Понятия не имею о чём ты говоришь! Но раздвоение сознания звучит опасно, особенно в таком месте. Нам лучше поскорее вернуться в лагерь! Ночной лес очень опасен! – начал тараторить клинок, ещё сильнее подтверждая мои подозрения.

— Кита, что ты знаешь?! – гневно прошипел я.

Но всё же двинулся в сторону лагеря. Благо найти путь по зарубкам было несложно.

— Ничего я не знаю! – настаивал на своём меч.

— Кита! Если ты продолжишь отрицать, что знаешь, о происходящем со мной, то клянусь своей кровью — если узна́ю, что ты что-то знал, то я тебя тут же выкину!

— Тише! Тише! Не надо горячиться! – переполошился клинок, которому явно не прельщала мысль оказаться выкинутым в глубине какого-то леса и до скончания веков лежать покрытым грязью и пылью, пока он сам не рассыпется от старости.

— Китавидас! Говори сейчас же! – схватился я за рукоять, уже готовый избавиться от меча.

Уж лучше идти на врага с голыми руками, чем с предателем и лжецом в руках!

— Хорошо! Хорошо! – сдался меч. – Когда мы сражались вместе с Родриго против патриарха драконов, тот едва не погиб.

Кита говорил медленно, словно подбирая слова.

— Что-то с ним случилось тогда. Он изменился. У него появились виде́ния, как у тебя. Только в отличие от тебя, он видел не прошлое, а нечто другое.

У моего отца тоже были виде́ния? Почему он никогда мне об этом не говорил? Почему я никогда этого не замечал?

— Кто-то ещё знал об этом?

— Откуда мне знать? Он избавился от меня сразу после того, как это началось! Бросил меня в самый тёмный угол вашей оружейной, и никогда больше не брал в руки! Почти двадцать лет в темноте и одиночестве, — жалобно произнёс меч.

— Что он видел, Кита? Что видел мой отец? – мой гнев начинал потихоньку спадать.

Может эта “смерть”, про которую говорил Кита сделала меня сердобольнее, а может быть то, что последние сутки меня истязали призраки прошлого, напоминая о собственных ошибках.

Да и будем честны – я провёл в изгнании всего восемь лет, и редко когда оставался один, поэтому я даже близко не могу представить, что пережил меч за двадцать лет одиночества.

Тем не менее ответ на свой вопрос я получить всё же хотел, тем более что пока мы спорили, и я шёл по лесу, моё воспоминание дошло до странного поведения отца.

Почему я этого не помню? Мариуса помню, и то, что случилось дальше помню, а вот такого поведения отца не помню. Неужели всё тогда было так очевидно, а я просто не обращал на это внимания? Разве мог я за почти двадцать лет ни разу обратить на такое внимание?

— Могу сказать только с его слов.

— Говори, — всё моё внимание было поглощено поведением Родриго.

— Он видел чужие смерти: кого-то убивали клинком, кто-то умирал от старости. Твой отец видел разрушения: горящие дома и разрушенные крепости.

— И что это было?

Вот отец размахивает своим мечом прямо у меня перед носом. Вот я бегу от него за Мариусом.

— Я не знаю. После того как я ему открылся, он не горел желанием со мной общаться.

— Но ты ведь мог слышать его мысли, как слышишь мои?

— Мог.

— О чём думал Родриго?

Кита молчал несколько минут, пока я, наконец, не решил его поторопить.

— Кита, передо мной мой отец только что едва не зарезал меня своим мечом, охваченный одним из этих виде́ний. Что думал Родриго об этих виде́ниях?

— Он считал, что видит будущее…

Лес всегда полон звуков – прямо хлопанье крыльев птицы, слева треск ветки. Когда ты идёшь полностью погружённый в себя, то легко не замечать такие мелкие звуки. Мелкие, но очень важные. Особенно когда ты идёшь по ночному лесу один…

Я уверенно отодвигаю куст, совершенно не боясь нашуметь, и здесь справа раздаётся шорох листвы… Так, шорох? Какой-то слишком громкий шорох! Меня словно ударом молнии выбило из разговора с Китой.

Моё тело мгновенно замерло, а голова медленно повернулась на шум: в десятке метров от меня стоял здоровенный до уровня моей груди, дикий кабан. От одного взгляда на него я нервно сглотнул – толстая и жёсткая щетина, злобная морда, покрытая шрамами и главное – клыки, размером едва не с мою руку!

Вот так вляпался!

А в этот момент в другом моём глазу, я как раз вылетел из-за куста, чтобы увидеть похожего, но значительно меньшего по размеру кабана, который как раз готовился насадить на клыки моего младшего брата…

***************

— Да! Да! Кровь! Много-много крови! – довольно пропел Кита.

Чёрт! Он звучал так довольно, что будь у него руки, он бы наверняка их сейчас потирал от предвкушения!

На секунду я подумал, что может быть — да ну его? Тихо развернутся и уйти? В конце концов – я же охотник на драконов, а не на кабанов, верно? Какая-то маленькая дикая свинья — это даже несерьёзно! Мне подавай огромную огнедышащую ящерицу! На меньшее я не согласен!

Словно слыша мои мысли, дикий кабан повернул свою морду в мою сторону, и его глаза быстро начали наливаться кровью и злобой.

Проклятье! Заметил! Нельзя терять ни секунды!

Выжимая из своего тела все силы, я бросился вперёд, на ходу вынимая меч из ножен. Мои ноги едва ли не разъезжались на скользкой земле, но благодаря своей ловкости, мне удавалось сохранять равновесие.

Кабан, мгновенно распознав во мне угрозу, злобно хрюкнул и устремился мне навстречу. Но когда мы оказались близко, я с ловкостью, недоступной обычному человеку, уклонился вправо. Мой меч чёрной линией описал дугу. Лезвие глубоко врезалось в бок зверя, с силой, которая, кажется, способна расколоть дерево. Прорезая плоть, клинок оставлял глубокие зарубки на толстых рёбрах кабана, который от резкой и сильной боли взвизгнул. На ночную траву полилась кровь. А вот чего я не видел, так это того, что едва ли не сразу к крови начал примешиваться гной, а края раны у зверя начали стремительно разлагаться.

По инерции кабан пролетел ещё метр, пока не врезался в ствол дерева. От силы удара крона того сильно покачнулась, а мне показалось, что я даже услышал лёгкий треск у основания ствола.

Полученная рана и удар лишь разъярили дикое животное, а погашенная инерция от удара, помогла ему быстрее развернуться. И вот прошло не больше пары секунд, а на меня снова несётся здоровенная туша, ведо́мая жаждой моей крови. Я попытался быстро встать, но не тут-то было: коварная скользкая земля разъехалась под моим ногам, и я едва не упал на неё плашмя.

Зверюга уже совсем рядом, явно намеренная насадить меня на свои клыки. Напрягая все свои мышцы, я отчаянно попытался успеть откатиться вправо с пути разъярённого животного, но скользкая земля не позволила сделать это быстро… Левый клык твари распорол мою руку с той же лёгкостью, с которой мой собственный меч разрезал толстенную шкуру зверя.

В дополнение к крови и гною кабана, на землю полилась и моя кровь. Чёрная кровь. Её цвета, я, в пылу сражения, естественно, не заметил, в отличие от Киты. Но меч благоразумно молчал всё это сражение. Мне хватало того, что ситуацию у меня видит только один глаз, второй же только сбивает с толку картиной из прошлого. В котором у меня дела сейчас обстоят значительно хуже, чем здесь.

От сильной боли я зарычал, а моё сердце ускорило свой бег, начав сильнее гонять мою кровь по телу. Боль и последующая за ней ярость даже немного согрели меня, сделав ещё быстрее и сильнее. Я рывком встал на ноги – правая кисть с трудом сгибалась, в двух руках меч я больше не подержу.

Дикий кабан тем временем опять развернулся и начал брать разгон. Рана на его боку стремительно разлагалась, доставляя животному адскую боль. Зверь зарычал от ярости.

Мой рык был ему достойным ответом. Я сорвался с места: раз я не могу бить двумя руками, мне надо добавить удару силы благодаря инерции. Ловко перескакивая с ноги на ногу, к моменту контакта, я набрал приличную скорость.

С невероятной даже для самого себя скоростью я ушёл влево, направляя лезвие Киты прямо в правый край пасти кабана. Зачарованный клинок впился в тело зверя с нечеловеческой силой, едва ли не разрезая пополам тому пасть. Наши тела пролетали мимо друг друга, а Кита оставлял за собой глубокую рану. Которая тянулась от самой пасти, через шею и переднюю ногу, легко разрезая толстую щетину и мышцы, дальше вдоль тела. Сила удара была такой, что даже первая пара рёбер на сей раз не выдержала и сломалась прямо под лезвием Киты, а остальные получили гораздо более глубокие зарубки, чем в первый раз. Зверюга повалилась на землю.

На скорости я пролетел дальше, чем планировал, и даже не пытаясь остановиться руками (а то ещё не рассчитаю во тьме и сломаю себе единственную рабочую руку), сгруппировался как мог и покатился по земле. Окончательно потеряв скорость, только влетев какой-то куст. Легко отделался.

А вот про кабана такого сказать было нельзя: помимо передней ноги, лезвие Киты на излёте зацепило и правое бедро зверя. И теперь тот отчаянно пытался встать, но каждый раз правая часть тела подводила его, и он падал на землю, забрызгивая всё вокруг себя, уже начавшей гнить кровью. Разлагающиеся мышцы за секунды теряли свои функции.

Злобное животное медленно и мучительно умирало, не в силах ничего больше сделать.

***************

Картина в правом глазу же с самого начала была безрадостной: мало того, что в прошлом против кабана была всего лишь тринадцатилетняя версия меня, так ещё и вооружённая обычным луком, да кинжалом.

Увидев, как тот кабан готовится к разбегу, я побежал к Мариусу: маленький мальчик от испуга аж вжался в дерево, не в силах ничего сделать.

— Забеги за дерево! Забеги за дерево! – кричал я на ходу.

Но впервые оказавшийся в такой ситуации ребёнок от страха ничего не мог сделать. Только ещё сильнее вжиматься в дерево. Его маленький и неопытный мозг видел только один выход – казаться как можно менее заметным.

Крепко ругнувшись я потянулся за луком. После чего на ходу натянул тетиву и выстрелил: стрела ударилась о прочную щетину, не причинив зверю никакого вреда, лишь сильнее его разозлив. Я выругался ещё раз – надежда отвлечь его на себя не оправдалась, и теперь ещё более злая зверюга срывается в места и летит в сторону Мариуса.

От отчаяния я даже бросил в кабана лук, но тот его даже не заметил – тяжёлое копыто, просто наступило на него, мгновенно сломав. Тем не менее – я был уже рядом с братом, но и кабан тоже. Животное уже было совсем рядом, но я успел подбежать к брату раньше него. И схватив того за руку, я дёрнул изо всех сил.

От неожиданности и боли Мариус даже вскрикнул – я дёрнул с такой силой, что вывихнул ему руку. В этот самый момент кабан влетел в дерево, а один из его клыков, всё же успел полоснуть брата по ноге. Оставив на той глубокую кровоточащую рану. Кровь мальчика окропила пожухлую листву.

Подхватив брата на руки, я понёсся к дереву напротив и попытался затолкать Мариуса повыше. Из-за вывихнутой мною руки, тот не мог нормально схватиться за ствол, и подтянуться, так что силы его хвата хватало только, чтобы, едва-едва удерживать его на стволе, а рана на ноге мешала использовать её как опору. В результате чего подняться выше он не мог, и всё, что ему оставалось – удерживаться на том уровне, на который я смог его поднять.

Кабан развернулся в нашу сторону и начал бить копытом по земле, готовясь к разгону. Мельком взглянул на едва держащегося брата, я понял, что, если зверь влетит в дерево – Мариус упадёт. Его слабые руки не выдержат такой тряски.

— ПАПА! ПАПА! – начал кричать мелкий, а по его щекам покатились слёзы боли и отчаяния.

Выругавшись, я отошёл от дерева в сторону и начал громко кричать, привлекая внимание животного к себе. Мне нужно отвести его подальше от дерева с братом. Насколько это получится, так чтобы не попасть зверю на клыки.

— УБЛЮДОК, МАТЬ ТВОЮ, А НУ, ИДИ СЮДА, ГОВНО СОБАЧЬЕ, А?! СДУРУ РЕШИЛ КО МНЕ ЛЕЗТЬ, ТЫ?! – орал я во всю мощь своих лёгких, совершенно не контролируя свою речь, сопровождая каждое оскорбление брошенным камнем или просто веткой, которые лежали под ногами. Отчаяние и страх за брата настолько сильно накатили на меня, что я пытался привлечь внимание кабана, как только мог. – ЗАСРАНЕЦ ВОНЮЧИЙ, МАТЬ ТВОЮ, А?! НУ, ИДИ СЮДА, ПОПРОБУЙ…

Вряд ли зверь понимал, что я ему кричу, но, видимо, поток громких звуков, мельтешение и прилетающие иногда камни, всё же возымели свой эффект. Животное повернулось в мою сторону, а его глаза, казалось, ещё сильнее налились кровью.

Кабан понёсся в мою сторону, с неожиданной для него прытью. Я вздрогнул от ужаса и понимания, что явно недооценил скорость животного. И теперь у меня в запасе всего пара секунд, до того, как его клыки проткнут меня словно портняжное шило бок пьяницы.

Испуганно ойкнув, я побежал к другому дереву, подальше от того, на котором еле удерживался Мариус. Кабан стремительно летел за мной. И когда уже почти настиг меня… Я прыгнул, вложив все силы, стараясь запрыгнуть на дерево повыше. Мои крепкие и ловкие, не в пример брату, руки крепко впились в кору дерева. А сам я уже думал попытаться подтянуться повыше, как…

Массивная туша зверя на полной скорости влетела в моё дерево. От удара его тряхнуло так, что на секунду, моя хватка не выдержала, и я полностью повис в воздухе.

— ОТЕЦ! – во всю мощь своей глотки заорал я, отчаянно молясь, чтобы тот меня услышал.

Я с ужасом пытался снова ухватиться за ствол, но тот слишком далеко отклонился, и только мои ногти едва скребли по коре.

Это конец! – пронеслась мысль в моей голове.

Но в этот момент сильно отклонившийся ствол начал своё движение обратно, так заботливо подставляя свою шершавую поверхность под мои пальцы. Я впился в кору с такой силой, что мне даже на секунду показалось, что кончики моих пальцев погрузились прямо в неё. С такой силой я давил.

Выдох облегчения вырвался из моей груди, и на секунду мне показалось, что от радости и избытка чувств, я готов расплакаться. Но я рано радовался…

За моей спиной раздался жалобный крик – это руки Мариуса не выдержали, и тот упал на землю. Кровь из его раны хлынула с новой силой. Может, если бы его рука не была вывихнута, он и смог бы удержаться на дереве, до прихода отца. Но ему было слишком сложно держаться, да и рана на ноге была глубокой, и силы стремительно покидали его маленькое тельце.

— МАРИУС! ЗАЛЕЗАЙ ОБРАТНО! ЖИВО! – крикнул я голосом, полным ярости.

Глубоко внутри я не злился на брата, понимая - тот делает всё, что может. Более того – истинным виновником того, что Мариус не может удержаться, был на самом деле я сам, но разум, не в силах обуздать такую эмоциональную бурю, отвечал на слабость брата одним – ненавистью.

— Я пытаюсь! – маленькие ручки отчаянно скребли по коре, но у мальчика просто не хватало сил, даже чтобы зацепиться за ствол. Не говоря уже о том, чтобы подтянуть своё тело вниз.

— ЖИВО! – сознание отказывалось признавать реальность.

В этот момент я впервые почувствовал, как моя кровь начала разогреваться. Сердце стучало всё быстрее, отбивая какой-то бешеный ритм, разнося по моим венам тёплую кровь. Волшебную кровь, переполненную силой, скоростью и… яростью!

На крики и слёзы Мариуса отреагировал не только я, но и кабан – опять переключив внимание на беспомощного мальчика.

— Маленький ублюдок! Сначала ввязал меня в это дерьмо, а теперь хочешь повесить на меня свою смерть?! – прорычал я, всё сильнее теряя контроль над собой. Из правого уголка моих губ показалась блестящая на солнце маленькая струйка слюны…

Кабан тем временем готовил к новому рывку – какая поразительно выносливая тварь!

Мы одновременно издали яростный рык и понеслись к Мариусу. Зверь начал разбег, глубоко вскапывая копытами землю. Я же – немного перевернулся, удерживаясь руками за ствол и уперевшись в него ногами, оттолкнулся от дерева, “выстрелив” собой, словно из лука.

Несмотря на силу и скорость, с которой я полетел, на ноги я приземлился ловко. И совершенно не сбавляя темпа, понёсся с кабаном наперегонки в сторону брата.

— Удавлю собственными руками! – разбрызгивая слюну вокруг, рыкнул я. И посмотрев в наполненные кровью глаза твари, добавил. – ОН МОЙ!

Зверь, естественно, не обратил никакого внимания на мои рычания. Его цель была прямо перед ним – ещё несколько метров, и он насадит на клыки этого назойливого человека!

Сердце стучало, словно сотня наковален в кузнице Дьявола, напитывая всё тело горячей кровью.

Я не успеваю! – внезапно понял я. В этот раз — точно не успею выдернуть Мариуса, чтобы потом с ним разобраться самому!

Рык, полный ненависти снова, вырвался из моего рта.

В паре метров от цели, разрывая собственные мышцы, я снова сделал отчаянный прыжок вперёд – только так, я мог надеяться перехватить брата. Мышечная ткань рвалась, причиняя адскую боль и ещё надолго после этого выводя моё тело из строя. Но вот я лечу, словно стрела, опережая бешеное животное.

В миг пикового напряжения, время вокруг меня словно замерло. И я смог в деталях рассмотреть всё, что происходит вокруг. Вот бешеное животное бежит изо всех сил. Из-под его копыт летят целые куски земли, крошечные венки в глазах полопались от напряжения, придав глазам кроваво-красный цвет. Изо рта твари идёт пена вперемешку со слюнями…

А вот впереди мой братик: его маленькие ручки отчаянно пытаются зацепиться за шершавую кору. Кожа на пальцах стёрта в кровь, но он отчаянно борется с собой. Он ещё слишком мал, чтобы полностью ощутить силу нашей крови. Слишком мал, для понимания того, что нужно делать, чтобы спасти свою жизнь. Слишком мал…СЛИШКОМ МАЛ!

Этот момент прозрения был настолько опустошающим и внезапным, что словно гигантским молотом выбил из меня гнилой гвоздь ярости.

Я снова начал трезво мыслить.

Жажда крови резко ушла, и мои руки, тянувшиеся к горлу Мариуса, резко изменили направление, обхватывая брата. Но кое-что не изменилось – моё тело по-прежнему летело на него. В воздухе я немного вывернул тело, так что лишь по касательной задевал его плечо, стараясь схватить его руками. Но скорость была слишком велика – рука брата хрустнула, под давлением моего тела. Но в то же время у меня получилось его схватить. И сейчас мы резко уходили с траектории удара кабана.

Пытаясь максимально сберечь Мариуса, я крутанул своё тело в воздухе, ещё сильнее раздирая повреждённые мышцы. И теперь моё тело прикрывало брата от несущегося на нас зверя.

Мне удалось увести мальчика из-под удара, но дорогой ценой: из-за переворота тела в воздухе, мои ноги оказались направлены в сторону головы твари. И хоть наши тела были вне зоны поражения клыков, это нельзя было сказать о моих ногах: правый клык кабана глубоко пропорол мою левую ногу от икры до самого бедра.

Кровь из какой-то крупной артерии хлынула на землю. А сами мы с братом полетели дальше. Я крепче прижал его к себе, надеясь смягчить своим телом удар от падения. Поскольку летел я спиной вперёд, то не знал, во что мы врежемся. Но это было сейчас для меня неважно. Глубокое чувство вины, за испытанную злобу в отношении родного брата, жгло моё сердце пуще раскалённого тавра.

Пролетев пару метров, мы упали на землю и покатились по ней кубарем. Пока я с силой не врезался головой в какой-то крупный камень. Мои руки рефлекторно разжались, и Мариус выскочил из моих объятий, упав на расстоянии вытянутой руки от меня.

Удар был такой силы, что я на пару секунд потерял сознание, а из раны на моей голове хлынула кровь. Горячая и солёная жидкость заливала мне глаза и стекала вниз, прямо в рот. Даже когда я пришёл в сознание, взгляд всё равно оставался мутным. И дело не только в заливающей глаза крови, но и от удара по голове, всё перед глазами двоилось и плыло.

Рядом со мной лежал Мариус. Его маленькое тельце тяжело дышало, иногда хрипя – тот тоже приложился не слабо. Но, главное, что живой. По крайней мере, пока.

Потому что, кабан уже начинал свой новый разбег. Новый и, судя по всему, последний. Прямо сейчас ни у меня, ни у брата уже не оставалось никаких сил.

Дикий зверь нёсся в нашу сторону, а я из последних сил подполз к брату, прикрывая его собой. “Какая жизнь глупая и несправедливая штука – твоя первая же охота, стала последней, брат.” – пронеслось в моей голове.

Перед моими глазами начало медленно темнеть. Я сделал всё, что мог, но потерпел неудачу. Опять.

Животное торжествующе взревело – его добыча уже совсем близко и теперь точно никуда не уйдёт. Где-то рядом раздался жуткий рёв. Если бы я мог, то сейчас бы вжался в землю от страха.

Когда зверь был уже совсем рядом, около него возникла тень, а от неё отделилась серебристая вспышка молнии. По крайней мере, так мне показалось в полубреде.

Длинное лезвие полуторного меча, с невероятной скоростью и силой по широкой дуге снизу вонзилось в шею кабана. Словно раскалённый нож, проходит сквозь масло, клинок проходил через мощные жилы и мышцы, пока не упёрся в кости. Упёрся, но не остановился. Удар был нанесён с такой силой, что весящее несколько центнеров тело кабана приподнялось в воздух, пока меч просто не продолжил своё движение. Разрубая и ломая кости и плоть. Отрубленная голова зверя взлетела в воздух. А следом за ней всё вокруг обдало мощным фонтаном крови.

Удар изменил траекторию движения тела животного, и оно, упав на землю, прокатилось мимо нас с братом, едва не задев.

Сознание окончательно решило оставить меня, и перед глазами разлился мрак беспамятства. Но кое-что я успел заметить. Что-то, что я тогда увидел первый раз, но мне предстояло видеть это всё чаще и чаще. Видеть из года в год по отношению к себе: полный ненависти и презрения взгляд моего отца.

— Предатель…

Глава 7

Виде́ние оборвалось так же внезапно, как и началось: оба мои глаза снова видели реальность.

— Предатель…

Сколько ещё раз я слышал это оскорбление от своего отца? Десять? Двадцать? Сотню? Это было столько раз, что я уже и забыл, когда это всё началось. Когда был тот самый первый раз. За что он так со мной? Неужели это из-за того, что я тогда потерял контроль? Неужели он почувствовал, что я хотел убить брата?

Предатель…

— Ты не предатель, Рикардо, — напомнил о себе, молчавший во время боя Кита.

— Много ты в этом понимаешь, железка, — огрызнулся я.

С мечом наготове я подошёл к дёргающейся в агонии туше дикого кабана.

— Может, я ничего не смог сделать тебе в юности, но теперь всё изменилось, тварь, — выплюнул я слова со злобой.

Кита торжествующе вонзился в тело зверя, прямо в сердце, мгновенно убивая животное.

— Много-много крови! Хорошо! Хорошо! – мне показалось, что я даже почувствовал экстаз Киты.

— Проклятье! – я посмотрел на свою левую руку, по которой катилась вниз струйка крови, капая на ночную сырую землю. – Надо быстрее перевязать рану, пока туда не попала инфекция.

Проверив все карманы и не увидев в них ничего, я выругался. Чёрт бы меня побрал! Пошёл, не взяв с собой никакой ткани, которой можно перевязать рану. Что вообще было в моей голове! Прокля́тый меч! Все уши мне прожужжал своими глупостями так, что о по-настоящему важном я и забыл!

— Не делай этого! – влез в мою голову Кита. – И я не виноват в твоих ошибках!

— Ты с ума сошёл? Хочешь, чтобы я истёк кровью по пути или слёг от какой-то заразы?!

— Всё будет хорошо! Поверь мне!

— Поверить тебе? С какой стати?

— Я лечил тебя восемь лет, поверь мне. Если тебе этого мало, то подумай с другой стороны – в случае твоей смерти, я останусь здесь навсегда. Поверь, это последнее, что мне нужно.

Я тяжело вздохнул.

В словах Киты была логика, но что было ещё важнее… В этот момент, я на самом деле был бы не так уж и против того, чтобы умереть. Каждое новое воспоминание, как удар мечом прямо в сердце. Это новая боль и чувство вины. За то, кем я был, за то, что я сделал, и за то, кем я не смог стать.

Не смог стать хорошим старшим братом Мариусу, не смог стать братом Сене, да даже для пьяницы Родриго я оказался слишком ничтожен. Хотя казалось бы – куда уж ниже.

— Я не хочу пугать девочку кровью, — не зная, что возразить, ответил я.

— Она крепче, чем тебе кажется, — хмыкнул меч.

— Опять твоя хвалёная “проницательность”? – спросил я с издёвкой.

— Ну… Всего несколько дней назад, её пытался убить родной отец. Её друзья погибли, а дом оказался разрушен. И бог знает, что она видела во время оккупации деревни нежитью, - как бы невзначай напомнил мне Кита, - и при этом она ведёт себя смелее и увереннее, чем ты!

Маленький гавнюк!

Кита весело похихикивал у меня в голове. Судя по всему, от убийства кабана у него поднялось настроение.

— Я смотрю, смерть этой твари подняла тебе настроение! А ещё недавно сам ныл, что кровь зверей тебе не по вкусу.

— Да я и сейчас могу сказать, что она не по вкусу. Но лучше уж такая кровь, чем никакой. Тем более, когда её так много, — довольно произнёс клинок.

Я покачал головой и грязно выругался: чёрт с ним! В конце концов, на вид, рана не сильно опасная. Если быстро дойду до лагеря там и перевяжу, и пускай Кита её лечит, раз он такой способный.

А не вылечит – полетит в канаву! – специально подумал я.

Меч лишь недовольно хмыкнул.

Ладно. Я посмотрел вниз на тушу зверя: меч не охотничий нож, но отрезать пару кусков мяса я смогу. Вернусь в лагерь хоть с чем-то. Зря, что ли, я страдал?

— Эм, — смущённо произнёс Кита, — я бы на твоём месте этого не делал.

— Это ещё почему?

— Присмотрись к ранам кабана.

Недовольно хмыкнув, я присел на корточки и последовал совету меча. Какого же было моё удивление, когда я увидел на месте, где должна была быть сочная кровоточащая плоть, гниющее вялое месиво.

— Кита, какого чёрта?

— Ну… — протянул клинок.

— Китавидас!

— Что Китавидас? Что Китавидас! Я Отнимающий Жизнь. Ну… вот я её и отнял…

— ТЫ ЧТО?!

***************

Пока я шёл злой обратно в лагерь, Кита рассказал мне про эти свои особенности. Его имя не было какой-то игрой слов и смыслов, а прямо описывало его суть. И то, как, собственно, он должен был по замыслу таинственного создателя защищать Родриго.

Зная буйный нрав моего отца, и его тягу влипать во всяческие передряги, то разумно предположил, что если мой отец и умрёт, то, скорее всего, в бою. Будь то бой с драконом, троллем, волколаком или на банальной дуэли. Благо с последним у Родриго недостатка тоже никогда не было. Здесь-то и вступал в дело Китавидас. Клинок пожирал жизненную энергию тех, кого сумел ранить, заставляя место раны медленно, разлагаться. Для большинства живых существ, кроме исключительно живучих и способных к регенерации, это был гарантированный конец. Как и гарантированное ослабление после каждой царапины. Накопленную энергию, меч мог в нужное время направить на восстановление своего хозяина.

Более того – в зависимости от того, кому нанесена рана, сильно отличалось и то, сколько силы мог поглотить Китавидас. Ведь, вполне очевидно, что у дракона и человека немного разное их количество. И отнюдь не в пользу человека.

На вопрос – почему же раньше, я никогда не видел, чтобы он оставлял подобные гниющие раны, меч отвечать отказался. Сказав, что всё расскажет и объяснит в лагере, также объяснив, почему просил не перевязывать руку.

Учитывая, что к моменту завершения основного своего рассказа, мне начало казаться, будто где-то вдалеке мелькает свет от костра, я особо не возражал. Пара минут ничего не изменит.

***************

В нашем маленьком лагере за время моего отсутствия ничего не произошло, что не могло не радовать. Уходя в лес, я уж очень волновался, что без меня здесь, что-нибудь пойдёт не так. Увы, жизненный опыт у меня в этом плане не самый радужный.

Алисия что-то полусонно рисовала палочкой на сухой земле, возле самого костра. Девочка, очевидно, была твёрдо намерена меня дождаться, поэтому таким образом боролась с сонливостью.

Увидев меня, она радостно вскочила и побежала в мою сторону с криком.

— Господин!

Резкий высокий крик болезненно ударил по моим ушам, которые уже привыкли вслушиваться в каждый шорох в лесу. Но добежать девочке я не дал, быстро её остановив, показав глубокую рану и сочащуюся из неё кровь.

— Ах! Господин! – взволнованно крикнула Алисия, увидев такую рану. – Где же вы так!

— Я же говорил, что иду на охоту, — недовольно буркнул я.

— Но я не вижу никакой добычи, — осторожно сказала девочка, осматривая меня.

Я почувствовал смущение Киты.

— Значит, так надо! – назидательно поднял указательный палец я.

— А-а-а-а! – протянула Алисия, но больше спрашивать не стала: а то я опять откажусь брать её с собой.

Мы расположились у костра, а я по совету Киты начал внимательно осматривать рану. В целом ничего необычного я не увидел – обычная рваная рана, от клыка дикого зверя. Даже крови вытекает не больше ожидаемого. С той только разницей, что при свете костра, я, наконец, заметил — у моей крови чёрный цвет…

— Какого чёрта! – поразился я неожиданному открытию.

— Что такое? – подала взволнованный голос Алисия.

— У меня чёрная кровь! – шокировано сказал я ей, показывая рану из которой тонкой струйкой вытекала чёрная жижа.

— А разве у мёртвых иначе? – спросила девочка.

— Я НЕ!... – оборвал я собственное возражение.

Я многое мог объяснить, многое сослать на свою кровь или какую-то магию, но с этим спорить уже было бессмысленно: у живых не может быть чёрной крови. Красная, зелёная, голубая – да хоть какая. Только не чёрная. Чёрная может быть только у…

– Кита! Это ты мне хотел показать?! – начал злиться я.

Не может быть! Я не мог умереть! Как я мог умереть?!

Я схватился за голову от отчаяния.

— Нельзя бесконечно отрицать реальность, — спокойно ответил меч.

Умереть в деревенском сортире!

Господи! Какой позор!

Примохе́нито Конхеладо утонул в нужнике!

В этот момент все шуточки Родриго перестали казаться просто издёвками! Неужели именно такой мой конец видела эта старая скотина?!

Пресвятая Дева Мария!

Какое унижение!

— Кита? Кто такой Кита? – с интересом спросила девочка, наклонив голову набок.

— Это мой меч, — еле-еле ответил я, пребывая в состоянии полной прострации.

— Вы разговариваете с собственным мечом? – с подозрением спросила Алисия.

Не хватало мне ещё, чтобы какая-то крестьянская девка считала меня сумасшедшим!

— Держи! – недовольно буркнул я и бросил рядом с девочкой ножны с мечом.

— Я не уверен, что это хорошая идея, Рикардо, — скептически произнёс меч.

— И что мне с ним делать? – непонимающе спросила девочка.

— Что ей делать, Кита?

— Почему у меня плохое предчувствие? – вздохнул клинок. – Ты же понимаешь, что я тёмный клинок жаждущих только крови и смертей?

Если меч надеялся, что я от этих слов передумаю, то он ошибся. Как он там сказал – девочка сильнее тебя? Вот пусть и разбирается сама с мечом. Мне и так хватает проблем! Господи! Я только что узнал о своей смерти!

— Что ей надо делать?

Тяжёлый вздох раздался в моей голове.

— Пусть возьмётся за мою рукоять.

— И это всё?! Любой, кто тебя коснётся, может с тобой говорить? – недоверчиво переспросил я.

— Что значит всё?! Я устанавливаю связь с кем хочу! Сейчас вообще буду молчать! Пусть дальше считает тебя поехавшим дурачком! – возмутился меч.

— Возьми его за рукоять, — мягко сказал я.

Алисия послушно протянула руку к мечу, и, коснувшись рукояти, испуганно взвизгнула!

После чего, продолжая визжать, вскочила на ноги и начала пинать землю в сторону Киты.

— Ну вот и познакомились, — ехидно сказал я.

Может быть, теперь Кита будет действовать на нервы девочке, а не мне? Звучит очень даже неплохо!

Алисия же перестала визжать и начала… угрожать?

— Ах ты, мерзкая железяка! Я сейчас тебя!

При этом девочка, продолжала пинать землю, и очень быстро я понял, что она таким образом набрасывает на меч землю. Хочет его закопать?

— Успокой её, пожалуйста! Она меня не слушает! – взмолился меч. – Я же весь перепачкаюсь!

Честно говоря, девочка оказалась поразительно упорной, и уже очень скоро, на мече начала образоваться небольшая горка. Я даже начинал понимать Киту – чёрт знает сколько мне потом его очищать от этой грязи!

— А НУ, ПЕРЕСТАЛА, ЖИВО! – рявкнул я во всю мощь своих лёгких. – ТЫ ЧЕГО ЭТО УДУМАЛА? МЕЧ МОЙ В ГРЯЗИ ИСПАЧКАТЬ?!

Несмотря на неожиданность и резкость, Алисия остановилась, и отсела подальше от меча на другую сторону костра, поближе ко мне. Ей хватило ума не отходить далеко от тепла огня.

— Молодец! – похвалил я девочку. – Что за истерика? Никогда говорящий меч не видела?

Спросил я, словно для меня это обыденность, хотя на самом деле, я даже не подозревал о существовании такого оружия.

— Никогда, — помотала головой девочка, после чего обиженно выдала, — меч злой! Он угрожал!

Алисия недовольно скрестила руки на груди.

— Кита просто хотел с тобой познакомиться, — недоверчиво произнёс я.

— Он сказал, что он потрошитель маленьких девочек!

— Кита! – грозно рыкнул я.

— Что?! Пусть не думает, что я какая-то игрушка для неё! – недовольно буркнул меч.

— Помоги мне Господь! – невольно вырвалось у меня изо рта.

После чего, сделав глубокий вдох, успокаивая себя, я начал успокаивать и Алисию.

— Никакой он не потрошитель!

— Потрошитель! – встрял меч.

— Я тебя сейчас в луже утоплю, бестолковая железяка! – после этих слов, Кита замолчал, но явно излучал недовольство. – У него просто мозгов нет, поэтому и знакомиться он не умеет. Когда я первый раз его услышал, я вообще захотел его сразу вышвырнуть подальше!

— Правда? – спросила девочка, опуская руки.

— Чистая правда, — довольно выдохнул я.

Вроде получилось!

У меня довольно быстро получилось убедить Алисию, что меч ничего ей плохо сделать не собирается. А даже если бы и собирался, то, что он сделает? Без человека, который его держит, он не опаснее лежащей на дороге коряги. Довольный тем, что теперь хотя бы, девочка не будет считать меня сумасшедшим, я отправил её чистить перемазанного Киту.

— Лезвия касайся только тряпкой! Чтобы тебе этот хитрец не сказал! – дал я напутствие Алисии.

Может, получится сделать из неё своеобразного оруженосца? Не. Хрень какая-то. Не дай бог, кто-то из других аристократов увидят – засмеют. Да и самой девочке это вряд ли понравится – кровь и смерть, спутники каждого рыцаря.

Почему для меня внезапно стало важным мнение какой-то крестьянки, я себе объяснить не мог. Возможно, потому, что, глубоко внутри я уже сам себя начинал считать сумасшедшим, и вариант, что всё меня окружающее является лишь порождением моего больного сознания, казался всё более реальным.

Тем не менее – теперь я мог время от времени “отсылать” Киту к Алисии. Лучше пусть разговаривает с ней, вместо того чтобы капать на мозги мне.

После того как малышка закончила с мечом и уснула, самое время было снова поговорить с клинком, тот мне задолжал объяснения.

***************

Кита подтвердил мои самые страшные опасения: я и вправду умер тогда в том сельском сортире. Судя по всему, от какого-то отравления или вообще яда. Благо, даже среди моего отряда, желающих меня травануть и занять моё место хватало с избытком. Да, смерть от отравления или кровавого поноса была обыденностью в нашем ремесле, но в этом плане меня хорошо защищала магия и сила моей крови. Так что, скорее всего, это на самом деле яд. Весьма добротный яд.

Был ещё вариант с магией, но Кита эту версию отрицал, так как, сказал, что он бы обязательно почувствовал проклятие. Да и вообще, по его словам — если бы моя рука тогда сжимала его, то он, скорее всего, сумел бы меня исцелить. Но увы – я тогда ещё не настолько любил свой клинок, чтобы не расставаться с ним даже в отхожем месте.

Возможно, стоит над этим подумать. Если, конечно, у меня вообще будет такая потребность.

Через пару дней, после моей смерти, я был воскрешён одним из некромантов из армии нежити. Как это произошло и, почему я так и остался валяться мёртвым в нужнике, Кита сказать мне не мог. Но в то, что это была именно чужая воля у меча сомнений не было – из-за нашей с ним связи, энергия смерти, которую использовал некромант, не только воскресила моё тело, но и передалась мечу. Из-за чего его клинок и почернел. Как и моя кровь.

Магия смерти всё окрашивала в свой угольно-чёрный цвет, а по словам Киты, магии этой в нас с ним влили моё почтение. Настолько много, что я даже получился не мертвецом толком. Самым подходящим для меня, словом, было – нежить. Так как – живым я не был, но и полноценным мертвецом тоже.

Тёмная магия заставляла моё тело полноценно действовать, даже после смерти: я испытывал эмоции, истекал кровью, чувствовал жар и холод, и, видимо, как вишенка на торте – немного поехал кукухой. Впрочем, по словам клинка – всё это не больше, чем эхо моей прошлой жизни. И если я хочу сохранить эти чувства, то мне надо старательно их беречь. Так как – единожды от них отказавшись, обратно ничего будет не вернуть.

При этом не менялось главное – моё тело поддерживала только магия, а значит, умереть снова я не мог. По крайней мере, пока последняя капля чёрной энергии не покинет моё тело, а когда это произойдет, было неизвестно. А учитывая количество этой дряни, влитое в нас с Китой – в ближайшие месяцы это не случится.

Именно магия смерти и наделила Китавидаса способностью настолько чудовищно разлагать полученные от его лезвия раны. Если раньше, он просто повреждал плоть, вытягивая из неё жизненную силу, то теперь его клинок именно отравлял живое.

Свою способность исцелять, меч к его большому горю тоже потерял. По крайней мере – это касалось исцеления живых. За счёт того, что я был теперь нежитью, мою руку меч прекрасно смог восстановить.

Вообще, меч крайне подозрительно был осведомлён обо всех нюансах нашей “нежизни”, но пояснять, откуда ему всё это известно, отказался, сославшись на то, что его таким создал его таинственный создатель. И что невозможно спасать жизни, ничего не зная о смерти.

Я мог бы, и в этот раз попытаться угрожать мечу, чтобы удостовериться, что тот сказал правду, но почему-то у меня было ощущение, что в этот раз это не сработает. Ведь расставаться с Китой после этого я не хотел – за исключением странной девочки, которую почему-то не пугала моя “мёртвость”, меч оставался единственным, кто у меня остался. И, думаю, Кита это понимал.

Никакие мои старые товарищи или друзья, не примут меня таким. То же самое касается и семьи – они не смогли принять-то живого меня, чего уж говорить о мёртвом. Всё, что у меня осталось – эта маленькая девочка, да умственно неполноценный клинок.

Ошарашенный такими откровениями, я от бессилия лёг спать. Чего мне в данный момент совершенно не хотелось, но раз, теперь, если я не хочу потерять человечность, мне нужно её осознанно поддерживать, то выбора особо не было. Как и моральных сил на самом деле.

Вопреки моим ожиданиям – я довольно быстро провалился в сон. Боже благослови это маленькое убежище ото всех невзгод!

***************

Утро, как обычно, началось с зарядки и небольшой тренировки, к которой я подключил и Алисию. Пусть тоже укрепляет организм – в нашей ситуации это лишним не будет. После чего мы быстро позавтракали. Последние два дня, я ничего не ел, так как не было аппетита. Теперь же, понимая, почему и чем это грозит, я в себя запихивал еду силой.

Правда, по разумному предположению Киты – начал с очень маленькой порции. Неизвестно, как работает и работает ли вообще мой кишечник, хотя бы просто на выведение пищи. И не получится ли так, что съеденное мной, будет просто лежать мёртвым (как иронично!) грузом и гнить у меня в кишках.

Позволив девочке опять “оседлать” рыцаря, я широким шагом двинулся в путь. Мне нужно было очень хорошо подумать, что же теперь делать дальше, а быстрая и долгая ходьба всегда прочищала мне голову. А, чтобы мне не мешал назойливый Кита, общение с ним я поручил Алисии. Пусть налаживают контакт, раз так неудачно начали знакомство!

***************

Ещё двое суток мы шли по тракту, пока не оказались перед перекрёстком. Дорога направо вела в северо-восточную часть королевства в сторону Калесты, и судя по следам на дороге – именно туда и отправилась армия Сандро. Насчёт того, что тот вряд ли будет менять свою тактику, я оказался прав.

Зачем менять то, что хорошо работает?

Дорога налево петляя, устремлялась на юго-запад в сельскохозяйственные земли Немерии, герцогства Галс, Денемир и Зандук.

Нам же с Алисией, нужно было двигаться по прямой. Именно там, среди холмов и лесов, и располагалась искомая крепость Мистаф.

В такие моменты я волей-неволей, проникался уважением к моему учителю по географии – сэру Альгуеро. Который с завидным упорством и розгами, заставлял учить меня столько нелюбимый предмет. Нелюбимый, но очень важный для любого будущего командира.

Кстати! Раз уж я вспомнил про Альгуеро, то заодно решил немного поучить и Алисию: самый безопасный для неё вариант, пока мы не найдём ей новый дом, это представляться собственностью моего отца. Ну, и выполнять обязанности моей служанки заодно. Просто так, что ли, я должен её с собой таскать? В любом случае для этого дополнительное образование девочке не помешает.

В Аустерии большинство аристократов исповедовали принцип – “Моя собственность – это я.”, подразумевающий, что нападение или порча имущества воспринималась как личное оскорбление владельца. Насколько мне было известно – немерийская знать в этом плане не сильно отличалась от нашей. Поэтому для девочки быть чьей-то собственностью означало иметь определённую степень защиты. Причём – отношение самого хозяина к своему имуществу особого отношения не имело, главным был тот факт, что это ЕГО имущество.

А лишний раз привлекать к себе внимание тех, кто не отличает тебя от грязи и без особых проблем для себя может перерезать не только тебя самого, но и весь твой род… как минимум неразумно. И большинство встреченных мною простолюдинов пусть и не отличались эрудированностью, но вот с бытовым интеллектом у них обычно проблем не было.

Так, невзрачная и никому не нужная девочка превращалась в собственность самого Герцога Конхеладо! Пусть в этих землях имя нашего рода не сильно известно, но даже в этом случае – герцог есть герцог, это даже неблизко к какому-то графу или барону! Ну а большинству служивых имя моего отца как минимум знакомо – много ли людей может похвастаться тем, что убили последнего дракона на континенте?

Так что, вооружившись небольшой веточкой, каждый вечер перед сном, я занимался обучением Алисии. Веточка, естественно, была нужна для “дополнительного стимула”, как любил это называть Альгуеро. Что же – со мной это сработало отлично, так что, кто я такой, чтобы оспаривать методы такого достойного сэра?

Первым делом следовало обучить девочку правильно выговаривать моё полное имя. Каждый раз, когда я слышал – “Господин Конеладо” или любую другую извращённую форму моей фамилии, я с трудом сдерживался, чтобы не огреть Алисию, чем-то потяжелее. Так как это было чистое издевательство над моей знатной и древней династией. Поэтому, чтобы навсегда решить этот вопрос, я заставил девочку выучить всех моих предков на десять поколений назад. И чтоб больше никаких “Конелад”!

Глава 8

Мы уверенно шли в одиночестве на запад в сторону крепости. Когда я двигался в сторону Кружевки со своим отрядом, эта дорога была весьма оживлённой. Сейчас же, видимо, из-за того маршрута, что избрал Сандро, большинство людей боялись использовать эту дорогу. Это удлиняло логистическое плечо по доставке продовольствия в крепость. Я же в очередной раз мог убедиться в стратегическом гении хозяина армии мёртвых.

Несмотря на наше одиночество, я был настороже – это только вопрос времени, когда кто-нибудь появится, и помоги нам Господь, чтобы этот кто-то был дружественно настроен. Так как за себя-то постоять я смогу, а вот с Алисией могут быть проблемы. Поэтому мы с ней заранее выработали схему – только я подаю ей сигнал, она, не задавая вопросов, бежит в лес и ждёт меня там. Если же я не появляюсь… что же, пусть бежит в сторону перекрёстка и уходит в сельскохозяйственные районы королевства. В конце концов, если бы я не был эгоистом, желающим и рыбку съесть, и на известный орган не присесть, то первым делом повёл её именно туда.

И как это обычно и бывает – стоит тебе только продумать меры безопасности, как они оказываются нужны…

***************

Утром третьего дня, как мы прошли перекрёсток, вдали показалась небольшая колонна всадников. Лес медленно просыпался, успокаивая временно́й паузой в звуках жизни. Когда ночные звери уже топали в свои норы, а дневные ещё не проснулись. Вокруг всё ещё стоял небольшой утренний туман, ограничивающий обзор.

В этом месте дорога шла вдоль склона, ограниченная с двух сторон густым лесом. Увидев всадников, я быстро ушёл с дороги, расположившись рядом с Алисией на возвышенности – если я заметил, этих людей, то, скорее всего, и они заметили меня. И провоцировать их лишний раз своим бегством, я не хотел. Мало ли – примут за какого-нибудь разбойника?

Тем не менее – девочку я убрал с глаз за своей спиной, а сам обнажил меч и приготовился к обороне. Не знаю, кто эти люди, но пусть знают, что я не беззащитен. Слабость других иногда развязывает руки даже хорошим людям…

— Как я тебе говорил – по сигналу сразу бежишь наверх и прячешься в лесу, — негромко сказал я Алисии.

Девочка молча кивнула.

Можно было бы погнать её в лес прямо сейчас, но, во-первых – мне не хотелось искать её в лесу, вдруг всё обойдётся? А во-вторых, если она побежит сейчас, и кто-то из всадников поскачет за ней, я могу не успеть перекрыть им путь. И точно не смогу отразить стрелу, пущенную ей в спину. Так что мне желательно сократить угол между ними, и полностью прикрыть убегающую малышку собой.

Всадники уже совсем рядом, и я смог неплохо их рассмотреть – доспехи такого же качества как у меня с собой, то есть точно не благородные или какие-нибудь гвардейцы. Обычные солдаты, если так вообще можно назвать всадника, которому не только доверили лошадь, но и явно обучили езде на ней. Хотя, судя по потрёпанному виду и вмятинами, которые почему-то не устранил кузнец в крепости, видимо, эти люди надели то, что было. Неужели в Мистафе такой бардак, что там нет даже кузнеца, способного выправить простую кавалерийскую кирасу? На наплечниках красуется небольшой герб Немерии. Люди Короля Конрада? Это радует. У таких, должно быть, значительно меньше желания грабить и убивать людей своего сюзерена.

Отряд всадников остановился напротив меня. Всего я насчитал одиннадцать человек. Паршиво. Если они привыкли действовать более или менее слаженно – шансов у меня немного. По крайней мере, у живого. Сильно ли дела поменялись с моей смертью, я бы предпочёл выяснить как можно позже. От греха подальше.

— Немедленно назовись, неизвестный! – низким басом крикнул третий по счёту всадник, из под простого шлема которого выглядывали русые волосы. – И как ты посмел обнажить оружие в присутствии солдат Короля Конрада?!

Судя по всему — их командир, но почему тогда едет третьим? Опасается стрелы из засады? Разве мертвяки их устраивают?

— Убей их всех, и дело с концом! Дай мне напиться их крови! Разве ты не видишь, что им нужен только повод для резни? – раздался в моём сознании голос Киты.

— Сэр Рикардо Альгуеро! – отвесил я небольшой поклон, игнорируя призывы меча. Убийство никуда не убежит. – Перед кем имею честь?

Я давно уже научился засовывать себе свою дворянскую гордость поглубже и не нарываться на бой. Особенно когда против тебя одного одиннадцать человек.

— Ха! Да как ты смеешь, наглец! Чтобы харец осмелился называть себя рыцарем! – гневно выкрикнул голова колонны.

Я грязно выругался про себя – совсем забыл, что по цвету кожи можно сразу меня записать в харцев. Харец-рыцарь вот уже действительно оксюморон получился! С другой стороны – в отличие от проницательной Алисии, эти рыцари хотя бы не опознали во мне мертвяка. Что уже очень сильно радует. Ведь если не опознали эти, то, возможно, и в Мистафе, мне удастся сойти за живого человека. Пусть и не из самого любимого племени, но хотя бы живого.

— Мирного решения не будет, Рикардо. Используй неожиданность. Напои меня их кровью, и я исцелю любые твои раны!

— Сэр У́льрих! – осадил кричащего командир, переведя на своего подчинённого жёсткий взгляд карих глаз. – Сейчас говорю я!

Сэр и как минимум ещё один, сэр. Да уж – я ещё раз окинул конный отряд взглядом – нехило вас так потрепало, славные рыцари: при близком рассмотрении были ещё очевиднее полученные доспехами повреждения – глубокие царапины, вмятины, разорванные звенья кольчуги.

Если это сделали мертвяки, то могу сказать точно – с оружием у них полный порядок. Вполне возможно, что даже больший, чем у остатков сил Конрада.

— Сэр Ульрих! Я пропущу ваше замечание мимо своих ушей… на первый раз! Но если вы посмеете усомниться в моей чести ещё раз, у меня не останется выхода! – указал я остриём меча на недовольного всадника.

— Ах ты!...

Начал было Ульрих, но командир прервал его резким взмахом руки, сжатой в кулак.

— Сэр Вольфганг фон Франкен, — представился командир, в голосе которого даже появились нотки уважения, — а вы, я смотрю, неробкого десятка… Сэр Альгуеро. Не каждый решится на подобное, находясь в таком численном меньшинстве.

— В делах чести соотношение сил не имеет значения! – высокопарно, как и положено настоящему “сэру”, бросил я.

У этой фразы был двойной смысл, который может уловить только человек, знакомый с обычаями аристократии и рыцарей. На поверхности лежало то, что я готов биться хоть со всем отрядом ради сохранения своей чести. Но в глубине лежало совсем другое, и это прекрасно уловил Вольфганг: честь защищается в дуэли, а дуэль происходит один на один. Поэтому никакого значения не имеет, то, что передо мной сейчас стояло одиннадцать всадников, а я был один. Ну, почти.

Если же Вольфганг попробует уже после дуэли меня убить, то это нанесёт урон его собственной чести. И даже если его товарищи, скорее всего, закроют на это глаза, то сам фон Франкен – нет. Это и была едва ли не самая большая разница между настоящим аристократом и тем, кто всего лишь косил под него, зачастую оправдывая это лишь своим происхождением.

Для аристократа жизнь без чести не имела смысла.

На меньшее он не согласен.

— Уверен, что мой товарищ не собирался усомниться в вашей честности, Сэр Альгуеро, — примирительно сказал Вольфганг.

Кто знает, что за дерзкий мечник стоит перед ними? Высок, крепок и статен. На обычного солдата точно не тянет. Да и один вид Китавидаса, ясно говорил, что я далеко не простой боец.

Пусть лезвие моего меча и потеряло бо́льшую часть своего внешнего лоска, но не им едины. Изящная и в то же время крупная рукоять, такая, чтобы можно было удобно схватиться двумя руками, искусно сделанная гарда со словно вылитыми прямо из неё двумя черепами с открытыми в беззвучном крике ртами с обеих сторон. Навершие – ещё одна металлическая черепушка. Кто бы ни был его создателем, но черепа он явно любил. Как и саму тематику смерти.

И это была только самая поверхностная часть красоты клинка. Настоящее кузнечное чудо Киты было сейчас скрыто от глаз на его угольно-чёрном лезвии: вдоль всего дола (продольного углубления на клинке) тянулись магические руны. И только после того, как он заговорил со мной, я осознал, что руны и в самом деле-то магические. Как и в случае с черепами на гарде, они не были вырезаны или как-то нанесены на лезвие после его изготовления. Неведомой силой они были отлиты вместе с лезвием, так чтобы оно не потеряло своей стойкости. Такое мог сделать только опытный чародей.

До настоящего знакомства с Китой я воспринимал это только как декоративные изыски, теперь же я понимал, что за этими рунами стоит могучая и сложная магия.

— Как неожиданно и приятно! – насмешливо прокомментировал мои мысли меч.

Но Вольфгангу всего этого знать было не обязательно, чтобы чувствовать даже на животном уровне – я опасен. А терять просто так даже одного из своих рыцарей, в каком-то лесу от какого-то харца, он не собирался.

— Я предлагаю забыть, что сейчас произошло, — добавил фон Франкен.

— В иной ситуации я бы ещё подумал, но сейчас не время и не место для подобных конфликтов, так что я принимаю ваше предложение, — гордо вздёрнулся мой подбородок.

Мне уже давно было наплевать на собственную честь. Я восемь лет провёл по колено в грязи, крови и говне. О какой чести можно после этого говорить? Но тем не менее если я не буду играть в эту социальную игру, то лишь вызову подозрения.

— Убеждай сам себя, — тихо хихикнул Кита.

Заткнись! Не мешай! Я хочу решить дело без крови.

— Какая жалость, что я хочу ровно обратного, — ехидно сказал меч, но всё же замолк.

Мне кажется, что ему просто начало нравиться меня бесить.

— Откуда вы здесь, Сэр Альгуеро?

— Из Галса, Сэр Франкен. Кто вы и почему я должен вам отвечать?

Я мог бы сразу начать со второго вопроса, но зачем провоцировать рыцаря? Ответ за ответ, вопрос за вопрос.

— Имя я своё уже назвал. Я командир конного гвардейского полка Короля Конрада. Согласно приказу принца-регента Отто фон Тюрингена, сына покойного Короля Конрада фон Тюрингена, мне с отрядом поручено проверить дорогу вплоть до перекрёстка Нелми, — честно ответил Вольфганг. – Могу я узнать то же самое у вас?

Я присвистнул: королевский гвардеец в роли простого патрульного? Да ещё и в доспехах обычного солдата. Такие, как Вольфганг, обычно упираются до последнего, и только сильная нужда (например, когда твоя собственная броня перекорёжена так, что не подлежит восстановлению) может их заставить надеть простые доспехи вместо своих гвардейских или фамильных. Неужели дела у остатков армии Конрада настолько плохи? Или этот благородный Сэр в такой немилости у принца? Да и судя по “принцу-регенту” сам Конрад сражение с армией Сандро не пережил. Это плохо!

— Я рыцарь герцога Родриго Конхеладо де Норте, эль Кальво. Был послан своим Господином в Галс с личным поручением. Сейчас возвращаюсь в замок.

— Герцог Конхеладо? Тот самый?

— Герцог Родриго Конхеладо де Норте, эль Кальво по прозвищу Драконья Погибель! – делая вид, что меня распирает от гордости, подтвердил я.

— Ты посмотри, какой порядочный сын!

Утоплю!

Вольфганг задумчиво почесал гладкий подбородок. Хоть по нему было видно, что не первый день в пути, но бриться рыцарь, видно, не забывал.

Имя Родриго было известно ему. Хоть королевство Аустерия и находилось сильно севернее, и соприкасающихся границ с Немерией у него не было, но слава Родриго давно перешла границы его земель. Как и слава о том, что у моего выжившего из ума старика крайне буйный и своенравный характер. Если кто и мог пожаловать харцу титул рыцаря, так это именно Родриго. Правда, это не помешало бы ему на следующий день с перепоя попытаться прирезать проникшего в его замок харцского шпиона, но это уже нюансы.

— Вы выбрали необычный маршрут для возвращения к родным пенатам, Сэр Альгуеро, — хмыкнул Вольфганг.

Вот зараза! И ведь не поспоришь! Кратчайший маршрут в сторону Аустерии пролегал как раз через Калесту! Только вот, любому, кто был в курсе того, что Конрад проиграл битву было понятно, что это дело дохлое. Причём как в прямом, так и переносном смысле.

Но кто уже мог знать о поражении Конрада? Чтобы сообщить о таких вещах, гонцов во все концы не отправляют. Здесь скорее наоборот: верхушка Немерии постарается замедлить распространение слухов. По крайней мере, пока войска не перегруппируются.

Только вот я не пошёл по самому очевидному и простому пути, который от меня можно было бы ожидать. А какой из этого напрашивается вывод? Что я в курсе поражения Конрада и продвижения армии мертвецов в Калесту.

Значит, перед фон Франкеном сейчас стоит дезертир! А дезертиров казнят!

Более того, на них не распространяются никакие законы чести, а значит, меня можно просто всем вместе поднять на копья, как мешок с мясом. Одиннадцать гвардейцев… Нет. Шансов у меня немного, по крайней мере, в “холодном” виде. А “разогреваться” мне нельзя, пока Алисия рядом уж точно. Я ожидал очередного едкого комментария от Киты, но тот благоразумно молчал. Чем на самом деле разозлил меня ещё больше.

— Я собирался идти через Калесту, но на перекрёстке Нелми, повстречал эту девочку из деревни Кружевка, - кивнул я в сторону прячущейся у меня за спиной Алисии. – Малышка и рассказала, что всех жителей деревни перебили мертвяки. Как и все войска Короля Конрада, которые квартировались там. Верно?

Что же, пора и девочке отрабатывать свой хлеб.

“Помоги ей, Кита” – пронеслась мысль в моей голове.

“Что я буду с этого иметь?”

“Следующие, кто перейдёт нам дорогу - умрут”

“Никакой жалости? Никаких оправданий?”

“Никакой”

“Клянёшься?”

“Клянусь”

От того, как сейчас выступит Алисия, во многом зависит придётся ли нам сразиться с отрядом Вольфганга. Мне бы не хотелось убивать кого-то из его отряда, так как по первому впечатлению это были достойные люди. Людей, которых и так исчезающе мало в эти тяжёлые времена. Но и повторно умирать сам я не хотел.

Подбадриваемая моей рукой девочка вышла из-за моей спины и начала свой рассказ…

Уж не знаю, сама ли она всё придумала или ей так удачно нашёптывал Китавидас, но выступление получилось что надо.

Девочка начала с самого начала, с того момента, как в их деревне расквартировалась армия Конрада. Тем самым подтверждая, знания самих гвардейцев, и доказывая, что она на самом деле из Кружевки. После чего перешла к рассказу про оккупацию нежитью, не забыв при этом изрядно добавить слёз и соплей.

Эффект был похлеще разорвавшегося огненного шара – перед нами стояли такие же вояки, как и я сам, которые с детьми почти не взаимодействовали. Что уж говорить о маленьких девочках. Это ещё истерику жены ты можешь остановить крепкой пощёчиной, а что делать с этим маленьким созданием, под моей защитой, которое своими слезами и завываниями почти вырывает из тебя душу. Настоящее оружие массового поражения.

Не забыла Алисия упомянуть и про попытку её отца убить её, что вызвало на лицах гвардейцев смесь гнева, презрения и в то же время понимания необходимости такого шага.

В целом девочка рассказала чистую правду, за одним исключением – нигде в её истории не было меня. До момента, конечно, как добрый Господин подобрал её, бедную и потерянную, на перекрёстке.

Малышка звучала так искренне, добавляя в нужные места драмы, причитаний и слёз, что на определённом этапе даже я был готов поверить в её слова. И это при том, что я был там сам!

Проклятье! Неужели всему этому её обучила мамаша? Если так, то девке самое место среди лицедеев!

Когда Алисия закончила, весь отряд всадников облегчённо вздохнул.

— Вопросов к вам больше не имею, Сэр Альгуеро, — покачав головой, выдохнул Вольфганг.

От неожиданного наплыва эмоций ему хотелось поскорее убраться отсюда. Тем более – он убедился - я никакой не дезертир, так что его отряду тут делать нечего. Надо выполнить своё задание как можно скорее и вернуться в крепость, пока там ничего не случилось.

— Благодарю, Сэр фон Франкен, — почтительно поклонился я и быстро направил девочку на левую сторону от себя, и пошёл вперёд по обочине. Так, я мог прикрывать её своим боком, на случай если гвардеец передумает.

Взмах руки и колонна всадников поскакала дальше по дороге, и лишь Вольфганг остался стоять на месте. Его лицо было омрачено тенью глубокой задумчивости. Он явно хотел что-то сказать, но не был уверен, что может.

— Сэр Альгуеро! – окликнул меня командир рыцарей.

— Слушаю? – повернулся я к нему.

— В эти тёмные времена, мы, живые, должны держаться вместе. И каждый способный держать клинок человек важен. Как и каждый погибший, лишь пополняет ряды врага, — крикнул Вольфганг. Судя по тому, что он сказал дальше, я понял, что это были оправдания для него самого за то, что он собирается сказать. - Несколько крупных обозов с продовольствием и охраной пропали на пути в Мистаф.

После чего развернулся и поскакал вслед за своими людьми.

— Благодарю! – крикнул я вслед, и рыцарь молча помахал рукой, не глядя в мою сторону.

— И что это значит? – непонимающе спросила Алисия.

— Что возможно уже совсем скоро, я исполню данное слово.

Чувство удовлетворения и предвкушения разлилось по моему сознанию.

Китавидас был доволен.

***************

Мы продолжали двигаться по дороге.

“Скачки” Алисии на рыцаре пришлось прекратить. Так как в случае внезапного нападения, я должен быть в полной боевой готовности, как и сама девочка, при первых признаках угрозы бежать в лес. Это существенно замедлило нашу скорость, но другого выхода не было.

Если фон Франкен не обманул, а судя по его поведению вряд ли – уж слишком порядочным казался этот рыцарь, то где-то в местных лесах засела большая и опасная шайка разбойников. Скорее всего, из числа бывших солдат Короля Конрада.

Это же и объясняло, почему на эту не самую почётную задачу – патруль тракта – пришлось выделить именно гвардейцев, да ещё в таком количестве: обычные солдаты понесли бы большие потери в противостоянии с этими предателями. Если бы вообще не решили к ним присоединиться. А людей сейчас и так, судя по всему, очень не хватает.

Для нас же это были очень плохие новости: если на крупный вооружённый отряд всадников, разбойники даже не решатся напасть, то вот на пару простых странников легко. И Алисия в этом плане была только отягчающим обстоятельством.

Единственным, кто радовался такому повороту, был Китавидас, но меч в целом мало что заботило, кроме хорошей резни, последняя из которых случалась в нашей жизни очень давно. Слишком давно по меркам меча.

В то же время я сумел и ему подпортить настроение – уж очень меня заинтересовало внезапное красноречие девочки. Я ожидал, что меч через себя будет передавать мне вопросы от неё, на которые я буду давать ей ответы, и говорить как себя вести, но получилось совсем иначе. Меч прекрасно давал указания ей сам, тонко чувствуя настрой и состояние гвардейцев, так же как и возможности само́й Алисии.

Ещё одна странность в образе того, кто сам говорит, что он всего лишь меч и ничего не понимает в людях.

В то же время я продолжал обучать девочку манерам: слуга Конхеладо должна уметь вести себя достойно. Так что многие привычки, из Алисии пришлось выбивать палкой, но результат того стоил.

К тому же нам пришлось немного изменить нашу “легенду”. Теперь для всех посторонних, я просто Рикардо Альгуеро. Сэр Ульрих, несмотря на свои дерзкие и оскорбительные слова, дал мне важный урок и напомнил, про одну мою новую особенность, полученную в результате смерти: внешне, я теперь вылитый харец.

Значит, можно забыть не только про обращение ко мне как к Конхеладо, но и про попытки сохранить остатки своей знатности и титул рыцаря. Больше представляться Сэром, я не могу. Точнее могу, но это вызовет только вопросы.

А вопросы — это вообще последнее, что нужно нежити, которая собирается проникнуть в крепость, полную живых солдат.

Глава 9

На следующую ночь после встречи с гвардейцами.

Наш новый временный лагерь пришлось расположить дальше, чем обычно. Если до этого мы отходили где-то на десяток метров, и за каким-нибудь деревом располагали костёр, то в этот раз я решил, что нам лучше отойти метров на двадцать. Так, чтобы нас точно не было видно с дороги.

Из моего опыта, как одиночные обозы, так и целые караваны по ночам обычно не ездят, а значит, маловероятно, что кто-то из потенциальных разбойников будет патрулировать дорогу в поисках добычи. Но от разведчиков-одиночек или дежурных, отошедших поссать дальше обычного, это не защитит.

Костёр мы расположили рядом с крупными корнями Кептроса – крупного хвойного дерева, которое было сильно распространено в землях Немерии. Их было так много, что даже некоторые торговцы называли эту землю – Королевство Серпов. Из-за того, что маленькие хвоинки, которыми были обильно усажены веточки дерева, имели изогнутую серпообразную форму. И очень острые наконечники, в которых располагались семена дерева.

Если я правильно помню – именно используя свою остроту, оно и размножалось: пробегающему по лежащим на земле маленьким серпам зверю, наконечники впивались в лапы. После чего страдающий от загноения зверь уносил семечко далеко от самого дерева. Настолько далеко, насколько успевал, пока исторгаемый из раны гной не выбрасывал семечко на землю, где уже оно и прорастало.

Откуда я это знаю? Дело в том, что дереву наплевать, кто будет переносчиком – зверь или человек. Поэтому в этих землях командиру нужно внимательно следить за своими людьми. Так как разбив лагерь в месте, похожем на наше – очень легко покосить свой личный состав. Ведь в любую ранку уж легко проникает зараза, которую без хорошего лекаря или священника-целителя просто не вылечить.

А учитывая, что остроты хвоинкам хватает, чтобы проникать под шкуру зверей, то можно представить, насколько легко они впиваются в человеческую плоть…

Тем не менее как и у большинства вещей в этом мире, у того, чтобы разбить лагерь под таким деревом есть и свои плюсы – звери по мере возможности стараются обходить их стороной. А значит, шансов наткнуться на ещё одного кабана, медведя или, упаси Господь – стаю волков, значительно меньше.

Костёр весело потрескивал, озаряя нас с девочкой мягким светом. Сейчас была уже ночь, и Алисия мирно спала, облокотившись спиной на один из корней. Пришлось ей отдать свою меховую накидку, чтобы её точно не поранил ни один из маленьких серпов.

Говорят, мудрецы на востоке могут недвижимо провести в медитации несколько недель, полностью отключая своё сознание от этого мира. После таких практик они обретают прозрение и умиротворение. Для меня же этим занятием была полировка меча, чем я и был сейчас занят.

— Ты не думал, чем мы можем заняться после того, как найдём дом для Алисии? – шёпотом, чтобы не разбудить девочку, спросил я у Киты.

— А? – словно пробуждаясь ото сна, переспросил меч.

Довольный клинок лежал на моих коленях и получал удовольствие от полировки, так что мой внезапный вопрос вывел его из состояния неги.

— До того, как я понял, что мёртв, мне казалось, что лучшим решением для меня будет вступить в остатки армии Конрада.

— Зачем оно тебе? Думаешь, что сразу получишь офицера и несколько полков в придачу?

Недовольно спросил меч. От мысли, что его опять повесят на гвоздь и забудут, его настроение быстро ухудшилось.

— Это дало бы шанс сделать что-то великое! То, что войдёт в историю! Защитить мир живых! – вздохнул я.

Похожими словами в своё время я увещевал и свой отряд.

Большинству моих людей было наплевать на подобные высокие мотивы. Это были простые люди, и думали они просто: подзаработать деньжат, повеселиться, подзаработать деньжат. И так по кругу.

И для того, чтобы это не прекращалось, лучше не лезть туда, где у тебя нет шансов выжить, а “спокойно” участвовать в мелких гражданских конфликтах. Подавлять крестьянские мятежи там, грабить логистические маршруты одних графьёв по найму других, ну и прочие мелкие радости наёмничества.

Даже лезли в более-менее крупные войны мои люди неохотно, хотя, казалось бы – одни осады — это настоящая золотая жила. Пока вы вместе с людьми какого-то короля осаждаете замок другого короля, может пройти, и чаще всего проходит, не один месяц. А жалованье-то тикает. Конечно, потом рано или поздно наступает либо бегство, либо штурм, и тогда уже да – приходится знатно умыться кровью, но куш обычно того сто́ит.

В случае же с армией нежити всё было иначе – даже несмотря на щедрое жалование и награды, которые предлагал Конрад, мне было крайне тяжело уговорить свой отряд на такую авантюру. Даже у людей, ни разу не видевших мертвецов в бою, одна сама мысль о бое с армией покойников вызывала ужас.

— Попробовать на вкус мертвеца? – задумчиво произнёс Кита. В такие моменты я ему даже завидовал. Ведь у меня складывалось впечатление, что всё наше путешествие для него выглядит как какой-то гастрономический тур.

Волна сомнения прокатилась по моему сознанию:

— Ну, разочек можно попробовать, но я сомневаюсь, что мне понравится, — ответил меч.

— Всего разочек? Что же ты будешь делать, если я на самом деле вступлю в армию? – усмехнулся я.

— Буду ждать.

— И чего же?

— Пока правда о тебе не вскроется. Ты нежить, Рикардо. Нравится тебе это или нет. И только вопрос времени, когда окружающие тебя люди поймут это. А потом в дело вступлю я… — в голосе клинка чувствовалось предвкушение.

— Так вот почему ты радовался, когда узнал, что мы собираемся в Мистаф?

— Да. – ничуть не смутился Кита. – Крепость, полная живых солдат, которые совсем недавно бились против мёртвых. Тебя раскроют очень быстро.

Я перестал полировать меч.

— Тогда я покину крепость сразу, как только найду кому передать Алисию.

— А смысл?

— Я не хочу убивать хороших людей. Да и будем честны, доставлять тебе удовольствие тоже.

Если бы меч мог вздохнуть, он бы сейчас это сделал.

— Я уже говорил тебе – отрицать, убегать или скрываться от реальности бессмысленно. Ты больше не принадлежишь миру живых, и среди них тебе нет места...

Чего от меня хочет эта прокля́тая железяка? Чтобы я бегал и без разбора и убивал всех вокруг? Чтобы предал память тех, с кем жил, воевал и дружил?

Пошёл он к дьяволу!

В расстроенных чувствах я лёг спать, совсем позабыв про ужин.

На следующий день, быстро свернув лагерь, мы двинулись дальше в путь. Всё ещё расстроенный вчерашним разговором, о еде я даже не вспомнил.

***************

Шёл третий день нашего пути после встречи с Вольфгангом, как я услышал где-то вдалеке ржание лошади и крики погонщика.

По моему жесту — Алисия сразу метнулась в овраг около дороги, а я же, наоборот – стоял прямо в её центре, привлекая к себе внимание. Все мои мысли были направлены на ощущения – я пытался заметить покачивание кустов, возможный шум листвы от сапог и другие звуки, которые могут издавать люди в засаде. Надо быть готовым ко всему. Тем более что, судя по звукам, неизвестный приближался.

И уже через пару минут из-за поворота со стороны, откуда мы шли, выскочила обычная телега, набитая каким-то барахлом, на козлах которой восседал крупный мужчина под сорок.

Он был одет в простенький зелёный камзол, а на голове его была широкополая шляпа. Мужичок что-то радостно напевал себе под горбатый нос, а его карие глаза, глубоко посаженные на изъеденном морщинами и рытвинами лице, задумчиво поглядывали по сторонам. Пока его взгляд не остановился на мне.

Улыбка на тонких губах, с которой он до этого ехал, мгновенно померкла, на пухлое лицо нашла тень озабоченности, а его глаза взволнованно забегали по сторонам. Мужчина явно не был рад меня видеть.

Я стоял прямо в центре дороги, и чтобы даже попытаться объехать меня, нужно было немного съехать на обочину, чего возничему делать явно не хотелось – так, как выехать потом, если я попробую напасть, ему будет сложнее. Поэтому он просто направил телегу по центру и начал взволнованно махать руками, чтобы я отошёл:

— Эй! А ну, живо прочь с дороги! Зашибу! – попытался гневно крикнуть мужик, но в его голосе, я явно чувствовал нотки страха.

И немудрено – мужик производил впечатление простого торговца, и раз он ехал с того же направления, что и мы, то, наверняка, повстречался с отрядом Вольфганга. И тот, скорее всего, его предупредил о разбойниках. Конечно, командир мог этого не сделать, чтобы не отпугнуть потенциального торговца с грузом, который, возможно, так нужен крепости. Да и чтобы получше понять на каком участке дороги орудуют бандиты, пропустить этого торгаша вперёд и посмотреть доедет он или нет, тоже неплохо.

Но, как я и говорил ранее – Вольфганг произвёл на меня впечатление человека чести. Такого, кто точно не будет использовать мирняк в своих корыстных или не очень целях. Далеко не всеми рыцарями принимается концепция меньшего зла.

Я же, ещё будучи не до конца уверенным, что происходит, в ответ на “приветствие” вытащил из ножен Киту, и на всякий случай встал в боевую стойку. Несмотря на ярко светящее сейчас солнце, на его лучи, пробивающиеся даже через небольшую крону деревьев, что всё же прикрывала дорогу, на клинке моего меча не отразилось ни одного блика. Чёрный меч жадно пожирал любой свет.

“Торговец” занервничал ещё больше. И немудрено – мой рост, крепость тела, цвет меча, и что самое страшное – цвет кожи, явно говорили ему, что я не простой путник. Последнее, что ты хочешь увидеть, когда тебя предупредили о грабящих караваны разбойниках на дороге, — это харца стоя́щего на этой самой дороге.

Не то чтобы все харцы были отъявленными разбойниками или грабителями, отнюдь, но протяжённые Харцские горы, на востоке от Немерии, были не самым удобным местом для жизни, и это, мягко говоря. Поэтому разбой был одним из основных видов деятельности среди горных кланов этого народа.

Как для аристократа, а тем более Примохе́нито (первый наследник) своей династии мне нужно было знать больше, чем устоявшийся в народе шаблон. Ведь, для будущего военачальника и дипломата, жизненно важно понимать, кто его союзники или враги. Да и на учителей, будем честны, Родриго не скупился. По крайней мере, до определённого времени.

И мне было прекрасно известно, что пугающие нынче простого холопа харцы были когда-то обычным равнинным народом, которых волею судеб и в результате проигранных войн загнали в горы. Становиться горцами не было их осознанным выбором. Что в целом и логично: жизнь в горах тяжёлая и опасная. Мало еды, воды, сложная местность и прочее, прочее.

Это место изгнания для тех, кто проиграл своё будущее.

Так что, в определённой степени, они вызывали у меня больше понимания, нежели простые разбойники: ведь харцы выросли в условиях, где грабёж — это часть культуры, хоть первопричиной которой и стала нужда, а не выбор. Что, впрочем, не мешало им гордиться этим, и выдавать свою разбойничью культуру за воинскую. Ведь быть воином намного почётнее, чем просто разбойником, не правда ли?

Поэтому для торговца встреча со мной не предвещала ничего, кроме беды. И это даже было недалеко от истины, если, конечно, мне не понравятся его ответы.

— Прочь с дороги!! – нервно, почти истерично крикнул мужичок.

Он начинал всё глубже осознавать, во что он сейчас, возможно, вляпался.

Я по-прежнему стоял на месте, не сдвинувшись ни на шаг. В таких вещах разговаривать бессмысленно. Даже, наоборот – вредно. Ведь, заговорив с ним, я лишь покажу ему, что его крики и поведение для меня имеют значение. А ключ к тому, что я хочу сделать, был в том, чтобы напугать и заранее психологически сломить этого “торговца”.

Нервы мужика не выдержали, и в паре десятков метров от меня, он попытался свернуть на обочину, чтобы объехать меня сбоку. Но этого я ему позволять делать не собирался, поэтому сделал всего пару шагов в сторону его пути, чтобы снова надёжно его перекрыть.

— ЗАШИБУ!!! – это был крик отчаяния.

Если он надеялся меня этим запугать или хоть как-то поколебать, то старался абсолютно напрасно: я остановлю эту повозку, а весь вопрос в том – останется ли в живых сам этот мужик.

Как бы опасно и угрожающе не выглядела несущаяся на меня повозка, большой опасности она не представляла – буквально пара шагов в сторону, и вот я уже ухожу из-под удара и лошади и борта телеги. Ну а потом… одним взмахом меча, я если и не разрублю наглого мужика надвое, то уж остриём меча точно оставлю глубокую рану.

Глубокую рану, которую, может, и пережил бы мужик (и то вряд ли), будь она нанесена обычным мечом. Но вспоминая свой недавний бой с диким кабаном, я был уверен, что Китавидас и его “вытягивание жизни”, заставляющее ещё живую плоть мгновенно гнить и разлагаться, очень быстро прикончат этого путешественника.

А саму телегу без возничего, я быстро догоню и на своих двоих.

Глядя на несущуюся в мою сторону телегу, я чётко чувствовал кровавое предвкушение Киты – меч, как всегда, просто жаждал крови. Хотя должен ему сказать спасибо – в этот раз, он хотя бы не отвлекал меня своей болтовнёй.

Что даже было немного странным.

В голове же мужика в это время разразилась настоящая мыслительная буря:

Что ему делать дальше? Ехать до упора? А если этот разбойник (а в том, что стоя́щий перед ним человек разбойник, он не сомневался) ранит своим мечом лошадь? Далеко ли она убежит? Да и вряд ли он здесь один! Патрульные сказали ему, что разбойников должно быть много!

Это засада? Тогда почему этот человек тут один? Остальные ждут, пока телега остановится? А с другой стороны, что им мешает просто нашпиговать мужика стрелами из кустов? Может, они просто ограбят, но не убьют его?

Чёрт подери! Надо было же так удачно попасть! А торговец-то думал, что сейчас, после того как рядом прошла армия нежити, дороги должны быть пустыми! И ведь были же! Что же делать?!

До меня оставалось меньше десятка метров, когда нервы торговца не выдержали и тот, дёрнув удила, остановил телегу, разумно рассудив, что пусть лучше уж ограбят, чем убьют. А в том, что ему не будет пощады, если он задавит одного из разбойников, мужик был уверен.

Остановившаяся в метре от меня лошадь жадно вдыхала воздух. А она сама нервно била копытом по земле – видимо, животное учуяло запах смерти.

Довольно ухмыльнувшись, я убрал меч в ножны и легко похлопал лошадь по загривку, пытаясь продемонстрировать, что я не намерен причинять ей вреда.

Я посмотрел в сторону мужика: всё как мне и показалось – с виду совершенно обычный торговец. Лишний вес, покраснения в районе щёк и носа, говорящее о его любви к выпивке, бегающие от страха глазки и быстрое, нервное дыхание.

Этот человек дрожит от одного моего вида. Он точно не разбойник.

— Это был правильный выбор, — сказал я, усмехнувшись, глядя мужику прямо в глаза.

Тот, испугавшись, опустил взгляд.

— Только не убивайте, Господин! Можете забрать груз! – умоляюще воскликнул он, так и не осмелившись поднять на меня глаза.

— Не убивайте, не убивайте… Зависит от тебя, — многозначительно протянул я, а моя рука скользила по боку лошади. - Встречал ли ты отряд всадников? – мой голос излучал подозрение, а взгляд давил не хуже приставленного к горлу меча.

— Встречал, Господин, — нервно сглотнул торговец. – Сутки назад.

Пройдя мимо мужика, я теперь изучающе поглядывал в кузов телеги.

— Хорошо, хорошо, — моя рука продолжала скользить по борту телеги.

Дерево. Как приятно ощущается на ощупь дерево, каждая неровность, рытвинка или заусенец. Удивительно, как иногда ощущения накатывают, словно становятся ярче, сильнее, приятнее.

Я никогда ещё не ощущал мир так ярко. Даже солнце, кажется, светит по-другому: его лучи пронзают листья, распадаясь прямо на моих глазах на десяток разных оттенков. Обоняние способно различить запах лошади, немытого тела этого мужика, травы, деревьев и других растений, растущих на обочине.

Ничего не понимаю. Как будто бы накурился каких-то мистических трав, и теперь меня накрывают с ошеломляющей силой собственные чувства. Что за чертовщина?

— Твой разум нестабилен, и ты лишаешься чего-то прямо сейчас, — сказал Кита в моей голове.

Мои ноги мгновенно остановились. Страх начал появляться где-то внутри.

— О чём ты говоришь? – прошептал я себе под нос.

— Ты прямо сейчас теряешь какое-то чувство, и остальные из-за этого обостряются до предела.

Не может быть! Что за бред?! Я никогда не чувствовал мир так раньше! Зрение лучше, слух лучше, обоняние лучше! Мне даже кажется, что я чувствую, как ускоряет свой бег моё сердце, и чёрная кровь всё быстрее и быстрее струится по моим венам!

Мужик нервно поглядывал в мою сторону – он и так был порядком напуган, а вид того, как я внезапно замер на месте и что-то начал бурчать себе под нос, лишь усилил его страхи.

— Не хочешь - не верь, — мне показалось, что мысленно меч пожал плечами.

— Это бред! Я вижу! – прорычал от гнева я, оглядываясь вокруг.

От моего неожиданного рыка возничий вздрогнул и даже немного задрожал, что мои глаза прекрасно увидели.

Вокруг колышутся деревья, растения, трава, бьёт копытом лошадь и тихонько втягивает воздух этот мужик.

— Я слышу!

Лес переполнен запахами, которые я сейчас могу различить ярче обычного.

— Я чувствую запахи!

Моя левая рука нервно начала трогать бортик телеги, а правая рукоять Киты.

— Я могу осязать!

Я стоял и прислушивался к себе, своим чувствам ещё несколько минут, пока внезапно, всё “обострение” не пропало. Всё вокруг вернулось в норму.

— Вот и всё…

— Что всё?

— Ты что-то потерял с концами.

— Что я потерял?! – раздражённый рык вырвался из моей глотки.

Чёрт! Вылитый Родриго! Яблоко от яблони…

— А я-то откуда знаю? Это за гранью моих возможностей. Сам поймёшь со временем.

Моё настроение резко испортилось, и я бросил гневный взгляд в сторону торговца: одно неверное движение и я быстро распотрошу его. Но тот лишь нервно сглотнул и сжался, стараясь казаться меньше.

— Как тебя зовут?! – опять прорычал я.

Так, надо успокаиваться. Эти рычания навевают плохие ассоциации.

— Х-х-Ха́йнрих, Господин! – заикаясь от страха, выдавил из себя мужик.

— Ха́йнрих, Ха́йнрих, Ха́йнрих, — повторял я снова и снова, начав ходить туда-сюда.

Что этот прокля́тый меч имел в виду? Пойму сам? Проклятие!

— Кто ты такой, Хайнрих?

— Торговец, Господин.

— Торговец, торговец. Это хорошо, хорошо.

Господи! Я похож на сумасшедшего!

Может, и в самом деле неплохо повстречать на дороге торговца? Сколько мы уже идём? Почти неделю? Конечно, далеко не самый большой срок для пешего перехода между городами, но всё же хотелось побыстрее.

Да и покомфортнее.

Я перевёл взгляд на Хайнриха.

— Что ты везёшь, Хайнрих?

— Вино, Господин!

О! А вот это сейчас очень кстати!

— Ах! Вино! Я взгляну?

Торговец, что-то начал мямлить, но я его уже не слушал, рывком запрыгнув в кузов телеги. И то, что верх бортика находился на высоте почти полутора метров, мне не помешало ни капли. Уж больно хотелось поскорее выпустить пар.

— Так, так, так! Что же у нас тут? – взгляд блуждал по содержимому.

Внутри стояли ровными рядами крепкие деревянные короба, накрытые сверху какой-то плотной и, откровенно говоря, грязноватого вида тканью. С другой стороны – как ещё должна выглядеть тряпка, защищающая содержимое под ней?

Откинув её с ближайшего угла, я осмотрел товар. Там и вправду стояли в несколько рядов большие кувшины, надёжно запечатанные сургучом. Каждый из них был зафиксирован со всех сторон деревянными досками, в местах соприкосновения с которыми, на них были прибиты дополнительные куски ткани, чтобы кувшины не побились.

Боковым зрением я уловил движение возле деревьев и мгновенно посмотрел в его сторону: какого чёрта? Из-за дерева показалась голова Алисии, которая с любопытством стала наблюдать за происходящим. Я же сказал ей не высовываться до сигнала! Неужели она поняла, что опасности нет? Ладно, потом разберусь.

Во рту появилась слюна от предвкушения: я аккуратно вытащил кувшин из его “гнезда”, после чего нетерпеливо сломал пломбу и вытащил пробку.

Давненько я не пробовал вина!

Крупный глоток и по моему горлу покатилась красная жидкость… безвкусная жидкость!

Так! Это что ещё за чертовщина?!

— Ты чего это? Наебать меня вздумал?! – грозно и мрачно сказал я Хайнриху.

За идиота меня держит?! Какое к дьяволу это вино! Безвкусная подкрашенная вода!

Я снова вытащил из ножен Киту и наставил его на торговца.

Меч же вместо радостного предвкушения излучал смешанные эмоции.

— Что вы, Господин! Как же можно! – глаза Хайнриха стали похожи на два огромных чёрных блюдца.

— Какое это, к чёрту, вино?! Думаешь, я спутаю даже паршивое пойло с этой… этой… безвкусной жижей! – наконец, нашёлся я.

Точно разбойник! Один из этой неизвестной банды! Подкрасили воду и выдают её за вино, чтобы обманывать доверчивых путников!

В этот момент меня настолько начала переполнять ярость, что я даже не задумывался о том, насколько абсурдно это звучит. Сердце ускорило свой бег, а тело начало наполняться теплом.

Наглая безродная тварь! Дурака из меня решил сделать?! Да я тебя сейчас!

— Рикардо… — начал Китавидас, но я его не слушал.

Всё моё внимание было сосредоточено на сидящем на козлах Хайнрихе, на его бегающих от страха глазах, участившемуся дыханию…

Шаг за шагом я приближался к нему с мечом наперевес.

— Думаешь, я позволю насмехаться надо мной?!

Сердце билось всё быстрее, кровь разогревалась с каждой секундой.

— Рикардо, это может быть то, что ты потерял!

Со стороны я был больше похож на дикого зверя, готового к прыжку. И чувствовал себя я точно так же.

Малейшего движения сейчас было достаточно, чтобы я набросился на мужчину.

Но к его счастью, в этот момент страх так сильно парализовал, что он не мог пошевелиться.

Это чувство, такое давно забытое чувство… чистая ненависть…

— Рикардо! – голос Киты звучал на удивление взволнованно.

Меч не радовался моему желанию убить этого торговца.

Убить!

Зарубить его прямо на месте.

Изрубить на кусочки.

Оставить от него только кровоточащее месиво!

— Остановись! – где-то вдалеке звучал голос меча.

Мозг начал продумывать последовательность действий. Один быстрый рывок. Всё, что мне нужно. В телеге мало места, но на пару шагов хватит. Вложить корпус в удар.

Даже мысли стали короче.

Резкий взмах снизу. Разрублю тело на две половинки. Перелечу через козлы. Не страшно. Сгруппироваться. Лошадь убегать. Догнать. Убить!

Мышцы напряглись, готовые к рывку… ещё секунда…

— Рикки!

Я замер.

Тело, готовое наброситься на Хайнриха, словно парализовало. Не было сил пошевелить ни рукой, ни ногой. Благословенный холод растекался по моим жилам, гася пламя ненависти, словно я опять окунулся в океан у дома. Моего настоящего дома…

— Остановись! Рикки! – звучал откуда-то издалека девичий голос.

Неужели очередное виде́ние?! Очередное прокля́тое виде́ние?! За что это со мной?! Чем я заслужил подобные мучения?

Моё сознание по-прежнему находилось здесь и не думало никуда уплывать. Реальность не размывалась. Тело не слушалось, но я чувствовал, что оно медленно успокаивалось.

— Думаешь, сработало?

Глава 10

Сначала задрожали колени, а потом дрожь прошла с ног до головы, но мне стало полегче. В руках едва оставались силы, чтобы держать клинок, он удерживался буквально парой пальцев. Мой взгляд беспорядочно блуждал вокруг.

Хайнрих замер на месте, телега не повреждена, как и кувшин с жижей, а из леса ко мне бежит Алисия:

— Господин! Господин! Вы в порядке?!

В порядке ли я? Навряд ли!

Такое чувство, словно на меня упал трап осадной башни, но я почему-то выжил и даже не получил травму – ничего не понимающее, оглушённое, но вроде как живое существо.

— Не помню, чтобы я говорил, что ты можешь выходить! – крикнул я в ответ.

Мне очень хотелось звучать гневно, но голос скорее звучал устало и потерянно. Что было не удивительно для моего состояния – такие резкие, сильные приливы ярости не проходят бесследно.

Честно говоря – не помню, когда в последний раз меня охватывала такая ярость. Что-то из другой жизни.

— Это я её позвал, — раздался голос Киты.

— Да знаю я. Не совсем дурак, — буркнул я себе под нос.

После чего бессильно плюхнулся на пол телеги, облокотившись на бортик.

Физически я был в полном порядке, а вот эмоционально – полностью выжат. Хотелось просто лечь и умереть. Ещё раз!

Ха!

— Допустим, я тебе верю, Хайнрих.

— Спасибо, спасибо, Господин! – начал жалобно лепетать мужичок.

Проклятье!

Я хотел сейчас направить на него Киту и ещё пару раз ему пригрозить, для надёжности, но чёрт с ним. У меня едва хватает сил просто не выпустить меч из рук.

— Господин! – ещё раз взволнованно прокричала девочка, подбежав вплотную к телеге и махая рукой из-за бортика.

Не знаю почему, но вид её руки, которая едва выглядывала из-за борта телеги, меня развеселил.

— Помоги мне Господь! – кряхтя поднялся я и, предварительно убрав меч, подтянул Алисию за руку в телегу. Ещё не хватало, чтобы та случайно порезалась о его кромку. Тогда малышке точно конец!

— Спасибо, Господин! Вы в порядке? – девочка отряхнула свою юбку.

Как интересно мертвец может быть в порядке? Но кто его знает, что творится в девичьей голове?

— В порядке, порядке. Лёгкое помутнение в голове. Не более.

— Такое лёгкое, что ты едва не распотрошил этого мужика прямо на глазах у девочки! – ехидно заметил Кита.

“Иди ты!”

— Ой! Хорошо! Тави меня так напугал! – взволнованно прощебетала Алисия.

— Тави?

Девочка, что-то хотела сказать, но быстро осеклась и посмотрела на торговца.

— Да так, ничего! – смущённо улыбнулась девочка.

“Кита?”

— Да я это, я. Она меня так зовёт.

“Почему?”

— Мне кажется, что ей нравится бесить меня!

“Не могу сказать, что я сильно против! Ты это заслужил!”

— Спасибо за поддержку. Я это тебе припомню!

Лёгкая усмешка появилась на моих губах. Удивительно, как быстро я сейчас прихожу в себя.

— Садись к тому борту, — показал я на место в кузове прямо за Хайнрихом.

Таким образом, если на нас нападут из засады, то Алисия будет прикрыта от стрел телом торговца. Хочет он того или нет.

— Что же, Хайнрих! Сегодня тебе улыбнулся сам Господь! – широко улыбнулся я, глядя в глаза мужику. И пусть мои губы улыбались, но вот глаза чётко говорили ему, чтобы даже не думал чего-нибудь выкинуть. – Ты искал защиты, и Он послал тебе защитников!

Никогда не любил длинные и пафосные речи, но видит Господь, как же забавно наблюдать за вытянувшимся от удивления лицом торговца! Должен же я получить хоть какую-то сатисфакцию, за всё здесь произошедшее? Да, это может, и не вина мужика, но, когда дворян это заботило?

— Ты уж определись, дворянин ты или нет, — недовольно пробурчал меч.

И был полностью проигнорирован.

— Грозная армия разбойников засела в этих лесах! Они грабят и убивают мирных жителей! Громят целые караваны! Их злоба и бесчинство не знают меры! – для пущего драматизма, я даже поднял перед собой руку.

Мне показалось, что Кита тяжело вздохнул. А вот Алисии, моё выступление пришлось по вкусу: девочка смотрела на меня с открытым ртом, ловя каждое слово.

— Но сегодня всё изменится! Ведь сам Господь послал меня тебе в помощь! Не бойся…

Меня так и подмывало, как в древних рыцарских романах, сказать – “благородный Хайнрих”, но в тех книжках такие слова обычно говорили знатным девам. А этот мужик даже близко не был знатным. Да и девой он тоже не был. Разве что, по уровню смелости.

— Ты чей-то холоп?

— Что? – непонимающе переспросил торговец.

— Ты чья-то собственность?

— Нет, Господин. Я свободен.

— Отлично!

Я прокашлялся.

— Не бойся, жалкий плебей! Я! Сэ…Хм! Рикардо Альгуеро по прозвищу Клинок Смерти!

Как-то я не продумал момент с прозвищем. Папаня-то у меня хорош – Драконья Погибель. Звучит! А мне что? Ледяной псиной называться, даже после смерти, в самом деле?

Я поставил ногу на бортик, для более яркого образа.

— И мой верный оруженосец Алисия… — “поманил” я девочку ладонью.

Девочка зависла на пару секунд.

— Прекрасная! – выпалила она и сразу начала краснеть.

Я вздохнул. Не быть ей настоящим оруженосцем с таким подходом! Впрочем, какая разница?

— Алисия Прекрасная! Защитим тебя от разбойников! Будь спокоен! – вдохновившаяся моей речью, Алисия начала аплодировать. – Всего-то в обмен на еду, кров, дорогу, деньги и, может, немного товара, или ещё чего. Посмотрим.

Хайнрих сидел молча с открытым ртом, не особо понимая, что перед ним сейчас произошло и как ему на это реагировать.

— Ну… — как и Алисию, поманил я его рукой. Только решил немного повеселиться, как наткнулся на стену плебейского тугодумия. Хайнрих оказался не так сообразителен, как девочка – та очень быстро поняла, что же от неё хотят. Этот же нет – молча на меня смотрел своими пустыми, как его голова, глазами.

— Благодарность, — понизив тон, подсказал я ему.

— Э-э-э, огромное спасибо, Господин Альгуеро! – и с небольшой паузой добавил. – И Госпожа Алисия!

От Госпожи Алисия зарделась ещё сильнее, став как помидор. Девочке явно непривычно было такое обращение. Ну и хорошо, пусть не привыкает!

Довольный “выступлением” я сел обратно на пол телеги и скомандовал Хайнриху везти нас дальше. Что тот послушно и молча исполнил. Видимо, его полностью устраивало, что он остался в живых. И сейчас он больше боялся, что этот странный нестабильный человек, уже через секунду опять будет угрожать ему мечом.

— В такие моменты ты напоминаешь мне Родриго.

— Ты издеваешься?

Скепсису моему не было предела. Сколько я его помню, тот бо́льшую часть времени был мрачным и недовольным стариком. Шутки же его, как и гортанный смех, скорее больше оскорбляли, нежели веселили.

Впрочем, если учесть, что я заставил плебея называть девочку-холопку Госпожой, то в целом, да. Это издевательство было как раз в духе Родриго.

— Твой отец не всегда был мрачным недовольным стариком.

— Может, тогда расскажешь мне об этом? Потому что я видел его только таким.

— Может быть, однажды и расскажу… а может, ты чего и сам вспомнишь... поинтереснее, — многозначительно прошептал Кита.

— Интереснее, чем охота на драконов? Сомневаюсь.

— Делу время, потехе час. Сейчас лучше разобраться с твоим самочувствием, и тем, что ты потерял. Думаю, ты уже догадался? – на сей раз в его голосе не было насмешки, а наоборот, даже небольшой оттенок заботы.

Какой странный меч…

***************

Впрочем – его хозяин был не лучше. Сначала я ещё сомневался, но, когда дал Алисии попробовать вино (из другого кувшина, само собой), и её перекорёжило от кислого вкуса, сомневаться дальше было бессмысленно.

Я потерял вкус. Да и, как выяснится уже вечером, аппетит тоже.

С этим и была связана сначала моя гиперчувствительность, переходящая во вспыльчивость, а потом в откровенную клоунаду. Из-за потери одного из основных чувств, меня, словно потомственного вырожденца, начало качать из одного состояния в другое. Мозг такой странной нежити, как я, и так работал по неизвестным законам, а когда он лишился одного из чувств, то, видимо, начал откровенно ломаться.

Я и раньше выходил из себя, но настолько быстро и, с позволения сказать, “ярко” – никогда. Контролю над эмоциями, вообще уделяется много времени в нашей семье, уж больно опасными и непредсказуемыми становились её члены в моменты гнева.

Такие шутки, какие я исполнил перед Хайнрихом, и вовсе были мне несвойственны. Так что откуда они взялись, у меня не было ни понятия. Хотя, по мнению Киты, это возможно, была своеобразная “память крови” внезапно пробудившая у меня. Ведь как раз мой отец, подобное в юности очень любил – сначала выкрутить руки, а потом добротно попаясничать.

Поэтому я дал себе зарок – впредь держать себя в руках. Если ещё с гневом и вспышками ярости я мог смириться, то вот с похожестью на Родриго – нет уж, увольте!

Ехать в телеге было значительно удобнее и быстрее, чем брести на своих двоих. Так и прошёл остаток дня, пока не начало смеркаться.

***************

Разбив лагерь, Хайнрих с Алисией приступили к трапезе.

Я же на это смотрел с грустью, так как, именно сейчас попробовал что-нибудь съесть и уже ощутил, наверное, впервые в жизни, что такое – кусок в горло не лезет. С аппетитом, как и положено настоящему воину, у меня проблем не было никогда. До момента моей смерти.

Ели мои спутники еду из запасов торговца, так как, пусть мне она больше и не нужна, но вот Алисии очень даже нужна. И кто знает, когда наши пути с этим мужиком разойдутся. Так что, пока есть возможность, лучше подъедать его запасы и экономить наши.

Хайнрих против такого расклада не возражал. Да и вообще, он оказался весьма душевным, пусть и простецким мужиком. Поняв, что никто его убивать, мучить или грабить не собирается, он весьма быстро потеплел и уже скоро вовсю трепал языком. Сказывалось длительное путешествие в одиночку.

А путешествие у него было длинным: как раз из того самого Галса, про который я наврал Вольфгангу.

Хитрый торгаш по своей природе был оптимистом, поэтому, когда услыхал, будто Конрад собирается давать сражение мертвецам, подумал, что объединённая армия пары королевств, точно заборет мертвяков. А после того как она их одолеет – явно захочет отметить. И отметить с размахом.

Так что, недолго думая, жадный мужичок понабрал в долг у своих коллег и друзей и, накупив целую телегу, весьма неплохого по местным меркам галского вина, двинул в путь.

Когда же, ему на пути повстречались беглые отряды уже бывших солдат Конрада, или других участвовавших королей, Хайнрих не отчаялся. Так как – если не будет празднования победы, то, наверняка, будет утапливание в вине печали. А какая ему по большому счёту разница? Он не дворянин или монарх, чтобы цепляться за клочок земли, на который нацелилась нежить – взял монатки да укатил в закат. Он же не какой-то холоп, чтобы спрашивать разрешения у господина?

Единственное, чего не учёл предприимчивый Хайнрих – вместе с поражением королевского войска — подняли голову местные разбойники. И не просто подняли, а начали откровенно наглеть, так как теперь их ряды подпитывали солдаты-дезертиры и другое отребье. И если последние и раньше частенько “уходили в леса”, то вот новая сильная и обученная солдатская кровь, стала поворотным моментом.

Так что, увидев меня, он мысленно уже готовился отправиться на тот свет. Когда же этого не произошло, радостный мужик был готов мне простить что угодно. Ведь теперь этот страшный человек на его стороне. Такой благородный господин не может же врать?

Когда я это услышал, мне хотелось рассмеяться прямо ему в лицо, от абсурдности – благородный и верный слову харец? Вот это хорошая шутка! Но меня остановил Китавидас – подметив, что я и вправду благородный, и вправду верный слову человек, а значит, пусть торговец и ошибся с формой, зато прекрасно почувствовал суть.

За такие прозорливые комментарии я даже думал положить его спать с Алисией, если бы не два НО. Во-первых – рядом был чужой человек, и пусть, я не сомневался в том, что Хайнрих не выкинет ничего странного или опасного, но рисковать я не мог (тем более жизнью девочки), а во-вторых, мне начинало казаться, будто меч этому будет только рад.

В последние дни у меня появилось ощущение, что после того, как я их познакомил, они активно общались между собой. Уж больно немногословным стал доселе почти не замолкавший меч. Даже не знаю, радоваться мне подобному развитию событий или нет. То, что меч перестал действовать мне на нервы, это, конечно, хорошо, но вот кто его знает, что он наплетёт девочке.

А наплёл он уже, судя по всему, немало, раз Алисия при встрече с Хайнрихом, назвала меня так, как меня называли только самые близкие члены семьи.

******************

Хайнрих безмятежно дрых, и его примеру хотела последовать и Алисия, но я её остановил. Было нетрудно догадаться, что тогда по имени звала меня именно она, а не призраки из моей головы. Поэтому мне нужно было получить от неё ответ:

— Почему ты позвала тогда меня по имени?

Мы сидели друг напротив друга, на расстоянии не больше двух метров, и пусть между нами находился костёр, который своим неровным светом смазывал выражение лиц, но я прекрасно увидел, как удивлённо вытянулось лицо девочки. А в глазах появилось некое смущение и, возможно, даже страх.

Неужели она надеялась, что я не пойму, кто тогда кричал? Что перепутаю с одним из своих виде́ний? Этот болтливый меч растрепал ей и про виде́ния?

— Тави сказал, что вы в беде… — неуверенно проговорила она.

— И он же сказал тебе, что нужно крикнуть?

Алисия молча кивнула.

— Твои кошмары слишком яркие, чтобы ты мог их удержать в себе.

— Это не значит, что ты должен вмешивать в дело её!

— Лучше позволить тебе впасть в бешенство и убить всех вокруг, в том числе и её?

На этот вопрос у меня не было ответа.

- Что с вами случилось тогда, Господин? Я никогда не видела человека таким. Вы были как…как…

- Как дикий зверь, — подсказал я девочке.

Та кивнула.

Я сделал шумный вздох.

- Как бы это сказать…

Боюсь, мне придётся начать с самого начала.

*************

(Краткая история рода Конхеладо)

Более пяти веков назад этими землями правили магические анклавы. Сильнейшие маги того времени объединялись в группы, чтобы вместе познавать искусство волшебства, защищаться от других магов и заодно использовать простых людей для своих нужд, в том числе и для опытов.

В те времена маги часто воевали между собой за земли, ресурсы, да и просто опробовать в бою свои новейшие открытия. Огромной силы разрушительные заклинания уничтожали земли и наводили ужас на простой люд. Но подобные вещи не сильно заботили чародеев – миром правят сильные, слабым положено лишь склонить голову и терпеть. Таков закон природы.

Со временем маги становились всё сильнее, заклинания всё разрушительнее, а жертвы среди простого люда всё непомернее. Настолько, что начала возникать опасность того, что скоро на этих землях не останется вообще ни одного человека. А кто тогда будет тебя обслуживать? Выращивать для тебя еду, шить одежду и убирать твои испражнения?

Риск потерять кормовую базу заставил магов пересмотреть своё отношение к войне и искать, кем можно заменить людей. И они нашли.

Десятки новых видов монстров хлынули из магических лабораторий. Десятки анклавов по всему континенту неудержимо плодили новых и новых тварей. Защищённые густой шкурой и толстым слоем жира от холода йети, бесконечно регенерирующие тролли, быстрые, ловкие и смертоносные волколаки, целые облака ядовитых скарабеев. Чего только не придумывали извращённые умы чародеев.

Началась новая глава магических войн, где на поле боя сталкивались огромные полчища монстров, поливаемых с небес магическим огнём, тонувшие в бесконечных волшебных ливнях, перемалываемые в гигантских земных трещинах.

Но новые солдаты лишь на время отсрочили приближение людской погибели. Чтобы успешно противостоять своим врагам, выводились всё новые и новые виды монстров. Они делались сильнее, быстрее, живучее и, что стало роковой ошибкой – умнее.

Особо умные монстры уже не хотели играть роль скота на убой. Всё чаще и чаще они сбе́гали из своих клеток. Всё чаще и чаще убивали тюремщиков. После чего уходили в бега. Или же, кто поумнее и покровожаднее – скрывались в человеческих поселениях. Убивая местных жителей, воруя еду и всячески отравляя жизнь окружающим.

Вместо решения проблемы скота на убой новые твари лишь усугубили её в итоге, так как теперь от разорения стали страдать и тылы чародейских земель.

Требовалось новое решение.

Не сразу, но оно нашлось.

Первыми решились на это огненные чародеи. Созданная ими помесь человека и дракона, быстро показала всю разрушительную мощь солдат новой эры. Видя с кем им предстоить сражаться теперь, кинулись повторять и другие анклавы.

Сотни чародеев принялись создавать солдат нового типа – зачарованных магией людей.

Скрещивая магией гены людей и монстров, проводя один магический ритуал за другим, чтобы чары глубоко пропитали плоть, выводились новые люди. Кому предназначалось стать гвардией и вести за собой монструозные орды.

Каждый анклав использовал то, в чём он хорош, и то, что могло бы стать слабостью его противника. Повелители пламени создавали людей-драконов – быстрых и ловких мечников, по чьим жилам так густо была разлита магия огня, что они могли подобно дракону выдыхать пламя.

Кто-то создавал людей с невероятной регенерацией. Способных восстановить не только отрубленную конечность за считаные дни, но и едва ли не всё тело (если хватало строительного материала (то есть еды), само собой) из расплющенной кровавой каши.

Ну а кому-то из магов пришло в голову создать моих предков – людей, способных противостоять, не только воинам-драконам, но и их хозяевам – огненным чародеям.

Сто́ит добавить, что все эти изыскания проводились в огромных лабораториях, которые словно гигантские домны пожирали тысячи погубленных человеческих жизней. Десятки тысяч растерзанных и многократно заново сшитых тел. Подобная магия не даётся легко и быстро.

И я искренне надеюсь, что Господь приготовил для всех этих ублюдков отдельный котёл в преисподней.

************

Алисия слушала мой рассказ раскрыв рот: ещё бы! Такое тебе не расскажут твои крестьянские родители. Да и даже откровенно немногие знатные дома могут похвастаться подобной осведомлённостью в истории. Я молчу уже про то, что потомки подопытных, которые смогли не просто выжить во всех войнах и последующем мятеже, но ещё и размножиться, не сильно об этом распространялись. Зачем кому-то знать о том, что сила и мощь вашего рода — это не благословение самого Господа, а результаты кровавых и многочисленных экспериментов, где ваших же “знатных и благородных” предков использовали в качестве подопытных жертв, с целью сделать из них живое оружие.

Такая правда не нужна никому. Особенно новой аристократии, возникшей на руинах чародейских анклавов.

************

Мой род происходил из древних северных племён, живших на окраинах будущей Аустерии. Крайне холодный климат, непригодный для земледелия, обилие животных, как опасных, так и не очень – всё это привело к тому, что мои предки жили только охотой. Чуткие, сильные и ловкие, словно дикие звери, на которых мы же и охотились. Убийства и кровь были в нашей крови.

Долгие века мы были никому не нужны, да и зачем? Ресурсов нет, особой культуры тоже. Даже в рабы наше племя не годилось – уж слишком своенравными и буйными были мои предки. Да и гоняться по замёрзшим лесам за теми, кто мог в них прятаться месяцами было откровенно сомнительным удовольствием. Всегда были более лёгкие цели.

Но даже такая “мирная” жизнь не длится вечно.

Когда Анклаву Ледяной Бури, потребовались своё человеческое оружие, то их выбор пал на наше племя. Казалось бы, зачем горстку буйных дикарей использовать в качестве материала для солдат? Не самая разумная мысль, но кто достоверно знает, что вообще твориться в голове у магов? В истории осталась только одна причина: наша кровь.

Кровь с проклятием берсеркерства.

То, что делало из нас отвратительных рабов, в то же время превращало в превосходных солдат. Настоящие машины смерти, которые будут сражаться до последней капли крови и даже дальше. По крайней мере, именно такой потенциал увидели маги в моих предках.

Конечно, тогда всё было и близко не так: мало того, что для того, чтобы впасть в боевую ярость нужно было изрядно постараться, так и увеличение боевых качеств от этого было не таким значительным. Человек всё равно остаётся просто человеком, в какую бы ярость он ни впал, но, когда подобные вещи останавливали изобретательных чародеев?

Главными их соперниками и наибольшей угрозой был соседний Анклав Огненной Бездны, те самые первые маги, которые додумались начать преображать людей в подобия драконов, а значит, и наша направленность была предопределена.

Чудеса магической инженерии, магия Жизни и тонны использованной плоти неизбежно давали свои плоды: наши тела становились ещё крепче, устойчивость к холоду дополнялась устойчивостью и к огню, а состояние берсерка становилось всё полезнее, и в то же время разрушительнее. Но долгое время оставалась не решённой проблема “активации” боевой ярости.

Ритуалы, настои и трансы, которые использовали северные племена, чародеев, по понятным причинам, не устраивали. Нужно было новое решение, желательно с привязкой к врагу. И что можно сказать? В мире мало загадок, способных устоять перед человеческим упорством и изобретательностью.

Спусковым крючком стало тепло.

Кровь, которая в обычное время была холоднее, чем у обычного человека, при сильных эмоциях начинала теплеть, и вместе с ней приходить боевая ярость. Человек становился сильнее, быстрее и ловче, но вместе с этим неконтролируемым. Тем не менее – северные народы не порождения пламени, а ледяные чародеи не огненные. Поэтому разогреть тела выше температуры нормального человека не получилось. А там, где получалось, тела быстро теряли стабильность и приходили в негодность.

Так что единственным путём повышения боеспособности оставалось — продолжать выводить новых солдат с более холодной кровью. Ведь чем холоднее она изначально, тем выше потенциал у такого бойца, и тем критичнее помутнение рассудка от ярости.

Из-за этих особенностей в будущем в нашей семье даже было своё особенное оскорбление – про теплоту крови своего собеседника. Ведь чем твоя кровь по температуре ближе к обычной человеческой, тем более бесполезным и слабым считался Конхеладо.

И наоборот.

(Конец краткой истории рода Конхеладо)

Глава 11

Не знаю сколько по времени я всё это рассказывал Алисии, но под конец глаза девочки начали слипаться, хоть было и видно, что ей очень интересно.

Для меня же это была своеобразная возможность выговориться.

Подобные тайны наша семья, да и другие, держали в строжайшем секрете, так что за пределами нашего рода, обсудить с кем-то очередную неконтролируемую вспышку ярости, её последствия, а также душевные переживания от этого было невозможно.

А со своей роднёй, я, по понятным причинам, общался очень и очень давно.

Только они, наверное, смогли бы понять, весь ужас и разочарование в себе после таких вспышек, а эта была особенно сильной. Что-то подобное я чувствовал всего один раз – тогда в лесу с братом и кабаном, когда моя кровь пробудилась.

— То есть — тогда вы просто разозлились? – немного наклонив голову, спросила Алисия.

Я усмехнулся: как всё у неё просто.

— Я очень-очень разозлился.

— Дядя Хайнрих вас разозлил?

Моя усмешка стала ещё шире.

“Дядя Хайнрих”. Девочке оказалось очень некомфортно называть взрослого человека просто по имени. Сначала она хотела назвать его под стать мне Господином, но то ли сообразила сама, что Господин может быть только один, то ли ей подсказал Кита, и она этого делать не стала. В то же время как-то обращаться к нему ей всё же было нужно.

Так, у Хайнриха появилась “племянница”. И теперь он нёс двойную ответственность за девочку, если с ней что-то случится. Ведь настоящий дядя должен оберегать свою племяшку, верно? Так, я и сказал прямо тому в лицо, отчего бедный торговец разволновался и побледнел. Кому охота отвечать головой за чужую девку?

Но спрашивать его мнения я не собирался.

То, что случилось в телеге – крайне тревожный сигнал. И дело даже не в потере такого важного чувства, как вкус. Пусть я и буду очень скучать по тому удовольствию, которое может доставить хорошо приготовленная еда, или расслаблению от пары глотков вина, но я это переживу. Если подобное случится ещё раз, то я начну убивать всех без разбора. И единственный вопрос был в том — сколько людей я успею убить, прежде чем меня смогут остановить?

Чёрт! Интересно, смогу ли я на самом деле напиться? Вкус-то я потерял, но вот ушла ли с ним и возможность опьянеть?

— Не думай о глупостях! Отказ вкуса — это всего лишь показатель того, что у тебя в целом перестало работать пищеварение. Так что, в любом случае, вино вряд ли пойдёт дальше желудка, — недовольно буркнул Кита.

Меч не сильно разделял мои переживания по поводу утраты себя, впрочем, и не удивительно, однако, надо признать, что после моей вспышки, откровенной радости он тоже не испытывал. Я прекрасно продемонстрировал, чем могут быть чреваты подобные “потери” в будущем.

— Нет. Он просто попал под руку, — ответил я Алисии.

— Дядя Хайнрих…а-а-а-а…— девочка зевнула, — Дядя Хайнрих хороший.

Перед моими глазами промелькнуло лицо Сены:

Папа хороший…

Я вздрогнул, словно от удара молнией, и перевёл взгляд на Алисию – девочка сонно клевала носом.

— Ложись спать, а я пойду нарублю дров, — бросил я Алисии, поднимаясь на ноги.

Девочка с удивлением посмотрела на лежащие около телеги брёвна.

Топор я взял в телеге. Добротный такой, для рубки деревьев. Вообще, Хайнрих взял его с собой для самообороны. Бедняга совсем не разбирался в оружии, но сейчас это было даже, кстати. Так как, рубить деревья боевым топором мне было бы жалко, но я бы пошёл на это – сейчас мне хотелось поскорее выбить из головы мысли о Сене.

Закинув топор на плечо, я пошёл вглубь леса. Мне хотелось уйти подальше, чтобы не разбудить Алисию с Хайнрихом. Зачем им страдать от моих демонов?

Не знаю, насколько я глубоко ушёл в лес, прежде чем меня окликнул девичий голос:

— Неужели ты решил от меня сбежать?

Я замер и медленно повернулся к источнику голоса. Только для того, чтобы всё вокруг меня преобразилось, и я снова сидел напротив костра. Только теперь вместо Алисии — на меня смотрела… Сена. В том самом светло-голубом платье, в котором я последний раз видел её живой.

И всё с той же глубокой раной в животе, из которой прямо на моих глазах сочилась кровь и падала на листву под ногами.

Почему я вижу её именно такой? Почему не той жизнерадостной и весёлой девушкой, которой она была всю жизнь?

— Не рад меня видеть, братик? – лицо сестры исказилось в кривой ухмылке, а во рту были прекрасно видны перемазанные кровью зубы. – Не пора ли нашей семье воссоединиться, а?

Я тряхнул головой, пытаясь отогнать виде́ние.

— Ну что же ты так! Как это невежливо — прогонять родную сестрёнку!

Нужно избавиться от этого образа! Должен быть способ от него избавиться!

Сердце начало биться быстрее…

Я начал ладонью бить себя по голове:

— Выбью! Я выбью тебя из своей головы!

— Что с тобой, Рикки? – дьявольски хохотала Сена. – Что ты с собой делаешь? Неужели ты думаешь, что от меня так просто избавиться?

— Уходи! Прошу тебя, уходи!

— Рикки, о чём это ты?! Нельзя прогнать часть себя!

Я опустил голову и схватился за неё руками.

Надо успокоиться! Надо успокоиться!

Но моё тело меня не слушалось, кровь ускоряла свой бег, становясь теплее…

Нет! Нет, нет, нет!

Я должен держать себя в руках.

Я должен!

Вдох, выдох!

Вдох, выдох.

Мне всё это кажется. Напротив меня никто не сидит. Всё это не больше, чем игра воображения. Моего больного, искажённого смертью воображения.

— Наша кровь впиталась в твои руки навсегда…Мариус ждёт тебя…

Чья-то рука дёрнула меня за плечо, и я от испуга отдёрнулся, свалившись с небольшого бревна, на котором “сидел”, и поднял взгляд.

— Господин! С вами всё хорошо?

Шумный выдох облегчения вырвался из моих лёгких.

Передо мной стояла взволнованная Алисия, а я снова был в лесу. Рядом со мной лежал топор, а под ногами какая-то коряга, об которую я, видимо, и споткнулся, когда ко мне прикоснулась девочка.

Схватившись за сердце, я откинулся назад, головой прямо на землю. Сейчас мне было совершенно на это наплевать.

Помоги мне Господь! Вот же чертовщина!

************

Последний раз я видел “Сену” ещё в Кружевке, и мне казалось, что я сумел избавиться от этого образа. Ну или, по крайней мере, от него убежать, но это оказалось не так.

Это ощущалось очень больно и неправильно. Образ любимой сестры у меня вызывал страх и сожаление, но вид окровавленной Сены, был едва ли не последним из того, что я хотел бы увидеть. Опять.

— Какого чёрта ты пошла за мной? – недовольно рыкнул я, продолжая лежать на земле.

В данный момент я был безумно благодарен, что Алисия вывела меня из этого транса, и я искренне хотел её за это отблагодарить, но этого делать было нельзя. Девочка пошла одна в ночной лес. Да, она пошла за мной, но это был слишком большой риск.

Образы прошлого могут сколько угодно пугать или мучить меня, но если к ним добавятся ещё и образы настоящего, то я серьёзно задумаюсь, не пора ли вообще покончить с этой своей “не жизнью”.

— Простите, Господин! Вы выглядели напугано, — попыталась оправдаться Алисия.

— И ты пошла за мной ночью в лес? – не могу поверить собственным ушам.

— Да, я за вас переживала, — маленькая ножка неуверенно стала водить по земле.

Я выругался.

Дожил. Теперь за меня переживают даже маленькие девочки.

— Больше так не делай, — вздохнул я.

Искренняя забота. Как давно обо мне последний раз кто-то заботился? Думаю, года двадцать три назад. Может, даже двадцать четыре. Уже не помню, когда за моё воспитание взялся отец.

— Даже когда вам плохо?

— Особенно когда мне плохо, — поправил я её.

Может, ЭТО сработает?

— Я уже мёртв, Алисия. Самое страшное, что могло случиться – уже случилось, — я поднялся на ноги, не забыв прихватить топор. – Что бы меня ни пугало, от чего бы я не бежал, оно может меня ранить только душевно.

Я наклонился к ней.

— Но ты живая, и тебя может ранить что угодно, а тебе ещё жить и жить. Ты должна беречь себя и не рисковать попусту. Поняла?

— Поняла, — кивнула малышка.

— Умница, — потрепал я её по волосам. – А теперь пошли обратно!

— А как же дрова?

— Да и хер с ними!

До утра хватит и этих.

************

Мы шли обратно в лагерь.

Рядом с Алисией мне было на удивление спокойно. Что-то внутри меня говорило, что пока она рядом, Сена ко мне не вернётся.

Вообще, очень странное ощущение – девочка не могла защитить даже себя буквально ото всего, но тем не менее рядом с ней было спокойнее. Возможно, она для меня стала своеобразным мостиком в мир живых. В мир нормальности, где давно мёртвые близкие не приходят, чтобы истязать ещё живых. По крайней мере, в их собственных головах.

Что касается тел…то уж здесь, после появления Сандро с его армией, мертвецы смогли отыграться моё почтение.

Интересно, насколько вообще они похожи на меня?

По тем слухам, что до меня доносились, нежить была бестолковой. Неспособной на разумные действия и не проявляла признаков самостоятельного сознания. Я всегда думал об этом, как об огромной бесчувственной армии, которой словно кукловод с помощью ниточек, командует коварный лич.

Мог ли я, да и остальные люди заблуждаться? И если да, что побудило подобных мне поднять оружие на своих живых братьев?

Всё больше загадок, всё меньше ответов.

— Мог бы девочке и спасибо сказать, — недовольно пробурчал меч.

Я бросил взгляд на пояс – ножен не было!

Твою мать! Неужели я оставил Киту в лагере?!

— Бежал так, аж пятки сверкали, — хихикнул клинок.

Да уж! Немудрено, что Алисия переполошилась!

— Мог бы о себе хоть напомнить! – недовольно ответил я.

Какой вредный характер! Когда не надо – болтает без умолку, а если надо – и слова не проронит!

— Так, ты же хотел побыть один, — удивился Кита.

Голос его звучал искренне, но я был уверен, что он врёт!

— В любом случае – не стоило посылать девочку. Тем более одну.

— Думаю, что будить нашего нового спутника стоило ещё меньше, — философски ответил меч.

Одно радовало: если я слышу Киту, значит, наш лагерь уже рядом. Во! А вон и свет костра мелькает!

— Да и к тому же – это было её решение, — добавил клинок, чем только подогрел моё недовольство.

Мне было бы намного легче, если бы оказалось, что её послал за мной меч. Теперь же получалось, что она искренне за меня переживает. Не самая радостная ситуация для такого человека, как я.

Всё могло быть проще, если бы я понимал, что Алисия в любой момент может от меня убежать, если это будет ей казаться правильным или выгодным. Или, если хотя бы не будет подвергать себя опасности ради меня. Ещё одна девочка, которая может умереть из-за меня…

— Ты слишком пессимистичен, — хмыкнул меч.

— Я мёртв, Кита. У меня нет поводов для оптимизма.

— Нет. Ты просто не жив.

Это всё меняет?

Нет!

Больше за ночь ничего не случилось, чему я был несказанно рад.

А Хайнрих, собака, даже не заметил нашего отсутствия. За что мне захотелось его ударить – тот едва не провалил свою задачу, сам того не понимая.

Я ещё немного поворчал и лёг спать.

Кита, конечно, ещё попытался немного меня побесить сравнениями с Родриго, но его пыл заметно поугас, после того как я спросил его – способен ли он будет и дальше высасывать жизнь, если его переплавить в черпак.

Я решил узнать просто так, на всякий случай. Мало ли что ждёт впереди и куда занесёт нас судьба. А так от него хоть какая-то польза будет, помимо убийства.

Почему-то меч не оценил эту шутку, а ведь она была так в духе его любимого бывшего хозяина.

************

Утром мы собрались и двинулись дальше в путь. По моим расчётам – меньше недели и мы будем у крепости, что несказанно радовало. Не только потому, что я соскучился по нормальной кровати, но и мне не терпелось поскорее узнать – опознают ли во мне нежить солдаты.

Ведь если с будущим для Алисии, я уже всё решил, то вот с тем, что делать мне со своей не жизнью ещё определённости не было.

************

Телега бодро катилась по дороге, а сам я о чём-то отвлечённом болтал с Хайнрихом, который оказался Хайнрихом дер Ка́уфманом фон Га́льсбургом. За свою жизнь торговца его прилично помотало. Пусть и далеко не так, как меня, но тоже прилично, а значит, и историями мог уже делиться не только я один. Что в дороге всегда приятно.

Кобылку свою, да и телегу, тот прихватил у братца. Возможно, даже без его ведома. Хайнрих, конечно, отнекивался, но глядя на то, как забегали его глазки, я бы эту версию не отрицал.

Ему, как и мне, повезло расти в окружении множества братьев и сестёр. Только если я был старшим, со всеми вытекающими отсюда привилегиями, то вот Хайнрих рос младшим. Из тех детей, кто выжил, конечно.

А выжило их немного – всего четверо из целого десятка. Показатель, надо признать, даже не самый плохой, но можно и лучше. Впрочем, главное, что среди четырёх детей было целых три сына, а значит, вместо разбазаривания своего состояния, семья Хайнриха его только приумножала.

Старший брат Хайнриха — Фри́дрих дер Райхе фон Гальсбург (что-то мне подсказывало, что папаша их – Ди́трих дер Клу́ге фон Гальсбург — очень любил букву Х) был весьма зажиточным торговцем, который не так давно открыл очередной мастеровой цех. Что не могло не сказаться, на не самом успешном младшем брате, и тому прямо горело чем-то выделиться. Так, он и решился на этот отчаянный шаг.

В целом – чем больше я с ним общался, тем больше соглашался с вердиктом Алисии – Хайнрих был неплохим мужиком.

Для торговца.

************

Двое суток пролетели совершенно незаметно.

Солнце давно перевалило за полдень, но всё ещё ярко светило. Я удобно (насколько это возможно в тесном кузове) развалился в телеге, перекидывая из одного уголка губ в другой небольшую травинку. Вкуса я её не чувствовал, только сами ощущения от стебля, но мне всё равно было приятно себя чем-то занять, пока я был погружён в свои мысли: выжили ли мои люди? После моего исчезновения их должен был возглавить Рауль. Хватило ли ума этому хитрому ублюдку не лезть за Конрадом?

Да уж, держать таких у себя было ошибкой…

************

(Воспоминания о Рау́ле)

Рау́ль де Сангла́нт…

Мой лейтенант и по существу — правая рука, по прозвищу Волк. По крайней мере, так он сам себя всегда называл. Видимо, желая подчеркнуть свою хищную и кровожадную натуру. В нашем же отряде он был больше известен как Рауль Кривой, за длинный шрам от левого угла губ, через всю щёку до самого уха. Сам шрам, по рассказам Рауля, он получил когда столкнулся с волком в лесу один на один, и задушил зверюгу собственными руками, но перед смертью зверюга выгрызла ему кусок щеки. Из-за чего, каждый раз, когда его лицо пыталось выразить какую-то эмоцию, его кривило со страшной силой.

Глядя на это уродство, у большинства бы, возник только один вопрос:“Какой ты после этого Волк? Ха!”. Но вначале лично у нас особого вопроса к этому прозвищу не было.

Тем более что по своей природе Рауль был именно таким – жестоким и кровожадным, как настоящий волк. Что очень хорошо контрастировало со мной – там, где я старался договориться, он предпочитал сразу рубить сплеча. Прекрасная правая рука, которой я мог поручить всю грязную работу, да и в его присутствии, никто из моих людей даже не мог заикнуться, чтобы со мной поспорить. Ведь если со мной ещё можно было договориться и найти компромисс, то перепоручи я это дело Раулю… Всё закончится ровно на моих условиях если не хуже, только ещё придётся перед этим умыться кровью.

Кровожадный волк и ледяная псина, прекрасная парочка, не правда ли?

Даже не помню, как он точно появился в нашем отряде. Вроде его привёл наш “казначей”, если наёмника вообще можно назвать “казначеем”, Ханс Кошель Ги́рлинг. Скупая скотина, как и положено выходцу из семейства торговцев, выторговала Раулю вместо повешенья службу в нашем отряде, за чисто символическую плату. Выгода для всех – местный мэр получил хороший откат, а Рауль сохранил свою жизнь. Пусть изначально и думалось, что всего лишь на время, так как тогда мы планировали участвовать в одной крупной кампании и нам срочно нужны были люди, которые пойдут в расход.

Что же, для большинства тот поход и вправду закончился смертью, но не для Рауля. Для Кривого это был звёздный поход – он не просто выжил, но и продемонстрировал выдающиеся навыки и дисциплину, и, конечно, звериную жестокость. Начав со статуса простого мяса, к концу кампании он был уважаемым ветераном в нашем отряде.

Для Волка будущее начало казаться радужным. Пока Ханс после очередных обильных возлияний не проболтался о том, откуда на самом деле на лице Рауля появился этот шрам: надравшись, тот, попытался изнасиловать собственную младшую сестру, и та, защищая себя, так удачно полоснула его ножом по лицу, за что потом была им же задушена. После такого о “Волке” можно было забыть, но и позиций своих сильно Рауль не потерял.

По каким бы причинам он тогда ни оказался на пути к виселице, этот ублюдок к этому времени был искусным бойцом. Ну а про врождённую жестокость я уже говорил. Так что уже скоро, про это происшествие большинство наших забыло. В конце концов – мало кто из честного люда решит заняться нашим ремеслом. У большинства руки уже были в крови и до всякого наёмничества.

Так, Волк стал Кривым, за что впоследствии Рауль не забыл отблагодарить Ханса кинжалом под ребро. Казалось бы – мне не стоило допускать подобного поведения и жёстко наказать Рауля за самоуправство, только вот беда – Ханса прирезать оказалось за что.

Хитрая немерийская собака годами обворовывала отряд. Что и вскрыл обиженный и потому чрезмерно внимательный к действиям “казначея” Кривой. Так что к моменту, как в бочину Ханса вошёл кинжал, его собирался прирезать едва ли не каждый в нашем отряде.

Как забавно, что иногда руками мразей и подонков вершится справедливость.

Мне всегда казалось, что такие моменты, особенно забавляют Господа. Может,, поэтому он ещё и не очистил небесным огнём все эти про́клятые земли, погрязшие в крови и похоти? Самая гигантская сцена в мире с самыми уродливыми актёрами.

Уже через год, я стал всё чаще и чаще замечать на себе странные взгляды Рауля. Всё чаще мы спорили между собой, и на определённом этапе, я понял причину: он хотел встать на моё место.

Что же – “судьба” подкинула ему отличный шанс…

(Конец воспоминаний о Рауле)

************

Алисия сидела напротив меня, надёжно прикрытая широкой спиной Хайнриха, и аккуратно протирала тряпочкой Киту. Рыцарь может быть грязным, но его меч всегда должен быть чистым! Вспомнил я наставления папаши.

В голове я прокручивал: что скажу, когда попытаюсь отдать кому-то Алисию. Может вообще, сто́ит отдать её в какой-нибудь караван, который увезёт малышку подальше из этих земель? Всё же, я надеялся на немного больший порядок, чем то, что описал Вольфганг.

Да и кто его знает, сколько ещё будет продолжаться война с мертвяками? Девочке явно будет лучше подальше от фронта. Как можно дальше.

Но отдавать её хер знает кому – тоже большой риск. Риск, на который я пока идти был не готов. По крайней мере, если ситуация не станет критичной.

Поток моих мыслей прервал Хайнрих:

— Господин Альгуеро! – взволнованно позвал меня торговец.

— Чего тебе? – недовольно спросил я его.

Только, наконец, нашёл удобное положение!

— Мне кажется – у нас проблемы, Господин! – нервозность в голосе Хайнриха стала ещё больше, а сам он шумно сглотнул.

Я с подозрением посмотрел на него одним глазом.

— Алисия! – резко прикрикнул я.

Девочка подняла голову, оторвавшись от полировки.

— Господин?

— Меч сюда, сама пригнулась и заползла под покрывало. Ни звука! – жёстко скомандовал я.

Хайнрих — трус, может даже с избытком трус, но в наших обстоятельствах это даже хорошо.

Девочка протянула мне меч, а потом молча исполнила приказанное.

Не устаю поражаться – какая она молодец! Чувство самосохранения работает прекрасно! Когда она не уходит одна в тёмный лес за сходящей с ума нежитью, конечно.

Удерживая в руках ножны, я поднялся на ноги, чтобы посмотреть на то, что же так взволновало Хайнриха. Как раз в этот момент, телега остановилась, а в её бортик, с той стороны, с которой спряталась Алисия, вонзилась стрела.

От одного этого меня передёрнуло так, что начало дёргаться правое веко.

Убью!

Благо было кого – на дороге вразвалочку, сжимая в руках оружие, стояло четверо мужчин. На них была простая солдатская броня, потрёпанная ещё сильнее, чем та, что я видел на Вольфганге и его людях.

Святая Дева Мария! У них в этой стране что, нет кузнеца?! Или их всех скормили армии Сандро?!

Гвардеец предупреждал меня о разбойниках, и вот они.

— Какая удача, не правда ли, Сэр Альгуеро? – хихикнул в моей голове Кита.

************

Вид поднявшегося из телеги харца, явно удивил головорезов – какой дурак возьмёт с собой такого ублюдка? Их глаза, на не обременённых интеллектом лицах, начали с интересом рассматривать меня. Впрочем, очень быстро простой интерес сменился на неприязнь и осторожность – разбойники разглядели, что я сжимаю в руках ножны. А значит, могу попытаться оказать сопротивление.

— Брось оружие, тварь, и мы, оставив тебя с твоим хозяином в живых! – сказал самый здоровый из них, стоя́щий в центре.

— Будь готов мгновенно спрятаться за телегу, понял? – едва разжимая губы, сказал я торговцу.

— Понял, — нервно кивнул мужик.

Что не осталось незамеченным:

— О чём это вы там шепчетесь, ублюдки?! Только выкиньте что-нибудь! Утыкаем стрелами, как ежей!

И снова говорил самый здоровый из них.

Может их главарь? Только странно, почему их здесь так мало. На дороге всего четверо, ещё точно один справа в лесу (именно оттуда прилетела стрела в бортик телеги). Всего пятеро? Нет, не может быть. Пять человек не смогли бы устроить такой переполох, чтобы на патруль дороги отправили одиннадцать гвардейцев. Что-то здесь очень сильно не так!

— И, Хайнрих, за телегу – означает за телегу. Увижу тебя в ней – зарублю своими руками! – холодно и жёстко сказал я, игнорируя крик разбойника.

Может это и жестоко по отношению к мужику, для которого нырнуть за борт телеги было самым быстрым и безопасным вариантом, но пока в ней прячется Алисия, он не должен привлекать к кузову внимание бандитов. Даже если это будет стоить ему жизни.

Поставив ногу на бортик, я легко перемахнул через него, только моя меховая накидка взвилась за моей спиной, и мягко приземлился. После чего неторопливым шагом направился в сторону головорезов.

Я сказал, что убью Хайнриха, если он подвергнет опасности Алисию, но это не означало, будто мне всё равно, останется ли он жив или нет. Так что, прежде чем обнажать оружие, мне желательно встать между трусливым торговцем и стрелком в лесу, чтобы я мог отбить пущенную в мужика стрелу. Если, конечно, кто-то из этих разбойников догадается выстрелить в него.

— Ты там совсем глухой, скотоложец вонючий? – гаркнул “вожак”, наставив на меня меч.

Я уже говорил, что большинство жителей королевств не любят харцев? Не любовь эта так сильна, что этот горный народец с годами обрастает всё бо́льшим и бо́льшим количеством уничижающих слухов. Самым популярным из которых и является повальное скотоложество этого народца. Чем ещё им там в своих горах заниматься? Не то, чтобы для таких слухов совсем не было оснований, но подобное в основном носило характер исключений в харцском обществе. Ну а так… что было в горах, остаётся в горах, верно?

— Зачем так кричишь? Я всего лишь хочу познакомиться получше! – улыбнулся я, разводя руками.

Ещё несколько шагов и я буду у цели.

— Не хватало нам ещё знакомиться с ублюдками вроде тебя!

Какая напыщенность для простого головореза. Поразительно. Если даже такая мразь себя считает настолько выше харца не удивительно, что те харцы, которых я видел, были постоянно с кислыми мордами.

— Зачем такие слова говоришь? Может, я устал охранять всяких торгашей и сам не прочь теперь пустить им крови? – заговаривал я зубы.

Я шёл с лёгкой улыбкой, рассматривая лица моих будущих жертв – шрамы, рытвины, полугнилые зубы. Всё как обычно – простое крестьянское отребье, решившее взять в руки оружие и быстро одуревшее от пары удачных грабежей.

— Сама судьба сегодня улыбается тебе, не так ли? – прозвучал в моей голове довольный голос Киты.

Меч чувствовал кровь. И я её тоже чувствовал.

Я всю жизнь был воином. Убивал. И, чёрт подери! Я любил это! Жизнь никогда не ощущается настолько ярко, как когда ты стоишь напротив врага и знаешь - сейчас один из вас умрёт.

— Безусловно… — зловещая улыбка растянула мои серые губы.

Чёрное лезвие легко и жадно выскользнуло из ножен.

— ХАЙНРИХ! – крикнул я.

Мужик, быстро соскочил с козлов и скрылся за повозкой.

— Ах ты сучонок! – рявкнул главарь разбойников, поднимая меч.

Я сделал ещё шаг вперёд.

И в этот момент из леса раздался голос.

Голос, который я никак не ожидал услышать здесь.

— Рикардо!

Знакомый. До боли знакомый.

— Рикардо Конхеладо! – повторил голос, теперь уже с насмешливой радостью. - Неужели это и правда ты?

Из-за деревьев медленно вышел человек. Тот, кого я меньше всего ожидал увидеть в этой ситуации.

Глава 12

Стоя́щие напротив меня разбойники, услышав голос из леса, растерянно переглядывались между собой и пожимали плечами. А выходящий человек, наконец, полностью вышел из тени деревьев на солнце.

Пресвятая Дева Мария! Это же Франсуа́ Муре́ньо! Один из лучших лучников моего отряда. Господи! А какие похлёбки делал Франсуа́! Этот человек, казалось, в любой местности мог найти травки, которые любую баланду делали если не вкусной, то хотя бы съедобной!

— Твою мать! Франсуа́! – всё ещё недоверчиво воскликнул я.

Какого дьявола он здесь забыл? Неужели присоединился к этим разбойникам? А где тогда остальной мой отряд?

— Шип, ты знаешь его? – недовольно пробурчал “вожак”, которого такой внезапный поворот совсем не обрадовал. Только-только он надеялся прирезать этого наглого харца, как оказалось, что это чей-то знакомый.

— Конечно, знаю! Это наш бывший командир! – радостно ответил Франсуа, который в это время подходил к дороге.

Сколько я его помню в нём всегда бурлила жизнь. Сколько битв и войн мы прошли вместе просто не счесть. Русые волосы и голубые глаза, такое необычное сочетание для жителя Френцезии, королевства, которое было одним из исторических противников моей родины. Как иронично, что именно он был одним из первых, кто встал под моё командование.

Вечная улыбка редко когда покидала его губы, обнажая ряд правильных и даже неплохо сохранившихся зубов. За исключением отсутствующего правого клыка.

Воспоминания вихрем пронеслись через меня:

Я даже помню, как это было. Во время штурма замка Мортис, уже на крепостной стене, Франсуа получил удар навершием в челюсть и пусть шлем и сберёг ему лицо, но всё же отколол бо́льшую часть зуба. Ох, сколько он потом с ним мучался, отчаянно пытаясь сберечь хотя бы то, что осталось, но всё было тщетно. Тот начал быстро чернеть и гнить, и нам пришлось едва ли не всем отрядом его вырывать изо рта Франсуа, пока тот сам не сгубил себя своим упрямством.

Надо ли говорить, что после этого: мы жрали отвратительное хрючево дольше месяца? Даже забавно. Как тогда самой большой проблемой в жизни воспринималась обида на тебя повара.

Хорошие были деньки. Были…

— Что с тобой случилось, Рикардо? – вывел меня из транса вопрос бывшего подчинённого.

Чёрт! Не хватало ещё прямо сейчас провалиться в очередное виде́ние! Надо держать себя в руках!

— О чём это ты? – я знал, что он имеет в виду, но мне нужно было выиграть побольше времени, чтобы определиться, что теперь делать.

Меньше минуты назад, я бы без всяких колебаний нарезал на лоскуты любого, кто встал у меня с Алисией на пути. Но сейчас сомнения начали терзать мой разум. Что, если среди этих головорезов есть ещё мои люди?

— Ты пропал прямо перед битвой. Рау́ль сказал, что ты, скорее всего, сбежал с какой-то деревенской девкой, — я выругался про себя от упоминания этого имени. – Я ему, конечно, не поверил, но факты говорили сами за себя – нам идти в бой, а ты исчез, не сказав ни слова.

Надо отдать должное Шипу – тот начал с по-настоящему важных, с точки зрения боевого товарища, вопросов – о моём исчезновении прямо перед битвой, а не о цвете моей кожи.

Твою мать!

Могу представить, что было в головах у остальных! Я сам затащил их в ту дыру, а потом внезапно исчез! Ещё эта сука Рау́ль! Я даже тихо зарычал про себя от злости! Мразота! Надо было его прирезать ещё давно, но нет же! У меня же есть принципы! Я же не подниму руку на боевого товарища без необходимости!

Прокля́тый Родриго! Зачем было вбивать в голову рыцарские принципы тому, кто в итоге никогда не станет полноценным рыцарем?! Более того – тому, на чьё воспитание ты сам плюнешь через несколько лет?

Дурацкое воспитание и желание доказать семье, что ты чего-то стоишь, вместе порождали только проблемы: я так и не смог стать в полной мере беспринципным наёмником. С каждым годом, проведённым с мечом в руках, с каждым годом, с измазанными по локоть руками в крови, мои принципы уходили от меня. Забывались, преображались, выкидывались за ненадобностью. Но было и то, что не выжечь из меня даже калёным железом, вбитое рукой отца в несколько раз крепче, чем любые знания по географии от Сэра Альгуеро. То, что было для меня последним оплотом уважения к самому себе, последней ниточкой, что оставляла мне надежду, что старый Рикардо Конхеладо по-прежнему заслуживает жизни.

Мои товарищи. Те, кто прошёл со мной огонь и воду. Кто спасал мою жизнь, и чьи жизни спасал я. Люди, за которых я был готов умереть.

Может быть, это были не самые достойные люди, но это были мои люди.

Даже такие, как Рау́ль! Чёртов Рау́ль!

Судя по его быстрой и однозначной реакции на моё исчезновение: если не он отравил меня собственными руками, то точно был в курсе того, что это готовится. Ещё пару недель назад я бы никогда не поверил, что тот решится на такой шаг, но…

Смерть меняет людей.

Что же, как говорит Кита – отрицать реальность бессмысленно — тот добился своего, а я поплатился за свою беспечность.

— Меня отравили, — ответил я Шипу, возвращаясь в реальность, — едва выжил.

Или не выжил.

— Понятно. Хороший должен был быть яд, чтобы отравить самого Ледяного пса! Это от этого? – спросил Франсуа, указывая на моё лицо, имея в виду кожу.

Кривая болезненная ухмылка появилась на моём лице: вот как я должен себя чувствовать, когда приходится врать в лицо боевому товарищу? Более того, если кто-то и был близок к тому, чтобы быть моим другом, то это был именно Франсуа́ Муре́ньо.

Этот странный весельчак с северных окраин Френцезии.

— Кто его знает, что там была за отрава? — уклончиво ответил я в лучшей френцезской традиции – вопросом на вопрос.

Не хочу врать, пока есть возможность.

— Ну, бывает! – весело ответил Шип и хлопнул меня по плечу. – Главное, что ты живой! Мужики! Выходите! Здесь свои!

Последние слова были для засевших в засаде головорезов.

И всего через несколько секунд, ещё четыре человека вышли из леса и начали спускаться по склону к дороге.

— Когда они все окажутся внизу – перебей всех! – жадно прошептал Кита.

— Я не собираюсь убивать своего единственного друга! – гневно прошипел я в ответ, так чтобы никто меня не услышал, кроме меча.

— Этот трус - твой кореш? – Франсуа кивнул на спрятавшегося за телегой и дрожащего от ужаса Хайнриха.

— Конечно, нет! – демонстративно фыркнул я. – Просто подбрасывал меня до Мистафа.

Конечно, у меня не было такого пренебрежительного отношения к торговцу, но в данный момент любая демонстрация привязанности – слабость. Муреньо не самый плохой человек, но всё же – он такой же убийца, как и я.

— Ты обещал мне: убить первых, кто встанет у нас на пути!

— Они ещё не встали у нас на пути!

— Даже если среди них есть твои товарищи, это не отменяет того, что теперь они простые головорезы. Недостойные жалости!

— Заткнись!

— Это хорошо! Значит, не будешь возражать, если мы перережем ему глотку! – расплылся в улыбке Шип, немного удивлённый тем, что я что-то бурчу себе под нос.

(Тем временем за телегой)

Услышав слова головореза, ноги Хайнриха задрожали, а сам он, казалось, был готов упасть в обморок от ужаса.

Ему перережут глотку!

Чёртов харец! Будь проклят он и весь их паршивый род! Как он сразу не догадался, что он всего лишь часть этой шайки?! А теперь там стоит и нагло обсуждает, как убить доверившегося ему человека!

Какая мразь!

Алисия молча лежала в телеге под покрывалом. Она слышала весь разговор, но была уверена, что Господин просто заговаривает разбойникам зубы, что он никогда их не предаст.

— Алисия, - раздался в её голове голос меча.

— Да, Тави? – прошептала она в ответ.

— Хайнриху угрожает опасность. Ты же не хочешь, чтобы он погиб?

— Не хочу!

— Обещай, что ничего не скажешь Рикардо, и я помогу тебе спасти Хайнриха!

— Обещаю!

— Тогда слушай…

Слушая увещевания клинка, девочка поползла вдоль рядов с кувшинами, не вылезая из-под покрывала, пока не достигла противоположного борта телеги, за которым как раз и спрятался Хайнрих.

Сердце торговца билось с бешеной скоростью, а по лбу катились капли пота, он так и замер, обдумывая, что делать дальше, пока не услышал голос Алисии.

— Хайнрих! – прошептала девочка. – Хайнрих!

— Маленькая Госпожа? – нервно прошептал мужик.

Он хорошо запомнил слова Рикардо и неукоснительно соблюдал их иерархию, где у девочки было положение выше, чем у него. В конце концов – немного потерпеть, и он свободен. Как опытный торговец он умеет приспосабливаться к любым условиям.

— Залезай в телегу!

— Господин запретил это делать!

— А я приказываю тебе это сделать сейчас!

— Он сказал, что убьёт меня!

— А если ты этого не сделаешь, тебя сейчас убьют разбойники!

— Господин меня распотрошит!

— Я защищу тебя!

В другой ситуации Хайнрих бы рассмеялся – как его защитит семилетняя девочка от взрослого харца? Что за бред! Но вся его жизнь последние дни один сплошной бред, а то, что Господин заботится о девочке было видно даже не вооружённым глазом. Хоть тот и старался этого не показывать.

— Обещаете?

— Клянусь жизнью!

— Хорошо! Спасибо, Госпожа! Простите меня!

(На дороге около Франсуа)

Впрочем, Шипу было не важно, что там бурчит Рикардо, — последнее, что ему сейчас хотелось это вступать в конфликт со своим пусть и бывшим, но всё же командиром. Тем более что ему начинало казаться, что может быть, удастся уговорить Рикардо вступить к ним в шайку. Уже не на позиции вожака, само собой, ведь это место уверенно занял Рауль. Но если удастся уговорить Пса отказаться от притязаний на место главаря, то, может быть даже Кривой примет его обратно.

— Буду. Он нужен мне, чтобы довести меня до Мистафа, — жёстко отрезал я.

— На хрена тебе в крепость? – удивлённо спросил Франсуа. – Конрад пал, Рикардо. Как и бо́льшая часть его гвардии, вместе с армией.

Это я уже и так знал.

— Знаю, я встретил по пути его гвардейцев. Вас искали, насколько я понял, — с усмешкой ответил я.

— Ха! Значит, часть из них всё же уцелела! – хмыкнул Муреньо. – Я думал, их всех превратили в зомбей, как и Конрада!

А вот этого я не знал! Что же там вообще произошло?!

— Конрада?

— Да. Видя, как его армия терпит поражение этот маразматик, решил отсечь голову войску нежити, и вместе со своей гвардией пошёл на прорыв, прямо к Сандро! – несмотря на, казалось бы, весёлый и даже насмешливый тон, было видно, что это были не самые приятные воспоминания, и дальше я понял почему:

Армия нежити оказалась значительно многочисленнее и сильнее, чем они себе представляли – десятки тысяч мертвецов в полном обмундировании, без проблем сначала выдержали тучи стрел, а потом удары святой и боевой магии. Следом за этим пошли фланговые удары конницы. В первом же ударе погиб тот самый Граф Морген, который и был настоящим владельцем Алисии, как я и предполагал.

В целом сражение разворачивалось крайне паршиво для живых. Не помогли даже десятки священников и парочка магов, которых притащил Конрад. То ли Священный Капитул дал маху, пожалев выделить больше святош, то ли святая магия вообще не сильно разила нежить, но ясно было одно – мертвецы побеждали.

Тогда Конрад и решился на отчаянный шаг: взяв с собой почти всю конную гвардию, тот, обойдя с фланга, организовал прорыв. Великолепные лошади, лучшие всадники в самой превосходной зачарованной броне сделали своё дело – пробились вплоть до самого Сандро. В битве с которым и погиб сам Конрад.

Только погиб ненадолго.

И уже через пару минут, над полем боя взвились штандарты гвардии Конрада. Только держали их уже не живые, а мёртвые руки солдат. Верхом на своих уже мёртвых конях, они хлынули обратно, обращая в ужас оставшихся живых.

— Жуткие твари, скажу я тебе! – поморщился Шип. – Хоть на обычных мертвяков и непохожи были совсем. Чёрная кровь хлестала из ран, кожа потемнела, хм, прям как у тебя, — с небольшим сомнением добавил Франсуа.

— Ха! Может, их тем же дерьмом Сандро траванул, что и вы меня? – усмехнулся я.

Муреньо рассмеялся.

— Да брось, Рикардо! Ты же несерьёзно!

— А кто ещё это мог быть, Франсуа? – я вот его веселья не разделял.

Меня отравили свои же люди.

Это очень злило.

— Ладно, ладно! Клянусь тебе, что это был точно не я, — бывший наёмник примирительно поднял руки. – Да и большинство наших, уверен, об этом не знали.

— Возможно, — недовольно процедил я.

— Брось, Рикардо! Ты жив, и мы живы! Возвращайся к нам! – перешёл к сути Франсуа. – Как в старые добрые, конечно, не получится – сейчас командует Рауль, но я смогу его уговорить принять тебя.

Принять меня куда? В мой собственный отряд? Что он несёт? Он серьёзно рассчитывает, что снова буду биться с теми, кто меня предал? А с другой стороны – какая альтернатива? Головорезы не блещут умом, они могут и не прочухать, что я мертвец.

— К нам это куда? – на всякий случай решил спросить я.

— В шайку, конечно! – как само собой разумеющееся ответил Франсуа.

Готов ли я действительно настолько опуститься, чтобы заняться разбоем? Может это и есть моя судьба? Вечное падение. Дом, семья, жизнь – всё было потеряно. Бездарно потеряно.

— И долго вы планируете этим заниматься?

Я не добился ничего, о чём мечтал.

— Пока нежить не придёт, а потом на новое место.

Осталось ли от меня хоть что-то?

— И всё то же – разбой?

Может, это вариант начать новую жизнь? Бездарную, бесчестную, но новую? В данный момент так хотелось просто довериться старому боевому товарищу и не думать ни о чём. Но разве не это и привело меня сюда?

— Конечно! А какие варианты? Конрада нет, королевства будут сыпаться и дальше, а мёртвым наёмники не нужны.

Да что такого увидели в той битве все, от чего настолько пали духом? Неужели вид покойного Конрада настолько сломил их волю?

На того же Вольфганга было не взглянуть без жалости. Видно было, что тот держался только за счёт морально-волевых. Но у других людей такой силы воли и воспитания не было – они просто сдались.

— Ну, не сдаваться же теперь! Хоть в солдаты записаться, Франсуа! Это же лучше, чем по лесам шляться! Хотя бы зарплата и кров! Может даже шанс остановить нежить!

— Ты меня прости, Рикардо, но я к мёртвым больше не сунусь! – покачал тот головой. – Из всего нашего отряда выжило всего пятеро! ПЯТЕРО!

Господи, помилуй! Из полсотни мечей! Что за мясорубка там была?!

— Как так-то? Никогда такого не было! – поражённо воскликнул я.

Мой отряд фактически перестал существовать.

— Рауль не командовал отход до последнего. Я не знаю почему. Может, он верил в победу, а может, просто считал, что не может проиграть в первом же сражении, — голос моего товарища был полон боли и скорби. Не я один потерял там много друзей. – А ты ведь его знаешь – если отступишь без команды и выживешь, то лучше было бы не выживать вообще.

Это правда. После наказаний Рауля дезертиры могли только мечтать о смерти.

— А после того как мы обратились к представителям регента – они нас послали куда подальше! Они не заплатили ничего! Ни за павших, ни даже обещанного тебе за само сражение! Ни единой, мать его, монеты!

Такое иногда случалось в нашем деле, но редко – стоит один раз так обмануть с оплатой, и слухи о том, что ты не платишь своим людям, разойдутся очень быстро. Ведь обделённые деньгами люди обычно очень красноречивы. И в будущем, если тебе ещё понадобятся наёмники, то к тебе уже никто не наймётся.

Я молчу про то, что те могут наняться к твоему сопернику за значительно меньшую сумму, так как сказать – “под гарантию” уплаты долгов обманщика. Мир тесен.

Впрочем, буду честен – сам я с таким никогда не сталкивался. Ведь обмануть меня – значило обмануть другого аристократа. Причём нюансы моего отношения с семьёй были скрыты от посторонних, так что, о “кидке” меня, по логике нанимателей быстро бы узнала вся знать окрестных королевств, а от этого можно было не отмыться веками. У дворян очень хорошая память.

— Ты бы видел лицо Рауля! Тот рвал и метал! Мне казалось, он кого-нибудь задушит голыми руками!

— Что перекосило сильнее обычного? – не смог сдержаться от ехидного комментария я.

Благо передо мной стоял понимающий шутки человек.

— Ох! Ты бы видел как! – рассмеялся Франсуа.

Грустный смех – одной шуткой не перебить общее настроение.

— Прошло всего ничего, а я уже начал скучать по старым добрым денькам, — улыбнулись мы одновременно.

А может…?

Франсуа перевёл удивлённый взгляд на телегу.

— Эй! Слышь ты! Псина! Куда полез, твою мать!

Я посмотрел вслед за ним – Хайнрих как раз перелезал через бортик телеги. Только ноги торчали!

— Ах ты сука! Я же сказал тебе сидеть тихо! – на сей раз взбесился уже я.

Я же сказал ему сидеть за телегой! Предупреждал его не лезть в телегу! Если эта мразь привлечёт внимание головорезов к содержимому телеги…

— Пойдём достанем его из телеги, — хлопнул меня по плечу Франсуа, — если доставим Кривому новую игрушку, то будет больше шансов, что он примет тебя.

Мой бывший товарищ сделал шаг в сторону телеги, но здесь его остановил возникший прямой перед ним меч. Мой меч.

Не опуская клинка, я сделал пару шагов назад, пока не оказался снова лицо к лицу с Франсуа.

— Я никого не подпущу к телеге, — жёстко ответил я.

Как бы я ни был рад видеть товарища, как бы не был готов задуматься о том, чтобы снова присоединиться к своим людям, но причинить Алисии вред, я не позволю никому.

— Да брось, Рикардо! Сдался тебе этот мужик! – непонимающе воскликнул Шип. – Или… в телеге есть ещё что-то очень ценное?

Огонёк жадности мелькнул в его глазах, а язык непроизвольно облизал губы.

Ты всегда любил монеты, зараза!

— Ничего, кроме нескольких кувшинов дрянного вина.

Чёртов Хайнрих! Сидел бы себе тихо, глядишь я бы и заболтал Франсуа!

— Никогда не поверю, что за пару кувшинов вина, ты готов убить друга, — ухмыльнулся Шип, доставая оружие. – Ты же благородный рыцарь, Рикардо! Разве человек с принципами поднимет руку на боевого товарища из-за пары кувшинов дрянного вина?

Длинная полоска стали зловеще блеснула перед лицом Франсуа. Он знал меня слишком хорошо!

— Не делай этого!

Тот лишь рассмеялся прямо мне в лицо.

— Нас девятеро, Рикардо. Отступи, и я обо всём забуду.

Одумайся! Дурак!

— Сдалась тебе эта телега! – остриё моего клинка указывало прямо в сердце другу. – Пара кувшинов того не стоит!

Я не терял надежды, что всё же получится решить дело миром.

— Пара кувшинов – пара хороших вечеров, — пожал плечам Шип. – К тому же ты забыл – я теперь не наёмник.

Второе уже походило на настоящую причину – даже если бы он хотел меня отпустить, его люди его не поймут, что уж говорить о Рауле.

Рядом с Муреньо встали те четверо, что изначально преграждали дорогу, остальные, вооружённые луками, немного отошли в сторону леса и начали заходить с боков, чтобы было удобнее в меня стрелять, не боясь попасть в своих.

Много! Твою мать! Девять — это много!

Я начал немного смещаться влево, стараясь хотя бы с правой парой стрелкой так, сократить угол, чтобы им было тяжело попасть в меня.

— Ещё не поздно, Франсуа! Я сам принесу тебе всё это прокля́тое вино, если дашь слово, что никто не подойдёт к телеге!

То, что я сейчас говорил, было откровенной глупостью и демонстрацией отчаяния, но я всей душой цеплялся за надежду, что мне не придётся сражаться со своим другом.

— Брось оружие, Рикардо! Мы заберём телегу и отвезём её к Раулю. Если ты не солгал насчёт груза, то тебя, может быть, пощадят. По крайней мере, я буду просить об этом.

Шип чувствовал себя абсолютно уверено – рядом с ним ещё пятеро вооружённых человек, а на меня уже навелись четыре лучника.

— Не теряйте бдительности – даже в одиночку он очень опасен! – предупредил своих Франсуа, и головорезы молча кивнули – если их командир говорит такое, значит, к человеку перед ними сто́ит отнестись со всей серьёзностью.

Я же в это время, продолжал медленно смещаться, и уже от двух правых стрелков меня отделяли спины части головорезов.

Одна часть меня так хотела согласиться на предложение Муреньо. Так хотела вернуться к товарищам. Может, со временем, я бы даже смирился с судьбой разбойника, кто знает. Я ведь уже мертвец, разве может быть ещё хуже? Но если бы не одно “Но”. Одно маленькое, но очень важное “Но” – Алисия.

Я не могу отдать её в руки Рауля, уж слишком хорошо я его знаю. Если кто-то считал, что он жестоко и бесчеловечно относится к мужчинам, то ещё не видел, как он относится к женщинам…

Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Выхода нет. Я убью их всех. И даже Франсуа.

Сегодня я убью своего друга.