В ожидании весны

Глава 1. Футляр

День у Одноглазого Агла не задался с самого утра. Вначале кошка окотилась прямо на его тулупе. Что ж делать ― не сгонять же животинку, пришлось надеть старую, побитую молью овчину. К завтраку, открыв свою таверну «Золотой петушок», Агл обнаружил, что тесто, поставленное с вечера, не поднялось. Сделали лепёшки. Первые труженики, шедшие в шахту, оценили завёрнутую в них яичницу, а хозяин таверны не долго думая добавил лепёшки в меню.

К обеду же выяснилось, что пропала его младшая дочь ― Нея. От неё только и осталась, что записка. Чадо с рассветом уехало с охотником, и просила её не искать. «Ну хоть эту пристроил», ― проворчал Агл. Охотника он знал давно и либо тот через месяц сам вернёт блудливую дочурку, либо действительно женится.

И только вечером, спустившись в погребок, Агл испытал полное разочарование ― в пяти из шести бочек скисло пиво. А это уже исправить было сложнее.

Так и встретил Одноглазый Агл тот вечер, протирая стойку и раздумывая, где за ночь найти хотя бы ещё один бочонок. В зале к этому времени поубыло народу, и только старый Петр тянул остатки пива у очага.

Скрипнула дверь. Да как скрипнула: словно кто-то провёл железкой по стеклу. В зал ворвалось снежное облако надвигающейся бури, сквозняк прибил огонь свечей. Тёмная фигура шагнула внутрь таверны и прикрыла за собой дверь. Казалось, что этот человек прошёл пешком весь день, так сильно его замело. Он похлопал по себе руками, стряхивая снег. Размотал шерстяной шарф, укутывающий его по самые глаза.

Меньше всего пришелец походил на северянина: бледный, с торчащими в разные стороны каштановыми лохмами, узким носом и такими острыми скулами, что глядишь те и вовсе кожу прорежут. Незнакомец расстегнул тулуп на меху и шагнул к стойке.

― Доброго вечера, хозяин, ― голос у незнакомца оказался хриплый, словно простуженный. ― Найдётся у тебя комнатка или какой другой уголок?

― И вам доброго дня, ― Агл прищурил свой единственный глаз. ― Может и найдётся. Или комнатка, или уголок. Смотря чем платить будешь, пришелец

Тот понимающие улыбнулся и, откинув полу тулупа, достал увесистый кошель. На стол легла круглая, новенькая серебрушка. Агл покрутил монетку. Настоящая.

― Комната есть.

― Отлично. На улице конь стоит, пусть его почистят и накормят. Мне принеси пиво, колбаски, картошку и капусту.

Ещё одна серебряная монетка взлетела в воздух, но до стойки не долетела, исчезнув в проворных руках Одноглазого Агла.

Пришелец сел за столик у очага недалеко от старого Петра. Хозяин крикнул мальчишку, чтобы тот отвёл коня в конюшню, а сам отправился на кухню. Когда же вернулся с подносом, то пришлый уже скинул тулуп и беседовал со стариком: Петр тянул одну из своих баек.

― … у той, что видит. В сердце её лёд, а в глазах смерть. Коли посмотришь прямо, так там и душа твоя того… истлеет. Правит она чёрными санями, а в упряжке два волка ― белый, аки снег и чёрный, словно безлунная ночь. Если в ночи услышишь рык, да треск, на улицу не выходи ― унесёт она далеко и выпьет всю душу.

― Петр! ― прикрикнул на него Агл, ставя поднос на стол. ― Ты опять за своё? Иди домой, пока жена со сковородкой не пришла искать.

Старик поднял вверх сухой указательный палец и возразил:

― Коли уши слушают, чего молчать?

Впрочем, продолжать Петр не стал ― допил остатки пива и ушёл, слегка покачиваясь. Пришелец придвинул к себе колбаски, но не притронулся к ним.

― А скажи-ка, хозяин, как до Гаркиной горки добраться?

― Ежели живым остаться хотите, то никак, ― проворчал Агл.

― Тоже в Ведьму верите?

Хозяин, выпрямившись, повёл широкими плечами.

― Я верю в ущелья, камнепады и снежные лавины. Это люди её горкой называют, а на деле всамделишная гора. Ещё и река у подножия бурная, да глубокая.

― Значит знаешь, как до неё дойти? ― Не унимался незнакомец.

Агл почесал бороду, да сел напротив. Уж если есть уши, так чего не рассказать?

Незнакомец внимал, словно жрец на исповеди. Правда иной раз касался кожаного футляра, висящего на ремешке через плечо. Хороший футляр, такой на рынке ни за что не купишь. Да и сам путник не простой ― одет хоть и по погоде, да по случаю, но одежонка вся дорогая. Опять же кошель полный. И без оружия, если не считать ножа в сапоге. Путник достал карту и карандашом прочертил на ней путь.

― Кажется я понял. Благодарю.

― А чегой-то вам понадобилось там?

― Да так, ― протянул тот и бросил карандаш на карту. ― На пленэр выехал. За вдохновением.

— На куды выехали?

— Художник я. Места у вас красивые ― грех не порисовать.

― Так далеко? Неужто не нашлось мест получше, чтоб к самому Зимнему пределу ехать?

― А где ещё такие рассветы встретишь? ― усмехнулся пришелец и свернул карту. ― Приготовь мне к утру провизию: солонину, сухари, лук не забудь. Будет в твоём хозяйстве вино какое?

― Найдём.

― Вот и вина тоже. С рассветом уеду.

Третья серебряная монетка скрылась в руках трактирщика.

***

Когда пришелец ушёл в приготовленную ему комнату, стояла глубокая ночь. Агл поднял старшего сына Трилла и вручил ему палку.

― А если у него пистоль? ― опасно покосился сын на отца.

― Нож у него один. Поколотим, да и за ворота отправим.

― Батя, а может того…

Агл дал сыну затрещину и проворчал:

― Он всё одно сгинет на Гаркиной горке. Чего добру пропадать, а так может и от беды спасём.

Они поднялись наверх. Дверь в комнату путника оказалась не заперта. И вновь противно скрипнули петли. Оба замерли, вслушиваясь во мрак, но ничего кроме дыхания спящего не услышали.

Агл толкнул сына вперёд и тот тихо, на цыпочках, подошёл к кровати. Занёс палку над головой и со всего маху опустил вниз. Глухой удар и…

― Его тут нет, ― прошептал парень. ― Совсем нет…

И тут словно вихрь налетел. Окно распахнулось, хлопнули ставни, в лицо ударил сильный ледяной ветер. Агл схватил сына за шкирку и вытолкал из комнаты, а сам оступился и упал. Ругаясь, перевернулся и тут же увидел перед собой пришельца. Лица было не видно ― только силуэт на фоне окна. Волосы плясали на ветру, словно змеи.

― Я мало тебе заплатил, хозяин? ― прохрипел тот. ― Решил обокрасть.

― Дверью ошиблись, ― сказал Агл, поднимаясь.

― И дверью, и жертвой, ― холодно ответил путник. ― Надо было идти спать, Одноглазый Агл, хозяин Золотого петушка.

Вот тут Агл действительно струхнул. Нет, он был не из пугливых, да и по молодости успел с лихими людьми походить, но когда не с того не с сего начинает твориться всякая демонщина… Не теряя времени, он бросился вперёд, желая свалить мужчину. К удивлению тот даже не сопротивлялся и действительно рухнул на пол, приглушённо охнув. Под руку хозяину таверны попался какой-то предмет, он его схватил и ударил.

Пришелец так и остался лежать без движения. Кряхтя и ругаясь Агл поднялся и попинал тело для верности. В руках оказался тот самый футляр. Неожиданно он был тяжёлым, словно сделан из железа. Ремешок на крышке отстёгивался с трудом, но Агл поддел его ножом и разрезал кожу. Сняв крышку, он вытряхнул на ладонь… пучок травы и маленькие косточки, по виду куриные.

― Что за мракобесие, ― проворчал он, потряс футляр, но ничего больше внутри не оказалось. От сквозняка единственная свеча, оставленная в коридоре, погасла. ― Трилл! Неси свет.

Парнишка затопал по лестнице вниз. Прав пришелец ― надо было спать идти, а теперь…

― Дурень, ― прохрипел знакомый голос и Агла отбросило к стене.

Упал он неудачно, на ногу и та противно хрустнула. Он взвыл, но тут чья-то рука закрыла ему рот.

― Дурень, молчи, ― просипел пришелец. ― Кошель взял бы, коня даже, но зачем надо было открывать Его?!

Какое-то шуршание подсказало, что тот ищет на полу оброненный в сумятице футляр. Внизу затопал Трилл и в конце коридора на лестнице замаячил свет.

― Погаси свет! Не ходи сюда! ― Заорал незнакомец, но было уже слишком поздно.

***

Когда утро едва взошло над Зимнем порогом, и тёплые пальцы розового рассвета коснулись белых ледяных склонов, Саймон Берк сам оседлал коня, приторочил к седлу сумки. Затем вернулся в дом и принёс оттуда сумку с провизией. Одуванчик недовольно фыркнул, косясь на хозяина. Саймон осмотрел свои руки, поморщился и принялся стирать снегом кровь, ворча себе под нос.

― Сами виноваты. Нечего было на чужое добро поглядывать?

Он сделал, что мог. Конь перешагнул передними ногами, словно высказывая своё негодование. Саймон поплотнее запахнул тулуп, натянул перчатки и вскарабкался в седло. Всё ещё ныл затылок, которым он знатно приложится о пол, и найденная среди хозяйского барахла настойка не помогла. Одуванчик шагом пошёл по дороге прочь из поселения. Они отъехали недалеко, и Саймон обернулся. Трактир стоял тихий и покинутый. Из трубы не шёл дым, двери и ворота нараспашку, а из чёрных провалов окон смотрела тьма. Так же как и в других домах, которые проезжал Саймон.

― Собак не слышно. Неужели ли и их тоже? ― проворчал путник.

Тень его на снегу дрогнула, отделилась и словно облако поднялось вверх, застыв рядом. Всадник бросил в её сторону косой взгляд, но промолчал.

Так они и двинулись дальше: Саймон Берк, Одуванчик и Тень.

Глава 2. Поиск

Уже в полдень Саймон направил коня по просеке и через час свернул в лес. По неприметной тропке они добрались до высокого валуна. Решено было сделать привал. Разжёг костёр, подогрел немного лепёшек с солониной и вскипятил чай в жестяной кружке. Одуванчик меланхолично жевал свою порцию овса, косясь на камень.

Саймон обошёл валун, разглядывая причудливые знаки и рисунки. Какой-то искусный каменщик изобразил вставшего на задние лапы зверя.

― Видать эти поклонялись Медведю. И поклоняются до сих пор, — усмехнулся Саймон.

У подножия лежали подношения: тряпичные цветы, маленькие глиняные куколки, камешки, горшочки и всякая снедь. Что-то давно было испорчено, а что-то принесли совсем недавно. Саймон поднял жёлтый овальный камень, оказавшийся здоровенным куском янтаря. Присвиснув, подкинул на руке.

― Это тебе не алхимическая подделка. Настоящий, ― с усмешкой сказал он вслух и конь в ответ тоненько заржал. ― Думаешь взять? Ювелир за такую штучку кругленькую сумму отдаст.

Одуванчик не ответил, только обеспокоенно стрекотал ушами. Самон полюбовался, как играет свет на гранях янтаря, да положил на место ― у него побрякушек навалом, да и ценность совсем не в них.

Погасив костёр, он пустился в путь дальше. В горах темнело рано, а зимой так и вовсе стоял сумрак. Была ещё надежда, что до темноты они успеют добраться к подножия Гаркиной горки, но небо потемнело, а следом налетела самая настоящая буря. Пришлось спешиваться и кое как ставить палатку. Среди шума, треска и воя жалобно ржал Одуванчик. Он мотал головой и перебирал копытами. Когда палатка была поставлена Саймон бросил в её центре батарею с живым огнём. Та затрещала и начала медленно светиться.

Согрев руки, путешественник вышел наружу, намереваясь сделать навес для Одуванчика. Когда было всё готово, он отвязал коня и потянул его к навесу из лапника, ласково уговаривая. Внезапно верный друг встал на дыбы и громко, пронзительно заржал. Поводья вырвало из рук, а сам Саймон повалился в снег. Одуванчик перескочил через него и скрылся из виду в пурге.

Матерясь, и проклиная глупое животное по чём зря, путешественник поднялся. Он попытался позвать его, перекрикивая бурю, но куда там ― не было ни единого шанса найти коня. Вой и треск загнали Саймона в палатку.

Мягко светил живой огонь и тени бродили по хлопающей ткани.

― Я знаю, что ты здесь.

Тени дрожали и нельзя было точно сказать здесь он или…

Нет. Он здесь.

Всегда здесь.

― Ничего, ничего. Ещё немного и тебя не будет. Как же ты мне надоел!

С трудом Саймону удалось заснуть, и снилось ему как через снежный буран летят сани, запряжённые белым и чёрным волком. А правила санями женщина. Она стояла, держа одной рукой поводья и волосы её, словно сплетённые из золота, трепались на ветру. Там, где проехали полозья, таял снег и расцветали цветы.

«Сорви цветок и подари ей», ― рыкнул чёрный волк.

«Не срывай цветов ― они пахнут дурманом», ― рыкнул белый волк.

Сорвал Саймон цветок, что мерцал серебром и тут же обратился он чёрным туманом. Обернулась Владычица Зимы, сверкнула чёрными глазами.

Помни путник, нет жалости у той, что ждёт. В сердце её лёд, а в глазах смерть. Коли посмотришь прямо, так там и душа твоя обратится тенью. Правит она чёрными санями, а в упряжке два волка ― белый, аки снег и чёрный, словно безлунная ночь. Если услышишь рык, да треск, на улицу не выходи ― унесёт она тебя далеко и выпьет всю душу.

Но не унесла Владычица душу Саймона. Оставила ему. Незачем ей то, что уже никому не нужно.

***

На утро небо всё так же было затянуто тучами, разве что буря стихла. Саймон свернул палатку, вытряхнул из батареи остатки пепла и пошёл дальше пешком. За ночь всё кругом замело, оттого наверное он и пропустил нужный ориентир. Так и шёл, ругаясь то с ветром, то с Тенью. Последняя правда не давала о себе знать и покорно следовала за ним. Шёл весь день и даже когда вновь началась метель, стал упрямо двигался дальше, пока совершенно случайно не наткнулся на пещеру. Он оступился и покатился вниз по спуску, а в конце ещё и больно стукнулся локтём. Палатка и сумка отлетели в сторону. Отдышавшись, Саймон попытался найти в темноте вещи ― в мешке должен был быть фонарь. Однако под руку ему попался злосчастный футляр. Он тащил его за собой всю дорогу, хотя тот был теперь совершенно бесполезен. ― Нет уж, не возьмёшь меня.

Саймон откинул футляр в сторону и принялся искать дальше. Его поиски увенчались успехом, и вскоре свет масляного фонаря осветил пещеру. Где-то капала вода и он пошёл на звук. Стены сузились, образовав коридор. Становилось теплее. Так и шёл, не особо понимая зачем. Коридор вильнул, затем ещё раз и вывел к развилке.

― На право пойдёшь, в лес попадёшь. Налево пойдёшь, лихо найдёшь, ― пробормотал он старую присказку. ― Нет, я на эту уловку не попадусь больше. Хватит с меня выбора из двух зол.

Саймон развернулся и двинулся обратно, планируя переждать бурю рядом со входом, а потом уже продолжить путь. Шёл долго. Пещера спускалась ниже и ниже… И когда понял, что идёт не туда, обернулся. Перед ним вновь была развилка. Дёрнулся в одну сторону, в другую и понял что заблудился. Саймону даже почудился смех, но может то всего лишь эхо? Стараясь не поддаваться панике, что было с каждым шагом всё труднее, он выбрал правый туннель. Уж лучше лес, чем лихо.

Часа два он блуждал, пока не свалился от усталости. Ко всему прочему фонарь стал тускнеть, пока совсем не погас, погрузив пещеры в беспросветную темноту. Саймон упёрся лбом в камень и заорал. Пещеры откликнулись ему далёким эхом.

― Так даже лучше, ― прошептал он. ― Тебя не видно. Тебя нет. Ничего нет.

Так и лежал, говоря сам с собой, словно безумный. Может он действительно сошёл с ума? Казалось, что невидимая тень коснулась его плеча, прошлась пальцами по волосам, но это только сквозняк.

― Тебя нет и не будет больше. Останешься здесь, как и я. «Ты так быстро сдался?»

Саймон зажмурился до ярких разводов перед глазами. Ему вспомнился дом, полный чужих людей: партнёры, клиенты, выгодные сделки, скреплённые игристым вином и изысканными закусками, лёгкие, едва ли не прозрачные платья легковесных красоток, которых в равной степени привлекали как дом, так и сам Саймон. А он… он всё это знал и упивался тем, как простому мальчишке из трущоб удалось подняться на самую вершину. Нет, выше. Это же его небоскрёб в более чем тридцать этажей стоит в центре столицы. Это его корабли курсируют по всему Лазурному морю. Это его караваны возят халифские шелка. Это он, а не кто-то другой, произвёл противогазы в минувшей войне. И это благодаря его инвестициям никому ненужный изобретатель Минжай стал известен всему миру своими летательными аппаратами.

Это он… Он! А не какой там… мальчишка из трущоб.

И неужели теперь, он же, Саймон Берк, сгинет в этой зловонной яме? Тот, кому жал руку сам король Артрина? Не будет этого!

Саймон медленно, хватаясь за стену поднялся. Подхватил фонарь. С трудом, но у него всё же получилось развести маленький огонёк. Тот робко вспыхнул на фитиле. Смотря на тени по углам, Саймон усмехнулся.

― Не сегодня!

Тоннель вывел его в широкую пещеру. Из неё вело ещё три пути. Тени двигались и одна, словно указывая путь, устремилась в один из коридоров.

― Я тебе явно нужен живой, поэтому… была не была! Этот путь был верным. Снаружи ярко светило солнце. Искрился снег и куда не глянь простиралось предгорье, с редкими низенькими деревцами. Внизу клубился пар от горячего источника. Саймон рассмеялся, заметив знакомый хвост. Он сбежал вниз по склону. Одуванчик мирно щипал траву и смотрел на потерявшегося хозяина меланхоличным взглядом. Мол, хозяин, где это ты так долго ходил.

Согревшись у горячего источника, поев, они двинулись дальше. Тень же протянулась вперёд, словно прокладывала верный путь, но Саймон хоть и был благодарен за спасение, не верил ей. Тень точно знала куда и зачем они идут.

*Живой огонь ― алхимический порошок. Бывает стабильный и нестабильный. В зависимости от смеси может использоваться в разных сферах, например, именно живым огнём заряжали первые ружья и пистолеты. Однако даже «стабильный» может оказаться опасным. После составления смеси пороха, живой огонь стал понемногу уходить из обихода.

Глава 3. Рея

Они опять заблудились. Несомненно тому виной Тень, который путал следы и, кажется, тихо посмеивался над путником. Дорога вела по низу гор, иногда забираясь вверх. Саймон старался не подниматься высоко, держась низин ― здесь было теплее, да и пройти было легче. На третий день, поднявшись чуть выше обычного, он увидел вдали блеск. Хоть что-то. Отметив ориентир в виде причудливой скалы, он двинулся в путь.

Вскарабкавшись на низенькую пологую гору, Саймон от удивления сел прямо в снег. Перед ним расстилалась цветущая долина в чаше гор. Здесь были и плакучие ивы, и благоухающие цветы, и яблони, а посреди ровная водная гладь озера.

― Я умер и Боги вознаградили меня таким посмертием?

Одуванчик тоненько заржал и двинулся вниз, видать и его соблазнила зелёная трава. Пользуясь такой удачей и не задумываясь ни о чём, Саймон расположился на берегу озера.

Порхали бабочки, дул тёплый ветерок, гоняя по воде водомерок. Прикрыв большие глаза, Одуванчик лакомился сочной травой на берегу. Саймон, стянув ношенную не один день одежду, окунулся и лёг на воду, щурясь от яркого солнца. Давно он не слышал такой прекрасной тишины. Ещё бы дорогу найти, тогда и вовсе будет прекрасно. У него даже появилась идея построить здесь небольшой курорт для избранных, но тут же отбросил эту идею ― люди не умеют сохранять, а потому пусть довольствуются общественными пляжами Большого Носа.

Вода колыхнулась и солнце померкло.

― Одуванчик, отойди ― озеро большое.

― Так зовут твоё животное? ― с интересом спросил женский голос.

― Да.

― Почему?

― Одуванчики любит.

― Тогда ему нужно пойти на другую сторону, там целая полянка одуванчиков.

Осознав наконец ситуацию, Саймон распахнул глаза и повернул голову. Рядом с ним, против солнца прямо в воде по грудь находилась… женщина. Голая женщина. Саймон от неожиданности дёрнулся и ушёл под воду, а когда вынырнул, то незнакомка уже была на приличном расстоянии от него. Она откинула со лба мокрый локон голубоватых волос и хитро блеснула лазурными глазами. Её грудь покрывала то ли ткань, то ли водоросли.

― Ты кто?

― Я ― хозяйка озера, ― гордо заявила красавица.

― А у озера бывает хозяин?

Смех колокольчиком разнёсся над водой.

― Это моё озеро. И было им всегда, ― внезапно она нырнула и практически сразу же вынырнула перед Саймоном, окатив его брызгами. ― А ты пришёл и замутил его.

― Так уж и замутил?

Незнакомка кажется растерялась.

― Ты меня не боишься?

― Женщин бояться ― в бордель не ходить.

Та нахмурила брови и задумчиво сказала:

― Не знаю, что такое бордель, но моё озеро им не является.

Саймон не выдержал и рассмеялся.

― Не похоже. Но я заблудился в горах. Так что прими на пару дней путника, Хозяйка озера.

Она опять нырнула и оказалась за его спиной.

― Вот значит как? И ты не будешь ловить рыбу в моём озере? Не станешь портить воду?

― Я воспитанный человек и привык уважать порядки дома, в котором гощу.

Послышался плеск и когда Саймон обернулся, то красавицы уже там не было. Её голос донёсся с другого конца озера.

― Раз так, то оставайся, ― и пропала.

Выбираться пришлось беспрестанно оглядываясь, но это оказалось бесполезно. Стоило ему ступить на песок, как женщина уже была у берега. Она облокотилась на камень, оставаясь наполовину в воде. Впрочем, сверху всё было как надо. На мгновение Самон даже залюбовался.

― Разрешит ли хозяйка развести огонь?

― Разрешит, ― и снова смех, смешно ей видите ли.

Уже через час над костром вился пар от воды.

― Вон там растёт травка, голубенькая, ― показала незнакомка. ― Добавь её в воду. Она отлично утоляет жажду и дарует спокойный сон.

На вкус трава оказалась немного кисленькой с едва уловимым привкусом смородины.

― И долго, путник, ты блуждал по горам?

― Наверное неделю. Я уже сбился со счёта.

― Видимо ты удачливый человек, раз до сих пор жив и при своих конечностях.

― Удача путника в его подготовке к пути, ― веско заметил Саймон. ― Как же тебя зовут Хозяйка озера?

Незнакомка блеснула глазами, прищурилась и, поправив подсохший локон, ответила:

― Рея.

― Саймон, ― взяв кружку сел на край берега, поближе к новой знакомой. ― И сколько же ты живёшь здесь, Рея.

― Долго, ― та загадочно улыбнулась и коснулась тонкими пальцами его колена. ― А что такой мужчина делает так глубоко в горах?

― Ищу. Гаркину горку.

― И не боится искатель незнакомок?

― Не боится.

Рея внезапно потянусь и поцеловала. Губы её были прохладные и мягкие. Когда она отстранилась, то посмотрела прямо.

― Смелый путник. Ничего не боишься?

― Что-то боюсь.

― Останешься со мной?

Саймон коротко рассмеялся и покачал головой.

― Нет, красавица.

Женщина обиженно надула губки, отстранилась и нырнула в воду. Только и мелькнул лазурный рыбий хвост. Саймон отёр лицо от брызг.

― Ух. Было близко. Я почти согласился, — за его спиной донеслось ржанье Одуванчика. ― Ничего смешного.

Ночью он не сомкнул глаз, смотря на озеро и гадая, что ещё придумает красавица, но Рея так и не появилась. Не было её и весь следующий день. Саймон устроился на берегу, рассматривая карту и стараясь понять, где он находится. Как и ожидалось этого дивного уголка там не нашлось. Эх, вот была бы у него астролябия! А он совершенно про неё забыл. В конце концов отметив несколько подходящих путей, Саймон отложил карандаш и поднял глаза. У берега на камне сидела Рея, опустив кончик хвоста в воду.

― Путей много, но верный только один.

― Верных много, но путь один.

Русалка повела плечами.

― Чтобы выйти к людям, иди вон туда, ― она махнула рукой в сторону скалы. ― Выйдешь к реке и по ней дойдёшь до людей.

― А знаешь, где Гаркина горка?

― Может и знаю, ― хвос плеснул водой. ― А может нет. Зачем тебе эта горка?

― Надо.

― Надо ― это не ответ.

― Другого не будет.

Она не стала отвечать, только раздраженно ударила хвостом по воде. Саймон, повинуясь внезапному порыву, налил в кружку отвар и протянул его ей. Рея взяла кружку двумя пальцами и принюхалась.

―Не бойся, не отравлю.

― Я не ем мясо.

― А что ты ешь?

Рея отпила из кружки и улыбнулась.

― Водоросли. Иногда яблоки. Раньше тут был куст крыжовника, но его вытоптал один невоспитанный путник.

― И где он теперь?

― Где-то здесь. Акикург не любит, когда меня обижают.

Саймон оглянулся, в поисках названого Акикурга, но никого кроме Реи и Одуванчика не было.

― Кто это?

― Мой охранник. Но не переживай, если не будешь мутить моё озеро и вытаптывать кусты, он тебя не тронет.

Она допила отвар и бросила кружку Саймону, но та откатилась в кусты.

― Извини.

Когда он вернулся с кружкой, то русалки и след простыл.

***

Саймон не помнил мать. Она умерла от какой-то хвори, когда ему едва исполнилось шесть. Они жили в небольшом городке, где кроме швейной фабрики никакой другой работы найти было нельзя. Мать работала за ткацким станком. Потом говорили, что именно из-за пыли в цеху она и померла. Отца держали на фабрике только из уважения к его жене. Он пил, не раз распускал руки и вообще считался неблагонадёжным человеком.

В доме набилось столько народу, что Саймону, его четверым братьям и двум сестрам пришлось ночевать на улице. По утру гроб вынесли из дома и понесли по промокшей после дождя улочке. Следом двинулись рабочие и соседи. Саймон хватался за руку старшего брата и едва поспевал за остальными. Отец отстал от процессии. Его найдут только к вечеру, со свиньями в хлеву соседа.

Когда с похоронами было покончено, к ним подошёл владелец фабрики и дал каждому из детей по серебряной монетке. Саймон хорошо запомнил его последние слова:

— Держитесь за них крепче! Когда станет совсем худо, эти монеты помогут вам.

Они тогда договорились не тратить деньги и оставить на всякий случай. Но через несколько дней сестра случайно проговорилась отцу и тот перерыл весь дом, нашёл деньги, а перед тем как уйти, хорошенько избил старших.

Саймон спрятался вместе с младшими под кроватью и старался даже не дышать. Свою монетку он сохранил, спрятав в кармане. Когда отец ушёл, то старшие, поговорив, влепили хорошую затрещину сестре.

Саймон долгие годы хранил монету, оставив её про запас. Была она с ним и в этом отчаянном путешествии к Зимнему приделу. Перед сном он сжал серебряный кругляшок и зажмурился. Сейчас как никогда «худо», но даже все деньги мира не помогут ему.

Глава 4. Путей много, но верный только один

Утренний кофе горчил. Саймон устроился на берегу и смотрел на ровную гладь озерца. Уголки прижатой камнем карты трепетали на ветру. Куда идти дальше? Он давно потерял ориентир и карта, хорошая, самая точная, какую можно было бы найти, оказалась бесполезна. Ещё была Рея. Она точно знала, где находится Гаркина горка, но отчего-то не хотела помочь.

Кусты на другой стороне озера зашевелились и на берег выбрался... медведь. Саймон застыл, не представляя, что делать. Из оружия у него были нож, да пистолет. Ими только разозлишь зверя. Тем временем медведь наклонился к воде и принялся пить, но тут же отрыгнул, когда из-под воды рядом вынырнула Рея. Она потянула руку вперёд и зверь, оскалившись, наклонил голову и шагнул к ней.

Саймон вскочил, отбросив в сторону кружку и закричал:

—Эй, ты. Да, ты, мохнатый зад! Отвали от неё!

Рука Реи коснулась широкого лба медведя. Услышав крик Саймона, она обернулась. Медведь же не предпринял ни единой попытки укусить обезумевшую русалку. Он встряхнул головой и вновь наклонился к воде. Рея что-то сказала, нырнула под воду, а вскоре оказалась рядом с Саймоном.

— Ну и здоров ты кричать, — фыркнула русалка. — Он ничего мне не сделает.

Тем временем зверь, напившись, прошёлся вдоль кустов, а затем и вовсе скрылся за ними.

— Я думал тебе грозит опасность.

— От Охотника? Никогда. Когда он бывает рядом, то приходит напиться.

Саймон, наконец расслабившись, сел на берегу.

— Значит ты ещё и с медведями разговариваешь?

Рея прищурилась и пожала оголённым плечиком.

— Он не будет нападать, если не станешь угрожать ему оружием. Хотя мохнатый зад он тебе ещё припомнит, — и тут же улыбнулась. — Но мне нравится твоя смелость, путешественник. Редко кто готов на такие… самопожертвования.

И вновь скрылась под водой, оставив за собой последнее слово.

***

Там, где солнце касалось воды, она становилась блестящей, словно масло. Казалось невероятным, что такое цветущее место находится среди снегов. Расскажи кому, не поверит.

Саймон проверил запасы и готов был отправиться дальше. С камня у берега за ним наблюдала Рея. Она задумчиво водила пальцами по воде.

— Останься здесь, — внезапно попросила она.

— Нет, красавица. В мои планы входит дойти до Гаркиной горки.

Русалка не стала, как в прошлый раз сердиться, только хвост обеспокоенно плеснул в воду.

— Не дойдёшь.

— Посмотрим.

Саймон завязал тесёмки на последней сумке и присел на берег. Он и не заметил как солнце склонилось к закату.

— Ты найдёшь не то, что ищешь, — Рея наклонилась вперёд и в её глаза блеснули. — Гаркина горка опасное место. Ничего кроме мрака ночи и холодного сердца ты там не найдёшь.

— Они и так следуют за мной, — проворчал Саймон, бросив взгляд на свою тень. Та не шевелилась.

— Или ты за ними, — ресницы Реи дрогнули, словно крылья бабочки. — Это был дар.

— А стал проклятием.

— Значит решил вернуть?

— Решил.

Она распахнула глаза и недовольно плеснула хвостом.

— А если не примет?

— Я умею хорошо просить, — ответил Саймон и встал. — Хорошей ночи, Рея. Мне завтра рано вставать.

Он подошёл к костру, намереваясь уложить несколько веток, но услышав плеск и шуршание песка, обернулся.

Рея стоит на берегу и вместо хвоста у неё самые обычные человеческие ноги. Застигнутый врасплох мужчина приоткрыл рот, чем вызвал очередной смех-колокольчик. Рея сделала несколько шагов вперёд и остановилась совсем рядом. От неё приятно пахло водорослями, а глаза её были, словно два озера.

— Ты никогда не сдаёшься? — она сказала это тихо, словно сама себе.

— Никогда.

Её пальцы легко коснулись щеки Саймона.

— Ты найдёшь не то, что ищешь, — повторила Рея. — Когда разговариваешь с таким древним существом как Владычица, нужно не просить, а молить. Ты когда-нибудь преклонял колено перед женщиной? Молил её о чём нибудь?

Саймон поморщился.

— Я не преклоняю колен.

— Нет. Ты берёшь то, что хочешь, — её губы расплылись в странной, какой-то понимающей улыбке. — Дорога до Владычицы не вымощена красным камнем.

— Дойду.

— Упрямства тебе не занимать.

Её дыхание коснулось губ Саймона и он прикрыл глаза, вдыхая запах воды и водорослей.

— Владычица всегда справедлива и в наградах, и в… проклятиях.

— Я исправил… что, мог.

— Этого недостаточно. Исправить можно всё, кроме смерти, но вот вынес ли ты урок? — её поцелуй был тёплым и влажным, отчего сердце Саймона на мгновение замерло, прежде чем пустится в бег.

Когда Рея отстранилась, ему пришлось собраться с силами, что открыть глаза. Она смотрела снисходительно, но уверенно.

— Ты мне нравишься, хотя ты всего лишь глупый человечек. Останься сегодня со мной и я расскажу, где Гаркина горка.

***

Утро проложило дорогу между каменных выступов, указывая путь. Саймон обернулся и в последний раз взглянул на озеро. Рея сидела на камне у самого берега и махала ему рукой. Её волосы струились по обнажённым плечам, словно плащ. Она ещё несколько раз предлагала ему остаться с ней навсегда, но Саймон был непреклонен. Ему показалось, что там, в центре из воды показалась усатая коричневая морда с большими, как у оленя глазами. Животное ударило по воде плавниками-вёслами и скрылось в глубине озера.

Одуванчик ткнул в плечо и сочувственно фыркнул. Потрепав коня по гриве, Саймон вскочил в седло и направил его в путь.

Теперь он знал, куда держит путь.

Глава 5. Пропажа

Роберт Пастрин вошёл в контору как и полагается другу и партнёру: без стука, только кивнув секретарше. Бетти уставилась на него самым неприличным образом, разинув рот. Роб взмахнул рукой и распахнул двери кабинета с громогласным приветствием:

― Моня, у меня есть очень выгодное предложение! И ты будешь полным дураком, если откажешься.

На него уставились двое. Один старший помощник мистер Берка, Кириан. Он сидел за столом Саймона, что казалось невозможным. Второй явно преступной наружности. Роб пристально осмотрел кабинет, но не обнаружил в нём Саймона.

― А где Моня?

Кириан отложил бумаги, которые держал до того и поднялся с места.

― Мистера Берка нет на месте.

― И для меня?

― Ни для кого, мистер Пастрин.

Роб поправил шляпу и поинтересовался:

― И где же он сейчас?

― Не могу знать, ― покачал головой Кириан. ― Уехал по делам. Сказал, что вернётся через месяц.

― И когда это было, ― раздражённо спросил Роб.

― Два месяца назад.

― И вы молчали?

Первый помощник пожал плечами, словно ничего такого не произошло:

― А что прикажете делать? Я отправил запросы во все филиалы. В одних его нет, от других ответ пока не пришёл. Вы же знаете мистера Берка ― он всегда делает всё по своему и не мне ему перечить.

― Вот именно ― я его знаю. Вы отправили поисковые группы?

Кириан обречённо вздохнул и скривился.

― Это не требуется пока. Да и вы представляете, что ответит мистер Берк, когда вернётся и увидит такую суету? Я ещё дорожу своим местом!

― А если с ним что-то случилось?

― Да что могло случится? Он взял с собой Губи.

Губи был личным телохранителем Саймона и ни при каких обстоятельства не оставил бы хозяина в беде.

― Мистер Пастрин, вы говорили про выгодное предложение? Если это важно, то думаю мы могли бы обсудить его.

Роб пристально оглядел Кириана, усмехнулся и надвинул свою шляпу на брови.

― Нет. Это предложение только для Саймона, ― и не прощаясь ушёл.

Стоило ему выйти из конторы, как из-за угла на него налетела секретарша Саймона и потянула за собой в переулок. Оглянувшись, Бетти поправила очки и зашептала:

― Мистер Пастрин, тут такое творится! Просто ужас! Я была уверена, что вы в курсе отъезда Саймона.

― Нет конечно! Я вернулся лишь вчера. Что произошло?

― Если бы я знала. Шеф как-то собрался, передал все дела Кириану и уехал. Он клятвенно заверил, что вернётся спустя месяц ― у нас сделка с Гильдией рудников! Он не мог просто исчезнуть. Вы ведь понимаете? Нет-нет, это ещё не всё. Неделю назад, когда стало понятно, что шеф пропал, Кириан сходил в полицию, получил документ ― якобы мистер Берк пропал без вести и теперь всеми делами занимается лично Кириан! Он по сути занял место шефа! Уволил почти всех сотрудников с фабрик и выставил здания на продажу! А вчера… вчера он попросил подготовить список всех счетов и активов мистера Берка. Вы понимаете, что происходит, мистер Пастрин?! Конечно я как могу придерживаю эту бумаги, но придёт время, когда Кириан самостоятельно получит! А ещё… ещё он запретил говорить про шефа. Совсем.

Роб звонко поцеловал верную секретаршу в щёку, отчего та растерянно ахнула.

― Спасибо, дорогая Бетти. Вы просто прелесть! Вы самая верная и прелестная секретарша, которую только можно представить.

Требовалось что-то делать. Не привык Роб сидеть сложа руки, когда затевается такая кутерьма.

К вечеру стало ясно, что Кириан спустил с молотка три литейных завода, две ткацкие фабрики, продал коллекцию антиквариата и вот-вот готов был распилить Звёздную Башню. Если у него получится, то Саймон лишиться единственного небоскрёба в Кей-коре. Что же до самого партнёра, то тот пропал где-то на севере, в районе границы с республикой Таруги. Тем же вечером Роб отправил туда верных людей, а сам принялся за дело.

Утром он посетил генерального прокурора Асорана Беруно. За чашкой утреннего кофе и свежими крендельками мужчины обсудили крайне вялое следствие. После Роб успел на дневной чай к миссис Перучи, жене главного казначея. Тот оказался тоже дома и возлежал в гостинной среди подушек и лелеял сломанную на охоте ногу. Роб всячески посочувствовал несчастному и пригласил своего личного врача. Тот за какие-то пол часа снял всякую боль в ноге неудачливого охотника и на руках Роба ещё до обеда было постановление о заморозке продажи любого имущества компании Берк-Юг.

В банке главный управляющий проводил Роба в приватную комнату, где они раскурили по Халифской сигаре и пригубили по бокальчику солнечного фальтурского вина. Видимо оттого не составило труда заморозить вчерашние переводы для Берк-Юг по продаже последних двух плавильных заводов.

И только когда солнце уже склонило свою голову к горизонту, Роб добрался до конторы. Бетти встретила его заговорщической улыбкой и прокричала:

― Мистер Гранди, к вам мистер Пастрин! ― и тихо промурлыкала посетителю. ― Я принесу чай.

Несмотря на столь мастерски проделанную работу, Кириан не выглядел таким уж расстроенным. Скорее собранным. Всё таки не дурак ― дураков Саймон не держал. Роб не здороваясь прошёл к столу и сел, положив шляпу на колени. Кириан бросил раздражённый взгляд в его сторону, впрочем голос его не подвёл:

― Я смотрю вы знатно потрудились сегодня, мистер Пастрин.

― Что вы, мистер Гранди. Сегодня я только и делал, что развлекался. То там чай попью, то здесь… О, Бетти, вы просто прелесть.

В это время секретарша как раз принесла чай и поставила его на стол. Роб забрал свою чашечку и принюхался. Как есть, Бетти положила один смородиновый листочек. Надо будет, как только Саймон вернётся, переманить эту золотую женщину к себе. Дождавшись, пока та уйдёт, Кириан скривился.

― Вы слишком много на себя взяли. В конце концом мистер Берк оставил меня руководить всеми своими активами. Чем я, собственно, и пытаюсь заниматься.

― Дорогой мистер Гранди, ― Роб постучал ложечкой о край чашки и положил её на блюдечко. ― Вы допустили одну логическую неточность. Руководить, а не распродавать. Боги с вами, пусть вы уйдёте с уже полученным, но не более.

― Вы меня обвиняете в чём-то?

― Именно.

Лёгкой рукой Роб вытащил из-за пазухи документ и бросил его на стол. Кириан взял его и, прочитав, побледнел.

― Это всё ложь! Подлог! ― у него явно стали сдавать нервы. ― Это ещё нужно доказать!

― Докажут, не переживайте. Вы старательно выводили средства, не имея при этом никаких прав на то. Завтра утром я дам показания в полицейском участке и прослежу, чтобы вы больше не приближались к конторе Берк-Юг.

― Вы ещё пожалеете об этом, ― прошипел Кириан.

― Не стоит тратить силы, ― усмехнулся Роб, отставляя чашку и надевая шляпу. ― Они вам ещё пригодятся во время процесса.

***

Неладное Роб заподозрил, когда около парка сломалась рессора. Возница нагнулся, подсвечивая себе маленьким ручным фонарём.

― Эй, да тут кто-то подпилил!

Роб уже высунулся из кареты, когда послышался вскрик и глухой удар. «Минус один», ― подумал он, шаря в полутьме в поисках пистолета. И ведь не хотел его брать с утра. Зачем порядочному бизнесмену пистолет в поездке по гостям? И ведь не просто взял, а ещё и зарядил. Как есть Боги подсказали. Дверца распахнулась и чёрный силуэт показался в проёме. Роб как раз нашёл рукоять пистолета, когда здоровенная лапища схватила его за шкирку и выволокла наружу, бросив на землю.

Неужели он вот так закончит свои дни? Нет уж. Он ещё жениться хотел. Вот выберется ― непременно жениться. И детей наделает. Десяток. А ещё приют откроет.

Туша шагнула вперёд, нагнулась и Роб выстрелил. Нападавший захрипел, схватился за грудь и повалился прямо на свою жертву. В нос ударил дешёвый одеколон вперемешку с потом и немытым телом.

― Когда нибудь люди научатся мыться, ― кряхтел Роб, выползая из-под тяжёлого тела.

Он подошёл к своему слуге, которые лежал рядом с колесом. Перевернул его. Тот оказался жив. Сорвав с его шеи свисток, Роб дунул в него. Звук разлетелся по тёмным улицам. Вдалеке прозвучал ответ.

***

Не без потерь, но бой с Кирианом был выигран. Слугу пришлось отправить на пенсию с пожизненным соденржанием, а сам Роб ещё неделю лечил душевное здравие Кальвадосом. Контора перешла во временное управление одному из финансистов, на которого указала Бетти. Сам Кириан исчез без следа, забрав в собой лишь небольшую часть украденного.

А Саймон… Он как буд-то исчез. Словно его никогда и не было. Ни через неделю, ни через месяц никакой информации так и не удалось получить.

Глава 6. Шаманка

С Самого утра наставница отправила Альму собирать камни у ручья. Девушка обрадовалась возможности побыть одной и брела вдоль быстрого горного ручейка, подбирая камешки. Она уже три года ходила у Шалу в ученицах и шаманка, кажется, была ею довольной. Когда родители узнали, что старшая шаманка выбрала их дочь, то забили оленя в дар Приходящему. Как же ― такая гордость!

Поселение шаманок находилось в горах и большую часть года путь сюда преграждали непроходимые снега. В первый год Альма скучала по родителям и даже несколько раз сбегала. Потом смирилась, а получив прошедшей осенью бубен, так и вовсе посчитала себя более чем достойной.

Собрав камни, девушка вернулась домой. Там она и узнала, что сёстры ещё утром нашли у края поселения мужчину. Как есть, Альма бросилась в общий дом.

Шалу сидела на шкурах и перед ней лежал этот самый незнакомец.

― Ты где была? ― шепнула девушке Кухгур.

― Камни собирала. Кто это?

― Да кто ж его знает. Шалу сказала принести его в дом.

Старшая шаманка ударила в бубен. Все разговоры смолкли, и старшая шаманка затянула песню снегов. Альма протиснулась вперёд и села в первом ряду. Сёстры бросили на неё недовольные взгляды, но никто не решился прервать песню. Когда-нибудь и Альма будет вот так сидеть и петь, призывая духов гор.

Звенели бусины в седых волосах Шалу, смуглая рука отбивала ритм сердца по блестящей от времени коже бубна, тихо шелестел голос и духи отзывались. Первой на песню ответил Ак. И отказал. Вторым был Ур, и он отказал. Третьим Дис, но и он не стал помогать. Видать этот человек чем-то насолил миру, раз духи отвернулись от него. Альма начала раскачиваться в ритме песни и безмолвно шевелить губами. Ей конечно нельзя петь песню, но по крайней мере попробовать повторить за наставницей никто не запрещал.

Тут Шалу пристально посмотрела на свою ученицу и махнула рукой, подзывая. Неужели её зовут в круг? Ей… позволено будет поговорить с духами?

Не чувствуя ног, Альма поднялась и подошла ближе. Приняла из рук наставницы бубен и заняла место у изголовья. Она даже не обратила внимание на лежащего. Старшая шаманка кивнула и закончила песню, а Альма подхватила её. Вначале рука неуверенно ударила по бубну, но потом… Песня лилась, звала, просила, молила и убеждала. Вот пришёл Ори, застыл на мгновение и пропал. Сав, но и он не задержался. Так и шли духи один за другим и никто не останавливался. Никто не решался помочь незнакомцу. Альма и сама стала терять надежду, а потом представила, какой позор будет если в первый же призыв её постигнет неуда. Такая злость её одолела! Несмотря на боль в напряжённых руках и пересохшее горло, она продолжала.

Сколько прошло времени? Была ли глубокая ночь или уже утро? Ирб, Тару, Эгру, Ис, Алк… Все отворачивались. Никто не пришёл на помощь. Шалу коснулась горячей ладонью плеча ученицы, но та упрямо продолжала своё дело. И вот пришёл Дар. Он застыл над обречённым, словно пар над кружкой и… подхватил песню Альмы.

Я зову тебя, душа моя.

Я ищу тебя, сердце моё.

Я вижу тебя, отражение.

Я слышу тебя… Альма.

Погас огонь в жаровнях, и смолкла песня.

Прерывисто вздохнула Шалу, отпуская плечо ученицы. Ударил ветер в занавешенное кожей оконце, и вздохнул полной грудью спасённый.

Справилась. Вытащила. Завершила песню. Теперь никто не скажет, что Альма незаслуженно получила бубен!

Шала зажгла огонь. Мужчина прищурился от яркого света, огляделся и заговорил на южном наречии:

― Нет, я точно умер. Только в Посмертии меня может окружать столько красивеньких девушек… ой.

Видимо он только сейчас заметил Шалу и смутился.

― Когда-то я тоже была красивой девушкой, ― ответила старшая шаманка. ― Альма, займись им. Теперь он ― твоя забота.

Сёстры уходили из общего дома перешёптываясь. Не к добру откликнулся Дар, проводник мёртвых, на песню Альмы. Ибо никогда он не помогает обречённым.

Проморгавшись, Альма наконец взглянула на своего подопечного и вскрикнула в ужасе. К мужчине прилипла метка смерти, а на плечах лежал плащ из обойдённых смертей.

― За что ты отдал свою душу? ― воскликнула Альма, отпрянув.

Незнакомец поднял тяжёлый взгляд и невесело усмехнулся.

― За бессмертие. Как избавится от него, не знаешь красавица?

Глава 7. Шалу

В доме Шалу зажгли свечи и ароматные палочки. Дым поднимался и выходил через небольшое круглое отверстие. Старшая шаманка сидела на меховой шкуре и деревянной палочкой мешала отвар.

«Точно ведьма», ― подумай Саймон.

Слева от Шалу сидела её ученица Альма и внимательно наблюдала за наставницей. А на Саймона поглядывала с пренебрежением. Собственно все в поселении, кроме старшей шаманки, смотрели на него так.

Тень заинтересованно вытянулась и приблизилась к чаше с отваром, но Шалу отмахнулась от неё с пренебрежительным «Кыш». Обиженная Тень отпрянула и спряталась за спину Саймона. Тишина начинала угнетать, заставляя ёрзать и поглядывать то на выход, то на хозяйку дома.

― Может… ― начал Саймон, чем заслужил неодобрительный взгляд Шалу.

Женщина стряхнула с палочки капли и отложила её. Подняла чашу и протянула её гостю.

― Пей.

Отвар пах чем-то странным. То ли мхом, то ли перцем. Травить его явно не собирались, да и надежда, что эта мудрая дама поможет ему заставили выпить всё до капли.

― Дар приходит только к своим, ― проговорила Шалу, щуря и без того узкие глаза.

― Он никогда не приходит. Почему сейчас? ― спросила Альма наставницу.

― Никогда ― слишком длинный срок, для людей. Каждый дух для каждого живущего. ― Подчиняясь взмаху рук старшей шаманки, дым свернулся в шар и завис перед ней. ― Ты получил дар, о котором люди и не мечтали. Почему желаешь избавиться.

Саймон отвернулся, уставившись на оленьи рога, повешенные на стену.

― От него одни несчастья.

― Сколько ты прожил с этим даром?

― Тридцать три года.

Шаманка хмыкнула.

― Мало времени, чтобы почувствовать его ценность. Что произошло? Любовь? Не готов смотреть как она умирает?

― Нет! ― возмутился Саймон и повторил вздохнув. ― Нет.

― Тогда что? ― не унималась шаманка.

Пришлось поднять взгляд и посмотреть прямо.

― У всякого такого вот «подарочка» есть цена. Моё благополучие зависит от… других. Их достатка. Их… жизни.

― Как это произошло?

Ведь нужно рассказать. Рея не просто так забрала карту, наказав идти по тропе, следуя за самой яркой звездой на небе. Путь оказался сложным, но привёл к той, кто, кажется, может помочь.

***

Придётся начать с самого начала. Моим отцом был пьянчуга из самой зловонной канавы Ниссы. Мать же, произведя на свет восьмого ребёнка, ушла к Посмертию. Поскольку что делать с восемью детьми отец не знал, то решил продать нас. Это запрещено ― продавать собственных детей, но кто спросит? И тогда мы решили сбежать. Зимой. В лес. О чём только думали?

О свободе, конечно. Там все и пропали. А я нет.

Она появилась из неоткуда, а у ног её расцветали цветы. И два волка рядом. Чёрный, да белый. Она и предложила мне … дар. Мне было двенадцать ― обмануть, как нечего делать.

Ну а дальше всё как-то просто получилось. Лёгкие деньги, выгодные сделки, удачные вложения. Как-то не сразу понимаешь, что идёшь по жизням других. Кажется, моей вины в том нет. Просто один промышленник разорился, застрелился, а ты скупаешь его заводы за бесценок. Или ищешь инвесторов, тот кто громче всех против этого проекта случайно попадает под экипаж. И тут оказывается, что все с удовольствием несут свои денежки.

Или вот ещё.

Сара. Ох, ну и девица была. Поначалу она мне даже понравилось. Такая, нескучная. Но я человек ветреный ― ничего не обещаю. Наскучила ― счёт в банке, домик в хорошем районе и до свидания. Никто не жаловался, наоборот ― благодарили. А эта… влюбилась. Я запретил ей появляться на пороге. Не успокоилась. Предлагал деньги, драгоценности, мужа в конце концов найти, а ей меня подавай. Каюсь, не сдержался: наорал при всех. Уж какая бы не была, не стоила орать. Сара ушла и вернулась через несколько месяцев… с животом. Сказала от меня. Только я не поверил. Много таких было.

Она умерла при родах. Родился у неё не ребёнок, а какой-то демон… Умер вслед за матерью. Я нашёл одного мага ― старого сморчка, который и имени своего уже не помнил. Придёс ему кровь младенца и он сказал, что мой. То, что случилось с ним ― это последствия моего «дара».

Последней каплей стало появление Тени. Она… мой конкурент за один патент в одно утро не проснулся. А накануне Тень не отлипала от него. Был ещё один конкурент, с тем же исходом.

Нет уж. Не нужен мне такой «дар».

***

Альма отвела Саймона в отведённый ему угол. Тот шёл, словно пьяный, даже бормотал что-то. А когда лёг, то сразу уснул. Она вернулась к наставнице и застала шаманку за раскладыванием костей.

― Шалу, ― позвала её Альма.

― Давай, задавай уже свои вопросы. А то ещё лопнуть.

Альма покраснела, но тут же выпалила:

― А если он бессмертный, то почему пришёл Дар. Этот человек не нуждался в спасении от смерти?

Шалу выбросила вперёд руку с костями и те легли на коровью шкуру, предрекая кому-то судьбу. Альма ещё не умела читать по костям ― это доступно только старшим женщинам.

― А ты сама как думаешь?

Девушка задумалась. Она смотрела на маленькие косточки с руками и пыталась понять, что же такого хоть сказать Дар.

― Он… пришёл, потому что не мог принять дух Саймона или вернулся на место.

Шаманка усмехнулась и смела морщинистой ладонью кости в маленький деревянный стаканчик. Потрясла его и вновь те легли на шкуру.

― Ты права Альма. Отчасти. Но дух его он мог вернуть и так, не приходя. Даже больше того ― он уже был при Саймоне. Ты же заметила?

― Тень? Он к нему прилип намертво.

― И?

― Я не понимаю наставница. Может быть, если присмотрись получше…

― Не надо, ― отмахнулась от неё Шалу, вновь собрала кости и протянула стаканчик Альме. ― Брось. Посмотрим.

Второй раз за день ей предлагали то, что обычно делают уже взрослые женщины. Дрожащей от нетерпения рукой она взяла кости и выбросила их на шкуру. Те легки причудливым веером. Шалу удручённо покачала головой, словно недовольна результатом.

― Дар пришёл, чтобы ты остановила песню. Ты слишком усердно Альма. Если бы продолжила, то надорвалась.

― Я хотела его спасти!

― Этого не требовалось. Если бы ты пригляделась к нему, то увидела бы, что дух уже при нём. Я надеялась, что… но пока ты не готова. Иди спать.

Ученица понуро опустив голову, ушла в свой закуток, оставив шаманку созерцать кости.

― Сильна. И умела. Но нетерпелива, ― пробормотала Шалу. ― Где самой сил взять, чтобы сдержать? Ахо, защити девочку от глупостей!

Глава 8. Обряд

Саймон проснулся бодрым и свежим. Он умылся водой из небольшого деревянного ковшика. У круглого очага в центре комнаты сидели шаманка и её ученица. Старшая женщина приветливо улыбнулась и пригласила к огню. А вот её молоденькая ученица то и дело сверкала глазами. Видно не нравился.

― Скажи, уважаемая шаманка Шалу ― сможешь мне помочь?

Та подняла глаза и протянула гостю плошку.

― Нет. Ешь, отдохни и возвращайся к себе на юг. Таков твой путь. Пойдёшь дальне и нет уверенности, что не сделаешь хуже.

Саймон от неожиданности едва не выронил посуду.

― Я шёл сюда так долго! Дважды терял путь!

― Мы подскажем как выйти из гор, но иной помощи здесь ты не найдёшь.

Он отставил плошку и вышел из дома. Его сразу встретили два десятка любопытных глаз. Женщины, кто украдкой, а кто откровенно, наблюдали за ним, как за какой-то диковинкой. Они что, мужчин никогда не видели? Может и так. Он спросил у высокой, сухопарой женщины куда отвели его коня. Та молча махнула в сторону сарая.

Одуванчик стоял в загончике между старым пегим мерином и тремя беспокойными козами. Верный друг меланхолично жевал свой овёс, отвечая фырканьем на особо громкие эпитеты рогатых соседок. Мерин же прикрыл глаза и изредка стрекотал ушами. Саймон постоял немного у входа и подошёл к Одуванчику. Погладил шелковистую гриву, в которую кто-то вплёл сухие цветы.

― Ну, что, кажется, нам тут не рады.

Конь встряхнул гривой, словно соглашаясь.

― Это потому что ты чужак, южанин.

Саймон обернулся. В сарай вошла Альма. В это утро девушка заплела две косы и те тугими чёрными лентами лежали на плечах.

― И всё?

― К тебе пришёл Дар. Дух-проводник. Дар ни к кому из живых не приходи.

― Значит я уникален! ― Широко улыбнулся Саймон, но девушка только сильнее помрачнела.

― Дар плохой дух. Его приход не к добру.

― Только потому что он ни к кому не приходит?

― Потому что он приходит только за мёртвыми.

Повисла неловкая тишина. Правда неловкой она скорее была для Саймона, поскольку девчонка всё так же продолжала буравить его недобрым взглядом.

― Но я жив.

― Именно.

Какой-то странный разговор у них выходил. Внезапно Саймон почувствовал в этой девочке свою надежду. Может быть… а вдруг?

― Ты смогла бы мне помочь?

Её взгляд затуманился. Тонкие пальцы вцепились в кончик косы.

― Я могу попробовать. Это сложно и может быть болезненно. Для тебя.

― А для тебя?

Она совсем не по-детски усмехнулась.

― Тебя не очень заботило было ли больно этой… Саре.

― Это не так.

Не поверила. И правильно сделал. Его действительно не очень волновала Сара. В конце концов он-то позаботился о последствиях, а она решила схитрить. Разве он в этом виноват? Ведь не виноват? Так?

― Хорошо. Если ты готова, то и я готов.

***

Пещера Плача находилась глубоко под землёй. Здесь было жарко от горячего источника в глубине, к которому они пришли.

― Раздевайся, ― скомандовала Альма и принялась вытаскивать из мешка вещи.

― Прямо здесь? ― спросил он, оглядываясь.

― А где ещё? Раздевайся и залезай в воду. Она тёплая.

Саймон потрогал воду, удостоверившись, что та не сварит его живьём. Это было бы не смертельно, но неприятно.

― Отвернись, ― попросил он, когда дело дошло до штанов.

Альма пожала плечами и послушалась. Скинув портки, Саймон залез в воду. После пронизывающих до костей горных ветров, его тело резко расслабилось. Он сделал несколько вялых гребков и зацепился рукой за торчащий из воды камень.

― Что мне нужно делать?

― Ничего.

Она казалась такой знающей. Такой… уверенной, что Саймон уверовал в своё спасение. Альма разложила у края источника камешки, выкрашенные в разные цвета, перья, косточки и засушенные пучки трав. В маленькой жаровне подожгла красного цвета порошок. Пахучий дым смешавшись с паром, стал стелиться над их головами.

― Молчи, пока я не закончу песню.

― И ничего не нужно делать?

― Нет. Просто не двигайся. Если что-то увидишь, не пугайся и не кричи. Так надо.

Она расстелила шкуру у края источника, села на колени и взяла в руки бубен. Он был небольшим, обтянутым кожей с лентами и бусинками. Альма прикрыла глаза и ударила в бубен. Потом ещё раз и ещё… Это походило на ритм сердца. Саймон глядел во все глаза, что не пропустить ни единой детали.

А потом Альма запела. У неё был приятный низкий голос, хоть песня и осталась бессмысленным набором звуков. Песня лилась в ритме бубна и отдавалась где-то в глубине Саймона ответными ударами. Заслезились глаза и он украдкой потёр их, а когда поднял взгляд то застыл ― Альма сидела и раскачивалась в ритме бубна, а на её голове выросли призрачные небольшие оленьи рожки.

Тень взвилась вверх и потянулась к оставленному поодаль фонарю. Саймон дёрнулся в сторону, словно мог остановить её и, вскрикнув, погрузился под воду. Казалось, что ему оторвали руку. Или ногу. Или голову. Он замолотил руками, пытаясь всплыть, но невидимая сила тянула вниз. Всё глубже и глубже пока не стало совсем темно…

***

В деревню они возвращались в полном молчании. Саймон бросил обеспокоенный взгляд на тень, но, как и полагается порядочной тени, она следовала за ним. Альма с полной уверенностью заверила, что всё закончилось: метка исчезла. Теперь никто не будет страдать от его «дара». Понять ушло ли само бессмертие можно только со временем.

В поселение они вошли когда уже стемнело. Старшая шаманка спала и оба, словно нашкодившие котята, юркнули по своим закутка. Перед сном Саймон ещё подумал, что всё как-то просто для него закончилось.

И был прав.

Утро встретило его кровавым рассветом. В доме стало заметно прохладнее ― никто не разжёг очаг. Холодея от ужаса, Саймон осмотрел дом, но никого не было. Тогда он выбежал на улицу. Посреди поселения на бочке седела Альма, понуро опустив голову. Она куталась в какой-то цветастый платок и смотрела на дорогу.

― Где все? ― спросил её Саймон.

Девушка не повернулась к нему.

― Их нет. Никого нет. Совсем нет, понимаешь?

Он упал на колени, ища глазами следы крови, тел или ещё чего-то подобного. Но на свежем снегу были только следы ног. Его охватил такой ужас, что крик отчаянья вырвался из груди. Словно насмехаясь, Тень взвилась туманом и застыла перед ним. Саймон попробовал её ударить, но кулак прошёл насквозь.

Всё бессмысленно. Он не смог. Не вышло.

― Он их всех…?

Самое сложное было взглянуть в глаза Альмы, но он попробовал. Та смотрела на него не с ужасом, а сожалением. А ещё какой-то странной тоской. По бледной щеке скатилась маленькая слезинка.

― Они все ушли. Сказали, что теперь… теперь ты ― моя забота. Не надо было ходить в пещеры, ― она стянула платок, обнажая совершенно седые волосы. ― Они сказали, что твоё проклятие никуда не ушло. И не мне его снимать. Но раз я посмела поспорить с духами, то…

Альма уже не скрываясь плакала. А Саймон, не веря своей надежде, спросил:

― Так они все живы? Все?!

Девушка кивнула.

― А ты? Почему не ушла с ними?

Та горько вздохнула:

― Мне теперь нет место среди них. Я больше не могу быть шаманкой, раз решила, что знаю больше духов. Твоя метка теперь на мне ― и я буду нести несчастье всем, кто ко мне приблизится.

Они уходили молча. Саймон подсадил Альму на Одуванчика, а сам взялся за поводья. Поселение осталось позади. Дорога привела их на скалу, с которой вела тропа вниз, и дальше глубже в горы. Солнце осветило хребет, за которым уже простирался Зимний предел ― владения снега и холода.

К обеду они спустились лишь к середине тропы, где обнаружили оставленный лагерь. Альма осмотрелась и заверила:

― Тут был один человек и одна лошадь. Где-то с пару часов как ушли.

Наскоро перекусив, они двинулись дальше. Стемнело быстро, но именно тогда они заметили внизу у подножия горы маленький огонёк.

Лагерь был обустроен на совесть. Горел огонь, стреноженная лошадь спокойно стояла в стороне, а путешественник сидел у костра и мешал что-то в котелке. Заслышав шаги, он вскочил и обернулся.

Саймон поднял руки и поприветствовал:

― Доброй ночи, путник. Позволишь ли присесть к своему костру?

Человек замер, а затем бросился к своему мешку, а когда выпрямился, то включил маленький ручной фонарик.

― Хозяин? ― на лице Губи была такая неподдельная радость, что в первые секунды Саймон испытал ответную радость.

― Ты должен был ждать меня в Нарваре!

― Я ждал! Почти месяц, а потом мной заинтересовалась местная полиция. Да и люди стали о вас спрашивать. Вот я и пошёл за вами. А тут… заблудился в общем. Уж думал, всё, сгину, хозяин! Как же я рад вас видеть живым!

Глава 9. Бейтрин

Снаружи вновь разразилась буря. Она длилась уже несколько дней и не возможно было понять ― село солнце или взошло, а может быть уже ночь. В центре лежала батарея с живым огнём. На ней стоял маленький котелок с чаем. Альма сидела, обхватив колени руками, и бездумно уставилась на рыжий свет батареи. Губи разлил по кружкам чай.

― Когда нибудь буря закончится, ― постарался ободрить телохранитель путников.

Саймон скривился, ничего не ответил, но кружку взял.

― Держи, красавица, ― улыбнулся Губи, протягивая Альме чай. Девушка посмотрела на него с сомнением, но всё же забрала чай.

― Сейчас бы горячее вино со специями. И апельсиновый кекс с орешками и яблоками, ― продолжил Губи. Его благодушный нрав ничто не могло испортить ― ни буря, ни холод, ни потерянный путь. ― Сестра здорово его готовила.

― У тебя есть сестра? ― удивился Саймон.

― Есть, хозяин. Марика. Она живёт у Зимнего порога. Уже четверо детей у ней. Эх, выберемся, так я к ним съезжу.

― Съездишь, ― пообещал Саймон.

А в душе уже считал что никогда они не выберутся из этих проклятых гор.

― На Бейтрин принято собираться всей семьёй, а я вот… ― в голосе Губи слышалось сожаление. ― Сестра ругается. А мне мир хотелось посмотреть.

― Что такое Бейтрин? ― внезапно спросила Альма.

Губи расправил плечи, явно воодушевлённый, что девушка наконец-то заговорила и просто таки жаждал восполнить недостаток знаний.

― Это праздник в честь смены года. Ставят ёлку и украшают всякими лентами и игрушками. Все близкие собираются за одним столом. Обязательно каждому достаётся кусок апельсинового кекса. Правда у нас на севере апельсины если и найдёшь, только за серебро. В тяжёлые года матушка клала кислую траву ― она по запаху и вкусу очень похожа. Обязательно поют песни. Девки гадают… И всё с шумом, шутками. Весело в общем.

Саймон не помнил, чтобы сам когда нибудь так вот праздновал Бейтрин. Обычно в его доме собирались деловые партнёры, какие-то сомнительные девицы и те, кто жаждал его покровительства. Разве что последний раз он проводил вечер с Робертом Пастрином. К тому приехал кузен, и они втроём весело и пьяно отпраздновали приход нового года.

― А у нас праздную Излом зимы, ― подала голос Альма. ― Когда ночь самая длинная, а день короткий. Если год выдался тяжёлым, то приносим в жертву оленя. Если хороший, то двух. Правда у шаманок нет олений и мы обычно плели венки из прутиков, вплетали в них травы, а потом бросали их с утёса. Песни пели, прося духов о мягком лете и горы доносили до нас их отклик.

― Моя сестра тоже плетёт венки! ― широко улыбнулся Губи. Он вообще был неестественно улыбчив и старался хоть как-то развеселить путников. ― А знаете ― как выберемся, поедем к ней. Конечно в доме нет этого мудрёного клозета, да и других удобств, к которым вы привыкли, хозяин, но до чего у сестрёнки вкусные пироги. Румяные, прямо из печки.

Саймон низко наклонил голову, словно он вот-вот готов был потерять сознание. И тут вскочил и закричал:

― Да никуда мы не поедим, как ты не понимаешь? Мы просто сдохнем здесь… Нет, вы сдохнете, а я просто… просто…

Он бросился к выходу, откинул полог и уже готов был выбрать в бурю, когда Губи обхватил его своими ручищами и затащил обратно.

― Отпусти!

― Нет, хозяин. Простите, не отпущу. Вам успокоиться нужно.

Альма забилась в угол и с ужасом смотрела на их борьбу. Да куда там ― не родила ещё земля того, кто справиться с Губи. Силы у Саймона быстро кончились и он повис на руках охранника руках. Тот уложил хозяина рядом с живым огнём и укрыл, заботливо подоткнув одеяло.

― Вы поспите. А там посмотрим, что можно сделать.

Проснулся Саймон от приятного запаха жареного теста и яблочного компота. Он разлепил глаза и увидел, как Альма перекладывает тонкую лепёшку со сковороды на плоский камень. Её распущенные волосы снежным покрывалом укутывали тонкую фигуру.

Полог палатки откинулся и внутрь, пригибаясь, весь в снегу вошёл Губи. Он широко улыбнулся, заметив проснувшегося Саймона.

― Я лошадок проверил. Всё хорошо. А буря вот не утихает… Ох, красавица, как же вкусно пахнет!

Альма безучастно пожала плечами и вылила на сковородку тесто. Они сели вокруг импровизированного очага и молча принялись за еду. Внезапно Губи поднял свою кружку и громко сказал:

― Демоны побери, давайте отпразднуем Бейтрин! Я так рад, что все мы нашлись и теперь вместе ― вместе ведь лучше! Ну! Мы выберемся из этой передряги и будем смеяться у камина, вспоминая как в палатке посреди бури если лепёшки и обжигали губы о яблочный компот! Когда ещё, нам, таким разным людям, удастся так необычно отпраздновать новый год.

Альма бросила обескураженный взгляд на Саймона, а тот… Взглянул на Губи, на свою кружки и с необычайной яростью стукнул ею о металлический бок поднятой кружки. Немного компота пролилось, но никто этого не заметил.

― К демонам всё это. Выберемся, не выберемся. Всё одно ― дальше наш путь лежит вместе. Ну же, Альма. Ещё не всё потеряно. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя обратно к семье. Слово даю! Иначе я не Саймон Берк.

Девушка осторожно подняла кружку и мужчины чокнулись с ней.

― Я знаю одну песню, ― неуверенно начала Альма. ― Она с юга. Её как-то пела мама. Это очень старая песня и странная. Может быть грустная, но…

― Спой, красавица! ― ободрил её Губи.

Куда идти нам, Рин-ра-но.

Где нам найти приют.

Ветра ревут, о Рин-ра-но

И за медяшку продают.

Чего же стоит жизнь, мой Рин-ра-но

Краюху хлеба и простор.

Зовёт закат, мой Рин-ра-но

Зовёт дорога за угор* .

Иди вперёд, о Рин-ра-но,

Туда, где плавится рассвет.

Оставь меня, о Рин-ра-но,

Мне хватит и моих побед.

Беги за ветром, Рин-ра-но,

Лети в потоке вечной бури.

И позабудь, мой Рин-ра-но,

О славе позабытого авгуре** .

[*Угор ― возвышенность, холм

**Авгур ― тот, кто обращает свои специальные знания в тайну, кто делает вид, что посвящен в особые тайны.]

***

Саймон не мог уснуть. Ему мерещились голоса в шуме бури. Впрочем, Губи перекрывал любые шорохи своим молодецким храпом. Первой не выдержала Альма. Она встала, выкрутила ручку батареи и поставила на неё котелок с приготовленной загодя водой. Она заговорила так внезапно, что Саймон вздрогнул.

― Нам нужно идти вглубь Зимнего предела.

― Ты хочешь вернуться к своим? Думаешь они тебя примут?

Девушка покачала головой.

― Никогда. Эта дорога для меня теперь закрыта. Но у Зимнего предела нет границ. Мы живём в степях, где кочуем со своими стадами. А вот лес… В лес не ходим ― это опасно. Там живут злые духи, от которых открестились не только люди, но и прочие… духи.

― Кажется они примут нас за своих, ― криво усмехнулся Саймон. ― Значит идём к Пределу. Как думаешь, получится у твоих сородичей выменять немного провизии?

― Пошлём его, ― Альма кивнула на Губи. ― С нами же никто разговарить не станет.

На том и порешили. Вскоре стихла и буря.

Глава 10. Тайна Зимнего предела

Под сень старых елей путники ступили с опаской. Впереди шёл Губи, ведя свою Лису ― рыжею с подпалинами кобылку-пятилетку. Хотя в ней едва ли можно узнать именно кобылку ― настолько она была большой. Следом шла Альма. Девушка беспрестанно оглядывалась и что-то бормотала себе под нос. Замыкал Саймон с Одуванчиком. Конь косился на деревья и беспокойно стрекотал ушами. Казалось, что даже Тень чувствовала себя неспокойно ― она застыла рядом с Саймоном и слегка дрожала.

Вскоре деревья стали выше, а ночь им предстояло провести в самой чащобе. Вопреки ожиданию, ничего не случилось и с рассветом они двинулись дальше.

― Странное это место, ― проворчал Губи. ― Вот в лесу, даже зимой, можно следы какие увидеть. Волка, лисы, кабана, зайца того же, а тут сколько идём ― всё одно белым-бело.

― Зверьё там, где летом можно поживиться. А тут круглый год зима, ― ответила ему Альма.

― Правда что ли? Вот прям всегда-всегда?

― Бабка говорила, что не всегда так было. Однажды что-то случилось и духи отвернулись от людей. В то время нам не нужны были песни, чтобы призывать их ― они приходили сами.

― О как!

Саймон поплотнее нахлобучил шапку и зыркнул в сторону Тени. Казалось, что та тоже посмотрела на него.

― Ну, чего пыришься? Вот прихлопну тебя и дело с концом.

Тень недовольно задрожала и опустилась вниз, приняв вид самой обычной человеческой тени.

Вскоре лес стал редеть, деревья становились всё меньше и меньше, пока путники не вышли на широкую то ли равнину, то ли поляну. Как ни крути, а до горизонта всё было белым бело, только редкие низкие прутики-деревца. Губи шагнул вперёд и вдруг резко отпрянул.

― Да чтоб вас! Болото!

― Какое болото? ― удивился Саймон. Он подошёл к тому месту, куда ступил охранник. След от сапога быстро заполнился водой. ― Демоны раздери. Какое болото посреди такой холодины?

― Может обойти? ― предложил Губа. ― Правда долго придётся, отсюда ничего не видать. И карты нет.

Альма подошла к краю и присела на корточки. Сняла варежку и коснулась снега.

― В обход не получится ― слишком далеко идти. И путь всего один. Оступишься и всё. Тут много кто утоп.

― Сможешь помочь? ― спросил Саймон, вглядываясь вдаль. Он точно знал, что им туда.

Девушка молча достала из сумки свой бубен и села на колени прямо в снег.

― Она, что заставит болото замёрзнуть? ― спросил подошедший Губи, но Саймон прижал палец к губам.

Всё же не зря Старшая шаманка выбрала Альму себе в ученицы ― и талант, и способности ― всё при ней. Девушка провела ладонью по натянутой коже, словно решаясь нужно ли его использовать или нет. Слова полились из неё как ручеёк, они разлетались подобно птицам над болотом призывая, уговаривая, прося… Губи шумно выдохнул, когда перед юной шаманкой возник маленький светлячок. Руки девушка замерли, и она опустила бубен.

― Здравствуй Ахма-ра.

Светлячок стал больше, принимая образ не то зайца, не то кролика. Его полупрозрачное тельце едва светилось зелёным. Поводив длинными ушами, он принюхался и сел на задние лапки, смешно двигая носом. Альма на мгновение прикрыла глаза, после чего достала из-за пазухи ожерелье из мелких разноцветных бусин и положила перед духом. Зверёк опустил лапки, принюхался к подарку и тот, засветившись зелёным пропало.

В несколько прыжков дух оказался перед Губи и всё так же сел на задние лапки.

― Он согласился нас провести через болото, но взамен ему нужно принести… дар.

― А что он любит? ― обескураженно посмотрел на шаманку охранник. ― Морковки у меня нет.

Хоть это и было забавным, но Альма даже не улыбнулась.

― Всё, что дорого твоей душе. Любой предмет.

Губи порылся в седельной сумке, достал оттуда свёрток и положил его перед зайцем.

― Я его для особого случая приберёг, но может ты хоть покушаешь. А то вон какой тощий.

Заяц подвигал ушами, принюхался и свёрток исчез. Следующим был Саймон. Этого он и боялся. Что ему дорого? Ха! Шляпа? Спички? Звёздная Башня? Время шло, а дух всё продолжал буравить своими чёрными глазками-бесенками.

― А может я ещё что дам? ― осторожно предложил Губи.

― Нет. Он должен это сделать сам, ― спокойно ответила Альма. ― У нас ещё есть время.

Саймон принялся рыться в карманах, пока не наткнулся на какой-то мягкий узелок. Вытащив его из кармана, он поднёс к глазам локон голубоватых волос, перевязанный травинкой. Рея. «Ох, прелестница, неужели ты знала о том, что придётся приносить дар? А ведь и правда тот день действительно запал в душу». Саймон положил перед зайцем локон и отступил. Дух принюхался, потрогал лапкой волосы и те пропали.

― Он проводит нас. Но идти нужно след в след, ― предупредила Альма и первой ступила вслед за духом.

― А что ты ему дал? ― спросил Саймон Губи. Охранник бесхитростно развёл руками:

― Как что? Сало конечно! Я его для похлебки берёг, но что поделать.

Дух оказался ответственным проводником. Если путники отставали, то дожидался их, а если останавливались на привал, то непременно обегал тот участок, на котором можно было разместится. Путь занял целых три дня и вот на горизонте замаячили деревья и холмы. Казалось, что ноги сами понесли в ту сторону, а Одуванчик зафыркал и прибавил шаг.

Когда все вышли на твёрдую почву, то вздохнули с облегчением. Губи сразу же принялся устраивать лагерь, а Альма присела на корточки рядом с Зайцем и о чём-то с ним заговорила. Птом они вместе пошли за деревья. Саймон нашёл девушку у огромной стены-скалы. Её поверхность испещряло множество значком.

― Что это? Похоже на илларет.

― Il-daret. Язык предков.

Заяц у ног шаманки несколько раз подпрыгнул и растаял.

― Куда это он?

― Ахма-ра помог и больше не нужен. Но он показал эти письмена, ― Альма коснулась камня. ― Этим символам много лет.

― Я бы сказал сотен лет. Ты понимаешь, что тут написано?

Шаманка пожала плечами и сделала шаг назад, смотря выше.

― Alkar tur turr. Lamo a gloss gotres pura. The hig huraru kalu… kalubrautra. Tra-ri-ku hig. Fustu trura.

― Кто дура? ― удивился Саймон.

― Trura ― последний причал. Или последний берег.

― Или последняя обитель… Может прибежище?

― Может быть, ― согласилась Альма. ― То есть этот Tra-ri-ku нашёл своё последнее прибежище в горе… Нет в замке… В чём-то из камня.

― Ага. А потом… Tra-ri-ku illuza rig-ra pur Suzuqva a sur tip… purna bigut lar. A hig. A grat. A siquragu. Pay-purtra. «Tra-ri-ku, a gloss gotess hig. Lag! Alag! Tar! Tar! Tar!». Он встретил Suzuqva и послал её на три буквы?

― По-моему он на неё просто накричал, ― засомневалась Альма. ― Не знаю. Что такое Lag?

― Проклятая.

― А Alag?

― Проклинающая, ― Саймон взлохматил волосы. ― Она и сама была проклята и прогнала его. Постой, вот тут. Смотри.

Он указал на самый низ, где изображалась пляска медведя и голой девицей.

― Приходящий, ― прошептала Альма.

― И вы в него верите? Думаю у вас с Губи будет много тем для разговора.

― Я в него не просто верю. Я его видела, ― она как-то странно повела плечами и указала на ещё несколько строчек над рисунком. ― Karu nuru tru a fa. Paskvet rig. Tra-ri-ku hig. Lag! Alag! Ilag! Suzuqva i Uk-ir-art raful hig.

― Ты неправильно читаешь, ― мрачно сказал Саймон. ― Не hig, а thar. Руна смерти. А hig ― это жизнь. Они отличаются только количеством точек.

― Тогда будет… Suzuqva i Uk-ir-art raful thar. Ha askur «Birku! Ilku! Op…» ― Альма замолчала, прикрыв рот рукой. ― Я поняла. ― Она схватила Саймона за руку и заставила сделать пару шагов назад. ― Смотри! Рисунки стёрлись, но всё видно!

― Что я должен увидеть? Разврат с медведем?

― Да нет! Смотри!

Она заставила сделать ещё несколько шагов назад. И тут Саймон увидел. Знаки складывались в рисунки. Они были плохо различимы, но… Альма затараторила:

― Кто-то по имени Тра-ри-ку пришёл в эти земли и поселился у Сузугвы. Если я правильно помню, то Suzuqva ― это Владычица. Он поселился в её то ли замке, то ли доме. Они танцевали и пели песни, благодаря чему земли наполнились жизнью. А потом что-то случилось. Да, вот! Он должен был уйти, а она не хотела этого. Заставила его остаться. Прокляла. Тра-ри-ку превратился в медведя и… разорвал проклятие. Накричал на неё и ушёл. А она разорвала свой дух на две части ― birku и ilku…

― День и ночь, ― закончил за девушку Саймон. ― А потом земли эти покрыли снега.

― Да, но знаешь, что самое безумное? Uk-ir-art ― это Приходящий.

― Tra-ri-ku наоборот — Уходящий. И куда он ушёл?

― Просто ушёл. Тут не сказано. Только, что Владычица потеряла душу.

Альма обхватила себя руками, стараясь скрыть дрожь:

― Меня беспокоит другое. Кто написал это послание?

― И куда они делись после.

Оба огляделись, словно вот-вот на них должны были выбежать люди.

― А там не сказано, как снять проклятие? ― поинтересовался Саймон.

― Нет.

Они вернулись к стоянке, где неунывающий Губи уже готовил похлёбку, а рядом с ним сидел Ахма-ра. Он поводил ушами, слушая охранника.

― … самое главное, знаешь что, заяц? А самое главное добавить немного сухих грибов, истёртых в порошок. Вот, смотри! Всего пара щепоток, а запах как будто тут не меньше лукошка белых, ― Губи развязал горловину мешочка и высыпал немного бело-коричневого порошка в похлёбку.

Заяц действительно принюхался к вареву и казалось удовлетворенно кивнул.

― Кажется я понял куда делись все люди отсюда, ― очень тихо предположил Саймон.

― А… ― глубокомысленно ответила Альма, но тут же взяла себя в руки. ― Дух человека? Но он же в облике… ― Девушка побледнела и прижала руки к груди. ― Конечно! Он мог забыть как выглядел при жизни!

Ахма-ра всё-таки обратил внимание на вернувшихся и кажется… подмигнул им.

Глава 11. Тень

Ахма-ра не ушёл. Он внимательно слушал спор путешественников. Правда спорили в основном Саймон и Альма. Девушка уверяла — им нужно к высокой скале, что возвышалась над лесом, а её собрат по несчастью предлагал взять правее, где, как он предполагал, будет плоскогорье, и где вернее найти предполагаемое жилище Владычицы. Губи же смиренно ожидал решения.

В конце концов спорщики выжидательно уставились на Ахма-ра. Заяц подвигал носом, почесал за ухом, с неохотой, поднялся. Потянулся и вразвалочку направился в сторону деревьев. У самой кромки леса остановился, обернулся и выжидательно уставился на путников.

― Демоны раздери эти деревья, ― проворчал Саймон, в который раз потирая ушибленный веткой лоб. ― Он, что, не может пройти по более удобной тропе?

― Он идёт так, как считает нужным. И к тому же по своей воле, ― ответила ему Альма.

Впрочем и она иной раз ругалась, перелезая через валежник. Сложнее всего было коням ― их приходилось уговаривать пройти по такому замечательному лесу. Оставлять их в этом лесу, даже под присмотром Губи, никто не решился.

― Куда он нас ведёт? Спроси его! ― Голос Саймона становился всё более рассерженным.

― Я не могу с ним говорить, как с человеком, ― Альма явно сдерживала себя, но голос её всё же предательски дрогнул. ― Он просто нас ведёт. Прими это.

― Да какой от тебя прок, ― в сердцах бросил Саймон и остановился.

― Какой? Ты сам пришёл в посёлок. Сам хотел снять проклятие, а теперь в этом виновата я?

― А кто тебя просил?

― Ты!

Повисла пауза. Губи погладил Лису по рыжей морде. Кобылка беспокойно фыркнула.

― Я спросил: можешь ли ты помочь! Ты сказала, что сможешь. И что теперь?

Альма тихо рыкнула. Её глаза засветились зелёным, а волосы, с которых спал платок, заплясали белыми змеями. Ахма-ра сел поближе к Губи и прижал лапками уши.

― Эй, может того… не надо? ― попросил охранник. ― Может…

― Помолчи, ― приказал Саймон. Его глаза стали неестественно чёрными, и зрачок заполнил всю радужку. До того смирная тень, поднялась и чёрным туманом повисла за его плечом. ― Ты не помогла, а сделала только хуже. Чему тебя только учили?

Альма отшатнулась, её глаза погасли. Девушка указала за плечо мужчины. Тот тоже заметил Тень.

― Дела-а-а, ― протянул Губи, не зная к кому бросаться ― утешать Альму или утаскивать своего господина подальше.

Впрочем Саймон и сам знал, что нужно делать. Крикнув «не идите за мной», он бросил на ближайший сук поводья Одуванчика и побежал подальше. Конь кинулся за ним, но запутался в ветках и жалобно заржал.

― Ну и дела-а-а, ― повторил Губи. ― Что ж… Как думаешь, заяц, можно где-то тут устроить привал?

Дух отпустил уши и принюхался. Через несколько шагов оказалась удобная полянка, на которой они и разместились. После столько грандиозного скандала Альма выглядела понурой. Казалось, что вот-вот и она заплачет. Губи притащил из леса бревно и устроил его рядом с весело потрескивающим костром. Альма присела поближе к огню и протянула руки. Ахма-ра суетился вокруг Губи. Мужчина же принялся варить очередное чудо кулинарии.

― Ты, девочка, не обращай на него внимание. У хозяина всегда характер был скверный. Особенно после… эм… ну это неважно.

― После Сары?

― А, ты знаешь, ― Губи помрачнел. ― Ну да. Это он всем рассказывает, что ему всё равно, а на самом деле очень переживает.

― Почему он тогда сказал… ― Альма потёрла глаза. ― Он же сам попросил. Я всего лишь хотела помочь. Ну да, я недоучка, но… Я хотела как лучше.

― Эй! Ты чего это? Ну не плачь ты. Он же не со зла, а так. Испугался, ― Губи присел рядом с девушкой и обнял её за плечи, а та разрыдавшись уткнулась в его пропахший дымом полушубок. Мужчина похлопал её по спине. ― Ну-ну. Всё образумится. Сейчас побегает, придёт и извиниться. Ох уж, головы горячие. Накось, конфетку возьми. Так и знал, что пригодится.

И словно колдун какой достал из кармана леденец, завёрнутый в фольгу. Альма осторожно развернула конфету и любовалась на её жёлтый блестящий бок. От сладкого ей действительно стало лучше.

― У него ничего не получится, ― наконец сказала девушка.

― Как же так? Я слышал, что любое проклятье можно снять. Надо только знать как.

― Это не проклятье. Эта Тень ― он сам… Точнее не он сам, а та часть души, от которой он хотел избавиться. Только вот человек так не может.

― А если обратно сложить?

― Не выйдет, ― Альма печально покачала головой. ― Расколов брёвнышко ты же не сможешь собрать его воедино как было.

― Только если скрепками. Ну или гвоздями на худой конец.

Юная шаманка даже рот приоткрыла. На её лице отразилось такое неподдельное откровение, словно Магдалина снизошла к ней и одарила своим белым покровом. Но тут же она горько усмехнулась.

— Это же за гвозди такие должны быть, что скрепить вину?

Губи кинул в костёр ветку и пожал плечами, словно для него и небыло никакой загадки:

— Искупление?

***

Саймон бежал так долго, что под конец выбился из сил. Он рухнул прямо в снег, тяжело дыша, но тут же спохватился и сел. Тень всё ещё была рядом. Стало быть товарищи не пострадали. Впрочем, делу это не помогло.

― Больше. Никого. Не трогай, ― прорычал Саймон. ― Никогда и никого.

Тень дрогнула и стала меньше, но не исчезла. Словно соглашаясь. Оглядевшись, Саймон поднялся.

― Надо возвращаться. Не умру, но мне всё равно холодно, ― и побрёл обратно по своим же следам.

То, что он накричал на Альму, конечно, дурость. И несправедливость. Всё-таки она хотела помочь, а он… Просто было обидно, что весь путь, казалось, вёл их в никуда. К тому же был шанс, что ничего с этой Тенью сделать не выйдет. И что тогда? Остаться посреди этого безжизненного леса? Поставить избушку. Жить вдали от людей. Питаться… ёлками. Саймон сам рассмеялся своим мыслям. Он не сможет. У него была такая жизнь! Такие планы! И вот ― всё бросил, оставил все дела и исчез на такой долгий срок! Никого не предупредил.

― Кажется этот камень я уже видел, — пробормотал он.

И действительно мимо длинной глыбы, возвышающейся как минимум на три головы, Саймон проходил, и не раз. На камне тоже были какие-то знаки. Занятый разглядыванием древней письменности, он и не заметил странного шепотка. Только когда повалился в снег. Тень, словно плащ обхватил его и оттащил в сторону. Следом Саймон услышал тихий рык и разглядев наконец здоровенную тушу, остолбенел. Это был здоровенный, злой медведь. Зимой. Зверь мотнул головой и уставился на свою жертву маленькими чёрными глазками. Фыркнул и беззвучно прыгнул вперёд.

Как на самом деле действовало бессмертие, если ему отрубят скажем руку или голову, Саймон не знал. Обычные раны просто затягивались. Но, что станется, если медведь оторвёт ему что нибудь? Эти мысли очень быстро промелькнули в его голове. Впрочем, вопрос остался без ответа. Тень увеличилась в размерах и встала на пути медведя. Тот отскочил от неё, словно от стены. Зверь приподнялся и потряс головой.

«Чего развалился? Беги»

Мысль была дельной, поэтому подскочив, Саймон бросился прочь. И только после сообразил, что мысли эти были не его.

«Правее бери. Правее!»

Стараясь не задумываться об этом, он припустился в указанном направлении. А следом его опять опрокинули. Тень вновь обхватила Саймона и подняла на ноги.

«Не стой!»

Играть в догонялки с медведем ― глупая затея. В какой-то момент деревья расступились и перед ним раскинулась небольшая полянка с каменным кругом посредине.

«В круг».

А что ещё делать. Оказавшись в центре камней Саймон обернулся. Медведь нёсся на него.

― И что?

Но ответ не последовал, а когда зверь оказался в круге, то Тень в очередной раз дёрнул его, в этот раз назад, вытаскивая из круга. Медведь влетел в центр… и рассыпался на сотни искр.

― Дух. Это был простой дух!

«Очень злой дух», ― тень зависла перед Саймоном. Заколыхалась.

― Это ты?

«Наконец-то ты меня слышишь. Бывают же такие… глухие».

Саймон так и сел в снег.

― Ты разговариваешь?

«Не навсегда, только потому что ты близко ко Владычице. А ещё потому что ты наконец-то захотел поговорить».

― Я хотел! Ты не отвечал.

Тень колыхнулась, становясь больше.

«Отвечал. Но ты так хотел забыть прошлое, что не желал слушать.»

Помрачнев, Саймон поднялся на ноги и отряхнулся.

― И не хочу вспоминать. Лучше покажи где наши.

Показалось, что тень рассмеялась, но всё же указала дорогу.

Глава 12. Владычица

Нет края у тоски. Она, словно неверная жена, то давит, то отпускает на волю. А потом вновь давит. Так и проходят года, отмеченные лишь редкими возвращениями. И словно предчувствуя близкую встречу, унялись бури и солнце выглянуло из-за туч. Старые залы, давным-давно покинутые, знают лишь ветер и лёд. Даже солнце заглядывает сюда робко, боясь спугнуть тоску.

Кромка леса, который смотрел на широкий пологий склон горы, манила. Ещё немного и Он придёт. Может быть в этот раз удастся уговорить?

Пришёл. Вышел из-за деревьев, отряхнулся, сбрасывая с коричневого лоснящегося меха снег. Её тело, сплетённое из тысячи снежинок, появилось перед Ним. Рядом с Ней как всегда два верных спутника ― белый и чёрный волк.

― Пришёл.

― Как и обещал.

― Останешься?

Медведь помотал головой. Как и всегда. Из раза в раз один ответ.

― Я не могу. У меня есть обязанности.

― Разве люди не справятся сами?

― Люди? Если бы только они.

Всё как всегда. Ничего не меняется.

― Ты так верен своей клятве?

― Да.

Он никогда не был многословен. Ветер бросил ему в морду горсть снежинок и Медведь недовольно фыркнул.

Тоска отступила.

― И уйдёшь как настанет весна?

― Да.

Медведь навострил уши и оглянулся на лес.

― Что ты сделала?

― Ничего, ― Она пожала плечами.

― Ты одарила его.

― Он сам попросил.

― И наказала.

― Он сам виноват.

― Почему?

― Он такой же, как и все люди. Своя шкура дороже.

Медведь недовольно тряхнул мордой.

― Не тебе решать чего он заслуживает.

― И не тебе. Ты лишь даёшь советы.

― Этот человек проделал такой путь ― неужели он не заслуживает… снисхождения?

Женщина лукаво усмехнулась и повела плечом.

― Разве что небольшого.

Глава 13. Баночка варенья для Приходящего

Нет ничего хуже провести ночь в зимнем лесу, не имея огня или другого источника тепла. Даже если ты бессмертен. Разговор с тенью не получился. Под конец они просто-напросто разругались. Хотя как можно поругать с тем, кто не отвечает? Тем не менее дорогу он всё же показывал. Ахма-ра появился совершенно внезапно. Он выскочил из-за ели и приветственно махнул ушами.

― Ах, вот ты где! Проводишь меня к нашим?

Дух подвигал маленьким носиком, принюхиваясь и припустился по лесу. Саймон, чертыхаясь бросился следом, стараясь не упустить резвого зайца. Так и или иначе он всё же вывел к людям.

Губи приветственно взмахнул рукой, а Альма удручающе покачала головой. Видимо она ещё не забыла минувшую ссору.

― И так… ― начал Сайтом

― И так? ― с сарказмом спросила шаманка.

― Может это, привал сделаем? ― влез Губи, понимая, что если эти двоя так и продолжат, то не миновать ещё одной ссоры.

Ахма-ра вывел их из леса. Все застыли, любуясь пологим склоном горы. А точнее ледяным замком, словно вплавленным в неё. Он блестел и переливался на ярком солнце.

― Кажется стало теплее, ― пробормотала Альма, не отрывая взгляда от великолепного зрелища.

― Это ведь оно. То, что я искал.

Саймон поражённый, уже потерявший надежду, выхватил у Губи поводья Одуванчика, вскочил в седло и припустился вперёд.

― Куда?! Ноги поломаешь! ― прокричал охранник, но куда там, ведь избавление так близко!

Зверь выскочил перед конём внезапно, словно появился из-под земли. Одуванчик сделал свечку, сбрасывая зазевавшегося седока, а затем опустившись, бросился прочь. Саймон захрипел, пытаясь сделать хоть один вздох. Тем временем медведь вальяжно подошёл к нему и наклонился. Фыркнул, обдав свою жертву жарким дыханием. Он возвышался, словно глыба, лишая всякой воли.

― Ну чего ты ждёшь? ― крикнул Саймон, обращаясь к Тени. Та же… ничего не сделала.

Раздались крики его товарищей, но медведь рыкнул, словно смеясь над ними.

― Я смотрю жизнь тебя ничего не учит, ― этот ледяной голос Саймон узнал сразу.

Зверь попятился и сел рядом с женщиной. Как и тогда, Владычица была словно ледяная статуя ― в тонком платье из снежинок и её окутывало облако белых волос.

― Я пришёл…

― Я знаю.

Саймон вздрогнул, когда Альма рухнула рядом с ним на колени и низко склонила голову.

― Приходящий, ― прошептала она в священном ужасе, а следом достала из сумки бубен и протянула вперёд. ― У меня нет для тебя дара, кроме этого. Прими его.

Медведь фыркнул и обратился человеком. Точнее похожим на человека. Высокий, немолодой, затянутый в медвежью шкуру. Он отбросил со лба каштановые волосы и мягко улыбнулся.

― Сейчас не время приносить дары, дитя. К тому же эта вещь ещё может тебе пригодиться.

Альма во все глаза уставилась на него, прижав к груди бубен. С другой стороны от Саймона на колени упал и Губи. Он стянул с головы шапку и вытер испарину.

― Я ж верил, но не… А что дарить-то надо? У меня есть немного варенья.

Приходящий, а теперь всем стало ясно, что это был именно он, заинтересованно приподнял брови.

― Малиновое?

― Оно самое, ― улыбнулся Губи и бросился к сумкам. Протягивая небольшую баночку, он почтительно склонил голову.

― Эх… Не время, но малиновое ведь, ― с сомнение сказал Приходящий и всё же взял подношение. ― Так и быть. Только никому не говорите, ― и заговорчески подмигнул.

― Вы закончили? ― Владычица скрестила руки на груди, а волки у её ног согласно рыкнули.

― Да ладно тебе, не серчай. Варенье же! ― отмахнулся Приходящий и тут же серьёзно добавил. ― Ты уж не гневайся слишком сильно.

Женщина повела плечом и мужчина отошёл в сторону, любовно гладя маленькую баночку.

― И так, ты пришёл, ― ледяной взгляд обратился к Саймону.

― Да. И я хочу…

― Я знаю, чего ты хочешь. Неужели мой дар оказался таким… тяжёлым?

― Люди умирают.

Смех разнёсся по округе. Она так искренне смеялось, что даже Приходящий недовольно покачал головой.

― Люди умирают всегда.

― Это происходит из-за меня!

― Неужели? Разве ты не желал победить конкурента?

― Только честно!

― Честность. Очень много для такого, как ты. А та девушка. Разве не было у тебя мыслей избавится от ребёнка, сразу как только узнал?

Саймон долго смотрел в её глаза и всё же сломался, опустив голову.

― Не избавиться. Я думал, что это не мой… Что… она обманывает, как и другие.

Владычица угрожающе сощурилась.

— Опять ложь.

Плечи просителя опустились, а спина, словно лишённая подпорки, окончательно согнулась.

— Хотел, но это только мысль….

― И тем не менее ты получил всё: избавился от нежеланной любовницы, нежеланного ребёнка, получил дело конкурента. Что там ещё было? Удачно вложил деньги в фирму и выиграл, только потому что караван другой компании пропал. Это же не ты сделал?

Саймону нечего было ответить. Не он, но… он.

― Забери этот дар. Я устал, что они все умирают.

― Ты сам выбрал этот путь. Разве не помнишь? Тогда в лесу. У тебя был выбор и как всегда Ты выбрал Себя.

Он чувствовал как Альма и Губи смотрят на него с непониманием.

― Ах, ты им не рассказал, ― Владычица вновь рассмеялась. ― Ничего не меняется. Интересно, а в этот раз будет так же?

― I kur, Suzuqva, ― подал голос Приходящий.

― Tar! Tar! Tar! Uk-ir-art, ― раздражённо ответила ему женщина.

Медведь покачал головой и кивнул Саймону.

― Расскажи, как оно было.

Тот облизал пересохшие губы и сглотнул.

― Мы нашли дом в лесу. Зимник. Крыша была, печка тоже. Там и остались. Я и Яну охотились. Пытались точнее. Ничего у нас не вышло ― чтобы мы, городские знали об этом? Воровали из деревни. Когда картошку, когда курицу. Один раз Яну козу приволок. Ох, и горластая она была. Ну я решил, что нужно в город возвращаться. Там и работу найти можно, да и воровать проще. Они не захотели. Сказали, их там найдут и продадут. Вскоре в деревне поняли, что кто-то подворовывает. Я их уговаривал ― уйдём! А они не в какую. Сидели и боялись. Вот я и ушёл. Думал обоснуюсь в городе, вернусь, покажу, что там безопасно. А… оно вот как вышло.

― Как вышло? — поторопил его Приходящий.

Саймон совсем поник.

― В ту ночь я должен был следить за огнём. У нас не было больше спичек и тот должен был гореть всё время. Пока все спали, подкинул в огонь побольше дров и ушёл. Но дров не хватило, и огонь погас. Они замёрзли. Я не хотел! Я думал, что…

― Ты попросил меня о жизни. И чтобы больше не голодать… Ты живёшь. И не голодаешь, ― усмехнулась Владычица. ― Жадность, Саймон… Ты ведь взял себе это имя, Коврик Растяпа?

― Так звали парня, чьи документы я украл.

Взгляд товарищей прожигал. Теперь уж точно они не встанут на его сторону.

― И я ещё тебе помогала, ― прошептала Альма, но её прервал очередной смех Владычицы.

― А ты тоже непроста, дочь Зимнего предела. Гордыня ― твоё имя.

Альма вскинулась и тут же опустила голову. Внезапно в их разговор вступил Медведь.

― Неужели, дитя, помогать нужно лишь тем, кто заслуживает? Ты лишь хотела потешить своё самолюбие. И вот итог ― ты больше не сможешь вернуться к семье. ― он тяжело вздохнул. ― Сними с неё метку. Она и так уже наказана.

Владычица поморщилась.

— Эта метка шаманки, а я не вмешиваюсь в дела людей.

Альма поникла, низко опустив голову.

― А ты, житель Порога, что скажешь?

Губи помялся, бросил боязливый взгляд на своих товарищей, но всё же расправил плечи и твёрдо, как клятву отчеканил.

― А я не святой, чтобы всех судить. Сам порой глупости делаю.

У его ног появился Ахма-ра. Заяц прижал уши, да и его хвостик заметно подрагивал, но убегать явно не собирался. Приходящий громогласно рассмеялся, а утерев слёзы, махнул рукой.

― Будет с тебя. Принеси на будущий год к лесу варенья. Две банки.

Губи поклонился. Саймон же посмотрел на Владычицу, ожидая если не приговора, то хоть какого-то решения. В конце концов он всегда может поселиться где нибудь в лесу, подальше от людей.

Женщина погладила чёрного волка и тот блаженно прикрыл глаза.

― За тебя попросили, но не в моих силах забирать дары. Да и не хочу этого. Ты так и не усвоил урок ― а по сему… Твоё бремя спадёт, когда ты полюбишь настолько сильно, что будешь готов отдать жизнь… и отдашь. Судьба любит таких, как ты, так что не пропусти развилку.

― Женщину? Полюбить женщину?

Приходящий нахмурился и пояснил:

― Женщину, мужчину, ребёнка… Человека, дурень. Че-ло-ве-ка.

― А тень? Что с ней делать?

― А ты ещё не понял? ― Медведь усмехнулся, но Владычица подняла руку в знак молчания и заговорила сама.

― Тень ― это ты. Всё то, что ты так не любил в себе — в ней. Что делать, если ты не выносишь даже себя? Всё. Вам пора уходить, ― по взмаху её руки в горе раскрылась расщелина. ― Пройдёте этой дорогой и выйдете к людям. И возьмите с собой Ахма-ра, раз уж он так к вам привязался.

Когда путешественники, совершенно обескураженные происходящим, скрылись в горе, Медведь открыл баночку и принюхался.

― Ты слишком добр к ним.

― А ты слишком придирчива. Ох, вот за такой дар можно и побыть добрым.

И с наслаждением положил измазанный вареньем палец в рот.

Глава 14. Конец?

Они вышли к посёлку. В воздухе витал запах еды и у всех одновременно заурчало в желудке. Альма поправила лямку сумки и решительно посмотрела на Саймона.

― И что теперь?

Тот погладил Одуванчика по морде и криво улыбнулся.

― Ничего. Будем жить дальше.

Девушка помотала головой и заправила под капюшон выбившиеся седые пряди.

― Я не знаю куда мне идти.

― Значит пойдёшь со мной.

― Так просто? ― Альма широко раскрыла глаза, явно сомневаясь в решении спутника.

― А что тут сложного? У меня большой дом. Эй! Только не думай отказываться… и знаешь, что? Извини. Я…

Девушка отмахнулась, но на её губах заиграла лёгкая улыбка. Губи покачал головой и весело предложил:

―Там люди, и у них есть что-то вкусное. Как думаете, успеем добраться до темноты?

Зимний придел остался позади.

Саймону только предстоит разобраться со своим таким странным даром. И этот путь не будет простым. Полюбить человека? Это казалось простой задачей, но в то же время совершенно невыполнимой. Он всегда надеялся только на себя и никогда не брал ответственности за других. Что же ― время покажет, сможет он сделать это или вновь убежит.

Альма. Шаманка-недоучка, отверженная семьёй ей потребуется много сил, чтобы научиться жить в новом мире. В мире, где она лишь забавная девочка народа Зимнего придела, где все её знания и умения никому не будут нужны.

Губи же… А он собирается навестить сестру. Вернуться к истокам. Только не сможет весельчак долго оставаться на месте. И когда его хозяину будет грозить опасность, без раздумий бросится вперёд. Будет ли он жалеть? Кто знает. Губи так точно нет.

Мир же замер в ожидании грядущих перемен. Ещё никто не знает, что через два года привычный уклад будет нарушен, и мир погрузится в хаос разгоревшейся войны с Ригха.