В одном маленьком городе

В одном маленьком городке

В одном маленьком городке, в далекой-далекой молодости, какой-то весной...

Приезжал я на учебу будучи еще совсем молодым и несмышленым пареньком – там и встретил ее впервые: спускалась по лестнице, так грациозно и легко, а майский ветерок закручивал ее золотистые волосы, солнце же бросало своих подопечных преображать прекрасный лик, от которого я вмиг становился сам не свой. Вышли вместе, разговорились – оказалось, что по дороге домой наговориться вдоволь совсем никак-никак не получится.

Сидели в саду, у фонтана, под метелочками наивно цветущей сирени. Я бесконечно наслаждался прекрасным времяпрепровождением с ней, мы без доли смятения, без конца и края, расспрашивали друг друга:

— Кто вам больше всего нравится Пушкин, аль Лермонтов? А может вы любитель французских романов? - так много вопросов, даже не понимал зачем ей столько знать. - L'esprit cherche et c'est le coeur qui trouve – узнаете фразу? Мне столько еще надо спросить вас! Вот было бы побольше времени.

Тогда были те простые и беспечные деньки нашей с ней невинности.

В один из таких дней, когда солнце пытало пуще прежнего, а мы лакомились фруктами под кроной березы; ее начатые стихи мягко лежали на белоснежных коленях, которые совсем чуть-чуть прикрывал подол легкого платья. Облака – реки песка, струящиеся по небу. Я не нарочно прилег и траву и сквозь сень березы увидел прекрасное лазурно-голубое небо, в котором виделись как будто проталинки – линии облаков, которые то растягивались, то сжимались окончательно пропадая. Резкий порыв ветра смел бумагу и разбросал по полю. Она мгновенно ринулась, хохоча и улыбаясь за своими строчками в погоню, а что делать мне, конечно же бежать вслед. Так легко, словно порхая средь колосков и зонтиков, кружась в вечно-беспечном вальсе, она догнала одну из бумажек, но кашель. Упала на колени. Алая кровь окрасила строки…

Лето сменилось осенью. Целыми днями я не выходил из дому. Принялся за работу, которую когда-то забросил из-за нее. Я пытался отвлечься, но это плохо получалось.

Я вспоминаю как подолгу стоял у покосившейся ограды и пытливо вглядывался в окна, где виднелся лишь приглушенный свет, и лишь ее тень меня могла одарить вновь каким-то одновременно прекрасным и отвратным чувством… Однажды, родные Лизы уехали в город за лекарем, а за ней остались следить дедушка и няня, они же и позволили нам увидеться. Ах, как же это было нелепо, но так долгожданно, никогда этого не забуду. Я не ожидал, что прошло уже столько времени с нашего расставания — произошедшая так скоро перемена сезонов поразила меня. Где-то внутри меня таилась убежденность в том, что расставание это должно было продлиться недолго, но оно позволило многое понять и обдумать, не это ли самое главное?..

Зимой как-то все поутихло, чему я был несказанно рад! Думал, что вот, “можно же вылечиться”, но мысль о том, что от этого недуга скончалась ее мать не давала мне покоя.

С апреля болезнь Лизы, похоже, вошла в стадию ремиссии. Нам было это на руку, все мысли были лишь о том: как же скрасить ее времяпрепровождение, и чтоб не думала о плохом, а лишь о настоящем. В тот день, когда я к ней заглянул, у нее было крайне хорошее настроение, и она даже поменяла обычную пижаму на платьице, что бывало крайне редко. Когда я увидел, то просто обомлел. Такая невинная, она была прекрасна, как и в те дни, когда мы гуляли по саду, летнему лугу и сидели фонтана. Дул легкий ветерок, столь нежный, что даже становилось радостно. Она неуверенно улыбалась, но согласилась на мое предложение выйти из дому. Положив руку мне на плечи, она как-то неловко и боязливо ступила на половицы, а затем и на уже покосившиеся мосточки. Мы прошлись вдоль буйно цветущих зарослей, уклоняясь от спутанных веток растений. На самой вершине зарослей повсюду сидели белые, желтые и бледно-фиолетовые бутоны, уже готовые распуститься. Гуляли мы, правда, не так долго, как хотелось бы, но даже этого было вполне достаточно… Нет, я вру, мне ее даже в такой момент, когда мы вместе, очень не хватало. Она улыбалась – это ни с чем не было сравнимо.

Вновь снег. С самого утра, без малейшего перерыва метель, пурга, казалось, что этот бревенчатый домик может вовсе унести, а если бы и унес, то я желал лишь туда, где ей было бы лучше. Пока я смотрел, лес совсем побелел. Весь сегодняшний день я провел у печки, иногда выглядывая в окно, в комнату Лизы, а потом снова возвращался к очагу с ужасным ощущением раскаяния из-за своей трусливой душонки.

В мае все усугубилось. Кровотечение легких. Все вернулось на круги своя. Как же тяжело смотреть на это, когда никак не можешь помочь. И не смог.

Теплым июльским вечером ее не стало. Как и планировалось когда-то я должен был ехать на учебу в столицу, но утром на станцию она не пришла, не сдержала когда-то данное мне обещание проводить. Как-то резко все осточертело, теперь понимаю зачем она задавала столько глупых, несуразных, как я думал, вопросов - просто только ей была настолько интересна моя жизнь, и как же иронично получается, ведь сердце и взаправду нашло...