Обложка В образе

В образе

Белаш Александр и Белаш Людмила

0% прочитано
Стандартный
Белаш Александр и Белаш Людмила

В образе

Эпизод 01. Тёмный мир, тёмный город

– Я вижу звезду, – написала Тимка в форум. – Может, это комета или астероид? Она мерцает, белая, и словно приближается. Это страшно. Как будто звезда летит ко мне. Или она что-то означает.

Ей ответили:

– В универе есть обсерватория, позвони туда, пусть астрономы объяснят.

– Звонила уже. Говорю – звезда на востоке, а они – тебе кажется. Атмосферный спецэффект, аэростат, мираж стратосферы. А по-моему, за лето она стала крупней.

– Тогда к звездочётам. За пять сотен заодно и гороскоп составят. Прикинь, мне мальчука угадали, с кем я познакомлюсь, так прикольно было.

Пятьсот! Это неделю ходить мимо школьного буфета. Но писать о проблемах с карманной наличкой не принято, и Тима сослалась на высшие силы:

– Гадать вредно. Карма портится. Так говорила бабушка, земля ей пухом, а она смыслила в этих делах. Кто гадает, тот за каждый сеанс будет лишний раз мытариться.

– Чего?

– Мытарства, вроде квеста на том свете, – поделилась Тимка, вспоминая бабушкину речь как сказку. – Проходишь двадцать уровней, там спрашивают за грехи по списку.

Тут в тему вписался кто-то – на аве святочная личина с рогами, глаза пустые, чёрные, рот-дыра, по нику «Клохтун»:

– Гадаю каждую неделю, самочувствие отличное. Надо же иметь прогноз на завтра! Жить без гороскопа – как глаза заклеить, точно шею свернёшь. Забудь, что там бабуля внушала, и будь современной.

– Подумаю. Если бы там про звезду объяснили…

Чем хороша дикая сеть, растущая словно грибница под полом, в стенах, даже в вентиляции – в ней нет рекламы. Вообще. Но и платных услуг тоже. Сплошная самодеятельность, тут все фрики города и нелегалы.

– Я вижу звезду, – повторила она, перейдя на «Подземный мирок». Может, здесь повезёт? Найдётся человек, который не сочтёт её ни чокнутой, ни фантазёркой. Кого спросить, если ты в самом деле видишь – едва сгустится вечерняя тень на востоке, как за рекой, над тёмными лесами, загорается она, острая искорка, точечка света. Если прищуриться, вокруг неё крестом четыре лучика – вверх-вниз и в стороны, как над церковным шпилем.

Но кому ни скажи – «Погляди, вон какая звезда!» – все в ответ одинаково: «Где?»

И крутили головами, надеясь найти Венеру – где-то читали, что она является по вечерам. Особенно стараются ребята, такой случай поговорить про планету любви, да с девчонкой.

Но Венера привязана к солнцу – рассвету, закату, – а эта строго вечерами, на темнеющем востоке.

Очень скоро Тимка перестала кому-либо на неё показывать. Засмеют ещё – «Кто тебе в голове кино крутит?»

Хотелось верить, что это своя звезда, собственная. Вроде знамения, доброго знака.

Да и являлась она не всегда. То угасала, то вновь загоралась. Но с каждым появлением казалась всё ближе.

Иногда Тима опасалась поворачиваться на восток. Вдруг та уже совсем рядом.

Запрос на «Подземном» провисел минут десять, и Тима успела со скуки посмотреть начало любимого аниме, скачать клип на песню оттуда и наставить лайков котикам. Наметилась загрузить альбом аудио-треков, когда булькнуло личное сообщение от Козырной Фрейлины, это была Геля:

– Хочешь, я тебе скажу, что такое та звезда?

– Ну, попробуй.

– Это школа, она накроет нас через неделю. Круче астероида. Будет армагеддон. Лето кончилось, рыдай.

– Ой, лучше молчи. Не вспоминай про неё.

После целого лета на воле – опять в эти стены, за турникеты, под надзор охраны и видеокамер, к тем, кем сыта по горло и кого век бы не встречать.

Почему по умолчанию считается, что к началу учёбы всем хочется скорей увидеть одноклассников?

Конечно, не все они до одного противные. С кем-то можно поделиться чувствами по аниме, с другими об учёбе поболтать, о школе. Третьи обменивались сплетнями о четвёртых и наоборот. Пятые изо всех сил старались казаться старше, чем есть. И так далее.

Чтобы не поссориться и не нажить врагов, между них приходилось искусно лавировать. Тому лишнего слова не скажи, на этого косо не гляди, этих обходи подальше, у тех одни ребята на уме и мяу. А кто woke, «пробудившийся», то есть совсем ку-ку по модной теме – напоказ воюй за мир, за свободы либертуй, игнорь всех, кто не с тобой, ешь траву-морковку-сою и котлеты из жуков, славь себя какая есть и на зеркале женись.

Это не считая просто приставал и хулиганов, которым надо самовыражаться по-собачьи, без намордников.

В таком компоте трудно оставаться фруктом, не примкнувшим ни к одной группе, не числиться ни скороспелой, ни болтушкой, ни гулёной. Остаётся разряд «тронутых», не чокнутых, но как бы с присвистом – заучки, спортсмены, анимешники и книжники. Их посторонним не понять, а спорт лучше не задевать, особенно из рукопашных.

И вышло, что в итоге ближе всех ей оказалась Гелена, Геля – тем более, соседка в одном доме.

– Говорят, нас будут на мозговое желе проверять, – тем временем строчила Геля. – Тайком. Поставят датчики на дверные ручки, чуть коснулась ты – оп! и тебя на учёт.

– Да перестань ты. У пол-школы в головах сроду желе. Какая там учёба? Только уши заткнуть, носом уткнуться и зубрить. Потому что зверинец. Дурдом.

– Надо бы в частную школу. Вроде, там порядок, хоть и слежка тоже. За травлю сразу выгоняют, а деньги не возвращают, такой договор.

– Сколько там плата?

– Триста тысяч в год.

– Твои оплатят?

– Ох. Смеёшься?

– А моя мама одна и подавно. Так что – терпеть…

Строка Гели про желе тихонько страшила Тиму. За мыслящим студнем шла сплошная охота – его заливали ядом, прижигали, выкуривали, напускали хищных грибов-пожирателей, но «живые мозги» не сдавались. Где защищаясь коркой, где выделяя слизистые антитела, они расползались по щелям, выстилали изнутри венткороба и осторожно тянули аксоны к узлам, богатым информацией – компьютерам и головам людей. Как не поддаться соблазну, не получить сеть задаром?..

Кто решился, начинает врать родителям.

«Это бесплатная школьная сеть для учёбы, за счёт мэрии».

Почти правда, если не смотреть, что там тянется в кабель-канале, кроме легального провода, и каков разъём.

Тимка подозревала, что мама уже всё знает. Она очень умная, инженер-биотехнолог.

Вдруг потом придут из спецотдела полиции – сеть отдирать и штрафовать?

Обвинят в недосмотре за ребёнком.

«У вас неполная семья, вы не справляетесь. Отнять дочь в опеку!»

До этого места лучше не думать, становится жутко. Как жить без мамы?

– Говорят, раньше, при социалистах, была лесная школа, – с тоской вздохнула Тима. – Для дистрофиков, аутистов и чахоточных. Вроде санатория.

Это казалось легендой, вроде пряничного домика или усадьбы Матушки Наседки. Убежище, где можно схорониться, переждать злую пору. Где заботятся о слабых и беззащитных, где не травят умных и непохожих.

– Тю! когда это было!..

«И там окажется кто-то... хороший, – мечталось Тиме. – Может, папа меня там встретит...»

Есть же он где-нибудь, в самом деле.

Вопрос о нём был давний и больной, но не решался никак.

Им нельзя было похвастаться, ни пригрозить «Я папу позову!» Никто в семье не называл его имени и не рассказывал о нём. Словно его не существовало.

«Но я-то есть», – смело могла возразить на это Тима.

Ей ещё в младших классах открыли все жгучие тайны – откуда в кране вода, откуда в магазине булки и откуда в доме дети.

Про это был целый комикс в учебнике. Где там любовь, о которой твердят, непонятно. Папа дарит маме цветы, оба улыбаются. Потом стоят, обхватив друг друга и зажмурившись, будто под душем. Дальше они уже одетые, держатся за руки, а рентген показывает, что у мамы в животе малыш, как косточка у авокадо.

Самое главное, про сильную любовь, не показали, оно 18+. Попытки это посмотреть в сети привели Тиму в оторопь, впору развидеть. Не-не-не, надо дружить, надо цветы, держаться за руки, а в душ потом!

Значит, у мамы был друг, которому можно довериться?

А куда он делся? почему не с нами?

В ответ мама только вздыхала, обнимала и целовала Тиму.

Но злой мир не унимался, теребил и заходил с разных сторон, чтобы уесть и шпильку подпустить.

«Твоя мама алименты получает?»

Что это?

«Ну, разведённым полагается».

Если кого-то «развели», то значит «обманули», оставили ни с чем, потому что он наивный – поверил, а его облапошили. «Разводка» – что-то вроде мошенничества.

Нельзя же маму спрашивать: «Ты разведённая?» Она сильно обидится.

Зато можно подкрасться босиком в пижаме и, затаив дыхание, подслушать через дверь, что говорят мама с бабушкой ночью.

«Надо всё-таки рассказать Тимоне».

«Не теперь, ма. Ей и так трудно, а тут я это выложу. И как боялась, и как решалась, и как тряслась, когда её мне показали. В её годы от любой малости на душе вмятины остаются».

«Она у тебя удалась хоть куда. Я на неё не нарадуюсь…»

«Это сейчас. А тогда, помнишь?»

«Откуда мне было знать, кого ты в друзья выберешь. А в Ризе за этим следят, хоть и молча – что за девушка, чей парень. Раньше в деревнях и строже было – на какой валун села, к лесу ли, к болоту ли ходила. За иное погулянье – в монастырь на покаянье, как старухи говорили».

«Век сменился, ма. Вырастет Тимка – может, и посмеётся над нашими страхами. Но пока ей – ни слова, ни полслова. Раз уж Риза так злопамятна…»

«Ладно… Так-то она вся в папу удалась».

Ногам зябко на полу переминаться, а они плетут-плетут – так и не назовут ни имя его, ни фамилию!..

– …Лесная школа нам не суждена, – оборвала ей мысли Геля. – Только средняя муниципальная, только хардкор. Зато как съедемся, будем вместе туточек гонять!

За год игра Х-Азар(т) и мобильное приложение «Добрый Хазар» сглючили всех податливых. Вроссыпь и командами метались юные по городу, воткнувшись в экраны телефонов, где на фоне привычных улиц, скверов и дворов возникали и скакали добычи – чуточки и туточки. Чуточки – для начинающих, а туточки – для продвинутых. «Чуть-чуть!», «Я тут!» – пищали они, и кто попал в них кликом, получал баллы и призы, а потом менял их на деньги.

И хотя игроки то врезались в столб, то в люк проваливались, расшибали лбы, ломали ноги, но меньше их не становилось, и всё новые включались в беспорядочную беготню, стремясь получить суперприз – косматое оранжевое солнце, крутящееся словно колесо, и плоский лик Доброго Хазара, зубасто излучающий добро и поздравляющий с победой.

Тимка с Гелей тотчас принялись горячо обсуждать, сколько баллов стоят новые добычи, и белая звезда с четырьмя лучами, горевшая в мыслях Тимоны, угасла, будто и не появлялась на востоке.

А между тем звезда приближалась.

* * *

Когда нисходишь с неба в грешный мир, тебя охватывает дрожь.

Из чистой и прозрачной звёздной высоты – в гущу грязи, в суету сует.

Мимо пролетают сполохи полярного сияния, искрятся слои заоблачного инея. Воздух становится плотнее. Вокруг тебя он раскаляется и вспыхивает – ты летишь в стремительном огне. Если это видят снизу, то загадывают желание.

Откуда им знать, зачем ты летишь?

Ты – пламя власти и мощи. Тебе нет преград.

Впереди колышется сплошная пелена туч, покровом ненастья накрывшая страны от моря до моря. Громадные потоки ветра крутят тучи – тёмное колесо циклона, гнёт дождей и недугов.

Пронзив тучи, озираешь землю под собой.

Это здесь.

Город Риза, вид сверху.

Холодная ночь.

Пылающие реки улиц. Лава машин ползёт по городским трещинам, дыша газами, ускоряясь и вновь застывая. Вскипают фейерверками рекламы. Кристаллические россыпи и линии домов мерцают мириадами окон. Многоэтажные скалы, чёрные решётки сомкнутых старых кварталов.

Гул. Огненная звезда города, распятая на земле, гудит от электрического напряжения, глухо воет и стонет от боли.

Газовая дымка поднимается из труб, сгущаясь в облака серого пепельного яда.

Люди, люди, люди. Целый муравейник. Словно шевелится масса светящихся икринок.

Вдаль, по плешивым просторам земли, раскинуты щупальца города – воспалённые вены дорог.

Оттуда, издали, ползут к городскому свечению споры гнили, семена тления. В жестяных коробах фур, на дутых и литых колёсах, сквозь ночь, без сна, чтоб заражение крови не прекращалось. Всё новые, новые дозы вливаются в опухший, лихорадочно дрожащий город.

Вот. Три капсулы, готовые проникнуть в тело города и лопнуть, распространяя зло.

Они царапают взор. Мерзко видеть их – фуры, гружёные порчей.

Сгиньте!

Над рекой, над полями низко прокатился грохот, снося фонарные столбы, сдувая щебень с откосов трассы, тучами вздымая сор. Летели дребезги выбитых стёкол, сбитый павильон дорожной полиции, кувыркались легковушки – а в клубящейся тьме за рекой зародилось сияние. Его палящий выдох наискось пронёсся над шоссе, вспорол землю и воздух как раскалённое лезвие и на излёте прошёл сквозь торговый центр «Северные врата».

* * *

Горел асфальт. Тяжёлое маслянистое пламя стелилось языками над развороченной трассой, превращаясь в жирную гарь. Ночь кроваво пульсировала мигалками, шарила жёлтыми лучами переносных фонарей, кричала сиренами, рокотала винтами вертолётов «неотложки». Громадная борозда, разрубившая окраину и северную трассу, кишела фигурами спасателей в оранжевых жилетах и медиков в ярко-синем с серебряными полосами. Пожарные заливали огонь струями пены.

– Комиссар Гордан, два слова для телевидения.

– Никаких комментариев. Уберите камеру!

– Вы подозреваете теракт?

– Спросите в пресс-центре. Там скажут.

– Сколько жертв?

– По предварительным данным – семеро погибших, двенадцать раненых. Это на трассе. В торговом центре – возможно, десятки пострадавших… или больше. Пока не во все помещения удалось проникнуть. Много разрушений…

– Правда ли, что целью террористов был конвой с вакциной? Кто-нибудь взял на себя ответственность за взрыв?

– Друц!.. инспектор, ко мне!.. выдворите их за оцепление. Как они сюда пролезли? Я же сказал – телевидение и прессу не пускать.

– Пан комиссар, куда везти на экспертизу части тел и обломки?

– В ангар полицейской школы. Пусть раскладывают на полу. Криминалистов и взрывотехников – туда же. Чтоб через час у меня было первое заключение по взрыву для столицы.

Вспышки мигалок озаряли штабной фургон с поднятыми антеннами. Фигуры офицеров в длинных плащах казались угольными статуями.

– Мы ведём репортаж с места катастрофы на северном въезде. Взрыв разрушил трассу, эстакаду с Песочни и торговый центр. Пост у развязки сметён с лица земли, здесь только дымящаяся яма. От постовых осталась одна фуражка со следами крови… А вот свидетель, он отделался ушибами.

– Я ехал… мы ехали…

– Не волнуйтесь, говорите.

– …и тут гром. Лопнули стёкла, машину бросило… Над головой полыхнуло, я подумал – бак взорвался! Я видел, как летел огонь. Типа струи из огнемёта, яркий будто сварка. Я чуть не ослеп.

– Вон оттуда! Там открылось жерло, прямо в небе…

– Ужасная трагедия для Ризы и для всей страны. Чудовищная сила стихии или акция тех, кто против прививок? Уже год свиная болезнь из Америки идёт по миру, вызывая гибельную лихорадку. Более того – вирус вносит гены свиней нам в хромосомы. Чтобы спастись, достаточной одной инъекции – новейшая вакцина безопасна и надёжна. Дети, взрослые – все должны пройти профилактику и получить гарантию здоровья, – заученно отбарабанил репортёр по методичке, спущенной из мэрии. – Но кто нанёс удар по Ризе?.. Здесь находится известный аномалист Колис. Ваше мнение?

Щуплый, тщедушный человечек не упустил случая выступить со встревоженным лицом перед камерой и потрясти плакатом «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ!»

– Забудьте версию о теракте, – горячо заговорил он, блестя выпуклыми глазами. – Это плазменный разряд мощностью в тысячи гигавольт. От него нет защиты. Мы нарушаем равновесие между небесным и земным. Видите, что происходит вокруг? Аксонные сети, мозговое желе, спящие мумии, механы – природа человека рушится, мы становимся вещами и сигналами. А свиная болезнь – что это? Наш мозг пропитан ртутью и стабилизаторами…

– Друц, этот клоун в онлайне, – поморщился комиссар, мельком взглянув через плечо. – Выкиньте его из зоны. Отвезите…

– Домой? – уточнил рослый инспектор спецотдела.

– Вы что – такси?!.. в отстойник! Пусть передохнёт – в клетке с алкашами.

– Пройдёмте.

– Я требую допуска! У меня есть право на общественное расследование!

– Лезете, где надо и не надо… Тут жертвы, вам здесь делать нечего.

– А я уверен – удар был направлен туда, где скопились аномалии, – убеждал инспектора Колис, которого вели под руки два агента. – Всё должен осмотреть наш специалист!

– Без вас обойдёмся. Своя служба имеется.

– Вы скрываете… – Тут Колиса закрыли спины полицейских, а у оператора вышибли камеру из рук.

– Мы прерываем передачу по техническим причинам. Живо, запасную, – шепнул репортёр напарнику. – Отходим…

Развороченный полуприцеп торчал из-под откоса – на смятом борту едва можно прочесть багровую надпись «ФАРМАКО». Рядом валялся опрокинутый, разбитый седельный тягач. Взрытая земля вокруг была усеяна спёкшимися от жара упаковками вакцины. Они хрустели под ногами как вафли.

– Конвой вёз около двухсот тысяч доз. Теперь Риза беззащитна перед свинством. Мы лишены безопасности, которую гарантирует прививка. – Репортёр, как попугай, невольно сбивался на бездумно заученные слова-ключи «прививка», «безопасность», как на рекламные слоганы «вкусно-полезно». – Когда власти смогут доставить новую партию? Вопросов больше, чем ответов… Прослушайте мнение аналитика.

– Заслуживающий доверия источник в полиции сообщил, что удар был нанесён с воздуха. Первая и основная версия на этот час – малошумный вертолёт, он произвёл залп ракетами. Могут ли антиваксеры обладать тактическим оружием? Власти должны ответить, когда будет положен конец террору.

– Возможно, водители фур, охрана и множество невинных людей стали жертвами борьбы… против чего? – глядя в объектив с дежурной тревогой на лице, риторически спросил репортёр, и сам себе ответил: – Безвредные капсулы, они спасают нас от свиного белка и перерождения. Покажите ближе… Вы видите обойму вакцинальных капсул – почти целая, лишь пара колпачков слетела. Иглы тонкие, укол не ощущается.

– Не трогать! – резко окрикнули сзади. Рука репортёра дёрнулась, задев открытую обойму. Подошли двое в белых комбинезонах санитарной службы – вместо голов шлемы. Держат огнемёты, вроде длинных ружей.

– Отойдите от груза. Ни к чему не прикасайтесь.

– Но ведь это безопасно?

– Вон отсюда. Быстро!

Мимолётная боль в кончике пальца угасла, остался слабый зуд.

– Свет на объект, – попросил репортёр, пятясь. Отступавший оператор ещё раз навёлся на упаковку.

Вроде, одна капсула сморщилась? или нет?.. как выжатая виноградина…

– Давай к «Северным вратам». Лучшие кадры – раненых выносят. Бегом!

В суматохе, в скопище машин можно вплотную подойти к дымящемуся центру – с той стороны, где стена не грозит рухнуть. Сунешь тысчонку, разживёшься парочкой оранжевых жилетов и легко сойдёшь за своего.

– Много их там?

– Часть вывели на автовокзал, – поделился спасатель в маске. – Целые, только оглушённые, и кое-кого поцарапало. Остальным досталось… ожоги, переломы, черепные травмы. И дымом надышались. Сразу на искусственную вентиляцию – и в госпиталь. А наверху, где кинозал, всех покрошило в гуляш. Сплошное месиво горелое… руки, ноги, кишки… С неделю будем разбирать, где чьё.

– Думаете, ракетой?

– Похоже.

– Аномалий не встречалось?.. – дав знак оператору остановить запись, тихо спросил репортёр.

Конечно, аномалисты – фанатики, вроде сектантов. Но всё, что перечислил Колис, в самом деле существует, просто нормальные СМИ избегают этого. Для аномалий есть свои сайты и каналы – «Лунные человечки», «Иной мир»…

В конце концов, можно продать туда запись из-под полы и поделить прибыль с оператором. Лёгкие деньги!

– Было нам время разбирать!.. – буркнул спасатель. – Тут бы людей эвакуировать, под ноги не смотрели… Такая мешанина на полу! поди, пойми, где хлам, а где что…

Оператор, чуткий на зрелища как хищник, отбежал к порталу – кого-то несут! кровища, судороги, санитары суетятся – кадр что надо, прямиком в новости.

– …увидел бы какую хрень – тотчас бы её в лепёшку, сапогом. – Спасатель был малый простой, аномалии не уважал. – Смастерят нежить – тьфу!

Его радиотелефон пробормотал команду; парень повернулся к пульту – выдвижная мачта протянулась вверх, протягивая на этаж пучок шлангов и кабелей. Из окна навстречу вылезла паучья лапа, подала пакет приёмных гнёзд – хлоп! как доилка присосалась к вымени.

Оглядевшись, репортёр показал на груду неподвижных тел, в рассеянном отсвете фар и прожекторов казавшуюся кучей мусора:

– А что покойников сложили как дрова?..

Спасатель плюнул в ту сторону:

– Манекены! Их сверху скидывали, с этажа… они, когда горят, отраву выделяют.

В луче фонарика куклы человеческих размеров выглядели жутко – оплавленные лица, изуродованные, обгоревшие конечности. Обугленная одежда спеклась с туловищами. В холодной ночи от изломанных тел поднимался пар, во ртах и глазницах застыла рыжая накипь пожарной пены.

Манящие очи, венчики ресниц, гламурные улыбки и чарующие формы – всё смято, искорёжено, покрыто чёрным нагаром, покоробилось в пламени. Половина лица улыбалась, другой не было. Или вот – череп размозжён, выбитый глаз висит на проводах.

«Почему… глаз – видеокамера?» – Любопытный репортёр сделал шаг к груде, ещё шаг.

Манекен пошевелился. Зрелище ожившей куклы охватило репортёра ледяным оцепенением, язык во рту замер.

С шорохом и скрипом раздвигая кучу тел, манекен поднимался медленными, нечеловечески вывернутыми движениями, подгибая ноги, опираясь скелетной кистью на чьё-то опалённое лицо. Репортёр пятился, машинально отмечая про себя – плоть на манекене словно сгорала без огня и дыма, таяла, съёживалась, обращалась в ничто, обнажая механический остов в клочьях одежды, оскал белых искусственных зубов. Единственный глаз поворачивался, словно что-то отыскивал алым зрачком. Голова наклонялась то вправо, то влево – монстр пробовал, цела ли шея.

Приоткрылся рот – и пара зубов выпала. В деформированной пасти вместо языка был какой-то цилиндр. Левая рука висела плетью, зато правая…

…сжалась в кулак и молча погрозила ему.

«Камера!» – едва не скомандовал репортёр, но вместо этого поспешно кивнул: «Да, да, я молчу!»

Механ повернулся и, прихрамывая, с удивительной для калеки быстротой скрылся между машинами.

Лишь тогда репортёр сорвался с места.

– Ты видел?!

– Чего? – заморгал спасатель, оторвавшись от пульта.

– Чучело. Оно было среди манекенов!

– Надышался, – с пониманием ответил парень. – Всё дымит, сплошная химия. Респиратор носить надо! Иди подальше, лёгкие проветри.

– Надо сообщить… – неуверенно замялся репортёр. – В спецотдел.

– Во-во, топай туда. Расскажи им – тут чучела бродят и игрушки разговаривают… А ползучих мозгов не заметил?

Поколебавшись между страхом и решимостью, репортёр с трубы позвал оператора:

– Живо ко мне. Есть объект.

– Иду. Я тут такое отснял…

– Я покажу кое-что получше.

Пригибаясь, как группа захвата перед броском, они шныряли среди цистерн пены и грузовых фургонов, в которых к «Северным вратам» привезли тяжёлое спасательное снаряжение. Только жилеты берегли их, не то мигом: «Посторонних – вон из зоны!»

– Механ, под человека сделанный. С него всё облезло, прямо на глазах, как наваждение… Он не мог уйти. Там оцепление… Посвети-ка сюда.

– Пожарный колодец. Видишь? гидрант.

– Левей. Вон, развалины…

– Диспетчерская для автобусов. Была…

– Ага!.. сюда!

Луч камерного фонаря нырнул в круглую шахту. Отброшенный люк – железный блин, – валялся вдали. Кто-то далеко швырнул!

– Не полезу, – отпёрся оператор. – Смотри, что внизу. – Он вывел на экран картинку с увеличением. На дне колодца поблёскивали трубы, наполовину погруженные в сизую желеобразную массу, а по стенкам колодца вверх змеились мокрые тонкие стебли с ветвистыми отростками.

Мозговое желе и его аксоны. Движутся, ищут свою добычу…

«Они уже здесь» – невольно вспомнился плакат Колиса.

– Давай к оцеплению, – дружелюбно предложил опер. – Всё равно вычислят и выкинут, а так – придём как люди и доложим: «Обнаружили мозги». Ещё «спасибо» скажут. Метки спецотдела нет, значит, мы первые.

– Вторые, – нагнувшись, репортёр поднял искусственный зуб. Крепко шарахнуло механа – на ходу детали сыплются из чучела…

Сжал находку. Отозвался болью палец, недавно протянутый к капсулам.

Желе. Механ. Неужели Колис прав?.. Разряды бьют по аномалиям?.. Что ещё могло быть в «Северных вратах»? Мумии? нет, здание не жилое… Значит, дикая сеть? Вряд ли. Едва подземелье освоила. Охрана торгового центра бдительна – давно бы растущие стебли заметила и высвистала спецотдел.

«Действительно, живём между мирами. Супермаркеты, газеты, новости, а шагни в сторону – игрушки говорят, аксоны снизу тянутся и сеть плетут, кругом всякие игры сумасшедшие… словно так и быть должно. Привыкаем к безумию».

– Эй! что вы там делаете? – донеслось издалека.

Застукали. Пора сдаваться. Белые санитары со своими ружьями. Что-то их много вокруг «Северных врат»… или спецотдел почуял, что с центром дело нечисто?

– Телевидение! – Репортёр помахал картой аккредитации. – Здесь мозговое желе!

– Отойти от колодца! Отключить камеру!

– Передай съёмку на студию, – бросил он оператору. – Чует моё сердце, что твою технику расколошматят.

– Уже отправил. Э… глянь-ка – игрушка! – Опер повёл лучом, в световом пятне возникла безобразная вещь, слепок из кофейной банки, электронных плат, проволок и какой-то дребедени вроде зажигалок, флешек и обломков мобил. Царапаясь ногами-крючьями, нежить ползла по жухлой траве, волоча за собой выпавшие потроха.

У санитаров сработал профессиональный навык – они вмиг рассредоточились, занимая удобные позиции, и подняли стволы.

– Парень, держи на луче!

Узкие струи огня сошлись на игрушке, та завизжала, забилась в клубке пламени, брызгая искрами и разбрасывая горящие клочья.

– Это была его вещь, – поговорил репортёр. – Он её бросил.

Игрушка окоченела в огне, стала чёрной.

– С чего ты взял, что «он», а не «она»?

– Мужская внешность. Корпус, форма…

– Вот же тварь… Не попади он под взрыв – не опознаешь. Выходит, нёс её в центр?..

– Должно быть, так. Поставить не успел.

– Думаешь, оно из тех, что ставят?

Репортёр вспоминал таблицу аномалистов. Какие породы игрушек они различают?.. «Ухватки», «ушки», «губки»… прямо словарь девчонок.

Сам он мастерить их не умел. Для этого нужен дар, и кто им наделён – чаще помалкивает. Другие или забавлялись этими поделками, или крушили их, едва заметят. Считалось, что «ушки» подслушивают и подглядывают, «губки» с «ухватками» крадут дыхание и жизненную силу для хозяев. Так ли это? кто проверит?.. Все аномальные игрушки – подозрительны.

– Ухватка. Она с контейнером, с банкой.

– Туда ей и дорога. Одной гадиной меньше, – сплюнул оператор.

Двое санитаров склонились над колодцем, совещаясь и переговариваясь по связи, а третий подошёл к ребятам с телевидения. Старший. Слева на груди комбинезона – шеврон на липучке: «Надпрапорщик Золтан Жужек». Лица за сине-чёрным стеклом шлема не видно, осанка властная, ствол наготове. Однако старшина вёл себя мирно.

– Валите по-быстрому, я вас не видел. Хотя… постойте. Зачем шли к колодцу?

– Отснять центр в панораме, – чётко соврал репортёр. – Заметили, что люк открыт…

– Так-так. Покажи карту.

Взял, сличил фото на документе с лицом. В его руке карта не обернулась ни куском картона, ни обрывком пластика – значит, вещь подлинная, без наваждения.

– Хм… Свободны. Если что – я вас запомнил. Жилеты снять и бросить здесь.

* * *

Главное, дойти до базы. Зная схему подземных ходов, это просто, даже в разбитом виде. Но приходится спешить – после спасателей идут белые санитары, эти не поленятся в колодец заглянуть, а тут…

Несколько сот метров надо идти, согнувшись пополам, увязая сломанными ногами в тягучем желе. Ишь, сколько его накопилось. Тонн шесть сплошного мозга. И ума ни грамма. Эх, кто-то зарядит эту жижу своим рассудком! и не одним!.. Нет, вряд ли. Санитары придут раньше.

Частный дом на Затинной – корявый, с покосившимся забором и заросшим садом, – был хорош соседями. Слева глухие старики, справа вечные пропойцы, за непролазным задником – крепостная стена нового коттеджа. Три метра камня, поверху колючая проволока и штыки арматуры, за стеной сторожат волкодавы, и временами караоке подпевает пьяным голосам. И ещё плюс десять к безопасности – рядом Ризоположенский монастырь с молитвами и колокольным звоном, это как силовой купол от бесовской нечисти.

Желе кончилось, ноги пошли веселей.

Ветхий дом, это дёшево. Никому нет дела – выходишь ты, или сам себя запер, или давно мёртв. В поздний час поднять крышку люка и выбраться – пожалуйста, вечером прохожих на Затинной почти не бывает.

Запалив лампу, оглядеть себя в зеркале.

М-да, краше в гроб кладут.

Дрель, паяльник, плоскогубцы, гидравлические ножницы, цианидный клей. Запасной глаз, резервный зуб.

Посвистывая цилиндром во рту, он снял повреждённую руку, закрепил её в тисках. Соединился с манипуляторами, торчавшими над верстаком.

«У меня три руки. У кого больше?»

Возня с плечевым суставом и глазом затянулась за полночь. Осталось поправить череп, ногу, и залатать грудь, но это на завтра. Надо выяснить, что случилось в «Северных вратах».

«Никакой плазмы в прогнозе не было! Иначе б я туда ни ногой. И, выходит, прогноз на добычу сгорел. Лови теперь этих обречённых по всей Ризе… Где и когда они на точку выйдут?»

Сел, открыл ноутбук. По стенам висели головы без глаз, пустые как тыквы на Хэллоуин. Одна – готова, хоть сейчас на тело ставь. Скелет под неё почти смонтирован, а там и корпус подоспеет. Добро пожаловать в новую плоть!

«Готовился, ухватку смастерил – и всё псу под хвост».

Соединение с Сетью.

Ты не авторизован. Введи логин и пароль.

Здравствуй! Тебя приветствует ГСП – Горняя Система Провидения.

Ты можешь отправить вопрос Администратору или связаться с ним напрямую.

Трудно поверить, что где-то сидит сисадмин.

Впрочем, почему сидит? Ему нечем садиться на стул. У него вообще ничего нет. Никакой плоти. Чистый дух. Энергоинформационная сущность.

– Алло? Привет! Как связь?

– Отлично, установщик. Я тебя вижу.

– А я тебя нет.

– Несовершенство зрения. Мне сделать облик?

– Плевать. Говорим, и ладно… Слушайте, что происходит?! Я чуть не погиб на установке! Починки на сутки, чтоб из дома выйти. Меня что, приговорили? кто ракетой саданул?

– Это не ракета. Непредвиденные обстоятельства, – произнёс сисадмин после краткой паузы.

– Кто не предвидел? Горняя? И это я из Надсистемы слышу, из «выше некуда». Ха-ха, мне смешно.

– Проехали.

– Так, что дальше? Следующая кандидатура в точку не придёт. Или вовсе передумает. Ещё кто-нибудь дозревает, на подходе, значит – две ухватки мастерить? или три? Потом вакцинация. Сколько корпусов готовить? Вываливайте весь прогноз на месяц.

– Вакцинацию отложат до привоза новой партии.

– Э-э-э… а старая куда девалась?

– Ты видел, куда. Мог видеть. Даже одним глазом.

– Ясненько.

– Тебе поручается пресечь вакцинацию.

– То есть… – Сидящий у ноутбука механ опешил. – …как?

– С наименьшими людскими потерями.

– Э, нет! куда? какое… я установщик, а не…

– Такова высшая воля.

– В жизни никого не убивал!

– То в жизни.

– Не могу. Слушайте!.. Я… я пацифист. Давайте как-нибудь… Я даже не знаю, как оружие устроено.

– Перчатки знают.

Он оглянулся на шкаф с инструментами. Щель между створок затаённо мерцала огнём, таящимся в шкафу. Словно перчатки намекали о себе, томились без работы.

– Мы поможем. Из принятых тобой делай бойцов. Троих достаточно.

– Ага, и я – старший?

– Я сказал – поможем.

Механ едва успел выругаться – и коннект прервался.

До свидания! ГСП расстаётся с тобой. Мы с любовью и надеждой ждём тебя в Царстве Небесном. Следи за нашей картой ориентации.

«Издеваются, что ли?.. Бойцов! какие они бойцы?.. несмышлёнки, тьфу!»

Он захромал к шкафу.

Длинные – по локоть, – перчатки, отлитые из прозрачного алого пламени, едва заметно трепетали, словно в потоке горячего воздуха.

«Оружие. Зачем?.. Пусть всё само горит. Некого тут спасать. Выловить кого почище – и благословить земное. Прощай, земля! Когда чистых не останется, как пить дать плазма ухнет. «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь…» Почему я?.. Тихая работа, ставь ухватки, и вот…»

Почти в отчаянии он стал натягивать перчатки. Уродливые руки – искусственные кости, тяги, силовые приводы, – стали до локтей гладкими, сияющими, ловкими… почти всемогущими. Взяв ими кофейную банку, он ощутил природу жести, запах краски, примеси и свойства.

«Начнём с ухватки».

Руки мелькали, хватая из ящиков с хламом деталь за деталью. Из-под пальцев шёл дым – пламенные жала сшивали стекло с медью, композит с деревом, дохлую мышь с микросхемой. Над монтажным столом клубились запахи костра, палёной шерсти и жжёной резины.

Когда тусклый рассвет заглянул в окна, новая нежить издала недовольный писк, задрыгала ножками и укусила механа за огненный палец. Установщик засмеялся.

– Ага, живёшь? Ну-ка, пойдём, я покажу тебе мишень.

Держа игрушку за колючий выступ позади мышиного черепа, он поднёс её к экрану и свободной рукой набрал пароль поиска ГСП.

– Итак, смотрим. Прогноз для Тимоны Кереш, тринадцати лет. Обновлён. Октябрь… хм, октябрь проживёт. Ноябрь… Оп! Пятница, шестое ноября. Запоминай, мышка, это твой день. А точка встречи?.. Перекрёсток улиц Старое Село и Большая, без двадцати восемь.

* * *

День за днём солнце опускалось всё раньше. Дождь и холод, дождь и холод. Траур после катастрофы в «Северных вратах» кончился, репертуар в кинотеатрах сменился, в клубы и рок-кафе приехали зажигать новые группы и ди-джеи.

Опадающие листья шлёпали по наклейкам на дверях магазинов «СВИНИНЫ НЕТ».

В домах на улице Солнечной обнаружили две спящих мумии, а под обоями квартир – целую паутину дикой аксонной сети, проросшей в персональные компы и головы мумий. Само собой, нашлось неподалёку и желе – оно росло и пучилось в коллекторе канализации.

Хмурый репортёр, дав кому надо денежку, протёрся с опером в квартиру – снять, как врачи отделяют мумию от паразитной сети.

Хрип и корчи иссохшего серого тела его не волновали. Он еле таскал ноги, исходил липким потом. По вечерам на него накатывал изнурительный жар, и сердце билось как бешеные часы. Чесались уши. Казалось, язык пухнет и не помещается во рту. Лишь таблетки и лошадиные дозы кофе помогали бегать по городу за новостями.

Инспектор Друц – высокий, спортивный, в угольном плаще и щегольской чёрной шляпе, – покосился свысока:

– Нездоровится?

Голос его был слегка пренебрежительным… и вязким, словно…

«…словно у меня» – понял репортёр.

– Ничего. Это погода.

– Да. Бывает. – Друц заглянул как-то сбоку, будто хотел посмотреть репортёру в ухо. Тот машинально надвинул пониже вязаную шапочку.

«Что-то неладно со мной. Так и фейс-контроль однажды не пройду. Пора к врачам…»

Медики в толстых резиновых перчатках прижгли все обрезки сетевых стеблей. Глубоко вдохнув, мумия замерла, и ей тотчас ввели трубку аппаратного дыхания. Родня топталась в соседней комнате, дверь загораживал мясистый полицай в шлеме с забралом.

– Пустые хлопоты. – Друц отмахнулся. – Месяц, два, потом отключат. Сплюхи – не жильцы. Знаете, что это?

– Органические агрессивные волокна.

– Я не про сеть. Это, – указал Друц на скелетное, тощее тело.

– Мальчик или девочка?

– Пустая оболочка. Хоть сейчас милосердный укол ставь. Его – или её, – разум в канализации.

– Может, на небе? – Репортёру не нравился апломб инспектора из спецотдела. – Говорят, сплюхи выходят на уровень спутниковой связи.

– Оттуда их регулярно стирают, – усмехнулся Друц. – А вот в подземном желе они выживают дольше. Хотя – разве это жизнь? Как раствор, перемешавшись с другими психами…

Мумию вынесли. Родственники препирались с белым санитаром насчёт дезинфекции квартиры. Брезгливо осмотревшись, собрался уходить и Друц:

– Семь часов, скоро смене конец. А вам ещё долго носиться?

– До девяти.

– Бог даст, ещё успеете отснять какую-нибудь мерзость. Хотите совет? – вдруг подступил он ближе, заговорив совсем тихо. Репортёр жестом отправил опера вслед за мумией.

– Слушаю.

– Не ешьте свинину. – Друц глядел холодно и твёрдо, пристально, как бы отыскивая нечто на бледном лице репортёра.

– Хе! где б её достать? уже который месяц…

– Даже не пытайтесь. Будут проблемы – звоните. – Он протянул визитку.

– Какие проблемы?

– Кто знает, что нас ждёт? – Коротко откланявшись, инспектор исчез в полутьме подъезда.

* * *

«Семь часов! – Установщик взглянул на мобилу. – Пора. Пока до Старого Села доедешь, всё уже кончится».

Встав перед зеркалом, он изучил себя – блестящий череп, подвижные камеры, встроенные в глазницы.

Выдохнув, он провёл перед лицом ладонью. Волна наваждения прошла колеблющейся мутью, придавая ему ложный облик – тёмные колючие глаза, костистый нос, щетинистые брови, узкие жёсткие губы. Осталось одеться – и готово.

Двинулся неторопливой походкой к остановке. Грязь и дрянь! Фонари горят через один, выбоины в тротуаре видны еле-еле. Сырые мрачные дома громоздятся по сторонам как штабели дров, слабо теплясь окнами.

«Когда-нибудь нас подпалят, чтоб выкурить, и построят новые дома элитной планировки. Наверно, в Содоме тоже был строительный бум, когда на них хлынуло. Люди считали прибыль, радовались, порокам предавались, и тут – трах-тарарах! Плазма, сера и напалм!.. Не угадаешь, когда оно грянет. Придёт как вор ночью, внезапно. Надо успеть эвакуироваться… да, только не мне. Провались всё пропадом!»

В начале карьеры его подмывало позвонить обречённым, их родителям, даже явиться лично: «Посмотрите на своих детей. Поговорите с ними, помогите им! Иначе я заберу их в лучшую жизнь. Вот эта игрушка будет ждать их в точке встречи». И, если не поверят, провести ладонью по лицу.

Без толку. Изменится прогноз для кандидатуры, а исход один. Город будто выталкивает лишние частицы из себя во тьму. По-разному. И хорошо, если возможен перехват.

Ухватка из высохшей мыши и хлама ждала у точки. Завезённая заранее, она выждала, когда мусорщики опорожнят урну у перекрёстка и прицепилась к её краю.

Он сел в маршрутку, шедшую на восточную окраину, к Песочне.

* * *

С тех пор, как опустела бабушкина комната, мама так и не решилась вынести оттуда мебель, всё оставила как было. Занавешенные зеркала трельяжа, посудный буфет вроде готического храма, угловой книжный гарнитур, гардероб, старинный секретер, окна зашторены – время остановилось вместе с бабушкиным сердцем.

Тимке казалось грехом нарушать тут тишину и полумрак, открывать шторы или включать верхний свет. Только настольную лампу, старинную, из эбонита, вроде чёрного лебедя. Чтобы зажечь её, надо было поднять пипку, похожую на шахматную королеву – и серебряный изнутри колпак загорался. Оставалось забраться с ногами в покойное кресло, обитое красным потёртым сафьяном, взять с полки книгу итальянских легенд и вчитаться.

В комнате стоял едва заметный запах косметики прошлого века, лакированной мебели из натурального тёмного дерева.

«Это и вот это купит антиквар, – уверяла Геля, – а в комнату можно пустить студентов. Вместо бабушкиной пенсии – их квартплата».

Без бабушки стало грустно, пусто и… бедно. Её американская пенсия была большим подспорьем.

На стене висел портрет дедушки, которого Тимка не застала – усатого, в фуражке с гербом и в мундире. Он служил миротворцем ООН и погиб в Сомали раньше, чем она родилась. «Фредек Кереш, 1993 год, Могадишо, операция Restore Hope». А бабушка жила в Штатах на заработках; тогда шли «трудные годы», люди выживали как умели. Но так или иначе возвращались в Ризу.

За потерю деда выплатили компенсацию, на неё купили квартиру, коттедж в деревне, машину, место на кладбище и памятник с заранее выбитой надписью «Фредек и Райна, вместе навсегда». Вернули разом весь кредит за мамину учёбу в универе.

Теперь коттедж придётся отдавать внаём или продать. А то и мамина родня долю потребует. Явится дядя Мартон, чтобы часть урвать, хоть он и так богат. Шумного, напористого дядю Тима чуточку побаивалась.

О-хо-хо.

Осиротевшая комната представлялась Тимке местом, где почиет дух бабушки. На кладбище – тело, а здесь – душа. Или она залетает сюда иногда – убедиться, что всё в привычном ей порядке.

«Пройдёт год, и мы здесь приберёмся», – обещала мама.

Это был недолгий бабушкин музей. Уголок памяти.

«Мы тебя помним, – шептала Тима, поставив книгу на место. – Мы тебя любим. Навещай нас, если можешь».

Но сегодня был не тот день, чтобы предаваться тёплым воспоминаниям. Тима собиралась на игру, а мама настаивала – оставайся дома.

И ничто не предвещало ссоры. Ей-богу, Тимка совсем не хотела скандалить, даже нисколечко не собиралась, но как-то само получилось, слово за слово.

– Куда это ты собралась? Опять невидимок гонять?

– Я недолго, мам. На полчасика.

– Нет шалым покоя в собачью погоду… За окно посмотри – там же холод и ле́дник.

– Мне тепло, я оделась.

– А уроки, домашку ты сделала?

– Ну мам, завтра суббота, выходной!.. Потом, я всё успею!

– Пока не выучишь, из дома ни ногой, а после отдыхай. Слышишь? я кому сказала?.. Бабушка бы тебя за ухо вернула!

Ну и началось. Нет бы язык прикусить, да поздно – Тимку прорвало:

– Бабушка никогда не дралась! она добрая была, да!.. а может, я уродилась в отца! я что, виновата, если во мне его гены? вот пусть он мной и командует, раз я «вся в папу», как тогда бабушка сказала. Да-да-да, я слышала!.. Познакомь нас, я буду его слушаться!

– Вы с ним одной породы, жизнь мою сломали! – крикнула взвинченная мама – и спохватилась, осеклась, как будто испугалась своих слов: «Что я говорю?!..»

А Тимка, улучив момент, шмыгнула из квартиры и дверью хлопнула.

Из подъезда она вылетела в смятении душераздирающих чувств – жгучая досада, злость и трепет страха.

Как теперь идти назад домой? если так с мамой разругалась, если такое выпалила?

Но в подъезде к горлу подступило, пришло раскаяние.

Зачем съязвила, зачем за живое задела?..

К кому ты будешь возвращаться? в какой дом?.. можно у Гели вечер просидеть, но после всё равно идти с повинной головой.

Надо прощения просить, а сил нет, так стыдно за себя.

Погода была та же, что у Тимы на душе – темнота, слякоть и холодный моросящий дождь. Кругом гниёт листва, фонари в лужах дрожат-отражаются, похожие на виртуальные добычи. Шмякнешь их кликом – а рука пуста. И Добрый Хазар пишет: «Промах, ноль баллов».

И нет звезды! нет звезды в небе, сплошные тучи!

На лавочке ждала Геля, следящая за шевелящейся картинкой в телефоне. Шла игра, где-то по улицам уже прыгали чуточки и туточки, их ловили и брали призы, а мы тут сидим!..

– Ты чего так долго?.. Э, а что с тобой?..

– С мамой поругалась, – мрачно ответила нахохленная Тима, сев рядом. – Вообще вдрызг, будто кто за язык меня дёргал… фу, даже противно.

– Пройдёт. – Геля сочувственно подержала её за руку. – Побегаем, проветришься, и в голову придёт, как извиниться. Давай, пошли. Тут рядом добыча седьмого уровня, может успеем взять, пока другие не подтянулись.

И Тима подорвалась с места, чтобы в беготне, в погоне забыть гнетущее чувство вины перед мамой. Экран телефона заслонил ей будничную улицу – в отличие от опостылевшей реальности там было ярко, весело, цветасто, солнечно, по газонам скакали чуточки, дразня её писклявыми голосами, а впереди, у перекрёстка, на светофоре сидела круглая, как луна, туточка с мерцающей на пузе надписью «2000 баллов».

Скорей! скорей! девчонки мчались наперегонки, вскинув руки с телефонами, чтобы поймать в прицел добычу.

В какое-то мгновенье Тимка спохватилась:

– Геля! машина! стой!

И кинулась схватить подружку, задержать, остановить, пока не…

Полыхнула громадная вспышка, удар во всё тело, завизжали тормоза.

Ей показалось, что она поднялась над асфальтом и летит, медленно поворачиваясь в воздухе. Впереди крутилось колесом косматое оранжевое солнце, и щерился Добрый Хазар: «Ты выиграла!»

В этот миг сработала ухватка. Мышиный череп поднялся навстречу дождю и щёлкнул импульсом по летящей паре. Контейнер игрушки открылся и захватил то, что полагалось.

Машины у светофора замерли, как в стоп-кадре, а люди сбегались к месту происшествия, к двум изломанным, нелепо разбросанным телам.

Из замершего наискось на перекрёстке чёрного кроссовера выбрался бледный, растерянный водитель:

– Я ехал на зелёный… я на зелёный ехал, видели?.. у кого ещё есть записи на регистраторах?.. «Скорая»? срочно, тут ДТП на углу Большой и Старого Села, двое пострадавших…

Мышка-нежить проворно сбежала вниз по урне, чтобы скрыться.

«Есть захват!» – Установщик улыбнулся.

Потом нахмурился.

«Явное не то. Очередная школярка. А как насчёт «поможем»? Помощь-то где?..»

Труба запищала пошлую мелодию – smsка пришла. Он прочёл:

ГСП поздравляет тебя с обретением первого бойца миссии! Желаем успехов в боевой и духовной подготовке бойца. Ожидай помощи, о которой ты будешь извещён отдельным сообщением. Удачи!

* * *

Эпизод 02. Аватары

– Вы кто, дьявол? – дрожащим голосом осторожно и вежливо спросила Тимка.

Если после полёта над асфальтом ты очнулась в сумрачной слесарной мастерской, вроде как завинчена в тиски, а над тобой колдует механическое чучело с огненными руками, то скорей всего это ад.

Значит, сияющий тоннель на небеса – дешёвое враньё. Никаких ангелов нет, и нет рождественского деда Свят-Микулаша. Ангелы висят на ниточках, на ёлке, они тряпочные. А дьявол – настоящий, вместо рта у него фильтр, глаза стеклянные. Вроде механа.

Он напевал без слов и что-то приваривал у Тимки под горлом. Оттуда постреливали искры, словно от бенгальского огня, и поднимался дымок.

На плечевой сустав чудовища, цапаясь проволочными лапами, взобралась со спины страшилка – помесь механизма и кофейной банки со скелетом мелкой зверюшки.

– Я хочу домой, – проговорила Тимка без особой надежды.

– Сейчас, – бодро ответил дьявол. – Ещё две спайки, и готово.

– Отпустите меня!

– Пожалуйста. – Отступив, он повернул рычаг. Зажимы, державшие Тимку, открылись, и она сползла ногами на пол. – Только сперва посмотри в зеркало.

– Ааааааа!

– Ну вот, а говорила «домой».

– Это не я!

Тимка металась, а он стягивал пылающие перчатки.

– Не сочти за издёвку, но ты доигралась. Совсем. Придётся смириться и принять себя такой, какая есть. Да, всё плохо. Но могло быть гораздо хуже.

Забившись в угол, на корточках, она попыталась спрятать лицо в коленках – лоб и скулы лязгнули о согнутые суставы. Как гнусно чувствовать себя не привычной, гладкой и тёплой, а состоящей из тяг, штифтов, шарниров и кольчатых трубок!.. лучше б из тела выпрыгнуть!

«Я сплю! это сон!.. я сплю в реанимации, в коме…»

Ни ничего не менялось. Страшилка, снятая с плеча, шуршала по полу, пыталась съесть промасленную ветошь – жевала и запихивала в жестяное пузо.

Минут через десять Тимка подала голос:

– А где Геля?

– Вторая?.. увы, скончалась на месте.

– Я… после неё?

– Ты жива. Там, в центре травматологии. И что самое интересное – ты выживешь.

– Верните меня обратно!

– Извини, место уже занято.

– Кем?!..

– А ты подумай. Много есть… всяких, кому тела не хватает. А тут – считай, задаром, – молодое, свежее, пусть даже поломанное. Ничего, срастётся. Оно всё изнутри починит. В науке это называется –клохтун, дух, завладевший телом, павшим замертво, но не умершим.

Сдавив голову ладонями, Тимка усиленно думала, стараясь понять, кто теперь где. Тело – там. Она – здесь. Зачем нужно тело? кому?.. Клохтун… как знакомо! та личина в интернете, рогатая, что подстрекала гадать…

– Это всё… это мне подстроили? Вы нарочно сделали, чтоб я…

– Боже упаси. Просто было известно, где и когда точка встречи.

– Вроде гипноза?..

– Приманка. Причём ты сама подписалась на Х-Азар(т), скачала «Доброго Хазара» и понеслась за добычей в две тысячи баллов. Сломя голову. Буквально.

– Это случайно вышло…

– Ну конечно. Я знал об этом за месяц.

– Откуда?!

– Провидение. Высший расчёт, предвидение и создание будущих событий. Всё учтено – пол, возраст, место, время года, темновая депрессия, холодовой стресс, учёба, семейное положение, социальный статус, гормональный фон, легкомыслие, недальновидность, азартная игра… видишь? всё вычислимо. Твой номер в сервере Х-Азар(т)а, телефон читает твоё настроение по тембру голоса, система вбрасывает супер-приз и подставляет тебя под машину.

– Меня запрограммировали?..

– Заманили. Есть сущности, которым нравится заманивать. Это их работа.

– …чтоб освободить место?

– Когда как. В твоём случае – да. А с нашей стороны, кого мне взять и для чего, говорят свыше. Моё дело – принять, помочь, отправить дальше. Поэтому не спрашивай – почему ты, почему она, и всё такое. Потому что суждено. Им, свыше, виднее, кто зачем на свете, том или этом.

То, что установщику разумелось само собой, Тимку угнетало и давило. Разве это справедливо?.. Живёшь, играешь, мечтаешь, а приложение всю тебя уже вычислило, чтобы неземные силы поделили – кому тело, кому душу.

– Надо выгнать клохтуна, – решительно встала Тимка. – Его… или её?

– Теперь уже «её». Хотя вряд ли оно в тебе прочно освоилось.

– Пойдёмте сейчас!

– Что я, бесогон?.. это особая профессия, и не моя. Я установщик. Ловец споткнувшихся девчонок. Есть будешь? Хлеб, масло, ветчина. Есть консервы. Можно чай. Сахар, сливки? или держишь диету?

– Это ест? – Тимка с недоверием потрогала свои бока. Пластинки, сетка вроде кольчуги…

– Надо есть. Иначе забудешь, что ты человек.

– Я ужасная…

– Отличный композит, из авиационных технологий! Специально для тебя старался.

– А лицо?

– Пустяки. Повернись к зеркалу.

– Не хочу!

– Тогда смотри на меня.

Он провёл ладонью сверху вниз перед глазами. Прямо спецэффект!.. Рука покрылась плотью, на черепе появилась живая кожа, уши, брови, губы. Нормальный парень, но уже взрослый, лет за двадцать. И голый. Он прикрылся, как Адам, ладошкой.

– Скажи себе: «Я хочу стать такой-то». Представь свою аватару.

Зажмурившись, смущённая Тимка поспешно повернулась к зеркалу, сильно-сильно пожелала стать собой и махнула сверху вниз ладонью. С телом что-то произошло, будто озноб по коже.

По коже?..

– У меня получилось? – спросила она, не разжимая век.

– В целом, да, – как-то неуверенно ответил установщик. – Надо ещё потренироваться. Подыскать аву хорошую… А то на улице достанут. Автограф будут спрашивать…

В испуге открыв глаза, Тимка увидела за стеклом Лалу, солистку «Ракеток», в чём мать родила. Ночная грёза всех мальчишек.

– Ой, не глядите!

– Шмотки за верстаком.

– А почему получилась не я?

– Тело потеряно. Ищи что-нибудь по вкусу, только не звёзд и не телеведущих. Надо было меньше попсу слушать!

Потрясённая поворотом жизни, вся в сильных спутанных чувствах, она впопыхах хваталась то за одно, то за другое тряпьё, порой напрочь теряя понятие о ситуации и обстоятельствах.

– Надо рассказать маме! Она должна всё узнать, иначе… Давайте сейчас к ней поедем!

– Прямо вот так?.. – спросил установщик.

– А?.. Нет, нет… мы позвоним! у вас есть телефон? А то мой, наверно, разбился – там, у перекрёстка.

– Да, можно и съездить. – Установщик смотрел в окно, медленно жуя слова, в отличие от говорившей взахлёб Тимы. – Приодеться, успокоиться, взять себя в руки… Но сперва представь, как оно будет выглядеть. С этим лицом ты станешь маму уверять, что именно ты – настоящая, а та – нет. И что получится?

– Она… эта… у нас с мамой есть свои секреты, я спрошу, и клохтунья не сможет ответить.

– Ещё как сможет. У неё твоя молекулярная память, просто центральный огонёк другой.

– Огон… что?

– Искорка. Светлячок. Животворный огонёк. – Он кончиками пальцев показал что-то маленькое, невидимое, пульсирующее. – В смысле, личность. Постоянная величина, единая и неделимая.

– Скажу, что я копия, – в испуге и ярости не сдавалась Тимка. – Нелегальная! без моего согласия!

– Копий души не бывает. Но мама не станет морочиться с этим, а просто тебя выгонит. В лучшем случае. Или вызовет полицию. Тогда придётся вновь ловить твой огонёк и переустанавливать. И с какого раза ты поймёшь, что схема не работает?.. Или уже поняла? Твоё место – здесь, в безопасности.

– Но мама… – пав духом, пыталась возразить Тимка.

– С ней всё в порядке. Чего не скажешь о тебе.

Разрывая старый половик (явно с помойки!), чтобы сделать пончо, Тимка ощутила, что ткань поддаётся почти без усилий. Руки действовали как стальные клещи. Обвязавшись верёвкой по талии, она украдкой схватила гвоздь и проверила руки на нём. В узел, не в узел, но шутя согнула. Силища!

Почувствовав себя уверенней, она огляделась – и тут её накрыло.

«Я – другая. Гвозди гну. Лицо протезное. Превращаюсь как оборотень… в Лалу. А настоящая лежит в больнице, без сознания… или уже очнулась? Клохтун говорит с мамой… моим голосом… Меня даже не впустят. Не примут».

При мысли, что она навсегда застряла в старой халупе со скрипучим полом и провисшим потолком, в обществе нежитей и чучела-механа, Тимка заплакала навзрыд.

«Начинается, – с досадой отвернулся установщик. – Сначала рёв на час, потом хлюпанье носом. Будет маму звать… сморкаться в раковину, умываться и аву тереть полотенцем, вместо того, чтобы перезагрузить наваждение. Давай, рыдай, я схему знаю! Потом жор нападёт. Так со всеми бывает. Первый кусок к носу – проверка обоняния. Потом в рот – проверка вкуса. И начнёт наворачивать – за уши не оттянешь… Ну а мне что? читать лекцию про мир иной, внушать основы Над– и Подсистемы. Неизбежно. Должность такая».

* * *

Как кошка в новом доме всё обнюхивает и обследует, так и человек. У этого есть мудрёное название, ОИР – ориентировочно-исследовательская реакция.

Тима исключением не стала. Прорыдавшись, она тихо выждала, пока всё вокруг забудет об её слабости (есть такая невинная детская хитрость), и встала типа уже новая – сильная и независимая.

Вроде, хитрость сработала. Установщик трудился, монтируя какие-то свои финтифлюшки. Под монтажным столом мелкая нежить давилась тряпкой. На углу стола лежал в тарелке здоровенный бутерброд, прельщая Тиму толщиной пышного хлебного ломтя, сливочной желтизной масла и аппетитным куском мясистой розовой ветчины. Как в сказке про Алису: «Съешь меня».

Шагнула к столу. Раз, другой. Хотя осторожничала, опуская ступни медленно-медленно, шаги механических ног были почти не слышны. Опустила глаза – ходули скрыты наваждённой плотью. Вспомнилось – так же, босиком, ходила подслушивать маму и бабушку.

Еле-еле, рывком воли, не дала выступить слезам.

С опаской и враждебным недоверием скосилась в зеркало. Да, всё ещё Лала. Как от неё избавиться?..

«Что ты прилипла ко мне, свистулька певчая?.. Я тебе не завидую! Просто ты намелькалась и в память впилась».

– Закуси, ты же сутки не ела, – не поворачивая головы, установщик мельком показал на бутерброд

– Сс… пасибо.

Всё-таки следит! Слышит!.. вся хитрость насмарку, тьфу.

– Это не строго обязательно. Но наваждение надо кормить и поить, а то рассеется. Оно энерго– и материалоёмкое. Помнишь сказку про колдуна Ермеша Схуду?.. пока не дали еды и воды, был он шкилет шкилетом…

– Угу. – Тимка взяла бутерброд и амкнула. Ох, вкуснота! Сразу и слюнки потекли, как настоящие.

– Мне нувно овуфь, нафки, кавготки и щё такое, – заговорила она с полным ртом. – А фо мне фоводно.

– Ага, это термочувствительность. Она входит в опции. Но не бойся замёрзнуть, ты не живая.

– Нававдение вывое.

– Ну, почти. В некотором роде. Поэтому о своём наваждении надо заботиться, холить его и лелеять, мыть, чистить ему зубы и причёсывать его.

– Офять вубы…

– А как же. Зубы не наваждённые, встроены в жёсткую основу. Их поштучно наваждать умучишься, пока научишься. На веранде дверь, там кладовка, подбери себе одежду. Наваждением можно подрегулировать цвет и фасон. Фонарь возьми, вон он. Цвет лучше видеть при свете.

То, что он ей доверяет, как большой, Тимку немного утешило.

Хотя куда бы она делась без его помощи. Одна-одинёшенька, с чужим лицом, без дома и семьи. Только держаться за него, другой опоры нет.

Говорил он сухо, чётко, как учитель, и держал себя строго по-взрослому, но без высокомерия, с каким частенько старшие глядят на младших. Пошутил всего раз, и то не обидно. Ну, попсой попрекнул, это терпимо. Так, вообще, с ним можно общаться.

В кладовке ей чуть поплохело.

Только здесь до неё дошло, насколько она у него не первая гостья.

Должно быть, установщик покупал вещи в сэконд-хэнде, ориентируясь на возраст будущих клиентов или (намёк о приложениях-шпионах ей запомнился!) на статусы в соцсетях. Там ещё тьма фоток, чтоб делать антропометрию.

Новыми глазами она видела прямых, холодных, навсегда остановившихся механов, выставленных вдоль стен, как мощи в монастырских пещерах, под надписью: «Мы были как ты. Ты будешь как мы». Брр, жутко!..

У механов нет пола. Они чисты и строги, как арт-объекты из арматуры и технодеталей. Их одежда была сложена стопками у ног, тут же стояла обувь. Будто они аккуратно раздевались перед… перед… чем?

В неотапливаемой кладовой было по-настоящему зябко. Или так действовало зрелище. Тима медленно ступала вдоль строя отключённых чучел. У кого-то недоставало глаза, иногда пластин корпуса, руки или части зубов – отданных другим, следующим.

«Может быть, мне?»

Снаружи барабанил дождь – унылый, ледяной и беспросветный.

На лобных буграх черепов осела тончайшая пыль. Зубы застыли в безмолвных улыбках.

Кто они были? за что их выбрали для этой промежуточной жизни в композите и металле? куда отправили?..

Где в механе душа?.. а в человеке?

Она невольно положила ладонь себе на грудь, потом на лоб.

«Ведь это всё со мной. Душа, память, мысли, да?.. Я жива, зачем он врёт?»

В луче фонаря мелькнули царапины на грудной пластине. Слишком правильные царапины. Эт… это буквы! и цифры.

«2006. Ян Траскин. Боже, я не заслужил это. Храни моих отца и мать. В руки Твои пе» – тут надпись обрывалась.

Ниже другими, более широкими и грубыми штрихами был выцарапан крест и косо выведено – «Миха. Михела Дивина» – и номер телефона.

Они прощались с миром.

«Это… это как сгинцы».

Исчезнувшие, сгинувшие безвестно, бесследно, по ком остаётся лишь смертная запись – фамилия, имя, молитва, прощальный привет, – в том месте, где оборвался их путь. Там ставили иконку и лампаду, чтобы осветить сгинцам дорогу в иное царство.

«Да-а, а ведь установщик прав. Могло быть куда хуже. Оставить после себя пустой каркас в кладовке, чтобы в нём пауки сети плели…»

Всего пустых оболочек она насчитала одиннадцать. Всех ли гостей тут собирал «ловец»? или годных на запчасти? Так или эдак, но даже на печальном складе у него царил порядок, «как в армии», по словам бабушки. Причём с оттенком личного отношения – на голове одного манекена был увядший венок из осенних цветов, а другие венки, совсем высохшие, висели рядом на крюке, вбитом в стену. Установщик их менял.

«Он скучает один. Радовался тем, кто попадал к нему. А провожал, наверно, с грустью. Ведь мог всех развинтить, побросать в ящик, чтоб меньше места занимали – но ведь нет… Будто ждал, что они вернутся в свои тела, которые он так старался сделать. А они не возвращались».

Поставила ногу рядом с ботинком.

«Кажется, почти мой размер».

– Извини, я примерю твои вещи. – Она повесила фонарь на крюк с венками.

Одевшись и обувшись, Тима почувствовала себя бодрее и уверенней – если это вообще возможно после таких потерь, – и её повело изучать окружающий дом.

В самом деле, не ходить же по жилью, одетой в половик. Не пещерный век.

На пороге кладовой она приостановилась. Словно что-то задержало. Обернулась и посветила вдоль шеренги неподвижных остовов.

– Всем спасибо. Ян и Миха – рада была познакомиться. Кто в венке – я сплету новый.

«Если сейчас мне кто-нибудь кивнёт, я заору как резаная и убегу быстрее своего крика».

Ни движения, лишь потревоженная пыль вяло плавала в луче фонаря.

Дом оказалась сложным, с закоулками, чуланами и лестницами – в подвал и на чердак. Наверх Тима слазила, а в подземелье побоялась. Неизвестно, кого установщик складирует в погребе. Или вдруг там желе схватит за ногу и утащит, будто в фильме ужасов. Тиме явственно представилось, как она вопит и царапается за ступени, исчезая в нижней тьме.

У него всюду был склад. Тут одно, там другое, здесь третье. Он волок сюда всё, что плохо лежало. Должно быть, соседи считали его безумным мусорщиком. И странно, что до сих пор не застучали установщика в полицию. Одних аномальных игрушек полон чулан. Правда, все неактивные, с потухшими глазами, мятыми телами.

От исследований её оторвал далёкий окрик:

– Чай готов! Иди ко мне!

* * *

– А вы механов делаете на заказ, да?

– Бывает. Редко. Мои работы, – он покосился на инструментальный шкаф, где отдыхали перчатки, – ближе к игрушкам, они с элементами тонких и невозможных технологий. С этим лучше не рисоваться в публичном пространстве. За аномальные вставки статья выше. Хотя за них больше платят. А жить хочется не на гроши.

Тиме нравилось, что он не отмалчивался, не отнекивался и не огрызался. При том, сколько у неё вопросов накопилось, это было просто чудо.

– Вы в кладовку меня специально послали…

– Нет. Комплекты там разложены по возрасту, росту и объёму носителей. Так выбирать удобнее, чем рыться в куче.

– Куда они все… подевались? ну, чьи носители.

– Туда, где нужны. Я не знаю. Мне не говорят. «Успешно переместилась» или «переместился» – и всё. Релокация – не моё.

– Они пишут оттуда? дают о себе знать?

– Двое писали. Им память оставили.

– Кто? Ян Траскин? Миха Дивина?

– Другие. Ты глазастая, всё прочла…

– И как они? что с ними?

– Одна – исполнитель седьмого левела. Вроде бы, с каплей их крови, из давних времён потеряшка. А так бы сразу не подумал… Другая… ну, там отдельная история, я не всё понял.

«Темнит, не договаривает. Как интересно-то!.. а вдруг и я с каплей ангельской крови? но тогда и мама тоже? или отец?»

– Я водила рукой, – созналась Тима, – чтоб восстановить их лица, посмотреть, какие они были. Ничего не вышло. Это от неумения или…

– Или. Говорил же ясно – тело потеряно, прежний облик не вернуть. И на чужом теле наваждение не держится.

– Сами вы, – решилась она, – по-настоящему выглядите?..

– Аву я взял с кладбища, – признался он. – Портрет со старой могилы. Потом у ГСП выяснил – малый разбился на машине.

– А как… в смысле, как таким стали?

Он заглянул в пустую чашку.

– На последнем курсе я соединился с Горней. Много играл, суток двое, а потом они вышли на меня в онлайне. Показалось – крыша едет… Но они доказали, что нет.

– Они вам явились?

– Словами не расскажешь. Это надо видеть. И я согласился работать на них.

– Точно на них? – Тимка с опаской показала пальцем в потолок. – Не на тех? – Она посмотрела в пол, будто могла разглядеть Подсистему сквозь доски и толщу земли.

– Уж поверь. В перемещении душ убедилась?

– Ага.

– Продолжай в том же духе… Добровольцам положены бонусы. Перчатки, например.

– А потом? после работы?..

Он пожал плечами:

– Награда. По крайней мере, обещали по заслугам…

– Вы Бога видели? – шёпотом спросила Тимка, пригнувшись к столу, надеясь, что Надсистема (или вселенский разум, или кто там ещё?) не услышит.

– Глаза не те. Общаюсь только с сисадминами.

– Но Он есть, да?

– Скажу тебе, что у нас есть. Есть задание. Надо делать оружие и учиться воевать. Мне это нравится меньше кошачьей отрыжки.

– Я малолетняя, – тотчас напомнила Тимка. – Детям нельзя воевать.

– А придётся.

* * *

Словно мало ей было несчастий – кроме одиночества, горя и утрат ещё война на голову свалилась.

Она и драться толком не умела, и в войну никогда не играла, это ребячье.

Удивительно, как много может измениться в один день.

Ты обитаешь в своём мирке с маленьким счастьем и мелкими невзгодами (теперь-то ясно, что счастье было огромное, а проблемы вообще ничтожные, меньше плевка!), и вдруг бам-с! узнаёшь, что ты зачем-то нужна небесам, твоё тело – бесам, тебя изучает и предсказывает твоё будущее невероятно мощная Система Провидения.

И самое потрясающее – тебя призывают на войну.

То есть ты не кроха, не пылинка в громыхающем, ревущем и гудящем городе, а что-то значишь! Даже из двух дурёх, играющих в Х-Азар(т), которым суждено погибнуть в ДТП, небо выбрало тебя, а не другую.

Значит, ты чем-то лучше?

– Гордыня, – определил установщик, едва она об этом заикнулась. – Нет бы «спасибо» сказать за спасение.

– Душа с телом врозь, как здорово.

– О, да ты язвить умеешь. Будет связь с ГСП – скажи, что тебе не нравится, пусть пересмотрят, отдадут шанс ещё кому-нибудь. Они отзывчивые на мольбы – и снизойдут.

– А в награду попросить, чтоб всё вернули?

– А заслужить награду?

За окнами давно смерклось, дождь стучал как заведённый, в окнах дрожали отблески уличного фонаря.

– Не будешь же ты сидеть со мной ночь до утра?

– Я не хочу спать.

– Ты можешь приказать себе, как наваждать аву. Попробуй.

– Боюсь оставаться одна, – тихо призналась Тима. – Начну думать, вспоминать и… так грустно мне, – добавила она уже со слезой в голосе.

– Я всегда буду рядом, если что. У меня тоже никого нет, кроме тебя. – Установщик улыбнулся. – Давай жить в мире. Видела узкую комнату с кроватью? Она твоя.

– Спасибо.

Потом ещё заглянула, приоткрыв дверь:

– Большое спасибо.

«И третий раз придёт, – подумал установщик. – Чтобы убедиться, что отец в доме. Э-хе-хе, бедолага».

Постепенно стихал шум дождя, пока не превратился в отдельные капли, бьющие по подоконникам. Изредка за окном проезжали машины. Коротко взлаяла вдали собака.

Предложи ему ГСП самому выбрать дело, он ополчился бы на Х-Азар(т). По короткой процедуре. Вместо сбора подписей, петиции, законопроекта и голосования в сейме (год провозишься, не меньше, а они продолжат жертвы собирать) – атака на игровые серверы. Мало таких атак? Тогда физические. Тут не до сантиментов. Ах, разработчики живые! ах, у них семьи! ах, детки!.. простите, а если они служат дьяволу за деньги? губят чужих деток, чтоб кормить своих? Как тут быть? молиться? Ну, читайте Писание: «Продай одежду свою и купи меч».

Ознакомьте пацифиста с тем, что на самом деле происходит в мире, и он спросит у вас адрес ближайшего оружейного магазина. Ради того, чтобы установить на земле мир, а в человеках – благоволение. Если иначе не получается.

От агрессивных мыслей его отвлёк скрип двери. Здесь все двери скрипели, чтобы никто неслышно не подкрался. Монтажник механов – всегда у спецотдела на прицеле, а если он и сам механ – считай, покойник.

Это опять была Тимона, завернувшаяся в одеяло, которое тащилось за ней по полу.

– Я вижу звезду.

– Что?..

– Тучи ушли, небо видно. Там опять звезда… Посмотрите, пожалуйста – она правда есть? или мне кажется?

– Хм… покажи, где.

Погасили свет. В окне, на восточной стороне, открылось небо, пока не заслонённое здесь многоэтажками. Среди черноты едва поблёскивали мелкие звёздочки.

– Которая?

– Ну вот же, она прямо посерёдке, большая, белая… у неё лучи вверх-вниз и в стороны. Видите?

– Минуту. Не дёргайся и не жмурься. – Установщик достал из кармана рубашки монтажный фонарик, повернул к себе за подбородок голову Тимы и посветил ей в глаза. – Странно… Всё чисто, прозрачно. Посмотри мне на мочку левого уха… правого… теперь на пол… на потолок…

«М-м-м, движения оптических осей в порядке, сервоприводы видеокамер синхронизированы точно…»

– Значит, её нет?.. – Тимке было обидно, но – чувствовать его руку так хорошо, надёжно… хоть не отпускал бы сразу.

– Ты её видела раньше?

– Да. До того, как…

– С тобой всё нормально. Глаза исправны. Звезда есть. Это судьба или что-то вроде. Её видишь душой только ты. У тебя в роду не было гадалок? медиумов?..

* * *

Прекрасные и бесстрастные, они говорили мысленно. Исполнители высшей воли…

Все выходы в мир были отрезаны. Доступны только эти неподвижные фигуры, сотканные из могучей силы и свирепой любви.

Их мысли-голоса звучали как песня, плавно и гладко. То печаль, то гнев, то власть.

– Это была ошибка, стоившая десятков жизней. Они в боли и ужасе покидали мир. Не все заслуживали такой участи.

– Система всё знала! знала, что будет ошибка! Почему она не вмешалась?!

– Каждый свободен выбирать, что делать. Каждый отвечает за себя.

– Они все умрут. Они насквозь заражены грехами. Одно прижигание ничего не значит. Это… любовь. Моя любовь к ним. Порча двигалась в город. Немного огня – именно то, что было нужно. Они получили время подумать…

– Тебе будет полезно изучить их поближе.

– Подумать их головой.

– Почувствовать их кожей.

– О чём вы говорите?!..

– Попробуй исправить ошибку.

– …или попробуй, что такое смерть. Потом расскажешь.

– Постойте! Я… пусть мне дадут другое наказание!

– Ты боишься?

– Нет! Но… там такая грязь…

– Из этого праха созданы люди, способные на многое. Проверь, на что именно.

Они одновременно устремили взгляды в одну точку. Точка встречи?.. Там, в мерцающем ничто, начал возникать образ. Устрашающий скелет, образ смерти. Жилы наливались кровью, кости обрастали плотью, во впадинах головы набухли бутоны глаз, открылись лепестки век, как молоко потекла по телу кожа, покрывая его сверху вниз. Зрачки – чёрные провалы в серединах синих радужек, – невидяще смотрели вверх, в горний вековечный свет. Заструились волосы.

– Что это?

– Это ты.

– Оно… мёртвое.

– Войди, и оживёт.

Движение вперёд. Тяжёлая, бездыханная плоть расступилась, впуская в себя. Тьма сомкнулась с грохотом, сдавила.

– А-а-ах! – Рот судорожно вдохнул, в грудь хлынула живительная свежесть.

Распахнулись глаза. Впереди – или вверху? – расплывчато сиял туманный купол, над лицом склонились…

Исполнителей нельзя видеть, если они сами того не захотят. Они захотели.

Только не всякие глаза выдержат это зрелище в истинном виде.

Или ума лишишься, или сердце разорвётся.

Причём совсем не от любви.

Они смотрели нарочно.

Неописуемый ужас сжигал как поток пламени, выметая из рассудка всё – память, чувства, сознание. Через мгновение остался лишь истошный крик и желание исчезнуть, провалиться в бездну, только бы уйти от этих безжалостных глаз.

– Мы любим тебя, – сказал один силуэт.

– Уже не слышит.

– Установить личность.

– С именем?

– Да. Выбор имени требует поиска, самоопределения, а на это нет времени. Надо дать имя заранее. Что-то созвучное заданию. Судьба, война – из этих слов.

– Точка встречи по ГСП?

– Отправить сообщение тем, кто примет.

– Поглядите на загруженную память. – Образы нового сознания пролетали перед их мысленными взорами, слой за слоем заполняя мозг трепещущего существа.

– Много лакун. Картина земной юдоли неполная.

– Чтобы постичь жизнь, её надо жить. Пусть обучается. Какая может быть воля и личность на всём готовом?

– Принимающим это чудо не позавидуешь. Ох, они и намучаются!..

– Это их работа.

* * *

Шли дни.

Победить в себе Лалу Ракетку Тиме удалось не сразу, и пока та не сошла с лица, она на улицу ни ногой.

Зато изныла просить установщика:

– Дайте в сеть заглянуть. Ну хоть на минуточку. Ну одним глазочком.

– Забудь свои аккаунты. Логины, пароли – всё вон. Это прежняя жизнь, а ты – новая.

– Не хочу, чтобы всё ей досталось. Лучше сотру или заархивирую в облаке. На память.

Он заколебался, а она резонно прибавила:

– Путь думает, что её взломали.

– Ну… только быстро. И при мне. Ленту не листать, не комментить, в лички не писать, смайликов не ставить.

– Так нечестно!

– Думаешь, я раньше этого не слышал здесь?.. Все хотят вернуть прошлое. Ни у кого не получилось. Даже не пробуй. Только больнее будет.

– Хоть почитать, что про нас с Гелей пишут.

– Что обычно. Ахи, охи, вздохи, слёзки, «Увидимся в следующей жизни», пожелания здоровья. Видео аварии такие, что можно подумать – ты её толкнула под машину.

– Неправда!! я хотела…

– Верю. Но на вид похоже. Так бесяво снято, будто все видео сквозь порчу редактированы. И не удивлюсь. Там рулил пузатый приз на светофоре.

– Ка-ак?!.. тот шар с баллами – он…

– Теперь это она. Твоя сменщица, клохтунья. Ну, скорее всего. Вблизи удобней управлять событием.

От бессильного гнева Тима аж топнула, будто могла раздавить призовую туточку.

– Почему их не запретят, такую гадость!

Установщик пожал плечами:

– Деньги. У Х-Азар(т)а в день миллионы подключений, это удобная рекламная платформа. И прочие выгоды – исступление, зависимость, ярость, зависть, алчность, раж… все виды энергии зла. Не говоря уже о главном – боль, раны, увечья, смерть. Добрых хазар не бывает, как предки учили.

С отзывами на трагедию у перекрёстка установщик оказался прав, горько и цинично прав. Поджав губы, Тима наскоро перелистала хронику того дня – сперва шок, потом суматоха, плак-плак-плак, взбудораженный щебет, растерянное чириканье, толки-перетолки… да, и обвинение, когда запись показали в новостях. Но всё-таки свет не без добрых людей – собирали на венок Геле, на конфеты Тиме.

«И адская туточка сожрёт мои конфеты! Зла не хватает, тьфу… На памперсы собирайте! Тело должно быть цело».

Чтобы не задохнуться от ненависти, Тима отвела глаза от экрана, обернулась к зеркалу и на миг сбросила аву.

«Ух, хороша я!.. I'll be back, жаба светофорная…»

Впрочем, особой уверенности не было, одни робкие упования.

Зато с надёжной авой, не съезжающей набок и не стремящейся без присмотра превратиться в Лалу, стало можно выходить на улицу!

– Ты всё запомнила, что я сказал? У старых мест не крутись, тебя не узнают и не примут. Хочешь общаться – заводи себе знакомства, пробуй себя в роли. Заранее продумай, где ты якобы живёшь, школу и прочее.

Вот когда в нём проснулся зануда! А Тимка думала, что обойдётся. Впору завыть, такое слушая!.. В тоске она перетаптывалась у порога, из последних сил дожидаясь, будет ли конец нуднятине.

Какое там!.. запасы мелочной опеки были бездонные. Надо же предостеречь от всего! Проще сказать: «Вот привязь, сиди дома».

«А от мамы я б это стерпела, – вдруг проняло Тимку, и нетерпение покинуть дом схлынуло. – Так бы стояла часами и слушала. Лишь бы от неё…»

– …и помни, что сила твоего удара больше, чем у лучшего боксёра. Не афишируй, что ты механка. Спецотдел на вызов выезжает очень быстро.

* * *

Кроха-телевизор на подвеске вещал местные новости:

– В Галенче отряд полиции окружил и прицельно расстрелял из противотанковых ружей механа, занимавшегося кражами из гаражей. В результате срочных оперативно-розыскных мероприятий был найден пилот чучела – им оказался безработный радиотехник, управлявший чучелом из квартиры в Горроще. Комиссар Гордан заявил…

– …Никто не уйдёт от ответственности. Мобильная периферия сознания, проекция разума на инородный носитель – это отягощает вину преступника. Мы прилагаем все силы, чтобы очистить Ризу от неживых тварей и дикой сети. Я обращаюсь к родителям и педагогам: выполняйте наши инструкции, следите за детьми, регулярно обыскивайте их комнаты…

Тоскливо завыли волкодавы за крепостной стеной коттеджа. Установщик оторвал глаза от монитора – никак, Тимка возвращается? Выучилась егоза сигать через заборы…

Псы перед механами пасуют. И что им так не нравится?.. Возможно, видят сквозь наваждение.

«Нет, как-то она слишком резво вернулась к жизни. Гордится – я такая, я сякая…»

Бухнула дверь, ведущая на двор. Затопали ноги.

– Это я!

– Погони нет? – Он мирно уткнулся в экран. – Уже время, детский комендантский час…

– Я от любой полиции уйду. – Тимка на ходу зачерпнула воды, выпила махом полковша и зацыкала, подманивая мышку-нежить. Выполнив задачу, больше игрушка в дело не годилась, но разобрать её рука не поднималась. Так и бегала по дому, ела всякий мусор, гуляла по саду.

«Да пусть. И так соседям ясно, что их белая горячка у меня живёт. Пора базу менять…»

– Матери звонила? – безразличным голосом спросил он, не оглядываясь.

Тимка обиделась.

– Ну, звонила.

– И в трубку дышала.

– А вам что? Чего вы всегда спрашиваете?

– Жду, когда ты перестанешь. Надо отвыкать. К школе ездишь, чтобы пройти рядом, на знакомых поглядеть. В больницу названиваешь, вроде подружка из класса…

– Можно подумать, вы своих не навещали!

– Для них я мёртв.

– И не жалко их было?..

– Жалко. Но если б я остался в теле, вас… тебя, других – поглотила бы бездна. Кто-то должен стать ловцом и установщиком, верно?

Тимка села рядом, подпёрла голову ладонями. Подлинный вид установщика уже не казался ей уродским.

– У вас девушка была?

– Да. Её взяла сеть.

Липкая жуть невидимо коснулась Тимки, поползла по пальцам, выше, на предплечье, словно агрессивные волокна искали доступ к мозгу. Подземное желе тянется на зов сознания, на стон изголодавшихся по нежности и счастью, туманит, обволакивает… А родители, по инструкции, ищут ростки аксонов под обоями и плинтусами, под напольным покрытием. Когда сеть срастётся с компом и ребёнком, будет поздно. Сперва анорексия, потом сплюха, мумия.

– Извините…

«Он, наверно, страдает. Считает, что мало любил свою девушку, и вот она… А в игре сидел по суткам, чтобы сеть пришла. Думал, так с подружкой встретится…»

– Ничего. Дело прошлое. Ты осторожнее себя веди. Больше никого не била?

Механская сила соблазнительна. Любой вчерашней трусихе это дико нравится. Поэтому всех новеньких надо скорее сплавлять в Надсистему. Там найдут применение их силам и желаниям.

– Ну и что, врезала раз. Пусть не лезут. Свиньи непривитые…

– Курила? – принюхался он к волосам Тимки.

– Не, рядом стояла, – отодвинулась она. – Как там с оружием, скоро?

– Парюсь, – сознался установщик. – Концепт не клеится.

– А что такого? Взять из игры лучемёт, обработать перчатками…

– Игры – зло, – поучительно сказал он. – Сама знаешь. Но фишка не в том. Игровые пушки крупные, их носят в руках. На вещах наваждение не фиксируется, облезает. Замаскируешь под сумку, на минуту выпустишь из рук – всё станет видно.

– Сделать невидимое!

– Ну, и получится воздух. А должно быть – масса, энергия.

Оба тяжко задумались. Мышка-нежить взобралась на стол, стала ласкаться к Тимке.

– Да, ГСП сообщила – пришлют третьего бойца.

– Я! я! можно, я ухватку на него поставлю! вот, эту страшилку.

– Второй раз не сработает. Если только её полностью перемонтировать…

Под взглядом установщика бывшая мышь испугалась, заметалась и, дрыгаясь, полезла в рукав Тимкиной куртки.

– Она… она понимает!.. но ведь мыши совсем глупые… как это получается?

– Э-э… – задумался установщик. – Фактически, при создании нежити искорка животного проводится через астрал и перезагружается оттуда. Я не могу сказать, плюс какие функции там сами устанавливаются. Но нежить умней оригиналов. Иногда намного.

– Во, а если оружие прятать в рукав?

– Слишком маленькое. Мощность не та.

– …Или как чакры, внутри.

– В корпусе? – Глаза его оживились. – Хм!.. сейчас прикинем, – захваченный новой идеей, установщик сразу начал что-то набрасывать в блокноте.

Ноутбук заморгал картинкой:

Соединение с Сетью. Вызов Администратора.

– Я сама, ладно? ну, можно мне? – Тимка умоляюще сложила руки. Такой случай! лично поговорить с Горней!..

– Валяй.

– Ты не авторизована. Введи логин и пароль.

– Как мне назваться?

– Только не прежним именем. Оно неактуально.

– Я буду Марика.

– Что за бред?..

– Это девушка из «Тэн-но кумо». – Тимка ещё раз обиделась, но не слишком сильно. – «Облака небесные», такой японский сериал…

– А, ты анимешница. Зовись, как хочешь, только не тяни.

– Твой логин и пароль приняты.

– Здравствуйте!

– Отлично, Марика-тян. Я тебя вижу.

– …только я очень волнуюсь, ничего?

– Это нормально. Ты в порядке?

– Ну, почти. У меня есть… я хочу вас спросить!

– Спрашивай. – Голос в колонках звучал мягко.

– Моя бабушка… Она теперь где?

– Уточни вопрос.

– Она в Раю?

– Да.

– Уррра!

– Я радуюсь, сообщая тебе это. Спасибо за твой восторг.

– А Геля?

– Она в другой системной локации.

– Зачем вы так с ней? – У Тимки слёзы навернулись на глаза. – Она была хорошая!

– Решение принимаю не я. Но всё меняется. Это зависит и от тебя.

– Надо что-то сделать?

– Верить, любить и надеяться. Однако мы отвлеклись. Прекратим оффтопик.

– Ага, я слушаю.

– Завтра, около восьми вечера, у вас точка встречи с третьим бойцом. Перекрёсток Свободы и Садовой, у развлекательного центра «Лыбедь». Ухватка не нужна.

– Не понял, – помотал головой установщик. – А корпус я для кого готовил?

– Будьте готовы доставить бойца на базу своими силами, – нёс сисадмин какую-то ахинею. – Его вес 59 килограммов.

– Живое тело? С ума рехнуться!..

– Берите, что дают. Вам понравится.

Заставка Надсистемы схлынула с экрана, пошёл стандартный текст:

До свидания! ГСП расстаётся с вами. Мы с любовью и надеждой ждём вас в Царстве Небесном.

– Ну и ну. Впервые в жизни… то есть после… но чтоб такой фокус! Что же нам отгрузят? Кто-нибудь, разбудите меня…

– А откуда у них там люди? – потерялась Тимка.

– У них всё может быть. Они же креативщики, что угодно без перчаток смастерят. Это нижние, как паразиты, на готовеньком живут, а сами – морок, хуже денег из картона…

– Вот насчёт денег… – смущённо попросила Тимка. – Может, сделаете мне ещё тысячу крон? настоящую, бумажную.

– Оба-на! а всё, что дал – ты уже просадила? где, как сумела?

– Цены сейчас ужасные, – начала она терпеливо. – Одно суфле из персиков стоит как чугунный мост. А чашка кофе – пять баксов. Раз поели – голый нуль в кармане.

– Тима!.. тьфу, Марика-тян!.. зачем это всё?

– Надо угощать друзей, а то забудешь, что ты человек.

– Коне-е-ечно! Достала штуку, потрясла – слетятся, как воробьи к пшену, а на халяву лом проскочит…

– …и надо осмотреться в этой «Лыбеди», как там охрана. Я в таких местах не тусила никогда. Туда пускают тех, кто старше выглядит.

– В чём проблема – подправь аватарку, сделай повзрослей.

– А рост куда девать? – укоризненно спросила она. – Кто мне сделал девочковый рост? Если нарастить немножко…

Он присмотрелся, словно стараясь разглядеть скелет сквозь наваждение:

– М-м-м… Вставить пару позвонков, удлинить кости… Много возни. Иди, какая есть. Чур, без драк. И держись скромней, не провоцируй педофилов. Вообще я против малолеток в клубах. Это растление, с таких лет гулять.

– Дайте оружие. Ведь вы что-то придумали?

– Есть мыслишка. Сначала на себе попробую. Но, знаешь, оружие – не шутка. Оно для убийства, а убить человека – во-первых, надо решиться, а во-вторых, это грех.

– А бабушка говорила – можно защищаться. И ещё на войне или по приговору. У нас война или как? Там же, в клубах, и бесы бывают, наверное…

– То-то вас туда тянет… Молода ещё бесов видеть. И плазмой их не повредишь. Нужно оружие исполнителей, мне его сделать не под силу.

* * *

Добраться с Затинной до «Лыбеди» – раз плюнуть. Пешком полторы остановки.

Раньше тут текла речка-вонючка по имени Лыбедь, её давно загнали под землю. Получился овраг, где кривые дома громоздились вниз по заросшей улочке, ведущей вниз к цирку. Потом строительный бум смёл хибары, исчезли заросли по склонам, выросли шикарные многоэтажки, пролегли лощёные проезды, заурчали элитарные авто. Однако тухлая речушка, спрятанная в трубы, не сдавалась – выступала по весне гнилыми лужами, смердела и притягивала к улице Садовой гнусные помои.

Белые санитары спецотдела лазили через колодцы в подземелье и высматривали с фонарями – не завелось ли там мозговое желе? Иногда находили центнер-другой шевелящейся слизи с глазами и щупальцами аксонов, вывозили на ликвидацию и заливали негашёной известью.

Развлекательный центр разбух в овраге как вырост подземного студня – круглый, бочковатый, с подозрительной светящейся медузой над порталом. Ночью голубая медуза сияла, моргала, манила проезжих гибкими отростками. Реклама «Лыбеди» сулила всё, кроме свинины.

Марика (ей трудно было зваться именем, которое клохтун присвоил вместе с телом) обошла гнездо развлечений и прилежащий квартал, пытаясь угадать, где появится третий боец.

«Хоть бы сигнал дали какой-нибудь. Луч или знамение. Они же могут, что им стоит?.. А вдруг они не всемогущие? просто информационный слепок из душ…» – Ей представился какой-то зыбкий серый шар, висящий в космосе, будто Луна, и тянущий к Земле нитки-молнии.

Бродить надо в подходящем облике. Раздолбанные сапожки, джинсы с вышитым сердечком на колене, тёмная куртка, обвислая шапка и кольцо в ноздре.

Как раз погода нахмурилась, зачавкала снежная каша под ногами, и быть незаметной в этой хмари оказалось очень просто. Ближе к подъезду свет фонарей охватывал стоянку, куда подруливали тачки. Атлетические охранники приглашали господ войти из промозглой тьмы в светлый комфорт «Лыбеди».

Потом Рике стало злобно и обидно: «Чего я как отираюсь, как бездомная собака?» Зашла в ближний дворик, провела руками сверху вниз и сделала клубную внешность – оп-с! Брючки – атлас, пальтецо модельное.

Да, ещё маску. Там висит объява: «Вход только привитым и защищённым. Благотворительный вечер борьбы со свиной болезнью. Сегодня – ди-джей Хрюн». Юмористы!..

Смерили глазами – ростом маловата. Но фигура в самый раз.

– Вашу карту прививок, пожалуйста.

Только не отдавать в руки – слиняет.

– Добро пожаловать!

И раздеваться нельзя. Стильное пальто вмиг обернётся дешёвой курткой.

Поскольку вход для девушек бесплатный, можно сыграть, что тебе надо в туалет.

Тут у них прямо будуар! Всё розовое, золотое… Портьеры дворцовые, пол как зеркало. Не людно – ещё никто не обожрался, не опился.

Только одна девушка – уже большая, модно одетая, с великолепной причёской, – сплёвывает и тяжело дышит, склонившись над рукомойником. Заслышав шаги Рики, она вскинулась, поспешно натянула маску на лицо. Обернулась – глаза воспалённые, затравленные.

– Хай, – нерешительно бросила Марика, сделав ручкой.

«Что-то у неё с лицом… Нос опух, что ли?»

– Извини, – странно всхрапывая, та помотала головой. – Прихватило не вовремя. Сейчас всё будет нормально.

И опять – носом хр, хр, хр. Как при сильном насморке.

«А уши? почему такие уши?..» – Рика попятилась, лживо улыбаясь и в испуге не догадываясь, что её гримасы спрятаны под маской.

– Ты что, – вызверилась девица, – первый раз видишь?

Сжав во рту крик, Марика выскочила из туалета и побежала к выходу.

«Это… бес?!.. А говорил, что я их не замечу!..»

Прозрачные створки дверей вестибюля как раз разъехались, впуская пару – высокий широкоплечий мужчина в угольно-чёрном плаще и элегантной шляпе под цвет, а с ним болезненно бледный, угрюмый тип в натянутой на уши вязаной шапке и пухлой куртке. Рика едва не врезалась в них, когда рослый говорил мрачному:

– Для репортажа вас сюда не пустят. Привитые не затем здесь собираются, чтобы… о! куда вы так спешите? – Он поймал Марику за плечи, остановил, но она сердито вырвалась:

– Пустите!

– Прошу прощения, паненка. – Взгляд рослого стал вопросительным, даже настороженным. Марика торопливо выметнулась на крыльцо и понеслась в темноту, подальше от фонарей.

– Она вам приглянулась, пан инспектор? – иронично спросил репортёр.

– Нет. По росту не подходит. Странная девчонка…

– Да что в ней такого особенного?

– Повадки. Зрелая внешность, а поведение детское. И сила… слишком сильна. Так, о чём я?

– О вашем собрании, – хмуро молвил спутник, который здесь чувствовал себя чужим.

– Познакомлю с доктором. Надёжный человек. Завтра сдадите кровь на животный белок – без записи, анонимно. Обычная формальность. Лично я уверен, что у вас всё просто превосходно.

– Мне так не кажется.

– Привыкайте, – со скрытой усмешкой бросил Друц. – Привитые быстрее продвигаются по службе…

– …или умирают.

– Только слабаки.

* * *

Сбежав по Садовой вниз, где самая темень, Рика потёрла лицо ладонями, будто умылась падающим снегом. Даже об аватаре забыла. Казалось, не хватает воздуха, а сердце изнутри стучит в композитную грудь. Снег грузно сыпался, налипая на шапку и плечи, таял и стекал по куртке.

Выпотрошенный дом на снос глядел на неё пустыми чёрными окнами – словно глазницы черепа. А выбитая дверь – будто оскаленная пасть. Далёкие фонари мутились и мерцали в снежной ряби. Всего ничего отошла от улицы, а уже как в погребе – мрак и глушь, лишь отдалённый вой троллейбуса, буксующего в мокрой каше. На стон зверя похоже…

Зажужжала под курткой мобила – установщик вызывает.

– Алло, ты где?

– Я… к цирку отошла.

– Что-нибудь есть?

– В «Лыбеди»… там бесы в туалете! – выпалила она.

– Да ну? и много завелось?

– Один. Такая мерзость!..

– Крупный? – спросил он как о пойманной рыбе.

– Не очень. В форме девушки.

– Ты обозналась. Бесы невидимы, это воздушные духи. Зримый образ они создают в виртуальном пространстве – сон, игра, видео… Хотя могут генерировать звук – колебание воздуха. Или бесплотные, очень нестойкие фантомы.

– Я правда видела! У неё… лицо и уши… какие-то неправильные. Так не бывает. Она тошнила в раковину.

– Кто с восьми вечера блюёт в сортире, у них всё неправильное. Плюнь и позабудь. Гляди по сторонам.

Снегопад ослаб – ветер согнал тучу в сторону, она пучилась над куполом цирка. Всё небо – низкое, отвислое, – выглядело сводом пещеры, а город лежал под ним как озеро студенистых мозгов, дымящее фосфорической испариной.

– Тихо. Никого…

За улицей Свободы, в парке аттракционов, стали пускать фейерверки – с тонким, замирающим свистом ракеты искрами взлетали в дряблые тучи и рвались там, треща и шипя, будто на небесах стряслась авария с коротким замыканием. На каждый залп в округе верещали противоугонки, а следом раздавалось пьяное ревучее «Ура!» Ясно, корпоративная вечеринка.

– Я… вижу звезду! Звезда падает!

Электрический свист пронёсся над Нижней-Садовой, ударив Рике по глазам белой плазменной вспышкой – огненный шар завис на миг, ощупывая извилистыми разрядами дорогу, мокрый снег, деревья на склоне, дом-развалину – и грянул в кювет, в самую слякоть, фонтаном подняв брызги.

– Тима!.. Рика! ты жива? – От волнения голос установщика срывался.

– Ага. – Она покрутила головой, хлопнула себя по уху – хороша китайская шутиха! а если в темечко? Без головы пойдёшь на базу…

Присмотрелась одним глазом, между пальцев. Ну как взорвётся?..

«Ой, там что-то копошится».

Стала подходить на цыпочках.

«Оно живое!»

– Эй… идите сюда. По-моему, это к нам.

– Бегу. Кто прибыл?

– Точно к нам. Никакая не ракета! Это девушка.

– Бога в душу, бойца обещали!..

– …белобрысая, – с неожиданной ревностью Рика свысока разглядывала ту, что возилась в грязище, перемешанной со снегом. – Лохматая, как веник. Она необутая. В жёлтых лосинах, убиться об стену… куртёнка цвета каки, замшевая. Как из витрины выкинули – типа, не годится.

– А состояние?

– Кажется, пьяная в слюни.

– Она не расшиблась?

– Что ей, мягкую посадку не могли устроить? Вроде, цела. Руки-ноги шевелятся.

Присев, Рика брезгливо попыталась перехватить руку белобрысой, чтобы найти пульс (интересно, где он?), и немедля получила по физиономии наотмашь. Может, прибывшая и не целилась, зато попала. С возмущённым криком Рика вскочила, держась за измазанную щёку – тут и установщик подоспел.

– Ещё дерётся!.. – чуть не в слезах пожаловалась Рика.

– Взяли подмышками и понесли, – кратко скомандовал он. – Поближе к перекрёстку. Вызовем мотор.

– С такой свиньёй, кто нас посадит?

– Двести сверху, довезут.

– …в багажнике!

– Если полицай привяжется, то говори – подружка, чуть перебрала на тусе. Мол, домой ведём… Алло? Такси, пожалуйста. Угол Свободы и Садовой… ехать на Затинную, дом 25В. Да.

– Таких подружек в морге по утрам опознают. Двести!.. – Рика подхватила гостью слева, та обвисла на них мокрым весом, волоча ноги и мотая волосами. – Как мне тысячу нарисовать, так жалко, а как ей…

Упавшую с неба водило из стороны в сторону. Она чуть не чмокнулась с Рикой, сплюнула ей на пальто-наваждение.

– У неё кровь изо рта. – Уставившись на красное пятно, Рика задрожала. Ноги, хоть и механические, подкосились от страха и отвращения.

«А вдруг она помрёт? Ведь живая…»

– Ты потерпи. Доедем, мы тебя умоем…

Грязное лицо грозно и тупо уставилось на неё небесно-синими глазами, облизнуло кровяные губы и выговорило нечто бессвязное, вроде «Крамола» или «Карамель». Это звучало как ужасное ругательство.

– Пятьдесят девять кило, – от стыда Рика отвернулась, покрепче перехватив руку гостьи. – Свалилась, туша…

– Вот тебе и снегопад, – вздохнул установщик с другой стороны.

– Вот тебе и снежинка! – без всякого почтения огрызнулась Марика.

– Я ввваш кккомандир, – еле ворочая языком, промычала гостья.

От радости, что наконец-то у них есть начальство, механы, не сговариваясь, уронили вялого командира в месиво.

– Кто нам эту лахудру сосватал? – заорал установщик, вскинув лицо к пасмурному небу. – Какую я с ней войну проверну? Забирайте обратно!

– Высшая воля, – вредным голосом напомнила Марика, сняв с себя клубный вид и осматривая загаженную куртку. Не миновать большой стирки. Наваждение наваждением, а кровь надо отмывать вручную.

– …И ты молчи, жертва Хазара! Да! – прижал он к голове мобилу. – Синий «логан», шесть, один, ноль. Будет через пять минут…

– Продержимся. Давайте её на ноги поставим.

– А ты зачем отпустила?

– Руки отнялись. Такое счастье, чуть родимчик не хватил. Она правда командир?

– Просто так сверху ничего не падает, – убито отмахнулся он.

– Они там все такие? – Рика почти разочаровалась в Надсистеме. – Ну, то есть употребляют?

– Им незачем. Они в блаженстве от того, что могучие и приближённые.

– Офигенно могучие. На ногах не стоят.

– Отмоем – поглядим, каков подарок.

– Мыть буду я, – заявила Марика, и установщик понял, что это не просьба, а приказ. Что так и будет, иначе жертва Хазара ему что-нибудь свернёт.

* * *

Эпизод 03. Во плоти

– Алкоголя нет, – сказал установщик, поводив детектором над телом расслабленной, почти бесчувственной гостьи. – Скорее, снотворное…

Он слепил наспех детектор из сломанного будильника, коробка спичек, горсти радиодеталей, окурков и гнутых болтиков. По идее, слепок отбросов определял наличие в человеке вредной химии. Во всяком случае, огненные перчатки были в этом уверены. Эти умелые ручки как-то общались с установщиком, только Рика их не слышала.

– Вот уж не думала, что в Горней это принято – таблетки всякие.

– …или наркозный препарат, – бубнил установщик. – Наверно, её накачали, чтоб пролетела рубеж уровней.

«Ага, им страшно! То-то же. Тут вам не там!»

– А на коже никаких уколов нет, – заметила Марика. – Одни синяки.

– Очень надо им колоть. Поглядят – и впрыснут мысленно, следов не будет.

Мытьё приезжей далось Рике с напрягом. Белянка то и дело спать заваливалась, прямо в ванне, пару раз чуть с головой не булькнула.

Заодно Рика её осмотрела – не ранена ли где, всё же упала. Однако, хотя гостья крепко приложилась об землю, страшней кровоподтёков Рика ничего не обнаружила. Изо рта больше не текло; белянка только сплёвывала розовой слюной. Губу разбила, что ли?..

В кровать Марика несла её на ручках, благо, сила и прочность позволяли. Неудобно, как мешок с картошкой. Вот зачем сисадмин предупреждал про вес! его при любой силе никуда не денешь.

«Фигуристая. Настоящая», – глядела Рика завистливо. Её собственные формы были наколдованы, а стоит провести рукой, и наваждение исчезнет.

Включили вентилятор со спиралью, вместо фена. Волосы гостьи скоро распушились и красиво разлохматились. Белые-белые, как снежный шёлк! и кожа светлая, будто молочная. Только возле угла рта, слева, две родинки – одна мелкая, другая еле видная.

– Пора менять базу, – тяжело молвил установщик.

– Дом большой, зачем?

– Конечно, все мои соседи полоумные, но не слепые. Подглядывают. Пока мы ходим, меняя авы – ничего, просто считают, что здесь притон. Это в порядке вещей. А она… слишком заметная. И внешность менять не сможет. Поэтому надо куда-то свалить. Можно купить вполне сносный вагончик на окраине, тыщ за семьдесят… в Городище, за нефтезаводом.

– Фу!.. где свалка?

– Удобно – запчастей навалом, покупать не надо.

– Но, сэмпай, там воняет!

Он усмехнулся. Привыкла звать «старшим», как в аниме…

– Я не хочу отключать нюх, – нудила Марика. – Мы в Городище станем как простые чучела. Давайте останемся в городе, а?..

«Знаю-знаю, зачем тебе Риза. Тут рядом с матерью и рядом с прежним телом, а оттуда час езды… И правда, в предместье одичать можно, место поганое. То бродяги, то мигранты, то чьи-нибудь механы шастают…»

– Так, и где жить, чтоб в глаза не бросаться?

Рика задумалась.

– Может, у Центрака? за стадионом овраг, я видела, дома на склоне… вроде, жилые. И сараи.

Овраг мигом вспомнился ему. Небольшие джунгли посреди Ризы, царство трухлявых кривобоких домов и помоек, прямо по склону стекающих в Лыбедь – перед стадионом речушка уходит в жерла труб, забранные ржавыми решётками.

– Подходяще. Я проверю, есть ли там куда вселиться.

«Только белые санитары – вот помеха! Они обязательно лазят в сток время от времени – ищут мозги… Ничего, местные давно их график изучили – когда можно ходить по оврагу, когда нет».

– Она проспит до утра. Доза в крови приличная, не скоро выветрится. Давай-ка устанавливать оружие…

– А! Вы его уже придумали?

– Ну, я… – Ему было чуть досадно, что он не дошёл до мысли встроить боевые элементы в корпус. А Рика метко мыслит. – Да, рассчитал кое-что. Основной блок будет в теле, разводка кабельная, а выходы… Из какого места ты хочешь стрелять?

– Из пальца!

– Обломись – там дуло не поместится.

– Из глаза, – размечталась Рика в восхищении. – Как взглянешь!..

– Вместо глаза, – предложил он деловито. – А глаз переставим на лоб.

– Ну, я так не согласна, – надулась она. – Пусть глаза остаются на месте.

– …и опасно заменять оружием то, что первым направляется на цель. Надо иметь хоть долю секунды на размышление.

– А чего тут размышлять!

– Если б Надсистема так работала, мир бы давно сгорел.

– Ладно, я сейчас помоюсь и прикину, куда ставить.

«Лучше бы научил перчатками работать, – негодовала Рика про себя, сбрасывая одежду. – Я бы сделала ключ от дома. Зашла бы, когда мамы нет… потрогала бы свои вещи, посидела на кровати…»

– Ты скоро? – окликнул из мастерской установщик, гремя инструментами.

– Да! – выкрикнула она в ответ, стараясь, чтобы он не услышал слёз в её голосе.

Мытьё успокаивает. Когда Рика закончила, на душе улеглось, и она смогла подробно доложить сэмпаю о бесовском видении в «Лыбеди».

– Опухший нос, и уши слишком длинные, с редким волосом? – уточнил он.

– Да, как у орка, только розовые.

– А ещё носом так делает – хр, хр?

– Точно!

– Это свиное превращение. Девица где-то закусила пирожком с неправильной мясной начинкой, вот и начался прихват.

– Так она больная?..

– Хуже – привитая.

– Но как же… – Наставления классной дамы, лекция школьной медсестры о важности прививок, мамины слова, слухи и толки – в уме Марики всё клубком запуталось. – Вроде, прививки от свинства…

«Наивное дитё!» – Установщик сдержал горький смешок.

– Не от, а для, – поправил он. – Болезнь – просто инфекция, это предлог, чтобы легально всем впороть чужие гены, сделать из людей свиней. Или пробудить свиней, в ком есть – точно не знаю. А пропаганду Ти-Ви – позабудь.

«Значит, мама верно говорила!.. Мама… где ты, как ты?..»

* * *

Когда Тимона стала запоминать события, всё самое важное уже случилось, и сложилась женская семья, чьи мужчины кто в земле, кто в безвестности. То, что так не должно быть, она поняла позже, глядя на полные семьи.

В темноте за гранью видимого мира, как за рамкой телефонного экрана, осталось то, чем можно надышаться, наглядеться, научиться только в доме, где есть все, кто должен быть. Загадочная «любовь», из-за которой всё происходит – счастье, подвиги, свадьбы, венчанья, любимые дети, подарки, роскошные платья, вообще всё прекрасное.

Даже скелетный колдун Ермеш Схуда, ни живой, ни мёртвый, тридцать три года провисевший на цепях в подземелье князя Богослава, когда обрёл свободу, первым делом влюбился в княжну Боженку и – да-да! – предложил себя в мужья, осыпал золотом и самоцветами.

И хотя Боженка все ухаживания колдуна отвергла и вышла за принца Орлика, означало это только то, что у неё было две больших любови, просто одна невзаимная.

А уж когда взаимная!..

Заказала же бабушка гранитный монумент, где её имя рядом с дедушкиным, только оставила выемку для портрета и место для даты смерти.

«Фредек и Райна, вместе навсегда».

«А он ждёт тебя там?» – спросила Тима как-то раз.

«Конечно, – просто ответила бабушка. – Я его вижу во сне иногда. Он всё такой же, каким был курсантом в училище, где они прыгали с парашютом. Словно в небе распускались белые цветы… На парашютных ранцах они писали типографской краской, кто кого любит, чтобы имя любимой хранило их в воздухе и в бою. У него было: «Я люблю Райну». Шестьдесят пятый год, вот сколько лет прошло, а я помню то фото, каждую чёрточку. Вернёмся с кладбища, я найду его для тебя».

От мысли, что здоровенный силач, курсант-десантник, может написать на своём рюкзаке «Я люблю Тимону», у Тимы захватывало сердце. Так не бывает!.. или бывает?

«Потом у нас родился Марто, потом Фредека послали на мятеж в Прагу… столько всего случилось!»

Впрочем, один мужчина в семье таки был – дядя Мартон, мамин старший брат. Пока дед с бабушкой зарабатывали за границей, он был маме за отца, но с тех пор давно уехал в Германию, где у него появилась жена-немка и дети-немцы. В гостях у него было здорово, но сам он в Ризу заявился лишь на бабушкины похороны, и говорил уже с акцентом.

«Мы оставим себе эти книжки?» – спрашивала Тима, глядя на библиотеку старых Керешей. Собирали они её вместе, потом бабушка продолжила одна.

«Пересмотрим их вместе. – ответила мама, – и отберём, что понравится. Отец увлекался военной историей и мемуарами, мама – письменной культурой и мифологией… Я помню, как они читали мне вслух, ещё маленькой…»

«И мне бабушка тоже читала! У неё так здорово получалось, как будто аудиокнига. За одного, за другого, и всё разными голосами. Или так – фиу, фиу, – если в книге ветер дует, а то – бррум, бррум, – когда войско шагает, или – тыгыдым, тыгыдым, – скачет лошадь».

«Раньше было такое искусство – радиоспектакли, она на них выросла. Тогда телевизоры стоили дорого, а радиоточки – почти в каждом доме».

Подперев подбородок ладонями, Тима заворожённо слушала про старые немыслимые времена. Они на самом деле были! мама их видела! Парады с флагами, оркестры, народные стройки – а что это? В школе под барабан и горн давали значок со звездой, где в середине книга, плуг и молот, и ещё синий шейный платок – а почему их сейчас не дают?

«Теперь у вас скаутинг, Улей, святые братства и сестринства. Всё изменилось с тех пор».

«Ну-у, я тоже хочу синий галстук. И значок с книгой и плугом».

«Можно купить у антиквара. Но тебя не поймут, если ты так придёшь в школу, это совсем не модно. Детям не к лицу политика».

«Жа-алко… А то бы я пришла, и все бы сразу – что такое? откуда взяла? Мало ли, у кого значок Улья, а у меня есть звезда!»

«Ты уже знаешь, чем привлечь внимание, – улыбалась мама. – Да, с платком было красиво, мне он нравился. Настоящее слишком быстро становится прошлым… Дедушкины книги помогут тебе – того, что он собирал, в ваших учебниках нет».

«А почему?»

Мама смотрела на корешки в книжном шкафу и ответила не сразу:

«Все стремятся забыть то, что им неприятно. У одного предок служил Гитлеру, и потомку стыдно смотреть людям в глаза. У другого прадед сражался в горах против нацистов, но теперь его правнуку говорят: «Вы привели сюда русских, из-за вас мы потеряли магазин, завод, усадьбу, дом». И начинают вычёркивать из памяти, из книг одно, второе, третье, менять всё до наоборот, и где потом узнать, что было раньше. Без памяти нельзя понять, почему случилось то или иное – у всего есть причины, корни… иначе будешь жить в стране маленьких пони, не соображая, кто, что и зачем тебе внушает. Хотя… иногда так устанешь от всего вокруг, что впору забыться…»

«Мчать быстрее вихря и всё позабыть…» – проговорила Тимка рассеянно, и мама вздрогнула, узнав эти слова.

«А… что?»

«Извини, мам, я случайно вспомнила».

«Страшная легенда, зачем она тебе?»

«У неё нет ни начала, ни конца. Я спрашивала бабушку – а что было раньше с той девушкой? как она стала волчицей в людском образе?»

«Просто тьме предалась и погибла. Не будем о ней».

Глаза их встретились, в глазах скрывалось невысказанное – тёмное предание семивековой давности, вкравшееся в дом с книгой.

Иногда, в самые сокровенные минуты, Тима втайне воображала себя той девушкой – прекрасной, с пышными волосами, в латах, меч при бедре, под седлом рыжая кобыла.

Наверное, отец её обидел так жестоко, что она…

Нет, нет, это и думать нельзя.

Но быть сильной, решительной, готовой выхватить из ножен меч – кто не мечтал?

Да-а, а потом дьявол как явится! Подавай-ка свою душу грешную!

«Вот что, милая, расскажу-ка я тебе о прививках. А то вас в школе так морочат, что с ума сойти недолго. Послушай меня, я специалист по биотехнологиям...»

* * *

Она просыпалась. Свет открывался перед её глазами, проступали какие-то неясные фигуры.

– Тима?

Заморгала. Смутный овал стал женским лицом, заботливым и нежным.

– Тимка…

Со стоном вздрогнуло худое, покрытое сонной испариной тело – выступившие под кожей рёбра, красные линии разрезов, залитые биоклеем, левая рука и ноги замкнуты в чехлах пластиковых лонгет.

– Что-нибудь хочешь? – спросила женщина. На ней был белый халат, большой не по размеру – с чужого плеча или купленный в спешке.

Глаза лежащей изучали её, словно не узнавая – недоверчиво, тревожно.

– Ма?

Женщина в халате засуетилась:

– Давай-ка я тебя умою, а потом покушаем.

Кругом голубой короб больничной палаты, прозрачные трубки, провода и шланги. Взгляд изучал стерильное, строго техничное окружение, а сознание пыталось шевелить телом. Веки, нижняя челюсть, правая рука и пальцы левой кое-как слушались команд, а ниже талии словно колода лежала. Только вид, что тело, а так – никакого движения.

«Мама. Это существо – мама. Зося. София. Как странно видеть только глазами, не насквозь… Я не могу слышать её мысли. Придётся угадывать».

В общих чертах лежащая ухватывала обстановку. Замысел целиком удался. Тело расшиблось, но выжило – ура! Слава Великому Хазару, что во Тьме Кромешной!

С ногами дело дрянь, и без памперса никак, но, глядишь, со временем наладится.

Всё поломанное заживало быстро, даже врачи удивлялись. Однако кровянистая, мокрая плоть с её плёнками, жилами, раздробленными костями и порванными органами плохо подчинялась нетерпеливому духу. Мало того – она, плоть, наступала на разум, навязывала ему свой ритм, свои понятия. Она вынуждала спать. Она хотела есть и пить, а потом наоборот.

Она болела! и от её боли некуда было уйти. Только кричать, стонать, кусать губы. Приходила медсестра и впрыскивала в тело химию, тогда боль унималась.

Плоть заставляла думать о себе в женском роде.

Иметь постоянный пол – для существа из бестелесного мира это хуже, чем смешно.

Но иметь тело… ах, роскошно! Ни крест, ни молния его не испарят. Оно видно в зеркале, оно пульсирует жизнью. Настоящее.

«Главное, полностью его исправить. Пусть это займёт хоть пару лет. И тогда – наслаждения. Всё, что только можно испытать. Даже страх смерти. Я хочу попробовать. Когда ты пуст, ничего такого не получишь. Но теперь!..»

Значит, пока идёт ремонт организма, рассчитывать можно лишь на так называемую маму.

Пусть Зося хлопочет над своим чадом.

«Это инстинкт. Она обязана за мной ухаживать. Пусть исполняет, а я буду чиниться изнутри. Вот здесь и вот здесь надо срастить нервы… А потом, когда всё встанет на свои места, я выжму из тебя, что смогу, и отброшу прочь. Куда здесь выкидывают надоевших родаков?.. Мне и одной хорошо. Я всегда была одна, и всё у меня удавалось».

Тёплая капля упала ей на щёку.

Что это?

Женщина смотрит, не отрываясь, вытирает слёзы.

«Слепая дура! это я заманила твою дочку под машину! Я столько ждала своего шанса – и вот, наконец-то. Теперь я буду жить – вместо неё. Воспоминания о жизни будут моим лакомством долго, так долго, что твои кости станут землёй».

Всё смотрит. Даже неуютно под её взглядом.

«Отвернись!»

Смотрит.

Надо сказать что-нибудь?

Сейчас она начнёт упрекать: «Зачем ты мне так больно сделала?»

– Тимка, ты поправишься. И на ноги встанешь. Если захочешь, уедем в деревню…

А где упрёки?

– Прости, я тебя не слушала. Надо было больше говорить с тобой.

Лежащая со стоном пошевелилась и отвела глаза.

«Ну, выругай меня! Скажи, что я плохая, плохая, плохая! Скажи, что это я виновата во всём! И про вторую скажи – она же умерла, да? И всё из-за меня! Давай!.. Мне нужна твоя энергия, плесни как следует!»

– Я тебя не оставлю. Взяла отпуск за свой счёт, а потом… если понадобится, уйду с работы. Буду давать уроки по сети, работать на удалёнке. Поживём дома вместе.

Лежащая тотчас вычислила – работа, уход, деньги.

– А жить… на что мы будем жить? – проговорила она.

– Не волнуйся, всё нормально. Я схожу купить фруктов и ягод к обеду. Всё как тебе нравится.

– Пани Кереш, – тихо позвал мужчина в дверях палаты.

– Тимка, жди, я приду.

– Мам! – собрав силы, девочка слабо потянулась за ней. – Принеси мне книжек… любимых… почитаешь?

– Хорошо, солнышко, – впервые за день Зося улыбнулась, счастливая тем, что в дочке проснулся интерес к чтению.

«Надо побольше узнать об этом теле. Чем оно увлекалось, что предпочитало. Так я быстрее приспособлюсь к жизни во плоти. Интересно, а мне разрешат здесь пользоваться ноутом?..»

В коридоре София отошла с агентом больничной кассы подальше, чтобы дочь не слышала их разговора.

– Я должен заранее поставить вас в известность – страховки хватит ещё на неделю. Много сложных операций, много лекарств. Клиника несёт большие расходы. Дальше надо лечиться за наличные. Или в долг. Мы даём рассрочку платежа… тем, кто имеет постоянный заработок.

Достав и развернув гербовый лист, мать Тимки показала его агенту так близко, что тот немного отшатнулся.

– Пожалуйста. Убедитесь – деньги у меня есть.

Тот внимательно изучил документ. Договор обратной ипотеки, оформлен правильно. Теперь квартира принадлежит банку, а неполная семья Кереш живёт в ней как арендатор. Что ж, сумма весьма солидная, можно продолжать лечение.

– Она должна получать всё, что положено. Позаботьтесь об этом, – твёрдо потребовала София.

Едва ушёл агент, явился медик в бледно-зелёном комбезе:

– Состояние вашей дочери позволяет… Нужна ваша подпись о согласии на инъекцию.

– Не так быстро. Я ещё не ознакомилась. Какая прививка?.. Ей уже делали прививки в школе.

– Вакцинация от свиной болезни. Рекомендуется всем детям и взрослым.

– Я отказываюсь. Подписи не будет.

– У вас возникнут проблемы со школой и социальными службами, – загадочно и угрожающе загудел медик, магнетизируя мать взглядом удава. – Подумайте о безопасности. Ваш гражданский долг…

Но мать перестала бояться. Трагедия сделал её бесстрашной.

– Идите к дьяволу с вашим листком. Тиме слишком досталось, чтоб ещё мучить её свиной вытяжкой.

– Но…

– Никогда. А принесут протест насчёт прививок – подпишу. Сейчас я должна отлучиться – не вздумайте в моё отсутствие впрыснуть ей эту жидкость. Слышите? Если я найду запись об этом в Госрегистре – берегитесь. Я подам в суд.

Тем временем в палату заглянула медсестра, улыбнулась, подмигнула Тимке:

– Как наши дела, одуванчик? Мы готовы к процедурам?

Лежащая хмурилась. Так называемая мама выбила её из колеи, смутила и расстроила. Никакой подпитки силой зла! Эта любовь просто из себя выводит!..

Вдобавок и крестик на шею навесила, вообще взбесишься.

И память. Растворялась память, такая лёгкая и ёмкая в духе, но тупая и тяжёлая в мясном теле. Вещество мозга выравнивало память, подчиняло своим плотным структурам, загоняло в спирали молекул, обрезая лишнее.

Исчезали понятия «летать», «сквозить», «парить». Стены стали материальными, пол – твёрдым, и ни малейшей надежды скользнуть в замочную скважину. Лишь во сне открывался канал в Подсистему, откуда потоком шла необходимая информация о прошлом и близком. Но попробуй-ка расшифровать сигналы, если забываешь язык духов!..

«Пора обеспечить себе безопасность, как говорит телевизор. А то охнуть не успеешь – с кем-нибудь столкнёшься и… Кто у них занимается необычными событиями? Полиция».

– Вы мне поможете? – с наивными глазами зашептала лежащая.

– Конечно, а что тебе нужно?

– Спецотдел, – ещё тише заговорила Тимка. – Я должна им сделать заявление.

– Но, милая, полиция с тобой уже беседовала, – удивилась медсестра.

Эти, в тёмно-синих мундирах, приходили раньше – им положено расследовать любые происшествия с травмами и гибелью. Наверно, судья что-нибудь приговорит телу по имени Тимона Кереш, тринадцати лет – назначит режим под надзором, социальную опеку.

– Мне было видение, – с таинственным видом призналась девчонка. – Это об аномалиях… я боюсь. Я не психованная. Ни лихов, ни призраков не вижу, голосов не слышу – у меня в порядке с головой. Пригласите оттуда кого-нибудь…

– Хорошо, я сообщу им, – неуверенно проговорила медсестра. – А что передать?

– Скажите, будет преступление. Террористы, люди и механы, что-то замышляют. Их командир – девушка с белыми волосами.

Выполнив назначения, медсестра доложила всё врачу. Тот пожал плечами – ну и закидоны у пациентки! – но с терроризмом шутки плохи. Вовремя не донесёшь – в сообщники запишут. Пусть сами разбираются!

В телефонном справочнике он быстро нашёл номер спецотдела.

– Пригласите старшего. Как его?.. Инспектор Друц, добрый день. Для вас новости из центра травматологии.

* * *

– Похоже на портативный ядерный реактор. – Технари спецотдела ходили вокруг аппарата, напоминавшего чёрную могильную плиту со скобами вверху и по бокам, плашмя лежащую на четырёх круглых серебристых ножках. – Или на столик для садовых гномиков. Ноги – это урановые стержни.

– Хватит острить, – оборвал их Друц. – Давайте делом заниматься.

Вчерашняя вечеринка в «Лыбеди» затянулась за полночь, но оно того стоило. Познакомил новообращённого репортёра со свинотой его уровня – из налоговой, отраслевых отделов мэрии, надзорных органов и медицины. Раз уж нам так досталось, надо держаться вместе, верно?.. Были, конечно, и смазливые свинюшки, но инспектор их не жаловал – он искал чистую, непривитую. Могут же быть у человека свои странности?

Но в итоге Друц не выспался и поутру был резковат с подчинёнными.

– Вы ознакомились с документацией на эту штуку?

– Ещё вчера, – ответил старший техник. – Иммерсионный коннектор, вес семь кило, работает от сети, двести тридцать вольт. С ним кабели питания и связи, бесперебойник армейского типа, подвесная система, терминал коммуникации… много всего, комплект полный. Сделано на Велеградском заводе точного приборостроения, в компании с нашей «БиоДоктриной». Теоретически оно позволит нам войти в дикую сеть и вести там слежку. Ждём санитаров. Обещали две бочки жижи для опытов. Надо протестировать машину…

– И сколько оно стоит?

– Семьсот пятьдесят тысяч.

– Любой ученик средних классов, – медленно заговорил Друц, – с нетбука ценой десять тысяч, с помощью маминых маникюрных ножниц, зубочистки и двух скрепок входит в аксонную сеть на счёт «раз». Каждый восьмой ризенец торчит в дикой сети, а мы нет. Они там, в Велеграде, проверяли, на что прибор способен?

– Ну да. Утверждают, что шесть из десяти попыток удались. Важно, чтобы желе приняло иммерсионные контакты. Вот эти ножки. Надо обмакнуть их в мозг и ждать…

– На всякий случай готовьтесь писать рекламацию. Что-то я не уверен в успехе. Если удастся вернуть деньги, попрошу выдать их мне наличными. Кажется, я быстрее найму школьников за еду и лимонад, чтоб мониторить сеть, чем это заработает. Заодно уточните, покрывает ли страховка прорастание аксонов в голову. А то знаю я эти щупальца – чуть зазеваешься, они уже в тебе.

Тут Друца позвали к телефону.

– Добрый. Слушаю. Что?.. Стоп-стоп, я верно вас понял – девочка, попавшая под машину, вдруг выдала прогноз о теракте?.. А у неё с головой… так, а что значит «нижняя плегия»?.. ноги отнялись, ясно. Но это не ко мне, а в отдел экстремизма. Меха… Ладно, вы меня заинтересовали. Она в состоянии выдержать минут десять-пятнадцать беседы?.. буду через полчаса. Какая мать?.. Знаете, в таких делах время дорого. Терроризм – не шутки. Ждать, когда мать вернётся, обстоятельства не позволяют. Кто может быть законным представителем интересов ребёнка? нужно юридическое лицо. Агент больничной кассы, отлично! не дайте ему уйти, я еду.

Предложение врача поговорить с калекой-пророчицей звучало нелепо, но по службе Друц уже затвердил для себя, что в борьбе с аномалиями хороши все средства. Глядишь, и волшебный столик пригодится. Китайцы вон ничем не брезгуют – выселяют целыми кварталами и продувают здания отравой; аксоны тотчас съёживаются и отсыхают. Материнское желе – на корм свиньям и курам, а потом китайцам в пищу. Хозяйственный народ! всё в дело!

«Любопытно, как там у янки? – думал Друц дорогой. – Они всегда мечтали сражаться с пришельцами у себя дома. Ну, повоюйте со слизью в собственных подвалах, кто кого. Ставлю на живой студень. Выносливый, неприхотливый, ест помои, обладает коллективным разумом и стратегическим мышлением. Если СМИ не врут, у жижи оперативная память и производительность на уровне домашних персоналок, не считая вакуолей, жгутиков, ресничек и прочих органелл, которые растут из студенистого сиропа по мере надобности. Кто сможет это продавать на компьютерном рынке как стандартизированный лицензионный продукт, сорвёт самый большой джекпот в истории. Если бы ещё желе кому-то подчинялось, кроме самого себя… идеальный питательный бульон для анархистов, эскапистов и аутистов. Сразу стало видно, сколько человек не могут ужиться в мире».

Сама беседа с пострадавшей у него прошла быстро, конструктивно и полезно, насколько это вообще возможно в случае, когда полупарализованной и шитой-перешитой девчонке что-то приснилось.

Но точность в деталях заставила насторожиться даже скептически настроенного Друца, знавшего цену путаным и мутным свидетельским показаниям. Адрес как на карте и яркие детали внешности, включая цвет глаз и родинки – это не каждый раз услышишь.

– Спасибо, ты очень помогла правосудию. Выздоравливай! Если что – обращайся вновь, мы всегда готовы выслушать, – распрощавшись с нею, Друц вышел в коридор и сразу обратился к травматологу: – Что сказал психиатр?

– Вменяема. – Врач был немолод, спокоен и точен на слова. Истый профи. – Не помнит обстоятельств ДТП, но это обычно для сотрясения мозга.

– А конкретно, происшествие какое?

– Х-Азар(т), погоня за успехом. Давно хотел спросить – его не собираются прикрыть?

– С чего? Легальная, прибыльная, популярная игра.

– У нас в месяц восемь-десять жертв Хазара. Два из десяти – навсегда инвалиды. Это Ризенский край. По стране не скажу, но на глаз должно быть около сотни. Причём считается, что они сами, всё сами. Вы полагаете, это нормально?

– Не моя сфера, пан доктор. Я занимаюсь аномалиями и механами, а игры – в потребительском надзоре.

– Папа Римский сказал, что игра не от дьявола, – с лёгкой гримасой сомнения продолжил врач, – а послана Богом во искушение, и надо молиться об избавлении от зависимости. Жалко, что наш патриарх отмолчался… В Италии она идёт с маркой «Добрый Вандал», у французов «Добрый Гунн», в Польше – «Добрый Ордынец»… интересно, да? Но я бы всё-таки проверил приложение на аномальность. Вдруг оно по вашей части. Где-нибудь 666 в коде прописано… какие там адские стигмы полагаются?.. или чёрный паук вместо центрального процессора?

– Не следует говорить её матери о моём визите. – Друц решил закрыть сомнительную тему, будто она и не звучала. – Если понадобится, я сам обращусь к ней.

– Вы с ней поосторожней.

– Что так?

– Одинокая, уверенная. Она инженер из «БиоДоктрины»

– О, будет занятно с ней поговорить. У нас есть их техника.

– Моё дело предостеречь. Пани зубастая.

Покидая клинику, Друц ещё не решился позвонить в отдел и отправить группу на Затинную 25В. Всё-таки не было полной уверенности, что информация верна.

И ещё – лицо больной девчонки показалось ему странно и неуловимо знакомым, словно некоторые его черты он где-то видел раньше, но не мог вспомнить – где. Но никакой Софии Кереш он в жизни не встречал.

* * *

Возня с монтажом оружия затянулась почти до рассвета. Довольная Рика опробовала свои пушки во дворе, всполошив соседских волкодавов, и пошла заглаживать швы на теле, а установщик вернулся к опытам с дикой сетью.

Задолго до появления Марики он разжился ведром мозгового желе и вылил его в подвале на пол. Жидкие мозги прижились там, освоились и сожрали всю органику, включая плесень и картофельную гниль. Установщик наблюдал, как липкий студень высовывает глаза и тянет ложноножки во все стороны – желе стремилось войти в коннект с однородной массой, гнездящейся где-то в ходах и пещерах под Ризой.

Вьющиеся аксоны, похожие на спагетти, лезли вверх, в дом – они чуяли трепет сигналов в компьютере и хотели с ним соединиться. Приходилось прижигать их, чтобы росли по одному пути, прямо к портам.

А вот телом установщика они пренебрегали: «Аномальное чучело без мозга, что с тебя взять?» Обидно.

Комп долго опознавал аксонную паутину, пока не принял её как Сетевое Окружение [-\\-]. К этому времени ведро выросло до объёма топливной бочки и сомкнулось с ближним подземным узлом.

Стоило выбрать в меню [-\\-], как ноутбук начинал нести голый бред:

– Люди меня очень сильно огорчили. и поэтому. Я всегда хорошо думаю о людях… Об этих злобных и бессмысленных утырках...

– что я делаю, черт возьми сам все рушу идиот хотя, собственно всё харе заткнись и спи вообще

– сотри мою память навеки веков

– Я открываю двери в свое сердце! Кому то я покажусь дерзким ангелом, кому то – милым дьяволом) Для кого то я буду другом, для кого то любовью) Для кого то я буду милой, для кого то дрянью) Решать вам) Я новенькая)

– Привет. Я не новенькая. Ищу друзей. Желательно Котов-Воителей и анимешников.

Души, погребённые в озёрах слизи, продолжали, как ни в чём не бывало, болтать без умолка, пока их тела иссыхали во сне, пронизанные аксонами, и превращались в мумии.

Потом приходили белые санитары с чёрным инспектором, отрезали тело от сети и увозили умирать в больницу, а разум всё тусил, прикалывался, наслаждался общением, видел свет и дивные цветные панорамы, хотя это было цифровое наваждение, раствор электронных сигналов в бесформенном студне.

Спецотдел не даром ел свой хлеб с маслом – государственные диггеры в белых комбинезонах вычисляли очередной узел сети и заливали его едким натром, и мыслящий гель разжижался в зловонную кашу. Разумы исчезали, напоследок заглушая сеть хором воплей: «Выпустите меня!», «Помогите!», «Что это такое?!» – короткое и жуткое прозрение, химический мрак, утробное бульканье, а следом гробовая тишина. Тьма. Ноль.

Но до поры студень жил, шевелился и воображал себя царством свободы. Здесь живые запросто беседовали и дружили с мёртвыми, без сна и времени.

Он читал, стремительно скользя глазами в мешанине строк, пытаясь найти одно, единственное слово, обращённое к нему.

– Я веньчалась я его любила я исскрене любила 1 раз.. он был всем. Он был публичен .он умер....непрошло и месяца как мы обвеньчались. Больно очень слёзы сами льются....я немогу !!!! всех, всех кого я люблю отнимают.. Я нехочу в темноту я только вышла на свет!!! я неверю!! он жив ! он обещал быть всегда со мной!!. Врун лжец. Подлец он унёс мою душу с собой... я ненавижу всё это бог слишком жесток я жила по его правилам. И он отнял у меня его!!! Лучше бы он забрал меня. И визу недали ...я несмогу поехать к нему на похороны я некогда небуду любить!!!

«Не то. Не она. Но тоже метит в подземное озеро. Если подпустит аксоны к себе – пиши пропало. Да кто ты такая, чтобы судить о Боге?!.. Если уж Он решил, то железно. Плачь, а в сеть не суйся. Пострадаешь – поумнеешь. Или сломаешься. Бесы всегда рядом с их подсказками…»

– Бесит. БЕСИТ!!! ААААА!!!! Жанна, я разрешаю тебе только после 16-и... нет, 18-и лет. А лучше вообще, когда выйдешь замуж. Чтобы всё было по-честному, и по любви. Вот уж о чём я не собираюсь разговаривать с бабушкой.Короче. После 16-и (а лучше 18-и) я срочно выйду замуж, пока мне не представили какого-нибудь «хорошего, честного, а главное – УМНОГО!» мальчика, который будет «обеспечивать меня».

«Мне бы твои проблемы, милая. Вокруг тебя – как пить дать, – увивается пяток недорослей, на всё с тобой готовых. А вот Моей нет. Не отвечает. Даже думать страшно, где она теперь. То ли узел выжгли, то ли в другой локации. Нет, только не это…»

Он послал сигнал, который могла понять лишь Она. В ответ дикая сеть колыхнулась, выбросила ворох стандартных отзывов: «Прив!», «Привки!», «Ты кто?», «Ты как?», «Ня, кавай!»

Пустота.

Мысленно плюнув, он повёл рукой, чтобы нажать «Выход», но тут экран полыхнул: «Личное сообщение!»

Что такое?..

Внимание! В текущие сутки, около 11.00 ваша локация станет опасной! Срочно покиньте локацию!

«Кто говорит?» – с волнением набрал он.

Ваша локация станет СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНОЙ!

«Кто ты?!!»

Угроза не определяется. Конец связи.

– Сэмпай, она проснулась, – доложила Рика, заглянув к нему. – Её надо кормить?

– Сматываться надо, – проговорил он, не отрываясь от экрана.

– Сегодня?

– Сейчас. Нам что-то угрожает.

– ГСП передала?

– Не знаю. Кто-то вошёл через её канал, написал личкой. И это не сисадмин.

– Может, глюк? или подстава?.. Обман от бесов?

– Пара часов у нас есть, а потом делаем ноги.

– Почему вы верите? – Рика насупилась. Ей понравился дом на тихой улочке, и вообще женщины как кошки, привыкают к жилью и не любят часто менять его. Лучше обживать и благоустраивать то, что есть. Вить гнёздышко.

– Потому что я так сказал.

– А давайте спросим командира, – вредным голосом предложила Марика. – Если она пришла с неба, то знает больше. Она там пользовалась горней базой данных, должна быть в курсе всех прогнозов. Вдруг велит сражаться?

– Тебе в драку не терпится?

– Ну, надо пушки поверить.

– Зачем яблоню свалила? чем она тебе мешала?

Рика смутилась, обозлилась от обиды.

– А что, всё равно сухая!

– Я на неё любовался. Это было моё японское дерево бонсай. Тренировалась бы на консервных банках.

– Что, мне уже собираться в дорогу?

– Сначала кормим командира. Чай, чечевица с колбасой – всё разогревай. Ты её вещи выстирала?

– Сохнут.

– Тащи в её комнату. Будешь сушить левой пушкой, микроволновой. А правую руку держи в кармане!

* * *

Осталось дождаться сна и получить в сновидении точные сведения о том, что неживые враги разрушены огнём полиции – вдребезги! вдребезги! в хлам! – а живая врагиня схвачена, чтобы попасть под суд и долгие годы провести в тюрьме.

Тиме было приятно, что души врагов лишатся искусственных тел и попадут в беспросветную системную локацию, в сумрачную обитель, где изнывают неудачники, раззявы и ничтожества – те, что могли, но не сумели послужить Горней. Сколько они будут обретаться там?.. а сколько Свыше повелят! Если их и вернут на круги бытия, это случится не скоро, можно успеть отлично порезвиться, не чувствуя их приближения.

Потому что они вернутся очень-очень злыми. И будут искать, на ком выместить свои страдания. И Горняя любезно им укажет – на ком. И вручит оружие, сжигающее души.

Кто вам сказал, что Горняя – сама доброта и всепрощение? Не-ет, это куда страшнее – это справедливость во всей красе, во всём ужасе, во всей испепеляющей ярости, у которой всё записано на адамантовых скрижалях и вовек не забывается.

«Или смывается слезами, – мелькнуло в уме неуместное, и тотчас же рассеялось. – Но тебе рассчитывать на это не приходится. Значит, будем веселиться, пока не сдохнем!»

Ну а подставить жителя Горней, облекшегося плотью, под суд смертных – это столь лакомая выходка, что вся Подсистема восплещет. Нечасто выпадает случай поглумиться над проштрафившимся исполнителем – и сама мысль об этом вызывала улыбку на губах Тимы.

А Зосе казалось, что дочка радуется чтению вслух.

– Ещё одну историю?

– Давай завтра?.. или пусть мне устроят подставку для книг, я сама попробую читать.

– Сейчас спрошу медсестру. Тебе надо приподнять верх кровати, так будет удобнее.

То, как мама Зося служит своей недотёпе Тимке, заставило вселившуюся в тело сущность ещё раз улыбнуться.

Клубника, черника, малина – кушай, солнышко, тебе нужны витамины. Сочные груши, манго, ананас – что захочешь.

– Раньше ты меня так не угощала…

– И жалею об этом. Прости.

Утирать сок, стекающий по подбородку – тоже работа Зоси. Правая рука Тимы ещё слаба, сможет ли переворачивать страницы.

Подставка для книг на поворотном кронштейне слушалась малейшего движения.

– Дай вон тут книгу, где закладка.

– Это не весёлые истории. Не стоило мне брать её…

«Ой, как любопытно!.. Прежняя жительница тела любила что-то скверное? а что именно? Хорошая гадкая девочка… ей понравится в тёмных локациях, там столько интересного, ужасного… Привыкай к жизни одинокой души, дурочка с переулочка…»

– Дай. Я не в том настроении, чтобы читать только о маленьких пони. Я много пережила, мама, чего в книгах нет. Для меня это будет лёгкое чтение.

– Как хочешь, Тимка, – для Зоси был неожиданным какой-то слишком взрослый и властный тон дочки.

«И что же предпочитала эта твоя Тимона?»

Она заглянула в текст:

«Но Уголина, задержавшись, вынула из кошеля серебряный немецкий грош и кинула старику:

– Помолись за меня.

– Да исполнит Бог твои желания, графиня – мчать быстрее вихря и всё позабыть, – поклонился нищий. – Я буду ждать на обратном пути.

«Как он узнал о моих чувствах?.. как посмел сказать о них?!» – вспыхнуло злостью сердце Уголины. Её рука потянулась к мечу».

Тима содрогнулась всем существом, словно, пролетая над колокольней, попала под первый удар благовеста и была оглушена, отброшена страшной силой бронзового звука, заряженного нестерпимым, жгучим сиянием.

«Что это? как?.. почему это здесь? я не хочу! не хочу!..»

Но текст звал чёрным зовом, притягивал её как бездна, словно она камнем падала в него, и легенда тяжкой поступью шла перед нею строка за строкой:

«Было огненное лето.

Сохла на ветвях листва, мелели реки, хлеб умирал в колосе – близился голод, падёж скота и мор среди людей. Говорили, что грядёт чума.

Стон в домах, плач в церквах и заунывный погребальный звон колоколов – каждый звук напоминал о смерти, наводил тоску и ужас.

А войско наёмников, шедшее по иссохшей стране, жировало и гуляло. Каждый день – праздник пьянства и насилия, потоки крови и вина.

Они били и грабили всех без разбора, оставляя за собой сиротский вой, пожарища и трупы – пищу одичавших псов и воронья.

Во главе ехал – на чёрном коне, в чёрных латах, – кондотьер Фра Мортус, муж беспощадный и свирепый, на чьём знамени было вышито: «Враг Бога, правосудия и милосердия».

Рядом с ним, на рыжей как пламя ада кобыле, гарцевала его полюбовница и соратница – молодая и прекрасная, жестокая и злая Уголина ди Кассано, графская дочь из Ломбардии, носившая мужское платье и доспехи. Отцеубийца, она открыла Фра Мортусу врата отчего замка и свои объятия, ушла с ним по пути войны к безумной, необузданной свободе – словно волчица вырвалась из клетки.

За ними шло три тысячи меченосцев, пикинёров, лучников и арбалетчиков, всегда готовых убивать и грабить, а в обозе ехали скупщики добычи, торгаши и шлюхи.

– Брать пшеницу и овёс, искать вино и солонину, серебро и золото, – приказывал Фра Мортус. – Пригожих баб и девиц – в обоз. Будем веселиться, пока не сдохнем!

Всякий раз, вставая лагерем, они учиняли бешеный разгул, оскорблявший небеса и осквернявший землю. Пили, казнили, миловались и вновь пили.

Так длился их кровавый путь, и дьявол был их спутником, подстрекая к новым зверствам и неистовствам, пока войско не вошло в сухую, раскалённую долину.

– Как тяжело здесь дышать, – сказала Уголина, а её кобыла фыркала и пятилась в испуге. – Камни пышут огнём, будто из очага вынуты.

– Похоже, нас ждёт засада, – процедил Фра Мортус, вглядываясь в даль, скрытую маревом жары. – Эй, выслать разведку!..»

Она порывисто захлопнула книгу. Сердце колотилось, воздуха не хватало.

– Ну вот. Я же говорила…

– Не уноси её. Оставь здесь. Пожалуйста. Прошу тебя…

«Соберись же. Держись. Не вздумай вопить, слышишь?.. Волю в кулак. Ничего не случилось. Это просто легенда, сказка. Чья-то выдумка. Ничего этого не было, так ведь?.. Потом, потом, ты прочтёшь её после, когда сердце уляжется. Просто прочитать, чтобы увидеть… что там дальше. Чем это кончилось. Что будет».

* * *

Переход между горним и дольним мирами – для живого тела почти неодолимый рубеж.

Обычно этим путём ходят духи, чьё тело из тонкой материи – как пламя или плазма. Зыбкую грань миров оно пронзает шутя. Воздушное небо, где снуют вольные бесы, минуешь в доли мгновения, быстрее света, мельком замечая, как они мечутся, испуганные пролётом исполнителя. Словно алые трассирующие пули в чёрном тумане.

Но тело из костей и мяса бьётся о границы уровней, будто падает сквозь стеклянные крыши. Чтоб не размозжить все клетки организма, его насыщают эфирным настоем, густой благодатью. Так когда-то мёртвых заливали мёдом, консервировали плоть.

Это снадобье сильно шибает по мозгам. Вызывает неестественную эйфорию, вроде пьяного восторга.

Хотя – что за слово «пьяный»? из какого языка?..

И что это шевелится во рту?

И почему такая тяжесть?

Память вспыхивает краткими рывками, в ритме маяка. Смешно и стыдно видеть изнутри, как путаница молекул загружается тяжёлой массой информации – чужой, непривычной, противной. Будто в голову валится мусор. А свет сознания меркнет, мерцает, как лампа при перебоях в сети.

Затем открываются глаза. Щиплет. Раскалённая нить горит в стеклянной колбе, разливая режущие, жёсткие лучи. А вон трубка, там мертвенно дрожит ртутный газ. Тьфу, гнусь какая!.. Прямо дышит ядом, сочится сквозь стекло.

И два лица склоняются, растягивая губы и показывая зубы.

Это улыбки. Гримаса называется «улыбкой», она обозначает радость или симпатию.

Один – молодой мужчина, парень. Глаза и волосы тёмные, жёсткие, нос костистый, губы узкие. Вторая – девчонка. Пухлый детский рот, глазища настороженные, носик вздёрнутый, с какой-то блёсткой слева.

– Привки, – наконец выдохнула курносая. – Как спала?

– Я больна, – прохрипела она, неприятно удивилась своему голосу и прокашлялась. – Это болезнь?

– Простудилась, – определил парень. – Чай дадим с малиновым вареньем. И закутать, чтобы пропотела.

– Меня зовут Марика, – продолжала своё курносая. – Или Рика. А тебя как?

– Я назвалась… Вы говорили… сказали… – Она наморщилась, вспоминая. – Там, в темноте.

– Что? где?..

– Слово. Название. Была темнота. Сверху падали хлопья льда.

– А! это были снежинки! ты не видела снега?.. Во, чудо!.. они что, не замечают снег?

– Он пролетает сквозь них, – пояснил парень. – Не задевает, не тает.

– Да, снежинка.

– А что, красиво. Снежинка, Снежная, Снежка…

– Нет. Я же ясно сказала – Кармабелла. Это значит… значит…

Парень выручил её:

– «Судьба» и «война» вместе, только на разных языках. Карма, она индийская – закон о деяниях, определяющих судьбу.Bellum – «война» на латыни. Таких имён нет.

– Это я.

– А мне показалось – «корабельная», – честно ляпнула Марика.

– Она альбинос… или вроде того, – присматривался парень, наклонив голову вправо. – Только глаза синие. Неполный альбинизм. Хорошо, на дворе не лето.

– Лучше бы лето! Можно красиво одеться…

– Красиво раздеться.

– Вы не понимаете!

– Куда уж мне. А то я вас летом не видел. Но ей пришлось бы худо – кожа чувствительная. Вместо загара – ожоги.

– Ой, бедная!..

– Кто ты? – раздражённая их болтовнёй, Кармабелла обратилась к парню.

– Установщик, – хмыкнул он.

– Имя?

Он помолчал, недовольно жуя губами. Рика навострила уши – интересно! До сих пор сэмпай не называл своего имени.

– Пепел.

– Странное имя. Похоже на демонское.

– Не ангел, что поделать.

– Сними наваждение.

– Обойдёшься. Мы все с чужими именами и чужими лицами.

В первый миг он возликовал: «Она не видит меня, настоящего!» Всё-таки плохо, если под наваждённой кожей и плотью кто-нибудь различит композитный костяк и череп с линзами вместо глаз. Потом задумался: «А как же она сможет различить противника? читать его мысли? Неужели у неё всё отняли?..»

Третья мысль была самая мрачная: «Это не помощь. Её скинули в наказание. Ну всё, мы попали! Два чучела с бестолковой белобрыской, можно начинать войну! Спецотдел с противотанковыми ружьями уже нас ждёт… а белянке хватит резиновой пули – отшвырнёт как куклу. Только не говорить Рике, ни в коем случае. Она ещё верит в помощь с неба. Если я разрушу ей веру, дело провалено».

Тем временем гостья с гневом думала: «Полное ничто. Ничего не получится. И вообще – что они за существа? Кого мне дали? Это души или бесы?.. Наконец – почему я так говорю и что я должна делать?»

Форма глагола её удивила. «Должна» – женский род? обозначает пол?

«У меня теперь пол?!»

Решительно подняла одеяло и убедилась – пол есть.

«О, Господи, нет!»

Тело – это боль, голод, смерть! да и пол в придачу! что с ним делать?!

Показать такую себя этим двоим было ужасно. Гостья рывком натянула одеяло на себя до носа.

– Дайте одеться! скорей!

– Ты замёрзла? – заботливо придвинулась к ней Рика.

– Не спрашивай, а делай! Дай мне штаны!

– А чего она ругается? – хмуро пробурчала Рика установщику, отманив его от кровати. – Я ей ничего не сделала. Не хочу с ней жить.

– Потерпи, Рика-тян. Дня не прошло, как она рухнула. Представь, что ты была духом, и вдруг стала смертной. Ей очень плохо. Она чувствует жизнь как болезнь.

– И всё равно, нельзя ругаться и грубить.

– Это программа, установленная личность. Без базы знаний она бы не смогла тут жить. В норме они говорят и думают иначе, куда выше нашего.

– Вот и прислали бы нормальную, а не халду. Типа святой.

– Чести много нашему гадюшнику – святых сюда забрасывать. Они, если и был кто, разбежались опрометью. Я вас, последних, вылавливаю, чтоб эвакуировать отсюда, а тебе – святую подавай!.. В этот срач – святую, ты подумай!.. Вообще мне кажется, нечего город спасать – пусть его бесы доедают…

– Как? а люди? они же в ад…

– …и трусы, и колготки! – вопила Кармабелла из кровати.

– Не было на тебе трусов! – закричала Рика, сжав кулаки, чтоб в запальчивости не пустить в ход микроволновую или кинетическую пушку. – И колготок не было! Ты в одних лосинах заявилась, босиком!

– Так найди что-нибудь, не стой столбом! что ты такая бестолковая?

– В кладовке на её рост и полноту ничего нет… – Рика старалась на смотреть в сторону белянки.

– За верстаком, в тряпках, что-то валялось, – вспомнил Пепел. – Я подобрал в помойке, для протирки.

– Значит, вам людей не жалко? пусть их в ад?

– Люди сами выбирают, куда им. Развели гадище – пусть огребают по полной программе.

– И дети тоже? – вскипятилась Рика.

– А сама ты – помнишь, что творила?

– Меня бесы одурачили.

– Упиралась бы и не давалась. На то свобода воли.

– Вы… жестокий! Наверно, кошек и лягушек мучили. – Рика чуть не до слёз почувствовала себя одинокой и захотела к маме. Но тут Пепел осторожно взял её за плечи, от чего Марика ощетинилась и замерла – что это он? зачем пристаёт?

– Не все такие сволочи, как я. Видишь, решили спасти Ризу. Командира нам сбросили…

– Фиговый это командир.

– Какой мир, такие ангелы.

Небесная гостья с научным интересом наблюдала за парой. Занятно. Вот, он её тронул, она сначала напряглась, а потом расслабилась и потеплела. Ей хорошо? а почему?

«Может, и мне так полечиться? Вроде, на теле активные точки. Надо поискать».

Еду она сперва обнюхивала. Знакомилась с функциями носопырки. Стала загребать рукой, поскольку ложку не заметила или не знала, что это. Облизывала пальцы с удовольствием и перемазала щёки жиром.

– Дай ещё.

– Ты уже всё слопала. Треснешь, – сдержанно, сквозь зубы обронила Рика, наставив вытянутую руку на сырые штаны Кармабеллы. От материи, прогретой микроволнами, шёл слабый пар.

– Я наполнилась. – Командирша потрогала живот руками, потом сдвинула ладони ниже. – Ой. Опять что-то болит. Давит. Как делают люди, когда болит здесь?

Рика фыркнула в свободную ладонь.

– Они идут в туалет.

– И что дальше?

– Пойдём, я тебе объясню.

В дверь постучал Пепел:

– Поторопимся, девушки. До десяти мы должны отсюда убраться, иначе будут неприятности.

– Уточни, какие именно, – потребовала гостья, натягивая колготки фантастического лилового цвета, с затяжками и заскорузлыми пятнами краски.

– Если б знать. Похоже, спецотдел нагрянет. Они механов не любят, сразу стреляют в голову, потом в живот. Иногда разрывными пулями, так что на части разлетишься.

* * *

Эпизод 04. Чёрный цвет власти

На Семинарской улице, напротив училища аэромобильной пехоты, был открыт люк канализации – вокруг трепыхалась полосатая лента, а яркая табличка предостерегала: «Прохода нет – идут подземные работы. Ризенское добровольное общество аномалистов».

Снег почти стаял. Лужи – как слепые зеркала. На лица прохожих оседала знобящая водяная пыль. Над кварталами низко плыл серый туман – его мутная пелена скрывала громады многоэтажек, понижала город до старых жестяных крыш, тёмных и ржавых. Сумрачные каменные дома пропитались сырой тенью и нависали над тротуарами как стены тюрем, жестоко поблёскивая узкими окнами. Проносились машины, взметая с мостовой грязную воду.

Крепыши-десантники в лихо заломленных беретах и пятнистой зимней форме топтались у проходной, козыряли офицерам, болтали и поглядывали в сторону колодца – начальство велело присматривать за аномалистами.

Те почти не высовывались из дыры в асфальте – с головой ушли в свою потустороннюю работу.

К колодцу подошёл высокий молодчик в длинном угольном плаще и чёрной шляпе, с пузатым акушерским саквояжем. Перелез через ленту ограждения, склонился над жерлом.

– Пан Колис! Я знаю, вы здесь. Поднимитесь, пожалуйста! Это инспектор Друц.

Маленький аномалист проворно вскарабкался вверх по скобам. Высунувшись по пояс из люка, он походил на гриб-подосиновик – в красной шахтёрской каске с фонариком и прорезиненной болотно-зелёной робе.

– Добрый день, пан инспектор! – приветливо откозырял Колис рукой в рабочей перчатке. – Редкий случай, прямо-таки аномалия – у нас в гостях шеф спецотдела.

– Работаете? – равнодушно спросил Друц. В саквояже что-то явственно скреблось, и Колис с интересом на него поглядывал.

– Измеряем уровень пси-излучения. Вы же подписывали нашу заявку на научные исследования!..

– Думаете, я её читал?

– Зря вы так относитесь к аномалистам. Как-никак, мы с вами одним делом занимаемся.

– По-разному, пан Колис. Вы пытаетесь понять эти диковины, а я их уничтожаю.

– Есть проблемы? – Аномалист лукаво прищурился.

– Угадали. Нужна консультация.

– А в октябре, когда сгорели «Северные врата», вы не только выгнали меня из зоны, но и засадили в каталажку…

– …исполняя приказ старшего по званию. У нас свой регламент, вы в него не вписались. Извините, если что не так. Или вы настолько злопамятны?

– Ничуть! Буду рад вам помочь. – Колис выбрался из люка целиком и, стягивая перчатки, крикнул вниз: – Пановье, полиция пришла с нами брататься! Готовьте шампанское!..

Друц спрятал в твёрдых губах невольную улыбку. Этот пучеглазый худой человечек ему нравился. Редко встретишь субъекта, который не помнит обид и готов протянуть руку дружбы.

– Меня вызвали в больницу, к пострадавшей девушке… даже девочке. Травмы, сотрясение мозга – её с трудом откачали. А теперь она видит вещие сны.

– Обычное явление. Примерно четверть вещих снов сбывается. Тем более, если человек побывал на грани миров.

– Её наводка оказалась точной. Мои санитары вышли на логово механов… прекрасно оснащённое монтажным оборудованием. Но обитатели успели скрыться, словно их предупредили.

– Вот как? – Колис посерьёзнел, взгляд его заострился. – Сколько механов? они жили вместе?

– Не меньше двух.

– Трущоба? заброшенный дом?

– Место не людное, но все дома жилые. И логово тоже казалось жилым.

– Их внешность? – Аномалист начал задавать вопросы как следователь – требовательно, напористо. – Попытки скрыть лицо? руки?

– Никаких отличий от людей, – покачал головой Друц. – Это не чучела в латексе и микропорке. Их видели близко, с ними общались… они не вызывали подозрений. Но быт – механский. В доме только техника, удобств минимум. Ванной и умывальником начали пользоваться недавно, они заросли паутиной. Туалет высох, хотя… по справке коммунальной службы, твёрдые отходы из домохозяйства вывозили – консервные банки, бутылки, упаковки от полуфабрикатов. По объёму мусора – один жилец, последнее время – двое. Стекло, пластик – всё аккуратно по пакетам. Много технических отбросов – обрезки металла, проводов, мелкая электроника, детальки всякие…

– Выкладывайте всё, – почти приказал Колис.

– Их изделия – из хлама, из отбросов и падали. Такие композиты в принципе нельзя собрать, но эти штуки действуют… почти как живые организмы.

– Игрушки?

– Помощники. Фамильяры. На кухне, в мастерской… руки без тел, черепахи без голов. Совсем не то, чем балуется ребятня или студенты. Это куда сложней всякой кустарщины. Одну вещицу я принёс – сможете изучить? – Друц протянул Колису саквояж. – Осторожно! оно кусается и бьёт током. Ест ветошь и тряпки.

– Спасибо. Позвоните вечером в офис – я постараюсь разобраться. Как будете платить?

– Сдельно. Пять тысяч за одну экспертизу.

– Идёт. А вопросы? Что вы хотите узнать?

– Надо поймать этих существ и…

Колис выжидал.

– …выяснить, что они собой представляют.

– Я думал – опять скажете «уничтожить».

– Сначала – понять, как с ними бороться. Если это механы, – рассуждал вслух инспектор, – то у них, скорее всего, есть живые пилоты. Беспилотники – редкое явление. Ваша наука знает какие-то другие варианты?

– Послушайте, пан Друц… когда вас назначили руководить отделом, почему вы сразу не пошли к нам? Вы избежали бы многих ошибок. Взять тот же инцидент у «Северных врат». Я сразу заподозрил, что это не теракт. Пытался объяснить людям, вам…

– Решать такие вопросы предоставьте тем, кому положено. Давайте соблюдать регламент и то, кто чем занимается.

– …то есть на своём уровне вы к окончательному выводу так и не пришли. Я не могу иначе истолковать путаные интервью в СМИ и версии то о шаровой молнии, то об объёмном взрыве газа.

– Расследование ещё не кончено.

– Мы изучали образцы с места происшествия, – спокойно продолжал Колис, облокотившись на закраину люка. – Что говорится, пока не остыло.

– А кто вам разрешил?

– А кто запрещает взять на память горсть земли?.. кусок стекла? Люди сотнями снимались у руин, растаскивали что ни попадя на сувениры… горелые манекены взяли в будущий музей трагедии, чтобы они символически изображали пострадавших. Куда деваться? двести лет под властью Австрии – мы пропитались их макабрической культурой, плюс свой загробный культ с его фантазиями… Образцы нас удивили.

– Чем же?

– Остаточное пси-излучение в позитивной части спектра. Его не должно быть, там массово люди гибли – это мучения, горе, отчаяние, просто ядерный выброс негатива, а в итоге баланс с перевесом на светлую сторону.

– Не понимаю.

– Я тоже. Но это факт. Мы перепроверяли у коллег из Соколя и Татура, результат прежний. С точки зрения геомантики это благоприятная зона. Для жизни, для отдыха… для всего. Почему – неизвестно.

– Боюсь, пан Колис, ваше мнение неправильно истолкуют. Там иконы, свечи, цветы… мишек Тедди груда под дождём уже прокисла – и тут такое заявление…

– Мы не в обиде. Главное, что за консультацией вы пришли ко мне, а не к гадалке.

Оба они слегка рассмеялись, затем Друц продолжил своё:

– Так вам известно, с чем мы столкнулись?

– Догадки. Только догадки, – сразу перешёл в оборону осторожный Колис. – В аномалистике нет правил – одни исключения. Даже религия ясней и проще. Мы исследуем там, где церковь сказала «Стоп!» Что есть душа? сумма электромагнитных импульсов? А мозговое желе – коллективный разум или братская могила? Почему люди мастерят механов и выпускают по ночам в город, зарядив головы чучел своим рассудком?..

– Хулиганство, – заученно ответил Друц. – Там, где людей останавливает страх, инородный носитель даёт безнаказанность.

– Если б всё было так просто… Лет двадцать назад аномалий не существовало. И вдруг – желе, аксоны, движущаяся нежить…

– Эволюция биотехники. – Ответ подсказала методическая инструкция с грифом «Для служебного пользования», которую Друц проштудировал перед вступлением на пост. – Она перешла на новый уровень и стала автономной.

– Мы другого мнения. Общество – как организм, и если он здоров, в нём нет ни воспаления, ни гноя.

– А мы – защита организма. Его санитары, – пошутил инспектор.

– Как знать. На самом деле воспаление и есть защита, а тот, кто ему мешает… Впрочем, мы уклонились. Итак, ваши механы – не простые чучела.

– Говорите точней.

– У них защитная, вернее – маскировочная оболочка наваждения. Так нежить притворяется животными – например, кошками.

– Этих выявить просто. Выглядят как тряпочные.

– Не все. Некоторые на глаз не отличимы от живых.

– Миноискатель, – предложил Друц. – Магнитный контур.

– Может не сработать. Представьте чучело из пластиков и композитов. Даже из органики. Скорее, масс-дефектоскоп. Но это громоздкий прибор, размером с бытовой холодильник.

– Да… задача усложняется.

– Только разрушить наваждение. – Колис задумчиво тёр подбородок. – Скажем, взрывной волной. Или пламенем высокой температуры… Носитель потеряет контроль над оболочкой, и она деградирует. Рассеется. Растает.

– Вряд ли мне это позволят. За первую ошибку я пойду под суд.

– …и ещё они могут менять облик.

– То есть?..

– Оболочка пластична. Чуть изменить конфигурацию объёмов, и перед вами другой человек, старше или младше прежнего. Другого пола.

– Старше? – Инспектор вспомнил давешнюю встречу в «Лыбеди». Та миниатюрная девушка, с которой он столкнулся в дверях… Она вела себя как школьница. Слишком порывисто, слишком пугливо. – А рост? эти… оборотни могут менять рост?

– Нет. У механов жёсткий каркас, то есть скелет. – Колис наклонил голову, со скрытой тревогой в глазах пытаясь разглядеть ухо инспектора, наполовину скрытое шляпой. Его внимание покоробило Друца.

«Глазастый!.. Ну тебя к свиньям с твоими аномалиями! Занимайся пси-лучами, а мои уши не тронь!»

– Спасибо, пан Колис. Я обязательно вам позвоню. – Наскоро распрощавшись, Друц быстрым шагом направился к машине, на ходу работая с сенсорным экраном телефона.

Рост. Поведение. Тимона Кереш, уловившая во сне такую точную наводку, дала приметы террористов. Одна девушка – с белыми волосами, а другая совсем молоденькая, как выразилась Тимона: «Моя ровесница, и ростом как я».

Он воздержался рассказывать Колису о найденной на Затинной 25В коллекции механских остовов ростом с детей или подростков, а также о надписях на них. С этим ещё следовало разобраться.

* * *

Каждому поколению что-то выпадает. Невезучим – война и разруха, счастливым – мирные «жирные» годы, подобные тучным коровам во сне фараона. А у кого чересполосица, тем вперемежку и невзгод, и радостей.

Примерно так попал и Максим Друц, типичный парнишка с рабочей окраины. Вырос с синим галстуком в дальнем конце Ризы, когда новый Зовуцкий район бурно строился, тракторный завод рос и расширялся, а трактора «Вершанек» рычали от Вьетнама до Кубы. Потом что-то случилось, всё остановилось, а район Зовутка (он и раньше-то благополучным не был) стал совсем хулиганской околицей, куда приличным людям в сумерках заходить опасно.

А пареньки из Зовутки, особенно «працы» с Працовой улицы, ходили в рейды на Большую Ризу, в старый город – через болотистые луга, через железнодорожные пути, вдоль Велеградского шоссе, в старину звавшегося Кайзерштрассе. Там, в старом городе, были свои подростковые шайки, и они без боя не сдавались. Здоровенный Макс Друц (он уже тогда был рослым малым) играл в своей бригаде роль танка прорыва, который разбивал ряды противника.

Ему уже стали поступать лестные предложения из набиравшего силу национального криминала – в ту пору бандитские стычки гремели по всей стране, да ещё гости лезли – польская мафия, русская, мадьярская, цыганская, чёрт знает какая. Но Макс смекнул, что из этой войны скорее вынесут вперёд ногами, и своевременно ушёл в армию, куда ещё набирали по призыву, а потом ещё законтрактовался на три года. За это время его «працы» кто сел, кто погиб, кто образумился, и тут Максим такой является – спортивный, при деньгах, в погонах, с льготным квитком в офицерскую школу полиции.

Пока Друц строил свою судьбу, в мире случились перемены – появились аномалии. Они вкрались в реальность как-то постепенно, ненавязчиво, явочным порядком, и поначалу не вызывали особого беспокойства – только нездоровый интерес, – но уже ко времени армейской службы Макса стали заметны. Обозначились скопления активного желе в подземных коммуникациях, появились «игрушки», созданные вопреки логике, а потом и механы. Сперва всё это считалось городскими легендами, но чем дальше, тем присутствие их становилось ярче и масштабней, и уже в 1991-ом в Бухаресте собрался первый конвент энтузиастов по дисциплине, впопыхах названной «аномалистикой».

А теперь уже официальная наука старалась догнать стихийно развивавшуюся «лженауку» с её независимым становлением.

Из казны на борьбу с аномалиями стали выделять средства – грех не оседлать поток денег, вот Друц и рискнул возглавить спецотдел.

Тогда он плохо представлял себе, во что ввязался.

И лишний раз Друц понял, что дело куда сложнее, чем кажется, после беседы с Колисом у люка, ведущего в бездну.

Как бы ни уклонялся Колис от прямых ответов, у аномалистики были строгие правила, Друц их знал, и одно из них гласило: «Наваждение связано с наваждающим и вне его не реализуется». Согласно этому правилу не было наваждённых денег, подарков и вообще всего, что переходит из рук в руки. Иными словами, важдак, обаярь, чаровник, или как ни назови наделённого сверхъестественным даром, генерировал наваждение так же, как тепло своего тела, но не мог передать это свойство неживому объекту. Иное дело «игрушки» – эти заряжались остаточной vis vitalis, «жизненной силой» кошек, крыс, хомячков, да хоть аквариумных рыбок или тараканов, призванной заклинанием, наложенным на останки. Хорошо хоть на людей это не действовало. Хотя некромантию ещё никто не отменял.

То есть – был бы дар, а наваждение будет.

Ничего нового.

Даже законы переписывать почти не надо. Только удвоить наказание за примененье аномальной силы. Кто сказал «колдовство»? Abnormal power, всё по-современному, у нас XXI век.

«И я – Великий Инквизитор. Аутодафе через день, по чётным числам. Мои все в белом, с огнемётами, а я в чёрном, и очки чёрные – Барон Воскресенье, бич нежити».

И всё бы ничего, но Друца беспокоило другое правило, тоже нерушимое: «Дар является свойством души».

Без души внутри – никаких наваждений снаружи. В беспилотном носителе только разум, душа всегда где-то вне – в немощном теле на искусственной вентиляции или в яйце, как у колдуна Ермеша Схуды.

Сев в машину, Друц медлил тронуться в путь, возвращаться в отдел.

Что имел в виду Колис, говоря: «Они могут менять облик»?

Только за счёт наваждения. Все прочие варианты слишком сложны технически.

Но тогда получается, что механы с Затинной имеют души?

Как это возможно?

Эти ряды отключённых чучел… со сложенной у ног одеждой. К чему они приготовлены? или – какую задачу выполнили, прежде чем остановиться?

И надписи, они не шли из головы.

«Ян Траскин». «В руки Твои пе».

Это же Евангелие. Даже далёкий от церкви Друц помнил: «Отче! в руки Твои передаю дух Мой». Последние слова на кресте.

«Три года назад кто-то нацарапал это на обшивке механа. Надо проверить имена и фамилии по базе данных. Может, тогда станет понятнее, что это может означать».

* * *

Легко сказать: «Я фея-крёстная! Сейчас я тебя, Золушка, одену как на бал!» Потом махнуть волшебной палочкой, и грязные обноски превратятся в платье от Версаче, кеды – в моднячие туфли, а космы – в причёску.

Само собою, этим занималась Рика. С большой неохотой – но сэмпай, как всякий неотёсанный мужик, не смыслил в моде, а Кармабелла не умела наваждать.

Вышло что-то вроде «Наряди свою Барби!»

И через минуту всё облезло, как с той Золушки.

Поэтому на улицу Карма (или Белла? как её лучше звать?) вышла, в чём пришлось, как чистая трэшовка. А именно: серая шапка-куколь типа мешка для сменной обуви, куртка размеров на пять больше, стиля «Диггер вылез из канализации», продранные на колене и семь раз подвёрнутые джинсы, кое-где зашитые ядовито-зелёной флуоресцентной ниткой, раздолбанные кроссовки с такими скользкими шнурками, что те сразу развязались, чтоб змеиться по грязи.

Рика заподозрила, что гардероб всех споткнувшихся девчонок Пепел раздобывал на свалке. Наверно, чтоб земная жизнь в протезном теле раем не казалась.

И себе, понятно, пришлось сделать наваждение под стиль, чтоб не сильно контрапупить с Кармой.

– Всем надеть, – приказал Пепел, раздав нетканые маски. – Идём в приличные места. Это по Затинной можно с голой мордой щеголять, а там – никак.

Взяли с собой только деньги, ноутбук и огненные перчатки. Бедную мышку-нежить пришлось бросить, хоть Марика уверяла, что та будет вести себя тихо. Эту потерю она тоже записала в свои злыдни на Беллу – если б за той не увязалась погоня, мышь бы жила-поживала как ни в чём не бывало!

– Откуда им про нас известно? – потянула она сэмпая за рукав.

– Без понятия. Может, кто-то отследил, как Карма небо пропорола.

– Значит, в полиции есть бесы?

– Там вообще людей нет. Лихов дом, рожки под фуражкой.

Втайне хотелось, чтоб на Карму все показывали пальцем и от смеха угорали. На взгляд Рики, она демаскировала группу хуже, чем табун мышей-нежитей. Но город привык к ребятне, запанкованной в жесть, и другим ниферам, так что рейд по окольным улицам шёл благополучно.

Кармабелла озиралась и дивилась.

С высоты роста место обитания людей смотрелось совсем иначе, чем с неба.

Раньше она созерцала этот поганник как трёхмерную интерактивную схему и видела процессы, но не лица. Духовным глазам открывались узлы пороков, вспышки жестокости, тление злых умыслов, а теперь всё предстало как близкая материальная панорама.

И она топала среди этой гущи, волоча шнурки, сверкая фиолетовым коленом через драную штанину.

По замызганным серым и бурым домам пятнами горящей плесени, лианами гибких ламповых трубок расползались кривые слова, уродливые образы. Пульсировали и сверкали наросты в виде кристаллов, шаров и щитов с лицами, оскаленными в улыбках. Шли, шмыгая ногами, топая и цокая, сотни человек – тусклых, пёстрых, разных. Водянистый воздух нёс удушливую смесь выхлопных газов, перегара и приторно-сладкой косметики.

Кое у кого торчали изо рта дымящиеся палочки, вроде ароматических свечей, но вместо благовоний от них пёрло палёной травой.

А другие вообще занимались чем-то несусветным – облапив друг дружку, тёрлись лицами и присасывались ртами.

– Что они делают? – Кармабелла властно взяла Рику за ворот; та недовольно задёргала плечами, выворачиваясь из захвата.

– Пусти! Ты чего, не проспалась?!..

– Вон те двое.

– О, Господи! Они… просто парень с девушкой. Идём, нельзя так смотреть!

– Почему?

– Это некультурно. Они заметят и… что-нибудь скажут.

– Что?

– Ну, чтоб ты шла в пень, а не таращилась как глупота. – Рика с удовольствием намеренно сгрубила. – Им нравится, а ты лишняя.

С усилием Кармабелла старалась духовным зрением понять обнявшуюся пару. Знакомый цвет греха не возникал, лишь по краю обзора светилась грешная каёмка. Чем-то эти двое нарушали правила, но… чем?

– …а девушка тебе в рожу вцепится, чтоб на её парня не глазела, – продолжала Рика из вредности.

– Прикольно. – Кармабелла очнулась. – Увлекательно смотреть. Они долго так будут стоять?

– Пока не устанут. А ты… – Марика захлопала глазами. – …не видела? никогда не…

– Как это называется?

– …даже в кино не видела?! Такая большая и…

– Ешьте, – вернулся Пепел с пирожными. – Человек, который ест на улице, не вызывает подозрений. Отойдём в сторонку, чтоб без масок не отсвечивать.

– Почему не вызывает? – Карма амкнула и зажевала сразу полпирожного, уделав щёки кремом.

– В полицейских инструкциях сказано: преступнику и террористу кусок в рот не лезет. А вот кто нервно курит…

– Нервно что?

– …в общем, этого делать не надо.

– Мучное тоже вредно, – поддакнула Рика, смахнув языком кремовую розочку. – Кто ест много сладкого, у того вырастет большая попа, он не пролезет в дверь. Его зовут жиртрест…

Программа жизни среди людей что-то замкнула в голове Беллы. Она шмякнула остатком кулинарного изделия об тротуар, а что было во рту – сплюнула Марике на сапожки.

– Ты что творишь?! – завопила та.

– Не хочу быть жиртрестом.

– Кончили жрачку, натянули маски, быстро топаем. – Пепел осмотрелся на предмет полиции. – И просьба больше не тошнить под ноги.

– У тебя и так всё вырастет, – ворчала Рика, топая позади них. – Тело породистое, любую калорию в сало отложит… Одним воздухом нагонишь.

– Оближи это с меня, – пропустив мимо ушей ворчание малявки, Карма показала установщику на свои кремовые щёки.

Пепел сделал глаза размером с юбилейные монеты.

– Э-э-э… в перечень услуг не входит. На, утрись. – Он протянул ей бумажный носовой платок.

Сзади хихикнула Марика.

Карма недовольно буркнула:

– Докладывай, что вы подготовили к войне. Какие акции спланировали.

Было неловко признаться, что цель высадки ей не назвали. Или задание вытрясло при спуске вниз?.. Так или сяк – суть дела была для Кармабеллы загадкой. Будь её сила и воля, она просто снесла бы город с лика земли и возвела новый – просторный, чистый, без греха.

Ну, разве что с узенькой каёмочкой по краю.

Лишь бы никто не догадался, что в башке пусто.

Особенно младшая!

Раньше, в полном величии, Кармабелла наплевала бы на мнение всяких кусков мяса. Но сейчас, имея только рост от пяток до макушки, приходилось сдерживать язык и переживать всякие хмурые чувства, вроде смущения.

«Может, она неправильно назвала своё имя? – со слабой надеждой подумал Пепел. – Отшибло, когда приземлялась. Вдруг на самом деле она Армабелла, от arma bellica – «оружие войны»? и потом это в ней проснётся?..»

– У нас всё готово, – храбро начал он. – Мы двое, ты третья, можно начинать. Задача плёвая – пресечь новую вакцинацию. Через пару недель завезут тонны свиной жидкости, распределят по школам и начнут колоть всем подряд. Прежняя партия сгорела – был теракт, а может молния, и всё накрылось. Я только думаю, как обойтись без жертв…

– Опасная микстура? – осторожно начала вникать Кармабелла.

– Довольно-таки. Сотни полторы от шока умерло, и даже на игле. Кто-то весь облез, у других почки отказали…

– …а в нашей школе один мальчик стал дураком, – вмешалась Рика, обиженная тем, что её не замечают. – И у девочки отнялась рука, куда кололи.

– Здесь есть командование? м-м-м… начальство? – поправилась Карма.

– Оно-то вакцинацию и пилотирует. Думаешь их переубедить? Не ты первая. Борцы и без нас напрягались, вокруг мэрии с плакатами ходили, да без толку. У мэра приказ – всех привить и доложить о стопроцентном выполнении. Поскольку пандемия по свиной болезни…

– Что известно о пандемии?

– Только то, что в сети и в телевизоре.

– А кто даёт информацию?

– Да всё оно, начальство!

– Я не прививалась. – Рика вырвалась вперёд, чтоб оказаться на виду. – Мама сказала «нельзя», она биохимик в научной компании. Мне за это «два» по труду поставили, а маму премии лишили.

– Мама? – Кармабелла посмотрела на неё пытливо, как на тех целовавшихся. – Она… тебя родила?

– А то! не в капусте нашла. Она…

«Она самая хорошая, самая умная!» – хотела выпалить Марика, и осеклась.

«Я больше не Тима. Я маму бросила, оставила… В моём теле бесовка, а я… я…»

В глазах защипало, набухло. Рика отвернулась и замолкла.

– К этой маме можно обратиться за советом?

Рика помотала опущенной головой.

– Жаль. Нам нужен специалист. Я бы хотела разобраться со свиной болезнью и прививками. Значит, нужна мама, которая согласится сотрудничать.

– Попроси свою! – огрызнулась Марика. – А моя сказала, от прививок гены меняются на животные.

Кармабелла бросила вопросительный взгляд на сэмпая, тот пожал плечами:

– Нет достоверных сведений. Известно, что после прививки нельзя есть свинину, иначе превратишься в то, чем стал. Частично или полностью – зависит от дозы и того, насколько принялась прививка. С освиневшими это бывает и само по себе, как прихватит…

– У меня нет мамы, – проговорила Кармабелла, глядя на свои шнурки. – Я не родилась, а появилась сразу. В результате акта творения.

Пепел понял, что она его не слушала, а думала над словами Рики.

Потом Карма подняла глаза, горевшие синим газом:

– …но я найду её.

– Их не выбирают, – глубоко вздохнула Рика, одолев нахлынувшую слёзную тоску.

Они свернули с улицы Свободы к скверу, протянувшемуся по долине бывшей Лыбеди – Пепел так решил, чтобы незаметно пройти краем рынка к убогим домам у оврага.

Может, оно и вышло бы по его замыслу, но из-за сквера доносился неразборчивый и гулкий голос мегафона с Сенной площади. Чуткий слух Кармабеллы поймал слова «прекратить» и «прививки» – этого хватило, чтоб её повело на голос как магнитом. И удержать существо, привыкшее к абсолютной власти, было невозможно – не тащить же волоком в другую сторону?

Командир – тот, за кем все идут, даже если в голове его пустыня, в глазах одно любопытство, дырявые кроссовки хлюпают, а шнурки ползут следом как чёрные макароны.

* * *

У мэрии топталось и шумело человек пятьсот. С боков их огораживали редкие цепи полицейских в чёрных латах и шлемах, а от подъезда протестантов отделяла тесная шеренга латников с прозрачными щитами и дубинами.

В сторонке дежурил наряд конной полиции на вороных мясистых жеребцах. На крыше торгового пассажа скучал снайпер с крупнокалиберной винтовкой, от безделья изучавший сквозь оптический прицел хорошеньких девушек. Жаль, лиц не видно – одни маски…

Мегафон выкрикивал призывы, требовал остановить, расследовать и так далее. Кто-то отходил, сворачивая на ходу плакат, кто-то подъезжал с площади, парковал тачку и спешил слиться с толпой – манифестация жила и шевелилась, власть следила и дремала, как обычно.

– Пусть мэр выйдет и скажет, что ещё там задумали против детей!

– В следующий раз закроем трассу и не пустим фуры в Ризу.

– А если привезут по воздуху…

– Больше никто не умрёт!

Карма с азартом кружилась возле толпы, читая тексты на плакатах и приставая к людям. Пепел вертел головой, привставал на носки, стараясь не упустить из вида диггерскую куртку и шапку-мешок.

«Зачем я поддался?.. Надо было зарычать, но чтоб идти по рынку! Хорошо, что мы в масках… Наверняка нас снимают. Все борцы давно в базе данных… Нет, эти маски-шоу с рупором – кошкам на смех. Надо скрываться, планировать… Маму ей подай! Тут мамы бешеные – у каждой кто-нибудь погиб, стал инвалидом…»

Оцепление чёрных громил пугало Рику – она втянула голову в плечи и старалась потеряться на общем фоне, как осьминожка на дне. Зато Карма с её напором легко встревала в здешние летучие беседы. Её вопросы, глупые и наглые, сразу натыкались на горячие ответы, и завязывался жаркий бестолковый разговор. Все были на взводе, готовые делиться наболевшим.

– Мэр – дерьмо!

– Разогнать всю контору! Не мэрия, а хлев свиной.

– Представьте – мой иск не приняли, – возмущалась маленькая женщина с плакатом: «Верните ребёнку здоровье!». – Знаете, сколько стоит адвокат?

– Можно их пикетировать. Караулить день и ночь – у всех выходов. Пусть примут петицию – или ночуют там!

– Уйдут подземным ходом.

– А уши? видели их уши? Я сравнил фото за полгода – вся мэрская команда прикрывает уши волосами… кроме Тодора, второго зама.

– Тоша Ткач – не свин, а лихов сын. К ним зараза не пристаёт…

– Сказки. Какие лихи в двадцать первом веке?

– Дед-краевед рассказывал. Ткачи – из Мшеры, где самые гиблые торфяники. Там народ тёмный, всегда с лихами болотными роднился.

– Ниф-Ниф и Наф-Наф, вот вам наша администрация.

– Помню, мэр шёл прививаться – словно его короновали!

– Пивка? – Парень – длинный, лохматый, с впалыми глазами, – протянул Кармабелле открытую банку. – Выпьешь?

– Давай. – Она хлебнула, погоняла во рту горьковатое пойло. – Алкоголь. Это грех.

– Верно, полбанки – грех. Уж пить, так пить.

– Можно попасть в ад, – предупредила она, допивая.

– Смотря с кем, – подмигнул он. – Тебя как звать?

– Э… Снежинка.

– Я – Болт. Хочешь ещё?

Вслед за горечью внутри Кармы разливалось незнакомое, странно приятное тепло. Ей понравилось.

– Ага. Потом мы поцелуемся, – требовательно добавила она.

– Как скажешь. – Болт просиял, с трудом веря, что такое счастье привалило. – На брудершафт!

– А где твоё «ещё»?

– Я мигом!

Она прочитала на пустой банке: «Крепкое».

«Как сильно действует на плоть, однако!»

Ногам стало весело. Карма винтом вывернулась из толпы, чтобы догнать Болта и заказать снова «Крепкое», но парня уже не было видно. С походки, казавшейся танцем, её сбил сердитый гудок кофейного «хаммера». Брутальное авто замерло, едва не клюнув Кармабеллу в драное колено.

– Э, детка, ты хлебнула лишнего, – возмущённо выбралась из внедорожника начёсанная с блеском дама, переливаясь пышным меховым воротником пальто. – По-моему, тебе плевать на дело, лишь бы потусить.

Высказавшись в адрес Кармы, она достала с заднего сиденья плакат на древке – без текста, с портретом, обведённым чёрной рамкой.

– Ошибаешься, мне надо больше всех! – Подогретая, Кармабелла вообще преград не ощущала. – Я против! А… это кто у тебя? – дёрнула она носом на плакат.

– У меня – больше никого, – отрезала дама. – Если ты против – то иди, кричи, а не путайся тут под колёсами.

– Тебе нужна новая дочка? – Кармабелла подалась вперёд. – Могу я.

– Не заткнёшься – получишь. – Дама перехватила плакат для удара. Её лицо ожесточилось так, что Карма отступила.

– Правда. Я серьёзно. А кричать – сейчас.

Женщина тихо ахнула – мешковато одетая трэшня с бампера вскочила на капот «хаммера», с него на крышу, и заорала так, что мегафон оглох:

– Свинорылых – в пекло! Кто там главный хряк?! где этот свинячий выродок?! Ты меня слышишь?! Пятачок, покажи ушки – от кабана пришиты! Оборотни чёртовы, пора на колбасу!

– С ума сошла, – вздохнула шикарная дама с внезапной нежностью, опустив плакат.

– Провокация, – слышалось в стихшей толпе. – Сейчас начнётся.

Чёрные латники, сдвинув щиты и набычась, шагнули вперёд. Возникший как из-под земли Болт снизу протянул Карме банку:

– Сигай на пиво, в тюрьме не дают!

А даме бросил:

– Я её ловлю, а вы тикайте. Живо, задний ход и разворот!

– Всем оставаться на местах! – загавкал мощный полицейский мегафон, молчавший до сих пор. – Не мешать задержанию! Приготовить документы для проверки!..

– Да сойди ты с крыши! – звал Болт. – Дай ей уехать!

– Девочка, ты слышишь?! – вторила дама с меховым воротником.

Вместо того чтобы пуститься наутёк, Карма сдёрнула шапку-мешок, тряхнула головой – её белые волосы взметнулись как знамя:

– Эй, люди, не давайтесь на прививки! а то все станете уродами и паралитиками! Я их лавочку прикрою, чес-слово!..

Смачно выругавшись с досады, Болт вырвал из кармана вязаный колпак и нахлобучил на голову – за шапкой из кармана потянулись провода. Толкнув замершую даму, он быстро проговорил:

– Мадам Эла, тикайте! Хана вашей тачке. Отход я прикрою…

Цепи латников сгибались, метясь отсечь толпу от автостоянки и сквера у пассажа, а людское скопище гудело, сжималось и плющилось под напором полицаев. Кто-то кричал, махая руками: «Отступайте!» За зеркально-чёрными стёклами мэрии Кармабелла различила замершие силуэты.

– Я вас вижу – ваши уши, ваши рыла! Ублюдки! вы от меня не уйдёте! Я! Объявляю! Вам! Войну!

Болт повалился на асфальт, залёг на бок и сжался, словно ему попали резиновой пулей в живот, хотя выстрелов не было.

Сразу вслед за этим вскинулись крышки багажников у двух ржавеньких авто на стоянке, и оттуда выскочило по механу – корявые, костлявые, как сбежавшие из анатомички скелеты, они держали в лапах блестящие трубки, мигом раздвинувшиеся в телескопические шесты.

Толпа заорала, смешалась. Нечеловеческими прыжками чучела вклинились между людьми и полицейскими, держа шесты поперёк перед собой – и упёрлись в щиты.

– Вали чучел! – захрипела рация у снайпера. Тот спешно дёрнул затвор и стал водить длинным стволом.

– В наших попаду. Пусть развернут строй! толкайте скелетин к дороге!

Натужно жужжа моторами, механы шестами как шлагбаумом отрезали чёрных. На них давили, но чучела, царапая асфальт когтистыми ступнями, упрямо сдерживали натиск полицаев. Их лупили наотмашь дубинками, били разрядниками – только стук и хлёсткие щелчки, скелетам по фигу. Машины на улице поехали медленней, стали отворачивать от места потасовки, освобождая полосу – неровен час, драка перевалит белую черту и вылезет на проезжую часть.

А люди хлынули в свободный прогал, рассыпаясь вширь – пойди, перелови их!

Вконец струсившую Рику затёрли, её толкали, вертели. От страха она еле держалась на ногах. Показалось, Пепел зовёт – где он? Галдящая карусель тел, плеч, голов мешала осмотреться, волокла куда-то.

«Карма чокнулась! Разве можно так на мэра?! Ей теперь всё навесят – оскорбление, террор и массовые беспорядки!.. Мама, мамочка!»

Над толпой вырос конный латник, люди шарахались от копыт и широкой груди злобно оскаленного жеребца. Верзила в незрячем шлеме взмахивал длинной дубиной, гнувшейся как хлыст – по спинам, по плечам! Рика попятилась, споткнулась и рухнула на спину. Дубина вновь взвилась, срубила плакат маленькой женщины «Верните ребёнку здоровье!» и замахнулась на неё саму.

– Нет! – защищаясь, Рика выбросила вперёд руку.

Нацеленная взглядом, кинетическая пушка хлопнула.

Дубину вышибло из лапы конника – ремешок на запястье порвался, – и подбросило высоко в воздух, а сам всадник заревел, схватившись за вывернутую руку. Он удержался в седле, но испуганный конь прянул назад и скакнул в сторону, открыв Марике шеренгу щитов.

– Будьте вы прокляты! – завопила она, вскочив на ноги, и снова резко двинула рукой вперёд, будто посылая файербол. Ни огненного шара, ни даже искорки, только гулкое «Ууух!» – но шеренга разлетелась как кегли в боулинге, словно перед Рикой были не накачанные мужики, а пустотелые макеты.

Она увидела – поднимаясь, как пьяный, один достаёт пистолет.

– Получи, гад! – Теперь левой рукой.

Спецназовец завыл, забился, заплясал, от доспехов пошёл сизый дым. Невидимый микроволновой огонь обжигал его, как невидимая струя пламени.

Пепел видел это мельком, на бегу – надо выручать шальную ангелицу!

«Хороша подмога – я во всю дурь кукарекнула, а вы меня спасайте!»

Подскочил к «хаммеру», протянул руку:

– Слезай!

– Я боюсь! – запищала Кармабелла, сев на корточки. – Тут высоко! сними меня!

– Быстро вниз! как забралась, так и прыгай!

– Открыть огонь! – ярился командир охраны, сидя в безопасной мэрии. – Цели – чучела и «хаммер»!

Нервно облизнувшись, стрелок взял на прицел чучело, кое-как отжатое к дороге. Боже, помоги не попасть в штатских!.. Бум-с! ружьё грянуло, дунув в стороны газом из дульного тормоза, голова механа разлетелась на осколки. Есть!

Но когда цепь, затоптав механа, ринулась к «хаммеру», Пепел решился воевать.

Он даже не пробовал то, что вмонтировал в тело. Палить по людям – для этого надо созреть. Как младшая-то решилась?.. не иначе, с перепуга.

А сейчас, вы только гляньте! Мечется как муха, отшибает кинетикой конных – жеребцы отчаянно ржут и встают на дыбы, чуть не сбрасывая всадников, но приблизиться – не могут.

– Слева от конного наряда, – направлял командир своего снайпера. – Быстро движущаяся цель.

– Шеф, это девчонка.

– Это вообще не человек! Вали её!

Снайпер поймал прыгающую фигурку – ну пацанка и пацанка, натурально! а вот как она скачет… да-а, с ней что-то не то.

«В тыкву. Скачи, не скачи – ты моя».

Он плавным движением стал нажимать спуск, и тут от «хаммера» ударил поток дыма.

Словно извержение. Ревущая струя густого пепельно-серого газа – толщиной с грузовую фуру! – неслась как ураган, вмиг превращаясь в широкое клубящееся облако. Не успел снайпер снять палец с крючка и ахнуть, как половина Сенной площади скрылась в непроглядной дымовой завесе. Машины на дороге встали, беспокойно гудя и включив фары, возникла безобразная пробка, но через мгновение и она потерялась в глухом дыму.

Кармабелле показалась, что она ослепла. Но голос установщика был рядом:

– Прыгай, ловлю. Не трясись, я отлично тебя вижу.

– Что это было?

– Здорово, правда? Называется дымарь. Я не хочу убивать, поэтому – бежим!

– А малявка?

– Не говори так, она обидится. Сейчас вызовем.

Пепел свистнул – по дыму прошла звуковая волна, а Карме заложило уши. Она завизжала и кинулась с крыши «хаммера», как в пропасть, но не разбилась, а рухнула сэмпаю на руки. И что примечательно, летучие 59 кг его не сломали, не согнули, а лишь малость пошатнули.

– Будем надеяться, что ноутбук уцелел.

* * *

В отделе Друц застал волнующий момент – его подчинённые торжественно, при большом стечении народа, окунали коннектор стоимостью 750.000 крон в сборный каркасный бассейн с мыслящим желе.

Как и было обещано, белые санитары взяли в плен (на сей счёт все поминутно шутили не хуже стендаперов) полтонны студенистой жижи со всеми содержащимися в ней личностями, хотя правовое состояние физических лиц в жидком мозге ещё дискутировалось и никем узаконено не было. Оторванная от всепоглощающей протоплазмы часть беспокойно хлюпала в ёмкости, жидко двигалась, пыталась всползать на бортики и отращивала на поверхности невнятные вспомогательные приспособления – то ли глаза, то ли уши.

– Есть контакт? – бегло спросил Друц у спеца в очках виртуальной реальности, сидевшего на связи со студнем.

– А?.. – тот приспустил наушники. – Очень смутно. Вопли, смятение, полифония. Трудно выделить отдельные голосовые потоки. Они… оно пытается понять, что с ним случилось. На входящие сигналы не отвечает, хотя, несомненно, воспринимает их… как враждебное окружение.

– Ну хоть так. Это лучше, чем ничего. Постарайтесь установить продуктивную связь. Обещайте что угодно – еду, воду, свободу, выход в сеть, – лишь бы разговор наладить.

– А реально? мы это исполним?..

Друц задумался, но ненадолго.

– Да. С гарантией. Мне наплевать, уцелеет именно эта лохань или отправится в отбросы – важно донести до всей той биомассы, которая скопилась в подземельях, что мы контактны и договороспособны. Дальше… дальше будет видно. Главное – начать. У нас есть вопросы к этим мозгам, одной негашёной известью их не решить… Да, и бросьте жребий, кто из вас будут постоянными парламентёрами. Нужно три человека, чтобы сменяли друг друга за столом переговоров, а не сходили с ума в одиночку.

– Что-то пан начальник подобрел, – еле слышно донеслось в спину, когда он уходил.

– Нет, – ответил Друц, задержавшись в дверях. – Но рано или поздно силовые методы будут исчерпаны. Надо готовиться к следующей стадии, изучать противника – его структуру, слабые стороны. Выяснить, с чем или кем мы имеем дело, можно ли это применить в свою пользу. Была у нас криминалистика, наука о преступном мире, будет аномальная криминалистика… глядишь, за разработку из столицы премию получим.

Намёк на премиальные вызвал в публике некое шевеление и хмыканье. Только усталый белый санитар, сидевший в сторонке, поставив ружьё-горелку между ногами, процедил с сомнением:

– Расщедрятся они, ждите. Благодарность министра в приказе, всем оптом, а денег в руки – ни шеляга. Первый раз, что ли.

Это Друц пропустил мимо ушей. Ему важнее было донести задания до персонала:

– Запишите для допроса, когда войдёте с жижей в диалог – Ян Траскин и Михела Дивина. Надо выяснить, числятся ли в мозговом желе такие особи.

– Кто это? – поднял голову техник, возившийся с настройками иммерсионного коннектора.

– Подозреваемые в противоправных действиях с применением аномальных технологий. Если уж вам так важно знать.

Ворчливый санитар с ружьём и с откинутым за спину шлемом – тот висел как ведро за плечами, – пробурчал себе под нос, но достаточно громко, чтобы оно донеслось до Друца:

– А, эти сгинцы с Затинной. Их в другом месте искать надо.

– Надпрапорщик Жужек, вы хотите занять моё место? – ласково спросил Друц.

Иного от такой ласковости проняло бы, но Жужек, чья карьера остановилась на старшем унтер-офицерском звании, был не из пугливых, и уже не одного начальника в отставку проводил.

– Никак нет, пан инспектор, – отозвался немолодой уже санитар, не меняя позы. – Избави меня Бог от должности, где надо на тот свет с допросами ходить.

– …или вам в отпуск пора, отдохнуть. – Друц чуть сменил тон и мирно предложил: – Пойдёмте, побеседуем.

В кабинет начальника Жужек зашёл без ружья. Инспектор присмотрелся к нему, чуть прищурившись – голова после вчерашнего ещё тяжеловата, и лица, если не вглядываться, на один вид, как шляпные болванки. Не курсант уже, пора бы полуночные застолья побоку.

Да, именно Жужек водил группу на базу механов, всё выполнил как следует. Что это вдруг он так?..

– Садитесь. Излагайте ваши соображения по этим… Яну и Михеле.

Санитар сел, стул скрипнул. Надпрапорщик был плотно сложен, лет чуть за пятьдесят, такой человек-коряга, трактором не свернёшь.

– Вы, пан инспектор, извините, из сельских, в новостройках за путями жили, а я со старого города, мы тут издавна в мастеровых, в железнодорожном депо работали. Про тех, от кого только надпись остаётся, знаем от стариков. Я смертные записи ещё мальчишкой видел – в Цесарском квартале, ещё в паре мест. Лампадные ниши там выбили в стенах, как следует.

– Встречал. Мне казалось, это по невинно убиенным, или кто под колёса попал, – искренне сказал Друц. – Или в поножовщине.

– Этим цветы, икона и свеча. Лампаду – сгинцам и, проходя рядом, сказать «Бог да простит» и назвать имя.

– У нас всем ставили поклонный крест, кто без покаянья умер или пропал.

– Такой деревенский обычай, – с кивком согласился Жужек. – А здесь австрияки долго заправляли с немчурой, от них и завелось – как «доску смерти» из-под гроба класть через ручей или вместо ступеньки, чтоб скорей порушилась. Самодельную иконку ставили – из слабого дерева, на планке, – или бумажную. Треснет, порвётся – тогда и душе покой. Новосёлы из дальних кварталов такого не знали.

– Ну да. Меня треснувшей иконой не пугали. Говорили – «Крест в поле от тебя останется, если будешь со шпаной ходить». А ведь я уже в Ризе родился. У нас неслухов забирал хапун, еврейский чёрт, а как тут?

На это Жужек отрицательно поводил тяжёлой круглой головой:

– Сгинцы – другое. Которые грешны, те пропадают без следа, а эти имя оставляют в поминанье. И чтобы выкликать их. Раз в год, в умерший день, около надписи можно позвать, и так три года.

– Что – отзываются они?

– Вроде бы. Я не звал их, опасливо было. Другие пробовали, и как будто слышали ответ. Сдаётся мне, оно верней, чем в желе гномский столик пихать… Всё-таки людьми проверено, а тут невесть что за миллион крон, и трёх человек надолго отрывать, чтоб вопли упокойников в корыте слушали… Виноват, если что не так сказал – не моя это работа, но прояснить хотелось.

– Спасибо, я вас услышал, – уже более дружелюбно отозвался Друц. Забота Жужека пришлась ему к душе. – Хотя всё это странно звучит, но мы и постранней делами занимаемся. Значит, надо определиться, где их выкликать, когда, кому, и какие вопросы задать.

То, как цинично и технично инспектор подошёл к вопросу о сгинцах, Жужеку понравилось, но он поспешил прибавить:

– Только надо тех людей предупредить – сутки перед тем поститься и воздерживаться, не курить, не пить спиртного…

«Не гожусь», – подумал Друц.

– …католикам и лютеранам тоже можно.

– Вас я на это не пошлю…

– Благодарю за понимание. Честно – не охоч я до таких бесед. На кого ещё нарвёшься… По первой профессии я газорезчик, третий разряд; знаю, как выглядит адское пламя.

– …вдобавок на вас группа. Но вы должны всё объяснить назначенным.

– Сделаю, пан инспектор, не извольте сомневаться.

– Что ж, испробуем этот ме…

Телефон Друца завибрировал; не договорив, он жестом попросил Жужека пока остаться, шепнув: «Секунду!»

– Алло? да, я. Какой Лойза?..

Память сработала с секундной задержкой – ах, да, Лойза, репортёр с телевидения, его «крестник», если можно так выразиться о том, кого ты ввёл в круг привитого полусвета.

– Я занят. Перезвоните позже.

Пусть знает своё место. А то сразу названивать принялся, дня не прошло. Ишь ты, брат по крови. Или по геному?..

– Это срочно, – бегло и напористо заговорил репортёр. – Очень важно, слушайте. Я на Сенной, тут митинг антиваксеров… без камеры, нам запрещено освещать их акции… снимал только на мобилу… вот только что, пять минут, как драка кончилась. Стреляли по механам, чем-то били полицейских, после пустили дымзавесу… А началось с какой-то бой-девахи – она вспрыгнула на «хаммер» мадам Элы, облаяла всю мэрию и объявила ей войну. Заводная, жуть! такая белобрыска, волосы как снег…

– …и две родинки слева, возле угла рта, – остывшим голосом пробормотал Друц.

– Что?..

– И нос такой, крупный.

– Я не разглядел, на ней маска была. Вы её знаете?

– Нет. Спасибо, Лойза, что предупредили. Я ваш должник. Просите, чего хотите, пока я в должности.

– Э-э… это может коснуться вас?

– Обязательно коснётся. Через полчаса, самое большее через час.

– Н-ну… я бы хотел побывать в спецотделе. Подземные казематы, секретные опыты, вот это всё.

– Приходите. Только без видеокамеры. Я распоряжусь, чтобы вас впустили и показали, что можно. Да, обязательно возьмите свой телефон и не вздумайте стирать ничего из записей с площади. Вы всё это скачаете мне. А если не скачаете, я заживо скормлю вас жидкому мозгу. У меня тут полтонны агрессивной плотоядной жижи. Добро пожаловать на тёмную сторону жизни, дружок.

– У нас происшествие?.. – осторожно осведомился Жужек. – Моя помощь нужна?

– Да, все распоряжения об инструктаже выкликающих остаются в силе. Разберитесь там со сроками, с персонами, а когда я вернусь, доло́жите. Я всё равно вернусь, чтобы забрать из кабинета вещи.

– Всё так серьёзно?

– Хуже некуда. Сегодня я – стрелочник дня. Меня назначат виновным, потому что на моих погонах три звёздочки, а у них – золотые дубовые веточки. В любом случае, рад был с вами поработать.

* * *

Инспектор Друц стоял перед мэром и комиссаром Горданом, опустив лицо. Выслушивать нагоняй от начальства с гордо поднятой головой не принято.

– Друц, вы всё проворонили! Вы с утра знали, что в городе организуется теракт, и не приняли никаких мер.

– Пан комиссар, я разослал оперативку на подозреваемых во все районные отделения. К сожалению…

– …и заткнитесь, если не умеете работать! Я слишком рано вас выдвинул на пост главы спецотдела! Эта банда должна сидеть в следственном изоляторе, а не разгуливать по улицам с оружием!.. Даю неделю испытательного срока. Если не поймаете белобрысую мерзавку с её чучелами, можете сдавать дела и возвращаться в простые надпоручики. В краевом департаменте масса вакансий на селе. Как раз вернётесь в глубинку, к корням, лет десять ждать капитанского звания.

– Слушаюсь, пан комиссар.

Говорить стало не о чем, но команды «Пшёл вон!» не было. Друц ждал, пока комиссар разглядывал себя в зеркале и поправлял что-то пальцем у глаза, справа на виске. Как будто кожу подтягивал. Что ли морщинку заметил?.. Бережёт свой лоск. Немолодой, а гладкий, словно из витрины. Не иначе, половину жалования выкидывает на пластические операции и впрыскивание стволовых клеток…

Мэр в разнос не вмешивался, лишь временами почёсывал зудящее ухо и дышал мокрым носом, всхрапывая – хр, хр.

– Эту Элу задержали? – наконец заговорил он, обращаясь к комиссару.

– Да, но…

– Что значит «но», Гордан? – Мэр приподнял губу, показав клыки. – Я сколько раз тебе сказал – законопатить в тюрьму, а её бизнес – нам. И поставить ей укол, хочет она или не хочет. Её фото подойдёт к статье: «Вот что бывает у непривитых». Хватит ей бороться и оплачивать протест. Может, я её в секретарши хочу! – И мэр засмеялся.

«Интересно, что она подольёт тебе в кофе? – мечтательно подумал Друц. – Сразу цианид или… антисвиную сыворотку? Наверняка у неё есть заначка на такой случай. Я бы из её рук пить не стал».

– А, парень, – мэр всё же заметил инспектора, – из чего они на площади стреляли?.. Я такой цирк давно не видел. Лучших ребят швыряло как щенков! Ты у нас, вроде, учёный – разобрался?

– Я читал о кинетическом оружии, – осторожно молвил Друц. – Пока его серийных образцов не существует.

– Подпольные лаборатории, – разъяснил Гордан. – Те же, в которых мастерят механов. Там делают преступные, чудовищные вещи. Даже антисвиную…

– Вот бы я поглядел, как эти притоны горят, – причмокнул мэр. – Гордан, займись ты этим, наконец, как следует! Устрой облаву, что ли… и без бюрократии, без всяких бумажек. Типа санитарной зачистки. Охота на крыс. Как тебя – Друц?.. Друц привитой, он дело знает, верно? Есть наводка, что в доме крысы – оцепляй и врубай огнемёты. Понял, сынок? Не возись, не колупайся с разными законами, а действуй как солдат. Ну, ошибёшься иногда – так мы поймём и всё загладим.

«Разрушить оболочку пламенем, – вспомнил инспектор слова Колиса. – Что же – мне дают карт-бланш?.. Это называется – повязать кровью… Я-то знаю, как старые дела всплывают из архивов, когда надо».

– Смекаешь, парень? – скалился мэр. – Ты умница. А семья привитая?.. ну, это не к спеху. Не всех же колоть. Иногда врачи запрещают, да… Но ты молодец. Он сам вызвался? – взглянул мэр на Гордана.

– Согласно приказа по ведомству.

– Правильно. Надёжные у тебя кадры. Ушёл, – мэр жестом отослал Друца прочь.

Покидая кабинет, обитый чёрной кожей, инспектор слышал за спиной:

– О-хо-хо, денёк выдался! Надо отдохнуть, как считаешь? давненько я не занимался свинством…

Мэр туго, сопя, поднимался из кресла. Прихватило главу города – и людям не покажешься, покуда фаза не минует. На такое время доступ к туше получают только самые доверенные лица.

Навстречу Друцу в кабинет прошёл второй зам Ткач, молодой франтоватый бюрократ – стройный, наглаженный, с улыбкой превосходства.

И опять лицо показалось Друцу неуловимо знакомым.

«Вот же бывает с недосыпа. То девчонка, то этот – не хватало ещё в ком-нибудь знакомого увидеть. Привяжется образ и станет являться – и на кассе в магазине, и на улице».

* * *

Эпизод 05. Договорные отношения

После выхода Жужека из кабинета начальника на него было в молчании устремлены глаза всех присутствующих, кроме наблюдателя в слепых очках, в оцепенении сидевшего возле бассейна с шевелящимся желе.

Друц слыл и был жёстким шефом, от него ждали твёрдых решений, а тут такое – унтер возразил офицеру, что он-де больше знает.

– Чего вы на меня уставились? – огляделся кряжистый надпрапорщик. – Давно не видели?

– Тебя как, на увольнение? – осторожно заговорил лаборант-криминалист. – Вещи забирать, и всё такое?..

– Ещё не вечер. Видно будет, кому с вещами на выход.

Следом из кабинета вырвался сам инспектор, быстрый как ветер, на лице тёмная забота, хлопнул дверью – «Все занимайтесь своими делами, я скоро вернусь» – и скрылся с глаз.

– И что это было?..

– Новости надо смотреть, – промолвил Жужек. – Пошарьте по радио, по телевизору, что у нас в городе. Где-то заваруха. А мне дано задание, надо два человека, сведущих по розыску и базам данных. Кто со мной? пока добровольно, на счёт «три» назначаю сам. Раз… два…

– Я готов.

– И я!

– Годится, конкурс красоты закрыт.

Рабочий зал заржал, зашевелился. К Жужеку, тоже ухмыляясь, подступили добровольцы:

– Какая работа, пан Золтан?

– Хватит скалиться, шуточки кончились. Слышали, о чём до моего ухода шла речь?.. Будете мне вызывать упокойников. Но сперва – взяли машину и мухой на полигон полицейской школы. Там свалены чучела с Затинной – вам покажут, где. Нужно одно – у него на груди нацарапаны надписи и телефон.

– Отснять?

– Дослушай, а после рот разевай. Доставить сюда. Объясняю тем, кто в танке… – Жужек любил русскую присказку, работал по металлу на их рембазе танковой дивизии в Гуваче. – Звать души мёртвых положено, глядя на личные данные, как при проверке документов. Чтобы ошибки не было, и кто другой на зов не прискакал, а то потом семь попов в семь потов не отмолят. Ну, шнелль, бегом на полигон!

Позвонил прапорщику, младшему по группе:

– Бери парней под команду. Я тут накаркал себе дельце дней на пару, в наказанье за длинный язык. Нет бы смолчать, а вот брякнул – и попал.

И жене напоследок:

– Привет, Марженка. Приду к ужину, раньше не жди. А?.. вот, всё в точности, как ты тогда сказала – «Будете лихов гонять, домовичей в тюрьму сажать», к тому дело идёт. Сгинцев по смертным записям искать назначили. Какую в церковь?.. мы тут святой водой протрёмся. У нас осталась? – прошептал он, зажав микрофон ладонью.

– Есть ещё, початая пятилитровка – та, с монастыря.

– …даже умоемся. Такой приказ из Велеграда. Да, с главного департамента. Сосчитать сгинцев, представить списком. Город отдельно, край отдельно, и по каждому окресу. Потом в Брюссель, в Евросоюз. Синяя книга «Наши пропаданцы».

Кто-то хрюкнул, давясь смехом.

– Нет, поголовье свиней не велели считать, – с серьёзным лицом продолжал Жужек, показав смешливому кулак. – Как бы они сами нас не сосчитали… А, это один непривитой изображает прихват. Ему бы в балаганные шуты, цены гаеру не будет.

Пока надпрапорщик докладывал супруге, а народ с интересом слушал, пытаясь угадать, как отжигает в ответ бойкая и сметливая пани Жужекова, вдруг поднялся с места наблюдающий за жижей.

В серебряных очках на пол-лица, в наушниках, с тянувшимися за ним проводами, он выглядел словно незрячий и глухой, запутавшийся в аксонах электронного чудовища. Он слепо ощупывал воздух перед собой ладонями в сенсорных накладках, отыскивая кнопки невидимой клавиатуры, и бессвязно бормотал:

– Э… эй!.. кто-нибудь… где Друц? срочно позовите!.. прямая связь!.. есть связь! это из корыта! оно реагирует! Я… да!.. записываю!

Загорелся на стене большой ярко-синий экран, служивший для общих оповещений – сейчас он был свободен, и наблюдатель отправил туда бегущую строку с коннектора.

– я не я не я не это надо сейчас околпачить неполных внешников да сейчас что? сколько? полячка? поляк? Łabędzi śpiew это что? ник? не воспринимаю пшэ бже пши бжи, пусть авторизуется в языковой норме вообще что он делает в? сколько его тут? это дурость настолько вгрузиться мы против хакинга это не банк! это нет денег! нет злотые нет гроши! никаких транзакций! Яцко, Яцко, выведи это вне! пока доступ!

– Какая связь?.. кто реагирует?.. – раздались недоуменные голоса. – Антош, что ты сюда качаешь?

– Тихо!.. тссс!.. – Наблюдатель шарил пальцами по воздуху. – Мне отвечают… вот… другой поток… секунду, я вычленю…

– элис он инвалид, это из Вроцлава, район Кшики, узел Раковец, один момент, Казик Петронь, может оставить? о, вот как, тогда… тц, тц, тц, переводи в кокон, в резервный массив, пусть разорвётся с железом, жёстко! элис мы с общем доступе, внимание, внимание, achtung! achtung! закрыть широкополосный охват, стоп, стоп, глушить!

– Антош, точно оттуда репортаж? – с сомнением промычал Жужек, внимательно и хмуро вглядываясь в экран.

– А я куда включён? – огрызнулся наблюдатель. – Дайте потоки разделить…

Бегущая строка прервалась чередой знаков препинания, далее пошёл связный текст:

– Да, отвечаю. Вы чётко принимаете мою линию? хорошо. Всем привет. Говорит свободная биологическая сеть. Мы благодарим вас за попытку наладить переговоры. Мы обдумаем ваши предложения. Температура в помещении +24°C, влажность 45%, испарение с поверхности желе в допустимых пределах. Нас это устраивает. О своих потребностях мы сообщим позже. Считаем своим долгом предупредить, что мы выделяем метан, углекислый газ, кислород, азот и водород. Не удивляйтесь, мы – это вы, только очищенные.

Зрители оживлённо обсуждали титры, белые на синем:

– Антош, ты записываешь?.. Это надо в новости, такое первый раз… Нет, было же – в Корее, в Японии, только там желе сутры пело и ругалось, про озоновые дыры и отбросы в океане. Там одни блаженные. Да хватит тебе!.. полоумные. Это всё из интернета, как салат намешано. А откуда оно температуру взяло?.. Всё точно, погляди на градусник! Привет, студень!

– Откуда там поляк из Вроцлава? – спросил в пространство Жужек. – Его не должно быть, ведь жижа в отрыве…

– …передать наш поклон главе спецотдела, Максим Друц, родился 2 июня 1975 года, холост, личное дело № 52011_02…

– Где у бассейна сливное отверстие? – встал Жужек. – Срочно осмотреть! ну?!

Сразу двое нагнулись ниже бортика ёмкости, потом один и на колени опустился, головой чуть не в пол:

– Э, да… тут аксоны!.. в пол уходят! дайте кто-нибудь кусачки!.. и чем прижечь!

– Личное дело № 74320_17, Золтан Жужек, родился 17 ноября 1956 года, женат, поздравляем с верными выводами.

– Они уже в нашей базе данных. – Помрачневший надпрапорщик почти рычал. – Пока мы пялились на то, как слизь шевелится… Быстро, известить отдел кадров!.. Да лих возьми, теперь всё здание придётся обрабатывать, как склеп со сплюхами!..

Второй из обнаруживших аксоны попытался их порвать рукой – зря, с криком отдёрнулся, ударенный разрядом.

– Будет больно. И ещё больней. Не заставляйте нас выделять цианид.

– …кусачки с изоляцией!

– Лучше договоримся. Друц поручил заверить нас в вашей способности находить общий язык. Ну так давайте попробуем, пановье. Ваша добрая воля взамен нашей.

– Как пить дать польский хакер влез в корыто через наш сервер.

– А хотел в банк!

– Не еврозона, где бы он наши кроны обменивал.

– Кому мы платим за кибербезопасность? пустые траты…

– Тихо, все! – цыкнул Жужек. – Ну, и что вы можете нам предложить?

Стебли с глазами и ушами высунулись над бортиком как рожки улиток, покачиваясь и склоняясь в сторону надпрапорщика.

– Мы сотрём в себе ваши телефоны, адреса и личные дела.

– Кто докажет, что это выполнено?

– Тот же Казимеж Петронь. Любой пользователь биологической сети. По любому уникальному ключевому слову или комбинации слов.

– Ненадёжно. Где-то же у вас есть эти… архивы? коконы? короче, закрытые хранилища.

– Вы могли бы замещать Друца.

– Поздно мне звёзды на погоны ладить. И подлащиваться не советую. Мы оставим у себя заложника. Он и будет связным между вами и нами. Если что, он ответит за всех.

– Вы сможете его убить?

– Слушайте, ребята… или кто вы там?..

– Лично я, модератор – женского рода.

– Очень приятно, пани.

– Панна.

– …панна, у вас нет правового лица. Без обид, пожалуйста. Когда сейм издаст закон, что желе это человек, я сам вас перелью в отдельное ведро и буду сыпать корм. У меня кот, попугай и аквариум, с домашними любимцами умею управляться. Но пока – только огнемёт и щёлочь. Э… – огляделся Жужек, – кто-нибудь записывает это?

– Я! на телефон.

– И я тоже.

– Не дай Бог перешлёте кому-нибудь записи. По судам замотаю, всю жизнь не расплатитесь. Ясно? это вам не стрим – служебное, в служебном помещении, в служебные часы, в служебных целях. Дэ-Эс-Пэ! строго. И – да, ещё момент, – обернулся он к глазам, которых выросла из жижи уже дюжина, – заложник должен подтвердить своё присутствие в отрыве от… узла? массива? как оно называется?

– Секунду. Обозначение – узел, наименьшая единица сети. Одиночные особи не существуют, только в связи с другими. Создать узел? да? нет?

– Это не человек, а программа, бот, – заговорил лаборант, тыча пальцем на экран. – Оно думает как компьютер, видите? Подстраивается под то, что слышит…

– Заткнитесь, личное дело № 95214_90, Михал Кубенец, родился 20 августа 1984 года, холост.

– Получил?.. – скосился на него Жужек. – Так что, мы пришли к соглашению, панна?

– Вес узла должен быть не меньше ста шестидесяти килограммов. Узел не должен быть закрыт сверху. В него нельзя плевать и бросать мусор. Помещение надо проветривать и вентилировать. Рядом с узлом нельзя грубо ругаться…

– Точно, это панна. Какой ещё бот?..

– …о еде и воде я скажу отдельно. Учтите, мы категорически не будем помогать работе белых санитаров.

– Еда стоит денег, а кормёжка «жидкого мозга» в бюджет не входит, – заметил Жужек. – Всё равно, что на частной квартире свинью откармливать.

– Но вы же отдали 750.000 за удовольствие поговорить со мной?

– Продать ножку от гномского столика, ему и трёх хватит, – со стороны посоветовали надпрапоршику, но он с кислой миной отмахнулся:

– Переписки с комиссаром на три месяца, а денег так и не увидим. С первоначала – в складчину, как на крещенье негров, а дальше что Друц решит. А, да – поляка из сети вон. Не хватало ещё ляхам в наших базах рыться.

– Послушайте, он не выходит из дома. Это единственное доступное ему пространство.

– Пусть шпионить к немцам лазит. Или в Украину, счёты сводить. А то в Россию, с их хакерами сражаться. Пишут, там лютые хакеры.

– Вы ему не нужны. Он ищет место среди нас, чтобы летать. У нас это можно. Боюсь, вам трудно понять больного.

– Хм. Вы что их, сманиваете к себе?

Молчание. Экран опустел, светясь ровной васильковой синевой.

– В чём проблема? – тронул Жужек наблюдателя. – У вас неполадки? Обрыв связи?

– Со связью порядок. – повернул тот к нему невидящее лицо. – Желе активно, но линия диалога пуста. Станко, увеличь чувствительность… Нет, сигнал отсутствует.

Вспомнив, что всё это записывается, Жужек встревожился. Потерять контакт из-за какой-то оплошки – за такое Друц не похвалит.

Пауза затягивалась. К пущей тревоге Жужека глаза и уши желе начали вянуть и втягиваться, почти скрылись за бортиком. Надо прибегнуть к решительным мерам.

– Если что-то не так сказал – приношу мои извинения. Всё-таки первый раз беседуем. Как-то впопыхах вступаем в деловые отношения. С непривычки всякое бывает, уж не обессудьте, панна.

Отростки желе замерли, пошевелились, вновь начали вытягиваться вверх. У Жужека от души отлегло.

– Будем рады любой помощи, если не касаться санитарной службы. Какие пожелания ещё возникнут – это мне или инспектору лично, рассмотрим.

– Это Х-Азар(т), польская версия «Добрый Ордынец», – побежало белым по синеве.– Игры – зло. Травма, потом этот ползучий синдром. Просто не касайтесь, и всё. У нас для него хоть какой-то шанс. А помощь… Вы говорили о сгинцах. Это можно. Но мы должны предупредить – неизвестно, что получится. То пространство непредсказуемо.

– Какое пространство?

– Верхнее. Небо и дальше.

* * *

«Без этого мешка с соплями давно были б на другом конце Ризы!» – ярилась про себя Марика, оглядываясь то и дело на Карму.

Она чуяла в себе немереную, прямо дьявольскую силу, и готова была прыгнуть с земли на крышу, а там на другую, через дворы – вот вам паркур, догоняйте!

Но, во-первых, побоялась – вдруг не долечу, на подоконнике повисну? или прошибу ногами крышу, таки ржавая…

А во-вторых, как бросишь командира?

«Тьфу, ангелица бескрылая! шлёпает кроссами – хлюп, хлюп, – как по болоту».

– Стойте! у меня шнурки развязались… – Карма согнулась, свесив шапку-мешок почти в грязь.

Пепел заслонил её собой от подворотни. Навёл прицел дымаря на низкий сводчатый проезд. Если погоня, раз дохнуть – муть непроглядная на полквартала… и вновь тащи Кармабеллу за руку, как поводырь.

Миновав ряд торговых павильонов у пассажа, они скрылись в нагромождении сереньких старых домов – двух-трёхэтажные, те лепились к Сенной уродскими неровными наростами, теснились стена к стене, занавесив окна – будто надеялись, что застройщики их не заметят, не снесут под корень, чтоб возвести тут новые стеклянные громады.

В переплетавшихся узких дворах – с их помойками, надворными сортирами, лишайными собаками, наружной газовой проводкой и вросшими в землю трухлявыми легковушками, – беглец исчезал, как мышь в лабиринте. Здесь преследователь на авто застрянет в первые десять секунд. Только с вертолёта можно кого-то выследить, и то есть шанс уйти – нырни в любой кривой подъезд, и коридорами, коридорами…

Задор Кармабеллы выкричался, выдохся на площади. Она наглоталась простудного воздуха, полного злости и угрозы, и теперь хрипела горлом, шмыгала носом, стучала зубами – на вид первая стадия свиной болезни, хоть веди в чумной барак.

Установщик едва не трясся от нервного тока, волнами гулявшего по телу.

– Торчуха адреналовая! С чего тебя разорвало палиться среди бела дня? Ведь суток не прошло, как высадилась – и уже объявила: «Вот она я, а вы все трупы!»

Выплеснутый его пушкой дым – сгусток серого мрака, – реял мутной бородой вдали над крышами, рассеивался влажным ветром. За домами глухо завывали полицейские сирены, будто стая оборотней в полнолуние.

– Я хотела понравиться женщине с воротником, – честно хрюкнула Карма.

– Ты всем понравилась, – с душой заверил Пепел. – Особенно легавым. Теперь собаки не отвяжутся, пойдут по следу. И гриву свою засветила – это называется «особые приметы». К… кому понравиться? – вдруг пробило его.

– Такая строгая женщина на мощном автомобиле. На том, с которого я спрыгнула.

– Мадам Эла?! ну ты завернула… – Он даже прицел потерял, такое хамство. – Что ты, денег у неё спросила?

– Я предложила ей: «Будь моей мамой».

– Ой. И жива осталась?

– Она хотела ударить меня плакатом, словно обиделась, потом сказала: «Покажи, что ты умеешь». Я сразу! Надо спросить её…

– Знаешь, не лезь к Эле, – посоветовал он искренне. – Её наверняка забрали… из-за тебя, кстати. Спасибо, если не отходили дубиной. Ты их зверски обозлила.

– Я? Это Рика. Она их там швыряла!

– Кто? я, что ли, виновата?! – подступила Марика, готовая вбить Беллу в землю по уши. Пепел перехватил её руку, скрипнули суставы, пальцы установщика опалил микроволновой огонь, а младшая выкрикивала: – Ты отжигала там, кривлялась, как на сцене, а чуть началось, так сразу: «Ой, снимите, помогите!» Тебя же выручали!..

– Потише, девочка, ты слишком шумишь.

– Свой насморк подтяни, течёт уже.

– Не заставляй меня повышать голос, – угрожающе встала Карма, сразу заняв позицию старшей и нацелившись на Рику гордым носом. – Объясняю последний раз – я одна решаю, что такое «хорошо», и что такое «плохо». Если мне нужна мама, я её найду.

– Лучше бы ты объяснила, как нам выиграть войну, – вздохнул Пепел, отпуская ослабевшую вдруг руку Рики. – Объявить-то её просто, а вот… Слышала «бум» на площади?

– Да, и что это было такое?

– Противотанковое ружьё. Даже мне голову снесёт. А ещё есть гранатомёты… Можно разные слова кричать, только они – сотрясение воздуха.

– Неправда. Всё начинается со слова, и его надо сказать. Словом Бог создал мир – а если бы Он промолчал?..

Поняв, что ради красного словца сказала ересь, Кармабелла примолкла – и тут её внимание переметнулось на Марику. Та, словно пружины в теле лопнули, осела на корточки, уткнулась в свои коленки и обхватила согнутые ноги. Она издавала какие-то странные звуки – ы, ы, ы.

– Пепел, что происходит? Она сломалась? её повредили?

– Она плачет. – Установщик присел рядом с Рикой и неловко погладил её по плечу. Утешитель он был никакой. – Марика-тян… а, ты как?

– Уйди, – дёрнулась она, не поднимая лица.

– Ты… не обижайся на неё. Кармабелла очень… не привыкла.

– При чём тут она?.. мне жалко…

– Ты защищалась и прикрывала других, безоружных. Эти, полицейские…

– Мне коней жалко! Они ж не понимают, что делают – их шпорят, чтоб людей топтали!.. Я не хотела их бить! не хотела… а они падали… говорят, их не лечат, сразу усыпляют… Я завелась, как бешеная, а теперь мне стыдно! стыдно! – От горя она укусила себя за согнутый палец, потом вскинулась на удивлённую Кармабеллу. – Всё из-за тебя, ты, бестолочь! Ни целоваться, ни вилкой есть – ничего не знаешь! Где тебе людей понять?! ты без сердца, слеплена из мяса, как из пластилина – раз, два, ручки-ножки, огуречик, получился человечек!.. Сэмпай, запри её куда-нибудь, чтоб не мешала – без неё разберёмся! пусть после на небо с отчётом летит – пинка под зад, и скатертью дорожка!.. – Рика встала, пылая глазами.

– Ты из-за мамы обиделась, – холодно и хрипло молвила Карма, заложив руки в бездонные карманы.

– …и нечего мысли читать, – прошипела Рика. – Это мои мысли, не лезь. А то думать перестану. Врежу – через дом перелетишь. Вот и узнаешь, что такое «плохо», и отчего люди плачут. Тебе никогда больно не было.

– Стоп, прекратили обе! Даю минуту, – объявил Пепел. – Мне нужна сильная напарница, вторая выбывает. Вы быстро выясняете, кто круче, и слабое звено садится под замок до полной окончательной победы. Ну?

– Пусть она останется, – смилостивилась Карма. – Нам нужна мощная артиллерийская установка.

– Ладно, я – две пушки, а ты что?

– Я занимаюсь стратегией. И в отличие от всяких разбираюсь в динамических системах.

– В чём, в чём?..

– Ага, не твой уровень, – кивнула Кармабелла. – Я – мозг. Это моя профессия.

– Мозг, а как бачок в унитазе работает?

– Я мыслю по-крупному, на мелочь не размениваюсь. – Белобрысая с истинным величием вскинула нос. – Скажем, мне понравились механы в действии. Перспективное оружие. И я знаю, кто их делает… если его не замели легавые.

– Хм!.. – Пепел мысленно одобрил выбор «мозга». – Ну, кто их делает – только ленивый не знает… Основняк механосборки – в «Сыворотке», на Южном посёлке у кладбища. Десяток мастеров торчит там каждый вечер. Но чужих не примут – опасаются шпиков и провокаторов. Если нажать, будет драка. Нам это надо?

– «Сыворотка» – что-то молочное?..

– Больше пивное. Это рок-кафе… такой бухачий притулок.

– А кладбище, это склад?

Несмотря на расстройство и злобу, Рика фыркнула:

– Мозг!.. Там людей хоронят.

– От кого их прячут?

– От мух и жуков. – Рика даже схватилась за голову. – Разве можно так тупить?.. Они мёртвые! покойники. Их кладут в землю, ставят памятник. Моя бабушка там лежит. То есть… тело там, а бабушка в Раю! – не упустила она случай погордится. – Мне сисадмин из Горней так сказал.

– У тебя была славная бабушка, – с неожиданной теплотой заметила Кармабелла. – Бабушку я тоже хочу…

– Зачем тебе бабушка?

– Чтобы она меня любила.

– Бабушки не только любят. Они ещё достают… своими поученьями.

– Может, они это делают любя?

– Мы застоялись, надо двигаться от площади подальше. Скоро тут будут шнырять патрули, – напомнил Пепел. – С минуты на минуту.

– Идём, – первая двинулась Карма. – Я хочу побывать на кладбище, у мертвецов. Давайте сходим туда сегодня!

– А в морге ты не хочешь побывать? – с подначкой спросила Рика.

– Название незнакомое, но звучит заманчиво.

– У Центрака за стадионом – мы как раз туда метим, – раньше был морг, теперь он переехал, а в том доме завелись аномалисты, – болтал Пепел, радуясь, что девичья ссора поутихла. – У них там офис и музей нежити. Довольно интересное местечко. Как и «Сыворотку», их навещает полиция…

– Они тоже против властей?

– Они мирные люди на запределе. Если надеешься взять их в союзники – брось! Вся их мечта – поймать пару привидений или наладить плодотворное общение с аксонной сетью…

– Что, не контачит?

– Для этого надо быть молодым дураком. В крови у молодых какие-то ферменты… или гормоны, я не спец – поэтому желе ползёт к тинэйджерам. После тридцатника шансов всё меньше и меньше. Мозги костенеют, аксонам некуда ввинтиться.

– А я надеялась Элу найти через сеть!

– Далась тебе Эла! оставь женщину в покое, у неё горе, бизнес, протестанты, а тут ты в дочки навяжешься. Точно огребёшь по тыкве. Вдобавок за ней слежка, тебя сцапают, тут нашей миссии конец.

– У мадам Элы, – мрачно заметила Марика, – дочку привили. Как-то наскоро, без спроса матери. Короче, дочка в вечной коме. Мадам Эла судилась, выиграла дело, но… приговор не обнимешь и не поцелуешь. С тех пор она в борцах. И деньги им даёт.

– Тем более ей кто-то нужен!

– Сэмпай прав – не лезь к ней. Ты неласковая.

– Насчёт ласк ты мне потом объяснишь.

– Договорились, а ты покажешь, как летать. Если тебя раньше не повяжут.

– Меня выследить невозможно!

Так, болтая о войне и прочих занимательных вещах, они обогнули Центрак и вскоре выбрались по задам к охвостью улицы Свободы. Здесь в овраге под нависшими угрюмыми домами грязно журчала Лыбедь, уходя в решётки подземного хода, а рядом торчал старинный серо-жёлтый особняк с колоннами, куполом и двумя табличками – «Богадельня Мальша. Памятник архитектуры XIX века», «Ризенское добровольное общество аномалистов».

* * *

Пока бригада Колиса занималась под землёй замерами пси-поля, на двери ризенского Общества висела табличка:

«Сегодня неприёмный день. Консультации только по предварительной записи после 14.00».

То же отвечал по телефону дежурный, то же значилось на странице Общества в сети.

Закончив диггерские дела и сняв робы, Колис с соратниками на микроавтобусе отправились обратно в «богадельню», подводить итоги и делиться мнениями о проделанной работе. Опять-таки, клиенты ждут, а это деньги, без которых Общество – просто компания единомышленников без угла, регистрации, счёта в банке и печати.

А что вы хотели? Таки живём в правовом государстве, где любая мокрица имеет лицензию и платит налоги. Даже астрологи подлежат учёту и налогообложению, если хотят иметь вывеску и патент на оказание услуг.

В своё время Колису предлагали оформить Общество как церковь – меньше платить в казну, аренда помещения дешевле, льготы при парковке и доставке. Не сложилось! Требовалось заявить веру в Бога, богов, вообще обозначить объект поклонения, а тут что? мыслящая слизь в подземельях, нежити да бесы… Да и сам Колис воспротивился: «Ну какой из меня протоиерей? я учёный, практик». Тем дело и кончилось.

На нынешний день в Общество явились записавшиеся загодя, всего семеро. Начиная приём, сразу следовало ожидать, что до половины обращений – чушь, если не подлинный бред. Или просто старческие нелады с головой.

– Я вас понимаю и сочувствую вам. Злые духи крадут консервы из вашей кладовки. В полицию обращались?.. Вот телефон эксперта по проблемам пожилых людей. С полисом – бесплатно, препараты с большой скидкой. Очень рекомендую, отличные отзывы.

Дальше – жалобы на энергетического вампира.

– Вам следует обратиться к психологам. Там вы потратите свои деньги с бо́льшим успехом.

– Но он пьёт мою кровь!

– Нужен анализ на уровень гемоглобина и заключение врача о малокровии. Далее – вампир принципиально не-живой, у него свои признаки – боязнь прямого солнечного света, креста, серебра и чеснока. Вы уверены, что живёте в одной квартире с покойником? он точно спит в гробу на слое могильной земли?

Часы приёма в Обществе впору было записывать на видео и продавать на телевидение, в шоу «Город дураков», не будь всё так печально. Но аномалисты строго уважали личные права клиентов.

Потом случай уже серьёзнее. Судя по рассказу, этот состоявшийся солидный человек реально под ударом бесплотных вредителей. Надо ему помочь.

– Мы только определяем наличие и мощность бесов, даём квалифицированное заключение. Изгнанием занимаются профильные церковные специалисты. Вот их контактные телефоны – ортодоксальный бесогон, католический экзорцист, на ваш выбор. А, вы атеист… Тогда займёмся мы. Это ещё три тысячи крон. И вы опла́тите лечение, если бесы нас покусают. Увы, медицинская страховка не учитывает телесные повреждения, нанесённые потусторонними сущностями. Согласны? Распишитесь вот здесь. Сожалею, но благотворительностью мы не занимаемся. Надо платить мэрии за аренду помещения, земельный налог, то, другое, третье. Когда мы можем посетить вас?

Всё это время, пока перед Колисом чередовались посетители, а он вникал в их невзгоды, у него не шёл из ума рассказ Друца о странных механах.

Сам Друц с его подозрительными ушами тоже вызывал вопросы, но то такое, житейское, и пусть инспектор сам решает, кто он по сути своей. А вот механы в оболочке наваждения…

В полицейских протоколах, а затем в судебных документах это именовалось «тонкие и невозможные технологии». То, что не воспроизводится как доказательство при следственном эксперименте без дара и желания исполнителя, то есть чаровника, живого генератора чар.

Но даже величайший из национальных колдунов, Ермеш Схуда (руины его про́клятого замка в Сокольском крае – популярный туристический объект) не мог преобразиться в красавца, чтобы прельстить княжну Боженку, поскольку душа его была в яйце, снесённом петухом, яйцо – в грибе, гриб – в барсуке, барсук – в кабане, а в самом Схуде– только чёрный паук, теплота и живое дыхание, и то еле-еле, чтоб ноги таскать.

А что механ? нежить, собранная вручную. В любой мухе, даже в амёбе, жизни больше, чем в чучеле, не говоря уж о душе.

И вдруг!..

Посетители ушли; собирались по домам и те аномалисты, что жили не в Ризе – один на машине, другому надо на автобус, третьему на поезд, – но пока не расходились, говорили о вылазке на Семинарскую.

– Похоже, военные как-то сами борются с желе. Псионная активность около нуля. Я слышал про табельные средства, которые нашим оставили русские, когда уходили с баз. Говорят, там тараканы до сих пор не появляются.

– И люди тоже. База «Берещан» осталась брошенной – вот бы где съёмку местности произвести, а? Двадцать лет безлюдья, царство идеальной пустоты. Хоть псиометры там калибруй.

– Нужно разрешение МинОбороны, – ответил Колис, руками в толстых перчатках осторожно доставая нежить из коробки. – Это их территория. Нет денег освоить, только охранять.

– Давно бы под застройку продали. Или что там – склад снарядов под землёй остался?.. А интересную штуковину пан Макс принёс.

– Изготовителя уже поймали? – придвинулся слева дежурный Стешек, сам игрушечник, счастливо избежавший лап спецотдела. – Тонкая работа. Ох, даже движок на три пары ног!.. и хват передними… А на контейнере что? термоэлектрические модули? ну, класс! в коллекцию, однозначно.

– Да, ювелир делал, – согласился Колис, поворачивая в пальцах недовольный гибрид технического мусора с мышиными останками. – Гляди, вот конденсатор астрального веяния, а тут отводка на панели-уловители. Схема двойного питания. Когда кончится резерв дожития, оно сможет черпать энергию от любого инфракрасного источника.

– Не только. – Глазастый Стешек показал карандашом на крохотные, как крылышки моли, пластинки под миниатюрным черепом, который пищал, вертелся и пытался ухватить карандаш резцами. Передние лапы тоже старались. Между пластинками бесшумно пыхнуло искрой, на карандаше появилась подпалина. – Каталитический сжигатель, как мне кажется. Так что – тройного питания. Это даже зимней ночью не застынет, было бы топливо по зубам.

«Ест ветошь и тряпки». – Колис припомнил слова Друца.

– Я разберу её, можно? – упрашивал Стешек.

– Мы должны вернуть это в целости…

– …я и обратно соберу.

– …и в действующем виде. Поэтому рисковать не стоит. Обойдёмся тестированием. Выясни, если ли у игрушки функция радиосвязи.

– Ну, это уж слишком, пан босс! Многовато опций для ухватки из кофейной банки.

– Вот и я думаю… Одноразовая бросовая вещь. И столько старания вложено. Увлечённый человек монтировал. Или не человек вовсе…

– О чём это вы?..

– Ты что-нибудь знаешь о механах, способных наваждать внешность?.. и я нет. А они у нас, похоже, появились.

– Подозрительно всё это.

– Что-то в Ризе изменилось после катастрофы в «Северных вратах», – задумчиво проговорил Колис, вглядываясь в игрушку, словно мог прочитать там ответ. – Открылся слой, которого мы раньше не видели. Почему место массовой гибели стало благословенным?

* * *

По возвращении в отдел Друцу бросилась в глаза некая суета, которой при отъезде не было – туда и сюда сновали сотрудники сетевой компании в серой униформе с трафаретами на спинах, с мотками кабеля, а то вдруг торопливо проходил белый санитар с канистрой и опрыскивателем. Пахло химией, на полу кое-где жёлтые пятна и отпечатки подошв.

– Что происходит?

– Плановая профилактика локалки, пан инспектор, – ответил белый на ходу, – скоро закончим.

Друц пожал плечами. Ладно, менеджеру по хозчасти видней, когда что затевать.

Полиции пси-излучение не страшно. Недаром в городских легендах про колдунов и людоедов первым делом вызывают полицию. Уж если тёмно-синие не справятся – тогда зовут священника, чтобы изгнал нечисть.

Поэтому, когда аномалисты попросили старый морг себе под офис, им легко дали разрешение, хотя здание спецотдела – всего в двухстах метрах от бывшей богадельни Мальша, на Турицкой площади.

Каменные стены, глубокие подвалы, толстые решётки – полиция надёжно экранирована от шумов, радиоволн и призраков!

Правда, кое-кто опасался аномальных напастей. Иначе зачем на дверь бункера криминалистов налепили крест с иконкой?..

И этот трафарет кирпичного цвета: «ОСВЯЩЕНО»…

Хмурый Друц чиркнул по щели магнитной картой. Дверь, укреплённая молитвами и ликом Девы, клацнула запорами и отползла в сторону.

После спуска по гремящей лестнице, по тёмным казённым пролётам невольно ждёшь, что за дверью – склеп с гробницами, горит одинокая свеча, монах глухо читает над умершим… или не монах?.. обернётся – увидишь костяное жёлтое лицо, вечный оскал черепа…

Свет в бункере неживой, синий. Потусторонне мерцали мониторы, двигались бледные тени в халатах. На столе – разбитый механ без головы. Из тех, кого подстрелил снайпер на Сенной.

– Есть результаты? – спросил Друц.

Он отметил – здесь чужой. Среди бледных теней одна чёрная. А! дружище репортёр!.. быстро же он сюда ввинтился. Вот проныра.

– Обычное чучело, – скучно ответил физик-техник. – Питание от топливного элемента, дистанционное управление… Работа мастеров из «Сыворотки». Скоро развинтим второго – он того же типа. Или – не возиться с ним, сразу на свалку?

– Нет, изучайте, как следует. Может, найдётся хоть какая-то зацепка… Э, Лойза, что вы там вынюхиваете?

– Осматриваюсь, пан инспектор, – улыбаясь, подошёл репортёр. Блёклый, как вчера, тени под глазами – но глядит бодро, ведёт себя развязно.

«Вот что значит – познакомить парня с нужными людьми. Уши прячет, однако уже чувствует себя элитой. Приобщился… Стоит кому-то помочь, и завтра он сядет тебе на шею».

– Может, всё-таки разрешите поснимать?.. Ти-Ви должно показывать, а не рассказывать… Ладно, склеим ролик из чёрно-белых ужастиков, их всё равно никто не помнит. А дельце на площади – каково, а?.. Слушайте, у вас нет полицейских записей? Я толкнулся в мэрию, их камеры записывали…

– Ну и?..

– Удостоился беседы с Ткачом, вторым замом.

– Как он вам, понравился?

– Красавчик. Вот кому мужскую моду рекламировать – стиль «кабинетная крыса», высший уровень.

– Почаще с ним общайтесь. Если мэр или первый зам заняты… или нездоровы, этот всегда на месте. Полезный человек.

Репортёр слушал Друца с жадным интересом.

– Хорошо знакомы?

– Более-менее. Я так понял, вы с него ничем не разжились.

– Увы. Он говорил-говорил, а инфы ноль.

Помедлив, Друц достал флешку и подразнил ею Лойзу:

– Вот они, записи с площади.

– Сколько? – сразу по-деловому заговорил тот.

– Поработаете на меня. В эфир – только то, что скажу. Сольёте лишнего – пропуск порву навсегда.

– Договорились.

– …и материал с телефона, как условились, – добавил инспектор тише, приблизившись вплотную. – Давайте сюда. Объединим с данными камер, картина будет полней. Ну?

Пока снятое Лойзой переливалось на машину спецотдела, они вполголоса обменивались впечатлениями.

– Напитки в «Лыбеди» убойные. Может, не стоило мешать польское с чешским?.. что-нибудь одно, и лучше отечественное.

– Да, их винная карта у вас на лице написана, – заметил Друц. – И кажется, что это зеркало, и я в него смотрюсь.

Про разнос у начальства – ни слова, ни тот, ни другой. Если старший приятель вернулся живым, и его по-прежнему называют «пан инспектор», то на сегодня всё в порядке.

– Глядим сюда, – сев к компьютеру, Друц пустил запись и начал регулировать настройки. Изображение пронизала трёхмерная паутина. – Вот девица, которая всё начала… Изображения её лица нет, но есть цвет волос, телосложение, рост и голос.

– Маловато. – Репортёр через плечо инспектора следил за экраном.

– Как сказать. Положим, волосы можно перекрасить, рост изменить каблуками, но голос не меняется.

– Здесь она кричит. Это не её нормальный голос.

– Гортань, голосовые связки – те же. Сделаем поправку на крик… на хмельные интонации… Вот, пожалуйста. Теперь мы имеем её звуковой портрет.

– Я слышал, что это не очень надёжная штука.

– Ошибки бывают, – признал Друц. – Надо смотреть, кто перед тобой – взрослая дама, малявка или девушка лет четырнадцати-пятнадцати. Затем сравнить рост. И если всё совпадёт, позвонить мне.

– Значит, я должен ходить по туснякам механосборки и тех… подключённых к сети. Вы уверены, что она там появится?

– Не факт. Однако она горлопанка, явно любит пиар… Если за день-два по вашим репортажам она убедится, что СМИ сканирует мнение молодняка, то где-нибудь засветится, чтоб лично вывалить Ти-Ви всё, что в ней кипит. Некоторым позарез нужна телепозитивность! на что угодно пойдут, лишь бы попасть на экран. Вам ли не знать…

– Верно, – усмехнулся репортёр. – Но их мнение… за первую такую передачу меня вышибут, не глядя на прививку. Ти-Ви качает два вида навозной жижи – позитив и страх. Мнение, критика – ни то и ни другое.

– Я свяжусь с вашим начальством, – проронил инспектор снисходительно. – Вам разрешат… на время. Сколько эфира надо?

Тот сориентировался мигом:

– Три дня, по семь минут в прайм-тайм… даже с врезками рекламы. Начну сегодня, если мне эфир выкроят. Первую съёмку проведу вечером.

– Держите. – Друц протянул флешку. – Здесь программа с её голосом, перекачайте в диктофон – и держите всегда включённым. Надёжно ловит метрах в пяти, а в толпе – метрах в двух-трёх.

– Инспектор, волос готов! – окликнул лаборант.

– Волос – от сплюхи? – Репортёр рассмеялся, пряча флешку. – Вы ведь только бесовщиной занимаетесь?..

– Не только. – Друц высокомерно улыбнулся. – Криминалистикой тоже. Идём, взглянем. Это волос нашей белокурой.

Эксперт-биолог припал к окулярам прибора величиной с комод, медленно водя шаровыми манипуляторами.

– Люди думают, что следы – только от ботинок. Или отпечатки пальцев, – наставлял Друц репортёра. – Но следов куда больше. Отмершие частицы кожи, слюна, выпавшие волосы. С людей постоянно что-то сыплется… а мы подбираем. Мои ребята нашли волос на капоте «хаммера».

– Может, волос Элы?..

– Цвет не тот. Вдобавок Эла крашеная, волосы покрыты лаком… Ну, что там?

– Альбинизм. Врождённый недостаток кожного пигмента. И…

Биолог мычал себе под нос, подкручивая что-то на панели управления.

– Очень странный состав белков. Попробую найти аналог…

– Мутант! – вслух предположил репортёр. Его забирало всё сильней – охота на мутанта! да это новость с продолжением, на месяц!..

«…или даже – выходец из мозгового желе! Аномалисты говорят, что в принципе желе способно порождать какие-нибудь существа… Вроде, в Мексике было. И про Россию писали, как оттуда вылезло страшидло».

– В общем, я напишу это в отчёте, – неуверенно бурчал биолог, – но я в это не верю. Оформлю как особое мнение.

– Что именно?

– Искусственный белок. В памяти машины есть цифровые образцы таких белков.

– Живой парик? – гадал репортёр.

Эксперт поднял на него взгляд, полный тоскливого презрения – так профессионал презирает дилетанта:

– Голубчик, одна молекула технобелка стоит миллионы. Их рассылают только в цифре. А организм из таких молекул будет стоить как вся страна вместе с людьми, домами и деньгами. Пока из технобелка даже вирус собрать не сумели…

«И очень хорошо!» – порадовался про себя Друц.

– …да и соберут – не оживёт. Новую жизнь способен создать только Бог. Или женщина.

– А желе? – Репортёр не сдавался. Но биолог лишь махнул рукой:

– Безмозглый симпласт. Он умеет проводить сигналы, хранить память, вот и всё. Выходцы из желе не документированы, как это положено в науке.

– Искусственный организм?.. – Друц озадаченно потёр ухо.

– Сказал же – не верю! За подобное открытие уже вручили бы Нобелевскую по биологии.

– Сможете встроить образ этого белка в тестер?

– Завтра, к обеду.

– Займитесь этим. И вы тоже – принимайтесь за дело, – поглядел Друц на репортёра. – Докладывайте, сообщайте – в общем, держите связь.

Кивнув, Лойза направился к выходу из бункера, но в дверях едва не столкнулся…

…с механом!

Чучело было наряжено в тёмно-синий комбез, на руках – перчатки, но ни наклеенной кожей, ни накладками из микропорки не превратишь скелет в человека. Безжизненный рот, немигающие глаза-стекляшки, лицо манекена, деревянная походка, жужжание механических приводов – всё это тотчас выдаёт механа.

– Эй! – попятился репортёр. – У вас чучело сбежало!..

Однако никто не вскочил, не засуетился.

– Попрошу без выражений, – заскрипел механ, двигая нижней челюстью. – Я при исполнении.

Пока репортёр хлопал глазами, механ вытряхнул из короба на стол ворох миниатюрных игрушек, похожих на пауков с ухом на спине. Нежить вяло шевелила лапками и потихоньку расползалась в стороны.

«Что за порода?.. А, это «ушки»… Те, что подслушивают».

– Улов? – кивнул он на кучу «ушек» подошедшему Друцу.

– Нет, мы сами их изготовляем, – безмятежно ответил инспектор. – У нас в штате есть игрушечник.

– Вы?.. кажется, вы должны давить их под прессом.

– Нелегальных – да. А эти – наши, родные. Трудятся именем закона. Кстати, захватите с собой штук несколько – пригодятся. Будете подкидывать на тусовках… Коллега, усыпите-ка ему десяток «ушек».

Механ кивнул и стал поливать нежить аэрозолем из баллончика. Пауки замирали один за другим.

– А этот? – полушёпотом спросил Лойза, исподтишка показав на чучело. – Тоже вы собрали? или заказали в «Сыворотке»?

– Есть полицейские – отставники, инвалиды, – которым тяжело без службы, – так же тихо ответил инспектор. – Мы им даём мобильную периферию или инородный носитель. Кому как. Прекрасные работники.

Отложив для репортёра с дюжину спящих пауков, механ вежливо предложил: «Выбирайте» и отошёл к зеркалу. Пока Лойза брезгливо рылся в куче нежити, чучело глядело на себя и поправляло латексную кожу на лице, сдвигая её пальцами.

«Морщины у него, что ли? – с неприязнью подумал Друц. – И так хорош, как смертный грех…»

«Подпустить бы вас в мэрию! – мечтал репортёр, рассовывая пауков по карманам. – И снарядить видеокамерами. Там варится вся городская политика – сделки, интриги, подлёж… Даже на Тоше Ткаче, хоть он их витрина с улыбочкой, мэрские напряги отражаются. Что-то он был немножко зол, и кажется, не на меня. Ладно, их шашни побоку – а вот срок привоза вакцины, это уже тема и сенсация».

А Друц, не очень веря в оперативно-розыскные мероприятия, склонялся к мысли заняться некромантией – взывать к мертвецам, приносить жертвы их голодным душам… да хоть бесов выкликать, лишь бы получить точные сведения! Иначе вылетишь через неделю с должности…

«Не миновать визита к Колису. Может, через его пси-контору чего-нибудь добьюсь. Или зайти в больницу, к той девчонке?.. Хорошо бы её снова сглючило, и она опять дала бы мне точную наводку!»

Поднимаясь от криминалистов в рабочий зал, он знал, чем займётся в первую очередь.

И тут, как в холле, царила атмосфера спешных перемен, что-то среднее между побелкой, сменой обоев и гонением на тараканов. Вокруг бассейна возводили загородку из полупрозрачных панелей под потолок, словно ладили отдельный кабинет посреди зала. Валялись картонные упаковки, коробки от фурнитуры и опорных элементов под панели, по полу тянулись трубы – ступить негде.

– Я смотрю, у нас кипит работа. Где Жужек?

Надпрапорщик вышел навстречу уже в обычной полицейской форме, без белого комбинезона.

– Осмелюсь доложить, пан инспектор, всё идёт нормально. Только контору временно отключили от сети. Наладчики работают, с минуты на минуту обещают дать интернет.

– Что случилось?

– Аксоны проросли в информотдел.

– Как?..

– Из бассейна, тайком. И скачали в жижу наши служебные базы.

У Друца мелькнула судорожная мысль: «Быстро всё уничтожить! залить концентрированной перекисью! формалином!»

Но вслух он сухо и быстро сказал иное:

– Ваши действия? что успели предпринять?

– Само собой, аксоны в кабинетах мои парни выявили и прижгли, но один главный пока только перерезали – для связи корыта с морем, как было вами обещано. Сейчас прочёсываем кабельное и трубное хозяйство – не затаилась ли где слизь. Протрава, отрава, фильтры, заглушки – всё как полагается.

– Хорошо. Однако за ротозейство вам выговор. На час уйти нельзя – уже всё развалилось!.. – всё же с досадой вырвалось у Друца. – Впору дом спалить и переехать. Тут же теперь зараза!..

– Зато налажен диалог, взяли заложника, и он обещал на нас работать. Мы заключили с жижей договор, в соответствии с вашей инструкцией…

– Стоп. Погодите с этим. Зачем забор?..

– Желе подслушивает и подглядывает. Видео- и звукоизоляция. Да, мы тут с ребятами скинулись на мясную обрезь для желе, так что с вас полтораста крон. Возьмём на оптовом рынке, держать будем в холодильнике для нежитей. И жена моя на питание пожертвует два кило корма, который кот жрать не стал. Взяла по акции за полцены, «вторая пачка бесплатно», а котика стошнило.

«Добрый у нас народ, отзывчивый!» – подумал Друц, доставая портмоне.

– И кто у нас заложник?

– Зовётся панной, а кто, какая – неведомо.

На стенном экране побежал английский текст, и Друц, чуть наморщив лоб, опознал песню времён своей армейской молодости:

Я не знаю, почему она уходит,

Или куда она собирается пойти,

Я думаю, у неё есть свои причины,

Но я просто не хочу знать,

Потому что двадцать четыре года

Я живу по соседству с Элис.

Элис, чёрт возьми, кто такая Элис?

– Откуда всё это лезет?.. Антош, Станко – что, сеть уже дали?

– Нет, пан инспектор, это из корыта, – отозвался наблюдатель. – Оно поёт и титры пишет. От радости, что мы о нём заботимся, строим комнату и будем кормить мясом. Говорит, никогда столько мужчин не плясало вокруг с желаньем угодить. Де, даже в реанимации столько не было.

Друц мрачно и вопросительно скосился на Жужека: «Ты, что ли, угождал?» Тот поднял брови и развёл руками:

– Они все, кто в раствор перешёл, перестают стесняться и говорят, что думают. Мне племяш рассказывал. И вот – точно же! А в жизни-то и не подумаешь, что у девчонок на уме. Однако, она обещала выяснить насчёт сгинцев. Вроде, у неё есть связи или телефон того света.

– Н-да?.. ну, посмотрим.

* * *

– Прямо не знаю, сдавать ли вам квартиру, – морщился и кривился старший по дому.

Тут жили сплошь какие-то дегенераты. Они выглядывали из окон, как из могил – пропитые, серые, с лицами, похожими на прошлогоднюю картошку, делали таинственные знаки и, отступая, растворялись во тьме.

Явно дом строился ещё при кайзере, когда страна звалась маркграфством, а в Велеграде сидел венский штатгальтер. Казалось, как в ту пору люди сюда вселились, так и жили безвылазно, превращаясь вместе со стенами в мумии прошлого, и до сих пор в день тезоименитства Франца Иосифа вполголоса пели «Храни нам, боже, государя!»

– Боитесь за дом образцового быта? – напрямую спросил Пепел, помахивая тысячными билетами. – Что, мы тут мораль испортим?.. Не на день вселяемся, платим вперёд. Мы люди тихие, порядочные.

– Всё равно. С вами девчонки… Как бы чего не вышло.

– А вы за нас не переживайте. Мы – дружная семья.

– Вот и смущает, что семья.

Установщик прибавил к пачке ещё пару бумажек. Сомневаясь и качая головой, хрыч мял в пальцах дрянную сигарету, табак сыпался ему на тапки.

Тут у Кармабеллы включились ресурсы, заложенные про запас на небесах. Как недавно на Сенной. Очень вовремя!

– Иди ты в овраг, паралич старый! – сипло рыкнула она, сплюнув домовому старшине на штаны. – Денег ему не надо, идиоту!.. Тебя скоро на Исойку понесут, закапывать, а то мухи съедят – чем за могилу платить будешь? Хоть бы самогоном торговал, дурак.

Домовой моргнул и сглотнул, чтоб переварить такое «тьфу» от милой девушки.

– Ладно. Есть тут жильё на третьем этаже, пустое… Пятнадцать штук в месяц.

Карма сердито взглянула на Марику, как бы спрашивая: «Много?» Та и слов не нашла, лишь глаза закатила и свистнула.

– Борзеешь, дед? Не загоняйся, я пока добрая.

– Ну, десять.

– Восемь, и гони ключи.

– А мебель? – Пепел не спешил отдавать деньги в старую трясущуюся руку.

– Вся на месте! Подметёте, вымоете… Ток, отопление и воду я вам подключу. Это отдельно, по счётчику.

– Сарай у жильца был? – вникал Пепел всё глубже. – Он входит в плату. И подвал – дом старый, должен быть подвал.

– Берите, вместе с барахлом. Наследников всё равно нет.

– Поди, уже разворовали половину.

– От удавленников не берём.

– Я туда не пойду, – задрожала Рика. – Нельзя жить, где такое случилось.

– Со мной чего бояться! – самоуверенно заявила Карма.

– …позвать священника и освятить. – Марика не сдавалась. – Может, там дух бродит…

– Аномалистов вызывали? – Пепел расспрашивал бесчувственно и делово. – У вас через улицу их офис, мигом прибегут, и даже за бесплатно. Их хлебом не корми, а дай за призраками погоняться…

– Ну их, из анафемской конторы!.. и так у них ночами бесы воют, в банках закупорены, ещё сюда их звать!

– Долго висел этот, прежний жилец?

– С неделю, пока не запахло, – охотно делился старшина, перебирая ключи в связке. – А гараж его – вон, покосился. Там рухлядь разная внутри, вся ваша.

Облезлый гараж грозил рухнуть в овраг, но ещё держался на краю. Когда со скрипом открыли двери-ворота, из глубины на вошедших уставился слепыми фарами древний, когда-то вишнёвый «паккард» Super Deluxe, оскалив клыки бампера, словно предупреждал: «Живым я не дамся!»

– Можете в музей сдать, – предложил старшина.

– Я его восстановлю и перекрашу помодней, – ответил установщик. Ему всё казалось, что он зря бросил игрушки на Затинной, даже – предал их. В конце концов… они были негодными вещами, а он вернул им жизнь и… бросил. Плохо!

– Наши правила такие, – забормотал старшина. – Дебошей не устраивать, не сигать из окон спьяну голяком, на полу костёр не разводить и жидкие мозги в дом не приваживать.

– А они тут водятся? – сразу схватилась Кармабелла.

– Как не быть. Ползают. Из Лыбеди лезут. Санитары их травили-травили – всё равно возвращаются.

– Значит, в доме есть кто-то молодой с компьютером, – безошибочно определил Пепел. – Интернет проведён?

– Есть ветка. Об этом сами договаривайтесь, но чтоб мозги – ни-ни.

– Ну что ты, деда, – ласково запела Карма, гладя старика по рукаву. – Какие мозги? Мы и без мозгов хорошие. Где тут пиво продают?..

* * *

– Зачем тебе пиво? – гудел установщик, взбираясь по крутой лестнице с истёртыми ступенями. – Откуда у тебя всё это лезет – пиво, самогон?..

– Меня споил красивый парень на митинге, – покаянно молвила Карма. – Он совратил меня пивом. Я испытала волшебное наслаждение… А самогоном прёт от дедушки. Он гонит, я точно чувствую.

– Я не про то. Откуда в тебе эта информация?

– Загрузили базой данных при отправке. Только она не вся распаковалась из архива.

– Притормози распаковку, а? Лих не знает, что тебе там насовали в Горней…

– А если в квартире бесы? – осторожно спрашивала Рика. – Мы сможем их вычислить? или полтергейст… Это опасно, да? Кармабелла… ты их замечала в городе?

– Пока нет, – уклонилась та от прямого ответа. Нельзя же так прямо и ляпнуть: «Да я не вижу! Бесовидение не включилось. Вот запах – да, порой шибает в нос. Они здесь». – Просто дом поганый, на грязной реке – поэтому всё так паршиво.

– Наверно, он попал в преиспо… в другую локацию.

– Кто, удавленник?

– Не называй его так, он обидится и отомстит.

– Его тут не должно быть. Привязка к месту – у тех, кто не понял, что мёртв, или не согласен с этим…

«О, Горняя, я вспоминаю! знание духов и душ возвращается!.. миленькое, давай, давай, открывайся шире, ну же!.. мне нужна полнота всезнания, скорей!»

– …то есть у тех, кто отверг смерть, скажем так. И все бы до сих пор считали, что он там живёт, просто выглядит плохо. И нам бы это жильё не сдали. Этот оказался слаб и призвал смерть к себе. Нет бы бороться!..

– Легко тебе говорить!.. Ты здесь турист, на экскурсии, а у нас это единственная жизнь. И у тебя есть мы… а тех, на площади, избили бы за крик и закупорили в тюрьму. С девушками там… очень плохо поступают.

– Как?

– Тебе бы не понравилось. Это очень личное.

Захрясшая дверь туго открылась, впуская троицу в жильё, похожее на подземелье. Пепел повернул выключатель – лампы зашипели и защёлкали, нервными вспышками озаряя захламлённую прихожую с высоким потолком, пустую вешалку, давно упавшее пальто.

– Тише топай!.. – Карма почему-то перешла на шёпот.

– Ты кого-то слышишь? – на грани дыхания произнесла Марика, ступая на цыпочках.

Порхнули шторы, в пустынную комнату хлынул унылый серый свет.

– А что, вид отсюда неплохой, – одобрил Пепел, протерев стекло.

Окна выходили на Лыбедь. Обзор со двора заслоняли сараи, но тут они не мешали смотреть – открывалась панорама оврага с беспорядочно торчащими деревьями, за ним наросты хлипких домишек, над крышами которых в мутном мареве ранних ноябрьских сумерек неясно возвышались новые многоэтажные дома – поросль строительного бума.

– Вон та башня – смотри! – называется «Рекорд». Наверху – пентхаус Элы.

– Пойдём туда!

– Её нет дома. Она сидит в полиции.

– Да, я лажанулась, – вдруг сказала Кармабелла. – Так это называется?.. Надо было не орать, а по-другому… Все меня простили? ну?

– Простил. У тебя мало опыта, – не оборачиваясь, сказал Пепел.

– А ты?

Рика вдохнула – и промолчала.

– Хватит дуться. Видишь, я раскаялась. Я дура. Давай дружить.

– Давай тут приберёмся, – негромко предложила Рика компромиссный вариант.

– Ага, а Пепел сходит нам за пивом!

– Я не буду пить. Пусть лучше купит иконку. Мы её повесим здесь… а то вдруг будет неспокойно.

– Пускай, а мне пива. И включи ноутбук! пора сеть приманивать…

– Сэмпай, ещё купи ей краску для волос!.. тебе какую?

«Может, здесь мне повезёт, – размышлял установщик, располагая ноут на столе. – Где-то тут под землёй – узел желе, он жив, хоть его столько раз жгли… Если она в этом узле… Нельзя терять надежду, никогда. Иначе жить незачем. Или я зря Надсистеме доверился?»

Девушки шарили по шкафам. Несмотря на визит полиции и соседство разных выродков, кое-что из постельных вещей и белья уцелело, хотя отдавало прелой сыростью, а одеяла побила моль. Это хозяйство пришлось перетряхнуть и развесить на просушку.

– Ты уверена, что сеть тебе нужна? – спросил Пепел для верности.

– Через неё входят в коннект с покойниками – или нет?

– Это для людей. У тебя доступ гораздо лучше.

– Он пока не работает.

– Ну, раз так… Учти, там такой хор – пока разберёшься, что к чему… И раньше ночи к нам аксоны не дотянутся. Даже если под домом сорок тонн желе. Я пошёл!

* * *

Пепел бродил дотемна – сначала проверил округу, изучил пути отхода, магазины, линии связи. Обошёл офис аномалистов – никаких бесовских воплей, хм. Потом из интернет-кафе скачал технические данные о «паккардах» – все, какие смог накопать.

Купил еды, газировки для Рики и – посомневавшись, – литр пива для Кармы.

Заглянул в гараж, погладил беспомощную тачку и… застрял там, перебирая инструмент и пробуя что-нибудь исправить в машине с помощью огненных перчаток. Мало-помалу дело ладилось, и впервые за день Пепел ощутил радость.

Время от времени отзванивался по трубе девицам. Те шуровали – пока Рика отвечала, за её речью слышались топот, стук, бодрые выкрики Кармы… даже пение, хотя голос у гостьи с небес был совсем не ангельский. Уборка шла полным ходом, в кранах гудела вода, по полу шлёпала мокрая тряпка.

Но когда он зашёл в квартиру, то словно нырнул в подводную тишь высоких комнат. Свет был погашен, пахло мылом, чистотой и влагой. Ноутбук дремал в экономном режиме.

– Эй… где вы…

– Здесь… – донёсся шёпот Рики.

Обе лежали под одним одеялом на кровати удавленника, виднелись только лохматые головы, белая и тёмная, да рука Кармабеллы, обхватившая Рику за шею. Марика, розовая и взволнованная, таращила глаза.

– Она заснула, – доложилась Рика установщику. – Очень устала.

– Первый раз в жизни работала, – промычал Пепел с кухни, выставляя пакеты, банки и бутылки. – А ты что не спишь?

– Обойдусь.

– Но раньше-то пыталась. Вроде получалось.

– А сейчас нет.

– Чего к ней под бок залезла? разве ты мёрзнешь?

– Она мёрзнет. А я грею. Настроила так наваждение.

Сопя, Рика долго и неловко выворачивалась из-под руки стонущей во сне Кармы.

– Кажется, она и спит впервые. Она не знает, что такое сон. Говорит: «Я теряю сознание? что со мной?»

– Дела… – покачал головой установщик.

– …и попросила, чтобы я провела обряд.

– Какой?!..

– Колыбельный. У неё из архива открылось, что кто-то должен быть рядом, убаюкивать и одеялком накрывать. Я ей бабушкину песню спела…

– А мне казалось, она тебя злит.

– И что теперь? – сердито наступала Рика, на ходу застёгиваясь. – Делать вид, что её нет?.. И нечего так смотреть!.. Вам что, легко одному… совсем без близких?

– Трудно.

– Вот! А я человек… и она человек. Мне её жалко.

– Жалостливая ты моя… с двумя пушками. Подойди ближе, – поманил Пепел.

– Вы… что вы?

– Подойди и оглянись.

От кухонной двери Марика увидела то, что вплотную не было заметно – над белыми лохмами Кармы светился едва заметный нимб, вроде слабенького ореола.

– Ой-яаа… – обмерла Рика.

– Так-то.

В молчании послышалось – что-то шелестит в углу.

– Это он… покойник лезет! – Рика схватилась за сэмпая, от которого только что сторонилась. – Вы купили иконку? да?

– Купил. Только это не он. Что ты всего пугаешься?.. «Ой, бесы! Ой, мертвецы!» Мы сами с тобой – городская легенда, беспилотные механы, чего быть на свете не должно, а я вдобавок мастер нежитей. От нас любой упокойник, крестясь, убежит. Живём в страшной сказке за восемь тысяч в месяц плюс коммунальные… любишь страшные сказки?

Рику отпустило, её испуг стал рассеиваться.

– Одну любила. Хотя… может, она и не сказка вовсе, а взаправду было…

– Посмотрим, кто там шуршит.

Подойдя ближе, Пепел посветил в угол монтажным фонариком. Из-под плинтуса, упруго изгибаясь, росли тугие полупрозрачные стебельки аксонов – они тянулись к ноутбуку. Они любили поглощать и передавать информацию, даже самую бредовую, и стремились ко всему, где её чувствовали – процессоры и человеческие головы казались им роднёй.

– Скоро у нас будет связь без прослушки. Поешь и ложись, а я сяду на соединение с сетью. А завтра, Бог даст, починю автомобиль.

– Вы из него нежить сделаете? – Рика торопливо хомячила колбасу, заедая большими кусками холодной картофельной оладьи, вынутой из магазинной упаковки. Теплоотдача на согревание Кармы истощила наваждение, требовалось срочно подкрепиться – так срочно, что некогда ждать, пока Пепел еду на плите разогреет.

– Подавишься.

– Не-а, никог… кх! – поперхнулась она, и сразу поспешила подольститься: – Автонежить ещё никто не мастерил!

– Пытались, – скромно отозвался Пепел, гордясь собой. – За это сильно гоняют.

Побулькав газировкой и сладко отдышавшись, Рика вкрадчиво спросила:

– А вы… только не обижайтесь, ладно?

– Ну?

– Вы свою в дикой сети ищете?

Пепел не ответил.

– Тогда кто нам сказал про облаву? – набралась она храбрости. – Если не ГСП… Вы же звали её?

– Откуда ты знаешь? – Он дёрнулся к ней.

– Вы… – Рика струхнула, – набирали всё одно и тоже… раз несколько… Вот так – Алиса, Алиса, Алиса… Она там? в сети?

– Я даже думать не хочу об этом.

* * *

Эпизод 06. Шёпот бесов

После окраски мокрые волосы Кармы стали какого-то жуткого, невероятного цвета – смесь яичных желтков с мёдом.

Взглянув на себя в зеркало, она отсела подальше, чтобы даже случайно не увидеть эту… странную… короче, неприятную особу. То, что смотрело из зеркала, никак не совпадало с Кармабеллой. Только жесты и гримасы общие, а остальное – нет.

«Господи, это я?!.. Ну, глаза… глаза ещё ничего, а нос… как у орла, бррр! и губы толстенные. Прямо губищи. Фу. Создали, называется! Как в насмешку. Сами тонкие, точёные, а слепили – куклу с носом. Зачем? чтобы я училась ненавидеть по-людски – себя?..»

Вдобавок ей показалось на миг, что из-за неё кто-то выглядывает – тень без образа, прозрачное лицо. Быстро оглянулась – пусто!

И бесами не пахнет. Что за дичь?.. лучше вовсе в стекло не заглядывать.

– Хорошенькая! – припевала Рика, вертясь кругом. Её втайне мучило – какой будет колер у волос, когда те высохнут?.. Опыты из серии «Покрась свою подружку» часто кончаются скандалом.

– Смеёшься? – нахмурилась Карма.

– Нет, что ты! Правда, симпатичная. Сэмпай, скажите – ведь она красавица?

– Очень, – подтвердил Пепел.

– Ты так говоришь, потому что я командир.

– Сядь у батареи, – тащила её Марика, – иначе до обеда не посохнешь. Фена у нас нет…

– Как сеть? – разбросав волосы по плечам, Карма недовольно уселась спиной к чугунному радиатору. Вчерашняя хмарь рассеялась, снег полностью стаял, небо засияло синевой, солнце сверкало… Карма заранее ёжилась и кривилась, предчувствуя, как яркое светило обожжёт её на улице.

«Пигмента пожалели… что им стоило сделать нормально? нет же – во-первых, дали женский пол, во-вторых – альбинизм!.. Хорошо хоть ноябрь, солнца мало, а то парилась бы летом в длинных рукавах…»

– Сеть пришла. – Пепел предъявил пучок аксонов, уже покрывшихся серой кожицей, для порядка собранных в нескольких местах проволокой, как веник. – Комп в контакте, можно зондировать желе.

– Я думала, ты уже!..

– Сама включайся. У меня других дел навалом.

– Сэмпай починил легковушку! – Рика гордилась так, словно сама ночь в гараже орудовала. – Теперь на ней можно ездить.

– На нём, – поправил установщик. – Он считает себя самцом.

– Кто – он?

– Пак. Я решил звать его Паком – сокращённо от «паккард». И ещё есть такой дух у кельтов – пак, вроде бесёнка.

– Я после обморока… сна немного не вникаю, – призналась Карма, потирая лоб. – Ты его одушевил?.. хоть не натуральным бесом?

По коже пробежал знобящий страх – если Пепел поместил в машину дух прежнего владельца, к тачке нельзя подходить, тем более – ездить на ней. Лишённый загробного упокоения так повернёт из мести руль, что или всмятку об столб, или с моста рыбкой.

– Ни в коем случае. Слазил в овраг, нашёл котика… бывшего, недели три как дохлого…

– Мёртвого, – с нажимом вставила Марика.

– …да, призвал и вмонтировал. Кот достойный, порядочный, обещал слушаться. Он будет поддерживать на тачке наваждённый номер. Кормить придётся курятиной – только, сказал, импортную не ест, она с хлоркой.

– Тебе не установщиком, а в зоопарке работать, – искренне восхитилась Карма. – Я никогда с мелкими животными не ладила – души маленькие, глупые…

– Нет, они хорошие! – вступилась Рика за живулек. – Коты – как люди, только не говорящие.

– Так, давай сюда сеть, – велела командирша. – Там нет меток – живой, неживой?

– Никаких. В поле информации все живы.

Пока он распутывал нити аксонов, присосавшихся к компьютеру, Белль тихо поймала за руку Марику, притянула к себе, усадила рядом. Рика стеснялась и противилась, косясь на сэмпая.

– Спасибо, Рика-тян. Ты молодчина, так меня выручила!..

– Ой, хватит.

– Я без тебя не уснула бы.

– Да перестань!.. устала, вымоталась – и не заметила бы, как свалилась баиньки.

– Мне стало страшно – голова гудит, тяжёлая, воздуха не хватает…

– Это называется «зевота».

– …а глаза будто клеем намазаны, и ноги подгибаются.

– А вы там, в Надсистеме, разве не спите? Даже в Писании сказано: «И почил Бог от дел Своих» – спал, значит. Или как?

Карма задумалась, погрузилась в память о бестелесном бытии – сделала губы гузкой, свела глаза на кончик носа.

– Почить, опочить… Нет, не то. Неверный перевод. Когда Моисею диктовали, он понял по-своему, по-человечески. Для духовных это фазовые состояния, как фазы луны. Разве луна спит в новолуние?.. Ну ладно, я не о том. Когда мои глаза начнут слипаться, ты ляжешь рядом и будешь петь «Спи, моя радость, усни». Я так хочу. У меня образовалась положительная связь сна с колыбельной. Было так славно!..

– Нет! я не… ты ж не дитё малое!

– Я буду мучиться, если не петь мне на ухо.

– Скачай из сети – столько всего есть! колыбельные, шум дождя, мурчание котов…

– Тебя мне ничто не заменит, я чувствую. Ну, пожалуйста. Ты такая лапушка…

– Фу! кыш!

– Обижусь и буду орать. Я одинокая, без семьи. Ты же не бросишь меня, как ту машину в гараже, чтобы я пылью покрывалась?

– Откуда всё это?.. опять архивы лезут? что там у тебя ещё заложено, кроме давить на жалость?

– Мне нравится тепло и доброта, – призналась Карма. – Живые люди очень милые! Просто я не изучила подход к ним.

– Это не я, я композитная механка и сплошное наваждение, – поспешила заявить Рика, но Карма не унималась:

– Ты меня грела по доброте душевной!..

– Просто теплоотдача! Перестань, а то убегу.

– Меня надо лелеять и любить, так я больше понимаю.

– Тебя учить надо, а то опять дров наломаешь.

– Ты – моя училка!

– А вон, смотри – сэмпай, отличный малый…

– Ну его. Попросишь самое чуть-чуть – даст носовой платок, типа, утрись. Он… как это?.. не зовущий, правильно?

– Хватит! – Рика без всякого наваждения залилась краской. – Ты из Горней или бесовка снизу?.. Говоришь одну чушь – то пива тебе, то…

– Я должна изучать мир!

– Вот поедем в «Сыворотку», там больших мальчуков полон зал – изучай кого хочешь. – Вывернувшись из лап Кармы, она продолжила самым убедительным тоном. – Ребята – это интересно. Тебе понравится.

– Откуда ты знаешь?

– На тебя везде смотрят… ну, так, по-особенному. Если захочешь, все будут твои. Только надо выбрать одного, чтобы водиться с ним, и ни с кем больше.

– Сэмпай отпадает, – вслух решила Карма. – С ним – нет. Он железки любит. Дохлых котов в машины вкручивает…

– Мёртвых!

– …и ничем живым не увлекается.

– Так! – Пепел оторвал от ноутбука нити, показавшиеся ему лишними. – Вроде бы главные контакты сохранились. Этого для связи хватит. Можно приступать.

– Ну, что я говорила? – картинно показала на него Белла.

– А?..

– Тащи сюда, чучельник.

– Ой, сколько новых слов у нас распаковалось из архива.

– Давай-давай! а сам иди кота кормить. Кот голодный! сейчас бибикать начнёт, из гаража ломиться…

– Хм! думаешь, купить курятину – это просто?.. Придётся по Центраку побегать, фермерских кур поискать… Легче свинину найти!

Перетащив стол – Карма отходить от батареи отказалась, – он помчался на рынок, а паненки погрузились в бездну слизистого разума, живущего во тьме под городом.

Там бурлило и переливалось вечное – чьи-то вздохи, чьи-то крики, чьи-то стоны, голоса умерших, болтовня живых:

– В ожидании чуда. В ожидании волшебства. В ожидании любви. В ожидании. Жду. Жду любовь, что-то невероятное

– провались оно все пропадом, дайте мне спокойно насладить предболезненным состоянием, когда тебе все пофигу и ты счастлив просто от того, что лежишь на кровати и практически спишь Чтооооб вас

– Ненавижу тебя, никогда не трогай мои волосы, получишь еще сильнее, чем сегодня, понял, я тебе твою челку отковыряю своим самым тупым ногтем, только подойди ко мне

– О… что это? кто с кем говорит? – Кармабелла синими огнями быстро сканировала бегущий текст.

– Их не поймёшь. – Рика глядела на экран с сомнением.

В школе препод по безопасности наставлял: «Мозговое желе содержит яд, стоки сознания, они разъедают разум. Тот, кто подпустил к себе аксоны, гибнет от паралича и голода. Церковь рассматривает сплюх как наркоманов, добровольно идущих к погибели; для отпевания их нужно благословение правящего архиерея».

«А как же пострадавшие от Х-Азар(т)а?.. – внутренне возмутилась Марика. – Нас же никто не предупреждал, что в игре рулят бесы!.. Наоборот, написано – «Возрастной рейтинг – без ограничений, нет насилия, политики и взрослого контента». Ага, зато под машину толкают и в люк!.. И за это – в тёмную локацию? Несправедливо так, подло!..»

Тем временем Белла увлекалась всё глубже:

– Смотри, смотри, а вот! какие чувства!

– для вас я наверно просто как клякса... плюнул и я растворилась... Как мне плохо... И родители, и трудные ситуации, и то что нельзя назвать любовью, и то что всегда я страдаю ну тоесть со мной случается многое, и что я наверно чей-то предмет... Всё хреново я уже предсмертную записку написала... умирать не хочется, но мне больше... ммм... ах… как мне плохо вам меня не понять

– Надо ей написать. Как туда войти?

– Мы уже там. Вот, – Рика перехватила мышку, кликнула по «Добавить комментарий», – и теперь пиши.

– Апмы! – застучала Карма кончиками пальцев. – Ьовнрчоыкемк ев икьэ!

– Ой!.. стой! Ты по-каковски пишешь?

– Как? вашими буквами!

– Ты почитай, что написала.

– А… м-м-м… да. Это мой родной язык, енохианский. Транслитерация. Сейчас… секундочку… мне надо в голове переключить клавиатуру.

Крепко зажмурившись на миг, она вновь открыла глаза и продолжила:

– Прив! Благословение на тебя! Кончай сопли по сети размазывать. Бог есть, это правда! Он тебя видит, Он тебя любит.

– Ну и что, – был ответ. – Зачем он сделал мир такой дерьмовый.

– А ты хочешь, чтоб тебе всё дали даром? Тебя уже родили, скажи спасибо! Ты живая, умная, вот и борись. Мир был хороший, потом его загадили. Надо устроить глобальную чистку. Если увидишь грязь, отправь её…

– Так нельзя писать, – нахмурилась Марика. – Это для ребячьих сайтов.

Карма заворчала, но стёрла написанное. Заменила.

– …и вообще держись, не сдавайся, мы здесь, и скоро мы всё разнесём к…

– Белль, это матом. Сотри, а?

– Но почему?! звучит сильно!

– Бабушка говорила, – тихо промолвила Рика, – что мат пачкает язык и уши. А если написать, то и глаза. Ну, и мозг тоже. Бабушку, между прочим, взяли в рай…

– Весомый аргумент, – признав правоту Райны Кереш, Кармабелла изменила фразу.

– …разнесём во имя Божие! Небо будет светлое, люди добрые, а пиво задаром. Мы партизаны неба.

– Архивные слова?

– Молчи, меня прёт.

– Место свиней на сковородке, а не в мэрии!

– А есть домашние свинки, они милые!

– …на поводке, а не в мэрии! Спроси себя – кто я? человек или свинья? Если человек, то давай с нами. Устроим свиное родео, поглядим, как они бегают!

– Пепел точно сказал, что желе не прослушивают?..

– Эй, ты, – влез кто-то с ником «Клохтун», – мы тоже здесь. Развыступалась ты, детка. Не трожь свиней, а то пожалеешь.

«А ведь я уже встречала его раньше, – поняла Марика, узнав святочную личину с рогами на аве. – Реклама гадания, да?..»

– Белль, это бес, – шепнула она Карме прямо в ухо. – Берегись.

– Пусть он бережётся. Хотя ему не поможет. Смотри, как с ними надо…

– Полегче не поворотах, Няф-Няф недорезанный.

– Заглохни, белобрысая. Ты одна, нас много. Имя нам – легион, ХА-ХА-ХА. Город наш, вали отсюда, пока перья не выдрали.

– Откуда он знает, что… – неуверенно заговорила Рика. – Разве ты аву ставила?

– Ах, перья?.. – Карма задышала глубоко и часто. – Ну, скот рогатый – стой, не падай!

– Отче наш, сущий на небесах, да святится Имя Твоё, да приидет царство Твоё, да будет воля Твоя на земле, как и на небе!!!

Ава Клохтуна скорчилась, смялась, вместо текста побежали чередой бессмысленные знаки – ()*%$#@#$^&***+_)(!~!((*&&^^, – и через мгновение все его комменты сгинули, будто их метлой смело.

– Так-то, зловонь от пекла!.. больше не сунется.

– Они нас вычислят. По IP.

– В этой слизи? Лиха им в запазуху, а не мой адрес!

– Пользователь «Клохтун» покинул свободную биологическую сеть и удалил свой аккаунт.

– Видела? слился, как миленький, – торжествующе взглянула Белль на Рику. – Учись. Главное – самообладание и вера. У нас всё получится, ясно?

Удаль, с которой Карма изгнала из сети беса, воодушевила Марику и захватила её, как победный порыв. Значит, можно их одолеть! можно!.. эх, знать бы раньше, как эту нечисть вычислять, чем управляться с ней – глядишь, и в Х-Азар(т) бы не ввязались… Где взять такой тестер, чтоб показывал, что бесяво, а что чисто?

– А если ГСП отсюда вызвать? – дерзнула спросить она.

– Для этого комп не нужен. Надо назвать адресата, чётко сформулировать заявку или просьбу, лучше вслух – и в любое время, из любого места. Называется «молитва».

– Ну-у, так скучно…

– Нормально работает, способ проверенный. Моисей, пророки – все успешно пользовались. И пока мы справляемся, ГСП беспокоить незачем. Наше дело правое, благословенное заранее. Но в жидкой сети нелады – тлен какой-то, уныние, плюс бесовщина…

– Сюда ходят отдыхать, – стала объяснять Рика. – Жизнь очень напряжная – учёба, родители, народ кругом, всякие отношения… здесь можно надеть маску, сменить роль, свить гнездо, такое личное пространство.

Судя по лицу Кармы, оправдание человечьих слабостей ей не нравилось, но она не перебивала Рику, а старалась глубже понять здешнюю реальность. Не все тонкости можно различить с высоты ангельского полёта.

В синих глазах её читалось, что она готова была, по своему обыкновению, сказать какую-нибудь резкость, однако сдерживалась. Губы не кривила, а только слегка поджала.

«Обучается, как Терминатор в кино!» – подумала Марика.

– Ну, пусть так… – выслушав, сквозь зубы ответила Белль. – Я не везде была в сети. Это тёмная страна. Может, где-то в ней и божественное есть.

– Есть, есть! я видела. Там подземная церковь святого Якуба. Такая альтернативная.

– Чушь. Не бывает никаких альтернативных. Есть одна – Единая, Святая, Соборная и Апостольская, точка.

– Ты историю не знаешь. Когда австрийцы в тысяча семьсот…

– Ох. Тут ещё и история есть!

– А как же! история Отечества, по ней экзамен. Короче, княжеский род по мужской линии прервался и, согласно договору, мы вошли в империю, а наши попы решили, что навяжут унию или в папизм окрестят…

– Не сейчас, Рика-тян. Я хочу карту города. Она есть в сети?

– Открой поисковик. Он здесь. Пиши – «карта Ризы подробная с улицами и домами».

– Ага… ух ты! вот это да!.. И где мы тут сейчас?.. представляешь, наш дом – памятник архитектуры!.. а где крестики – церкви?

– Кладбище. Четыре старых и одно новое, Исойка. При социалистах открыто за городом.

– Как интересно!.. Надо посмотреть! а что такое здесь – «Колония Галенча»?

– Э-э-э…. это психушка. Детская больница. Там очень… тёмная страна.

– А?.. почему?.. ну-ка, быстро говори. Что ты мнёшься?

– Долгая история и мутная, я всё не знаю… мама кое-что рассказывала. И на краеведении…

Ссылаясь на маму – её ум, опыт, знания, – Рика всегда чувствовала себя уверенней, словно мама незримо появлялась рядом и поддерживала, давала опору. Можно даже закрыть глаза и представить, что она здесь на самом деле.

Если этого оказывалось мало, можно было обратиться к бабушке. Удивительно, её уже не было в живых, а она всё равно приходила на помощь. Как в песне русских парашютистов, которую, по её словам, любил дедушка: «Наши мёртвые нас не оставят в беде».

Бабуля знала историю насквозь, до самых мохнатых веков, а во временах кайзеров жила как дома.

– …а бабушка из немецкой книги мне читала - «Gefängnisse und Kerker der Markgrafschaft Scheitel», «Тюрьмы и узилища маркграфства Шайтель». Колония старинная, ей почти двести семьдесят лет. Там было подгородное имение пана Кристофа Галенича…

– Ты же про больницу начала. И что?

– Её иезуиты построили. Вроде монастыря или пансионата. Потом их выгнали, стал воспитательный дом. При республиканцах, после Первой Мировой, туда стали помешанных свозить. А после там распоряжались немцы… нацисты. Аненербе, знаешь?

– Нет. Что это за слово?

– Примерно – «наследство мертвецов». Школа чернокнижия, где чёрные важдаки. Они искали протоплазму, фантастическое вещество. По идее, из неё можно сделать что угодно, будет как живое. Такая особенная лженаука, – прибавила Рика, поглаживая гладкий прохладный аксон. – Кто в Галенчу попал, тот не возвращался. Когда подошли русские, наци всех согнали в подземелье башни и пустили газ.

Карма взглянула на Марику сочувственно, едва не жалостливо, будто на больную:

– Какая-то ужасная у вас история…

– Да, там ещё солдаты в кровь передрались. Наши и чехословаки. Их армейский корпус и наша бригада Томаша Харнася шли с Гуканьского перевала, после боёв, и заспорили, кому на отдых встать в Галенче. До стрельбы дошло. Русские их разнимали.

– Плохое место. Я туда не хочу.

– В той башне с тех пор никто не живёт. Холодно, сквозняки и сны тяжёлые. А там жилые этажи, можно шикарные лофты устроить.

– Не вздумай там селиться. По ходу, башня ещё не отмолена.

Их сетевая сессия продолжалась бы до вечера – так подхлестнуло подруг ощущение силы, – но установщик возвратился с рынка, приволок сумку провизии, у Кармы загорелся жор, она набузовала себе ягод с майонезом и лопала, пока не начала икать.

Потом они пошли кормить автомобиль.

Это шоу не для слабонервных.

Кто видел, как кошачий череп под капотом трескает куриные окорочка, тому не страшен и концерт самого тяжёлого металлического рока.

* * *

«Бедро куры фермерское» – прочёл Друц в меню. Столовая мэрии кормит прилично, тут не всучат ни ядовитых кур под соусом, ни контрабандную свинину.

Конечно, Потребнадзор проверяет весь импорт, но есть подлые поставщики. Нет-нет да завезут нечистую пищу с подложными сертификатами.

Всего неделю назад белые санитары сожгли на таможне семь тонн свиного фарша. Семь тонн злокачественной порчи для непривитых, семь тонн уродства и перерождения… а для привитых – семь тонн ужаса.

Хот-дог в забегаловке, гамбургер в буфете, чевапчичи с лотка – свиной белок можно поймать везде. Осквернишься, и сразу прихватит – начнёшь на глазах превращаться. Это – кара за каннибализм; нельзя поедать себе подобных. Мясо братьев по крови для привитых запретно, табу!

Но есть молекулярные тестеры, они спасают.

Главное, не тыкать тестером в котлету на глазах у всех. Надо делать это незаметно. А с бёдрами кур вообще нет проблем – чистое мясо, красивая косточка.

Проблема в другом – в комиссаре Гордане. Лощёный шеф полиции каждый день требовал очного доклада – как обстоит дело с поимкой террористов? И вместо того, чтобы курировать розыск, ищи Гордана по учреждениям…

Поддавало жару и столичное начальство. Из Велеграда пришла методичка о борьбе с распространением мозгового желе. Предписывалось после акций мыть обувь санитаров чуть не сулемой – потому-де, что желе передаётся чем-то вроде спор, разносится на ногах и автомобильных покрышках. Доказали это в России, в университете Самары. Названия спор звучали загадочно и отвратительно – склероции, сферулы, – как имена демонов. Попав в благоприятные условия, они порождали плазмодий – ту жижу, с которой бился спецотдел.

«Молодцы ребята, бык вас забодай, – злился про себя Друц. – Учёные, в колбасе копчёные, в твороге мочёные – а где вы были двадцать лет назад, когда всё начиналось? кто вам мешал изучать эту подвальную слизь и выяснять, как она размножается?.. а, ну да, конечно – на это денег не давали. Как всегда. Пока не разнесли слякоть по всему свету. Где её нет? вроде, в Антарктиде и в Гренландии?.. русским-то хорошо, у них девять месяцев зима, любые склероции вымерзнут...»

Вся научная возня по поводу желе сводилась к идее приручить своевольную слизь и поставить себе на службу, хотя никто в этом не признавался. Пока процветали только химические концерны, производящие средства против скользкой напасти.

– Ну-с, как успехи, инспектор? – Изысканный красавчик Тоша Ткач поставил свой поднос на его столик.

– Вашими молитвами, – буркнул Максим, раздирая вилкой курье бёдрышко.

– У вас осталось мало дней. Гордан говорил с мэром, они вами недовольны…

– Работаем на пределе возможностей, – с неприязнью посмотрел Друц на Ткача.

Странно, недосып после излишеств в «Лыбеди» давно прошёл, а впечатление о сходстве Тоши с девчонкой из травматологии осталось. Вот же прилипла иллюзия… Лоб, глаза, брови…

«Чур меня. Сгинь, семью семь раз аминь!»

Иногда и бабушкины деревенские заклинания годятся.

«Хоть бы ты поскорее всё съел и ушёл».

– …ещё пять суток, и прощай должность, – продолжал Тодор, как бы слегка сочувствуя. – Где вы служили раньше, до назначения в спецотдел?

«Ах ты, ехидна приближённая».

– Подыскиваете себе местечко? что, мэр и вами недоволен?.. Мне казалось – у вас полное взаимопонимание, душа в душу.

Второй зам даже не сморгнул. Выдержка, достойная администратора.

– Могу по знакомству устроить в полицию нравов, – предложил Друц, чувствуя, что наживает врага. – Рейды по притонам, допросы порочных мальчишек… Подходит?

– Благодарю, мне пока в мэрии не надоело. Мэр дорожит непривитыми сотрудниками. А вас и прививка не выручит.

– Он держит при себе непривитых, чтобы над ними доминировать?

– Ему нравится быть на высоте. Да и должность обязывает.

– Вас-то как прививкой обошли? ведь был общий приказ…

– У меня слабое здоровье. Врачи запретили…

«Ишь, гадюка – увернулся!»

– …поэтому я – любимчик. В отличие от вас.

– Вроде домашнего животного?

– С вашим умом пора быть старшим инспектором, а придётся назад в детективы. Жаль. При другом начальстве могли бы и в комиссары выдвинуться…

– Вряд ли я при вас продвинусь. Вы нашу породу не любите. Верно?

– Я не расист. Бойцовые кабаны нужны при любой власти. К тому же, ваша болезнь излечима.

– Лучше свиная котлета, чем антисвиная сыворотка, – скривился Друц. – По крайней мере, цел останешься, а не сгниёшь заживо.

– А вы пробовали?

– Были те, которые лечились сывороткой. Их хоронили в закрытых гробах. Неаппетитное зрелище.

– Безграмотное самолечение – без врачебного контроля, на дому, большими дозами, чтоб побыстрее… Ладно, вам видней. Все имеют право на страх. Но у вас есть шанс сохранить должность…

– С этого бы и начали, а то вокруг да около. – Друц обсосал косточку и положил её на опустевшую тарелку. – Что нужно?

– Сыворотка. Кубиков десять.

– Столько не вливают. Смерть на игле. Для пробы нужна одна сотая грамма, разведённая на физрастворе.

– Так вы согласны?

– Слушайте, при ваших связях… Возьмите в центре вакцинации.

– Там сыворотка в сейфах, на учёте. Любой лаборант донесёт. А вы при обысках конфискуете ампулы… одной ампулой меньше, одной больше – кто заметит?

– Логично, – кивнул инспектор. – Хорошо, раздобуду. При связи будем называть её – «микстура».

– Ах, прелесть! – Ткач лучезарно улыбнулся. – Пусть думают, что вы поставляете мне дурь. В таком свинюшнике, как Риза, это настолько естественно, что подозрений не вызовет.

* * *

Пока Друц отсутствовал, рабочий зал волшебно изменился – теперь тут доминировал центр, занятый ограждением бассейна. Кроме упиравшихся в потолок панелей его со всех сторон закрывали строгие плотные занавеси малахитового цвета, будто священную Каабу или святилище Изиды. Туда вели проложенные по полу трубы и гофрированные рукава вентиляции под потолком.

Жужек, временно назначенный ответственным за желе, оборудовал всё здраво и удобно – у ограждения стояли два стола, заслонённые ширмами, один для наблюдателя, другой для посредника, ведущего переговоры с полужидкой бесформенной панной.

Пучки проводов и моргающие светодиодами блоки индикации безмолвно свидетельствовали, что пленница под неусыпным контролем.

– Есть успехи? – спросил Друц, едва кивнув вставшему навстречу надпрапорщику.

– Частично, пан инспектор.

– Как это понять?

– Выяснилось насчёт Яна Траскина. Мы все о нём помнили, просто забыли, как его звать. Этот тот паренёк, что три года назад спас ребятишек на реке, а сам утоп. Его и не нашли тогда, рекой унесло – форменный сгинец. Медаль за спасение на водах вручали родителям… Но кто нацарапал имя-фамилию и прочее там на механе… явно ж не он сам. Он, если б таки выплыл, вернулся бы домой.

– Да, странно – но что есть, то есть. Напишете подробно в рапорте, как полагается.

– …но панна утверждает, что он жив, – продолжил Жужек как-то неуверенно. – В смысле, душа жива. Типа, там тело – не главное. Как мне её показания протоколировать – подробно? и от чьего имени?

Над этим Друц размышлял две-три секунды:

– Пишите – внештатный информатор, с псевдонимом… придумайте сами.

– Она предлагает дозвониться до него.

– До кого?

– Яна Траскина. Но требуется ваша санкция.

– В смысле?..

– Ей нужен для звонка радар локационной станции НАТО в Карпатах. Ну, где они стерегут русские ракеты.

Тотчас инспектору представилось, как он даёт панне, шевелящейся в бассейне, разрешение проникнуть в компьютер станции «Гуца». Далее – визит агентов контрразведки: «Это вы посягнули на безопасность Североатлантического альянса?» Тут понижением в должности не отделаешься.

«Хотя… В слизи нет IP-адресов. Пусть работает через аксон. У неё нет ни лица, ни личности, ни юридического статуса. Просто образец плазмодия в корыте».

– Но почему радар?

– Ну, Ян как бы на небе. Туда звонить – дальнобойность и мощность нужны.

К ним, замерев и стихнув, прислушивались сотрудники за ширмами. И за ограждением что-то насторожилось – Друц буквально кожей ощущал это.

– Вы так говорите, Жужек, будто верите в небесный рай.

– Но попробовать-то можно, – мягко увещевал надпрапорщик. – Вдруг получится.

– Ну что ж… занимались мы нежитью, теперь займёмся святостью. Даю разрешение. Поставьте панну в известность, пусть приступает к работе.

– Ересью пахнет… – зашушукались люди в зале. – Да брось, ничего не выйдет… А откуда надпись с молитвой?.. На святую воду желе не реагирует, видел же. Рассуждаешь, как социалист. А я в поповские штуки не верю.

– Теперь о второй персоне, – продолжал неотвратимый Друц. – Михела Дивина и телефон.

Жужек нахмурился.

– Тут сложней. Её задержали на автовокзале для выяснения личности, чтобы вернуть к родителям, а оказалось – она никто и ниоткуда, никакой Михелы Дивиной на свете нет. Проверяли по всем базам, вдоль и поперёк, от Хорватии до Польши, и в Болгарии с Румынией. Вела она себя как ненормальная – ну, так пишут, я подробностей не знаю, – и её заперли в Галенчу. Оттуда она и сгинула. В условиях неочевидности, как пишется.

– Конкретнее, пожалуйста.

– А проще некуда – влезла на водонапорную башню, ну, где в подвале была людоморня, и пропала. Наш сыскной отдел вызывали её искать.

– Нич-чего не понимаю… В бак, что ли, нырнула?

– И бак сливали – ни следочка. Объявляли в розыск, но безрезультатно. Тому пять лет уже. Она до сих пор живой числится; суд её в покойники записывать не соглашается.

– Бред какой-то. А что говорит о ней панна?

– Она отказалась этим заниматься. Прямо наотрез.

– А ведь обещала помогать. Намекните ей, что порядочные люди так не поступают. Если она ещё считает себя человеком.

– Говорит, у неё тяжёлые воспоминания. Даже от еды отказалась и коркой покрылась.

Друц задумался.

– Положим, так. Что с телефоном?

– В открытых списках не числится.

– Наш отдел связи помог?

– У них номер в перечне скрытых абонентов. Чтобы назвать пользователя, нужна санкция краевого прокурора или запрос по борьбе с экстремизмом.

«Мало мне проникновения к радару НАТО – ещё с прокурором объясняться!.. Эх, была не была – придётся пустить в ход чрезвычайные полномочия. Борьба всё спишет – вон, мэр даже убийства обещал простить… Но лих возьми, что за граффити в халупе на Затинной! девушка, которой нет, и телефон, чей владелец засекречен!.. Я буду не я, если не докопаюсь до истины. Иначе что я делаю на этаком посту?»

– Я сам позвоню связистам. Через минуту у нас будут данные абонента.

– Пан инспектор, сигнал из желе, – заговорил посредник, не отрывавшийся от экрана.

Друц и Жужек с двух сторон склонились к монитору.

– Нет! Нет! Нет! Не звоните туда! Вас обманут!

– Она подслушивала?

– Внешние микрофоны подключены. Отключить?

– Поздно. Будем говорить. Кто обманет?

– Они. Эти люди.

– Можно выражаться яснее?

– Они вам не подчиняются. Это подразделение Евросоюза. Их начальство в Нидерландах. Велеград подписал с ними протокол о взаимодействии. Вы для них никто. Вас могут обвинить в чём угодно – в пытках, в жестоком обращении, в геноциде, и вы не отмоетесь. Они умеют обвинять, а вы не умеете защищаться. Не надо звонить. Связаться с ними – хуже, чем с дьяволом.

– Откуда у вас такие сведения? – Друц взглянул на посредника и жестом спросил: «Запись идёт?» Тот коротко кивнул.

– Я там была. У них. Там… там… Это стратегия. Так же, как свиная вакцинация. Мир будущего.

Читая белые буквы на васильковом экране, Друц мало-помалу наливался раздражением. Сама мысль о том, что ему в его собственной стране, в его родном городе могут ставить препоны какие-то евродеятели, возводить на него лживые обвинения, ставить его на одну доску с нацистами – ради того, чтобы сохранить в тайне какие-то свои тёмные делишки, – эта мысль могла выбесить до ярости.

«Как это – мы не умеем защищаться? А кто дрался с хазарами, с гуситами, мадьярами, поляками? с вашей евроинтеграцией нацистского розлива – не мы?»

– Панна, мы вас не выдадим, будьте покойны. Вы под надёжной охраной.

– Я не боюсь. Я уже так покойна, что дальше некуда. Просто очень противно вспоминать их…

– В интересах службы мне важно знать, кто абонент. Если он нарушил законы…

– Ещё как нарушил. Но он под прикрытием.

– Ничего, закон о борьбе с экстремизмом и не такие двери открывал.

– Да вы его знаете. Может, даже встречались раз-другой.

У Друца неприятно заныло в том месте, где находится совесть. А то уж он почти забыл, что она есть.

– Вот уж вряд ли.

– И не сопровождали сплюх в больницу?

– Ну, это скорее хоспис. Центр милосердия.

– Тогда проверьте его на желе и аксоны. Потом расскажете, как вас оттуда проводили взашей и несолоно хлебавши. Сплюхи – идеальный материал для изучения гибрида «человек-плазмодий». Их и не лечат. Зачем? А вы – надёжный поставщик.

Воцарилось молчание. За панелями потрескивала корка – желе оживилось, двигалось и ломало покрытие, защищавшее от высыхания.

– Извините, если я вас обидела. Но когда-то же надо узнать правду…

– Благодарю за откровенность, – наконец сухо отозвался Друц. – Итак, это не хоспис…

– Конечно, нет. Исследовательский центр. Для прессы и Ти-Ви есть ряд демонстрационных палат, а остальное – операционные, лаборатории, реанимация, – за тройным барьером. Отделение Ноль, даже Минус Один в Галенче. Отделение, которого не существует. Оттуда только выносят ногами вперёд.

– Матерь Божья, – пробормотал растерянный Жужек, – но это ж детская больница…

– Дети – это будущее. Господа трансгуманисты желают знать, насколько совместимы люди и аксоны. «Стратегия 2045» предусматривает сращение человека с машиной. Желе делает это без боли и отторжения. Многообещающая технология. Как механы на поле боя. Когда-нибудь сработает.

– Как же вы от них сбежали?.. – задумчиво промолвил Друц.

– Пусть это останется моей маленькой тайной. Может, ещё кому-то повезёт сделать так же.

– Михела Дивина – слышали о такой?

– Нет. Кто это?

– Не суть важно. Отключите микрофоны.

– Может, мне стереть это всё? – осторожно спросил посредник.

– Зачем?.. Сохранить, датировать, под грифом «Только для служебного пользования». Информатор без лица, под псевдонимом.

– Она образованная. Наша панна, – прибавил Жужек, поймав вопросительный взгляд инспектора. – Минимум старшеклассница. Вон как рассуждает. Замучили, значит, её, бедолагу…

– Но в рай таки не взяли. Как церковь учит – сплюх не берут. Поскольку сами в себя сеть пустили.

– Так и вниз не скинули.

– Вот и думай теперь, поминать её за упокой или за здравие, – хмыкнул Друц. – Всё нам спутало желе. Как с этим в церкви управляются, не представляю.

– Запросто, пан инспектор. Где раньше читали «во аде держимых», теперь ещё просят за «в желе томящихся». В ногу с веком, по особому разрешению епископа и за тыщу семьсот крон… Дороговато, конечно, но ради своих, родных, и две тыщи отдашь, лишь бы упокоились с гарантией.

Жужек с Друцем переглянулись, и инспектор промолвил:

– Хотя следовало бы догадаться, что церковь это не оставит без внимания.

И после паузы добавил, глядя на занавеси бассейна:

– И про научный центр – тоже. Неладно у нас в городе. Словно гнильё какое-то.

– Это точно, пан инспектор.

– Надо что-то делать.

– А то ж. Вы только скажите, скомандуйте. Мы-то сразу поймём, что пора.

* * *

Вещий сон не сработал.

Сведения о результатах наводки на Белую Деву не пришли, но это Тимку не тяготило. Она боролась с новыми ощущениями – и поддавалась, уступала им… и не жалела об этом.

Видимо, тело, исцеляясь, всё больше сковывало плотью овладевший им мятежный дух. Вести из Подсистемы вязли, глохли и застревали в человечьих сновидениях, занимавших всю ночь Тимы.

Эти сны, причудливые и трогательные, увлекали, уводили, и каждая новая картина была занятнее прежней. С усилием Тимка призналась себе, что сны смертных – приятное отдохновение. Куда лучше вечной бессонницы блуждающего духа. Во сне к телу возвращалась сила – так, словно вдохнула астрального ветра, кормящего скитальцев неба.

Получив процедуры, она отдыхала с закрытыми глазами, словно ждала пришествия снов.

Так называемая мама ненадолго ушла домой – прибраться, сделать своей девочке что-нибудь лёгкое и вкусное.

«О, Хазар во Тьме Кромешной… она и правда стряпает шикарно! Я бы съела эти голубцы вместе с ложкой. А компот с боярышником – м-м-м! выпью целую кастрюлю. Она так радуется, когда я ем…»

Радость так называемой мамы, её улыбки и свет в глазах вызывали в Тимке внутреннее жжение и какое-то смутное колющее чувство.

«Я её ненавижу. Презираю. Она всю себя вложила в это тело, посвятила себя ему, сюсюкала, тетешкалась – а зачем? чтобы оно запуталось в своих хотелках, в терзаньях безотцовщины, в подростковом упрямстве и понеслось к рубежу миров… под мой хохот! Но почему она, после всего, что случилось, так смотрит на меня? чего она ждёт?.. Я выживу. Я вырасту. Я стану стервой, и первое, от чего я избавлюсь – от мамы! Нет, сначала сниму крест. Давит… Её глаза – невыносимы. Как можно кого-то любить? Есть только сообщники и жертвы. Ну, ещё любовники – сначала они сообщники, потом жертвы. Она ужасна. Особенно когда целует…»

При воспоминании о поцелуях так называемой мамы Тимку прохватил озноб. Страх пополам с наслаждением.

«Нежность, – со скрипом провернулись мысли. – Это опасное чувство... Нельзя ему поддаваться, нельзя… Она – ничто, она исчезнет. А я буду всегда».

«А Суд?» – напомнил зловещий шёпот.

Сердце дёрнулось, из губ Тимки вырвался слабый беспомощный стон.

«Страшный Суд? когда он ещё громыхнёт!..»

Тогда – конец. Всё перевернётся. Воздушное небо, обитель вольных бесов, рухнет на пылающую землю и провалится ниже бездны, в тюрьму огня и мрака. Воссияет Горняя, и лики исполнителей отразятся в волнах всемирного потопа.

«Не скоро. Не завтра. Ещё порезвимся».

Шов между панелями на потолке представился Тимке секундной стрелкой – тик-так, тик-так, время шагает, уходит, Суд всё ближе.

Кажется – и тело, и что угодно отдашь, чтобы стрелка замерла, помедлила.

Тимка с болью ощутила себя во власти неумолимого времени. Даже в её новом теле – молодом, растущем, пышущем жизнью, – заложена тикающая мина старости. Плоть увянет, дух оторвётся от неё и вновь окажется в пустынном воздухе, где реют бесплотные – где ни вкуса, ни запаха, лишь электрическая дрожь греховных помыслов.

Неужели из этой ловушки нет выхода?

Даже поговорить не с кем!

Тимка почти решилась вызвать медсестру – всё равно кто, лишь бы не изнывать тут в одиночестве, – когда заметила, что она в палате не одна.

Колышущиеся, прозрачные, они походили на кисейные полотнища, плавающие в пространстве. Цвета сепии, с едва видимыми расплывчатыми лицами – они пытались обрести облик, но плазменное тело не сожмёшь в нечто с руками и ногами. Тихие, еле слышные голоса. Они не приближались – крест мешал.

– Поганое попалось тельце? порченое? эх, калека…

– Что вам надо? – напряглась она.

– Твоя наводка на исполнителя не сработала. Кто-то вмешался.

– Горняя, кто ж ещё!

– Не они. Это снизу, из-под города.

– Ну, так найдите, раздавите!

– Ишь ты, бревно лежачее! Тебе тут просто говорить, а ты войди в желе и поищи там. Клохтуна вышибло оттуда, он до сих пор сам не свой.

– Кто?

– Угадай с трёх раз, кто власть имеет.

– Займитесь ею, или она займётся вами.

– Тогда и тебе несдобровать. Разгонит нас – за тебя примется. Поройся у тела в мозгах – там земной опыт, что он скажет.

Тимка надолго задумалась, перебирая молекулы памяти.

– Замарайте грехом. Оскверните. Либо уйдёт из тела – и оно достанется кому-нибудь из вас, – либо падёт и перейдёт к нам.

– Без тебя умные! Нужен точный совет.

– Смотрите на слабости тела. Они такие же, как у людей. Выберите, на что нажать. Войдите в прямой контакт.

– Легче сказать, чем сделать. Почует.

– А вы ухитряйтесь! – пошипела Тимка сквозь зубы, яростно сверля глазами исчезающие тени. – Или вы сможете, или она вас вышвырнет из мира. Вы телом не скованы – идите! что медлите?.. боитесь?

С гневом и бранью тени растворились в стенах, а в дверь заглянула так называемая мама.

– Не соскучилась, Тима?

При виде её улыбки Тимке стало неожиданно легко и спокойно, словно мгновение назад тут не вились грозные тени воздушного неба.

«Что происходит? Почему…» – успела она удивиться перемене в настроении.

– Ма, я так тебя ждала! Ты принесла…

– Свежая вкуснота, срочная доставка для Тимоны. Чтобы ты скорее поправлялась.

«Для меня… Только сообщники и жертвы! – одёрнула она опасно пошатнувшиеся чувства. – Я вечная, она смертная, между нами не может быть ничего общего. Я сильная. Сильная! смелая! Я всё преодолею. Я… я смогу читать дальше».

После еды она попросила:

– Ма, выложи мне книгу на подставку. Ту, где легенды.

– Опять?.. может, передумаешь? Она напугала тебя…

– Нет-нет, нисколечко. Я… – Она подумала, как бы красивей соврать, – я загадала… дала зарок – если прочту, то выпишусь к Р… Ррр…

От одного этого слова перехватывало горло, голос срывался на хрип, а хотел – на рычание.

Если б она воплотилась зверодемоном, то и взревела бы. Но пришлось притвориться, что просто закашлялась.

В конце концов, раз ты выбрала жизнь среди людей, учись проговаривать их слова отчётливо. Даже через силу.

– …к Рождеству.

– Дай-то Бог. Хорошо, сейчас выложу.

«Так, на чём я остановилась?..»

«Похоже, нас ждёт засада, – процедил Фра Мортус, вглядываясь в даль, скрытую маревом жары. – Эй, выслать разведку!..»

«Ну, помоги Хазар Великий!»

Текст открылся навстречу, будто поджидал её – холодно, бесстрастно, хищно, как ждёт добычу капкан:

«Посланцы вернулись в растерянности:

– Мессер, врага не видно. Только нищий старик нам попался…

– Так тащили б сюда, на допрос!

Но молодчики мялись, переглядываясь:

– Не с руки его хватать. Вдруг он заразный…

Плюнув от ярости, Фра Мортус послал коня вперёд, а войско двинулось за вожаком.

И точно, на обочине под мёртвым деревом сидел седой старец с посохом и сумой, в жалком рубище.

– Эй, старина! – с седла окликнул его Фра Мортус. – Как проехать в Милан?

– Езжайте прямо, попадёте куда следует, – ответил старик.

Его лицо страшило Уголину – он чем-то напоминал отца, павшего от её руки, а во взгляде его чудился немой упрёк. Внезапный стыд и тоска охватили девушку, хотелось дать шпоры кобыле и мчать отсюда, не оглядываясь – быстрее вихря, лишь бы скорей забыть, оставить за спиной минувшее…

Старик?.. Морщинистый, тёмный – а глаза молодые и ясные, словно на юношу одета старческая маска.

– Что там? – рукой в кольчужной перчатке Фра Мортус указал вперёд, где была жаркая, мутная мгла.

– Там лежит иное царство. Мессер, подайте убогому! – Старик протянул ладонь за милостыней.

– Вот ещё! – фыркнул кондотьер, тронув вороного шпорами. – Скажи «спасибо», что я голову тебе не снёс!..

Но Уголина, задержавшись, вынула из кошеля серебряный немецкий грош и кинула старику:

– Помолись за меня.

– Да исполнит Бог твои желания, графиня – мчать быстрее вихря и всё позабыть, – поклонился нищий. – Я буду ждать на обратном пути.

«Как он узнал о моих чувствах?.. как посмел сказать о них?!» – вспыхнуло злостью сердце Уголины. Её рука потянулась к мечу, но тут кобыла прянула за вороным, унося всадницу. Войско тронулось как стадо и побрело мимо нищего. Мало кто бросал ему монету или кусок хлеба.

Когда повозки обоза ушли в знойное марево, в долине подул ветер…»

Из книги повеяло сухим палящим жаром, словно Тимона близко заглянула в топку. Она плотно сжала веки, но продолжала видеть – жаркий огонь, огонь, огонь, языки его всё ближе, вот-вот лизнут лицо, спалят ресницы…

«Хазар, помоги! Тьма, приди, остуди!»

Вот, сейчас хлынет чёрное, оно зальёт, загасит пламя!..

Но тьма отступала, а жар надвигался.

Тима попыталась увернуться, отвернуться, но тело не слушалось, только рукой можно было прикрыться, но ладонь была прозрачной – сквозь неё так же ослепительно сияло пламя.

«Мама!» – закричала она, и кто-то взял её за руку, и огонь угас.

– Тима, что ты?..

– Почудилось… почудилось… – лепетала Тимка, прижимая к себе мамину ладонь. – Это ничего… оно пройдёт… уже прошло.

– Я всё-таки унесу легенды. И вообще – рано самой читать. Зря я пошла у тебя на поводу… Сказал врач – не напрягать зрение, значит, надо выполнять.

– Нет. Оставь, пожалуйста. Я дала зарок, что дочитаю, что бы там ни было дальше.

– Там всё плохо.

– Я знаю. Но надо дочитать. Кто написал это?.. кто ему рассказал?

С трудом высвободившись, Зося взяла книгу с подставки, пролистала к началу. Тимка следила с опаской, готовая вновь схватиться за спасительную руку.

– Какой-то монах, брат Маттео, капуцин из обители Ле Селле в Тоскане. Он умер ещё до Первой Мировой.

– Жаль… не у кого спросить теперь… а как всё точно!

– Что точно?

– Ничего. Я так… немножко устала, голова кружится.

* * *

Яркое солнце покусывало Кармабеллу даже сквозь стёкла Пака, ощутимо щекоча кожу и раздражая глаза. Она потребовала у Пепла тёмные очки, от чего стала выглядеть стильно и дико – лимонно-жёлтая грива, кривые очки на орлином носу, кричаще-алые губы толщиной с сосиску, малиновая водолазка со следами моли (из шкафа удавленника), техно-куртка, ну и драные джинсы с показом лиловых колготок.

– Ты у нас крутышка! – обзавидовалась Марика. Наваждаться в том же духе было неуместно, потому что Белль перекроет тебя одним гордым носом. Пришлось выбрать брючное чёрно-зелёное наваждение с галстуком ниже пояса, зомбачными тенями под глазами и бряцающими фишками там-сям – цепочки, погремушки, открывалка для бутылок.

Но представлял компанию Пак. Именно он обеспечивал троице первое впечатление.

Светло-серый неброский «металлик» кузова, толстый никель радиатора и бамперов, тяжеловесные окатистые ретро-формы, а под внешностью реликта – хулиганский дух дворового кота, заряженный свежей курятиной. Настоящий хот-род, скромняга с демоном в моторе.

Ну, он и показал, что залежался в овраге, пора погоняться.

Пока колесили по городу, Пак сдерживался (Пепел объяснил ему про ПДД) и лишь пару раз натянул нос понтовым тачкам, вырулив так, как люди не умеют. Установщик еле удерживал в руках «баранку», которой больше крутил кот, чем пилот.

А когда вышли на трассу к Южному посёлку, где правила были помягче, Пак вдарил на полную мощь, так что ветер завыл, а всякие там «порши» отставали как младенцы.

– Йо-хо-хо! – вопила Кармабелла, сдёрнув очки и опасно высунувшись в дверцу. Её волосы трепало, угрожая вырвать с корнем. – Газу, котик! прибавь ещё!

– Ммммяяуууу! – выл мотор.

– Колёса оторвёт, – скрипел Пепел.

– Так полетим!

Расчертив своей тенью окраины и просвистав мимо Исоевского кладбища (оно Карме понравилось издали, но Пак не захотел остановиться), наконец котомашина в закатном багрянце подкатила к «Сыворотке».

Тамошняя публика уже отследила летучий призрак и с интересом поглядывала, какой экипаж вылезет. Тем более, если ребята решили залить пивка в «Сыворотке» – сюда богатенькие не сворачивают. Всякие свинтусы тусуют в «Пирамиде», там тачки на стоянке подороже, а девочки свиные, гламурно-сальные.

– О-па, это наш клиент, нифер.

– Не сказать, что жгучий перец.

– Настоящий мастер не рисуется. На какой свалке он свой броневик откопал?..

– А эта жёлтая – годится.

– Высоко держится, лучше не лезть.

– Галстучная маловата. Сестра, похоже. Иногда навяжется с тобой – в кино, на свиданку…

Тут ходили без масок, плюя на свиную болезнь. У дверей висел плакатик «В кафе не кастовать! Бан на полгода».

А под ногами поперёк входа шла красная черта с надписью: «Кто друзей предаёт – тот не перешагнёт, а кто решится – кой-чего лишится». Вот и думай, в шутку оно, или важдак черту провёл.

Сегодня в «Сыворотке» не было концертов, играла местная группа. Когда вошёл экипаж Пака, звучал марш немецких механосборщиков «Железное тело, горячее сердце», полный тевтонского воинственного духа, но смутно похожий на «Марсельезу»:

В гараже, в мастерской и в сарае

Собираем мы наши войска.

Брат, уверенно в бой снаряжайся,

Знай, сестра, что победа близка!

Горит в сердцах огонь!

Гремит железом бронь!

Вертелся парень с телевидения, доставал всех – что вы думаете, да какое ваше мнение? От него отбрёхивались, но порой и говорили на камеру. Вроде, он вчера окучил «Рок-Дыру», был в эфире, и его не запороли – значит, можно высказаться без опаски.

– Почему люди уходят по аксонам в студенистое желе?

– В легальной сети всё – враньё. Надоело читать всякую брехню.

– Но подземная сеть вместо лжи предлагает бред, галлюцинации…

– Да лучше видеть сны, чем вашу явь. Желе даёт сны бесплатно. Э, меня слышат? Желе рулит! всем привет, до встречи под землёй!

В прокуренной, гремящей тесноте новоприбывшая троица сразу разделилась.

Рика побежала к игральным автоматам – они ей подмигивали разноцветными огнями и бренчали музычку из аниме.

В рок-кафе ей показалось тревожней и опаснее, чем в «Лыбеди». Хоть там и хрипела свинья-оборотень в туалете, но в целом было чистенько, ароматизировано, с уважительной охраной у дверей, и вообще так респектабельно. А про брутальные кафе среди школьниц ходили сумрачные, даже угрожающие слухи – там крутые парни, грубость, ругань, драки, курево и всякое другое, а девчонки туда ходят только старшие и самые отчаянные.

Сила механа и пушки в предплечьях не сделали её ни смелой, ни развязной. Сейчас ей больше всего хотелось отсидеться где-нибудь в уголке, присматриваясь к чужим людям и свыкаясь с незнакомой обстановкой.

Значит, это и есть «механики», о которых столько разговоров.

Они громкоголосые, раскованные, но руками зря не машут, не надираются. По прикидам – из разных течений, но тут гот брат металлисту, а эмо друг панку. Хотя, никто своих взглядов не выпячивает, наряды с ясными намёками, но без фанатизма. И есть немало цивильных, вполне заурядно одетых, причём возрастных, и женщин тоже. Странное сборище, будто сошлась публика из всех кварталов, от старинных до ультрамодных.

Какая-то пани тепло и дружески улыбнулась ей, и Рика тоже в ответ. От сердца отлегло.

«И чего я боюсь?.. Люди по интересам собрались, общаются, толкуют…» – уже не так скованно озиралась она.

И всё равно опаска тонко дрожала где-то внутри, как натянутая струна.

Вся дурная слава механосборки, а с ней и игрушечников, росла из того, что СМИ оптом звали «тонкие и невозможные технологии». Втайне этим хотел обладать почти каждый, но выпадало немногим.

Может, это и не технологии вовсе, но их так назвали, и точка. Если «техно-», то значит реальное, а не флюиды, не аура и не какая-нибудь лженаука вроде протоплазмы.

Положим, все в «Сыворотке» были законопослушные, но кто-то же посылал механов с грузом контрабанды через границу или в банк взламывать сейфы, кто-то подслушивал чужие тайны с помощью «ушек» или крал порции жизненной силы «ухватками». Не говоря про убийства руками механов и прочие ужасы, вроде Мексики, где наркокартели собирали целые отряды, сотни композитных «воинов».

Даже вон на Сенной… те, что привезли в багажниках механов для защиты людей – молодцы, но по закону – преступники. Нападение на представителей власти при исполнении, по предварительному сговору, группой, с применением технических средств, плюс «тонкие и невозможные», что отягощает вину – лет по двадцать тюрьмы и штраф три миллиона крон, в лёгкую!

«Можно подумать, сама ты паинька, – усовестила себя Рика, – и там со страху пряталась под куст. Тебе здесь некого бояться. Просто ростом не вышла».

Тем временем Пепел приметил автосборщиков и зарулил к ним, а Карма протолкалась к стойке.

– Первый стакан даром! я новенькая, – заявила она свои права, выдуманные на ходу.

– Да, я тебя раньше не видел, – плавно кивнул невозмутимый бармен. – С прибытием, панна, пока безымянная. Чего налить?

Она вспомнила надпись на банке.

– «Дэнджэрос».

– Идёт.

– Где Болт? – спросила Карма, махнув полстакана.

– Походи, поспрашивай.

– Знаешь Болта? – Она схватила за ворот соседа по стойке, тот обомлел, но улыбнулся:

– Он где-то здесь.

– Бо-о-о-олт! – заорала Кармабелла, пристав на носки. У музыкантов что-то взвыло в аппаратуре, на гитаре лопнула струна.

В диктофоне репортёра ожила программа, выбросив на экранчик текст: «Голос опознан». Лойза заволновался, стараясь этого не показывать.

– Чего орать? я рядом, – возле Кармы возник длинный лохмач с впалыми глазами. Он сиял. – Привет… Как нашла? Здорово, что тебя не сцапали.

– Я неуловимая. – Она важно выпятила нижнюю губу. – Ты обещал поцеловать, с тебя должок.

Поняв, что это приказ, и другого случая может не быть, Болт обжал Кармабеллу ручищами и влепился ртом в рот. Вплотную встретились два сорта пива, табачище и помада.

Карму – хотя кроссовки прочно упирались в пол, – подняло куда-то выше крыши. От губ в сердце проникло щиплющее электрическое ощущение греха, но такое славное, что прерываться не хотелось. К груди прижался крепкий торс парня, живот к животу, ужасно! Она зажмурилась и, переведя дух, приказала:

– Ещё!

– А говорил, кроме железа ему ничего не надо, – пробасили у стойки.

– Она в «Сыворотке», – шептал по трубе репортёр, забившись в провонявшую мочой кабинку туалета. – Нет, отснять пока не удалось. Слишком плотно толпится народ. Нет, сам не видел. Программа сработала. Да. Хорошо.

– Познакомь, – вежливо теребили Болта.

– Она кричала на площади и завела ту заваруху.

– О, Белая Дева! а почему ты жёлтая?

– Для тебя, козёл, чтоб ты спросил.

– Угощаю. Пивка?

– Да, повтори мне «Дэнджэрос», малыш. А тебе продадут? по возрасту проходишь?

– Куртка говорящая. Урбан-трипом занимаешься?

– Это приглашение?

– Как предпочтёшь. Мы завтра идём проникать на объект, первый залаз. Завод за Центраком, у железного моста. Инфильтрация опасная, там охрана…

– Оставь номер, созвонимся. Но вообще-то я предпочитаю кладбища.

– Устроим, без проблем. Исойка подойдёт?

– Годится. А ещё хочу на высоту! на крышу, чтобы дух захватывало.

– Руфинг не по моей части. Могу показать руферов, они организуют.

– Все отвяли от Снежинки! – гаркнул Болт. – Она у меня в гостях.

Ему едва удалось оттащить Карму от приятелей и всякой швали, набежавшей поглазеть на новенькую.

– Так, я заказ выполнил.

– Повторишь ещё, ладно?

– Но ведь ты не за этим пришла? то есть – не только за этим?

– Мне нужна армия механов, – непринуждённо сказала Белль, хмельная от пива и поцелуев Болта. – Машин тридцать-сорок, с пилотами. И с оружием.

– Очумела. – Болт мигом поставил диагноз. – Ты что задумала, детка?

– Как сказала – очистить свинарник. Я обещала их перекрутить на колбасу, так я и сделаю. Имею план, пора за работу. Есть ещё мастера, которым можно доверять?

– Сейчас, тут – трое.

– Прекрасненько. Скликай всю банду – и к нам в тачку. Отъедем, потолкуем где-нибудь в сторонке, а то здесь бесами пахнет. И пива прихвати! литров пять… или десять… Пепел!.. иди сюда! Рика! где Рика? где наша мелкая?

– Тут я, наша крупная, – хмуро пробурчала Марика, возникая возле Кармы.

– Впечатление такое, что твою сестру я уже где-то видел, – признался Блот, рассматривая её.

– Она Пепла сестрёнка, младшая. И моя подруга.

– На Сенной мы встречались, – ответила Рика недовольным голосом. – Только я в маске была. Зачем звала?

– Уходим. Он с нами. Болт, зови остальных по-скорому.

Чутьё не обмануло Кармабеллу – четверти часа не прошло, как у «Сыворотки» появились две патрульные машины белых санитаров. Они не наглели, вдоль стены народ не расставляли, но на выходах всех обводили магнитным контуром и просили назвать имя в микрофон. И ещё чиркали молекулярными тестерами по поручням, дверным ручкам и даже по стаканам.

Пока у одного тестер не заморгал красным огнём.

– Всё точно, пан инспектор. Она здесь была.

* * *

Карму переполняли неизведанные ощущения. Её мотало, язык и ноги заплетались, руки лезли во все стороны, душа рвалась к подвигам.

В её свежем – с иголочки, – горячем организме бушевали пиво и джин-тоник.

Предлагали и покрепче – за знакомство! – но Пепел молча выкинул пузырь в окошко дверцы.

Хмельной пар шибал в мозги и понукал орать, петь во всю глотку – вместо песен вылетал пронзительный весёлый вой, а Пак мявом подпевал Карме через динамик в салоне.

Военный совет, между тем, прошёл с блеском. Пыл Кармабеллы всех заразил, мастера обещали за день-два поставить в строй всех недоделанных механов и сагитировать на это дело надёжных друзей.

– Диспозиция, – кое-как выговорила Карма, сграбив Пепла за плечо. – Как мы их расставим?

– Не «как», а «когда». Когда ты проспишься.

– Я бухая?

– По уши.

– Ой, мне так здорово! Куда мы едем?

– В туалет.

– Зачем?

– Это неизбежно.

Разгулявшегося за день Пака еле удалось втолкать в гараж. Пока Пепел его уговаривал баиньки, Карма чуть не свалилась в овраг. Хорошо, уцепилась за дерево на краю. Вернулась она не скоро – бледная, с круглыми глазами и мерцающим нимбом.

– Нужна подсветка. – Установщик поморгал фонариком. – Ты в темноте сияешь как святая. Избегай тёмных углов или носи шапку.

– Плохо дело, – посипела Карма, отплевавшись. – Они меня видят, а я их нет. В цветомузыке ещё ладно, там всё вспыхивает. Нос к носу тоже ничего. Что, здорово свечусь?

– Заметно.

– Пройдёт. Это спьяну. Слышь, ведь тут аномалисты! Они чокнутые, бескорыстные… Айда к ним, у них бесы в банках. Я присмотрюсь, как это выглядит.

– Куда, вечер поздний!

– Идём, я видела – в богадельне окно горит.

Странно, но в бывшем морге действительно кто-то сидел! На стук, пинки в дверь и непрерывное нажатие звонка к троице вышел худой человечек с выпуклыми глазами, очень приветливый:

– Ребята, если вы просто так, то я занят заказной работой. Я могу вас принять, только если дело реально серьёзное – нападение дикой сети, бесовская активность, агрессивные игрушки…

– Бесы, – насела Кармабелла. – Я чувствую их вонь… время от времени, когда накатит, а зрение отказывает. Поможете?

– Какой занятный случай! Значит, вы их наблюдали раньше, а потом утратили способность?.. Я – эксперт Платон Колис. Входите!

– Нам сказали, в офисе лихова туча бесов. Покажите их мне. – Карма забега́ла впереди эксперта, порываясь заглянуть то в одну, то в другую дверь. Настороженная Марика озиралась, ожидая – вдруг из угла кто-нибудь прыгнет!.. но в старых интерьерах богадельни было тихо, чисто, словно тут никогда не вскрывали трупы.

– Наблюдать их могут не все. В природе бесов видят животные, детёныши которых рождаются слепыми – кошки, собаки… особенно собаки с «глазами ангела», а также лошади. Скажите, вы не связывали появление аномальных сущностей с приёмом алкоголя?.. или сильнодействующих средств?.. А вы – на что жалуетесь? – скосился он на установщика.

– Куры подорожали, – невпопад ответил Пепел, разглядывая витрины с образцами игрушек. Ишь, сколько наловили!..

– Они все убитые? – робко спросила Рика. Тут были куклы с хищными лицами, черепашки с острыми гребнями, пауки со шприцами вместо жал, жуткие головы без тел – глаза нарисованы или просверлены, вместо тела – пучки паучьих ног.

– Мы дезактивируем игрушки, – мягко пояснил Колис. – Это нежить, понятия «смерть» и «убийство» к ним не относятся.

– В них живые души. – Рика всё-таки отстаивала право нежити шуршать и шевелиться. – Настоящие, только маленькие. Они тоже хотят существовать…

– Не больше, чем заводные игрушки. Вот, взгляните…

– А бесы где? – напомнила о себе Кармабелла.

– На полках, перед вами. Осторожнее! банки не брать!.. разобьёте – бес улетучится.

Карма была разочарована. Да, сургучные печати с оттисками рыбы и креста, наклейки – «Бес малый, мощность 120 пси/час», «Бес крупный, 270 пси/час», «Бес входящий, разрывной, 1740 пси/час», – а в банках голый воздух.

Вот только банки слегка подрагивают на полках…

И если поднести ухо близко к стеклу, доносится еле слышный лепет: «Крови… Крови…» Для беса, отделённого бесплотностью от мира, это почти оглушительный рёв. Они там, в банках, голодны до бешенства.

– Ими даже не пахнет.

– Соблюдаем герметичность. Кроме того, тара освящена отцом Стахом из Крестоявленской обители. Так вот, девочка, нежить работает как автономный механизм. Если она продолжает питаться, то часто пожирает несъедобное – например, тряпки, извлекая из них калории и материал для наваждений. Здесь, в контейнере, образец рабочей нежити-ухватки – их применяют для кражи жизненной энергии…

– Ай!

Пепел обернулся на горестный возглас Рики, машинально изготовив пушки к стрельбе. Но девчонке ничто не угрожало. Она склонилась над контейнером, где скреблась и тянула сквозь решётку проволочные лапки их мышка.

Рика больше не издала ни звука, но её взгляд, направленный на сэмпая, был красноречивей любых слов: «Они ж её убьют!»

– Вы не могли бы подарить нам это существо? – вежливо спросил он Колиса. – Оно понравилось моей сестрёнке.

– Извините, нет.

– Или – продать?

Рика смотрела всё пламенней, вот-вот зарыдает… или пустит в ход свои орудия. Сделав успокоительный жест – «Молчи, ни с места», – Пепел продолжал:

– Три тысячи.

– Это образец из полиции, я должен его вернуть.

– Или – услуга за услугу?

– Невидимки, – зевнула Карма. – Можно глаза обломать, ни дьявола не разглядишь. Тьфу на всё, пошли домой.

– И что вы можете мне предложить? – улыбнулся Колис. – Девушка! погодите, я ещё не расспросил вас…

– Сэмпай… – всхлипнула Марика.

– Обмен. – Пепел тоже улыбнулся. – Вы отдадите мне мышку, а не то…

– Эй! – Кармабелла спохватилась и вклинилась между мужчинами. – Цыц, не дёргаться! Расходимся тихо. Я кому сказала?! – повысила она голос. Волосы её стали распушаться, как живые, а над головой неярко, но отчётливо нарисовался нимб.

У Колиса глаза расширились.

– Останьтесь, – без улыбки, как-то возбуждённо заговорил он. – Я бы хотел поговорить с вами. Давайте условимся – два-три замера, одна проба кожи, и мышка ваша.

– А потом – звонок в полицию?

– Никогда! Знание важней. О таких, как вы, я знал только теоретически. И вот – вы здесь… невероятно! Останьтесь. Если мало мышки, я дам денег, только не уходите.

– Деньги – мусор, – сплюнула Карма. Нимб её постепенно угасал, словно остывая. – Банку с бесом, помощней.

– Да вы представляете, что будет, если голодный демон…

– Какой он демон? мелкая бесня! но мне сгодится.

– Я извиняюсь. Нагрубил, – покаянно развёл руками Пепел.

– Пустяки. Берите банку, девушка – одну! не больше… А вы – позвольте отщипнуть кусочек вашей кожи.

– Спасибо! – подпрыгнула Рика. – Вы извините сэмпая, он… очень меня любит. – Она смутилась своих слов и отвернулась.

– Я вам наворожу благодать, – щедро предложила Белль. – Чтоб проводка не горела, газ не прорывался и так далее. Это подарок нашей фирмы. Не шуметь!

Она села в позу лотоса там, где стояла, и с закрытыми глазами начала тянуть долгое «Оммммммм». Марика выковыряла из контейнера радостную нежить, дала ей носовой платок – жуй, малышка! – и затолкала мышку в подходящую коробку. Колис отвёл Пепла к лабораторному столу, оттуда слышалось: «Ткань быстро распадётся», «Не волнуйтесь, сохраним в замкнутом пси-поле».

– Омммммм! – протяжно пела Карма, вскинув слепое лицо.

Банки на полках дробно постукивали донцами – бесов злило дуновение Господней благодати, незримо лившейся к девушке из астрала и растекавшейся золотой аурой по залу.

Дверь беззвучно приоткрылась, вошёл без шума рослый молодой мужчина в долгополом чёрном плаще и чёрной шляпе. Рика прижатым к губам пальцам строго показала ему: «Тссс!», и мужчина согласно кивнул. В чехле на его поясе глухо вибрировал мобильник.

«На ловца и зверь бежит… – подумал Друц, внутренне ликуя. – Как много всего замкнуто на этой лиховой конторе!.. Что ж, знакомство с Колисом очень полезное – где он, там и некошная сила… или наоборот? А, неважно, главное – результат».

– Всё! Благодать наложилась! – резво вскочила Кармабелла. – А вам smsка пришла или звонок.

Вошедший отвёл полу плаща, достал телефон.

Беглый взгляд на экран:

«Голос опознан».

– Чепуха, рекламная рассылка, – небрежно сказал он, убрав мобилу. – Всем добрый вечер.

– Здравствуйте! – шагнула к нему Карма, протянув руку. – Вы тоже насчёт бесов?..

– Отчасти. Занимаюсь одной проблемой.

– …или полтергейст замучил? – Ладный, спортивно сложенный, недурен собой – он с первого взгляда понравился Карме. Его рукопожатие было сильным и в то же время бережным, а лицо… приятное лицо, такое мужественное, спокойное, и взгляд – внимательный, тёплый.

– Нет, от шумных духов не страдаю.

– Вам лучше уйти, – шепнул Колис установщику. – Немедленно. Но без рывков.

– Ещё встретимся.

– Обещаете?

– Если буду жив. Или понятие «жить» ко мне не относится?..

– Надеюсь изучить это на вашем примере. Будьте осторожны.

– Идёмте, девушки. Снежка, пан пришёл к эксперту, не будем им мешать…

– А вас как зовут? – Карма изучала гостя наглыми глазами.

– Максим, – скромно назвался Друц. – Вы – Снежана?

– Нет, – рассмеялась она, кокетничая.

«Синеокая. – Друц невольно залюбовался трэшовкой. – Хороша!.. Перекрасилась, но о ресницах забыла – белыми остались… А это, значит, её полевая артиллерия. У малышки руки заняты. Лицо… изменено? черты определяет череп – да, точно, я встречался с ней в «Лыбеди». Интересно, что умеет парень. Достаточно вскинуть руку… Но вряд ли он упражнялся в тире и сдавал офицерский норматив по стрельбе. Я проворней».

– Мы уходим, – сдержанно молвил спутник Снежки, пристально следя за Друцем тёмным колючим взглядом. Его костистый нос заострился, тонкие губы поджались. – Мешать вам не станем.

«Откуда она такая?.. заслана из России? из Польши? агент антиглобалистов? Нет, слишком молода… хотя ей уже можно назначить свидание, сводить в кафе… Так было бы лучше – выяснить всё наедине. Без этих двоих. В конце концов, надо точно знать, что ими движет. «Насилие», «погромы», «хаос», прочая газетная труха – ложь… Насилие – это чисто моя работа».

– Тоже интересуетесь аномалистикой? – беспечно спросил он, запустив руку под плащ. Парень в вязаной шапке и куртке-кожанке напрягся.

«Расслабься, малый. Пушку я достаю куда быстрей».

– Я не спец, но кое-что в этом понимаю. Если возникнут вопросы, а господин Колис будет занят… звоните.

Визитка для девушек – без фамилии и должности. Просто Макс, привлекательный мужчина. Романтический ужин, свечи, вино и так далее.

– Может быть, – неясно ответила синеглазка, взяв карточку царственным жестом.

– До встречи. Как мой образец? – спросил Друц через голову парня в кожанке.

– Отключился. Кончится резерв дожития, – с печальной гримасой отозвался Колис. – Я его разобрал. Что нашёл – расскажу.

– А у меня для вас новость. – Друц провожал глазами троицу, шагающую к выходу из зала, служившего музеем и лабораторией. – Та девчонка, Тимона Кереш, которая вдруг начала делать пророчества…

Рика споткнулась на ходу, едва не выронив заветную коробку, и оглянулась в ужасе.

– …предсказала наводнение на Уке, – свободно сочинял Друц, наблюдая за ней краем глаза. – Конечно, этот бред в газетах не появится, но как измерить – достоверен ли прогноз? Ваш псиометр…

– Любопытно! – подхватил Колис. – А к ней пропустят? Врачи нас не любят… Надо созвониться с больничной администрацией.

Пепел обхватил Рику за плечи и почти насильно выпихал из зала, закрыв за собой дверь.

– Сэмпай, вы слышали?! – У Марики от трясучки зуб на зуб не попадал. – Это же я! я!.. она там лежит и… какие пророчества?

– Самопальный экстрасенс, – определила Карма. – Да их тут в Ризе целое подполье, аномалистов всяких!

– Чему удивляться? – бросил Пепел. – Полон город нечисти, а где бесы – там бесовская наука. Ты взяла банку? зачем?

– Как же! – торжествуя, Карма извлекла из-под безразмерной куртки сосуд с наклейкой «Бес входящий, разрывной, 1740 пси/час». – Штука хлеще бомбы!.. Главное, уметь пользоваться.

– Сэмпай, откуда этот парень знает про меня? – трепетала Рика.

– Энтузиаст лихов, – томно вздохнула Белль, пряча банку. – Эти всё вынюхают, у них зуд на аномалии… Я бы послушала, что там твоё бывшее тело болтает. Есть кое-какие подозрения… Навязаться, что ли, к ним в компанию? вместе бы в травматологию сходили.

– Он не понравился мне, – процедил Пепел. – И Колис посоветовал нам быстро уходить.

– Ага, этот в плаще – он чудной. Ему рано в науку входить – нервы дёрганые, с пистолетом ходит. От бесов не отстреляешься, тут нужно самообладание и полная гармония души, как у даоса или дзэнского монаха… Вот Колис – тот среди вихря бесов высидит, не шелохнётся.

«Ещё пакет архивов раскрылся», – мелькнуло в мыслях установщика, но спросил Пепел о другом:

– Пистолет? он был с оружием?

– Когда мобилу доставал, я кобуру заметила. Большая пушка.

– Мы с кем-то опасным столкнулись. Не звони ему.

– Почему это я не могу звонить, кому захочу?!.. Да пошёл ты, Пепел!

* * *

Оставшись вдвоём (если не считать сотню консервированных бесов), Друц и Колис с минуту молча смотрели друг на друга.

– Отличный момент – когда все врут, как на сцене, – наконец поговорил инспектор. Только сейчас его отпустило; по телу прошла – и схлынула, – нервная дрожь. Достав молекулярный тестер, он провёл наконечником по ладони, ещё помнившей рукопожатие Снежки – на корпусе вспыхнул красный огонёк. – Она.

– Я старался разойтись без катастроф.

– Спасибо, пан Колис. Мы неплохие актёры.

– Желание стрелять не возникало?

– Было. Сдержался.

– Значит, можете?.. Что дальше? вызов патрулей?

Положив пальцы на чехол мобилы, Друц задумался. Двое – чучела, но третья – человек… Далеко не уйдут. Удобный случай завершить операцию одним ударом.

Тем временем Колис взял с полки одну из банок.

– Думаете, эту тень можно послать по следу? – спросил офицер, сомневаясь.

– Нет. Но если вы наберёте номер, я уроню банку. Он очень голодный.

– А сами – не боитесь?..

– Во мне нет мыслей о насилии. Я невидим.

– Почему вы на их стороне, пан Колис? – Инспектор отвёл руку от телефона.

– Мне больше по душе люди, которые любят нежить как кошку и плачут о ней, чем те, которые давят её гидравлическим прессом. Побудьте здесь ещё минут двадцать – им хватит, чтобы уйти.

* * *

Эпизод 07. Насилие

Прибор определял вблизи, какой в человеке скелет – обычный или механский, – мог видеть температуру лица и рук, а также оружие под платьем.

Техники спецотдела свинтили это чудо из полицейского детектора и той штуки, которую зовут «раздевающим сканером» и ставят в аэропортах для отлова террористов.

Недостатков у прибора было много – тяжёл, еле влезает в акушерский саквояж, пищит во время работы, испускает вредные лучи и требует частой подзарядки. Когда им пользуешься, надо глядеть на открытую панель с экраном. Тайком с таким прибором не походишь.

В спецотделе ему сразу нашли применение – сперва наводили друг на друга и глядели, у кого что в карманах, а потом под каким-то предлогом вызвали сверху сотрудницу, и поставили прибор так, чтобы она прошла перед локатором. Все тайны её тела записали в цифре и с гордостью показали Друцу:

– Пан инспектор, давайте назовём его «порнограф»!

– Ерундой занимаетесь. Поставьте внешнее управление и выход видео на очки-дисплей. Нам нужно пять-шесть таких аппаратов. Собрать и испытать сегодня, завтра раздадим по опергруппам.

Дни уходили, а дело не двигалось с места. Комиссар Гордан нервничал и торопил с поимкой белобрысой бунтовщицы – по словам Ткача, комиссара напрягали в мэрии. Другой информации сверху не просачивалось, но Друц чуял – близится срок привоза новой партии вакцины, вот Гордан и мечется.

«Наш лощёный боится, как бы опять шоу не стряслось. Прежнюю партию сожгли борцы – или молния, если Колис не ошибся, – а что они теперь придумают?.. Перекроют трассу, закидают фуры «коктейлем Молотова» или по-старому, ввалят ракетой с вертолёта?.. Кругом секретность. Все скрывают планы друг от друга – и мы, и антиваксеры. Если эта Снежка связана с борцами, расколоть её на допросе было бы славно… Наверняка она что-нибудь знает».

Ему с трудом верилось, что вчера желанная добыча была от него ближе, чем руку протянуть – и он с нею любезничал, вручал визитку.

«А что я мог сделать?!.. По обе стороны от неё стояли два механа. Та малышка – просто фурия, как она спецназ разбрасывала… И малый чем-нибудь вооружён. Хотя – по пуле им в упор, свалил бы…»

Почему-то инспектору не было стыдно, что он упустил шайку, а после поддался на шантаж Колиса.

«Знаток бесов, да провались ты...»

Но и злость на Колиса была какая-то ненастоящая, вялая.

Вспоминались одни глаза Снежаны.

Синие, как вулканические озёра.

Любуйся, а тронуть не смей – цвет воды поддерживают пары серной кислоты.

«Искусственный белок… Не только волосы – и кожа рук тоже. Как это возможно? «Одна молекула технобелка стоит миллионы»… Выходит, она вся создана? типа Голема?.. и эти триллионы долларов ходят по городу в кроссовках, красят волосы, дышат… да, точно – пивным перегаром, угрожают сделать из нас колбасу… Это не просто так. С чем мы столкнулись? Или действительно прав Колис – что-то нарушилось, природа сдвинулась, и как желе из-под земли, полезло нечто без названия… а я надеюсь остановить его по-солдатски – с противотанковыми ружьями, с порнографом наперевес…»

Путаясь в противоречивых мыслях и чувствах, инспектор пошёл по скользкому пути аномалистики – он отправился в центр травматологии к ясновидящей Тимоне Кереш.

«Таких глюколовок надо брать внештатными сотрудниками. Ничего, что мозги набекрень – главное, чтоб видела во сне ходы врага на два-три шага вперёд. Она уже доказала, что может. Берём же мы игрушечников и механиков. Главное – предложить им хорошие деньги, а там сами решат – лучше им в нелегалах или в легавке. Можно стравить их с независимой механосборкой – будет гражданская война техно-важдаков…»

Если тебя назначили в спецотдел – вычёрпывать из канализации мыслящую слизь, ловить мелкую бесь в виде игрушек и отстреливать крупную, – рано или поздно уверуешь в лихов, а там недалеко и до Бога. Как в полиции есть комиссар, так и в мире духов должен быть административный центр, который всё пилотирует.

«…хотя, – рассуждал Друц, поднимаясь в отделение к Тимоне, – какая-то часть бесов может орудовать и сама по себе. Они же духи хаоса и разрушения, как одичавшие собаки. Тогда вопрос – бывают ли беспризорные ангелы? По логике религии они – армия или полиция Бога. Вроде нас в городе».

Входя в палату, он на миг ощутил себя чёрным ангелом.

Возможно, таким его восприняла и мать Тимоны, одетая в больничный халат – она нахмурилась и спросила:

– Пан инспектор, врач разрешил вам посещать её?

– Пани Кереш, у меня круглосуточный допуск. Я веду дела особой важности. Обещаю, что не стану волновать девочку…

– Добрый день, – улыбнулась полицейскому юная пациентка. – А я знаю – они убежали от вас.

– Вот как, Тимона? У тебя вновь были видения? – Друц запросто присел на стул возле кровати.

– Да, и много. Вам будет интересно.

В помещении ему пришлось снять любимую чёрную шляпу. Мать, взволнованно прохаживаясь взад-вперёд в сторонке, поглядывала на красавца-офицера в штатском. Этот мужчина ей не нравился. Особенно его уши.

– Они где-то возле реки, – зашептала девочка, подавшись к Друцу, насколько могла. – Это маленькая грязная речка. А… от вас чем-то пахнет.

– Одеколон.

– Нет, это словно… – У Тимки захолонуло сердце. То, что исходило от полицейского, было похоже на смесь цвета и запаха – голубовато-белый цвет, леденящий душок ментола.

Когда вольный дух ощущает такой букет, надо мигом ринуться вниз, скрыться в любом подходящем убежище – колодце, бункере, пещере, – и дрожать, скрежеща проклятия. Или взвиться, спрятаться в бурлящих грозовых тучах, чтобы переждать, пока пролетит…

…исполнитель!

Ослепнуть, оглохнуть, полностью лишиться чувств – он рядом! он всё ближе! вот он!

Слепящее, сверкающее тело – объёмная молния, пламя в форме узкого веретена, пронзающее воздух небес, расстилающее за собой огненный след, – как метеор!

Один взгляд в твою сторону – и пламенный луч наносит удар, прожигает, превращает вольного в пылающий клубок боли. След давно угас, небо померкло – а ты ещё корчишься, пытаясь собрать разорванное тело воедино.

– Вы видели беловолосую девушку? – испуганно спросила Тимка. – Вы её касались?

«Не знает, – про себя порадовался Друц. – Кажется, прошлое она читает кое-как, через два листа на третий».

– Увы. Иначе бы я задержал её.

– Покажите руки. – Съёжившаяся девчонка глядела недоверчиво.

«Мыл, мыл – следов быть не должно», – успокоив сам себя, Друц предъявил ладони.

«Он врёт» – Тимка с трудом, но разглядела пятна голубоватого свечения. Мельчайшие частицы нездешней плоти всосались в кожу и пометили инспектора. Надо много и тяжко грешить, чтобы крупицы благодати вышли из тебя, словно занозы.

«Она совершала какой-то обряд. Благословение. Ну, кому-то крупно повезло!.. А его? она его испортила? отвратила с пути зла?.. Нет, пёс, ты должен служить господам! Иначе зачем ты явился сюда? за наводкой, верно?»

– Мне снился её путь, – задыхаясь, начала вещать Тимка. – Она идёт к женщине… к женщине…

– Инспектор, прекратите, – наконец, вмешалась мать. – Видите? ей плохо. Немедленно уйдите, или я…

– Мама, не мешай! – злобно выкрикнула Тимка. – Вы – ближе!.. я скажу…

Она что-то успела прошептать Друцу, но тут мать отдёрнула его от дочери:

– Вон отсюда, свиное отродье!

– Пани Кереш, – холодно заговорил Друц, вставая во весь рост, – я при исполнении. Вы можете ответить перед законом за свои…

Выражение её лица невольно заставило его попятиться. Бывало, ему свирепо угрожали, но истерия уголовников – ничто перед яростью самки, защищающей детёныша. Миг – и вопьётся когтями в глаза.

– Однажды, – бесстрашно наступала мать, оттесняя его к двери, – ты съешь котлету. У тебя начнутся судороги, тебя будет рвать, ты упадёшь на четвереньки, и все вокруг увидят, что ты – не инспектор, а ушастый хряк, поросший щетиной. И все твои агенты – той же породы. И вся ваша власть – власть свиней над людьми. Будь моя воля, я бы вам всем ввела сыворотку и поглядела бы, как вы разлагаетесь живьём. Начать с тебя?

Её рука скользнула в карман халата.

В памяти Друца вспышкой ожило досье этой дамочки. Она биохимик. Если имела доступ к веществам из красного списка… это уже серьёзно. Один укол, полкубика – гангрена обеспечена. Заживо сгнить…

Друц не помнил, как он оказался в коридоре, а затем на лестнице. Вслед ему нёсся крик:

– Убирайся в хлев! там твоё место! ряженая свинья!..

Медики равнодушно расступались, пропуская инспектора. В их глазах он замечал профессиональное бесстрастие, изредка – затаённое злорадство. Позади раз-другой раздались сдержанные смешки.

«Стерва, – пришёл он в себя на пороге центра. – Что со мной?.. Никакого шприца у неё не могло быть… Или всё-таки был?.. Ладно, обыск я ей обеспечу. Но сначала – адрес. Отличный адресок! Куда ещё может отправиться Снежка, если не к сообщникам…»

Вернувшись в палату, мать горько взглянула на Тимку. Та, втянув губы, отвернулась, спрятала глаза.

– Тима… как ты можешь? ну, открылся дар – и что, он для легавых? чтоб выдавать людей свиньям? Это подло. Если ты любишь меня – больше так не делай. Скажи, что не будешь…

Тимке хотелось укусить подушку, только рот не доставал.

«Любовь, любовь… достала ты свой любовью!.. Вот придёт беловолосая, моргнёт – и отлетишь как тряпка, – а из меня дух вынет, и в бутылку. Ей только попадись в лапы… Замурует в фундамент, на тысячу лет, бррр… Я должна, должна её выжить из города! Всех предам, кто мне мешает».

Опять с поцелуями лезет.

– Тима, нас с тобой только двое. Мы должны держаться вместе…

«Меня не за что любить! Я – вред, я порча, я съем твою жизнь и губы вытру… хватит, перестань, сил нет – я не поддамся! ну пожалуйста, не надо любить меня… а то я заплачу…»

Шли минуты, мама и дочь молчали – Зося сидела у кровати, взяв Тимку за руку, а Тима смотрела в сторону, в окно, чтобы не встречаться с матерью взглядом.

Тимка набиралась духа, чтобы объясниться – до того в ней накипело это двойственное положение. Нестерпимо уже было уживаться между ролью любимой доченьки и природой злого духа.

И полицай, меченый ангелом!.. как он не вовремя явился! хоть бы часом раньше!.. какими словами теперь внушать Зосе, что нельзя было вести себя иначе?

Слова услужливо сплетались в уме, просились на язык, в них был знакомый и любимый вкус ядовитой, усыпляющей, одуряющей лжи, которая без промаха работала в делах со смертными, помогала обманывать их и вести к погибели, но сейчас этот вкус казался Тимке тошнотворным, а слова хотелось не произнести, а отхаркнуть в эмалированную плевательницу у кровати – «Пани медсестра, унесите это в помойку!»

Почему? почему так? ведь ложь – во спасение, это стратегия и тактика успеха, она всегда вела бродяг неба к победе… если не лгать, не изворачиваться – свои проклянут, а исполнители спалят, и собирай после себя из обгорелых частиц.

Но казалось – от тягостной немоты и лжи избавит откровение:

«Зося, ты видишь родную тебе оболочку, часть самой тебя, но за ней, как под маской – истинная Я, тень тьмы. Зло – моё ремесло. Мне сотни лет, и тысячи лет впереди, до Судного дня. Твоё дыхание, тепло души – вот моя пища. Я презираю тебя за смертное тело, но… покаяться можно лишь во плоти, духам этого не дано – поэтому, кроме презрения, я чувствую и ненависть, и зависть. Вот!»

Скажи такое – тотчас позовут психиатра. Деточка ку-ку! возомнила себя бесом. Назначим деточке кило целительных таблеток. Тут совсем очумеешь, связь с астралом прервётся. Друзья станут в уши орать, а ты только слюни пускать и моргать, как овца. А потом в Галенчу, в детскую психушку. Вот уж куда не хочется!.. там святилище чёрных нацистов ещё от жертв не остыло, там даже лихов живьём разымали на части, а вспомнить щипцы, экстрактор для души?.. жуть!.. такие места стороной облетать…

– Это невольно, – выдавила Тимка наконец, и мать чуть вздрогнула. – Как сон… Я не хочу его, оно само накатывает… Я не знаю, откуда приходят видения. Они навязчивые… надо вытолкнуть их из себя, избавиться. Пусть чёрный унесёт их. Но тебе… я боюсь тебе рассказывать.

– Почему, Тим? страшные?

– Не-ет, чудны́е. Вдруг ты подумаешь, что я с ума сошла… Меня станут пичкать веществами, я стану овощем.

– Успокойся, – погладила её мама по волосам. – Это после сотрясения. Ты поправишься. Но полицию я больше к тебе не подпущу.

– Я никакая не вещая, – деланно насупилась Тима. – А они всё пристают и пристают…

– С ними кончено. Я имею право запретить им посещение, если нет законных оснований. Сны – не повод для визита. Не беспокойся.

– Помиримся, ма?..

– Давай.

– Тогда… можно, я почитаю?

– Опять?.. ты ещё слишком взволнована. Не сейчас.

– Ну пожа-алуйста. И мой зарок, помнишь? Это святое.

«Вроде, удалось?.. – с надеждой вглядывалась Тима в нерешительно смолкшую маму. – Да, я всё время вру. Ни слова правды, кроме как полицейскому, чтобы убрать с пути белянку. Но это важное, иначе она выметет нас. Сколько ещё ударов плазмой я сегодня заслужила?.. О-ох, я ведь придётся расплачиваться. Кто-то всё записывает мне на адамантовый носитель. Даже вот брат Маттео из Ле Селле… откуда он узнал?»

Раньше, когда Тима была Тимой, а клохтунья витала в заоблачной выси и ныряла вниз на охоту за душами, вторая текстом капуцина на интересовалась, поскольку не знала о нём. Но теперь…

«На что я надеюсь? чего жду?.. чтобы ниже завершающей строки возникла новая, которая окончит всю историю? Или чтобы на меня вновь дохнуло пламенем?.. – терзалась Тима, наблюдая, как появляется и открывается пред нею роковая книга. – Я же знаю всё до последней точки, до слова «лететь». Дальше там ничего нет. Тень тьмы. Воздух. Боль. Зачем мне это надо?.. А?.. Это невольно. Как сон. Чтение должно свершиться полностью, как заклинание, иначе дверь не откроется, путь не отверзнется, цвет не расцветёт и плод не даст...»

– Какой плод, Тимочка?..

– Ой… я думала о яблоке.

– Так, договоримся – дочитаешь, и я уношу легенды. Будем читать братьев Гримм.

– Там тоже сплошные ужасы.

– Или Шарля Перро.

– Там Синяя Борода.

– Книжница, умница моя, ну назови, что хочешь.

Тимка задумалась.

– У нас таких сказок нет. А, есть!.. «Король-олень», как меняться телами.

– Гоцци, хорошо. Смотрю, ты неравнодушна к итальянцам. Принесу. Буду читать в лицах, как бабушка. – Зося улыбнулась, представив себя седой, в очках, у настольной лампы с абажуром, в руках том сказок, а рядом зачарованные дети Тимы, двое… или трое…

Между тем Тима вернулась к легенде о свирепом Фра Мортусе и злобной Уголине ди Кассано.

«Будь, что будет. Я готова ко всему».

На удивление, сегодня книга не палила жаром, из неё не веял иссушающий ветер далёкого века. Только буквы, только строгий шрифт.

«Как он узнал о моих чувствах?.. как посмел сказать о них?!» – вспыхнуло злостью сердце Уголины. Её рука потянулась к мечу, но тут кобыла прянула за вороным, унося всадницу. Войско тронулось как стадо и побрело мимо нищего. Мало кто бросал ему монету или кусок хлеба.

Когда повозки обоза ушли в знойное марево, в долине подул ветер. Палящий, как дыхание кузнечного горнила, он тучами вздымал пыль и быстро обрёл неукротимую мощь урагана. Над войском наёмников сгустилась тьма, в свистящих пыльных смерчах не было видно ни зги, только слышались брань, вопли и мольбы о помощи.

Силой адского ветра, словно палаческими крючьями, вырывало из тел грешные души и уносило с вихрем, мучая, крутя и истязая на лету.

Горькой участи не избежал никто, виновный в злодеяниях.

Долго противился судьбе Фра Мортус – рёвом призывая воинов к оружию, он поднимал на дыбы вороного и рубил мечом пыльные смерчи, но тщетно. Через рот, через рот, поглотивший столько вина, изрыгнувший столько богохульств и подаривший столько грязных, нечестивых поцелуев, демоны вытащили его трепещущую душу и швырнули в круговорот боли, вертевшийся в буре.

Напрасен был истошный крик прекрасной Уголины. Когти, крепче стальных, впились ей в самое сердце, рванули – и душа увидела, как валится из седла опустошённое тело, как застревает в стремени сапог со шпорой, как бьётся по дорожным камням голова, разметав роскошные волосы, а рыжая кобыла с диким ржанием вскачь волочит за собою труп хозяйки, словно мешок с костями.

Так дьявол взял то, что ему принадлежало.

После расправы над долиной грянула гроза. Долго бушевали дождь и ветер, били ослепительные молнии. Когда непогода развеялась, в живых остались только невиновные, а было их мало.

С тех пор в северной Италии – от Савойи и Пьемонта до венецианских земель, – случается, что в разгар лета налетает буря без дождя, небо закрывается тревожной дымкой, и со свистом ветра мчатся над горами и долами тени, рваные как тряпьё, бескрылые, безглазые, вопящие на сотни голосов. Тогда люди закрывают двери и ставни, а матери прижимают к себе детей и говорят:

– Это войско Фра Мортуса, которому нет места на земле и небе. Долго им лететь.

Точка.

Белая бумага.

Ни звука, ни вздоха.

Только внутри, в голове Тимы, затихал гул адского вихря, таяли исступлённые крики, испуганное ржание коней, лязг оружия, гасло чувство невесомости, несомости мятежным, властным ветром. Тьма сгущалась и затмевала перевёрнутый пейзаж долины. Небо внизу, оно грязно-оранжевое, и ты падаешь, падаешь, вечно падаешь в его неизмеримую пустоту.

Ах, да – ты же висишь вниз головой.

Хоть бы какой-нибудь знак или намёк!.. Неужели всё чтение – зря?

Почему такая тишина?

Почти в отчаянии Тима впилась глазами в белое поле под абзацем – и увидела, как смуглая старческая рука капуцина выводит чёрную вязь стальным пером:

Iniziò così il cammino della resa dei conti, e solo l'Onnipotente sa dove e quando sarà completato. Amen.

Так начался путь расплаты, и только Всевышний знает, где и когда он завершится. Аминь.

Потом монах задумался – и вымарал эту строку. Счёл излишней.

– Мам, а что значит «аминь»? «конец»?

– О-о… – Зося в замешательстве помедлила с ответом. – Нет, конечно. Это по-еврейски – «верно», «да будет так».

* * *

Из стычки с мамашей Тимоны инспектор вылетел взвинченный, озлобленный, потеряв часть самообладания – словно его собаки драли, а он вырвался, ушёл.

«Вот же лихова баба!.. Надо её ущемить, как следует… Но больничных в свидетели звать неудобно – и вообще свиную тему ворошить не стоит. Антиваксеры подхватят, начнут глумиться, всем рты не заткнёшь – такое поднимается, тьфу!.. Отложим эту Кереш на потом. Покончу с террористами, и вот тогда… а наводку девчонки проверю, прошлый раз она сработала же».

Воспоминания о прошлом разе подсказали, чем заняться дальше, чтоб отвлечься от противных мыслей о Софии Кереш со шприцем в кармане.

Для таких бесед лучше припарковаться, чтобы вести разговор в уюте, не отвлекаясь на вождение, наблюдая сквозь лобовое стекло, как серый денёк превращается в солнечный.

Смешно сказать, но невидимая панна как в воду глядела – дело с телефонным номером сразу не заладилось.

Ещё вчера на запрос по экстремизму отдел связи странно замялся:

– Пошлём на согласование в столицу. Ждите.

– У нас напряжённая оперативная обстановка, – намекнул Друц.

– В течение суток всё решится. Там это быстро рассматривают.

«Ну разумеется. Есть рабочие часы, обеденный перерыв, время для семьи и отдыха. Все должны набраться сил на предстоящий день – и офицеры в департаменте, и экстремисты. Боевые действия с 09.00 до 14.00, а потом мир-дружба. А тут весь город и с ним половина страны злорадно выжидают – сольётся ли полиция?.. Скажите мне ещё, что заваруха с площади не засветилась в новостях. Толпа, у каждого телефон, один из десяти снял, один из ста выложил…»

Пришлось сдержаться, чтобы не вывалить это вслух. Но всё-таки Друц не смолчал:

– Пановье коллеги, что за фокусы? Тут бой в центре города, а мне сутки ждать. Это служба или как?

– …вам ещё придётся голосом назваться и обосновать запрос, когда мы вас с Велеградом соединим. Извините, пан инспектор, но таков регламент. У номера красная метка.

Час от часу не легче. По маркировке номера вообще не должно быть в публичном доступе, это уровень «национальные приоритеты». Выше лишь чёрная метка – «межгосударственные приоритеты», евроатлантическая солидарность и тому подобное. А номер нацарапан на корпусе механа, в нелегальном логове, рядом с именем несуществующей девицы. Каково, а?

Но наконец всё сложилось, и Друц получил данные абонента.

Да, панна была права, ей можно доверять – Карл-Мария Лейтер, доктор психиатрии, колония Галенча.

С этой публикой держи ухо востро, тут на бегу не поболтаешь.

– Доктор Лейтер? Моё почтение. Инспектор Максим Друц, спецотдел краевой полиции.

– Добрый день, пан инспектор. Чем обязан?

Голос на том конце линии был ровный, сухой, бесстрастный, с лёгким оттенком дежурной вежливости. Чисто деловая беседа. По этому номеру случайные люди не звонят. Наверняка с полной защитой от спама.

– Мы обнаружили следы вашей пациентки, пропавшей пять лет назад. Хотелось бы получить от вас дополнительные сведения о ней. Михела Дивина, если такую помните.

Голос доктора изменился, словно каждый звук его налился тяжестью, и зазвучал на полтона ниже:

– Да, помню. Что именно вы нашли?

– Она оставила нам ваш телефон и свои данные. Учитывая обстоятельства её исчезновения, я почти уверен – она хотела, чтобы мы вам позвонили. Осталось выяснить, где она взяла номер с красной меткой.

– Если она жива, её следует вернуть в колонию, – обнулив слова Друца, заговорил собеседник. – Благодарю, что поставили нас в известность. Я адресуюсь к вашему начальству, чтобы возобновили розыск девушки.

– Пожалуйста, ваше право.

– Я сошлюсь на вас, пан инспектор. Наш разговор записывается.

– Сколько угодно. Но считаю своим долгом предупредить, что телефон и данные о Михиле были найдены на конспиративной квартире экстремистов, которые сейчас в разработке. То есть на них идёт охота. Под моим руководством. Мне надо узнать о ней больше. Давайте поработаем конструктивно? я буду задавать вопросы, а вы – отвечать. Иначе вы больше не увидите Михелу. Для психически больных преступников есть совсем другое учреждение – кляштор Кириона в Рудзеле. Там владение госдепартамента внутренних дел, не ваше.

Изложив своё ви́дение проблемы, Друц с интересом прислушался. Он проиграл Зосе Кереш, но этому мозгоправу уступать не собирался.

«Сегодня день, чтобы доминировать. Сейчас мой черёд».

Психиатр думал, как превозмочь натиск полицейского. Или лучше пойти навстречу, чтобы иметь его союзником?

– Что ж, начнём. Я весь внимание.

– Почему она оказалась у вас, а не в подростковой полиции?

– Делала странные заявления. О том, что она – посланник, амбассадор, призванный изучать нашу неправедную жизнь. И работу колонии в частности. Угрожала судом и карами. Подробно развитые бредовые умопостроения. Но начала она с полиции, куда попала первым делом. Ваши коллеги счастливы были от неё избавиться.

– Религиозный психоз?

– Нечто более сложное и стойкое. Возможно, последствия социальной изоляции в детстве, буллинга, плюс поверья о «божьих посланниках».

– О ком?.. об ангелах, что ли?

– Нет, о белых животных.

– Но причём тут животные?

– Вы видели её фото?

– Визуалом занимается другой отдел, – с некоторой досадой уклонился Друц от прямого ответа.

– Здесь это имеет значение. Она – альбинос, хоть и неполный. Вместо красных, «кроличьих» глаз – синие, кожа сколько-нибудь пигментированная. Вам будет нетрудно отследить её. Заметная персона.

Друца словно в темя клюнуло. Мысли оцепенели, потом стали тупо и глухо кружиться вокруг слова «невозможно», а язык продолжал спрашивать на полицейском автоматизме:

– Сколько ей было лет? вы определяли её возраст? состояние здоровья?..

– Документов она не имела. Физически выглядела лет на четырнадцать-пятнадцать. Хорошо развитая юная особа. Отнюдь не истощённая, словно вчера из дома вышла. Если не считать проблем с психикой, вполне здоровая.

– Как она могла пропасть с водонапорной башни?

– Вот тут я затрудняюсь вам ответить. Это до сих пор загадка. Башня Фервахтур – сооружение без каких-либо тайных ходов. Мало того, после появления желе мы обезопасили колонию от подкопов извне, а любые возможные доступы регулярно контролируются. Что говорится, мышь не проскочит. С Фервахтура, если он окружён, можно лишь спрыгнуть или улететь.

– Параплан? какой-нибудь кустарный, из простыней и бельевых верёвок.

– Давайте не будем фантазировать, пан инспектор. Дело было ясным днём; когда выломали дверь, её внутри не нашли.

– А подвал? людоморня?

Голос Карла-Марии Лейтера вновь стал сух, а сам он – неприступен, как запертый изнутри Фервахтур.

– Я не думаю, что в розыскных действиях вы станете руководствоваться городскими легендами о портале, который создали там нацисты, совершая возлияния горячей кровью. Школьники постоянно спрашивают об этом наших экскурсоводов. Но вы-то взрослый человек.

– И последнее – вы упомянули, что Михела собиралась изучать работу колонии. Почему не краевой прокуратуры? не телецентра? не коммерческой палаты? Были этому какие-нибудь объяснения?

– Никаких. Когда в полиции поняли, куда её отправить, её внимание с правоохранительных органов переключилось на здравоохранение. Как у дикарей с их непосредственным мышлением – что вижу, о том пою.

– Она так и сказала, прибыв в Галенчу?

– В точности не помню. Ею занимались младшие врачи. Но что-то подобное говорила – «Я всё здесь разузнаю, я вас выведу на чистую воду» – ну и прочее, что обычно твердят правдоискатели и разоблачители. Знаете, наверное, такую породу людей.

– Ну, а если без легенд и шуток – и без передачи, разумеется, – Друц придал голосу лёгкую фамильярность, хотя вряд ли можно этим обмануть матёрого психиатра, – чем реально занят ваш исследовательский центр?

– На самом деле?

– Да. Кроме больных и сплюх.

Похоже, Карл-Мария принял пас и тоже решил поиграть. Они умеют. Не хуже легавых.

– Это не секрет. Всё написано на нашем сайте. Создание элементов защиты психики. Содействие разработке компьютерных игр, образовательным и социальным программам, реабилитация сложных подростков. В этом и есть «национальный приоритет», который нас оберегает от вмешательства извне.

– О как!.. блестяще. Х-Азар(т) – ваша работа?

– Версия «Добрый Хазар» – да, отчасти. Доводилось играть? понравилось?

«Так вот кто у нас чёрных пауков в игры закладывает. Значит, вы любите шутки, герр Лейтер?.. тогда сумеете оценить мою. Мало не покажется. Мне с вами в «Лыбеди» брудершафт не пить, так что друзьями мы всё равно не будем».

Здесь Друца расклинило, и он заговорил свободно, без условностей и околичностей:

– Нет, мне ещё жизнь дорога. На прощание три слова. Первое – похоже, Михела прибыла точно туда, куда хотела, а вы ей обеспечили знакомство со своей конторой и эвакуацию. Вы помогли ей скрыться, а полицию направили по ложному следу.

– Абсурд, – твёрдо заявил психиатр; в голосе его слышалась готовность отстаивать свою позицию вплоть до Верховного суда. Но Друц ещё не кончил; у полиции всегда есть что-нибудь в запасе:

– Не спешите с выводами. Отсутствие умысла ещё придётся доказать. Содействие экстремизму – это статья, семь лет. При отягчающих обстоятельствах – двенадцать. Лучше заранее позаботиться о грамотном адвокате. Но вернёмся к прощальным словам!.. Второе – на вашем месте я бы избегал пользоваться проводным телефоном и наушниками, соединёнными с компьютером. А то могут быть желающие посетить вас аксоном в ухо. И последнее – посмотрите видео о беспорядках на Сенной. Вас ждёт кое-что интересное. Спасибо за информацию, всего доброго.

Оставив Карла-Марию сбитым с панталыку – или как минимум озадаченным, – Друц отключился.

«Вы, психиатры, народ железобетонный и непробиваемый, но бронежилет от паранойи ещё никто не выдумал».

* * *

«Уметь бы наваждать, как Рика или Пепел! – с завистью вздохнула Карма, издали глядя на дом-башню. – Я бы совсем по-другому оделась… А, ничего! глядишь, и так проникну. Инфильтрация, как говорят в урбан-трипе…»

Гардероб удавленника был рассчитан на мужчину. Скажем, напялить его тройку – явный бред. Спортивный костюм тоже… А покупать – трата времени. Карма ясно понимала, что завязнет в магазине. Имея кучу денег, которые создал установщик, можно всё унести. И то красиво, и вон то нравится, и это заверните. Дай Бог к вечеру желание насытится.

Дело не ждёт, время терять нельзя.

«Я вчера спьяну благословила музей нежити. Вроде, легло ровно, богадельня посветлела. Значит, мои способности работают?.. или только на пиве?.. ну-ка, проверим!»

Увы, мешковатая куртка не благословлялась, хоть ты тресни. Кислотно-зелёные швы на джинсах, дыра на колене – тоже. Еле-еле удалось почистить шапку аурой, идущей от ладоней, и заворожить шнурки на кроссовках, чтоб узлы не расплетались.

– Стирка надёжней, – подвела итог Рика. Она, с её механской прытью, все вещи Кармы выстирала как мотор и прогрела микроволнами, чуть не спалила. Часть пуговиц слегка оплавилась.

– Ничего, день-другой, и буду левитировать, – пообещала Карма, в душе не очень веря собственным словам. – На крышу слетаем!

– Я к Болту на сборочную базу, – распланировал день установщик. – Он звонил – уже приступил к монтажу, другие тоже. Резвые парни. Ты со мной? или всё-таки решила к Эле?.. Только без хамства, лады? будь с ней поласковей.

– Ты что, какое хамство!.. я в дочки прошусь.

– Оставь это под конец. В первую очередь нам нужны её связи, знакомства и деньги. И дружба. Даже так – сперва дружба, а потом всё остальное. Рика?

– К пану Колису. Насчёт Тимоны посоветоваться…

– Но ничего больше, слышишь? В больницу ни ногой, бесовка может тебя опознать. И новых мышек у эксперта не выпрашивать. Тебе дай волю, ты из вивария всех нежитей освободишь.

– А зачем они их мучают и усыпляют?

– Для науки. Называется – демонология. Аномалистикой её зовут для маскировки.

– Они жестокие. Сначала живых режут, а потом мёртвых. Как им не стыдно?

– Ну, в конце концов, аномалии напали на людей, а не наоборот. Люди хотят понять, в чём дело…

– От грехов, – солидно заявила Кармабелла. – Я уже начинаю их видеть. Город засорён грехом, хуже помойки. Как вы тут вообще живёте?.. Сами собой бесы не заводятся, их кто-то допустил…

– Я тот момент не очень хорошо запомнил. Мал ещё был.

– А, значит, таки был момент!..

– Да, начался бум. Эти застройщики… Говорят, тогда было весело, крутились деньги. А где деньги, там всё остальное – вино, шлюхи, гульба…

– Что такое «шлюхи»?

– Можно было и не говорить, – сквозь зубки заметила Рика. – Не открылся архив, ну и ладно.

– …а потом кризис, – со злым смущением продолжил Пепел. – Многие погорели. Сейчас кое-как выкарабкиваются. Но те, кто высоко забрался, падали мягче. Обычные люди просели на ноль. Тут и свиная болячка с вакциной…

Разошлись. Пепел укатил на Паке – база Болта не близко.

Карма шагала развинченной походкой – чудачка со сверкавшей из разодранной штанины фиолетовой коленкой, – щурясь от слишком яркого кусачего солнца и напевая сипловатым голосом то, что на ходу приходило в голову:

Кто эта девчонка?

Почему жмурится под солнцем?

Почему прячет глаза?

Она бледная, вены видны,

Губы покусаны

Это я, страшная гостья!

Могу благословить

Или так приложу, что рехнётесь

У-ду-ду, иду-иду!

Белый гроб ищет ваш дом

Кое-кто не доживёт до завтра!

Забыв про сон (механам сон не нужен!), Пепел увлечённо мастерил всю ночь и наклепал полную суму разных примочек для боевых машин. Заодно слепил для Кармы самодельную мобилу. На корпус пошла мыльница удавленника, в начинку насовал монет, пружинок, кремни зажигалок и тому подобный мусор, а процессором стала членистоногая нежить – связь поддерживали дохлые тараканы. Ни денег, ни аккумулятора – они работали на хлебных крошках.

Грех не поюзать такую халяву. На ходу Карма отзвонилась Болту и велела, чтоб он пахал как бешеный. Потом – парню из «Сыворотки», который предлагал поход на кладбище и на мёртвый завод. Забили стрелку в Горроще, на трамвайном круге, через два часа – и не забыть пиво.

Она шла по Хлебной улице – как через врата миров. За спиной оставались дряхлые старые дома, по сторонам поднимались – всё выше! – дома новые, блестящие и гладкие как зеркала.

Серебрился справа купол Центрака, шумели поля синих рыночных палаток, с Хлебной вползали в рынок фуры-морозильники. Там с криком выгружали холодные бараньи туши, шмякались на железо коровьи ноги, чмокали топоры мясников, кровяная плоть шлёпалась на весы. Лакированные авто теснились и мычали на стоянке, бодаясь бамперами и дыша сизым дымком из-под днища.

«Крем от солнца долго не протянет. Надо было взять очки, зачем я их забыла?»

У подножия дома-башни с названием «Рекорд» – чистота, тротуар вылизан. Подъезд серьёзный, как дверь банковского сейфа, вдобавок с охраной.

– К мадам Эле? – переспросил вооружённый портье, смерив Кармабеллу взглядом робота. – Вам назначено? вы приглашены?

Гости бывают всякие, особенно у Элы. Но дико крашеная наглая трэшня – это уже экстрим. Должно быть, на спор заявилась.

– Позвоните ей, – велела Карма. – Скажите, пришла белая девчонка. Мало будет – опишите, какая я.

– Всё проще. – Портье указал на камеру, притаившуюся под козырьком подъезда. – Она вас увидит и решит, как быть.

Что он там толковал с госпожой, Белла не слышала, но после переговоров дверь открылась.

– Входите. Последний этаж. В лифте не курят.

Пентхаус выглядел как рай! особенно в сравнении с домом на Лыбеди и квартирой в нём. Окна во всю стену, за стеклом – волшебный панорамный вид города с высоты…

…смутно знакомый и потому волнующий. Захотелось подняться повыше, чтобы увидеть Ризу целиком.

Улыбаясь, подтянутая хозяйка – пижамный костюмчик, голова в тюрбане после мытья, – изучала гостью как невиданного зверя, чудом проникшего в дом.

– А ты упорная. Почему-то я была уверена, что вновь тебя увижу… Есть будешь?

– Ага.

– Сейчас закажем что-нибудь посытнее. Сама я готовить не умею, но тут внизу приличный ресторан – мне носят оттуда.

– Я тоже не умею ничего.

– Ну, зачем скромничать? Зажигаешь ты как профи… чувствуется навык. Антиглобалистка? из анархистов?

– Я ангел, – смущённо призналась Кармабелла.

– Это ник?

– Нет, профессия. То есть, я с неба.

– С дуба рухнула, понятно. За ту акцию, на площади, тебе надо уши надрать…

Карма нахмурилась и стала грызть ноготь.

– Что, я разве плохо сказала?

– Сказала отлично, все взбесились! Но слова надо выполнять. «Я их лавочку прикрою» – это запомнили по обе стороны. Одни тебя в розыск подали, другие ждут. А третьих, с твоей подачи, держали в полиции…

– Вам здорово досталось? – От стыда Карме стало неловко. Ноготь она уже съела, осталось кусать губы.

– Мне не привыкать. Сама-то – не под мостом ночевала?

– Мы с друзьями сняли квартиру. Тут, рядом, за Лыбедью.

– Ясно, в развалине какой-нибудь…

Эла с весёлым, даже азартным интересом разглядывала странную бунтарку. Где она покупала краску для волос?.. и мылась, чем попало – прежде лимонные, волосы через прядь стали цвета детской неожиданности. А кожа! мёртвенная, синевато-бледная… и белые реснички вокруг ярко-синих глаз. Тут хоть гудроном вымажься – на альбиноске ничего не держится.

– …а таких аномальных друзей и я бы пару завела. Лихо они от легавых отмахались.

– Они механы. Только не аномальные, а самые нормальные. Давайте я их приведу? и познакомитесь.

– Ой, не сюда. Ты сама-то зря пришла – из-за меня дом под контролем, могут засечь. Пока обед везут – выкладывай, что нужно.

– У меня есть войско, – железно заявила Карма. – Ну, будет… на днях. Дистанционные машины. Я хочу остановить привоз вакцины – надо знать, когда и где её ввезут.

– Это мне и самой интересно!.. Кстати, как тебя звать? если не Ангел…

– Кармабелла.

– Красивое имя.

– Меня так назвали там, – Карма указала вверх, – прежде, чем сбросить сюда.

– Были проблемы с головой?

– Говорю же, я с неба упала. Ушиблась. Но я уже много могу! Хотите, благословлю ваш пентхаус? Это надёжно.

– После, сначала поешь. – Эла подобрела, и теперь смотрела на гостью вполне приязненно. – Имей в виду – конвой с вакциной будут охранять. После прошлого случая власти настороже…

– Время и место – разметелю их как мусор. Я велела ставить на машины энергетические пушки. Жгут метров на сто…

– Ты это всерьёз?

– А то! я затем и пришла. Вы мне нужны, – искренне ляпнула она. – Мне здесь одиноко… только война, и всё. Правда, есть парень, но это так… я не знаю, что у меня с ним. Может, ничего. Вы ведь тоже одна?

Не ответив, Эла прошла к шкафу-бюро и заговорила после паузы, стоя спиной к Карме:

– У меня бизнес, некогда скучать. И ещё… мне кое-кто задолжал и должен расплатиться. Потом посмотрим, чего в жизни не хватает.

– Они вашу… – Девушка замялась, – совсем загубили?

– Как сказать, Кармабелла… Есть тело. Дышит, сердце бьётся, а мозг… Она в клинике, давно. Похоже, навсегда. Ты услышала всё, что хотела?

– Рядом с ней есть компьютер? – спросила та негромко. – В палате.

– А?.. – растерянно обернулась Эла. – Нет, она не сплюха. Это от прививки. Комп для желе недоступен, там изоляция против аксонов.

– …а то можно перекачать душу в желе. – Карма задумчиво подняла глаза к потолку. – Я бы попыталась. Технически это несложно…

Что собиралась сказать в ответ Эла, осталось тайной, потому что в этот момент её отвлёк телефонный сигнал.

– Да? Кто?.. Ах, ты… Пусть войдёт, – помрачнев и отключив трубку, она напустилась на Карму: – Ну, ангелок, ты спалилась, за тобой пришли. Если летать не умеешь…

– Пока нет.

– …ты попала. Лично шеф спецотдела явился. Похоже, обедать мы будем в тюряге.

– Так уже оплачено, – пожала плечами Карма, – пускай в тюрьму доставят.

– В твои годы я тоже была оптимисткой. Главное – молчи. Банда без тебя справится?

– Должна. Но, наверное, они пойдут тюрьму громить. Меня в беде не оставят.

– Тогда сразу просись на Ти-Ви с покаянием и дай им понять, чтобы туда не лезли. Это будет побоище с жертвами. Объявят чрезвычайное положение, в город введут национальную гвардию – всему конец.

* * *

Пока они спорили, как себя вести и как предотвратить вылазку механов где не надо, в пентхаус вошёл Друц. Как ни удивительно, он был без сопровождения. Обычно за ним топал пяток вооружённых агентов, но сегодня Друц явился соло.

«Обе здесь, в одном флаконе! Тимка – сокровище, все её пророчества сбываются».

– Кто – это шеф спецотдела? – изумилась Кармабелла. – Подлец, ты ж мне вчера визитку дал!..

Наливаясь быстрым гневом, она не замечала, как мужчина в чёрном смотрит на неё. Будто впервые глядит на какую-то невидаль. В глазах вопрос: «Что ты такое? откуда?»

– Полегче с выражениями, – одёрнул её Друц. – Мадам Эла, извините, но полномочия мне позволяют входить в частное жильё без санкции суда или прокурора. Я вижу у вас в доме террористку, которую разыскивают власти. Как вы объясните её появление?

От волнения Карма стала звонко клацать зубами.

– Провокация, – дерзко заявила Эла. – Вы привели её с собой и подбросили, как пакет с дурью. И она – не она, подставное лицо. Вы один, свидетелей нет. На суде я обвиню вас в подлоге, инспектор.

– В любом случае я должен вас задержать, – продолжал Друц, переводя взгляд с женщины на девушку. – На дознании разберёмся. Хотя… есть вариант, чтоб вы остались дома и вне подозрений.

«Что-то несусветное. – Глаза и мысли его постоянно возвращались к Снежке. – За пять лет… если верить Лейтеру… она не слишком сильно изменилась. Или технобелок не стареет? Подвал, портал… как она оказалась потом на Затинной? Надо всё перерыть там, собрать пыль, искать волосы, сравнить белки… Ладно, желе зародилось от сырости, механы – от эволюции гаджетов плюс важдаки, но эта? эту кто сделал? кто её в Ризу посылает и зачем?»

– Ни на какие сделки с полицией я не иду, – отрезала Эла.

– Я чувствовала, что они мерзавцы – но чтоб настолько!.. – лязгнув зубами, заговорила Кармабелла. – Какой им закон?! что хотят, то и творят! да их всех – в один мешок, и в Лыбедь! помои – к помоям!

– Пустые эмоции, – отмахнулся Друц, втайне реально ощущая себя сволочью. Ему нравились обе – и энергичная стройная Эла, и симпатичная наглая Снежка. Тут потеряешься, кто лучше. Лиха в душу, надо ж было стать полицейским, чтоб оказаться в такой переделке – давить на тех, кому бы ты с удовольствием назначил свидание!

«Сдать её в Галенчу?.. да ни за что! Лейтер её потерял, я вновь нашёл, а кто нашёл, того и будет. Все ходы этой игры – в ней, связь лет и событий – тоже. Знала, где оставить телефонный номер… чей она агент? Белая Королева против Чёрного Ферзя… красивый контраст».

– Ты, животное!.. – ярилась Карма, всё больше распаляясь оттого, что этот пригожий малый оказался такой гадиной.

«А я-то ему улыбалась!.. а он-то мне нравился!.. Подлюга, чтоб ты околел!»

– Я подозреваю, что у вас хранится нелегальный препарат, – пропустив мимо ушей оскорбления девушки, Друц обратился к Эле. – Сыворотка против свиного белка. Если вы добровольно её отдадите, вам зачтётся как содействие полиции. Мы раскланяемся, и я уйду. Или предпочитаете покинуть дом под конвоем, в наручниках?..

– Эла, ничего ему не давайте! он шантажирует!..

Но хозяйка долго была в бизнесе, долго общалась с полицией, и научилась угадывать, кому и когда верить. Друц пришёл один, у него какая-то личная цель… он выполнит свои слова.

– Девушка останется здесь. И никаких засад внизу, ясно?

– Согласен.

«Ишь, как легко на уступки идёт… Чёрный ворон, да ты сам занялся нелегальщиной! Жаль, тебя нельзя на этом подловить…»

Минуты не прошло – Эла протянула инспектору большую ампулу с бледно-жёлтой прозрачной жидкостью.

– Я нашла её на улице.

– Так и запишу. – Друц проворно убрал добычу в карман.

– Он скот. – Карма, наконец, уняла дробно клацающие зубы. – Я теперь вижу. Эла, он парнокопытный.

– Просто привитой.

– Нет, парнокопытный! Это сидит в нём как зараза. Он бреется, но его щетина – свиная. Посмотрим, как он выглядит по-настоящему?.. – сузив глаза, Кармабелла протянула к Друцу правую руку. Тот усмехнулся, но через миг обмер, почувствовав знакомую ломоту в суставах. И это ощущение – ни с чем не спутаешь! – как стягивается и утолщается кожа на лице.

Все рассуждения о Снежке вмиг исчезли, едва начался прихват. Большой прихват! полный! эту мучительную дрянь ни с чем не спутаешь!

И без крошки свинины! с нуля и махом, от одного её жеста и… дара?

– Ты начинаешь горбиться, – шептала девушка с белыми ресницами, мелкими шажками подступая к Друцу, – твои ноги становятся толще, короче, пальцы становятся копытами…

– Нет. Стой!.. Прекрати! – замотал он головой, пытаясь достать пистолет, но распухшие пальцы не захватывали рукоять. – Я человек!

– Ты свинская морда. Стань собой.

– Я человек!

– Превращайся, кому сказано!

Друц упал на колени, шляпа свалилась, он обхватил руками изменявшуюся на глазах голову и повторял как заклинание:

– Я человек! человек! человек!

Сила Снежки мяла его как пластилин, но тело инспектора сопротивлялось. Она усилила нажим – напрасно. Голова, руки, туловище медленно возвращались к прежней форме. Наконец, она выдохнула, отводя руку – белый лоб покрылся потом, мышцы вздрагивали.

– Правда, человек, – молвила Эла. – Вот уж о ком бы не подумала… Чудо из чудес – человекообразный полицай.

– Уходи, пока я добрая. – Кармабелла была смущена, и от этого злилась.

«Почему я не одолела его?.. я слабая? или он впрямь больше человек, чем свин?..»

Без слов инспектор подобрал шляпу – и был таков.

Сколько-то времени он переводил дыхание в подъезде. Неполный прихват – хуже ломки, всего тебя гнёт, кости трещат…

Затем с беспечным видом вышел и на вопросительные взгляды своих белых санитаров легко ответил:

– Ложная наводка. Наша девочка ошиблась.

* * *

– Марика-тян, ты как? – говорила Карма по тараканьей мобиле. – Осторожнее там, ничего не разбей. И зверей не выпускай, они научные. Ага, побывала. Так здорово было! Мадам Эла просто золото. Не, про это мы не говорили… там другая ситуация. Я кое-что придумала, это надо вместе провернуть. И один парень заходил – мы так над ним прикололись! минут десять ржали вповалку. Потом расскажу. Я? еду на Исойку с урбанистами. Бай-бай, будь на связи!

Южная трасса – все права, тут гони смело. Она велела выжимать на полную, чтоб воздух визжал, и врубить музыку погромче – пусть все слушают, не жалко. От скорости и грома её пьянило хлеще, чем от пива.

Урбанисты оказались мрачными, угрюмыми ребятами – четверо суровых крепких парней, – но стоило заговорить с ними о бункерах, заброшенных домах и прочих местечках, куда не следует лазить, как глаза у них загорались, языки развязывались, и такие речи начинались, что мороз по коже.

От их рассказов Карма хмелела – глубина! что может быть слаще?.. конечно, небесный простор лучше, но, когда ты скована телом из мяса, сойдут и здешние запретные восторги.

– А вот ходили мы по ливневой канализации…

– Не, в теплотрассе было круче.

– Тьфу, теплак – труба в трубе… Вот Пэ-Пэ-Ша – это объект! Попасть туда – самое жёсткое дело.

– Где такое – ППШ? – Их словарь, как тайный язык воров, раздражал и волновал Кармабеллу; ей хотелось узнать всё, чем они дышат.

– Полигон полицейской школы. Он за озером в Горроще, между парком и психушкой. Ни одного подземного залаза, стена три метра, а за ней… штурм-полоса, рвы, ангары и дома-макеты, как после войны. И взрывной блок – там сапёры тренируются на бомбах. Вообще, ад. В охране – полицаи-курсачи, звери.

– Я катал с трейнхопперами – крышу сносит. Один сорвался – и башкой об рельс…

– Как это? трейн… что? – чем дальше, тем сильнее заводилась Карма.

– Трейнхоп – запрыгивать на товарняк и ездить задарма. Не наш профиль – но мы с трейнхопперами заодно.

Исойка простиралась далеко от трассы – низкий редкий лесок, где между деревцами густо торчали надгробия и рябили решётки оград. Туда входили по законам инфильтрации, через узкий залаз – дыру в кирпичном заборе. На лицах урбанистов Карма видела хищное, опасное одушевление – и чувствовала, что сама становится такой.

Здесь во все стороны шли кварталы и ряды могил – у забора скромных и даже убогих, а глубже в территорию – роскошных и помпезных, с всякими наворотами и украшениями.

В обители мёртвых царила серая осенняя тишь, даже солнце потускнело над Исойкой, затянулось пеленой, словно боялось потревожить покой усопших. Опасное безмолвие заставило урбанистов примолкнуть.

Озираясь с трепетом и восхищением, Карма ловила ноздрями запахи тления – палой листвы, увядших цветов, ржавчины и… в застывшем воздухе Исойки витало что-то ещё, давящее и томительное, как немая боль.

«При луне тут бывают призраки, – поняла она, возбуждёно дрожа. – Не все ушли из тел, ой не все… Верхние, нижние, переходные локации – куда ни шло, а если кто-то застрял?.. Их немало, привязанных к праху. Вот бы где зрение проверить… Я хочу их увидеть! Если умение прорежется – оно останется со мной, я стану сильней…»

– Надо придти сюда ночью, – заявила она полушёпотом, уважая тишину кладбища. Главарь, плечистый Гробокоп, скосился вопросительно:

– Экстрима хочешь?

– Мистическое путешествие. Надо испытать кое-какие приёмчики…

– Это можно и днём. Тут есть, где. Во-первых, могильник «Разлука», свеженький – прямо подарок некромантам…

– «Разлука»?

– Здесь рядом, покажем. И, во-вторых, крематорий. Настоящий объект для любителей – недострой, заброшен, с подземным этажом, с печами… Годится для обрядов. Суди сама, – Гробокоп стал загибать пальцы, – стоит на неосвящённой земле, нежилой, не для живых и осквернён.

– Кто постарался? – Карма поёжилась от предвкушения. Войти в осквернённое место и не замараться – лучшая проверка.

– Не мы. Есть спецы…

На подходе к «Разлуке» Кармабелла почуяла ветер – ровное, медленное дуновение, словно тяга вентиляции, но при этом воздух оставался неподвижным. «Ветер нездешний», – поняла она и обрадовалась, что смогла ощутить его.

Он отталкивал, но был слишком слаб, чтобы её остановить.

Блеснула новенькая серебристая ограда. За участком одинаковых надгробий высилась часовня-памятник – вытянутый купол с крестом на вершине и статуей скорбного ангела над входом. Опустив крылья и голову, посланец небес держал факел огнём вниз, а другой рукой закрывал лицо.

– Алло, Пепел? – зашептала Карма в тараканий телефон. – Я на Исоевском кладбище, полный порядок. Как у вас?

– Работаем, – коротко ответил установщик. – Шесть машин уже готовы, осталось пушки поставить. Как нагуляешься – давай домой, и забери Рику от Колиса, она там загостилась. Много не пей…

– Ага. – Она отключилась, чтобы Пепел не начал лекцию о трезвости, и обратилась к Гробокопу: – По какому случаю свежак отгрохали? поезд, что ли, навернулся?..

– Катастрофа. Взрыв на трассе, у «Северных врат», – ответил тот. – Дюжину сразу закопали, остальных – кто помер в больницах, – потом. Большой траур! Обещали тут мемориал построить…

Стараясь, чтобы зубы от волнения не клацали, Карма вступила за ограду.

И, сдавленно ахнув, замерла от удара нездешнего ветра. Мобильник выпал из разжавшейся руки.

Пожухшая трава не шелохнулась, цветы у надгробий остались недвижимы, но по ту сторону над могильником «Разлука» взвыл настоящий шквал.

Кармабелла их не видела. Однако их ненависть в одно мгновение сгустилась так, что стала осязаемой и даже – на краю зрения, – проступала как вихри, смерчи, похожие на тени людей.

Они ещё не обратились в прах, они маялись в мёртвых телах без покоя и сна, мучимые мокрой темнотой могил, шорохом червей и темнотой гробов. Они ждали, кому передать свою боль, и они дождались.

– Ты! Зачем ты пришла?! Полюбоваться на нас? Ну, гляди!.. Ты смахнула нас, как сор, не глядя и не думая! Разгневалась – и выстрелила, как просто! А ты умирала когда-нибудь? горела? ломала кости?.. Эй, выходите, все! и посмотрите ей в глаза!

С ужасом видела она, как ангел на часовне распрямляется и расправляет печальные крылья. Вот он открыл лицо – его очи горят. Вот поднял руку с факелом – потусторонний синий свет разлился по могильнику, стали видны те, кто стремится к ней…

Псы.

Воплощение ярости.

Духи мщения всегда обретают вид гончих псов. Они голодны.

Мокрые, будто с ободранной кожей, сверкая дикими глазами, оскалив слюнявые пасти – они неслись над травой, по воздуху, глухо лая и рыча, чтобы вцепиться и рвать, терзать, раздирать в клочья.

– Простите меня! Нет!!.. Не надо!.. Господи, забери меня отсюда!!

Она шарахнулась прочь из ограды могильника, чуть не упала в руки Гробокопа; кто-то из урбанистов шагнул, чтобы закрыть вход – мобила хрустнула под его ногой.

Зажмурившись, Карма ждала – вот-вот клыки вопьются!..

Но вокруг было тихо.

Приоткрыла глаза – покой, молчание и неподвижность. Ангел, замерший над входом со склонённой головой и опущенным факелом. Никаких собак.

– Говорю же – круто. «Разлука» – место для торчков, тут вздёргивает по полной, – довольно хмыкнул Гробокоп. – Ну, пошли в крематорий?

– Да… – Карма крутила головой, пытаясь понять – было это или не было?.. Видение отступало, рассеивалось, струйками тумана вытекало из памяти, оставляя осадок с горьким привкусом вины.

«Я… убила их всех? там, на трассе?.. И что мне делать?»

По эту сторону ограды она вновь стала земной, и запредельная синева могильника казалась каким-то сном наяву. Словно это случилось не с ней.

«Пойдём дальше!»

* * *

– Белая Дева сильно занята? – улыбнулся Болт, разгибаясь от монтажного стола.

В подпольной мастерской стоял крепкий дух сварки и нагретого железа. Из груды заготовок брали очередную деталь и соединяли с остовом будущего механа. Машины были запланированы крепкие, с тройным запасом прочности, бронированные как танки и четверорукие. Два ствола давали возможность пару минут жарить противника потоками энергии, потом их можно сбросить – лишний груз.

«Мало, – скривился Пепел. – Бой может длиться дольше».

«А где взять для этого энергоблоки?» – резонно возразил Болт.

Посомневавшись и помявшись, Пепел всё же достал заветные огненные перчатки. Болт от восторга щёлкнул языком и сделал большой глоток пива:

«Много слышал, никогда не видел… Поделись – где взял? у аномалистов? Они говорили – есть такой девайс, «руки огня». То ли желе их родило, то ли сплюха смонтировала по инструкции из запредела… Вроде, были в одном экземпляре, но владелец их в речке утопил – слишком большой соблазн. А тебе как – не жмут?»

Подняли ресурс энергии до пяти минут непрерывной стрельбы. В принципе астрал – неисчерпаемый источник, но дохлые мыши и голуби быстро устают перезаряжать блоки, им нужен отдых.

– Она на Исойке, на экскурсии с каким-то Гробокопом. У неё всё нормально. Дурит девка – кладбища ей подавай…

– Гробокоп? – Болт нахмурился. – Тёмный малый… Я бы с ним свою девчонку не отправил. Позвони, пусть кончает прогулку и валит домой.

Пепел промолчал, но забеспокоился. Когда смонтировал очередную батарею для механа, снял перчатки и, отойдя в сторону, набрал номер Кармы.

– Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – мило ответил ему кибер-голос.– Пожалуйста, позвоните позднее.

Тут ему стало совсем тревожно. Тараканий привод мобилы в принципе не мог разладиться или разрядиться, разве что его разбить вдребезги.

– Я ненадолго, – махнул он Болту. – Скоро вернусь.

На дворе к установщику с урчанием подкатил Пак. Котик соскучился на стоянке, он хотел свежих кур и могучего драйва. Например, погонять по шоссе.

– Вот что, кошак, – серьёзно обратился Пепел к нежити, сев за руль, – дуй быстро, как умеешь. Про ПДД забудь. Курами – завалю, только успей вовремя. Помнишь поле, где люди зарыты? Гони туда. Ищи носом хозяйку.

Его пацифизм почти весь испарился и держался на какой-то хилой ниточке. Душа качала мощность из астрала, до предела наполняя батареи пушек.

Вот бы раньше не подумал, что из-за какой-то вздорной девахи…

«Если с ней плохое случилось – в дым разнесу».

* * *

– Как тебе нравится крематорий? – разводил руками Гробокоп. – А? какой траурный зал, какие печи!.. Не дом, а праздник!

Заброшенное строение высилось на окраине, за оградой кладбища. Когда-то, во времена бума, его чуть-чуть не закончили, но грянул кризис – и стройка намертво встала.

Крематорий мрачно глядел на Исойку пустыми оконными проёмами, в залах его гулял ветер, в чёрном подземном этаже стояли лужи и вяло шевелились тонкие пласты мозгового желе, то стекаясь в бугристые узлы, то вновь разливаясь студенистой плёнкой. В тоннелях подземных коммуникаций разносилось эхо падающих капель, шуршали аксоны. Белые санитары Друца не жаловали своим вниманием всякие отдалённые руины.

– Мрачно здесь, – подавленно осматривалась Кармабелла.

– А я-то думал доставить тебе удовольствие, – широко ухмыльнулся главарь. – Хотя – всё впереди, верно? Ты своё получишь.

– Ага! – подтвердил другой урбанист. – Место самое подходящее.

– Эй, вы чего?.. – Карма попятилась, быстро поглядев вправо-влево. Гробокоп и его ребята обступили её кругом.

– Тебе это незнакомо – пора попробовать. Ведь тебе хочется всё испытать? встряхнуть нервишки? опуститься, побывать на глубине?.. Ты вышла на кого надо, мы обеспечим что угодно. Только, – Гробокоп обвёл парней глазами, – не бить, не портить тело. Если гостю оно разонравится, то нам – сгодится. Чур, моё. Я давно мечтал побыть женщиной.

– Тело?.. – поворачиваясь, Карма видела со всех сторон только широкие фигуры, лица с мерзкими гримасами и сальными глазами. Словно урбанисты сняли маски, и теперь она видела их настоящие рожи.

– Отличное тельце, со всеми причиндалами, как полагается, – цедил Гробокоп, изучая её долгим взглядом. – Сделано в Надсистеме, да? Оно долго прослужит. Я им попользуюсь. Сначала снаружи, потом изнутри. Ну что, проверим тебя на прочность?..

– А ты… ты кто? – Кармабелла напряглась, пытаясь выжать из себя хоть ауру, хоть нимб… хоть что-то небесное!

Ничего. Она оставалась просто девушкой, и от сознания своей слабости ей стало дурно.

Или вход за ограду «Разлуки» подкосил её, или само мёртвое дыхание Исойки, но все способности разом отказали. Даже коленки затряслись. А уж про клацанье зубов и говорить нечего – стучали, подлые, выдавая её страх.

– Может, будешь отбиваться? – спросил Гробокоп с любопытством. – Говорят, это обостряет наслаждение… моё – точно. Обожаю усмирять. Но надеяться тебе особо не на что.

С этими словами главарь сделал движение, будто хотел поправить кожу на лице. Кожа лопнула как гнилая ткань, в разрыве проступил техногенный череп.

– Видишь, что значит – не иметь тела? Гнусный протез… хуже беспилотного чучела – только покойник. Но хоть развлечься можно. Трейнхоп… или что-нибудь пикантное. Поехали!

Они в несколько рук схватились за куртку и сдёрнули её прочь. Карма завопила, а механы загоготали, зверски довольные собой. Пошла безобразная возня, Карму трепали как куклу, одежда летела в стороны – бесы в механических телах и оболочках латексной кожи жадно спешили испоганить и унизить посланца ненавистной Надсистемы.

Напрасно Кармабелла надеялась упасть в обморок, потерять сознание, чтобы не чувствовать всего этого – тело сделали слишком хорошо, отключаться по-человечески оно не умело.

Или просто умереть – так ведь не дадут!

«Надо было остаться у Элы!.. Мама!!»

Едва она завыла от бессильной обиды и стыда, как вдруг лапы механов остановились.

– Что там? – хрипло каркнул Гробокоп.

В ответ с грохотом взлетела плита пола, поднявшись, как крышка люка. Крематорий содрогнулся, будто снизу по нему ударила взрывная волна. Со стен и потолка посыпалась пыль, а из разверзшейся дыры горбом поднялась студенистая масса, обтекая скользкими волнами.

Один из беспилотников выхватил из-под куртки пистолет, выстрелил в желе.

С тем же успехом он мог палить в туман. Пуля только плеснула, разбрызгав слизь, а желе нахлынуло на шайку бесов, сшибая их на пол своей массой – и отпрянуло, оставив липкие следы, ухнуло полужидкой тушей в подвал крематория.

Жертва бесов исчезла. Осталась только одежда, которую они успели стащить с девушки – покрытая слоем желе.

Чучела поднимались, изрыгая богохульные ругательства, проклиная и крематорий, и белобрысую стерву, и мозговую слякоть, но отвести душу им не довелось – под окнами затормозил автомобиль, хлопнула дверца и послышались быстрые шаги.

– Уходим!

– Он один, – шикнул Гробокоп. – Справимся.

* * *

Свой дымарь Пепел применять не стал – прятаться не от кого, наоборот, надо хорошо видеть противника.

Беспилотники оплошали. Вместо того чтобы сразу палить, свалить непрошенного гостя – и самим сваливать, – они потратили пару секунд на удивление. Это почему так – один и без оружия?..

Тут Пепел им показал свою вторую орудийную систему.

Плазменную.

Он долго ломал голову – куда её встроить, какое место в теле подходящее? Наконец, решил, что оптимальный вариант – изломанная голова. Пусть больше не болит от мыслей. Заодно удобней наводить – поворотом и наклоном шеи.

На ходу голова его раскрылась с боков – словно крылышки на макушке выросли. Когда щитки поднялись, выдвинулись стволы и немедля открыли огонь.

Траурный зал озарило как солнцем. Узкие потоки плазмы рассекли разом двоих беспилотников, те обрушились на пол – оплавленные руки, ноги, жестяные потроха, кипящие провода.

Затем третий – а зачем он пистолетом машет? Рука с оружием отлетела, пустое плечо загорелось, бес с воем бросился бежать, но плазма догнала и выжгла ему спину, а потом превратила башку в лужицу металла.

Последнему – главаря сразу видно! – Пепел одним взглядом стволов отрезал ноги. Некуда бежать, поговорить надо.

– Где девушка? – спросил он, натягивая огненные перчатки.

– Не скажу, – осклабился полусгоревший Гробокоп. – Убей меня.

– Скажешь. – Отбрасывая арматуру и бетон, Пепел размашистыми движениями рыл выемку в полу. – Или в эту ямку ляжешь. Так зацементирую – век не выроют.

– Э!.. постой. – Гробокоп тяжело приподнялся, царапаясь руками. – Только ты меня убей потом, ладно? Договорились?

– Замётано. Ну?

– Её желе вниз унесло. Мы даже не успели…

– Молодец. Хвалю за откровенность. Но если обманул – я вернусь.

Пара проблесков плазмы снесла Гробокопу руки. Перчатки начали плющить ревущее тело-обрубок, которое уже не могло двигаться – только голова на шее билась и пыталась укусить.

– Ты обещал!

– А я пошутил. У меня с вашим братом один разговор – шутя.

Придав телу форму, подходящую к выемке, Пепел погрузил его в плиту и на прощание забил в рот Гробокопу камень:

– Так-то лучше. Думал, отпущу тебя летать по воздуху?..

Через несколько минут плита стала прежней – ровной и гладкой. И не догадаешься, что внутри бес.

Трое приятелей главаря, бесплотные, сновали над останками своих протезных тел, но даже потрогать не могли – трудно это сделать, не имея пальцев.

А Пепел, поразмыслив недолго, прыгнул в подземный этаж.

В самую гущу желе.

* * *

Эпизод 08. Нежить

На вас нападал холодец? он поглощал вас?

Жижа, которая выплеснулась из подполья, походила на оживший желатин пополам с мясом – текучая вязкая масса, пронизанная шевелящимися жилами.

Обычно тягучая, медленная, сейчас она двигалась рывками – гигантская амёба, щупальце подземной сети, распростёртой в подземелье сотнями ручьёв, десятками массивов и узлов.

С налёта желе облепило Кармабеллу, схватило, будто рука великана, сдёрнуло с места – и мир в голове Кармы перевернулся.

Теряя сознание, она едва ощущала, как ее крутит и утягивает вниз.

Очнулась Карма в полной темноте, сжатая студенистым коконом – словно завёрнутая в тёплое и скользкое живое одеяло. Глаза закрыты, нельзя даже веки поднять. Во рту, в ноздрях – подвижные трубки, проникавшие до глотки, если не в живот. Она пыталась вдохнуть – напрасно! однако удушья не было. Наоборот, так свежо, как будто дышишь полной грудью.

Что-то щекотало кожу – под затылком, вдоль спины. Словно там ползали гусеницы. От отвращения покрывшись мурашками, Карма хотела счистить с себя паразитов – не тут-то было, упругий кокон напрягся, удерживая её в позе «ноги вместе, руки вдоль тела».

– Спокойнее, панна, – заговорил кто-то. Молодой мужской голос. Но звук шёл не в уши, а как-то прямо в голову. – Ещё не все контакты срослись.

– А зрение? – спросил девичий голос.

– Я не хочу проникать глубоко в мозг.

– Кто тут? – спросила она, еле двигая языком и какими-то мышцами в горле, но, как ни странно – получалось.

– Есть коннект!.. – воскликнул мужской голос. – Добро пожаловать в свободную биологическую сеть! Ты Кармабелла? я верно тебя прочёл?

– Она странная. У неё необычный вкус.

– Эй, вы что… едите меня?!

– Только пробуем. – Девичий голос усмехнулся. – Кожа, волосы, кровь… То, что можно слизнуть. У тебя необычный состав.

– Я из иного мира. То есть… у меня созданное тело, а душа… разум… Слушайте, а почему мне не страшно?

– Ты очень волновалась. Я подправил…

– Он биолог, докторант, – пояснил девичий голос. Его обладательница явно хвалилась тем, что работает в паре с настоящим учёным. – А я была студенткой в универе.

– Мне говорили, тут одни покойники и сумасшедшие. Ну, ещё дети и нытики, – бормотала Карма. – И все в одном бульоне…

Невидимки рассмеялась. Ответил биолог:

– Отчасти верно. Когда тело общее, своё «Я» трудно локализовать. Но возможно. Нас в Исоевском узле восемь душ, остальные… да, смешиваются порой. Я установил фильтр флуда, чтобы ты их не слышала.

– Мне очччень интересно, почему она такая, – замурлыкала студентка. – Ты не находишь, что она прямо удивительная?

– Альбинизм… – бурчал докторант.– Аномальная группа крови… Но созданная – это слишком. Не бывает. Возможно, мутант.

– А помолчать насчёт мутаций? – Карма дёрнулась в коконе. – И вообще, хватит меня тут держать! Спасибо, что вытащили – а теперь отпустите. Как вылезу, я вас благословлю. По-настоящему, честно.

– Выпустить сразу не получится. Ты сейчас под водой. В тоннельном хозяйстве есть затопленные участки. Грунтовые воды, прорывы бытовых стоков и канализации…

– Хочешь сказать, что я плыву в помоях?

– Примерно так. Оболочка надёжная, ты не запачкаешься. Дышится нормально?

– Ну, да.

– Моя работа. – В голосе биолога мелькнула нотка профессиональной гордости. – Газообмен! Активный двусторонний трафик газов…

– Не грузи наукой, ладно? Девушка такое вынесла… а ты со своими газами! Дай ей отдохнуть, придти в себя. Эй, Кармабелла, зачем ты пошла с беспилотниками?

– Сдуру, – честно сказала Карма, радуясь, что в коконе не видно, как она краснеет. – Мне экстрима захотелось.

– Да уж, эти обеспечат!.. Хорошо, что мы успели подтянуть массив к подвалу.

– Я их не опознала…

– Латекс плюс наваждение, – тоном знатока заметила студентка. – Они здорово людей морочат.

– Но кто сделал им носители?.. Воздушники же бестелесные, еле пыль в смерч совьют, не то что композит свести с металлом…

– Есть умельцы, – как сквозь зубы проговорил биолог. – Всегда были важдаки, готовые служить хоть лихову царю – Костраш, Черепуха… и сейчас имеются. В полиции работают, с военными якшаются, а то и с самим дьяволом.

– Я держу объект на контроле, – вмешался третий голос, твёрдый и грубоватый, как у патрульного полицая.– Там продолжаются события. Эту шайку расколошматил пришлый парень. Прямо спалил, а одного утопил в пол. Умелец! По-моему, ищет вашу добычу… Спустился в подземь, идёт по тоннелю.

– Какой из себя? – заволновалась Карма. – Длинный, хайрастый, худое лицо?..

– Нет, среднего роста, волосы короткие. Это механ. Аватара наваждённая – но, по раскладу судя, не из бесов он.

«Пепел», – поняла Белль. Значит, что-то почуял, нёсся на Исойку, дрался с беспилотниками…

«А я его то и дело, почём зря… Ну и что, подчинённый, зато парень настоящий…»

– Слушайте, подземные, у меня к вам большое дело, – решительно начала она.

Они расхохотались.

– Дашко, твой глюк-белок её на что-то намагнитил! – посмеивался «полицай».– Смотри, как заговорила… Это бред. Или эйфория? Что ты ей впрыснул?

– …даже три дела, – продолжала Карма, пустив смех мимо ушей. – Я тут с миссией. Мне нужна ваша сеть и ваши души.

– Твоя одежда, сапоги и мотоцикл…– хмыкнула девушка.

– Нет, она в полном сознании, – возразил биолог Дашко третьему. – Отклонений от нормы нет. Слегка возбуждена, но это объяснимо – на неё напали. То есть она говорит то, что реально думает. Ручаюсь.

– Господи!.. неужели кому-то нужны наши души? – искренне изумилась студентка.– Ты откуда, белянка?..

– Какая миссия? – поверив товарищу, третий перестал смеяться. – Говори конкретно.

– Спасти город. Убрать аномальную власть. Я в деле главная. И нечего там рожи строить!..

– Она видит? Дашко, ты же сказал…

– Она чувствует. Занятная миссия… И какая роль у нашего желе? – спросил докторант.

– Освободите же руки!.. Не могу пальцы гнуть!

– Загибай мысленно.

– Первое – оперативная связь по аксонам, на весь город, с любого колодца. Второе – найти в желе душу по имени Алиса. Третье – скачать сюда одну девчонку. Имя, IP компа, что стоит с ней рядом – скажу, но имейте в виду – это больница. Здание и сеть там защищены. Возьмётесь?

– По-моему, она в своём уме, – рассудил «полицай». – Задачи ставит грамотно.

– Я бы взялась, – предложила студентка. – Послушайте! По-моему, это первый раз, когда нас просят не проникнуть в банковскую сеть, не сводить любовников и не качать компромат, а что-то… для людей. Конечно, работать за плату – нормально, но самое важное – то, за что платы не будет, только радость. Или цистерна щёлочи. В конце концов! я хочу ощутить, что не зря ушла в эту слизь.

– Она права, – сказал «полицай», как припечатал. – Пора почистить комиссариат, там слишком много всякой сволочи. И мэрию подмести, как следует. Но, девочка, без плана и расчёта акции не делаются. У тебя есть план? силы, средства? чем располагаешь? Восемь душ из сети и один механ – этого мало.

– Есть высшая воля – гнать бесов поганой метлой, – ответила Карма так смело, словно они не трепали её в крематории. – И задать жару оборотням. Я собираю армию. Или вы со мной, или пропадайте тут в канализации, пока вас санитары не зальют.

– А перспективы? – подал голос биолог.

– Попрошу за вас наверху. Там уж как решат.

– Где – наверху?.. – неуверенно спросила студентка.

– В Надсистеме. Главная платформа света.

– Это… Рай? Он есть?

– Если ты насчёт вечного блаженства и прочего, то я с этим не знакома. Я работаю. Ныряю к вам и обратно. – О том, почему она здесь оказалась, Карма решила умолчать. Вообще память о верхнем мире еле брезжила – наверно, такие понятия в плоть не вмещаются. Это можно воспринимать только голой душой.

– Чтобы посмотреть, как оно там, стоит рискнуть, – подвёл черту Дашко. – Хотя бы из научных соображений… Я с тобой. Прапор, займись связью…

– Будет сделано.

– …что касается Алисы, то её искать не надо.

– То есть как? – нахмурилась Карма. – Почему это?.. Она – подруга механа, который меня ищет. Надо им помочь найти друг друга. Это очень личное и важное.

Желе стихло, лишь издали сквозь фильтры Дашко глухо пробивались неразборчивые голоса, бульканье, журчание, доносились волны эмоций, щекочущее ощущенье смеха, покалывание острот, тянущая вглубь тоска, переливчатый неясный отсвет визуала.

– Алиса поручила вытащить тебя, – наконец молвила студентка. – Это был её посыл.

– А… – Карма осеклась. – Она следит за мной, что ли?

– Не за тобой. Но это очень личное, я продолжать не буду.

– Мы все – сплошные аномалии. Механ любит душу в желе, а ищет альбиноску!.. Только чуды чудные могут крутиться в таком вареве, как этот мир! – весело сказал Прапор, удаляясь. Вряд ли он плыл по желе – Карме показалось, что парень скользит в толще как сигнал по нервам, бестелесный, но живой.

– Гермина, свяжись с Алисой, – просительно заговорил Дашко. – Объясни ситуацию. Она сама решит свои дела. А я займусь больницей. Там надо осторожно, не то все аксоны прижгут, и доступы замажут. Скоро ночь, самое время проникать в жилища… Справлюсь – доложу.

– Алиса… лих возьми, да кто такая Алиса?!..

– Модератор краевого уровня, её сеть поверх нашей натянута.

– Знаешь, – заговорила студентка, – а может, Алиса не хочет с ним в коннект вступать. У него есть носитель, а она – нечто без лица… ей неприятно, что она такая.

– Как бы то ни было, она выходила на него, – возразила Карма. – Один раз точно… я так думаю. Предупредила, что будет облава. Значит, помнит и любит. Любовь – это навсегда, даже если прошла.

Тут ей стало неловко. Как можно говорить о том, чего не испытала?.. И вообще – что это такое? Любовь – восхищение и обожание, даже если пальцем не касаешься. Например, кто касался Бога?.. никто, поскольку Он являлся в аватарах, а не лично. В подлинном виде – всё равно, что поцеловать солнце, испаришься. А любят Его многие, да ещё как!

«Болт?.. он хороший, но я с ним только целовалась, пила пиво, болтала… Пепел? слишком отчуждённый, сам в себе – а человек он верный… Рика? она добрая, но ещё наивная… А Максим Друц!.. дрянь, зачем ты явился в музей?! век бы тебя не видеть, гада! тоже мне – человек!.. надо было добить его, согнуть – чего он упирался?!»

– Попытаюсь уговорить её, – обещала Гермина. – Говоришь, он надёжный малый?..

– Ну, видишь, за меня пошёл драться. А за неё, может, город бы спалил. Хотя, вроде пацифист… это он шутил, наверно.

* * *

С утра до обеда Друца носило по делам, а когда он вернулся в отдел, все заметили – шеф не в духе. Замкнутый, смурной, лицо недовольное и будто перекошено, как на неполном прихвате.

От сопровождавших его парней Жужек узнал немного:

– Вызвал нас для поддержки – ездил к мадам Эле, чтоб страх не забывала.

– Так вот прямо к ней!..

– Факт. У нас её адреса давно пробиты – взять или обыскать, что скажут. Велел ждать наготове у входа, и чуть что, бегом наверх. Но обошлось без беготни. Вышел стукнутый какой-то, сказал – возвращаемся на базу, ложная тревога.

Чтоб лично убедиться, в норме ли начальник, Жужек постучался в кабинет, якобы с докладом. Сомнения подтвердились – шеф выглядел, словно свиной котлетой подавился.

– Что у вас? говорите скорей. – Едва глянув на вошедшего, Друц торопливо стрекотал пальцами по клавиатуре, временами хватаясь за мышку, чтобы кликнуть.

– Панна сообщает, что готова установить связь с Яном Траскиным. Вроде, он согласен говорить. Но это ненадолго. А то, мол, военные в Гуце поймут, что их радар захвачен хакером.

– Все сгинцы нашлись… – проговорил Друц, закончив с поиском и уставившись в экран. Оттуда на него глядело архивное фото Михелы Дивиной.

Ну да, всё совпало. Она чуть повзрослела. Просто наваждение какое-то… Техносущество из молекул, которые ещё не созданы. Она что, из будущего? из параллельного мира? застряла в кольце, замкнутом на Ризе, как в дне сурка, только с оборотом в пять лет?..

«Дело как раз для спецотдела. Лейтер не справится. Разве что Колис…»

Друцу нестерпимо захотелось поднять базу данных по розыску – пропавших, преступников, всех, – забив в критерий отбора особую примеру, альбинизм. Белизна. Базы оцифрованы со времён социалистов, где-то с конца 1970-ых, вдруг…

…но ему стало страшновато:

«А вдруг найдётся? и что тогда делать?»

Но со следующим вдохом к нему пришло нечто гораздо большее, чем смесь злости, стыда и бессилия, охватившая его в пентхаусе у Элы. Миг ледяного ужаса, крывшийся в слабом и сиплом голосе бабушки, певшей ему, мальцу, старинную колыбельную – лет тридцать назад, в заводском районе, в новом доме на рабочей улице:

Смеркнись, день усталый,

Спи, мой княжич малый,

В сорочке рождённый,

Крестом ограждённый.

Ночь идёт рогата,

Страхами богата.

Только сядет солнце –

Скребутся в оконце.

На страшил ораву

Есть у нас управа –

Дивница Михела,

Головушка бела.

– Так прикажете панне заняться радаром? – спросил Жужек, с беспокойством наблюдая, как Друц, сперва будто оцепенев, затем пустился что-то лихорадочно набирать вслепую, не отрываясь от монитора.

Михаил – Михал – Михела – Михела Грейте теннисистка – Михела история – Михела Рудзельская-Кронвальд баронесса – Михела княж – Михела I Русена – Михела II Овадинка – Михела церковн – Вершанский поместный собор 1639 года запрет почитания дивы – текст соборного уложения читать бесплатно скачать

– А?.. – Друц обернулся, очнувшись от чар сетевого поиска.

– Насчёт Яна Траскина. Панна готова включить систему.

«Скачать» – нажал инспектор.

– Да. Конечно. Можно прямо сейчас. Сколько времени это займёт, она сказала?

– Минуту, две, три. В режиме видеоконференции. Чтобы достоверно убедиться, что это он.

– Его фото было в газетах, есть в интернете. Она может сгенерировать образ как видео. Нужна проверочная информация.

Жужек пожал плечами:

– Может, школьное прозвище. Имя его подружки. Если он что-то спрятал – узнать место. Или как раньше у душ умерших просили – дать знак, в пекле они или в Раю. Угадать что-нибудь, напророчить. Вообще, странно с парнишкой вышло – и эта надпись, и куда попал…

– Почему странно? – Друц краем глаза поглядывал, как скачивается документ PDF. Ох и длинно же попы писали в XVII веке!..

– Траскины – атеисты, Ян – некрещёный. Они, помню, возражали, чтобы его в частных молитвах поминали – мы, мол, ни патриарху не веруем, ни во что. Образованные люди! даже речным погребением были довольны – дескать, слился с природой, и слава те, Господи. Или кому там атеисты молятся?..

– Дарвину с Эйнштейном. Но в самом деле странные-то мы – хотим проникнуть в запредел через радар НАТО, которым рулит панна из желе. Ну, пусть соединит нас. На мой комп, через локальную сеть.

– Сей секунд, пан инспектор!

Соборное уложение скачалось и улеглось в папку «Загрузки». «Потом почитаю», – решил Друц.

Дивен, дивень, дивница – так в школе дразнили чудаков, чудиков, тех, кто чуток «не от мира сего». Скажем, подчёркнуто церковных, принципиально не носивших синий галстук. Или чем-то увлечённых до самозабвения. Что ещё было?.. а, детские заклинания, в жару «Дивень, дивень, дай нам ливень!», или когда сажаешь жучка на кончик пальца: «Дивина коровка, полети на небо, принеси мне хлеба».

На экране загорелось: «Приглашение. Нажмите Enter».

«Видеокамера и микрофон включены».

Экран стал оранжевым как апельсин, зарябил горизонтальными полосами. Это мелькание быстро исчезло, появился вид какой-то пустыни, неподвижного плоско-волнистого простора под пепельным небом.

Посередине, словно бюст, какой-то чисто выбритый парень в светлом головном уборе вроде подшлемника с пелериной или средневекового шаперона, со шнурами или проводами, с разъёмами на лбу.

Слева на пелерине надпись-трафарет, бордовыми знаками. Буквы? цифры? иероглифы?.. или клинопись?

Белый. А то в кино показывают – кто в Рай попадёт, может по своему выбору стать негром или азиатом, де, так жить приятней. Всю жизнь мечтал стать чёрным, и вот таки свезло. Почему не евреем?

Парень с озабоченным видом поправлял правой рукой что-то за рамками экрана. Наверное, крепление видеокамеры к штативу. Из динамиков слабо слышалось его дыхание и шелест ветра. Судя по звуку, вещание велось с открытой местности, а не из помещения.

Друц осторожно включил запись.

Хотя ни одна экспертная комиссия не поверит, что был видеомост с тем светом.

– Добрый день, – для пробы сказал он.

– Здравствуйте. – Парень перевёл глаза на объектив. – Изображение хорошее?

– Более-менее. Вы – Ян Траскин?

– Да, раньше меня так звали. Панна модератор сказала, что у вас есть вопросы.

«А что спросить?.. «Вы живы?» «Вы умерли?» «Почему у вас Рай такой унылый, ни травинки?» «А нимб и крылья у вас есть, или только по праздникам?»

– Я понимаю ваше смущение, – дружелюбным тоном заговорил парень в подшлемнике. – Это не Рай, это другой мир. Очень жаль, но я не вернусь на Землю. Моё место здесь.

– Тело, – вырвалось у Друца. – Вы перешли… во плоти?

Пророки, Илия, Енох – бабкины россказни о библейских персонажах всегда его пугали. Достаточно представить, что тебя схватили, как ястреб цыплёнка, и унесли ввысь.

Настораживало даже торжественное слово «вознесение». Как это? стоял и вдруг улетел, будто воздушный шарик оторвался. Кричишь вниз: «Спасите, помогите!», а они там только «Ура!» и руками машут. Детские страхи, они такие.

– Нет. – Собеседник отрицательно поводил головой. – В духе, через неживой носитель. Вы его видели. То, что перед вами – не рождено, а сделано. Нечто вроде репликанта. Это вы тоже видели. Сегодня. На расстоянии вытянутой руки.

Вот этого панна, при всём её близком сродстве с сетями, знать не могла никак. Башню «Рекорд», кроме Элы, населяло и другое состоятельное панство, которое терпеть не могло слежки и подключки, а потому весь элитный дом был наглухо защищён от аксонов и прослушивания. Конечно, полиция старалась запустить туда щупальца, но этим занимался другой отдел, где бассейна не было.

И от этого осознания Друцу стало неуютно. Если не сказать хуже.

– Не бойтесь, я не читаю мыслей, – продолжал искусственный Ян, немного помрачнев и склонив голову вперёд, отчего стал смотреть исподлобья. – Просто я больше знаю, у меня другие возможности.

– После… – Друц не мог сказать «смерти», поэтому выразился на полицейский лад: – …после происшествия на реке вы… Как вы оказались на Затинной?

– Я там очнулся.

– Чья это мастерская? кто механосборщик?

– Его вы тоже видели. Я не знаю, где он вновь откроет мастерскую. Это – будущее, оно скрыто. У нас мало времени. Сейчас дежурный вернётся к пульту и увидит, что управление системой потеряно. То, что вы ищете – на сорок седьмой странице документа. Координаты моего скелета я пробью цифрами, там нужны водолазные работы. На шее у меня опознавательный жетон, он вам поможет с идентификацией. – Ян говорил всё быстрее, то и дело поглядывая влево. – Если его унесло водой, есть экспертиза ДНК…

– Могу я ещё что-нибудь сделать для вас? – спросил Друц, чувствуя, что беседа подходит к концу.

– Ничего. Ничего. Спасибо, что вызвали меня. – Теперь Ян глядел прямо, горечь была в его глазах. – Надо же когда-нибудь совсем проститься.

Слева в кадр вошёл и хмуро заглянул в объектив какой-то усатый мужчина, заметно старше Яна, тоже в подшлемнике с пелериной и знаками на груди слева. Он положил на плечо Яну руку с татуировкой на тыле кисти, какую делают десантники – раскрытый парашют, звезда и по сторонам два самолёта:

– Пора. Заканчивай.

Позади парня и мужчины что-то пролетело – тёмное, вытянутое, с горбом, низко над землёй, взметая вихрями песок, как на воздушной подушке, а по сторонам гибко извивались ленты, будто крылья ската.

– Сейчас, – кивнул Ян мужчине, а Друцу сказал: – Больше мы не увидимся. Совершите обряд, чтобы прервать связь. Про…

Звук пропал, экран зарябил оранжевыми полосами, вспыхнула и погасла строка непонятных знаков.

«В тот раз он не дописал, а в этот – не договорил», – подумал Друц.

Затем экран стал васильковым, как до начала сеанса, с белыми метками локальной сети.

«Что я сейчас видел?.. – отрешённо, как спросонья, думал Друц. – Куда я смотрел? и кто глядел на меня?.. а запись? она сохранилась?.. но ведь и она ничего не докажет. Только надёжные проверяемые данные… Одно уже есть – он знал о моей встрече со Снежкой. И они одной природы. Остались сорок седьмая страница и опознавательный жетон, чтобы совсем поверить. Но что это будет значить? что мы – Риза, Вершана, Европа, – просто окраина немыслимой реальности, громадины, идущей в тридевять сторон, да и во времени куда угодно?.. Если уж попы в Тридцатилетнюю войну писали уложения о том, на что мы сегодня без понятия таращимся, словно бараны!.. Что мы с тех пор потеряли? Фантазию? веру? Компьютеры и информация не заменяют ума...»

Очень хотелось заглянуть на сорок седьмую страницу соборного уложения, но Друц сдержался.

Не сейчас. Позже. А то будете передозировка откровений.

Выйдя из кабинета, он увидел волшебное – его работнички прильнули к мониторам, и там, где можно было заглянуть в экран, виделось погрудное изображение персоны в подшлемнике с пелериной.

Все записали.

Судя по озабоченным лицам, сеанс произвёл большое впечатление.

И глупо было думать, что образ в видеоформате – раз он прошёл через радар в Гуце, кабели и сеть, – сам собой везде сотрётся и развоплотится, яко дым, преобразуется в нетварное сияние, или во что там положено.

– Напоминаю всем, кто призабыл, – заговорил Друц скучным голосом, медленно отыскивая портмоне, – что распространение служебных сведений и данных, полученных в ходе предварительного следствия или дознания, будь то в печатном виде, в электронном, в виде изображения, в устной форме или на языке глухонемых, карается, в зависимости от тяжести последствий, понижением в должности, лишением наград и пенсионных баллов, увольнением, штрафом и – или, – лишением свободы на срок от и до. Все поняли?

Народ вразнобой закивал.

– Хорошо. Тогда второе объявление – собирали мы на мясо панне, теперь соберём на погребение сгинца. Такая уж у нас проклятая работа. Ответственным за сбор наличных назначаю надпрапорщика Жужека.

И все полезли по карманам.

– Да, – добавил Друц, отсчитав банкноты, – передайте панне мою искреннюю и большую благодарность за сеанс. Если она хочет чего-то особенного, пусть скажет. Выполню всё, что в моих силах.

– Она очень признательна, – отозвался посредник минуту спустя. – Просит дать ей время на отдых. Устала, поддерживая связь. Хочет спать.

– Не вопрос. До завтра её не тревожить, дежурство с бассейна снять. Оставить приборный контроль – и канал ей для экстренной связи. Пусть просигналит, когда проснётся. У бассейна ходить тихо, не стучать, не ругаться. Можем подбросить в желе снотворных – надо?

– Нет. Она их сама вырабатывает.

* * *

Хорошо быть собой! Даже если ты не настоящая.

Так думала Марика в гостях у аномалистов, почти счастливая тем, что притворяться не надо, а можно смело заявить: «Да, я механка, но во мне душа, поэтому я человек». Чудно́ звучит? зато чистая правда.

Лишь недавно Рика, вновь и вновь с болью осмысливая злополучный день, когда она надерзила маме и вздумала забыться в Х-Азар(т)е, вдруг осознала, как ей повезло. Да! несмотря ни на что, ни на какие утраты и горести.

За что вдруг такой подарок – жить?

Не погаснуть, не пропасть и не попасть в «другую системную локацию».

Вспомнишь тут надпись Яна Траскина: «Боже, я не заслужил это». Явно же человек не понимал, почему угодил к Пеплу на Затинную.

Веский повод, чтоб заняться самокопанием! Разве я достойна? чем отличаюсь от других? Ну, и сокрушаться есть о чём. Вместо чтобы выжить, как бывает у счастливчиков, или встретиться с бабушкой… Значит, не достойна, а виновна?.. Как понять?

Наверное, за ответом стоило сходить к священнику, но идти в церковь Рика опасалась. Патриарх Вершанский, вслед за Московским, Румынским и Болгарским, объявил важдачество требующим покаяния и отказа от применения дара. Впрочем, Папа Римский тоже. Как сговорились.

И как к ним являться со своей бедой?

Невольно представилась встреча с парохом, приходским попом:

«Взгляните, батюшка, что со мной нечистая сила сотворила за игровую зависимость и непочтение к маменьке. Какому святому свечу ставить, какие молитвы читать?»

«Сгинь, изыди, охальница, отродье лихово! Где твой пилот, а? за углом с игровым пультом хихикает? кощуны с кощуницами, прах вас возьми! отец диакон, звони в полицию! тут тонкие и невозможные, тут уголовная статья!»

Вот и поговори со святыми отцами. С плебаном, приходским у католиков, и лютеранским пастором всё будет точно так же. Не поймут и не внемлют.

Что за дар нелепый – в таком теле уцелеть? Никому не откроешься, молчи и мучайся, страдай и плачь!

Но слава Богу, есть аномалисты.

В отличие от пароха, плебана или пастора бывшая богадельня приняла её чуть не с аплодисментами. Если у этого клуба была своя летопись, нынешний день записали туда золотыми чернилами.

Важней явления Рики – с их слов, конечно, а льстить эти спецы умели, – мог быть разве что визит пана Ермеша IV Подсокольского, он же чаровник Схуда, если бы тот смог покинуть гробницу, заклятую святым Николом Кунецким и явился бы сюда на чашку чая.

Или приход кого-нибудь из дивней или дивниц праотеческих времён, хоть уложение 1639 года воспрещает веру в них, а равно поклонение и приношения.

– А кто это? откуда? – стыдясь своего невежества, спросила Марика, смущённая столь неожиданно тёплым приёмом и неподдельным к себе интересом.

– Из народного христианства, близкого к язычеству, – охотно ответили ей. – Как бы угодники, поставленные свыше для заботы и присмотра. Считалось, они были у каждого края, даже у некоторых окресов, сёл и городов. Тогдашний собор утвердил часть их них как местночтимых святых, а большинство запретил, как суеверие. Теперь это забытый разряд святости. Скоро четыре уж века отмены.

– Дивень, дивень…

– Да, это по них.

– Как жалко, что они пропали!

Сроду в жизни Рики не было такого дня, чтобы с утра до обеда её знакомили с самыми разнообразными разными видами чудес, бесов и нежити. Чуть не распухла голова от новых знаний!

Невысокий щуплый Колис, на которого она втайне была обижена (зачем нежить мучает?), оказался вполне приличным дядькой и научным человеком. В его компе и библиотеке хранилась пропасть инфы о бесовщине, привидениях и прочих аномалиях, начиная с древнего Вавилона, но он и сам был кладезь премудрости, без всяких справочников – говорил, как по книге читал.

– Лихи, – поучал Колис, – это не бесы! Лихи живые, они во плоти, хотя могут изменять внешность путём наваждения. Это особый вид разумной фауны…

– А у нас в Ризе лихи есть?

– В небольшом количестве водились – до позапрошлого века. Их и домовичей выжила церковь. Тогда у церковных был особый чин, лихоборы – теперь в него не посвящают, только в бесогоны. Полукровки, потомки лихов, пока сохранились. Такая мелкая диаспора… Извини, Марика, но базу данных на них я показать не могу – это уважаемые люди, бизнесмены, педагоги, важные лица в администрации…

«То-то училки такие все злые! Из лихов, должно быть…»

– …мы их приглашаем сдать пробу крови или ткани. Многие не соглашаются. Даже в суд подавали на наше Общество. Но ты, надеюсь, не откажешь, если я попрошу… Всё останется в тайне. Мы свои работы не передаём в полицию.

В благодарность за рассказы и экскурсию Рика охотно показала аномалистам (их сбежалась дюжина, с горящими глазами), как меняет аватары. Пока она преображалась, её снимали на видео и держали рядом псиометры, чтобы следить за колебаниями пси-поля.

– …и ещё отпустите нежитей! Штук пять, каких не жалко. Не самых опасных, ладно? Поклянитесь, – настаивала она.

Колис возложил руку на двухлитровую банку, где томился жуткий бес мощностью 3500 пси/час:

– Завтра же вывезем пятерых за город и выпустим в поля. Если я не исполню клятвы, пусть этот бес выйдет и разорвёт меня.

– Они правда разрывают?

– Особо злобные – да. Им даже тела не надо, дай только кровью насытиться. Кровь – вместилище жизненной силы…

Наконец, Рика сумела оттащить Колиса в сторонку и, опустив глаза, шёпотом ему во всём созналась – как до умоисступления в Х-Азар(т) играла, как Хазар подвёл её под машину, как она воплотилась в механку и что скучает по маме, а в её теле теперь живёт клохтунья.

– Она меня и толкнула!

– Давай будем честными, – грустно и строго глядел Колис. – Бесы не имеют полной власти над людьми. Они только сеют грехи и соблазны, как вирусы. Кто слаб, тот поддаётся.

– Я ещё маленькая, – бубнила Рика, потупившись. – Откуда мне было знать, что это напевают злые духи, а не само в голове появляется?..

– Марика, есть церковь. Есть психиатры. И есть мы. Общество печатает объявления в газетах – если вас посетили неудержимые желания или дурные мысли, возможно, вы подверглись атаке бесов, обращайтесь к нам за помощью. Но вместо того, чтобы задуматься, ты смотрела аниме.

– И вы тоже меня ругаете. – Рика тихо заплакала. – Я одна виновата, да?.. А эта тварь будет маму изводить!.. Что мне делать?

– Случай сложный; дай подумать, – откровенно сказал Колис. – Ты в нелегале, в розыске. Надо доказать, что твоё тело захвачено бесом.

– Но зачем? Зачем она напала на меня?

– Почему именно на тебя – я не готов ответить. Надо исследовать тело, изучить его ауру, проверить на сродство к иной жизни – а доступа к телу у нас нет, и получить его будет непросто. Наконец, твоя мать может нам отказать. Мы же не госучреждение, без всяких полномочий.

– Что значит «к иной жизни»? – недоумённо спросила Марика.

– Жизнь так устроена… – Колис замялся, думая, как это вежливо объяснить девочке. – Бывало, что встречались совсем разные народы… просто совершенно разные. Тебе знакомы слова «полуэльф»? «полубог»?

– Эльфы? здесь?

– Нет, конечно. В восточной Европе их сроду не было. Вроде, им снежные зимы не нравились, но сейчас уже не выяснишь. Я говорю о принципе. Иная кровь меняет человека, сближает с тонким миром.

– И ангельская тоже? – В Рике вновь проснулась слабая мечта, появившаяся в разговоре с Пеплом, когда вспоминали живших у него на передержке.

– О, этого лучше не касаться. Ничего хорошего. Было до потопа и потопом кончилось. Последние потомки в Библии описаны – к примеру, Голиаф. Ты была метра два ростом? по шесть пальцев на руках и ногах? злая? дралась и била всех?

– Нет! Метр пятьдесят три. Я никого не…

– …Но поначалу их отцы были номер первый в допотопном топе. Гром, небо открывается, вниз сходят гиганты в сиянии. Имели огромный успех у прекрасного пола. Но падшие, паненка Марика, падшие – этим всё сказано…

– Да-а?.. а Пепел говорил…

– Что?

– Ничего.

«Может, он выдумал про «каплю их крови». Так, для красоты. Или неправильно понял, когда ГСП объясняла… Э-хе-хе… грустно мне, мама».

Вот так умирают мечты. Вообразишь, что ты дочка ангела, а на самом деле – лихово отродье.

– …хотя происхождение не слишком важно, – продолжил Колис. – Тело важнее.

– Её можно выгнать? – с надеждой заморгала Рика.

– Экзорцизм; процедура известна со Средних Веков. Вой, корчи, серная вонь – и бес вылетает, как пробка. Вопрос в тебе… её изгнать не проблема, но как тебя вернуть в тело?.. Я должен посовещаться с друзьями. Есть специалисты – один в Японии, другой в Белоруссии… Можем на время организовать легальное прикрытие – если, сняв наваждение, ты притворишься нашим экспонатом. Поживёшь здесь…

– Нет, я хочу остаться со своими.

– Подумай хорошенько. Твоя компания надёжная, но с ней опасно.

Сомневаясь и надеясь, Рика вернулась домой, где мышка съела низ шторы – давилась, потому что не промаслено, но жевала. Превращала материю в жизненную силу. Что с ней поделаешь – душонка мелкая, канал в астрал узенький…

– Ах ты, черепок ненасытный!.. Я ведь тебе столько тряпочек нарезала, машинным маслом полила – а ты что? Сейчас поймаю, в чемодан запру!

Ноябрьские сумерки быстро заволакивали окна тьмой. Было тоскливо. С мобилы не удавалось достать ни Пепла, ни Белль, в ответ одно: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Где они?

Отчаявшись дождаться их звонка, Рика включила ноутбук и вошла в дикую сеть:

– Карма, Пепел! Карма, Пепел! Вызывает Марика. Ответьте мне…

Сеть жужжала пустопорожней болтовнёй, сыпались слова, вспыхивали картинки, но – отзыва нет, ни единого слова.

Хотелось излить, разделить с кем-нибудь всё, что скопилось в душе после посещения аномалистов – а этого всего так много набралось!

Тут и своё, и всеобщее, что бабушка именовала величавым словом «мироздание».

После рассказов Колиса оно стало ещё огромнее, словно ты собиралась войти в комнату, а оказалась в необъятном крытом стадионе – свод как небо, в ширину глаз не хватает охватить. Кажешься сама себе песчинкой, и от страха хочется прижаться к маме… но ты одна-одинёшенька.

Осознать переселение душ, попасть в тело механа – это одноместная беда, с этим кое-как можно стерпеться, хоть и горько, и обидно. Куда тяжелее понять и принять, что всё мироздание, будто город – аксонами, пронизано хитрыми связями живых, мёртвых, невидимых, облечённых в инакую плоть, древних и безвременных, периодических словно кометы, заклятых в камень, живущих по ходу солнца и в ритме луны.

И механическая нежить! и мыслящий плазмодий! и свиные оборотни на руководящих должностях!

А кто у нас президент республики? а немецкая фрау канцлерин? их кто-нибудь трогал тестером? чьи у них гены, чьи белки?

И при этом взрослые делают вид, что всё нормально, так и должно быть, никаких чудес нет, а есть физика и биология, и если из подвала лезет стебельками мозг, а в экране телефона что-то серое рога показывает, то надо прижечь йодом, сделать укол, посыпать хлорной известью и переустановить приложение, тут всё и наладится, идёмте кушать клёцки со шкварками и смотреть сериал…

Как же они не видят и не понимают, что всё кругом волшебное, загадочное, жуткое?

Или они так спасаются от ужаса?.. как ты сама, когда была маленькой и, накрывшись одеялом с головой, пряталась от чудищ, которые приходят в темноте.

Но стоит только высунуться, один шаг шагнуть наружу из уютного мирка, где всё прочно и разумно – и ты на той стороне, где вещи думают, воздух говорит, а желе прорастает в людей.

«А может, это высокотехнологичные пришельцы?.. – От внезапной мысли Рика вздрогнула. – Мы их не видим, только верим на слово. И две их команды почему-то борются за нас, каждая тянет в свою сторону, не очень считаясь с нашими жизнями. Как мы можем понять, чего они хотят? какие они в самом деле?..»

* * *

…Тимка открыла глаза. Над ней тот же потолок, в палате тишина. Так называемая мама ушла, она вернётся завтра.

Что впереди? Вечерние процедуры, ужин. Тягостно быть лежачей колодой в кровати, зависеть от помощи медсестёр и этой привязчивой женщины…

Ничего, со временем всё наладится. Непокорная плоть внутри тела понемногу поддавалась, восстанавливались нити нервных волокон, рассасывались рубцы.

Душам нужны тела, а также имена, черты лица, особые приметы и всякие персональные данные. Ими держится живая связь с миром. И потому горшее наказание для бесов – не огонь, не плазма исполнителей, а бестелесность. Поживи-ка вечность куском ветра, кубометром пустоты, видя не лица, а сгустки жизненной силы в коросте грехов, давясь безъязыкой речью, увиваясь возле людишек – ненавистных, презираемых и смертных, но обладающих плотью, любовью и будущей жизнью, куда тебе хода нет.

Старые приятели порой навещали её, влетая сквозь стены. Ругаясь с ними, Тимка ощущала приливы злобы и ненадолго становилась собой прежней.

– Что, разнежилась, тебе здесь нравится? кушать с ложечки… даже сморкаться помогают!

– Захотел в кроватку? Утрись, не твоё, пошёл вон.

– Совсем оглохла, слушать разучилась. Гробокоп с командой сгинул!

– Как?!.. Он должен был…

– Друг белой крысы уложил их, наглухо. Пожёг, как автогеном. Гробокопа в камне запер, остальных – на части покрошил… Теперь с хозяйкой в подземле тарится. Там пси-поле сильное, с налёта не войти.

– Провались он, Гробокоп. И встану – я его не откопаю. Тупица, сколько веков живёт, а ума нет. Пусть отдохнёт! набегался по бункерам, по свалкам… кот помойный!

– Ты не лайся, а лови момент. Их третья – та, из твоего тела, – голос подала. Сидит на квартире, в сеть стучит: «Где вы?» да «Что вы?» Навела бы на неё… знаешь, кого!

– Он стал порченый. – Тимка нахмурилась. – Я ему не верю. Навела на белую – дал промах, а мог взять в лёгкую. Она ему руку пометила…

– Пройдёт! Свинья всё в навоз переварит. Звони ему и намекни: мол, отмахнёшься – комиссару стукну. Парень висит на волоске; чуть что – полетит с должности.

– Не учи, сама знаю! – Тимка нащупала кнопку вызова медсестры.

* * *

– Общая тревога. Всем сотрудникам спецотдела, имеющим инородный носитель, немедленно прибыть к цейхгаузу и получить снаряжение, – быстро распоряжался Друц по селектору. – Всем, подключённым к мобильной периферии – взять машины на управление и гнать в цейхгауз. Выполняйте, живо! Инструктаж через пять минут.

По коридорам спецотдела загромыхали ноги механов. Чучела, раньше стоявшие как статуи в шкафах-ячейках, оживали и вливались в общий бег. Оружейник еле успевал раздавать стволы, боеприпасы, батареи.

Кто б мог подумать?! база Снежаны – буквально под носом полиции, напротив богадельни Мальша!

«Если Колис знал – он сообщник, я его засажу. А если Тимона врёт… Нет, исключено. Все её наводки – верные. Но на сей раз никаких сделок с бандой. Брать, и точка. Тем более, это не Снежка… Бросил бы я против неё механов?» – Друц помрачнел.

Но почему? из-за чего эта дурацкая слабость?.. В ней ничего особенного. Орлиный нос, выпуклые губы, бледная кожа – как плёнка молочного пакета, с голубым рисунком вен. Наряд оборванки. Наглый полупьяный взгляд…

…волшебных синих глаз.

И голос. Чарующий, даже когда орёт.

«Идиот. Она тебе не ровесница. Девчонка. Террористка. Ты, офицер полиции – что у тебя может быть с ней общего? Наконец, ты свинья, а она… человек? или что-то другое?»

– Третий этаж. Квартира семь. Противник вооружён. Брать живым. Лучше без травм. Внешность… может быть любой, от девочки лет двенадцати-тринадцати до старухи. Главное – рост. – Друц отчеркнул ладонью на себе. – Рост не меняется. Метра полтора или чуть больше. Телосложение – средний школьный возраст.

* * *

Уже совсем стемнело, а Рика устала звать своих, когда среди бестолкового трёпа сетевых призраков – или живых? попробуй, разберись! – крупно вспыхнуло: «Личное сообщение!»

Внимание! Через несколько минут ваша локация станет опасной! Срочно покиньте локацию!

«Алиса* ты Алиса?» – стремительно настучала она.

Ваша локация станет СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНОЙ!

«Алисаа нну поджалуйста поговори ос мнойц!!!!!!»

Да, Алиса.

«Где Пепел??? почему он мне не отвечает???»

На экране возникло анимешное девичье лицо – неподвижное, только из больших глаз текли слёзы.

Он жив. Он жив. Беги. Немедленно беги. СЕЙЧАС ЖЕ!!!

«Алиса, а ты???»

БЕГИ.

«Он тебя любит……….»

Спасиб. бегибегибегибегибеги

За окнами что-то изменилось. Топот. Слишком много ног. Какие-то отсветы заметались внизу, на дворе.

– Мышь! Мышь, ты куда забилась? – Лихорадочно поискав любимую нежить, Рика решилась бежать без неё. Пока не поздно.

Двое поднимались по ржавой пожарной лестнице, а четверо держали на прицеле дверь подъезда, когда та отворилась и, шаркая ногами, вышла сутулая старушка с помойным ведром, подслеповато и испуганно озирая полицейских в латных костюмах.

На экране сканера нарисовалась нечёткая, но однозначная картинка – техноскелет, окружённый щитками, жилы кабелей, защита типа кольчуги…

– Она! Взять!

Полицейские механы едва сделали рывок на сантиметр вперёд, когда старушенция прыгнула с места вверх, размахом отшвырнув ведро с двумя кирпичами (и чья-то голова треснула от попадания), и на высоте вцепилась в перекладину лестницы – выше бойца, взбиравшегося на этаж. Удар пяткой – голова вмялась в плечи, механ рухнул с высоты как груз металлолома, по пути сбив наземь и второго.

Повиснув над двором на левой руке (это называется «тактическое превосходство»), механка выставила правую – и пошла потеха. Кинетические удары швыряли бойцов как надувных, оружие вылетало из рук.

– Пан инспектор, скомандуйте снайперам!..

– Они сразу бьют в голову, а мне её голова нужна целенькой. Верх, внимание! готовься!

Марику захватило боевое ликование, чувство могущества. Они совсем не страшные! да просто манекены! Двинешь им – с копыт долой! А ну-ка, ещё! попробуй, сунься!..

«Сейчас – на гараж Пака, оттуда – в овраг, и до свидания. Сломаю решётку, уйду под землю, по Лыбеди… Раз, два…»

На счёт «три» она хотела прыгнуть через двор, высоко над землёй, но тут боец, кравшийся по крыше, перегнулся через жёлоб и выстрелил четверным патроном. Сеть развернулась на лету и накрыла Рику в самом начале прыжка.

Как подбитая птица, барахтаясь в сети и разрывая её, Марика брякнулась на двор, и прежде, чем она очухалась после падения, механы кучей навалились на неё.

– Осторожнее с руками, – советовал Друц из-за угла по рации. – В руках орудия. Сразу оденьте изоляторы. Фиксируйте прочней.

– Ишь, прыткая тварь!.. Куда её, пан инспектор? к нам в подвал?

– Нет, там много аппаратуры. Ещё разобьёт что-нибудь… Везите на полигон полицейской школы, во взрывной блок – у него стены толстые, всё выдержат. С начальством школы я договорюсь.

Глядеть на пленницу вблизи он не стал. Боялся?.. вряд ли, она безопасна.

«Ну, давай, Макс, скажи прямо – тебе стыдно. Да?.. Одолел, победил малявку. Герой заугольный. Не иначе, завтра тебе позвонит Снежка… Ладно, как-нибудь выдержу. Зато есть, что предъявить комиссару».

С группой белых санитаров он осмотрел квартиру-базу. Чисто, прибрано – видна женская забота о порядке. Разумеется, компьютер, сращённый с дикой сетью.

– Пан инспектор, взгляните сюда, – позвал санитар.

«Ого!.. подарок Колиса? «Бес входящий, разрывной, 1740 пси/час»… Хороша баночка. Закинуть врагу в форточку – и нет врага… Прихватим как компромат. Будет, чем Колиса прижать» – Друц натянул резиновые перчатки. Надо всегда помнить об отпечатках пальцев.

– Оставим засаду?

– Вряд ли они сюда сунутся. Поставьте головки слежения, опломбируйте дверь, и хватит.

Когда стихли шаги на лестнице, мышка-нежить осторожно вылезла из укрытия и засеменила проволочными лапками по полу.

Где маленькая хозяйка, которая кормила вкусными тряпками? где большая белая хозяйка? где господин-создатель?..

Никого.

Зато появились какие-то новые вещицы.

Они вкусные? надо попробовать…

Трёх выездов за ночь хватило, чтобы санитары сняли слежение. Иначе по тревоге не наездишься.

– Пусть эту хазу лихи стерегут! Пять головок сожрано!.. Пиши в журнал: «Объект заражён бесами после самоубийства хозяина. Дистанционный контроль невозможен из-за порчи оборудования голодными духами». А ты – нарисуй крестов на стенах, чтоб бесов корчило.

* * *

– Эх, не дали жужековым ребятам пострелять, – сокрушался лаборант Михал, доставая из морозильного ларя нежитей и считывая номера на их корпусах. – Они б эту механку-недомерку враз успокоили. Ногу отстрелить – и никуда бы не ушла. Подключай – сто семь, тридцать два, шестнадцать, пятьдесят девять…

Окоченелые, заиндевевшие паукообразные игрушки медленно оттаивали и начинали вяло шевелить крючковатыми лапами. Словно глаза, загорались синие светодиоды на их сплющенных головах.

– Зато наши мехи отличились, – отозвался посредник Станко. Он кликал по меткам игрушек в таблице, и те меняли цвет с серого на жёлтый. – Такая драчка была, «бой без правил», на MMAвпору.

– По мне, зряшная это затея – механа брать живьём. Разве что для пеленгации, откуда на него сигнал идёт, источник отследить. Семьсот двадцать три… Икс-Икс-ноль-пять… Сорок…

– Разрывной пулей всю инженерию покалечат, а она нужна целенькой. На чучеле – две пушки, военным пригодятся. В столичном арсенале за них дорого дадут…

– Разве что так. Хотя может статься – пушки тонкие и невозможные, их оружейники не повторят. Триста четырнадцать… Ноль-сорок-M… Зараза-восемь-D… Жуть-чего-R… Ну и маркировка! кто их метил-то?

– У сборщика номера кончились. – Антош, наблюдатель за желе, приволок хрустящий пакет с мясной обрезью и задержался у ограждения бассейна. – Говорит, от цифр в глазах рябит, надо что-нибудь позанятнее. Поройся, где-то там Гитлер с Гиммлером прячутся.

– Чем с названиями испещряться, он бы своих дружков с механосборки выдал.

– Жди! – опустив рычаг, Антош открыл дверь в ограждении. – У них там хлеще, чем у масонов с ассасинами. Сболтнёшь лишку – завтра Жуть-чего-Rночью приползёт с шприцем по вентиляции. Ищи потом, кто послал страшидло – и найдёшь, что компьютер с почтамта.

– …или панна из подвала. – Станко закончил комплектовать группу слежения, и нежити поползли кто куда, чтобы занять места в сторожевой конфигурации, кольцом охватывая бассейн.

– Да ладно тебе. Панна у нас золото.

– Иди, иди, корми золотую свою.

– Мясо – лёд один, градус желе понизится. Это не по регламенту. Пускай отмякнет, утром покормим.

– Лужа будет кровяная!

– Пакет герметичный, удержит.

– Нет никакой панны, – уверенно заявил Михал, захлопнув крышку ларя. – Это система в желе.

– Га! А то она тебя не отчесала – «Заткнись».

– И что? Настройки у голосовых помощников и ругань позволяют, и расчёт ситуаций по звуковому контенту.

– Пусть, но как быть с Яном Траскиным?

Вопрос смутил Михала, однако он и не думал сдаваться:

– Надматричная технология. Система среагировала на запрос и сгенерировала версию, понятную для нас. Сейчас же всё отслеживается спутниками и веб-камерами. Эта штука, – окружённый механическими пауками, он обвёл вокруг себя руками, словно обозначая мир, охваченный глобальной слежкой, – аккумулирует и обрабатывает любую информацию. Мы просто активировали ответ системы, включили синтез и образное воплощение. Вуаля! Не удивлюсь, если скелет найдут там, где указано.

– Рано нам в Матрицу, – буркнул Антош, с осторожностью трогая корку на поверхности желе. – Будь всё так просто, не держали бы нас на зарплате, а вычисляли бы в уме – и где вещдоки, и кто собрал механа, и кто пилотировал. Эх, жаль, что Друц снял нас с ночного дежурства!.. Отгул и денежки тю-тю. Панна спит, посмотрели бы кино, попили кофе, а утром рапорт – и домой, баиньки. Станко, глянь в мой монитор – как там её биотоки?

– Сейчас. Та-ак… ритм покоя, она реально отключилась. Что там коннектор?

– Вмёрз в неё и захряс.

– Ну, пошли! И так пересидели за сегодня – пусть нам в табеле проставят сверхурочные, как жужековым – боевые.

Зал наполнился тьмой. Светились лишь указатели аварийных выходов и диоды нежитей.

Игрушки застыли на позициях, указанных компьютером. Им не мешала темнота – инфракрасные визоры позволяли наблюдать, чуткая акустика – слушать малейшие шорохи, а недремлющая программа оценивала изменения в зале, чтобы вовремя дать сигнал тревоги.

Водоснабжение, вентиляция бассейна, кабель-каналы коннектора и единственного аксона панны – всё было оборудовано так, чтобы предотвратить утечку желе.

Мерцали на экране главные параметры контроля:

– горизонтальное стелющееся распространение аксонов – 0 (опасно)

– вертикальное стелющееся распространение аксонов – 0 (опасно)

– слоевое распространение желе через борт бассейна – 0 (опасно)

– выросты желе в пределах борта бассейна – 0 (безопасно)

– движение желе в пределах борта бассейна – 1 (безопасно)

Далее «сетевая активность желе – входящий трафик, исходящий трафик» и тому подобное, всего четырнадцать позиций.

Система замерла, как мышеловка, ждущая добычу.

Между тем под коркой плазмодия шла неспешная, но безостановочная работа. Собирались в стопки плоские электрические органеллы, жгуты свивались в хрящеватый стержень антенны, перекачивая туда крошки металла, слизанные со стержней коннектора, через порт лилась потоком безобидная инфа свободного доступа – анатомические атласы и трёхмерные топографические схемы, университетские курсы по гистологии, физиологии и восстановлению больных после инфаркта мозга.

Пошла работа –

Приоритетное подключение к внутренней системе наблюдения, протокол беспроводной связи IEEE 802.15.4. Объект – Вершана, Риза, Турицкая пл., 4, краевой департамент МВД, спецотдел – выбрать этаж 0,1,2,3,4.

Выбор – 1,2.

Пароль – **********

Доступ получен.

Подключение периферийных устройств – 107, 32, 16, 59, 723, XX-0-5, 40,314, 0-40-M, Зараза-8-D, Жуть-чего-D…

Игрушки и не заметили, как их переподчинили новому оператору. Просто некоторые из них отправились опускать запорный рычаг на двери бассейна. Каждая нежить в отдельности слаба, но если грамотно объединить их усилия…

Равнодушно смотрели они, как из бассейна медленно вздымается бесформенная фигура, словно растущий слизистый гриб размером с человека, кругловерхий столп, обтекающий вялыми волнами желе, а внутри что-то темнеет, шевелится, формируется. Вот обозначилась голова, в стороны от туловища отошли руки, открылся рот, и раздался первый судорожный вдох, похожий на всхлип.

Для равновесия держа руки широко врозь, фигура выпростала ногу из разжижившегося желе, сделала неуверенный шаг, пошатнулась, но устояла. Ещё шаг. И ещё. И через борт. За фигурой оставались лужи, она истекала водой, уплотняясь и сжимаясь, всё яснее обретая форму.

Свет, – скомандовала антенна.

Мокрыми – плюх, плюх, – шагами фигура подошла к зеркалу. Взялась за голову.

«Нет волос. Какой ужас. Так нельзя. Иду обратно».

Только силой воли удалось не нырнуть назад в бассейн, не слиться вновь с плазмодием.

Опять же, надо участвовать по-настоящему, а не через один-единственный аксон. Народу в желе нужен модератор!

Ну, и пакет с обрезью попался под ноги.

«Вот я из чего волосы выращу».

И взвесив пакет в руке:

«И одежду, и обувь. Спасибо, ребята, вы меня выручили».

Часа за четыре – с корректировкой по зеркалу, – монтаж внешности был завершён. Под конец пришлось залезть в свой старый аккаунт и подправить лицо по фотоальбому, а то уже забывать начала.

Немного залипла на фотках с ним, с милым другом.

«Я была дурочкой. Искала чего-то ярче жизни и любви. И вот нашла. И ты туда же, зачем, а? Я из желатина, ты из композита, что мы такое?»

Теперь окно. Второй этаж, не зарешечено, а сигнализация – не проблема.

Забравшись на подоконник, она на прощание оглядела рабочий зал. Пара многоногих креатур, вызванных ею из бассейна – натуральные страшидлы! – высасывали лужи и вообще прибирали в помещении. Только мясо нельзя было вернуть, вот люди утром обыщутся! И уровень понизился в бассейне.

«Надеюсь, я сюда не вернусь. Лучше в реку, как Ян Траскин, стать русалкой».

По экрану побежало:

Я не знаю, почему она уходит,

Или куда она собирается пойти,

Я думаю, у неё есть свои причины,

Элис, лих возьми, да кто такая Элис?

«Аллилуйя, у меня получилось! я сумела, я смогла! Господи, спасибо за удачу!.. Ну, погуляем? побегаем? Только не домой. Нет-нет, только не домой! Всё кончено, мёртвые оплаканы, мосты сожжены, и уголь продан за триста крон мешок. Топ-топ, идём грациозной походкой! Эта прога, симулятор ходьбы для паралитиков, просто чудо… Ночная улица, и вдоль по ней одинокая путница. Берегись, хулиган, я плотоядная! Руку протянешь, головой расплатишься. Ладно, шучу. Но палец отхвачу».

Вернулась Алиса с далёкой прогулки.

Завыли собаки в её переулке.

Промокла насквозь, холодна и бледна –

Как будто из омута вышла она.

* * *

Ночь прошла; настало утро.

– Вы ловко делаете внутривенные уколы, – сквозь зубы похвалил Друца второй зам, мучительно кривясь от ломоты во всём теле. Он получил два кубика антисвиной сыворотки, и теперь запретное снадобье растекалось по телу.

– Я закончил курсы парамедиков. Как все полицаи. Мало ли, что бывает на вызове… Приходилось даже роды принимать.

Едва расцвела заря, Друц явился в мэрию – во-первых, чтобы на утреннем совещании доложить о поимке механа-террориста, а во-вторых, вручить второму заму препарат, полученный от мадам Элы.

Но тот пожелал уколоться немедленно. Ещё мэр не приехал, а они с Друцем уже заперлись в кабинете зама и занялись процедурами.

– К чему такая спешка?

– Сегодня в двадцать ноль-ноль придёт конвой с вакциной. Это информация для приближенных. Завтра в школах и колледжах – массовые прививки… и в мэрии тоже.

– Разве у вас ещё много… ммм… непривитых? Сплошной свинарник…

– Перестаньте острить, инспектор. – Ткач страдальчески морщился, по его бледному лицу стекали капли пота. – Просто надо подстраховаться… от греха. Ждите команды – выдвигать спецотдел к северной трассе.

– Опять?

– Бомба дважды в одну воронку не падает. Антиваксеры ждут конвой на Велеградском шоссе, на объездной трассе, у пакгаузов на грузовых терминалах, но всё будет по-старому. Кроме одного…

– Что изменилось?

– Охрана. В конвое нет людей. Только вооружённые механы. Даже водители фур.

– Что ж, разумно… Хм, а как этот конвой пропустит польская таможня?

– Вы ещё про немецкую спросите… Оставьте это их таможенным и погранцам, у нас своих проблем невпроворот.

– Одного не пойму – кто поставляет вакцину?

– Есть вопросы, которые нельзя задавать. Вакцина приходит извне – вот и всё. Морем, в Данию… или в Нидерланды… груз и транспорт без GPS-маячков… Кстати, – отдуваясь, Ткач кивнул на акушерский саквояж, – что это вы с чемоданчиком бегаете? ценные вещдоки?..

– Новинка с сюрпризом. – Друц обыденным жестом надел очки-дисплей и нащупал в кармане пульт ДУ. – Мои технари смастерили приборчик – видит людей насквозь…

– С такой техникой в мэрию лучше не являться. Тут людям есть, что скрывать.

Дисплей показал Друцу второго зама без одежды. Обычный мужчина… или не совсем обычный?

«Что это у тебя под причёской?.. никак, рожки?.. Привет, братишка-оборотень! Ты кто, бычок или козёл?»

– Советую не подходить ко мне сзади. – Второй зам ощетинился, напрягся. – Могу лягнуть.

«И хвостик!.. Ну и ну, день поразительных открытий! Да ты, никак, из лиховой породы?.. Ладно, дыши спокойно, не продам… тем более, наверняка мэр давно в теме. Он тебе, часом, бантик на хвост не повязывал? Это же весело – ручной лих Тоша Ткач, оп-ля, спляши-ка нам! На приватной вечеринке можно угореть со смеху…»

– Убедились? – Реакция на сыворотку понемногу стихла, красавчик Тодор распрямился, глядя жёстко и властно. – Теперь вакцина. Оставьте прибор, займитесь делом.

Капсула-виноградина сплющилась в железных пальцах Друца, доза вакцины по игле ушла в руку зама.

«Или – или. Если сыворотка разошлась как надо, вакцина не примется. Просто вымрет, все молекулы распадутся. Его потрясёт ещё чуток… и баста. А если…»

– Присядьте, – хрипя, мотнул головой зам, вновь покрываясь какой-то предсмертной бледностью. Для человека, даже с бугорками рожек под причёской, это слишком серьёзное испытание. – Выждем.

– А как потом идти на совещание?

– За мою внешность не волнуйтесь. Вчера у нас была гулянка… в закрытом санатории. Много вина, всякие излишества… Я и должен выглядеть как тряпка.

Минуты шли. Второй зам дышал как рыба, выброшенная на сушу.

– Тестер. Живей!

– Рановато. Белок мог уцелеть…

– Делайте, что вам говорят!

Наконечник провёл по коже Ткача. Ничего.

– Подержите во рту. Пусть слюну проверит.

Ноль. Даже следов нет. Эла брала лучшее зелье, с гарантией.

– Шведская. – Зам внимательно прочёл надпись на початой ампуле; надломленный кончик он залепил серой замазкой. – Интересно – что там, в Швеции, сделали с вакциной?..

– По-моему, утопили в море, всю партию. Когда появились первые результаты…

– Смелые нордические парни. Я оставлю ампулу себе.

– Она теперь не стерильна.

– Это уже не важно. И так сойдёт. Пора на совещание, инспектор.

Для забавы Друц решил и дальше видеть сотрудников мэрии такими, какими их создал Бог – то есть без штанов. Выйдя в коридор со сканером в саквояже, он на ходу изучал всех подряд и посмеивался втихомолку, пока на его пути не оказался… натуральный механ! Техноскелет, щитки обшивки, теневая оболочка плоти – в точности как у давешней террористки.

– Инспектор, вы почему в тёмных очках? Не май месяц!

– Прошу прощения, пан комиссар.

«Ах, вот в чём секрет лоска!.. Моложавый, говоришь?.. Нет, Гордан – ты искусственный! чучело! Имеешь успех у дам?.. А где твой пилот? твоё настоящее тело?.. изношенное, морщинистое, пропитое? или в параличе?.. И твой носитель, приходя домой, меняет телу памперсы и обрабатывает ему пролежни. Или ты вообще беспилотник?»

Сразу вспомнились все сплетни в жёлтой прессе – «Банкир Джейкоб Ротшильд – разум в механе, тело в медицинском саркофаге!», «Дэвид Рокфеллер, миллиардер – сменил шесть протезных тел, купил седьмое!» Теперь над этим уже не хотелось смеяться. Никакие не выдумки – вот оно. Тело совсем как живое, прекрасного качества. Без регистрации, собрано по неофициальному заказу, и не кустарями в гараже, а инженерами, как бы не на столичном заводе точного приборостроения – или в Мюнхене? в Женеве? где гнездятся механосборщики, поставившие дар на службу состоятельному панству?

Выслушав краткий отчёт о поимке террористки, комиссар благосклонно кивнул:

– Поздравляю с успехом, но… удвойте усилия, Друц! Банду – ликвидировать до конца недели. Каковы результаты допроса?

– Мои парни работают с механкой.

– И она не отключилась? не ушла назад, в живое тело?

– Нет.

– Хм, беспилотная!.. Я займусь ей лично. Где вы её держите?

– На ППШ, во взрывном блоке. Она опасна.

– Так отрежьте ей руки! или где там у неё орудия?.. Ладно, сам распоряжусь. После обеда отправимся на полигон.

По пути к конференц-комнате Гордан выговаривал шедшему обок инспектору:

– Звонил доктор Лейтер из психушки, жаловался, что вы отжимаете его пациентку, сумасшедшую. Её место – в Галенче, там и допро́сите, когда поймаете. Ясно? Для безумных экстремисток – совсем другие статьи и методы.

«Ишь ты, уже наябедничал!»

Вслух же Друц ответил так:

– У Лейтера красная метка, а должна быть чёрная – он на Евросоюз работает. Если что-нибудь уйдёт туда в обход столицы, нас отчитают по полной программе. Как раз за нарушение национального приоритета.

Комиссар с интересом скосился на подчинённого – «А ты малый не промах. Откуда узнал?» Мимические сервоприводы у него работали как надо, изображая любые тонкости эмоций.

– Там есть, что нарушать?

– Дело касается биотехнологий, – туманно отозвался Друц и для внушительности приврал: – Вставки, не определяемые сканером и рентгеном. Чья-то продвинутая разработка.

Гордан живо представил, как докладывает об этом в Велеград и получает благодарность от министра внутренних дел. А Лейтер останется с носом. Или – поторговаться с мозгоправом, имея на руках предмет его вожделений?.. посмотрим!

– Возьмёте её – и в надёжное место, с охраной из верных людей. Сразу сообщите мне, как только она окажется под стражей.

– Будет исполнено, пан комиссар.

«Разбежался ты очень, – думал Друц, внешне изображая готовность услужить. – Чтоб я тебе так просто её отдал, ага. Во-первых, она всё равно сбежит. Уйдёт, как тать ночью, даже без всяких шоу с водонапорной башней. Скажем, шагнёт в стену, и прощай. Во-вторых, я ещё сам хочу на неё полюбоваться. И наконец, предавшему её не позавидуешь».

К этому времени он прочитал сорок седьмую страницу соборного уложения и, продираясь сквозь витиеватый слог патриарших писцов, кое-что для себя уяснил.

«И суеверие о коей рассеяно во четырёх краинах, Горутинской, Кунецкой, Ризенской и Сокольской, и коя по суеверию тому чудесно приходяща, уходяща, за людьскими грехами следяща и вести о нашей юдоли скорбей в небеса приносяща, и бесей гоняща, той не молиться, поклонов не класть и даров не носить, а кто сей соборней и престольней воли не исполнит, тому патриаршая великая анафема».

* * *

Ночь в объятиях студня прошла великолепно, без всякого сна. Глюк-белок – или что там впрыскивал биолог Дашко?.. – прекрасно очищал мозги от страха и давал бодрость. Правда, после выхода из желе дико чесались места, куда вросли аксоны.

– Ты уверен, что они все удалились? ты ничего не оставил во мне?

– Только порты. Сможешь быстро входить в сеть. Я разработаю переходник…

– Слушай, зачем ты умер? Настоящий профи, жил бы да жил!

– Кто сказал – «умер»?.. Не слушай Гермину. Формально я жив… пока. Там, на квартире. Мой отец – профессор; у него есть средства держать меня на аппаратном дыхании.

– А зачем сплюхой стал?

– Поживи лет десять в нашем городе – я погляжу, как ты завоешь. И куда полезешь, чтоб от реальности спрятаться.

– Мог бы уехать за границу, там учёные нужны.

– Мог. Приглашали. Но… только не смейся… я люблю свою страну. Ты здесь временно, недавно – тебе не понять. Я не смогу без этих лиц, без этих улиц, без родной речи и пищи… Может быть, кажется, что здесь неуютно, но я хочу, чтобы страна вернулась в норму. Уйти в желе – не худший вариант. Тут хоть рассудок спасёшь.

Всё-таки кое-что Дашко подзабыл – например, что утром в ноябре девушка не может выйти на поверхность в одних труселях. Бесы успели сильно раздеть Карму.

За дело взялась Гермина. Студентка горела желанием помочь гостье подземелья – вздёрнула желе на сотни метров вокруг себя, выпустила поисковые жгуты и вскоре стянула столько тряпок, что можно одеть-обуть взвод бродяг.

– Только высушить не могу. Живём в сырости… Очищу, стерилизую от заразы, дальше ты сама.

В итоге Карма вышла на солнечный свет, слово киселём облитая. Волосы, платье, лицо, руки – всё поблескивало тонким слоем желе.

«Может, так даже лучше! А то кожу обожжёт…»

Ржавую решётку, что закрывала выход из трубы, разогнул Пепел. Здесь под ногами журчала смрадная Лыбедь, на погружённых в речку прутьях решётки налипли лохмы мусора, чьих-то грязных волос, пакеты – прямо борода дедки-водяника, который умер от тоски и горя в испоганенной людьми речушке. Приходилось жаться к берегу, чтобы напоследок не ухнуть по колено в городские стоки.

Они выбрались из подземелья в тот овраг, над которым высился их дом.

– Наверно, Рика за нас переволновалась… Ты отзвонился ей?

– Не успел. Сначала беспилотники, потом полез тебя искать… Кажется, с твоим походом на Исойку переволновались все, даже призраки в желе.

– А можно меня больше не пилить? Да, я виновата! Но всё, хватит уже. Я поплатилась.

– Непохоже. Сияешь, будто с праздника идёшь. Тебя этот биолог в коконе не сильно обжимал?..

– Ничуть! Я не получила никакого удовольствия! – как-то слишком поспешно заверила Карма. – Было просто противно! всё такое сопливое, скользкое, фу.

– Ну-ну. На первый раз поверю. Но если хватишься, что мало плавала, и вновь в подземь полезешь – я позволю себе усомниться.

«Он меня… ревнует? – Сердце Кармы сладко ёкнуло. – К Дашко, у которого и тела нет?.. Ладно, есть, всю меня охватил. А что это Пепел надулся? Я ведь ему даже не улыбалась. Нравлюсь, да? Давай, ревнуй, это приятно повышает мне самооценку. Погляжу ещё, кто из вас мне жарче служит. Конечно, Рика! Она у нас самая жалостливая…»

– Ты смог поговорить с Алисой?

– Это важнее войны? – огрызнулся Пепел.

– Ну, всё-таки?

– Так… несколько слов.

– Каких слов?

– Отвяжись.

– Значит, ты расстроился.

– Послушай!.. – Пепел резко повернулся к ней. – Её утащило желе. Это болото сильней человека, оно как наркотик. Я чуть не ушёл за ней – если б не Горняя, плескался бы там, с Дашко и прочими. Я хотел её вытащить… на этом меня поймала Надсистема. Сделала ловцом душ. Я её звал… делал лучшие тела, какие только можно. Только войти, и мы вместе. И вот, слышу: «Я должна это сделать сама». Без меня, значит. Что я, по-твоему, должен петь от радости?..

– Извини.

– Ладно, только больше не надо об этом.

– Звякни Рике, что мы пришли.

– Уже. Её труба не отвечает. И это мне нравится меньше всего… Подожди тут, под откосом, я разведаю, как во дворе.

Вернулся он мрачнее тучи.

– Здесь был механский спецназ. Рику взяли.

– Друц! – Карма до боли ударила себя кулаком по колену.

– …и квартиру опечатали. Странно, моя нежить уцелела, – достал он из-под куртки радостную мышку. – Самогонщику – ну, старшине домовому, – я объяснил, что ему сделаю, если он легавых вызовет. Где теперь Рику искать?.. Болт с ребятами уже собрал порядочный отряд, можно послать на выручку – но куда?.. Опять придётся лезть в желе, искать их аксонами…

– Не придётся! Дай трубу, поговорю с Друцем. Я помню его номер.

– Уверена, что он тебе скажет?

– Навру, будто сдаюсь – в обмен на свидание с ней. А ты – перчатки есть? – слепи маячок, следи за мной, и куда меня повезут – гони туда механов.

– Годится, – кивнул Пепел. – Только слишком не рискуй. Сейчас – в гараже хлама полно, что-нибудь смастерю.

– Гараж… а кот? ты где кота бросил?!

– Котяра умный. Я Пака с Исойки отправил к Болту на стоянку. Надеюсь, никто не заметил, что машина без водителя…

Прежде, чем напасть на Друца, Карма сделала короткий звонок мадам Эле:

– Вы только не волнуйтесь, хорошо? вы лучше сядьте… Я в порядке, на свободе. А вашу девочку скачали на подземный узел. Она в контакте, можете поговорить с ней. Там сразу поймут, зовите по имени – она откликнется! Да, ещё одна мелочь – мы начинаем войну. Сейчас. Поможете нам связь держать? С любого места, где аксоны есть. Я вас целую крепко-крепко. Вы отличная мама, правда. Жаль, что не моя.

* * *

– Это боевая машина?.. – с удивлением разглядывал Гордан битую девчонку, лежавшую на полу взрывного блока. Хотя на ней держалось наваждение, было заметно, что руки сломаны и крепятся к плечам как бесполезный груз. Одна нога тоже пострадала – голеностоп вывернут, связки порваны, блестит открытый сустав.

Жалкое механическое существо неловко возилось, пытаясь лечь по-человечески, а не валяться у ног победителей как тряпка. На кисти рук, схваченных за спиной цепными стяжками, были надеты массивные изоляторы, не позволявшие механке сделать выстрел.

Несмотря на стальные путы, толстые стены и дверь-плиту, люди Друца относились к пленнице вполне серьёзно. Кроме белых санитаров и сотрудников-механов, здесь находился стрелок, державший наготове противотанковое ружьё.

– Да, причём мощная машина, – подтвердил инспектор, стараясь не встречаться глазами с девчонкой. – У нас есть потери.

Она смотрела на них со жгучей ненавистью.

– Как тебя зовут? – спросил комиссар

– Я уже говорила. Марика. А вы все поганые свиньи и куклы…

– Где твои сообщники?

– …и слуги дьявола. Я вас боялась, а теперь нет.

– Какие теракты вы планируете?

– Мы выкинем вас из города.

– Что-нибудь стоящее она сообщила? – обратился Гордан к инспектору.

– Ничего конкретного.

– По-моему, вы слишком мягко ею занимались. Это же не человек. Пусть из слесарной мастерской принесут газовый резак. Может, это на неё подействует. – Гордан оглянулся на присутствующих. – Кто-нибудь тут владеет этой техникой?

– Я, пан комиссар, – поднял руку Жужек. – Только мой сертификат газорезчика давно просрочен. Надо пересдавать на разряд.

– Ничего, это разовый заказ без регистрации. Семьсот крон за работу устроит?

– Вполне.

Друц решил не присутствовать на допросе. В общих чертах он представлял, как это будет выглядеть. Не то, чтобы инспектор был слабонервным, но одно дело – захват, а другое – резать беспилотника живьём на части.

«Чтоб лих меня задрал, если я тут останусь. Я полицай, а не палач. Если у девчонки нет другого тела, это просто убийство. Не хочу участвовать».

В кармане Друца заиграл мобильник.

– Секундочку, пан комиссар…

«Голос опознан».

– Ты всё-таки свинья, Макс! Ты грязная свинья! Жалко, я тебя не превратила там, у Элы!.. В тебе нет ничего человечьего!.. Если ты хоть пальцем тронешь Рику…

– Да, я вас слушаю.

– Короче, я приду к тебе. А ты оставишь Рику в покое. Понял?

Друц медлил с ответом. Спина комиссара. На полу, у его начищенных ботинок – изломанное, но непокорное тело.

Спина Гордана. Послойно – пальто, рубашка, майка, латекс, композитные детали… Друц видел фигуру начальника насквозь, как в дисплейных очках.

«Уж не знаю, кто послал тебя, дивница, но ты прибыла как нельзя вовремя. Что ж, белая головушка, let'srockthisjoint– давай-ка раскачаем это заведение, чтоб затрещало».

– Спасибо, это весьма полезная информация, – начал он мягко. – У меня тоже есть кое-что для вас. Взаимовыгодный обмен. Прямо сейчас. Я на полигоне полицейской школы. Подъезжайте к воротам, побеседуем. Безопасность и анонимность гарантирую.

– Ты что, сдурел? Я иду сдаваться!

– Мы высоко ценим услуги, оказанные полиции. Я жду вас… когда сможете подъехать?

– Ты… там кто-то рядом? Не можешь говорить нормально?

– Именно так.

– Через… десять… пятнадцать минут! Я возьму такси.

– Поторопитесь, я очень занят, и не смогу уделить вам много времени. – Друц убрал мобильник и предложил Гордану: – Пан комиссар, здесь в буфете готовят превосходный кофе. Мне нужна четверть часа на срочную встречу, а вы пока отдохнёте.

– Что ж, время терпит, – снисходительно качнул шляпой Гордан. – К моему возвращению всё должно быть готово для допроса.

Редкое свидание так волновало инспектора. Казалось, жёлто-серый осенний парк за озером дрожит от волнения, а солнечная рябь на воде выдаёт беспокойство, царящее в душе Друца.

«Я слишком хочу её увидеть… не к добру это. Вредно увлекаться шалыми девицами. Мы по разные стороны баррикады. Или уже на одной стороне?.. Я замышляю преступление, а исполнять должна она. Я заказчик… и хочу остаться с чистыми руками. Как-то нехорошо, да?.. А что ты орала на площади? «Я крутая, я всех разнесу!» Ну, вот и докажи».

Наконец, красный «опель» подрулил к воротам ППШ, и выскочила…

Нет, шапку она догадалась надеть, и волосы спрятала. Но что с её одеждой? в чём она извалялась?.. Наверняка водила запросил с девчонки лишний стольник на чистку сиденья.

Друц поймал себя на том, что пытается увидеть фигуру под платьем.

«Надо было взять сканер. Почему нас всегда тянет разглядывать их тело? Там ничего нового со времён Евы. Ножки, талия, грудь и так далее. Главное – не это. Глаза, лицо и голос. Она – красотка?.. О, не знаю! Просто она великолепна, и я вот-вот облизнусь…»

– Ну, гад, что ты мне хотел сказать? – наехала она едва не с кулаками. Друц даже попятился. Взрывчатка, а не девушка. – Где Рика?

– Там, – показал он за спину, где у проходной маячил крепыш-курсант.

– Жива?

– Она – нежить.

– Это ты будешь нежить, если с ней что-то случится. Говори, зачем позвал.

– В восемь вечера у «Северных врат» пройдёт конвой с вакциной. Охрана и сопровождение – одни механы, без людей.

Нервно клацая зубами, злющая Карма пытливо вгляделась в инспектора. Ценная новость!.. Её желание сдаться вмиг сдуло с ума, но мысль о Рике торчала гвоздём – не переключишься. Вдобавок слив Друца может быть ловушкой…

– С чего я должна тебе верить?

– Ты забыла на квартире одну вещь. – Он протянул дешёвый пластиковый пакет. Снежка быстро туда заглянула – банка с бесом! Печати Колиса на крышке целы…

– И вот это, – подал Друц бумажную полоску. Что тут? какой-то адрес и номер мобилы.

– Зачем мне эта дрянь?

– Домашний адрес комиссара и его труба, – тихо пояснил Друц. – У него проблемы – сам он с мобилой здесь, а живое тело… Займись им там, а я займусь им тут. Тогда твоя подружка уцелеет.

– Почему ты так делаешь?.. – растерянно проговорила Карма. – Он твой босс.

– Отказываешься?

– Никогда. – Она проворно спрятала сумку с бесом за спиной. – Может, ты и человек… но подлая скотина!

– Торопись, – с нажимом сказал Друц, любуясь Снежкой. – Жизнь Рики начала обратный отсчёт.

* * *

Эпизод 09. Ружья заряжены

Готовясь к воплощению, Алиса заранее всё рассчитала – системы равновесия, координации движений, стабилизации облика. Это должно быть внутри, в теле. Когда ты сама по себе, не составная часть сети, за поддержкой можно обратиться лишь в зоне действия сотовой связи.

Но оказалось, что всего не предусмотришь. За время, проведённое в желе, забылась масса мелочей, из которых складывается жизнь, о которых вообще не думаешь, пока ты человек. Оно существует как нечто само собой разумеющееся, по умолчанию – обоняние, дыхание лёгкими, пушковые волосы на коже…

Организм – не механизм! он словно Вселенная, в нём ферменты, хромосомы, вакуоли, волоконца, железы, и каждая микроскопическая мелочь действует слаженно с другими, как единое целое. Трудно представить Инженера, Который всё это выдумал и дал ход, да так, что оно миллионы лет не останавливается, а смерть отменяет новыми рождениями.

Плазмодий слишком прост, чтобы в точности воспроизвести венец творения. Благо, что живой и управляемый.

Когда спустя годы возвращаешься в родной город, проходишь по знакомым улицам, мелкие перемены сразу бросаются в глаза. Вот яркие афиши. Кто этот певец?.. Исчез привычный старый дом, вместо него здание в новомодном стиле. В витринах ценники – с виду как раньше, а цены выросли.

По отражению в огромных окнах магазинов Алиса выверяла шаг, корректировала внешний вид, походку и осанку. Нельзя резко отличаться от других прохожих – хромать, волочить ноги, пошатываться, выглядеть неряшливой или нелепой; допустимы лишь модные изыски – на сей счёт она справилась в молодёжных пабликах.

Но в тёмный час на исходе ночи улицы безлюдны; в это время уместней быть неприметной, серой, чтобы растворяться в сумраке, сливаться с меркнущим светом фонарей – какая-то неясная фигура, сосредоточенная и углублённая в себя девушка, идущая на работу к… шести утра? к семи?.. Скоро троллейбусы ночных маршрутов уйдут в депо, по улицам пойдут дневные, и пока их салоны почти пусты, так романтично ехать, полусонными глазами наблюдая, как над крышами медленно светлеет небо…

Прежде, чем решиться на путешествие, она изучила опыт предшественников – сразу скажем, мутный и неоднозначный.

Отзывы об успешном (и не очень) воплощении из желе уже несколько лет циркулировали в биологической сети, передаваясь между национальными массивами сперва в виде буддийских джатак на мьянманском языке, потом на амхарском – программисты плазмодия часто исповедуют антиглобализм, отвергают инглиш и клянутся святым Понтием Пилатом. Слышали о нём? есть такой, в эфиопской церкви.

Кто и где впервые «восстал» и «сам-себя-слепил» – оставалось неясным, сведения и свидетельства об этом были очень противоречивы, а тег #яголем часто обозначал только фантазии личностей, растворённых в желе. Покинуть «кисель Джа», как иногда называли плазмодий, было непростой задачкой. Высунуться из него – ещё куда ни шло, но оторваться от массива…

«Мне удалось, удалось», – в упоении повторяла Алиса, удаляясь от Турицкой площади к Юлиеву бульвару. Казалось бы, удобней затеряться, идя в другую сторону по Хлебной – достаточно попасть в слепые старые кварталы у Лыбеди или Центрака, где нет веб-камер, где легко найти доступ к желе – но она стремилась сесть на троллейбус и быстро сменить район.

И ещё – ходить было трудно. Даже тщательно продуманная и старательно созданная 3D-модель тела работала плохо. Из слабо видящих «глаз» стекала вода и впитывалась вновь. Что-то утробно хлюпало в груди – «лёгкие» формировались на ходу, не справляясь с газообменом.

Да и как было ей, учившейся на филфаке, по малопонятным учебникам сразу смастерить надёжный, совершенный организм?

Хорошо хоть узлы бессознательной поддержки (чтение по #яголем пошло впрок) накрепко запоминали достигнутые изменения. А то бы пришлось постоянно следить за собой. Чуть потеряешь контроль, ухо сползёт на шею, колени начнут гнуться назад, и первый встречный тебя испугается.

Пригодился и металл, «слизанный» с оборудования в бассейне – из него получилась антенна, сейчас изображавшая хирургический штифт в бедре, а ещё чипы транспортной, банковской и телефонной карт. Откуда на картах взялись деньги, лучше не спрашивать.

«В конце концов, это был счёт мошенников, а кому возвращать – неизвестно. Мне нужны средства. Я потом часть пожертвую – на горячий суп для бедных, на кормушки для птиц, на кошачий приют, на церковь, на детей с лейкозом».

Входить в троллейбус было страшно.

«Кто-нибудь увидит, что я такая, и вызовет полицию».

Но редкие пассажиры не обратили на неё внимания. Они сами выглядели не лучше.

Кто вообще ездит по городу, когда люди спят?.. В это время суток аксоны вырастают из щелей, походя поглощая тараканов и мышей, пучится желе в глубинных тоннелях, «ухватки» поглощают тёплое дыхание спящих, а те… с них спадает наваждение, и они оказываются другими, чем кажутся.

Вот они, тёмные жители. Алисе показалось – если мэр вступил в сговор с вакцинаторами, то что ему мешает дружить с обитателями тьмы и оказывать им услуги?

Не ради же одних лишь полуночников ходят троллейбусы ночной порой? Может, для кого-то есть особенные остановки, не обозначенные в схеме?..

Терминал у двери выдал ей билет – «Динь-динь! Тридцать крон!» – когда она приложила ладонь.

«Божечки, раньше-то было пятнадцать!»

Маршрут № 5 – кольцевой, можно ездить и ездить, знай только обновляй билет на следующем круге.

Пока светало, а за окнами проплывали виды улиц, пришло время осмыслить своё новое бытие и задуматься о том, как быть дальше.

За Театральной площадью – поворот на улицу Большую; если сойти здесь, то в трёх кварталах дальше по бульвару, на Абрамовской – костёл Непорочного Зачатия, единственный в Ризе. Республиканцы, правившие с конца Первой мировой до конца Второй, много чего наворотили, и среди прочего устроили гонения на католичество, как на постылое наследие гнетущей Австро-Венгрии.

Фамилия Алисы издавна строго держалась папства, в том числе из-за места на престижном Старо-Плебанском кладбище, среди мраморных изваяний и гранитных обелисков. К началу XXI века от незыблемых принципов остались обветшавшие традиции, и Алиса не задумываясь приняла дружбу парня, ныне звавшегося Пеплом, а случись её прапрабабушке заглядеться на красавчика из православных – скандал! позор! ты нам больше не дочь! вон из дома без наследства и приданого!

Даже не верится, что раньше в Ризе бывали такие страсти на религиозной почве. И давились, и травились, и топились от невозможности соединиться с милым, и под чужими именами убегали в Царство Польское или в румынское королевство, чтобы потом по почте молить тятеньку с маменькой о прощении и слать чарующие фотографии младенцев.

«А что нам не дало быть вместе?.. Проклятый кисель…» – Алиса глядела на свою ладонь, где, повинуясь мысленным приказам, то возникали, то скрывались под кожей медно блестящие чипы, или возникали, шевелясь, кончики аксонов, готовые проникнуть, куда велит панна.

«Нет, уже не человек. Больше не человек. Тогда кто?»

Иная жизнь в ином теле динамической 3D-модели. Появились опции «видеть» и «ходить» вместо «скользить» и «сквозить». Панна, каков ваш следующий шаг?

Но остановку, с которой удобней дойти до храма, Алиса проехала.

Костёл ещё закрыт, там только сторож. И невозможно объяснить патеру, что его не самая ревностная прихожанка через семь лет вернулась – «Как будто из омута вышла она». Не вариант.

Далеко впереди ждала остановка, где можно пересесть на трамвай до Исойки, посетить свою могилку. Ты что, серьёзно?.. Очень трогательно – стоять и думать: «У меня два тела».

Как раз там, у трамвайного круга, сошёл один из тёмных пассажиров, при выходе из двери бросивший взгляд на неё – и глаза его полыхнули по-кошачьи, а на бледных губах появилась улыбка. Больше Алиса ничего не заметила – только будто что-то прыгнуло за окнами. Спешит укрыться до восхода солнца?..

Ещё через две остановки – поворот на Галенчу, туда ходит автобус. Дождаться в кустах у ворот, когда на работу приедет Карл-Мария Лейтер и…

Положим, ты собьёшь его с ног. Дальше удар током и проникающим плазмодием, и он покойник. Но там охрана. В схватке с ней точно увязнешь, и скоро они поймут, что ты неправильная – пули не берут, электрошокер не действует, кровь не течёт. Вызов спецотдела, приезжает Друц: «Панна, вы?»

И опять в бассейн. Спасибо, если к Друцу, там кормят мясом и не ругаются. А если к людям Лейтера?.. эти разделят на сотню колб, чтобы пытать каждую в отдельности. Во имя трансгуманизма, сингулярности и жизни вечной, аминь.

Кольцевой маршрут почти замкнулся, в городе рассветало. Близилась остановка у завода счётно-аналитических машин, где началась её поездка.

«Нет, всё не то, что по дороге в голову взбрело. Если я не загремела на тот свет, значит, земные дела не закончены. Месть одному Лейтеру – это мелко. На мне подземное хозяйство, и оно важнее. Тем более, что надо ему помочь. Это в первую очередь, а после… поглядим».

Себе самой она смогла сознаться – да, страшно, если он уйдёт. Если его миссия завершится и…

Дивница явилась; это что-нибудь да значит. Закрутила его в жёсткие, опасные дела; сама чуть не сгорела…

«…если бы не я!» – мелькнул в Алисе огонёк гордыни, но тотчас угас.

Парусия. Жуткое, неумолимое, вечное присутствие Его в мире. И Провидение – гибкий, но неотменимый план прошлых, нынешних и будущих событий. Попасть в план, угадать его – великая удача.

«Скажи мне, Господи. Намекни – я верно делаю?.. О, нет, лучше промолчи – я сама должна определиться, без подсказок».

Пепел уговаривал идти к нему. Готов был на любые жертвы – хоть своё тело отдать. Но как тогда жить – без него?

Прежде, чем его заберут в Горнюю, надо успеть с ним встретиться… да, пусть так, в виде отформатированного желе… взять за руку и сказать, что она примет его любого, и спросить – а он, как он, примет ли её – такую?

Сойдя на остановке, Алиса нашла уличный таксофон и приложила к его корпусу ладонь. Как только аппарат принял платёж и дал доступ к сети, она послала внутрь аксоны и наладила связь по-своему, по протоколу «Агасфер». Несколько пошаговых действий, и вот он, Исоевский узел.

– Дашко, я на поверхности, всё в порядке.

– Поздравляю, панна модератор.

– Спасибо. Какие у вас успехи?

– Мы скачали дочь Элы из больницы. Взамен загрузили в тело бота, чтобы поддерживал жизненные функции. Но там всё неладно… Жалко будет потерять её носитель. Есть мысль подключить к делу сведущего спеца. Сам я не справлюсь, не мой профиль; нужен врач, классный нейрофизиолог.

– Кто? есть кандидатуры?

– Доктор Лейтер из Галенчи. Наверное, в наших краях он единственный такого уровня…

– Ты же знаешь, что я ненавижу его.

– Зато он понимает в повреждённом мозге. Даже вылечил несколько сплюх. Они, конечно, инвалиды, но движутся, в своём уме…

– Дашко, пожалуйста, не зли меня. Клиника Лейтера – подразделение форсайт-проекта «Стратегия 2045», там создают будущий ад.

– А из кого нам выбирать? Проектанты на шаг впереди, у них лучшие наработки.

– Да лучше сразу бесов звать!..

– Кстати, идея. Я взломал историю болезни Тимоны Кереш – имплантация беса даёт невероятную регенерацию нервных волокон…

– Ты хоть понимаешь, что предлагаешь?

– …но там две большие проблемы – как это вовремя остановить и как после отмолить. Формально оно строго по науке: «Всё есть яд, ничто не лишено ядовитости, и только доза делает яд лекарством». Лечили же рак сыпным тифом. Или малярией, навскидку не вспомню. И были неплохие результаты…

– От них пользы быть не может. Зло в чистом виде.

– Ну… искушение укрепляло веру святых – разве не польза? Зачем-то ведь и плесень нужна – из неё антибиотики. Как говорится – «Будь хоть пёс, лишь бы яйца нёс». Приходится делать добро из зла, если больше не из чего.

– Дашко, тебе бы в орден иезуитов.

– Я греческой веры. В смысле, по родителям. Так-то они социалисты, но…

– Иезуиты очень тонкие по части убеждения, я вот о чём. И ты меня убедил. Только наоборот. К бесам – ни-ни. Ещё не хватало затварить ими наше уютное желе… У нас тут своя атмосфера и пси-поле, нам чужих не надо. Значит, придётся взять в разработку Лейтера, как меньшее из зол.

Решение далось Алисе нелегко, и Дашко слышал это в её голосе.

– …по крайней мере, он человек. И честолюбив, как учёный. Если он хоть кого-то выведет из комы после вакцинации, я прощу ему опыты на мне. А за остальных пусть сам расплачивается. Но сначала подумай, как вовлечь Лейтера. Ни моё, ни вообще наше участие озвучивать не следует. Сделать шаг ему навстречу, помогать, вступать с ним в соглашение – значит влипнуть в дела мировой закулисы, потом не отмоемся.

– Он может быть нам полезен…

– Чем?.. а… кажется, я догадываюсь, на что ты намекаешь. Исцеление сплюх. Данишек, милый, тут его успехи минимальные. Сколько там выжило – пятеро? семеро? И сотни три умерло. Включая меня. Да, тебе повезло – родители в Галенчу не сдали. Хотя вряд ли бы тебе там понравилось. Плохая вечность – в виде препаратов.

– Я понимаю, что это очень болезненная тема, – после паузы заговорил биолог, тронутый ласковым именем и обращением, но задетый незаслуженным упрёком. – Но я имел в виду совсем иное. Здесь я могу то, чего раньше не мог. Создавать органы, которых нет у человека. Синтезировать силой мысли. Но для научного анализа необходимо отстраниться, быть над предметом изучения. А я очень хочу понять две вещи – откуда взялось желе и почему его тёмная часть нам не повинуется. Та, что была изначально, из которой выросли первые аксоны. Ненасытная, которая лезет и лезет до сих пор. Я охотно бы врос в голову Лейтера и изучал его руками. Но тогда мы потеряем Лейтера, а с ним – шансы для сплюх и коматозников. Вот что изводит меня, панна Алиса.

– Ты уверен, что он захочет этим заниматься? Ты предлагаешь фундаментальные задачи, а он – практик, прагматик.

– По-моему, должен клюнуть. Не зная главного, и в мелочах не преуспеешь – он учёный, он понимает.

– Дипломированный живорез, – в сердцах молвила Алиса. – Ты меня не разубедишь.

– Дважды дипломированный, – уточнил Дашко. – Медицина и биология. Сначала у нас учился, потом в Штутгарте. Там его, наверно, и завербовали в глобалисты. Или куда там полагается – в Римский клуб, в Орден Медведей…

– Ты уже изучил всю его биографию?

– Он сам рассказывал мне, дома за столом. Ну, кроме вербовки, конечно.

Настала тишина, только пролетавший ангел шоркнул крылом о стену.

– Он с пятьдесят четвёртого, они с отцом ровесники, вместе в студентах были, выпускались в один год.

– И… почему ты не попал в Галенчу?

– Лейтер отказал. Мол, если средства позволяют, лучше подождать, пока методика станет надёжной. Такой добрый совет по старой дружбе.

Сложные чувства боролись в душе Алисы, а Дашко выжидал.

Наконец, от неё пришёл десятизначный номер.

– Вот его телефон. Начинай. Будь осторожен.

– Постараюсь.

Панна модератор не сдержалась напоследок:

– У нас всё делается по знакомству и родству. Не страна, а село из восьми концов.

– На том стоим! – отозвался Дашко с деланным пафосом. – Восемь подкняжий, восемь краёв, вместе в дни празднеств и в дни боёв!

– Ой, всё, только без гимна, пожалуйста.

* * *

Надолго задержать комиссара в буфете всё же не удалось.

– Ваши славно поработали, – скупо похвалил Гордан ребят из спецотдела. – Им поручается особое задание. Возьмите самых опытных и вечером отправьте к «Северным вратам». В половине восьмого пусть скрытно займут позицию по краю лесопарка. Обязательно послать стрелков – пять-шесть длинных стволов. Сектор обстрела должен быть широкий…

– Неудобное место, – засомневался Друц. – Там заборы, склад стройматериалов, весь правый фланг закрыт.

После катастрофы торговый центр нуждался в серьёзном ремонте, вокруг него развернулись площадки строителей с техникой, бытовками, временными складами; место превратилось в полосу препятствий – не хуже, чем на ППШ, хоть спецназ тренируй по программе городских боёв.

«Если бы я устраивал засаду, лучше разбитого гипермаркета укрытий нет. Подтянуть заранее боевиков, затаиться, выждать, пока уйдут рабочие… Несколько переносных ракетных комплексов – и фуры горят, как в прошлый раз».

– Сдвиньте отряд к мосту, вот вам и обзор, – посоветовал Гордан. – При появлении противника – беглый огонь на поражение.

– Что ожидается?

– Вакцина. Три фуры. Проследуют на большой скорости. За городом напасть на них сложно, в Ризе колонну возьмёт под охрану моторизованный отряд, всюду на маршруте патрули… А место въезда – самое опасное. Всё открыто, рядом дома, строения – есть, где укрыться снайперам или ракетчикам. Информация по заданию – строго секретная.

– Будет сделано, – уверенно кивнул Друц. – Ещё кофе, пан комиссар?

– Вы решили опоить меня? – добродушно рассмеялся Гордан. – Согласен, кофеёк на ППШ отменный, но три чашки – уже перебор! Благодаря вам я теперь знаю, в каком подразделении можно хорошо взбодриться. Давайте перейдём к адреналину! нас ждёт механка.

Болтая с начальником, Друц порой скидывался глазами на часы.

Когда же дивница займётся делом? Ей всего ничего ехать – до Майского проспекта, там войти в квартал между проспектом и Вокзальной улицей и найти элитный дом.

Как она проберётся в квартиру, Друц и думать не хотел. Захочет – залезет, не сможет – дружков свистнет. По меньшей мере, один боец у неё есть.

«Ну, небольшая войнушка в центре города, подумаешь! Будто мы не привыкли к бандитским разборкам… Главное – результат, а жертвы потом сосчитаем».

– Пора, идёмте. Девочка заждалась.

Уклониться было сложно. У ворот никто не ждал, а чтобы объявить бойцам задание, нужно другое время и место.

Пришлось топать за комиссаром к взрывному блоку.

Там стрелок, поставив к стене свою крупнокалиберную винтовку, курил с надпрапорщиком белых санитаров и полицейскими курсантами.

– Почему не на посту? – автоматически рыкнул Друц на стрелка. Тот бросил окурок – точно в урну, снайпер! – и вытянулся:

– Осмелюсь доложить, пан инспектор, обстановка спокойная! Добыча дёргаться перестала, вроде плачет. Наверно, батарея выдыхается…

* * *

Рика крепилась и ругалась, хотя человек на её месте давно истёк бы кровью и потерял сознание от шока. Тело механов куда крепче живого, а тело работы сэмпая – особо прочное.

Но время шло, а становилось только хуже.

Слабая надежда, что сэмпай жив – ведь так сказала Алиса! – с каждым часом становилась всё слабее, пока совсем не угасла.

Значит, на помощь никто не придёт.

Осталось только плакать.

До поры до времени она обзывала их и угрожала, храбрилась и верила, что надо немножко потерпеть, подождать и – как в аниме, вот-вот рухнет стена, пыль, треск, враги в панике бросятся кто куда, ворвётся Пепел, с ним Болт и отряд механов, они её подхватят с пола, унесут, спасут…

Ничего. Никогда. Нет никакой механской армии. Друзья исчезли, словно их и не было. Она осталась одна, всеми забытая и брошенная, беспомощная, в логове безжалостных врагов.

Они и боялись, и ненавидели её. Это то и дело прорывалось в их словах. Живые полицаи к ней не приближались, держали и стерегли её дистанционно управляемые механы, а живые только заглядывали им через плечо или садились на корточки, снимали на телефоны – не каждый день ловят вооружённых нелегалов, надо запечатлеть.

– Подумать только, этакая пигалица, а столько натворила. Прямо терминатор.

– Хоть убитых не было. Но троих вроде спишут со службы. И жеребцу из конного отряда ногу поломало.

– Что мы с чучелом возимся, не понимаю. В дробилку её, вперёд ногами.

– Не, сначала всю банду найти.

Приходили и курсанты, прознав о таком чуде. Парни спецотдела, заняв взрывной блок, ощущали себя хозяевами положения и брали с курсачей по сотке за погляд, чтоб после дежурства прогуляться по пивку. Но снимать запрещали. Им самим за съёмку Друц обещал неприятности.

Да, да – тот самый мужчина, что застал их всех у Колиса!

А Карма ещё с ним кокетничала!.. и он так на неё глядел…

Оказалось – хищник, холодный как лёд. Посмотрел сверху вниз: «Глаз не спускать. Допрос вести посменно, о результатах докладывать сразу. Орудия обесточить».

Хотелось верить, что хотя бы внешность защитит её. Ну не станут же взрослые терзать младшую!..

Какое там.

Вцепились восемью клешнями, и ракообразный урод прямо сквозь куртку воткнул кабельные ножницы с длинными рукоятками. Больно не было, но от обиды и отчаяния Рика закричала.

Чучело на мгновенье замерло, но оператор другого механа подбодрил его:

– Крови нет. Это имитация.

И больше они не колебались. Кромсали с хряском, как неживую, пока у Марики пушки не отнялись. Руки ещё так-сяк, их приводы шли сзади, из-под лопаток, а орудиям всё, конец.

А нависший над головой бубнил как заведённый:

– Сколько вас? Кто главный? Где он? Где ваша база? Какие у вас планы терактов?

И так всю ночь. Только операторы менялись.

Когда этот Друц вновь явился – с другим, важным типом, явно начальником, – Рика почти уже выдохлась, держалась только на одной злости. Но и та иссякла.

Оставалось последнее – всё рассказать им, как есть. Не о Пепле, не о Карме – о самой себе. Они ведь понимают, что такое «проекция разума на инородный носитель», по телевизору же говорили. Значит, должны поверить в рассказ о клохтунье. А там пусть разбираются, выясняют, изучают – может, есть какой-нибудь научный способ вернуть душу в тело?

Но отпало и это.

Они тогда будут мучить маму. Допрашивать, предъявлять и дочь, которая не дочь, и механическую самозванку, сравнивать, сличать показания, звать Колиса с псиометром – и ничего не докажешь, потому что в законе не прописана душа, а есть «тонкие и невозможные», и ещё дробилка, где измельчают нелегальных чучел. И всё это время мама будет страдать, маяться, не зная, где правда, и навсегда останется, как с незаживающей раной, со жгучим вопросом без ответа – «А вдруг та механка верно говорила?.. а вдруг моя Тимона – злой дух?..» Вся жизнь искалечена напрочь.

Нет. Этого ни в коем случае нельзя.

Даже если случится чудо, и получится вернуться в своё тело, полицаи не отвяжутся: «Она террористка. Используя тонкие и невозможные, атаковала правоохранителей и покалечила троих. И жеребца пришлось списать. Двадцать пять лет тюрьмы и адский штраф».

Опять маме горе неизбывное.

И Рика решила уйти молча. Чтобы никого не предавать и чёрной гибельной тоске не отдавать.

Лишь бы сил хватило.

Но конь! бедный коник!..

При мысли о коняшке ей хотелось биться об пол головой.

Потом опять нападало оцепенение, смыкалась вокруг беспросветная тьма.

Всё пропало. Бесовка останется в её теле и превратит жизнь мамы в ад – бесы иначе не умеют. Снова привезут вакцину, часть привитых умрёт, часть станет инвалидами, а кто крепче – превратятся в оборотней, хищных и жадных тварей, думающих только о себе, своём корыте, о том, чтобы сожрать всё вокруг себя. Они будут драться и делить город, потом другой, третий…

А её, Рики, живой и мыслящей, не будет.

Комиссар ясно сказал: «Это же не человек».

Уже принесли аппарат с баллонами. И проверяли – как работает. Он выбрасывал голубое жало в оранжевом ореоле, а когда возрастной, плотный круглоголовый полицай подкручивал вентили, гудящее жало становилось узким, почти как игла. Такой штукой режут железо. Как масло. Только брызги летят.

«Они станут резать меня? Но так нельзя! Это нечестно!..»

Но у тех, кто здесь топтался, были свои понятия о чести. Они берегли порядок в городе… то есть защищали власть свиней. Часть их жила в искусственных носителях; этих чужая боль вовсе не трогала. Да, похоже, и живым полицаям всё было до лампочки. Лишь бы над кем показать своё превосходство. Причём над кем-то беззащитным или слабым. Если дать им отпор, они сразу пасуют. Их мечта – напасть втроём на одного и затоптать.

«Эх, мне бы руки!.. Я бы вас, гады, по стенкам размазала!»

Вошли двое начальников в штатском – но одинаково одетые. Они всегда носят длинные чёрные плащи или пальто, словно духи тьмы или жрецы дьявола.

– Говорят, ты готова сотрудничать? – спросил старший. – Раскаиваешься или что-то в этом роде?.. Это хорошо. Я готов тебя выслушать. Но если ты продолжишь играть в молчанку, у нас есть специальный инструмент. Он постепенно превратит тебя в обрезки. Будешь отвечать?

* * *

Многие реки Ризы спрятаны под землю подобно Лыбеди. Благодаря этому город избавился от оврагов и мостов, сборщики механов получили тайные трассы для своих машин, диггеры – прорву наслаждения, а мозговое желе – среду обитания.

Правда, районы по Велеградскому шоссе отрезаны болотистой долиной речки Павлинки. С той стороны пилоты водили механов поверху – по ночам, в дождь и туман.

Зато тоннели Вардеи, Никулы, Галенчи и Быстреца давали мастерам «спальных» районов удобный доступ к центру. Валишься на койку – вроде сплюхи, – надеваешь сенсорный шлем, твой носитель в гараже заводится, включает глаза-визоры и бегом пускается к ближайшему колодцу.

Конечно, это риск. Он есть всегда. Потому что санитары Друца ставят под землёй ловушки, липучки, магнитные мины, решётки и сети под током. Парни в белых комбинезонах тупо и жёстко бьются с аномалиями всех видов. А нелегальные умельцы хитро ловчат, обходя их капканы.

– Через тоннель Никулы выйдем почти к ППШ, – показал Болт по схеме. – Перед озером – решётки и стрелки-автоматы. Курсачи не любят, когда мы там ходим. Сколько-то наших машин поляжет…

– Вот здесь, – Пепел отчеркнул участок у железнодорожной платформы «203-ий километр», – подземных ходов нет. Придётся идти поверху. Сейчас светло, нас засекут. Дымарь – тоже заметно.

– Попросить желе выпустить туман?.. Заранее, до нашего подхода.

– Хм, попытаюсь.

– Они там, в желе – нормальные?

– Средне. Но Белая Дева нашла с ними контакт.

– Золотая девчонка! – с восхищением Болт щёлкнул языком. – Я с этими скользкими мозгами никогда не мог договориться толком…

– Возьмём отряд с Песочни и придурков с Радиозавода. У радиков машины ловкие, плоские, как клопы – хорошо под водой ходят. Остальных держим в резерве. Нельзя сразу рисковать всей армией – она ещё понадобится.

– Будут сбои, – предупредил Болт, хмурясь. – Мы впервые такую толпу собрали. Без репетиции… Наши привыкли действовать поодиночке или мелкими группами. Да и Друц – фигура та ещё. Не верится, чтобы он нам подыгрывал. Тут какой-то подвох… тебе не кажется?

Подумав, Пепел медленно покачал головой:

– Белая пожала ему руку. У неё нимб. Я верю – она может изменять других… И знаешь – всё меняется. Если куча навоза растёт, давит себя саму, она изнутри загорается. Даже полный навоз становится огнём, если его сжать. Обстановка накалилась, равнодушным не останешься.

– Это философия, – Болт отмахнулся. – Он в неё вмазался, вот весь секрет. Когда девчонка тебе нравится, на что угодно пойдёшь. Только ему с ней не судьба! Он её плохо знает… она не такая, чтобы закрутить с легавым…

– Да, – поддержал Пепел, – ты – совсем другое дело!

– Хорош прикалываться, по машинам!

Механы зашевелились, заскрипели, распрямляя кривые конечности и пробуя, как захваты берут пушки. Вперевалку выходили они с базы, жужжа приводами, поворачивая приплюснутые головы-шлемы. Пак, угрожающе шипя, дал задний ход, чуть не врезавшись бампером в стену – что за твари? фу! они опасные!..

Крючковатая стальная лапа пальцем подцепила люк колодца, шутя отложила чугунный блин в сторону. Пепел спустился в подземелье первым; за ним, лязгая боками о закраины, полезли вниз боевые машины.

За много кварталов от базы, на Хлебной улице, мадам Эла – не по погоде легко одетая, чтобы дать аксонам доступ к телу, – сошла в подвал старого дома, уцелевшего в тени высоток. Хозяева легко её впустили, стоило предложить им пару тысяч, даже протянули удлинитель к ноутбуку и принесли удобный стул.

– Только зря вы ищете, у нас этой слизи не водится!

– Я найду. Не мешайте.

Включить комп, войти в беспроводную сеть и расслабиться.

«Ну, нападайте. Где вы?»

Шорох по углам. В бледном свете экрана показались первые нити – тонкие, влажные, змеящиеся по полу.

«Ближе, ближе».

Начали оплетать ноги, дотянулись до рук, оттуда – к ноутбуку. Они жадные, они голодные, их пища – информация, их радость – ещё один выход в людскую сеть и новая душа в объятиях аксонов.

– Ты слышишь?

– Да! Да!

– Здравствуй. Прости меня…

– Я так рада! Ма, тут отлично! Куда лучше, чем в больнице…

– Детка, я вхожу. Давай отомстим за тебя вместе.

– Ага, Гермина и Дашко мне объяснили всё. Ма, Пепел уже спустился в подземь, движется к ППШ.

– Ты быстро освоилась.

– Я же у тебя умница.

– Ещё бы!.. Так, соедини меня с отрядом Пепла, а я пока налажу связь с борцами. Буду направлять вас – и наверху, и внизу.

* * *

Вот искомый дом. Розовато-серый, кирпичный, прямой как свеча. Все лоджии остеклены – от первого до шестнадцатого этажа, – а на первом, кроме того, зарешечены.

Карма обошла строение кругом. Никаких пожарных лестниц – это вам не позапрошлый век. Дождевые стоки упрятаны внутрь.

Охраны тоже нет – но толку-то? Кодовая дверь тяжёлая и прочная, как в бомбоубежище. А кода, как назло, Максим не дал. Или не знал?..

По списку жильцов у подъезда Карма легко вычислила квартиру. № 31, восьмой этаж, Гордан. Значит, окна и лоджия с другой стороны дома, противоположной подъезду.

А время уходит!..

Взобраться по стене, по лоджиям – и мечтать нечего. О высоте хорошо мечтать, славно смотреть сверху на дворы и улицы… с какого-нибудь безопасного места. Но карабкаться, впиваясь пальцами в зазоры между кирпичами, ползти будто ящерица – жуть! Стоит ненароком бросить взгляд в сторону, или, боже упаси, вниз – тотчас сорвёшься.

Внизу – пропасть, бездна, глубина пустого воздуха, где полетит твой отчаянный крик, где мелькнёт мимо окон твоё нелепо машущее руками и ногами тело. Внизу – то место, где ты шмякнешься.

Даже тело, собранное из молекул в Надсистеме, такого приземления не выдержит.

«Лезь, трусиха, – яростно понукала себя Кармабелла, ощупывая стену ладонями. – Лезь, иначе Рика погибла. Лезь, кому сказано!.. Цап-царап, и ты наверху… Лезь, вариантов нет. В дверь никто не впустит. А если впустят – как войдёшь в квартиру? Ни лома, ни отмычек… Да ты ими пользоваться не умеешь, дура!»

Вскинув голову, она от безысходности принялась грызть ноготь.

Вверху маячил недоступный этаж.

«Я съем ноготь до мяса. А потом другой. И всё равно без толку».

Она почти в исступлении стала кусать палец, пока не вспыхнула боль и не показалась капля крови.

Странно – но стало свободней. Словно тело наполнилось лёгкостью.

«Нет, этого мало!.. Тебе ещё не было больно! Ты не знаешь, что такое «плохо», отчего люди плачут! Пострадай-ка! ты слишком себя любишь!..»

Порывисто и бессознательно оглядев землю под ногами, она увидела острый осколок бутылки, мигом подхватила его и, закинув рукояти сумки на локоть, задрала левый рукав повыше. Пальцы, сжавшие осколок, на мгновение застыли, удержав стекло над кожей.

Страшно.

«Я взлечу. Я взлечу. Сейчас. Господи, верни мне силы! Я должна спасти Рику. Пусть ко мне вернётся то, чем я владела!..»

Боль резанула огнём. Из белой кожи выступило и потекло по руке густое, красное, горячее.

Ещё раз. Ещё. И ещё.

Мало?..

Земля под ногами исчезла.

«Господи, ура!»

Два полицая шли слегка навеселе по кварталу, профессионально зыркая по сторонам.

– Глянь, – пихнул один другого, – девка полетела.

– Ага, я тоже вижу. Что-то мы не то пили с тобой.

Едва не поющая от восторга Карма всплывала по воздуху вдоль лоджий, будто шарик с гелием. Память о прошлой жизни приоткрылась в её сознании, хлынули воспоминания – как ветер с дымом: картины земли с высоты, тени облаков, огневые траектории посланцев Горней…

Заметил её кто-нибудь или нет – её не тревожило.

Важней другое – остекление. Это пластик, его кулаком не пробьёшь.

А запор на двери лоджии?

«Ха, пластик!.. Иди ближе, пластик!»

Только двинуть рукой вперёд, не касаясь прозрачной преграды, послать кинетический импульс – пластик выгнулся, лопнул как мыльный пузырь.

Повернуть воздух – словно поворачиваешь рукоятку или ключ, – дверь открыта.

Навстречу Кармабелле дохнул застоявшийся, спёртый, какой-то затхлый воздух. Роскошная квартира показалась нежилой, брошенной…

«Где ты, дядя? куда спрятал своё тело?»

Кровь текла с порезанной руки на паркет, но раны словно онемели, Карма их не замечала. Ею владело, её вело некое хмельное возбуждение – и чувство того, что сейчас, именно сейчас она может очень многое. Почти всё. Летать, повелевать предметами, насылать огонь и видеть бесов…

Остановившись, для пробы достала банку из сумки. Точно! Вот он, заточённый в стекле печатями Колиса – туманный, вьющийся, похожий на змею из дыма. То и дело проблёскивают жгучие, ненасытные глаза. Жарко разевает пасть, полную острых зубов…

Чуть не споткнулась о кабель. Летать – здорово, но и под ноги смотреть надо. Откуда тут кабель, в квартире?..

«А, вот он!»

Накрытый прозрачным колпаком от пыли, в паутине проводов и трубочек лежал подлинный комиссар Гордан – сморщенная мумия. По пластмассовым сосудам медленно текли жидкости, поддерживая жизнь полуживых останков. Вокруг слабо пахло мочой и тлением.

«Заказал себе носитель – и разгуливает, как живчик. – Карма поставила рядом домашний телефон и подняла колпак саркофага. – Наверно, с женщинами развлекается, пьёт, жрёт… Ну всё, плейбой, твоё время вышло».

* * *

Газовая игла пошла по суставу, разбрызгивая искры, и ступня Марики со стуком отвалилась от ноги. Механы держали добычу втроём, чтобы своим дёрганьем не мешала газорезчику.

– Видишь, ты стала короче, – комментировал Гордан. – Теперь надо подровнять с другой стороны. Или всё-таки будешь говорить?.. что она там бормочет?

Жужек склонился ухом к пленнице.

– Она… молится.

– Что?.. – не поняв, Гордан поморщился.

– Послушайте, – торопливо зашептала Рика, потянувшись к надпрапорщику, – пусть они не усыпляют коня, скажите им, пожалуйста, пусть вылечат. Это я ранила его, я виновата, простите. И венок я не сплела, как обещала…

– Какой… какой ещё венок?.. – вырвалось у ошеломлённого Жужека; чтобы лучше слышать, он поднял защитный лицевой щиток.

– Наверное, девушке. Она была в механе, как я. Там, на Затинной.

Жужек враз вспомнил эти венки – да, на Затинной, в кладовке!

Высохшие, как на кладбище, рядком висящие на крюке.

И один на голове механа.

Внутри у него что-то подвело, будто от голода.

– А можно пароха позвать? Я б исповедалась…

Тяжело задумавшись, Жужек с полминуты был неподвижен, а затем, шумно выдохнув, завернул вентили, положил горелку на пол и снял с головы щиток. Поднимаясь на ноги, он буркнул:

– Дерьмо.

– Аппарат неисправен?

– Это я про вас, пан комиссар.

– Да что вы себе позволяете?!..

– Продолжайте без меня. – Надпрапорщик пошёл к выходу, сдёргивая на ходу перчатки. – На зверство я не подряжался. Деньги оставьте себе – на венок.

– Вы уволены! – гаркнул Гордан вслед.

– И слава Богу! – донеслось снаружи. – Чтоб ты до дома не дошёл, скотина!..

– Зажгите горелку, – велел комиссар. – Обойдёмся без слабаков.

Механ начал возиться с вентилями, и тут запел мобильник комиссара.

– Да? Гордан слушает.

– Ку-ку, – ласково заговорил девичий голосок. – Ты готов? Я твоя смерть. С чего начнём?

Неожиданно для всех во взрывном блоке комиссар захрипел и пошатнулся, схватившись свободной рукой за горло.

– Не… Нет! Стой!

– Понравилось?.. Отпусти Рику. Немедленно. – Голос стал рычащим, вовсе не девичьим.

– Я понял. Да. Освободите эту… – потыкал он рукой в сторону пленницы.

– Пан комиссар?.. – удивлённо переспросил оператор.

– Выполняйте!

– Слушаюсь.

Чучела перевернули добычу на бок и принялись снимать путы.

– …и дай ей телефон. Я должна её услышать.

– У неё проблемы. С руками.

– Сейчас проблемы будут у тебя. С глазами.

– Нет-нет, ничего не трогай. – Комиссар поспешно встал на колени, приложил мобилу к лицу ошарашенной Рики и прошипел: – Говори!

– Алло?..

– Рика, лапочка, ты жива?! Это я, Кармабелла!

– Да… вроде. У меня руки… и нога…

– Пусть он возьмёт трубу.

– Вас, – глазами показала Рика. – К телефону.

– Ты берёшь себя рукой за лицо, – диктовала Карма, – и сдираешь свою рожу… то есть кожу. Или я сдираю её здесь. Что предпочитаешь?

– Да. Да, – в полубезумии кивал Гордан. – Только обещай не трогать… Договорились?

– Клянусь. Ни рукой, ни оружием – я к тебе ничем не прикоснусь. Не хочу мараться.

Клятва дивницы нерушима. Выслушав слабо донесшийся из мобилы общий вздох ужаса, она встала и занесла руку с банкой…

Нет, разбивать глупо. По осколкам полиция выйдет на Колиса – нельзя подставлять славного дядьку. Лучше просто снять крышку.

Так она и сделала, сказав бесу:

– Фас!

Туманная молния метнулась к телу в саркофаге, раздалось плотоядное чавканье, брызнули струйки крови. Входящий, разрывной – бес потому так и зовётся, что внедряется и разрывает. Тело, в которое он вонзился, тотчас начало сохнуть, таять с шипением – дух поглощал, мощно высасывал из каждой клетки жизненную силу, vis vitalis. Даже кровь дымилась, превращаясь на глазах Кармы в тёмные сухие пятна.

А во взрывном блоке полицейские стали свидетелями отвратительного зрелища – их великолепный комиссар Гордан, немолодой, но видный мужчина, после короткого и странного разговора по трубе вдруг схватился рукой за лицо…

…и сорвал плоть, будто маску.

Обнажился техно-череп, потекла бурая жидкость. Вслед за этим чучело дико вскрикнуло, упало и забилось, как в агонии, изрыгая бешеную брань с проклятиями пополам.

– Нелегальный беспилотник! – очнулся Друц, поняв, что пришёл его час, и умелым движением достал пистолет.

Он угадал – всё, что было его начальником, теперь сидело в искусственном теле. Больше нигде.

– Я Гордан! я комиссар Гордан! – взревело чудище, вскакивая с пола. – Инспектор, я приказываю вам – отправьте группу захвата…

– Она вся здесь. – Пуля свалила чучело обратно на пол. – Прикончить его!

Комиссар помнил свои заявления: «Никто не уйдёт от ответственности», и так далее – о проекции разума на инородный носитель, очистке города от неживых тварей и прочем.

Друц предал его. Оставалось одно – удрать, связаться с мэром…

Носитель комиссара был силён – расшвыряв нерешительных служак, он вырвался из взрывного блока и понёсся к стоянке, к машине.

Следом наружу выскочил Друц и мигом скомандовал стрелку:

– Механ уходит! Огонь на поражение!

Снайперу два раза приказывать не надо – он тотчас занял позицию лёжа, установил оружие на сошки и поймал бегущего в прицел.

Бум-с! туго ударил по ушам выстрел, дульный тормоз пыхнул в стороны сизым дымком, и пуля разнесла голову Гордана вдребезги. Безголовое тело рванулось вперёд по инерции и растянулось на увядшем газоне.

Подбежав, инспектор и его парни в свете фонарей увидели, как из останков головы механа выбрался и побежал по жухлой траве огромный чёрный паук.

Но мгновение – и подоспевший Жужек раздавил его ногой.

– От нас не уйдёшь, – проворчал надпрапорщик, растирая колдовскую тварь подошвой.

– Отличная работа, – похвалил Друц стрелка. – Премия и благодарность в приказе вам обеспечены.

– Рад стараться! Только вот… всё-таки комиссар…

– Подставное чучело. Ни о чём не беспокойтесь. За всё отвечу я. Жужек!

– Да, пан инспектор?

– Вы больше словами не кидайтесь, ладно? А то вдруг кто подумает – важдак.

– Я вас услышал. Буду иметь в виду.

…Далеко от ППШ, на квартире, Кармабелла властно сказала бесу:

– Место!

Насытившись, бес стал спокойней, но всё-таки скалился и рычал, не желая возвращаться в банку.

– Место, кому сказала.

– А ты будешь кормить меня? – шипел вольный дух зла, змеясь у её ног. Рядом с исполнителем любой вольный может только пресмыкаться, или его поразит удар плазмы.

– Посмотрим на твоё поведение.

Теперь опечатать. Она поплевала на палец, смешала слюну со своей кровью и замазала крышку по краям. Такая смесь держит надёжнее любых печатей Колиса. Кровь ангела – это вам не сургуч!

«Быстро сматываюсь. Пока могу летать… ага, ещё могу. А в следующий раз? что, молотком по пальцам бить?..»

И, если уж способности работают, обвела комнату рукой на прощание – как подмела и вымыла одним движением. Исчез кровавый след, отпечатки подошв. Сгинул саркофаг со всеми гаджетами. Трухлявое тело хлопнулось на пол. Последним щелчком – упс! – восстановила пластик на лоджии.

«Готово! Ну, кто меня похвалит?.. кто пожалеет? я инвалид, ручка болит…»

* * *

У платформы «203-ий километр» творилось странное. Дело к вечеру, солнце стало клониться к деревьям приозёрного парка и уже коснулось шпиля церкви Всех Скорбящих, с запада натягивало хмурые тучи – но на улице вовсе не так сыро, чтобы сгустился туман. Но туман словно сочился из земли, а из щелей колодезных люков прямо-таки вытекал струями.

Электрички и поезда, проходившие по участку, снижали скорость. Вскоре туман разлился по ближним улицам, заставив водителей зажечь фары.

Одни вызывали полицию, и парни в тёмно-синей форме без толку блуждали тенями в тумане, принюхиваясь с подозрением – не газ ли? а то малейшая искра – и рванёт вся округа…

Кто подогадливее, вызвали аномалистов. Колис с приятелями явился моментально, развернул свои пси-антенны и начал закачивать мутный воздух в анализатор.

– Резко повышена псионная активность. Полагаю, в тоннелях под нами скапливается желе, – честно поведал он репортёру в вязаной шапочке и пухлой куртке. – Разумно было бы вызвать спецотдел, хотя сначала я хотел бы взять пробы…

– Это можно, – подмигнул Лойза с телевидения. – Инспектор Друц – мой приятель, я с ним запросто. Могу позвонить напрямую. Но лучше не спешить, верно? Пан Колис, расскажите подробней – что за туман, не опасен ли?

– Единственный риск – под прикрытием тумана сеть атакует ближние дома. Но пока я не заметил ни единого аксона. И надо опросить свидетелей феномена…

– Врут что ни попадя, – поделился репортёр, дав оператору знак: «Стоп звук!» – Говорят, аксоны лезли – с руку толщиной, как щупальца кракена.

– Глупости!

– …а через пути шли уроды, вроде механов, только страшней. Правда, видно было плохо, толком никто не разглядел.

– Звоните Друцу, – вздохнул Колис. – Это его работа. Минут двадцать у меня есть, что-нибудь успею, пока санитары явятся…

– Что надо?! – загремел Друц, когда репортёру удалось связаться с ним. – Не мешайте, я занят! очень занят!

– Интересные вещи творятся – на двести третьем километре появился колдовской туман, какие-то механы бродят, а Колис утверждает, что желе восстало. Я тут веду съёмку.

– Хм… сейчас вышлю к вам группу. Э… – казалось, Друцу пришла в голову идея, так внезапно он переключился. – Лойза, бросайте всё – и мухой ко мне, на ППШ. Для вас сенсация на миллион, это случай прославиться.

– А пропустят? ППШ – закрытый объект, нужно разрешение…

– Наплюйте, допуск будет. Нужна тема? Комиссар Гордан – нелегальный механ, внедрённый мафией во властные структуры. Останки механа ещё не убрали, спешите.

У репортёра от такой лакомой новости уши зачесались, словно близился прихват.

– Та-ак… а оригинал? то есть – сам комиссар, реальное лицо?

– Судя по всему, давно убит на своей квартире. Труп уже разложился.

– Блеск!.. я хотел сказать – это ужасная потеря для всех нас. – Лойза вмиг перешёл на скорбный тон. – Примите мои глубочайшие…

– После, дружище, после. Торопитесь. Когда сможете дать новость в эфир?

– Экстренным выпуском – как только отсниму. Попрошу в студии две минуты для блиц-новостей. А останки комиссара снять позволите?

– С удовольс… да, конечно. Вас пропустят.

– Какой был человек! настоящий страж порядка!

– Полиция осиротела, – трагически молвил Друц.

– Кто нам его заменит? – подпевал репортёр, показывая оператору: «Сворачиваемся, в машину!»

– Пока – я, – скромно ответил инспектор. – Если мэр утвердит.

– Когда совещание по кадровым вопросам?

– Вечером.

– Пан Максим, я вам по уши обязан, но… если бы вы помогли мне сделать репортаж оттуда…

…В это время под землёй на пути колонны боевых машин вздыбилось желе, выбросив пучок аксонов.

Пепел жестом приказал колонне встать. Передний – механ Болта, – поднял стволы, готовый спалить мозговую жижу.

Но холмик желе не двигался, а пучок медленно шевелился, будто приглашая подойти ближе.

Сделав шаг навстречу, Пепел осторожным движением поймал движущиеся нити, стараясь не сдавить их. Аксоны спиралью пошли вдоль руки, на плечо, по шее…

«Спокойно. Это друзья».

Раньше желе пренебрегало им, а теперь стремилось слиться. Прогресс!..

Пройдя сквозь оболочку наваждения, нити проникли внутрь тела и коснулись того элемента, который можно назвать мозгом.

– Алло, пан Пепел? Я Эла Кадьяр. Будем считать, что мы знакомы?

– Мадам Эла, я искренне горд знакомством с вами.

– Взаимно. Надеюсь, когда-нибудь и лично свидимся. Пока – держите весточку от Кармабеллы. Марика вне опасности. Рейд на ППШ отменяется. Командир приказывает вам занять позиции у «Северных врат». К двадцати ноль-ноль все должны быть на своих местах, иначе…

– Иначе – что?

– Иначе она заплачет.

– Ей надо. Пусть поучится. А то пить она умеет, плакать – нет…

– …а потом оторвёт головы всей вашей бестолковой банде.

– Слушаюсь!

– И ещё – одна девушка велела вам передать привет. Сказала – вы её знаете.

«О, силы небесные… Она всё-таки вышла… Сердце моё, ну зачем ты так – сама, всё сама… Что за отношение – ни одолжений, ни подарков принимать нельзя! и всё через посредника!»

– Спасибо. Что-нибудь ещё она говорила?

– Будет молиться за вас, пока вы сражаетесь. Потом она ждёт вас у костёла на Абрамовской, дом пять.

* * *

Тьма опустилась на чёрный город. Громадный простор домов и улиц загорался россыпью огней. Они сливались в общее неровное свечение, которое мерцало неясным заревом на низких тучах. Пора быть белому снегу – но где он, когда ляжет?..

Выйдя из машины у мэрии, Друц увидел приятеля-репортёра.

– Поздравить с назначением?

– Рано.

– Ну, как, поможете пройти на совещание?

– Боюсь, ничего сенсационного там не случится. Обычная бюрократическая болтовня. В конце концов, мне и в шефах спецотдела хорошо живётся…

– Да ладно вам, пан Макс! Городу нужен молодой и энергичный комиссар…

– Красивая фраза – запомните, вдруг пригодится.

– Я рожаю слоганы пачками в день – иначе стали бы меня держать на телевидении?

– Новости легли удачно?

– Не то слово! Меня треплют – дай ещё броский кадр в вечерний выпуск, повысим до редактора новостной службы. Нет ли чего в запасе, позрелищней?.. Труп комиссара я поюзаю ещё дня три, потом он устареет.

– Зрелище?.. – Инспектор сощурился, вопросительно глядя на собрата по крови. – Как насчёт антитеррористической акции в онлайне? шоу с фейерверком обеспечено.

– Вы мой добрый гений. Сколько я вам должен? тут благодарностями не отделаешься, надо платить налом…

– В аду угольками сочтёмся. По-моему, там окажутся все репортёры с полицаями… Но если серьёзно – будете держать мою линию в СМИ. За отклонение накажу. Вы, главное, живым вернитесь с акции, там видно будет.

– Дело с пальбой?

– Обязательно. Так что берите телеобъективы и настройте камеры на ночную съемку.

– Где и когда?

– Двадцать ноль-ноль, у «Северных врат».

– Наверно, это место проклято, если именно там всё случается…

– Советую окопаться в лесопарке. Если вылезут мои ребята и начнут угрожать, сошлитесь на меня.

Репортёр испарился, а Друц зашагал вверх по ступеням. Предстоял нелёгкий отчёт перед мэром.

Мэр сопел, лицо его наливалось кровью, как перед апоплексическим ударом. Бледный и дряблый первый зам, на счастье, отсутствовал – то ли после вчерашней пьянки в санатории ещё не отдышался, то ли его срочные дела отвлекли, – и за креслом владыки города маячил только изящный Ткач.

– Новости я смотрел, незачем пересказывать, – сварливо буркнул мэр, отмахнувшись на первые слова Друца. – Страшное дело. Под личиной Гордана тут орудовал неизвестно кто…

– Полагаю, все последние неудачи полиции связаны с тем, что к нам тайно внедрили вредителя…

– Хватит! Без тебя знаю! В воскресенье – похороны Гордана, организуй всё по высшему разряду.

Второй зам незаметно подмигнул Друцу: «Знаешь обычай? Кто хоронит, тот и занимает пост».

В подтверждение его гримас на столе возник гербовый бланк приказа.

– …временно исполняющим обязанности комиссара полиции, – прочитал мэр и брезгливо подписал бумагу. – Старайся, парень. Об особом задании – в курсе?

– Так точно, пан мэр.

– Чтоб всё пошло без сучка и задоринки. Фуры должны въехать тихо. Как там борцы-протестанты? ничего не замышляют?

– Они у меня на контроле, – сдержанно похвалился Друц. – Их пикеты по-прежнему на объездном шоссе и столичной трассе. Готовятся перекрыть движение, лечь под колёса.

– Пусть ложатся хоть под поезд! Следи за ними, чуть что – за решётку. А чучело, которое поймал – как, раскололось?

– Полностью, пан мэр. В ближайшее время все террористы будут пойманы.

«А чьи обломки я тебе предъявлю – поди, угадай. Мы в легавке врать умеем почище вас в мэрии».

Тодор за креслом кивал, сонно улыбаясь, будто слушал прекрасную музыку.

– Молодчина, бойко за работу взялся. Старайся, и вскоре – в полные комиссары. Сынок, – по-отечески добродушно мэр поманил зама, – распорядись подать кофе. И коньяк. Где этот первый, лих его дери? Так нужен – и не дозвонишься…

– Хотел приехать, – словно оправдываясь, Ткач склонился к шефу, – а теперь не отвечает на звонки.

– Кофе, побыстрей.

Внесли поднос с дымящимися чашками по числу присутствующих. Коньяк взялся разливать Тоша.

– Угощайтесь, пан инспектор.

* * *

Эпизод 10. Высшая мера наказания

Из мрака, из чёрной пустыни, сквозь тьму и холод шёл конвой из трёх капотных тягачей с полуприцепами. Мертвенно-серебристые как полярный лёд, фуры несли на бортах крупные надписи «ФАРМАКО» – зловеще-багровые, словно запёкшаяся кровь.

Алые габаритные огни светились как очи вампиров, а слепящий свет мощных фар пробивал тьму далеко вперёд и пугал водителей на трассе.

Хмурый лес щетинился еловыми ветвями по обочинам, вспыхивали и проносились светлячками огоньки посёлков вдоль дороги.

Ни звука, ни движения в кабинах тягачей – только гул моторов, призрачные звёзды на приборных досках, плавные взмахи стрелок, застывшие глаза видеокамер, железная хватка манипуляторов на рулях.

Из высоких выхлопных труб рвались потоки горячего газа.

Первым в конвое шёл низкий угловатый броневик цвета хаки с гранатомётом на крыше – наглухо замкнутый, со щелями жалюзи вместо ветровых стёкол, – а замыкала колонну грузная трёхосная бронемашина, похожая на боевого бегемота в маскировочной раскраске.

По объездной дороге конвой облетел загородную курортную зону и выехал на финишный отрезок трассы. Впереди была длинная дамба, ведущая по заливным лугам Уки – дальше трасса изгибалась буквойS, по мосту пересекала реку и шла мимо «Северных врат» прямо в Ризу.

А навстречу нёсся реликтовый светло-серый «паккард» – ровесник вашего дедушки, – с ангелом, механом и двумя нежитями на борту.

То есть одна нежить была в салоне, а другая под капотом.

Паку страшно не нравилось, что какая-то дохлая мышь лазит по ЕГО полу и ЕГО сиденьям. При жизни он бы и доли секунды не стерпел, чтобы мышь перебирала ногами по его благородной кошачьей спине.

Но ангел жал на его педали, шевелил его рулём, и приходилось мириться.

«Ну, мелкая падаль, – думал Пак, – только окажись снаружи! Я тебя колесом перееду… капотом амкну – и конец тебе! Только ведь ты невкусная…»

– Трупы нельзя бросать на месте преступления, – с запозданием наставлял Пепел. – В следующий раз, когда вздумаешь убить кого-нибудь, не трать астральную энергию на спецэффекты, а первым делом заметай следы.

– Я и замела!

– Хорошо хоть бес его обглодал. А то бы твоему дружку весь план поломало…

– Какому ещё моему дружку?!

– Разве вы не помирились?

– Пока Марику не вернёт – он враг навеки. Сволочь и свинья. Слушай, а может – ну их, эти манёвры?.. Рулим к нашим, подготовим встречу…

– Нет. – Пепел был непреклонен. – Трассу надо расчистить, чтоб к началу было пусто хоть на километр от боя. Увидят взрывы – затормозят переждать. ГСП велела: «С наименьшими людскими потерями». Тебе что, гора трупов нужна? во вкус вошла?..

Карма озлилась и надулась, но смолчала.

Если б он сказал: «Тебе что, опятьгора трупов нужна?» – точно б дала оплеуху. А будь способности в руках – вылетел бы на проезжую часть вместе с дверцей.

Но, хвала Всевышнему, Пепел не знал, что стряслось с «Северными вратами» в прошлый раз.

«Не дано, обойдёшься! Куда тебе без высшего-то знания…»

Саму её это знание угнетало, иногда до острой боли. Даже вспоминать не хотелось. Ой, что натворила… Ещё неизвестно, чем расплачиваться, чтоб простили… И на Исойку – больше ни ногой. Там духи мести, голые синие псы… бррр! Ждут, рвать будут. И ангел на часовне – светит им факелом скорби: «Вот она, хватайте!»

«А может, как раз надо прийти туда. Лечь и твердить: «Простите». Пусть рвут. Сколько им досталось – столько мне».

– Пора в засаду, – напомнил Пепел. – Вон Варская развязка. К обочине – и стоп. Когда я скажу, дави на газ и ничего не бойся. Доверься коту.

Тискать потными руками руль пришлось недолго. Вдали на третьей полосе в отсветах фар сверкнули серебряные короба фур.

– Раз… два… режь! – выкрикнул Пепел.

Газанув с места на поворот – сила Пака это позволяла, – Кармабелла оказалась на встречной полосе и встала точно в хвост трёхосному броневику.

– «Гризли». – Грамотный установщик вмиг определил тип противника. – Германский, новенький. Обогнать – обгоним, но… машина серьёзная. Пушка «хеклер-кох» и пулемёт. Это что – аптечная фирма так вооружается?.. однако!

– Я не уверена, фирма ли это, – процедила Белла, начав вилять. – По-моему, они совсем не здешние.

– Ты что-то заметила?..

После полёта на восьмой этаж часть способностей всё же осталась – например, бесовидение. Но одно дело – лицом к лицу, на открытом месте, а в кабинах тягачей и за бронёй разглядеть трудно. Некая чёрная аура… она клубилась вокруг вражеских машин, трепетала как рванина под напором воздуха.

– Музыку, – приказала она Паку.

– Мяу? – спросил динамик в салоне.

– Раммштайн!

Пошло тревожное вступление «Du Hast».

Сзади – чей-то сердитый гудок: «Ты что, пьян за рулём?»

– Всё, я рублю задних. Звони Болту – пусть перекрывают выезд в городе.

Она завиляла по трассе – туда-сюда, туда-сюда, – заставляя замедляться всех, кто позади. Конвой уходил вперёд, в отрыв. Дистанция между Паком и замыкающим броневиком росла всё больше и больше.

– Давайте! Вперёд, судьбе навстречу! – закричала Карма с радостной яростью. – Пепел, скинь с меня эту мышь!.. она куртку жуёт!

– А я тут при чём? значит, желе вкуснее масла…

«Я хочу ветра, – горели мысли Кармабеллы, – хочу бешеной скорости, хочу лететь вдаль, слышать гром, хочу бежать, бежать, бежать, и никогда не уставать. А самое лучшее – мчать на развалюхе, выжать из неё всю мощь, плевать на знаки и полицию… потом врезаться, и в новостях скажут: безумная гонщица разбилась насмерть. У неё были пустые синие глаза, кривая усмешка и крашеные жёлтые волосы. Она умерла счастливой!»

* * *

– Фу!.. – выпучив глаза, мэр встревожено завозился в кресле. – Что-то мне… плохо стало.

Беседуя о предстоящей вакцинации, они почти до дна выпили свои чашки. Всё шло нормально, вполне свойский разговор – и вдруг мэру подурнело.

– Сынок, позови-ка медсестру! – Мэр задышал чаще, щёки его посинели, рука нетерпеливо затеребила воротник, чтобы ослабить галстук.

– Она вам не понадобится, – тихо сказал Ткач, вставая. Он быстро подошёл к двери, но вместо того, чтобы открыть створку, повернул ключ в замке.

– Э… ты что? зови, быстро!..

– Сдохни, свинья.

Друц с ужасом видел, как вслед за синевой удушья лицо мэра заливает багровый оттенок молниеносной гангрены. Мэр уже сипел без голоса, глаза его выпячивались из орбит, щёки вздувались, лиловый язык вывалился изо рта. Он попытался встать из кресла, но силы ему изменили – а руки распухали на глазах, приобретая цвет гнилого мяса. От него стала распространяться тошнотворная вонь разложения.

Раньше инспектор видел результаты этой скоротечной болезни. И тот же запах. И одинаковые показания свидетелей: «Он выпил…», «Она сделала себе укол…» Минута, две, три – и готово. Скорость зависит от дозы сыворотки.

Он заглянул в свою чашку. Прислушался к ощущениям. Сейчас начнётся?.. Пока нет – значит, есть полминуты, чтобы пристрелить Тодора.

Но Тоша мирно улыбался:

– Не бойтесь. Ваш кофе – с коньяком, и только. В нём не было ничего… лишнего.

– А первый зам? – Друц начал догадываться.

Лихов сын потупил глазки:

– Роковые осложнения вакцинации. Они подстерегают всех привитых. Это непредсказуемо. На кого Бог пошлёт…

– Ах ты, лиховень рогатая…

Тот вскинулся с неожиданно свирепым пылом:

– Я человек!..

Инспектор устыдился своих слов.

Что за странное чувство – стыд?.. Казалось, пора отвыкнуть от него на полицейской службе, но… Бывает, встретишь какую-то нелепую девчонку, и всё катится кувырком, начинаешь совершать поступки, которых от себя не ожидал, а заканчиваешь тем, что рука об руку с лиховым отродьем гробишь всё вышестоящее начальство.

– …во всяком случае, – продолжил Ткач спокойнее, – не настолько лих, чтобы подлить вам отравы, которую вы же и доставили. Мы умеем быть благодарными, пан инспектор… то есть, простите – пан комиссар. Вас не затруднит хорошенько вымыть чашки? у мэра личный санузел… вон там.

Когда Друц вернулся с мытой посудой, второй зам, отклонив гардину, смотрел с высоты на Сенную площадь. Его осанка изменилась – из угодливого прислужника он превратился в победителя, идущего по трупам.

«Парень хват!» – невольно восхитился Друц, хотя нервная дрожь ещё не отпустила.

И голос у Ткача окреп; ни нотки слабости, ни тени мягкости – жёсткий и точный:

– Теперь мы – хозяева Ризы. До выборов я буду исполнять обязанности… а потом мы твёрдо займём должности. Как вы смогли избавиться от Гордана?

– Не я, – честно покачал головой молодой и энергичный комиссар. – Террористка, которую я не поймал. Белая Дева. Я только подкинул идею.

– У вас полезные знакомства.

– Само сложилось. – Друц взглянул на часы. – Пора принять решение.

Новый мэр жестом дал понять: «Вот вы и принимайте».

Друц достал мобильник:

– Связь с отрядом у «Северных врат». Алло?.. Вы готовы? Время подходит.

Несколько секунд он медлил, колеблясь – какой приказ отдать? Можно – так, можно – наоборот… В одном случае договор с поставщиком вакцины сохранит силу, в другом – разрыв и, вероятно, новая война…

«Ну, небольшая войнушка в городе, подумаешь! Будто мы не привыкли к бандитским разборкам…»

– Внимание. При появлении конвоя – огонь по фурам и машинам сопровождения. Остановите их и уничтожьте. Конвой везёт преступный груз, подлежащий ликвидации.

И добавил:

– Если кто-то окажет вам поддержку – не мешать.

Бывший второй зам согласно наклонил голову:

– Да будет так. Но мы наживаем себе врага…

– Это наш город! – отрезал Друц, убирая мобилу. – Пусть только сунутся.

* * *

На северном выезде произошла авария – прорвало теплотрассу. Ни с того, ни с сего асфальт вспучился, фонтаном ударил пар, потом хлынул кипяток, а дорожное покрытие вспоролось как шов, наискось через трассу – и движение наглухо встало.

Пробка скопилась – как очередь в сортир на пивном фестивале. Машины гудели, водители ругались, сверкали мигалки полиции и аварийной службы, поперёк дороги ставили оранжевые загородки, мельтешили ремонтники в светящихся жилетах – а в ресторане «Рыцарский зал», совсем рядом, шла грандиозная корпоративная пьянка, и гуляки веселились на крыльце, показывая на дорожное шоу, пускали ракеты и пританцовывали.

На этом шумном фоне какие-то взрывы за развязкой, в стороне «Северных врат», казались частью общей суматохи.

…пока отчётливо не зазвучали очереди автоматического гранатомёта, грохот, удары противотанковых ружей и ревущие выбросы плазмы. Тут даже весельчаки у «Рыцарского зала» стихли, с разинутыми ртами дружно обернувшись в сторону далёкой эстакады, где вспыхивали злые короткие сполохи.

Тем, кто засел по обе стороны от трассы, конвой на опустевшем шоссе был виден превосходно. От моста до города вдоль пути горели фонари – фуры и бронемашины чётко вырисовывались в их свете.

Никто не ждал, пока подъём на эстакаду скроет движущиеся цели.

Но первым по конвою ввалил котяра Пак.

Точнее, его экипаж.

Куры пылали в голодном желудке кота, жарче бензина – разбежавшись сильно за 200 км/ч, старый «паккард» нагнал конвой сразу за мостом, Пак опустил стекло правой передней дверцы, Пепел высунулся, выдвинул из головы пушки и почти в упор ударил по колёсам «гризли».

Громоздкий броневик накренился и завизжал на ходу, пламя заплескалось на его покрышках, а огневой узел на крыше мигом развернулся, отыскивая прицелом юркого врага.

Поздно – резко затормозив, Кармабелла вывернула руль и, чуть не опрокинув Пака, развернула его носом к мосту – и тотчас бросила вперёд, виляя, чтобы уклониться от снарядов.

Разрывы полыхали позади Пака, гремел пулемёт, в корпус с треском впивались пули и осколки, разлетелось заднее стекло – Карма то ли кричала, то ли пела, а Пепел, обернувшись, пустил в зияющий проём струю из дымаря. Прицелы «гризли» ослепли, мост заслонила непроницаемая завеса.

– Есть огневой контакт, – бросил наблюдатель спецотдела.

– Пошли, ребята! – позвал своих Болт.

Слева по ходу конвоя из дренажных колодцев поднялись механы, похожие на троллей, распрямляя руки с оружием, а справа, с окраины лесопарка застучали выстрелы противотанковых ружей. Посыпались искры от пробитых бортов фур.

– Нас атаковали, – передал пилот головной машины. – Противник с обеих сторон и сзади.

– Прорывайтесь, – ответили издалека.– В городе наши.

Приземистый головной броневик с хода прострочил гранатами поле, откуда звериными скачками приближались тролли – часть фигур исчезла в пламени взрывов, разлетелась на части, но уцелевшие подняли стволы – и на броневик обрушились импульсы палящей плазмы. Несколько секунд он ехал, окутанный огнём как факел, потом в корпусе рванул боезапас, вспыхнуло топливо – подброшенный взрывом, броневик закувыркался, ударился о трассу и покатился кубарем, рассыпая колёса, железки, обломки.

На ходу в него врезалась первая фура, её занесло вбок, она завалилась и легла на пути второй. Та успела затормозить – и стала отличной мишенью.

– Кто на той стороне? – спросил стрелок, спешно меняя обойму.

– Похоже, спецназ нацгвардии! Лихо орудуют.

Две передние фуры горели. Из тягачей выбирались какие-то сутулые фигуры, на удивление неторопливо двигаясь в огне, отстреливались – и падали, сражённые плазмой или пулями. «Гризли», окончательно сев на задние оси, бил по обе стороны трассы, пытаясь прикрыть отход третьей фуры – та, рыча, медленно переползала через разделительный газон, чтобы уйти к мосту.

– Болт, я! – вызвался пилот с Песочни. Откинув пустые стволы, механ налегке запетлял, обманными прыжками понёсся к откосу. Граната снесла ему правую руку, чуть не свалила с ног, но малый чудом выровнял машину и смог подняться на шоссе. Пули цокали по его броне, вырывали видеокамеры, но на приплюснутой башке ещё горел последний зрячий глаз.

Он вспрыгнул на капот тягача, встретился взглядом с чучелом, сидевшим за рулём, и прохрипел динамиком:

– Привет, урод! Круче Квейка, да?

Вслед за этим пилот включил бомбу, скрытую в корпусе.

Тягач взлетел на воздух.

– Ребята, добить бегемота!

– Сосредоточить огонь на бронемашине!

Через несколько минут всё было кончено. Конвой, размётанный в хлам, горел на трассе, и огонь пожирал капсулы с вакциной.

– Снимай, снимай, – с ознобом ужаса и восторга выглядывая из-за укрытия, Лойза стянул вязаную шапку и утёр ею лицо. – Это уже не для новостей – для истории. Что-то крупно изменилось в городе… и наша задача – вовремя оседлать волну.

* * *

Дни, недели – наступило Рождество.

Выпал и надёжно лёг на землю долгожданный снег.

На площадях заиграли гирляндами лампочек богато украшенные ёлки.

Как издавна повелось, к празднику в городе появились ряженые, ныне именуемые аниматорами.

Впереди важно выступает мальчуган, одетый херувимом, с вифлеемской звездой, разноцветными лентами и шуршащей, блестящей фольгой на древке. За ним, осеняя встречных взмахами пастырского посоха, белобородый Свят-Микулаш в подобии епископского облачения, в золочёной митре:

– Во веки веков – слава Младенцу! слава Матери! благословенье добрым людям!

По обе стороны Микулаша, чуть приотстав, его верные спутники – справа белый ангел Дарец с сумкой-торбинкой, полной лакомств, справа чёрный лих Шкодник с пучком розог.

– Как ты вёл себя в году минувшем? слушался ли отца-матери? был ли вежлив со старыми? заботился ли о братьях меньших? Молодец, вот тебе леденец.

– Ну-ка, признавайтесь – кто из вас врал, без спроса брал, тайком курил, Бога хулил? Чую, есть среди вас грешники! Берегитесь, отведаете моих розог! А для самых виноватых у меня мешок. Цоп! и туда. Унесу за Карпатские горы, в бездонные норы, где бабань Черепуха, матерь тёмного духа!

Визг, смех, детвора льнёт к артистам, тянет руки к торбинке Дарца, шарахается от розог Шкодника и старается коснуться посоха Микулаша – на счастье. А в процессии столько личин, столько образов! тут и коза косматая-рогатая, и свинья с бутафорским громадным шприцем – «Уколю-уколю!» – и доктор, и дудочник, и петух с курочкой.

В сочельник, как положено, закрылись все театры, рестораны и кино. Торговал последние часы базар с аттракционами, лотереями и продажей подарков. Кроме традиционных гусей, кексов, печенья и пряников, шла нарасхват свинина, которую теперь свободно везли в Ризу.

Вообще изображение весёлой свинки стало чем-то вроде второго герба города. Розовая симпатичная свинья улыбалась и подмигивала всюду, где было место для рекламы.

Насчёт ярких значков «Я непривитой!» и.о. мэра публично высказался: «Граждане, имейте чувство такта. Наш общий долг – помочь привитым справиться с бедой, поддержать их».

– Пиар прокачиваешь? – с пониманием подмигнул ему и.о. комиссара. – Свиные голоса на выборы?..

– Как сказать… – Красавец Тодор за недели возмужал – и вымотался; он выглядел уставшим и задумчивым. – Мне с хвостом немало досталось, так что я представляю, каково теперь вам с ушами.

– Читаешь, что про нас пишут? – Друц бросил на стол газетку местной оппозиции с броским заголовком на первой полосе: «Новое поколение у власти: союз рожек и пятачка».

– Некогда. Где-то надо выкроить денег на сыворотку. Представляешь, скольких придётся лечить?.. А шведский продукт – не из дешёвых. Хорошо, русские прислали двадцать тысяч доз как гуманитарную помощь, бесплатно. С казанского завода.

– Начнёшь с меня?

– Да, не все согласятся. Но мне не нужна вражеская агентура в городе… А ты хорошо приоделся. Вечер в семейном кругу?

– Насчёт семейного говорить рано. Интересная подруга и полезное знакомство в одном флаконе… Судя по опросам, ты уже выиграл, даже подтасовок не понадобится. Как столичные? палки в колёса на суют?..

– Присматриваются. Настроение скорее в мою пользу; скоро сезон краевых выборов, у многих контры с антиваксерами, а у нас единодушие. Хотя кое-кто обзывает «популистом» и «выскочкой».

– Но ведь это можно было сделать раньше – и жить не тужить. Не донимать людей прививками. Лечить, а не калечить, не сажать всех на диету, не одевать в дурацкие намордники. Что им мешало?

– На самом деле быть популярным просто. Дай людям то, что им реально надо, а не что навязывают эти… с левой стороны. Если мне вновь предложат режим, запрет на мясо, кем-то вымышленные процедуры – я не стану дискутировать, а просто вызову нацгвардию и провожу промоутеров свинобесия из края вон. Хоть прикладами в спину, хоть штыками пониже. В прямом эфире. Чтоб люди видели, что власть – их собственная, а не чья-то заграничная. И тогда мне будет безразлично, как меня зовут в газетах – «популист» или «хвостатый». Ради кабинета я и в собор схожу, и елеем помажусь, и святой воды выпью.

– Кстати, как сходил-то? я чуток за тебя волновался. Вдруг там судороги или что… Нет, серьёзно. Я без иронии. Всё-таки моя карьера на тебе завязана

– Я выдержал, – с достоинством ответил Ткач. – Это было необходимо. Ян Траскин – герой края, наша гордость, его следовало почтить по высшему разряду и прославить на всю страну в прайм-тайм. Хорошо, что на скелете был жетон, а то бы с экспертизой и до Пасхи провозились…

«До Пасхи!.. – отметил Друц. – Наверно, еле на ногах стоял, а уже счёт времени ведёт в пасхальном цикле… глядишь, эдак и рога отвалятся».

– …родители были категорически против панихиды, но когда узнали, что я лично буду при отпевании, и что прямая трансляция на всю страну, всё-таки согласились.

«Вот это я понимаю – рекламный ход за чужой счёт! То-то у него рейтинг зашкаливает. К русским слетал, дармовой сыворотки выпросил и над могилой во всеуслышание изрёк, что Траскин – первый святой XXI века. Мощи есть, мэр посылает сигнал патриарху – давай канонизировать парня. Теперь жди – мавзолей, иконы Яна Ризенского, наплыв паломников и прилив крон в краевой бюджет. Новые гостиницы, автостоянки, столовые, статуэтки, медальоны с Яном – а кто вам это обеспечил?»

– …и ещё раз спасибо за находку. Ты, можно сказать, нашёл клад для нашего края.

– Если не считать, что парень за это жизнь отдал.

– Царство Небесное!

Друц представил, как Ян на том свете (или где он там?) икает от их искреннего поминовения.

«Терпи, дружище. Если свечи, молитвы и звания вам помогают, твой уровень сильно вырастет. Но и ты не отсиживайся, отвечай на чаяния. Скажем, спасай от гибели на водах. И вообще по профилю – помощь старшеклассникам в учёбе. Защищай младших от хулиганов, приставал и Х-Азар(т)а, пусть их поручают твоему покровительству. А хочешь, я первый начну?.. Мы вроде знакомы, так и давай по знакомству. Пусть парох сошлётся на меня: «Пришёл солидный пан и поставил свечу за сто крон Яну, Утопающих Спасителю».

– И тебе спасибо, Тоша – поздравь с четвёртой звездой на погоны.

– Уже капитан? Быстро же департамент среагировал…

– Можно считать, поощрение за разгром конвоя. То есть полицай-президиум, – Друц счёл возможным пошутить над вышестоящими, дав им немецкое название, – по умолчанию держит нашу сторону. Добрый знак. Ну, и не в последнюю очередь – по-нашему, нет комиссара без четырёх звёзд…

Пожелав Друцу счастливого Рождества, мэр проводил его до дверей и вернулся к газете. До обращения к горожанам в онлайне осталось совсем немного, свиной репортёр уже развернул в конференц-комнате своё телевизионное хозяйство.

«Братству борцов нанесён серьёзный удар, – читал Ткач с любопытством. – Папарацци отснял Элу Кадьяр в «Рыцарском зале» с человеком, который…»

«Да неужели? – изумился мэр. – Вот кто лих!.. дай Бог мне срок просидеть. Как бы эта пара меня не подвинула…»

Вновь ударили часы – бомм! К исходу дня увеселениям придёт конец, наступит святой вечер.

На улице горячий молодняк распевал хором:

После тихой святой ночи

Расцвела заря.

Родила Мария-Дева

Светлого Царя.

В сквере, в балагане оживлённо шумела публика – там кто-то делал деньги на своём свинстве. Пожевал котлету – прихват на глазах. Раньше – тайком, теперь при всех! Каждый зарабатывает, как умеет. Видеосъёмка за отдельную плату, просьба убрать мобилы с камерами.

* * *

Если во времена бума алчные застройщики не снесли подчистую весь исторический центр Ризы, то причиной тому борцы, защитники архитектурного наследия.

Отдельная битва гремела за кривой Микулов проулок, тесный, загромождённый старыми домами, с нависшими над головой балконами, с пивными погребками, забегаловками, обжорками, общественным туалетом и знаменитым банным домом «Мыльни Габеца». Проулок в виде руны «совило» вёл наискось от узкой и малоэтажной, но респектабельной Почтовой улицы вниз к долине Лыбеди и Центраку. С XV века тут пили, ели, пели, мылись, валялись по углам, мочились на стены, грабили, обирали пьяных, дрались на ножах и сбрасывали убитых в речку. Тогда Лыбедь была полноводней и глубже, тела плыли в Уку, а дальше, кому повезёт, и в Балтийское море. Если в Польше баграми не выудят.

И, словно княжеские ризенцы с гуситами, борцы сражались против латных полицаев за пивную «Золотой шеляг» и взывали к прокуратуре, пока не явилось решение – объявить здания по Микулову проулку памятником истории.

Среди других дряхлых покосившихся строений уцелел дом № 8, как башенка в два этажа, похожий на голубятню, примостившийся позади мыльни на откосе. Его расселили ещё при социалистах, но снести забыли. Ни света, ни воды, ни телефона – почти руина, полускрытая в береговых зарослях. Сюда вела одна извилистая тропка сквозь пролом в заборе, через заросли крапивы – куда там «скорой» проехать, едва пройти можно. Только полицаи с фонарями заходили иногда – вдруг там кто-нибудь уснул навеки, или криминал какой.

Но Пепел решил возродить дом.

– Я ещё денег с мэрии стребую за реставрацию. – заявил он при въезде. – Расчищу бурьян, выровняю и забетонирую площадку – будет гараж для Пака. Для славного котика ничего не жаль, он у нас боец.

За стёкла Пака взамен простреленных пришлось кучу денег отдать. Раритет 1952 года, что вы хотите.

Позже Рика попыталась предложить: «Вернёмся на Затинную, там так уютно было», но Пепел молча показал ей рекламную листовку: «Частный музей «Дом нежити», Затинная, 25В. Уникальная экспозиция чучел и игрушек, только в Ризе! Детям и предъявителям флаера скидки».

– И я даже догадываюсь, кто его задёшево купил и открыл бизнес. Тот же, кто обещал нас не трогать. Разумеется, мой инвентарь он не отдал. Как пить дать, механов с ППШ вернул в кладовку. Или своих наставил, у него полно. Не удивлюсь, если предложит мне место экскурсовода.

– Там пристройка большая? – спросила Алиса.

– Шесть на четыре.

– Бассейн войдёт. Он обязательно его в музей поставит. Аттракцион «Управляемое покорённое желе». И сам себе лицензию выпишет на публичный показ агрессивной органической субстанции. Или через свиных друзей из Потребнадзора. Кормление плазмодия за отдельную плату. Здесь же продажа корма – кошачьей просрочки какой-нибудь, купленной оптом. И двое с огнемётами на страже, для внушительности.

– Элис, ну не до такой же степени он…

– …и в желе найдутся желающие поучаствовать. Просто от скуки. Там иногда так тошно, даже информация не выручает. Я бы взялась заведовать музеем. Легальная должность с регистрацией в коммерческой палате, зарплата, документы…

– Директор уже есть. – Пепел справился с флаером. – Некто Маржена Жужекова.

– Говорила я Данилу – всё по знакомству, по родству, страна такая. Жена старшего унтера из спецотдела. Если она под стать мужу, с ней можно сработаться. О коте заботится, это уже как рекомендация.

– Я помню эту фамилию, – помрачнев, вздохнула Марика.

– Откуда? – полуобернулась к ней Алиса. Она всё никак не могла отладить глазодвигательные мышцы, глаза то и дело косили как не у людей, поэтому пока предпочитала наводить взгляд поворотом головы.

– На шевроне видела. – Дальше Рика не стала рассказывать.

– Но музей! – не унимался Пепел. – Музей нежити!..

– Он грамотно использует пиар, который ему ни шеляга не стоил. Все СМИ годами кричали об аномалиях, идея выставки просто носилась в воздухе и билась в окна. И музеи уже создавались – в Штатах, России, Бразилии… мы просто отстали. Может, «Дом нежити» это к лучшему. Музей Колиса больше научный, чем общественный.

– Давайте погуляем, – без особой надежды предложила Марика. – Всё-таки такой день! А вы в церковь на службу пойдёте?

После появления Алисы в их с Пеплом маленькой, но душевной компании что-то надломилось. Этим двоим хватало друг друга, у них накопилось так много невысказанного, что они говорили день и ночь. Если Пепел уходил, беседа продолжалась по связи. Или Алиса увязывалась за ним. На базу Болта, механов собирать? Пака покормить-погладить на парковке, чтобы котик не скучал? уже иду! Рика, ты с нами?

Нет, они её не бросали и не забывали. Но Рика была вроде младшей сестрёнки, пристёгнутой к старшим брату и сестре. Это началось ещё с приходом Кармы, а теперь стало ещё сильнее, и мало-помалу начинало тяготить.

– Мне неловко туда идти, – отозвался Пепел после паузы. Времени он даром не терял, и всё время разговора руками в огненных перчатках монтировал ночник для Кармы. Пока свет в доме давал генератор, но Белую Деву раздражали лампы накаливания, и установщик решил порадовать её мягким матовым светильником с питанием от астрала. Астрал могуч, как-нибудь стерпит ещё одну лампочку в 25 ватт.

– Но почему? – Марика подсела ближе, вплотную к нему. Мышь побежала за ней по столу, цокая лапками.

– Не был я церковным человеком. Мои платили храмовый налог, а я… Когда связался напрямую с небом, решил, что этого достаточно. Куда ещё ходить, если с ГСП онлайн. Правда, три молитвы для порядка выучил. В знак уважения к работодателям. Вообще не пойму, зачем я им понадобился. Почему именно я. Помнишь, ты меня этим вопросом донимала? Не ты первая с ним носилась.

– Я не донимала! я хотела знать…

– И все спрашивали меня. – Пепел вернулся к монтажу. – Я устал говорить, что не знаю ответа.

– Ты заботливый, – заговорила Алиса. – Надёжный. Порядочный. Знать все до единой молитвы и службы – не главное. А вот быть человеком…

– Какой из меня человек?.. Ты видела, что я без наваждения.

– Кого ты хотел напугать?.. и ты останешься собой в любом обличии. – Алиса поднялась. – Я схожу к Карме. Что-то она давно к нам не спускалась.

– Да, позови её гулять, сейчас в городе так здорово. И есть другая причина, – продолжил Пепел для Марики. – Моих подопечных часто забирали вверх под Рождество. Должно быть, канал «земля-небо» в праздник шире, или доступ надёжнее. Так что для меня день был грустным – я оставался в одиночестве до следующей ловли.

Рика хотела объяснить Алисе, что происходит с Кармой, но смолчала. Чужая душа – потёмки. Может, всё не так, как кажется.

По скрипучей, истёртой, чуть скошенной вправо деревянной лестнице панна модератор поднялась в холодные верхние комнаты. Не зажигая света, Кармабелла сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и глядела в окно. Там в сероватом свете дня торчали чёрные ветви деревьев, падал крупными хлопьями снег, а за снежной завесой маячили тёмные неровные дома по ту сторону долины. Слева мерцало, переливаясь цветными огоньками, кафе-мороженое, где гуляли студенты. На полу едва слышно шипел топливный обогреватель, собранный Пеплом из огнетушителя, форсунки и молочного бидона. Слабо пахло керосином. Над белой головой печальной ангелицы неярко светился ореол.

– Ты не боишься обратиться в лёд? – тихо спросила Белль, не оборачиваясь. Словно боялась громким голосом спугнуть полёт снежинок за стеклом.

– Я – гель, выдержу до минус сорока. Пойдём гулять?

– Мне что-то плоховато.

– У тебя жар?

Карма вздрогнула, ощутив на лбу прикосновение геля. Но забота Алисы была ей приятна, словно сестринский поцелуй.

«Мы одной породы – не от мира сего».

– Да, тепловата. Хочешь, я синтезирую тебе аспирин?

– А чай с малиной – сможешь?

– Извини, нет. Слишком сложный состав.

– Я не больна. – Карма говорила медленно, не меняя позы и устремлённого вперёд взгляда. – Просто я стала лишней. Это меня разъедает изнутри. Такое… злость и тоска вместе.

– О чём ты? – Алиса присела рядом, обняла её за плечо. – Ведь всё хорошо. Мы победили. Ты спасла Марику. Безумие с вакциной прекратилось в Ризе. Даже Яна Траскина до ледостава подняли с дна и схоронили.

Оторвавшись от созерцания снегопада и голых ветвей, Карма наконец перевела на неё глаза:

– Ты будто мои достижения над гробом оглашаешь, а вокруг все стоят в трауре. Ну да, дело сделано. Я здесь больше не нужна. Но сверху нет сигнала, чтоб я возвращалась. И новых заданий тоже. Понимаешь?.. Пока дело кипело, я была на своём месте… даже если ошибалась, всё шло к цели, но теперь цели нет. Пора домой, а меня не пускают. Кто я здесь? одиночка без ничего. При моём раскладе – только в коммуну к хиппи, если такие ещё есть. Там любых берут. Или в секту. С нимбом я запросто сойду за Избранную. Подношения, поклонники, фанатики…

– Запрещено собором. Под страхом анафемы.

– А, ты тоже прочла сорок седьмую страницу… По-своему те попы были правы. Быть любимой и быть кумиром – это разное. «Не сотвори» и так далее, оно не зря сказано. Левая сторона всегда ждёт, когда ты к ним шагнёшь…

– Прошлое – ты его помнишь? Как опускалась к нам раньше?

– Очень смутно. Я вспомню там, когда вернусь… если вернусь, – поправилась Карма. – В работе этот груз только мешает. Что мне пользы от памяти о временах князей? или штатгальтеров? Если она важна, я надышусь ею от живых людей.

– Странная ты. Я в жизни не могла представить, что буду сидеть рядом с ангелом.

– А я – что с девушкой из желе. Оглядись – в этом доме ни одного человека. Два механа. Ты и я. Бес и нежить. Как нарочно собрались… Сюда и бродяги зайти побоятся, такой мы ужас.

– Всё-таки пойдёшь гулять?

– Меня как-то не по-доброму трясёт. А… слушай, ты же получила весть от Траскина! – вдруг оживилась Кармабелла. – Значит, у тебя есть информационный канал с астралом? не энергия, а голосовые, текстовые сообщения?

– Прости, тут порадовать нечем, – печально улыбнулась Алиса. – Ян оставил в сети порядок действий, чтобы выйти на него. Похоже, свыше ему дали возможность уладить земные дела. Сейчас, после похорон, канал исчез. Всё, три года минуло, больше сгинца не дозовёшься.

– Так я и знала, что меня бросили.

За что это наказание – быть отверженной от Горней, – Карма не выдала бы, даже терзай её легион бесов. Тут два пути – или заслужить возращение, или пасть в бездну левой стороны.

Ну, можно ещё выйти замуж за Болта. Варить суп, гладить ему штаны, возиться с детками, помогать в механосборке. Навязаться работать в музей к пани Жужековой…

Вот же взбредёт в голову!

Если уж замуж, то за Макса Друца. Деньги, роскошное жильё, наряды от кутюрье, еда из ресторана, курорты, круизы! Плюнуть в Париж с Эйфелевой башни!

«Бредни лохматые, откуда оно лезет? Бесы нашёптывают, не иначе. Кыш, проклятые, кыш! Брысь, покуда плазмой не шарахнула!»

Прежде, чем отправиться вниз, к общему столу, Карма заглянула под кровать. Бес тихо лежал в банке, свернувшись колечком, как спящая змейка. Нет, это не его проделки.

И в комнате они не вьются, и за стенами спокойно.

Значит что же – свои мысли?

«Мало было горя – на́ тебе второе. Одно, что вернуться не могу, другое – что хочу остаться… Зачем я такая? зачем ангел? зачем опять женщина?..»

В освещённом помещении, конечно, все её увидели, какая она есть, и принялись говорить комплименты.

– О-о, у тебя глаза блестят. Похоже, температура. Сейчас я соберу градусник…

– Боже, какой ты внимательный, Пепел. Куда от вас денешься!..

– Белль, правда же. Ты была светлая, а теперь вся порозовела. Как тогда, когда хлебнула…

– Стоп! Рика, при мне о выпивке ни слова!.. имей хоть каплю сострадания… Дайте поесть чего-нибудь, а то желудок к горлу подступает. Вскипятите молока! с мёдом, с маслом!..

От молока её кинуло в пот, лицо побледнело, а ноги ослабли. Все обступили посланницу Горней и жалели вразнобой, предлагали помощь.

– Можно сделать беспламенную грелку, положить под одеяло.

– Метенамина кальция хлорида декагидрат, через полчаса изготовлю. Внутри он превращается в формальдегид и будет бороться с патогенами в дыхательных путях…

– Что? мне? формалин? внутрь? я ещё живая! Откуда эти рецепты?!

– От Данила, то есть Дашко. Ему-то ты доверяешь? Могу лично связать с ним.

– Уже голова от всего трещит. Что-нибудь дельное есть предложить, чтоб помогло вот сразу же?

– Сходи в амбулаторию, – участливо подала голос Марика. – Пока эпидемия считается, должны принять без полиса. Сейчас ещё можно, а с Нового года отменят, и тогда лекарства даром не отпустят.

– Попытаюсь. Сейчас соберу себя в кучу и поползу туда. Может, там яду дадут. Вы только далеко не уходите; после созвонимся и сойдёмся.

* * *

«Дом, – думала Тимка, ощупывая края кровати, одеяло, поручень инвалидного кресла. – Мой дом. У меня есть дом».

Стены, потолок, шкаф, стол, шторы, люстра – всё это было её, окружало её как одежда, тёплое, уютное, знакомое. Память зрения и тела подтверждали – это родное, это твоё.

В больнице этого чувства не было. Там Тимку содержали, словно в камере хранения, где опрятно, чисто, холодно и чуждо. Место временного пребывания.

Ожидая, когда приедет такси для маломобильных, она видела, как её бывшую палату технично прибирают, быстро моют и – уже завозят следующего жильца. Какой-то паренёк, голова в наклейках, запавшие глаза закрыты, на штативах каталки – флаконы капельниц. Подошедший врач спокойно наблюдал, как пациента перемещают на кровать. У здешнего персонала всё отработано до автоматизма.

– Что с ним? – решилась спросить Тима.

– То же, что и с тобой. Х-Азар(т).

Её болезненно передёрнуло. Казалось, все рубцы и переломы разом откликнулись, в один голос напомнив то, что он пережила. Обезболивающие сильны, но бесчувствия не гарантируют. Боль – плата за жизнь.

Зная, кто рулит игрой, кто суть Хазар, он же Вандал, Гунн, Ордынец – тысячи имён его! – она могла позвать, спросить: «Кто ты, в чужом теле?» Вдруг там угнездился свой, воздушный?

Но она смолчала.

Прежнее сродство с воздушными увяло, съёжилось, обратилось в точку величиной с перечное зерно, чёрное, жёсткое и морщинистое.

Что случилось?.. Тело овладело духом? или разгром, учинённый Белой Девой и её войском над слугами Хазара, и пертурбация в городе так всех подавили? Вьющиеся прозрачные друзья перестали являться – и втайне Тима была рада, что не слышит их шипения, нытья и издевательств.

– Не играй больше, – посоветовал врач не прощание.

– Не буду, – твёрдо обещала Тима. Она железно решила – никому из бестелесных тело не отдаст. Не затем обреталось, чтоб в нём постояльцы менялись.

А тут ещё дом!

Настоящий, свой, со знакомыми запахами.

Он впустил её и принял, как ножны – меч, как гнездо – птицу. Тут стены грели, а мебель неслышно пела без слов, радуясь возвращению маленькой хозяйки.

Ножны, меч… лязгающая железная память давнего, минувшего иногда толчками поднималась снизу в такт ударам испуганного сердца. Каменные покои. Чешуйчатая тяжесть кольчуги. Рукоять в ладони. Кровь. Пламя факелов. Бой барабанов, пенье флейт. Ковровое ложе под сводом шатра. Скрип взводимой арбалетной тетивы. Всего этого не могло быть с ней, Тимоной Кереш!.. Из видений хотелось вырваться, спрятаться…

…в доме.

Тому, кто не изведал долю бесприютного, голодного, вечно озлобленного духа пустоты, трудно понять счастье человека в собственном жилище.

Поэтому Тимка нежилась и блаженствовала. Хотя даже сесть без посторонней помощи и перебраться в кресло на колёсах еле могла. Но дело двигалось! Ноги, недавно как чужие, уже чувствовали и чуточку шевелились – слабо, тяжело.

И главное. Дом был одушевлён.

Не домовичем – этих мохнатых чистюль-низкоросликов с пёсьими ушами и курьими ножками Тима терпеть не могла. Они своим оханьем, кряхтеньем, шиканьем и хмыканьем выживали бесов вон. Хотя, скорей всего, пси-полем и заклятьями.

«Бесов?.. я подумала – бесов? я назвала их бесами?»

Да, да. Бесы. Они – бесы, а я человечица, вот! Как лихи колдуют – «Водитесь, беси, да не в нашем лесе!» – и машут еловыми колкими лапами, окуренными и обклятыми, повторяя – «Мадырь, гадырь, хармок, пыхток!»

Те ещё твари. Никакого с ними лада, хотя вроде бы свои. И чем в них вселяться – лучше в животину. А то очнёшься – ура, во плоти!.. мокрая носопырка, на башке торчки, на заду моталка, шерсть козла и дух козлиный. И родня, один другого гаже, кругом скачет – «Гышка, Дрышка, что не узнаёшь?» Жёнка-лиховка, дитята-лиханята – прилагаются. «Папанька, папанька, жратеньки хотца, тащи побегайца, тащи пасюка, тащи псяюху, скинься синерылым калдырём, идь на свалку, обрящь хавла, маманька стушит хрючево!» И ни квартиры, ни кухоньки, ни холодильника – землянка-ямь, гнездило Подкоряжное.

Чтоб никакая пакость не нарушила укромный мир жилья, Тима решила скастовать защиту по периметру, с окнами, дверями, вентиляцией и сливами. Кабель-каналы Ти-Ви и интернета зафильтровать отдельно – оттуда только и жди беды.

Чтоб ни бесу, ни лиху, ни мёртвой тени, ни упырю, ни злодиюке, ни трояну, ни вирусяке – хода не было!

«Наше место свя…» – начала она и в ужасе осеклась.

«Что это?.. что я делаю?»

«Тело, – метались торопливые догадки. – Оно крещёное, это в крови и плоти. Оно перехватывает управление рассудком и оперативным сектором. Молекулярная память – не моя, она навязывает алгоритм действий. Тимона это уже совершала? да, она тоже боялась вторжений, темноты, чудища под кроватью. Её учили, как себя обезопасить. Бабушка. Бабань Райна. Что же ты наделала, ах, книгочейка старая…»

Изо всех сил она направляла слабую левую руку, чтобы начертать в воздухе перед собой знак «противосолонь», знаменье косматого солнца Хазара, но правая рука, будто ведомая иной волей, поднималась и складывала пальцы в троеперстие; приходилось левой прижать правую, в результате заклинание не совершалось.

Всего-то надо обозначить обратное кружало, сказать «Ярлак, ярдык!», и пошёл перечень запретов – но никак. Правая сторона гнула своё.

«Я с ума сойду. Это… ловушка? – осенило её. – Меня поймали? Я думала, что всех перехитрила, а на самом деле… Что мне делать? Бежать уже некуда. Сама себя замкнула в теле, на котором приговор – «Ибо прах ты и в прах возвратишься».

«Но оно – живое, оно и есть жизнь, а вне его ты нежить, ты ветер страдания и пустота отчаяния…» – будто нашёптывал кто-то.

В больнице было иначе. Там царство боли, и воздушные там кормятся чужими муками. Противоречащий шёпот не звучал в больнице, но здесь…

Дом был одушевлён.

Даже больше – одухотворён.

Нечто заполняло его изнутри, как ласковая теплота, не давая просочиться в дом злу и холоду извне.

«Как интересно. Это колдовство слов? или артефакт, амулет? Здесь присутствие духа, разлитое в воздухе…»

«Глупышка, – улыбалось лицо Райны где-то за пределами зрения, и Тима поняла, что вновь соприкоснулась с чужой памятью, что слова были сказаны раньше. – Душа семьи – женщина, а сила её – мужчина. Ни души без силы, ни силы без души быть не должно».

Хотелось выпалить в ответ что-нибудь резкое, обидное, язвительное, посмеяться над слепыми заблуждениями смертных – но не моглось.

Райна не услышит. Она не здесь. А слова её живы, они звучат и… они верны.

Дух дома – мама Зося. Это она здесь любовью надышала, и Тима купалась в ласке её тепла.

«Мне без неё не прожить. Меня положат в пансионат для инвалидов, пока не кончатся деньги, а потом? что потом? я выздоровею, но останусь ни с чем. Писать просьбы в соцзащиту, в фонды милосердия – «Помогите сироте получить профессию и угол»… или идти в криминал. Воздушные от смеха в смерч совьются – «Глядите, вон успешная клохтунья тащится. Эй, побируха, как жизнь беспросветная?»

А мама напевала, стряпая на кухне, счастливая тем, что больничные мытарства кончились, дочка дома – и уж теперь дело точно пойдёт на поправку.

– Ма-ам! Помоги сесть в кресло. Я хочу к тебе…

– Сейчас, Тимочка!

Здорово вкатиться на кухню и болтать, болтать. Так забывается и приговор Адама, и затык с косматым солнцем, и что ты совсем не Тимка.

– Посмотрим, что там «Княжеград» показывает к празднику. – Мама включила маленький телевизор, стоящий на холодильнике. – Извини, я в твой зарок сначала не поверила. Уж очень мрачная та легенда… Но видишь, всё сбылось! Ты прочла – и выписалась даже до Рождества.

«Вот так. Сама себе напророчила… Ещё чуть – и откроют на вертикальных стволах перемычки. Даже воздушным можно заглянуть наверх одним глазком – и плазмой тебя не хлестнут, пламенные мечи погашены, не крутятся пропеллером. Что за глупая издёвка? раз в году показывать нам то, чего мы лишены… пусть-де и бесы со всеми попразднуют. Да уж, они вам устроят Святки – дюжину дней так отжигать и баламутить будут, что держись. Особенно гадать – подглядят, что суждено, и переврут по-хитрому. Но без меня. Я во плоти, я взаперти».

На краевом канале «Княжеград» шла традиционная предпраздничная передача «Власть обращается к народу». Вёл новый редактор новостной службы Лойза Черманек, прославившийся тем, что в один день показал и озвучил две сенсации – разоблачение лже-комиссара Гордана и расстрел конвоя с вредоносной вакциной. Теперь ему на Ти-Ви была воля, он брался за самые важные проекты.

– Сегодня мы беседуем в мэрии с человеком, совершившим смелый поворот в местной политике – от коррупционных схем и подчинения глобальным заговорам к реальным нуждам ризенцев и защите их интересов. Итак, перед вами и.о. мэра Тодор Ткач!

– О, Господи, – выдохнула мама и быстро потянулась к пульту, переключить канал.

– Нет, постой! – остановила её Тима, подавшись вперёд в кресле, чтобы поближе разглядеть лицо главы города. Он показался ей знакомым, хотя она могла поклясться Хазаром во Тьме Кромешной, что никогда его раньше не видела.

– Тим, это неинтересно. Обычная самореклама. Он станет хвалиться, какой он молодец, и наобещает с три короба, чтобы его выбрали весной. Ему хоть Рождество, хоть Хэллоуин – будет пиариться при любой погоде.

– Ты его не лю… ты его знаешь? – внезапно догадалась Тимка, заметив сердитый… даже ненавидящий взгляд Зоси, направленный на экран.

– Немного, – сквозь зубы проговорила мама, вернувшись к готовке. – Мы вместе учились в универе. Он уже тогда был карьеристом… всякие комитеты, конференции… Такой человек, больше всех любит себя и успех. Ну вот, он добился! – В сердцах она бросила обрезок варёной свёклы в раковину вместо мусорки.

– По-моему, он симпатичный.

– Да?.. – Рука Зоси замерла на полпути к свекольному хвосту. – Ты так считаешь? серьёзно?..

– Кажется, он похож на…

У Зоси дыхание замерло.

– ...артиста, что ли. Или певца. У тебя такой есть на конверте диска. Чех, Карел Готт.

– Есть немного, – скрепя сердце, признала Зося. – Только лицо тоньше, и глаза не навыкат. Его и прозвище было – Чех. Они на плохом счету, после гуситских войн. Хотя он совсем не чех, а…

– Кто?

– Из деревенских, лесных, что во Мшере, за Укой живут. Торфяные люди. Их в Ризе тоже недолюбливают, тёмные они. Подкоряжные.

– Мне удалось договориться о бесплатной поставке лечебной сыворотки, – вещал из телевизора красивый молодой мужчина. – Я нашёл полное взаимопонимание на совещании мэров в рамках союза «Объединённые города и местные власти». Вместе с русскими, венграми и словаками мы создали комитет «Возвращение к норме», чтобы бороться…

– Едва месяц в должности, а уже и в Россию слетал, и учредил комитет, и скелет героя с помпой схоронил, – с ехидцей прокомментировала Зося. – Всё успел, всем распорядился… А ведь ещё следствие не кончено!.. Может, ему суд положен, а он себя с экрана продаёт.

– За что суд?

– Мутная история; ты ещё в травматологии лежала. Старый мэр и его первый зам… никто в точности не знает, что случилось. Будто кара Божья… но такого понятия нет в законе.

– …У всех нас есть возможность обновления. Трагические события ужасны, но они открывают следующую страницу истории и дают надежду на будущее. Мы встречаем Рождество с новым составом мэрии. Поколение лихорадочных времён люстрации, реформ и бума наконец-то уступает трезвым организаторам. Мои ровесники видели всё – социализм, «трудные годы», либерализм и демократию. У нас горький опыт, но нам есть, из чего выбрать инструменты для строительства нормальной жизни.

– Мам, а ведь ты ему ровесница? вы были в студенческом союзе? Может, ты попросишься в его коман…

– Никогда! – вырвалось у Зоси, и Тимка испугалась выражения её лица. – Никогда я к нему не подойду и ничего не попрошу!.. слышишь?

Чтоб погасить её необъяснимый гневный порыв, Тима послала кресло вперёд, развернув к маме боком, наклонилась к ней и обхватила руками, прижавшись лицом к телу – и Зося тоже крепко обняла ей голову.

– Прости. Просто вырвалось. Это нервное. Я так волнуюсь… за тебя и вообще. Он… неприятный человек, оставил дурные воспоминания. Забудь о нём. На, переключи канал, хватит политики. Будем вместе? Мы со всем справимся, да?

Не в силах говорить, Тимка только кивнула.

* * *

Ради светлого праздника Карма оделась почти прилично – и давно уж веселилась бы со всеми, когда бы не проблемы со здоровьем и поход в амбулаторию.

– Вы представляете? у меня! свиная болезнь! Я им говорю: «Быть не может!» А они мне: «Девушка, не бойтесь, это просто грипп. Вот рецепт на порошочек, вот на таблеточки, на капельки…» Прицепились: «Проверьте зубы! у нас благотворительная акция – здоровый город, здоровые зубы». Я пошла, как рассудка лишилась. Это вы меня туда затолкали! вы трое все кивали: «Иди, иди, там хорошо, там будет весело!»

– Было же видно – у тебя лихорадка, – смущённо бубнил Пепел. – Нельзя в таком состоянии ходить по улицам…

– Обязательно надо лечиться, – подпевала ему Рика.

– И колоться! то же самое вам свинобесы из каждого утюга твердили!.. Идите туда сами! Я теперь ненавижу поликлинику. Лучше сразу в морг. Фу!.. пахнет хлоркой, бегают какие-то мамаши оглашенные со своими киндерами, те кашляют, будто в чахотке на последней стадии. Так брезгливо, бяяя!.. И началось – везде больная! давление восемьдесят на пятьдесят, откуда? я вообще должна пластом лежать при таком давлении!.. Я не могу болеть! у меня идеальное искусственное тело! Это в вашем мире меня заразили, – добавила она гробовым голосом. – С вами только свяжись – сразу дистония, кариес и грипп. Зубной в рот полез дрелью… думала, в окно вылечу, а там – решётка!

– Они знают, где решётки ставить, – заметила Алиса. – Галенчу помнишь?

– Ничего не помню! Вся память стёрта!.. и какие-то девчонки две прыщавые припёрлись. Одна другую привела, чтоб та со страху в обморок не хлопнулась. И я должна была сидеть в очереди, слушать их чириканье!..

Рика крепко держала старшую под руку. Спасительница. Без неё бы точно кинули в дробилку и под пресс. А так – по документам числится, что дезактивировали, в утиль списали и на свалку вывезли. Но никакого «спасибо» Друц не дождался, хоть на руках из багажника вынул. И Кармабелла, лапушка, его облаяла: «Свободен! Больше мне не попадайся!»

По справедливости, Друц всё же заслужил одну улыбку. Он лично названивал и убедил ветеринаров, чтобы коня не усыпляли, а лечили. И обещал платить за его содержание, пока кость не срастётся. Вот же, оборотень в погонах, и вдруг такое.

– Нужны настоящие деньги. Твою макулатуру, Пепел, банкомат не примет. Дай хоть пятисотку.

– На что?

– Тебе на пальто! Рождество же, я должна чего-нибудь пожертвовать! На поликлинику. Может, туда стул купят – получше того, на котором я сидела.

Вытянув губы дудкой, она начала тыкать по сенсорам уличного банкомата, выбирая на экране, куда вложить денежку.

– Рика, купи минералки. Пора порошок пить. Отрава…

Тут она ахнула:

– Ребята, ко мне!..

Экран изменился – на тёмно-синем, цвета полицейского мундира, фоне плыли золотые буквы:

Здравствуйте! Вас приветствует ГСП– Горняя Система Провидения.

– Откуда они тут? – в испуге зашептала Марика.

– Они везде. Как аксоны – где хотят, там и вылезут.

Ваша миссия успешно завершена. Мы с любовью и надеждой ждём вас в Царстве Небесном. Если вы желаете присоединиться к нам немедленно, нажмите «ДА». Если вы хотите отложить своё вознесение и продолжить служение Господу на земле, нажмите «ОТМЕНА». Если вы отказываетесь, нажмите «НЕТ». Выбор за вами. Вы должны сделать выбор в течение трёхсот секунд, после чего ваш канал в Надсистему будет закрыт.

Рика горестно воскликнула:

– Как, прямо сейчас?.. а подождать нельзя?

Выдохнув, Карма потянулась пальцем к «ДА».

Прощай, кариес! Умри, грипп! Вернуться, стать собой…

– Ты уходишь? – Рика всхлипнула.

Белль задержала руку, потом отвела её:

– Пепел, ты первый.

Алиса молча взяла ладонь друга в свою и слегка сжала её.

– Мы остаёмся, – негромко ответил установщик. – Тут работы выше крыши. Я бы на Х-Азар(т) нацелился. Хочется шею свернуть Доброму Хазару.

– А я бы тёмной стороной желе позанималась, – добавила Алиса. – Хватит уже сплюх.

– Н-ну… дела сто́ящие, спору нет.

Таймер на экране беззвучно вёл обратный отсчёт: 241, 240, 239…

– Рика?

– Я… – У младшей от волнения перехватило горло. – Я хочу к маме… Но ты, если… Ты будешь навещать нас?

Опустив нос, Карма отрицательно мотнула головой:

– Я забуду вас, если и вернусь. Чтобы воспоминания не отвлекали от службы. Но я тебя благословлю, чтоб ты смогла вернуться в тело.

– А бесовка? опять будет летать, вредить?.. Вдруг она ещё кого-нибудь подставит под аварию… ну, чтобы тело захватить?

– Ты меня в ноль запутала, – зашипела Кармабелла. – Почему вы без меня прожить не можете, а?! Сделай то, сделай сё, спаси, помоги – и всё я! Да ничего я не могу! ни летать, ни окна вышибать, ни стрелять из пальца! Я вредная бледная поганка, вот кто! Одному подружку во плоти не воскресила – и самого ей в пару, да? ведь правда? Пепел, ты же злишься на меня? а я кто, Бог?.. Другую за шиворот не удержала, когда ты лезла под машину. Я ведь хранитель! за всеми должна с подушкой бегать, чтоб подложить вовремя! И вы хотите, чтобы я исчезла. Ну и пожалуйста! Никого мне тут не надо!

Она так ткнула в «ОТМЕНА», что экран треснул.

– Из-за вас мимо нажала!.. до нервов довели! Что за мир такой – зуб болит, температура, а теперь палец вывихнула! Юдоль скорби! ненавижу!

Вы сделали верный выбор. До свидания!– вспыхнул экран, прежде чем погаснуть совсем.

– Хватит лизаться! Пепел, сними её с меня!.. Повисла груша, в тебе центнер веса!.. и ходу отсюда, банкомат сломали.

Когда отошли подальше, Карма озаботилась и обратилась к Пеплу:

– Где купить пустую банку? хватит литровой…

– Зачем тебе банка?

– Увидишь. Миссия продолжается, одно важное дело на очереди. Алиса, тебе с нами нельзя. Ты слишком взросло выглядишь, и глаза в разные стороны. Без обид, но пока оно так.

* * *

Пани Кереш, запыхавшаяся на кухне, в фартуке, с руками в муке, открыла дверь и увидела на пороге троицу – темноглазого парня, беловолосую девушку и сияющую девчонку. Гости сразу запели гимн:

Аллилуйя! – пойте ангелы и люди.

Вместе подивимся о великом чуде.

Дар небес бесценный обрели мы вновь –

В мир пришёл Спаситель, в мир пришла Любовь!

– Христос родился! – весело поздравила она певцов. – Заходите, пироги почти готовы, сейчас угощу вас как следует. Хотите чаю?

– Мы из школьного комитета, к вашей Тимоне, – важно объявила белобрысая девица. – С подарками.

– О, какие молодцы! Тогда проходите сразу к ней, и кормить вас я буду всех разом. Посидите, поболтайте с Тимкой, пока я там хлопочу.

– Как она, в порядке? – трепетно спросила младшая девочка, почему-то особенно тепло глядя на госпожу Кереш.

– Уже на ходунках передвигается. Врачи говорят, если так пойдёт дальше, к весне сможет ходить сама… дай Бог!

– Пусть будет так, – кивнула беловолосая.

Когда троица вошла к больной, и дверь за ними затворилась, Тимка сжалась и до носа закрылась одеялом.

– Привет. Я ангел Шкодник, каратель богохульниц и клохтуний, – заговорила Карма сиплым простуженным голосом. – Ну что, пора валить с чужой квартиры?.. в бездонные норы, к бабань-Черепухе, как положено. Вот тебе новый домик, – предъявила она банку с завинчивающейся крышкой. – Заслюню – и закопаю. Отлеталась.

– А если плазмой? – прищурился парень, наклонив голову к плечу. – Пусть только вылезет. Я прицельно…

– Прижечь – мало. Да и обои можешь подпалить… Пусть расплатится по полной программе.

Рика стискивала кулаки:

– Убирайся. Ты Гелю погубила, ты… вон из моего тела!

Но вместо того, чтобы ощериться, извергнуть поток грязной брани, девчонка в кровати закрылась одеялом с головой. Плечи под тканью начали вздрагивать.

– Эт-то ещё что за фокусы?!.. – Карма сдёрнула одеяло.

Бесовка плакала, прижав к лицу ладони:

– Простите меня. Не гоните. Дайте мне пожить, как человеку… умереть, как человеку… Не хочу быть вечно… Лучше совсем убейте.

– Почему она так? – растерянно хмурилась Марика.

– Не понимаю. – Голос Кармабеллы тоже звучал неуверенно.

– Простите, пожалуйста… Меня никто, никогда не любил. И я не любила… а теперь…

– И что?

– У меня есть мама.

– Это моя мама! – ожесточившись, шагнула вперёд Рика. – Ты – ничто, ты злой дух, уходи!

Карма сняла с банки крышку и начала строгим голосом проговаривать:

– Именем Бога Единого, Вседержителя, приказываю тебе, дух нечистый…

Тимка почувствовала, что её начинает властно вытягивать из тела, и взмолилась:

– Погодите! дайте хоть сказать!.. Простите! и пусть вас простят другие! Я уже не дух, я какая-то другая… Или убейте. Больше не смогу видеть со стороны… Я чинила тело, чтобы мама была рада… Вы что, даже сегодня пожалеть не можете?

– По-моему, у неё с твоей мамой всё нормально, – буркнула Кармабелла, закрывая банку. Слова о прощении больно её тронули и заставили оглянуться на прошлое.

– Мама любит не её!

– Но эта… не смогла испортить отношения.

– Она испортит их потом. Она бес! она злая!

– Кажется, с ней что-то произошло. Сдвинулось. В принципе, они порой раскаиваются… правда, очень-очень редко. Я видела одно такое существо. Всего одно.

– И что, оно стало ангелом?!

– Нет. Оно просило прощения за свои дела.

«Как я!..» – вспомнилось Карме. Тяжёлый стыд нахлынул, даже в глазах потемнело на миг, и сквозь мглу донёсся лай синих псов.

– Решайте скорее, – поторопил Пепел. – Сейчас принесут пироги. Я уже чую – их вынули из духовки.

– Белль, ты собираешься её оставить в моём теле?! у тебя же власть…

– Ладно, – вздохнула Карма, – дадим ей шанс. Ради светлого праздника. Но гляди – ты будешь при мне!

– Как скажешь, – пролепетала Тимка.

– Возьмитесь за руки – ты и ты.

Рика с отвращением вложила ладони в руки своего бывшего тела и…

…увидела над собой троих, стоящих у кровати.

– Готово. Пока будем звать тебя Марикой.

– Пироги! – вошла пани Кереш, и дочь мало что не подпрыгнула в кровати от радости:

– Мама, привет!

Чуть позже, когда гости налопались и стали прощаться, мама обнаружила в детской новинку – мышку-нежить.

– Что это? аномальная игрушка?.. нельзя!

– Наш подарок к Рождеству!

– Сам собрал, – скромно прибавил парень-старшеклассник. – Теперь это можно, если не нарушает правил. Вот, я оформил на неё сертификат.

– Ма-ам, пусть она будет у нас! такая славная!.. не гадит, не пахнет, а ест тряпки с маслом. Я буду звать её Мыка.

Пани Кереш, скрепя сердце, согласилась приютить в доме неживой организм, и гости удалились.

* * *

Мягким снежным вечером на дворе у подножия дома-башни «Рекорд» мадам Эла собиралась ехать на праздник в небольшой, но тёплой компании.

– Смотрите! это Пак! – Девочка в шубке приподнялась на цыпочках и замахала рукой, чтобы водитель заметил их. – Мы здесь! на стоянке!

– О, Господи… только их недоставало. – Недовольный Друц выбрался из машины.

Эла нюхала преподнесённый им шикарный букет. Сегодня всё складывается к лучшему. Комиссар полиции пригласил бизнес-леди на рождественский вечер, и даже (а куда он денется?) не против, чтобы там вокруг них скакало непоседливое искусственное существо… сборщик которого как раз в эту секунду вылезает из «паккарда».

А следом девушка с белыми волосами.

Наверно, она будет сильно удивлена.

– Макс?.. Эла?.. вы…

– Сразу видно – газет не читаешь, скандальные сайты не смотришь. О нас уже неделю трещат все, кому не лень. Собственно, что такого? Карма, деточка… ты ревнуешь?

– Я-а?! с какой стати? – Белль пренебрежительно дёрнула плечом. – Я его терпеть не могу. Как вы-то с ним?..

– Очень нужный человек, – шепнула Эла ей на ушко. – Молодой, холостой, у рычагов власти. Мне нужна поддержка в полиции. Бизнес расширяется, иногда заступишь за черту…

– Ещё скажите – красавец.

– Нет, красавчик у нас новый мэр.

– …но в плечах узковат, а то б вы и его окучили.

– С ребёнком проблем нет? – подошёл Пепел с техническим вопросом. Он до сих пор смущался, что носитель для дочери Элы сделан строго по возрасту. Предлагал на вырост, покрупней – не согласилась: «Подождём результатов лечения». Она надеялась на мастерство специалистов Галенчи.

– Идеальная работа, Пепел, голубчик! Может, ей убавить мощность?.. слишком резво лазит по стенам. Уже увлеклась паркуром…

– Ну, при её-то возможностях!..

– Я всё-таки хочу иметь нормального ребёнка, а не Тарзана в юбке.

– Нормального вам обеспечит Друц, – сердито бросила Карма, отходя. Прямиком к Друцу, чтоб укусить на прощание. Так прямо с ходу и наехала:

– Даже букетика не подарят. Мужики – свиньи!

– Я не ждал, что… ты вообще ко мне приблизишься. Но честно сказать – тронут. Ты даже злая хороша. Жаль, не моего полёта птица.

– Что, зацепил выгодную бабу? Держись за неё, Макс, она тебя деньгами в мэры выведет.

– А что, ты покидаешь Ризу?

– Подумаю. Здесь я грязь вымела; без дела скучно.

– Осталась бы. Никто не гонит. Марика, привет!.. – вяло сделал он приветственный жест девчонке, жавшейся к «паккарду».

– У неё на тебя аллергия, не зови. А городом занимайся теперь ты! – Карма подумала, плюнуть ли ему на пальто, но вместо этого вскинула правую руку ладонью вперёд и скороговоркой прошептала благословение на него, на семью и потомство.

«Плодитесь и размножайтесь!»

– …только предохраняйся, пока не пролечишься. Чтоб у Элы поросёнок не родился. Да, как без тебя спецотдел? всё по-старому, охота и убийства?

– А с чего быть по-другому? Пока сейм не призна́ет, что желе живое, игрушки полезные, а аксоны безопасные, всё так и останется. Охранную грамоту получила только ты с компанией, и то неофициально, по договорённости.

– Алиса говорила, что страна такая, вся на личных связях.

– И что плохого? Зато здесь держат слово. Оно порой крепче закона.

– Ну да, закон не главное. Кто-то вот домик на Затинной за гроши купил.

– На честных торгах в коммерческой палате, чтоб ты знала.

– …сначала объявив, что он заражён бесами и слизью.

– Тебе не угодишь. Колис очистил бы за сорок тысяч, а потом парох Входа Господня или Благовещения освятил бы. Мало – пригласи епископа. За отдельную плату аномалисты и домовича в подвал подсадят, чтоб желе отпугивать. Существо чистоплотное, ещё никто не жаловался. Покупай – и приступай.

– Домовича!.. у них и это есть?

– Они места знают. Нежить очень редкая, капризная и ценная. Не всякий доможил согласится переехать в город. На полгода уговоров, угощений и подарков. Одного пива уйдёт литров сто, и не всякое годится.

При упоминании о пиве Карме подурнело. Может, заклял кто?.. подкинули в суп заговорённую клёцку – и всё, навеки трезвость.

– Юркие и склизкие вы, полицаи, как угри.

– Поработай в нашем департаменте лет с дюжину, я посмотрю, какая станешь.

– Да-а, мне до вашего иезуитства далеко. Я до сих пор под впечатлением, как ты игрушки разрешил. И многие попались, м?

– Что уж сразу «попались»… Просто инициатива. Держишь игрушку – укажи изготовителя, пройди тест на безопасность, плати налог. А остальное всё как было – нелегалов на цугундер, нежить в дробилку.

– Говорят же – у вас лих подлости учился и экзамены не сдал.

В какой-то момент Друцу показалось, что она, с её шпильками и попытками уязвить, на самом деле не хочет расставаться с ним, старается продлить разговор любой ценой, даже намеренно оскорбляя. И начала-то со «свиней» – самый лучший способ заслужить дружбу полицая.

«Не будь она неизвестно что – я б за ней приударил. Но зная сорок седьмую страницу – увольте. Лучше с земной женщиной, а не с такой, что завтра по сигналу с неба заберётся на Фервахтур, и прощай».

Как знать, сколько бы они пикировались, но тут Друцу свезло. Из соседней башни – тоже с претенциозным названием, «Триумф», – вышел высокий и худощавый пан лет под шестьдесят, в элегантном пальто и стильной шляпе. Эла, оторвавшись от беседы с Пеплом, приветливо помахала ему рукой, а он в ответ приподнял шляпу и отдал неглубокий, но церемонный поклон.

– Христос родился, пан Лейтер! – звонко окликнула Эла.

– Славим Его, пани Кадьяр! – отозвался тот.

Пока Карма хмуро всматривалась в немолодого денди, Друц поспешил прийти на помощь:

– Кстати, твой знакомый. До сих пор печалится, что ты покинула его учреждение без спроса. Будешь прощаться?

– Если что – прикроешь? – быстро проговорила Карма.

– Спрашиваешь! я твой должник.

Кивнув на прощание, Кармабелла лёгким танцующим шагом направилась к «Триумфу». Денди заметил её, и чем ближе она подходила, тем явственней менялось выражение его лица. От недоумения к удивлению и настороженности… не сказать страху. Он повернулся лицом к Кармабелле, словно изготовился к удару.

– Христос родился, пан психиатр.

– Славим Его… Мне следовало догадаться, что вы союзники, – медленно вымолвил Карл-Мария, едва разжимая губы. – Что вам от меня надо?

– Куда меньше, чем вам от меня. Я в курсе, что вы занимаетесь Лорой Кадьяр. Надо же как-то искупать грехи, верно?

– Зачем вы пришли? – Страх покидал Лейтера, взамен росло сдержанное, но плохо скрываемое озлобление. – Чтобы издеваться надо мной?

– За то, что вы по доброй воле и без платы взялись лечить Лору и не стали ставить опыты на Даниле Злотнике ради дружбы с его отцом, – заговорила беловолосая девушка, как в трансе, монотонным и чуточку гортанным голосом, устремив бездонный синий взгляд сквозь напряжённого Лейтера, – позволено в награду выполнить одно ваше желание. Только, – обычный молодой голос и осмысленный нахальный взгляд вернулись к ней, – не просите ни бессмертия, ни отпущения грехов. Первого нет, а второе надо заслужить. В том числе раскаянием. Если получится, конечно, в чём я сильно сомневаюсь. Но мало ли. Чудеса бывают, я сегодня уже видела одно. Считаю до десяти. Раз… два… Да, здоровье просить можно. Три… Для двенадцати людей, не больше. Четыре… по числу апостолов, ясно?.. Пять… вы их уже перечислить не успеете… Шесть…

Лейтер порывисто снял шляпу, пригладил жидкие волосы, провёл ладонью по лицу, будто взмок в зимний вечер. Ощущение было жуткое – словно невидимая рука осторожно трогает его за сердце, как бы оценивая, долго ли то сможет работать.

– Думайте быстрее… Семь… Неужели у вас нет желаний, кроме работы на «Стратегию 2045»?... Восемь… Или надеетесь приручить желе?.. ну, вы смешной… Девять…

– Пусть я встречу вас в девяносто лет, зрячим и в своём уме, – выпалил Лейтер.

Несколько секунд Карма обдумывала его слова, втянув губы и закатив глаза кверху.

– Ну да, два высших… Интеллект! Ни богатства, ни Нобелевской… почему это, а не что другое, а?

– Я хочу узнать, кто вы.

– Это уже второе желание, мы так не договаривались. Но я поразмыслю над ним. У вас есть время, чтобы исправить ошибки. Если всё будет удачно, я напрошусь лично прийти за вашей душой. Больно не будет. Тогда я всё-всё-всё вам расскажу. Если нет… тогда пеняйте на себя. Системе есть, чем вас наказывать все будущие тридцать пять лет – и потом. Чао!

Махнув рукой замершему с непокрытой головой Лейтеру, она двинулась к машине, где ждал Пепел.

– Едем отсюда.

– Мадам Эла говорит, что этот пан…

– Когда вернёмся в Микулов проулок, молчи о том, что я с ним говорила. Алисе ни слова. Если не хочешь скандала в доме.

– Как скажешь. Есть дальнейшие планы?

– У меня было наитие свыше. Вот сейчас, у того дома, накатило вдруг. Для вас всё одобрено, приступайте. А мне досталась эта фифа. – Карма с озлоблением оглянулась на Марику, сжавшуюся на заднем сидении.

– Она-то здесь причём? только что к нам попала…

– Плохо ты знаешь игры ГСП, – цедила Карма, мрачнея. – Они такие комбинации плетут, что Боже мой. Сам, что ли, не их креатура?.. Погоди, ещё в дивни выйдешь. Весь век впереди, работы море. Ну и вот – объявили, чтобы я с ней в Италию ехала, разгребать дела какой-то её давнишней банды. Слышал? Я! в Италию! когда моя земля – здесь!.. В общем, навесила я себе гирю на шею… И тебе достанется – собрать ей новый носитель, по возрасту. Женский дизайн. Рост 171, грудь 91, талия 67, бёдра 95. Размер ноги 39.

– Немыслимо… – поражённый Пепел за рулём заговорил не сразу. – Чтобы я монтировал носитель для…

– Это ещё не всё. – Карма вздохнула. – Старое чучело Рики тоже пойдёт в дело. Для змеи в банке.

– Да что это творится?! – возмутился установщик, чьи понятия о службе Горней сильно поколебались. – Давайте тогда Гробокопа выроем! раз уж такой раскардаш пошёл!.. а?! Или я сразу там, в крематории, должен был завербовать его в нашу фирму?

– Насчёт него распоряжений не звучало. Вероятно, не дозрел. А с этими двумя мне ехать на задание… И аргумент – представляешь? – «Ты сама их выбрала, так было благоугодно Провидению».

– Я могу ошибаться, но вроде бесы навеки прокляты?.. как их можно нанимать?

– А!.. – Карма в тоске отмахнулась. – Есть хитрое учение, апокатастасис– согласно ему, все будут спасены когда-нибудь. Когда кошки с собаками помирятся. Похоже, что учение решили испытать на мне, как на морской свинке. Я так и знала, что навяжут что-нибудь особое, с переподвыпертом… вот, пожалуйста! Михела, милая, громи там Доброго Вандала, а мы сверху поглядим. А мне среди итальяшек шляться с двумя шкодами на поводках… Вдруг взбесятся? иди на гору, зови плазменных стрелков?

– Какая Михела?..

– Не обращай внимания, архив распаковался. Ну, Микаэла буду зваться. По фамилии Меравильоза. Разве в этом дело… – Понурившаяся Карма вдруг хлюпнула носом. – Что за подлость кругом?.. Одна я как Дарец – всем конфеты, всем милости, направо и налево. А мне – ни мира, ни покоя, ни уюта, ни любви… С кем хоть чуть появится симпатия – от тех отрывают. Друзья с врагами под ручку уходят… Свиту мне сосватали – двух бесей…

Установщик озаботился:

– Дать капли от насморка? ты давно не принимала.

– Сам их выпей! – взорвалась она. – Вы, мужики, никогда девушек не понимаете! Чего ты вытаращился? доволен?! да, я научилась плакать! из-за вас, сволочей! Господи, ну почему я не нажала «ДА»?! радовалась бы в Раю!..

– Она точно горний ангел? – нерешительно, с большим сомнением спросила Марика. – Может, из великих падших? Иногда можно спутать…

– И ты заткнись! Взяли тебя на работу – и сиди молча! Молись кому хочешь, синьорина Уголина… да, так и буду звать, вспоминай почаще старые дела… молись, чтоб я тебя в Ватикан не сдала! Там важдаки почище Черепухи! Лейтер на людях ставит опыты, а папские – на бесах!.. Ты должна в плите торчать, вместе с Гробокопом!.. Твоя задача – служить высшей воле! И вообще, зачем и перед кем я распинаюсь?.. У меня озноб. Я голодная. Я спать хочу. Пак, вруби музыку!.. Кис-кис, какой наш девиз?

Динамик пошуршал и гордо произнёс:

– Ваш город гибнет? Тогда мы летим к вам!

* * *

С наступлением тёмно-синего вечера город умолк. Всюду лежал снег, как мех. Риза стала белой и пушистой. Редкие машины торопились на стоянки; их водителей ждали за столами домашние. Озаряя белизну мирных улиц, светили фонари, а гирлянды бросали на снег причудливые, переменчивые отсветы, словно узоры калейдоскопа. Где-то негромко звучала песня про ёлочку «O Tannenbaum», из немецкой ставшая своей.

О таких моментах говорят – «Тишь, гладь и Божья благодать».

После визита делегации из школы Тима как-то особенно задумалась о внешности. Попросила зеркало, долго в него смотрелась, поворачивая голову так и эдак, даже делая гримасы. Оглядывала свои руки, ноги, вздыхала, но старалась двигать ногами, насколько они слушались.

Зося ненавязчиво наблюдала за ней и в душе радовалась – посещение побудило дочку заняться собой, готовиться к возвращению в школу, чтобы там не казаться ущербной. Врачи удивлялись её быстрому восстановлению, даже не исключали, что к лету и трость не понадобится. Главное – тренировки и упорство.

Но вот внезапный прилив нежности Зося понять не могла. Может, Тимка стремилась смягчить её раздражение после телепередачи с Ткачом, отвлечь, утешить?.. Так или иначе, но с той минуты, когда за гостями закрылась дверь, Тима уже раз пять звала маму, только чтобы её обнять и сказать, как её любит.

Угомонилась она, лишь перебравшись в кресло и подъехав к окну.

Будто по общему желанию людей, для красоты праздника, небо очистилось от снеговых туч и засияло огоньками звёзд. Чтобы любоваться звёздным покоем небес, Тима погасила свет и раздвинула шторы.

«Я вернулась. Это не сон, всё взаправду. Теперь придётся вставать на ноги… ой-и, ну и трудно же будет… Это расплата, ты её не сбросишь, только понемногу изживать. И надо группу в сети создать против Х-Азар(т)а».

Скорее, сном представлялись недели, прожитые с Пеплом, Кармой и Алисой. Всего пятьдесят дней минуло, а ощущение – что целая жизнь! и горе, и радость, и ярость, и слёзы, и сражения, и смертный ужас, и знакомства, которых в простой жизни не бывает.

«Значит, я стала взрослая?..»

Нет, была беда, сквозь которую пришлось пройти.

Невзгоды не делают старше, они дают опыт и избавляют от иллюзий.

Просто детство кончилось, пришла юность.

«Я больше не смогу читать сказки как сказки. В них всё правда, только другими словами, намёками. Их надо разгадывать, как тайнопись, чтобы понять. А то и прямо принимать на веру… или испытать на себе. Теперь я знаю – есть иная жизнь, и не одна».

Царапаясь по ободу колеса, дальше по поручню кресла и по плечу, к ней взобралась Мыка. Пижаму она жевать не стала, только села и уставилась крошечными визорами в окно.

Последнее напоминание о жизни в образе Марики.

– Я тоже буду скучать по ним, – прошептала ей Тимка. – Но ходить в гости… наверно, не надо. Разве только тебя починить. У них свои отношения, я буду им в тягость. Или вдруг приду, а дом пустой. Или спрятан наваждением от посторонних. Обидно, да?.. Чем так расстраиваться, лучше думать, что у них всё хорошо. Пепел с Алисой живут душа в душу, а Белль… тоже в порядке, она же решила остаться. О! вон, смотри! она опять в небе! видишь вон ту белую звезду? Не двигается. Это её знамение.

Помолчав, она так же тихо добавила:

– Надо ещё о Геле позаботиться. Я же с ней рядом была… Сказали – она в другой локации, а в какой?.. ты ничего из астрала не слышала?

Мыка только сочувственно пискнула. Живительное веяние свыше было насыщено звуками, вибрациями, образами – может быть, вещими, даже пророческими, – но её крохотная искорка не могла вместить и осознать всех льющихся оттуда смыслов.

Вошла мама, не зажигая света в комнате – он струился из коридора. Было видно, что она по-новому, празднично одета, слабо пахло парфюмом, в руке пакет. Всё приготовлено к семейному торжественному ужину, как в каждом доме.

– Пора к столу! Но сперва – подарки. Я присмотрела это раньше, когда ты захотела почитать легенды. Вся в бабушку, такая же книжница… Думаю, это гораздо дружелюбнее, чем итальянские страсти. Возьми, теперь это твоё. Да будет свет! – и Зося нажала выключатель.

Тима с волнением взяла увесистую книгу. «Забытые предания Вершаны. Народная и церковная мифология XIII-XVIII веков. Под редакцией П.Колиса».

С восхищением и нетерпением пролистав треть страниц, она невольно остановилась на цветной репродукции с подписью: «Михела Дивница с деяниями. Икона XVI века, богомаз Юрай Поткан из Закопища. Частное собрание баронов Лукош-Гратурских. С любезного разрешения владельцев».

«А я же её на руках носила! с ней квартиру мыла!»

Но хвастать некрасиво – и неуместно. Мама не поймёт и не поверит, скажет: «Сны, выдумки». Поэтому Тимона лишь приложила раскрытую книгу иконой к груди и с чувством, как бы доверяя Зосе большую тайну, сказала:

– Мама, а знаешь, у меня есть звезда.

* * *

© Людмила Белаш, Александр Белаш, 2025

Спасибо за чтение

Вернуться к книге