В мире зияет дыра

Пролог

УЖАС ЗАХВАТЫВАЕТ СЕРДЦА ЖИТЕЛЕЙ НЬЮПОРТА

МОНСТР ПУСТЫХ ДОМОВ СОВЕРШАЕТ НОВОЕ РИТУАЛЬНОЕ УБИЙСТВО!!

Общественность Ньюпорта вновь шокирована чудовищным преступлением! Ещё одна молодая девушка была найдена мёртвой. Констебль Д. Доуи обнаружил изуродованное тело в пустом доме №4 на Бладжерстрит, обратив внимание на приоткрытую дверь.

Горло девушки было рассечено от уха до уха; на груди и животе рана особой формы, сердце жертвы отсутствует и, предположительно, было забрано убийцей. В рот помещен камень. Труп посажен на колени, тело откинуто назад. Значение этой позы, а также особой формы шрама неизвестны и послание убийцы остаётся загадкой. На данный момент неизвестно ни одного культа или религии, где практиковались бы подобные зверства.

Жертва была опознана: ей оказалась двадцатидвухлетняя Кристина Браун, работница кофейни на Пэкардсквер. Последний раз её видели вечером на месте работы.

В настоящее время, полиция города под руководством Г. Д. Филипсона ведет активное расследование.

“Общественность потрясена случившимся,” – заявляет шеф-инспектор, – “Мы предпринимаем самые решительные действия, чтобы остановить преступника. Каждого, кто располагает знаниями об убийце, настойчиво просим обратиться в ближайший участок полиции.”

Убийство К. Браун не первое: ранее Ньюпорт потрясла целая череда чудовищных злодеяний. Девушка стала десятой жертвой.

За поимку ньюпортского убийцы лордом-мэром была назначена награда в 500 соверенов. За ценную информацию о преступнике полагается награда в 100 соверенов. Каждый житель Ньюпорта может внести свой вклад в безопасность города!

Newport Daily Post, Ньюпорт, воскресенье, 20 апреля, 915 год.

Глава 1

Беспокойные сновидения походили на темные теплые воды. Он покоился на волнах, то и дело опускаясь в совсем бредовые сны. Река ирреальности несла его меж темных силуэтов гор. То и дело он ударялся об острые скалы действительности, стоило поезду подпрыгнуть на стыке рельс.

Воды сна превращались в смешанные образы, что один за другим накатывали на воспаленное сознание. От знакомых и беспокоящих силуэтов он дергался, отворачивался. Но причудливые расцветающие узоры и разворачивающиеся фантастические баталии манили его.

Он спал так много и так долго, что мозг расплылся, как желе, став почти единым с окружающими снами и галлюцинациями. Тела больше не было, лишь переливы картин и видений. Образы вдруг размылись, вытянулись, словно слишком уж толстый слой краски стал сползать с перевернутого холста. Все поплыло, полетело куда-то вниз. Краски, фигуры и ощущения сталкивались и перемешивались друг с другом. Хаос скрутился, падая в разверстую дыру. Сознание попыталось ухватиться хоть за что-нибудь! Но все вокруг менялось так стремительно, что он соскользнул и рухнул.

Поезд тряхнуло и Лоуренс едва не свалился с койки. Плечо больно врезалось в столик. Разом его выбросило на берег реальности и материального мира. Пот выступил по всему телу и он резко поднялся. Осознание себя и места пришло не сразу.

Тудум-тудум, тудум-тудум, тудум-тудум. Поезд размеренно подпрыгивал на рельсах. Звук медленно, но уверенно проник в голову и заполнил её. Чувство реальности вернулось вместе с ритмом. Протирая глаза и жмурясь, Лоуренс посмотрел в окно.

Горы были столь громадны, что неба видно не было. Все ещё горы…

Вздохнув, Лоуренс опустился обратно на койку. Но сон заупрямился и возвращаться не стал. Потолок и стены купе все ещё плыли причудливыми разводами, но не растворялись и не отступали.

Лоуренс едва закатил глаза и задумался. Реальность вернулась – точнее это он вернулся в неё. Осталось только вспомнить что было до того, как он уснул. Ах да, горы, Сатбернлендские горы… И Ньюпорт. Интересно, далеко ли до него? Лоуренс сел на кровати. Голова плыла, реальность дрожала. Сколько времени прошло? Сколько он проспал? Откинулся, с наслаждением вытянул ноги.

Тудум-тудум, тудум-тудум, тудум-тудум – продолжал стучать по рельсам поезд. Лоуренс ехал уже… неделю? Точно не меньше. Скоро этот звук вновь станет незаметным, сравняется со всем вокруг. Из кармана висящих на крючке брюк показались серебряные часы. Палец замер на рифлёной кнопке. Лоуренс нахмурился. Внутри на крышке слова, неприятные. Часы вернулись в штаны: как-нибудь потом он посмотрит время.

Наскоро оделся и выглянул из купе в коридор: было пусто. Прошелся до туалетной комнаты, жмурясь от света и то и дело опираясь о стену. Холодная вода сделала реальность более отчетливой, понятной. Ото сна остались лишь жалкие клочки, прячущиеся в закоулках сознания. Воспоминания, прикрытые пеленой тумана, стали равняться, упорядочиваться.

Вернувшись в купе, он взял из кармашка на двери газету. Проводник покупал их на станциях и оставлял тут – Лоуренс заранее попросил об этом, зная, что всю поездку он будет спать почти без перерыва. Плюхнулся обратно на койку, зашуршал бумагой.

Та-ак, значит Ньюпорт. Приехать он должен будет к двадцать восьмому апреля, а газета… двадцать седьмого числа. Лоуренс снова выглянул в окно, прильнув так близко к стеклу, чтобы видно было небо. Кажется, было утро. А значит, сегодня его поездка наконец закончится. Он с силой протер лицо руками. Придётся работать…

* * *

– Значит так! – уверенно, но как всегда неразборчиво, произнес суперинтендант сэр Джонатан Дрокли, – Значит так!

Лица специального отдела полиции повернулись к начальнику как цветы к солнцу. Огромный, красно- и круглощекий, он и правда был светилом Портморхауса. Каждое его пришествие в специальный отдел начиналось одинаково и каждый раз никто не знал чего от него ожидать. Лицо его чаще всего прибывало в одном и том же выражении. Легкая полуулыбка, лишь иногда появлявшаяся на лице, не говорила ровным счетом ничего. Сообщит он, что отдел приставлен к королевской награде? Или что на их головы свалилось очередное глухое дело?

– Господа, сразу к делу, – его зычный голос разнесся по всей комнате, – Все вы знаете, что времена нынче тяжелые. Очень даже непростые! Военные времена! Вам известно, что наша страна находится в нелегком положении…

Как и всегда, сэр Джонатан Дрокли, после слов о том, что он будет краток, изливался ещё несколько минут. Весь кабинет напряженно слушал, ожидая, когда он наконец-то перейдет к волнующей сути.

– Итак, – все подались вперед, – В Ньюпорте происходят убийства! Серия убийств, которую никак не могут раскрыть!

Волна непонимания прокатилась по отделу. Ньюпорт? У них все настолько плохо?

Самый южный город Астрейской империи лежал более чем в двух тысячах милях от столицы. Что же там такое происходит, если нужен столичный детектив?

– И местная полиция совсем не справляется! – начальник вложил в эту фразу все презрение и снисходительность к провинциалам, – К тому же, к тому же! Есть основания предполагать, что и сама полиция не чиста. Министерство внутренних дел, наше Министерство, приказывает разобраться.

Он сделал драматическую паузу.

– Маренские шпионы, господа детективы, диверсанты в рядах Ньюпортской полиции! – произнес суперинтендант значительно, – Но как вы знаете, забот у нас, простите меня, и так полон рот.

Детективы особого отдела переглянулись. Дел и правда было невпроворот: война охватила почти весь континент и на плечи полицейских свалились и задачи контрразведки. Слова “отпуск” ждали едва ли не больше, чем заветное “победа”. Но и ехать на край земли в Ньюпорт мало кому хотелось.

– Поэтому – поэтому! – продолжил вещать Дрокли, – Один из вас, детективы отправится на встречу с доверенным человеком в Ньюпорте! Больше людей выделить мы не можем! Остальные продолжат свою важнейшую работу!

Детективы вновь переглянулись. Ещё и в одиночку? Желающих сразу стало меньше.

– Нужен доброволец! – окинул взглядом комнату суперинтендант, – Пока начальство не сделало свой выбор!

Кабинет наполнился гамом и разговорами. Лоуренс задумчиво посмотрел в окно. Тяжело. Мир последнее время был нарисован слишком уж крупными мазками и потерял почти все детали. И дело было не только в войне и изнурительной работе днями и ночами.

– Ну же! – вновь повторил Дрокли, уже начиная недовольно краснеть.

– Хартман, – вдруг сказал Уильям Джонсон, глава спец отделения, находя глазами Лоуренса, – Вы же родом из Ньюпорта?

Детектив встал и вытянулся, заложив руки за спину.

– Так точно, сэр! – отчеканил он.

Джонсон повернулся к Дрокли.

– Предлагаю отправить детектива Хартмана, сэр.

Лоуренсу стало неприятно. Каким-то невероятным внутренним усилием он не дал лицу исказиться в гримасе.

– Прошу прощения, сэр, однако не могу не заметить, – начал детектив, – Я почти семнадцать лет там не был, сэр.

– О, это не имеет значения! – приторно добродушно раскинул руками Дрокли, – Замечательно, Джонсон! Я рад, очень рад, что столь быстро мы нашли добровольца.

– Прошу прощения, сэр, – предпринял ещё попытку Лоуренс, – Однако я в данный момент работаю над делом пропавшего фабриканта…

– Джонсон! – повернулся к тому Дрокли, – Найдите замену!

– Хорошо, – кивнул тот, – Браун, Томпсон, это дело будет на вас.

Лоуренс быстро отвернулся от двух наполненных гневом взглядов.

– Детектив Хармен, – озарил комнату голос Дрокли, – Пройдемте со мной, в кабинет, за дальнейшими указаниями и разъяснениями!

Обреченной походкой он пошел между лакированных столов, провожаемый глазами и голосами коллег.

– А что там с его женой?

– Наконец-то вернется домой?

– Ньюпорт та ещё дыра…

– И нам теперь за него разбирать?!

* * *

И дёрнуло его рассказывать о своем месте рождения! Лоуренс моргнул и газета перед ним обрела четкость, буквы прорезались на желтой бумаге.

НАСТУПЛЕНИЕ МАРЕНСКОЙ ИМПЕРИИ ЗАХЛЕБНУЛОСЬ

БРАВЫЕ СОЛДАТЫ АСТРЕИ УДЕРЖИВАЮТ ПОЗИЦИИ

Уже второй год на материке шла большая война. Линия фронта расколола континент надвое. Правая Лига, в которую вошли Зесвариа, Астрея и Империя Освейн, сошлась в кровопролитных сражениях с Союзом Дрои и Маренской империи. Пылала война, которую в первые дни называли молниеносной и победной, и которая должна была вернуть родной Астрее лидирующее место на мировой арене. Горела война, которая после первых месяцев зарылась в мили траншей и окопов. Война, скинувшая блеск и плюмажи, облачившись в грязь и кровь. Война, в которую оказались так или иначе втянуты все страны континента, кроме разве что нейтральной Уши и далекой островной Эхейи.

Лоуренс отложил газету. Ничего нового, хотя газетчики изо всех сил пытаются создать иллюзию действий и победы. Боевые действия велись на территории Астрейи, но фронт не двигался более чем на три мили уже полтора года.

Ньюпорт находился далеко-далеко от линии фронта, но на полную безопасность рассчитывать не приходилось: океан был заполнен маренскими броненосцами. Детектив снова выглянул в окно. Громады гор, покрытые хвойным ковром, окружали тонкую линию железной дороги. То тут, то там виднелись полотна снега, который в этих горах сходил только в самое жаркое лето. Прекрасное зрелище, хотя дикое и негостеприимное. Ньюпорт, самый холодный город империи, был уже недалеко. Лоуренс последний раз был там чуть менее двадцати лет назад. В голове остались лишь смутные, но мрачные и неприятные картины. Детектив поморщился и погнал воспоминания прочь. Они ещё успеют на него наброситься, пока он будет ходить по забытым улицам.

Нагнувшись, Лоуренс достал объемистый саквояж из-под койки. Сверху рубашек лежала небольшая коробочка с надписью “Kaltenbrunner — Schlafentabletten”. Под крышкой маренских сонных пилюль почти не осталось. Это были старые, ещё довоенные запасы Лоуренса, которые хозяин почти полностью истребил за неделю в поезде. Пилюли погружали в сладострастный полубредовый сон, глубокий и почти нетревожимый.

Он и не помнил, сколько съел, пока спал и надо было провести ревизию. Лоуренс пересчитал пилюли и, преодолев желание вернуться в прекрасное царство ирреальности, убрал коробочку. Детектив прогулялся неровным шагом до вагона ресторана через полупустой поезд. Мало было в эти времена пассажиров на рейс Ваксолон-Ньюпорт, оттого Лоуренс спал, ел и ещё раз спал сугубо в одиночестве.

В вагоне-ресторане ему подали жареные сосиски с пюре, политые каким-то невнятным соусом. Положив круглый кусок хлеба рядом, с тарелкой Лоуренс, хмурясь, посмотрел на стол. Разминая потоки сознания и ума, постарался уловить малейшую деталь, текстуру, пузырек и блеск соуса. В голове ловко набросал натюрморт и приступил к еде.

Из-за слишком долгого сна, усиленного дурманом пилюль, Лоуренс был невероятно голоден и, казалось, уже забыл какая еда на вкус. Тарелка опустела мигом. Не без сожаления он вернулся в купе. Вновь развернул газету, попытался углубиться в чтение. Но мысль все никак не хотела зацепляться за черные буковки. Лоуренс ловил себя на том, что думает совсем не о том, что читает. Усилием воли, он заставлял себя возвращаться, но безуспешно...

* * *

За стеной гулко булькнуло. Лоуренсу вновь показалось, что кабинет, заполненный винными шкафами пополам с картинами одиноко болтается на океанских волнах. От тусклого света казалось, будто комната нарисована широкими мазками.

– Ньюпорт? Быть того не может!

Детектив прищурился. Сидящий напротив него Роб Везунчик казалось должен был быть крайне недоволен. Его уши в полиции должны будут резко покинуть столицу и уехать на край земли. Но почему он только напряженно и удивленно потер лоб?

– В Ньюпорт, – подтвердил Лоуренс, легко кивнув, – С твоим бизнесом никак не связано.

– А вот тут ты не прав, – недовольно поморщился Везунчик.

Поднявшись с потертого кресла он взял со стойки темную бутылку и небрежно налил себе. Везунчиком его стали звать после того, как он пережил несколько покушений от других преступных главарей. Из-за сломанного носа, искаженных бровей и кривой челюсти, он походил на неумелый и небрежный рисунок маслом.

– Из Уши, – поднял он стакан, – Чхонджу. Не хочешь?

– Нет, спасибо, воздержусь, – вежливо отказался Лоуренс, – Мне интересно какие у бутлегеров дела в Ньюпорте.

– Помнишь Щуку и Розочку?

– Допустим, – медленно кивнул детектив.

С этими двумя он почти не имел дел, но в “Пяти Псах” они мелькали довольно часто. Лоуренса интересовали картины: работы запрещенных Томаса Эдвардсона и Бурье, прекрасные холсты дроянских мастеров… А Щука, кажется, был взломщиком, и Розочка от него не далеко ушла.

– Я отправил их в Ньюпорт, – делая ещё несколько глотков, сказал Везунчик.

– Зачем? – нахмурился Лоуренс, – И причем тут я?

Он знал, что Ньюпорт важная гавань, не только для государства, но и для контрабандистов вроде Везунчика и его людей. Товары с Зесварии, островных государств и Эхейи потоком шли через город. Но что у Везунчика там за дела, что он туда отправил двух человек?

– Ну смотри, – Везунчик откинулся на спинку кресла, – Мы оттуда товар получали, связи с местными были налажены. Но что-то у них там произошло, и они замолчали, спирт перестал идти.

Он сделал ещё глоток. Лоуренс внимательно слушал, ожидая “своего появления” в истории.

– И я послал туда Щуку, чтобы он разведал обстановку, а мы уже потом решали, разбирались.

– А Розочка? Они вместе поехали?

– Нет, вот тут самое интересное, – он усмехнулся и скривился, – Щука пропал в Ньюпорте. Сперва посылал короткие записки, но после тоже замолчал. Он всегда такой был – пока все не соберет, не подошьет – не доложит.

Он сделал паузу, громко сглотнул. Вновь заговорил своим неподходящим высоким голосом.

– Розочка вызвалась съездить за ним, говорила, что она не Щука, что будет втрое, вчетверо осторожнее. Говорила, что на женщину никто и не подумает. Но не обошлось. Её убили.

Везунчик прищурился.

– Все что есть, крохотные заметки в наших, столичных, газетах, – сказал он и потянулся к ящику в столе.

– Не надо, не надо, я уже читал.

– Вот как? Тогда догадываюсь, зачем тебя туда отправляют.

Лоуренс кивнул: дело в убийствах.

– А что ты от меня хочешь? Чтобы я их нашел?

– Да, – не стал скрывать Везунчик, глядя в глаза Лоуренсу.

– Ньюпорт – город не маленький, хотя и провинциальный, – качнул головой детектив, – Я еду один, и дел у меня будет и так много. Если, конечно, пропажа и смерть твоих людей будут связаны с моей целью, то…

– Лоуренс, послушай, пропали мои люди, не абы кто. Я отправил одних из лучших и вернейших, что были. И я знаю, что ты умеешь. Дело даже не в поставках, а в моих людях. И я должен знать, что с ними, и кто их убил.

Лоуренс молчал. С Везунчиком он был знаком давно, ещё до того, как он поднялся и стал крупной шишкой преступного мира столицы. И знал детектив, что за своих людей Роб и в самом деле был готов пойти на многое. Знал, что если бы не груз разросшейся банды и слишком уж приметное лицо, то Везунчик уже сорвался бы с места и трясся в поезде.

– Я… – все ещё раздумывая протянул Лоуренс.

– Лоуренс, – сказал уверенно Везунчик, – Я достану тебе что-то стоящее, что-то особенное. Оригинал Серебряцова. Влетит в крупную сумму, но…

– Ладно, ладно! – поднял руку Лоуренс, – Найду их для тебя!

“Если только смогу и сам не пропаду” – добавил он у себя в голове.

* * *

Плывя по воспоминаниям, детектив вдруг налетел на резкий и пронзающий гудок электровоза. Дернулся. Звук извещал о скором прибытии. Лоуренс стал не спеша собираться – вещей у него было немного. Увесистый саквояж с одеждой и некоторыми инструментами да пальто.

В воспоминаниях Лоуренса Ньюпорт был туманен и без детален. Оттого и вокзал он видел будто в первый раз. Детектив вместе с саквояжем покинул поезд и ступил наконец на землю полуострова Поуис. Не успел ботинок опуститься на серый бетон, как его владельца холодно поприветствовал порыв ветра. Лоуренс поднял повыше воротник и решительно двинулся вперед. Ньюпортский вокзал оказался совсем небольшим – две платформы не шли ни в какое сравнение с настоящими “дворцами” столицы. Казалось, что в одном вокзале Серртон поместится два, если не три Ньюпортских. Ухватив поудобнее тяжелый саквояж и поправив сумку, он двинулся к зданию. Стараясь не обращать внимания на боль в голове, Лоуренс поглядел на горы. Ньюпорт лежал в спускающейся к морю долине, зажатый меж двух хребтов. Над домами, улицами и, казалось даже морем, нависла громадная скала. Детектив даже остановился, подняв голову. Холлоупик колоссальной тенью отвесного утеса показался ему угрожающе-притягательным. Два этих чувства разом отозвались у него в голове, но ощущение неуютности быстро вытеснило интерес. В голове снова стрельнула боль и детектив отвернулся. Надо двигаться дальше – в городе много, очень много дел.

Лоуренс быстро миновал здание вокзала. Всего три этажа, квадратная башенка с несоразмерно огромными часами. Величина Лоуренса не удивила: Ньюпорт недаром носил свое название и большая часть людей прибывала в город по морю. Если бы не Маренский флот, детективу не пришлось бы трястись неделю в поезде.

Лоуренс повернулся к вокзальной площади. Она казалась ксилографическим оттиском, серо-сине-черно-белым, с тонкими, но очень четкими линиями. Каждая деталь резко выделялась.

Площадь для Лоуренса оказалась столь же новой и неузнаваемой. Ни одна контора, чьими вывесками пестрели дома, не была ему известна.

“Значит город я не помню вообще,” – подумал Лоуренс массируя разболевшийся затылок, – “И на руках у меня только карта.”

Детектив вздохнул, втягивая носом прохладу весны. Снег уже растаял, но холод ещё не успел отступить. Задумался. После, полицейский решил сначала оставить свой увесистый багаж в гостинице и уже после отправиться заново изучать город.

Пересекая привокзальную площадь, Лоуренс крутил головой, стараясь уловить все детали. Будто потом ему придётся заносить это место на холст с документальной точностью. В голову Лоуренса никогда бы не влезли разом все надписи и слова любой из крупных Ваксолонских площадей. Но оказавшись напротив вокзала Ньюпорта и перейдя на улицу, детектив запомнил все названия – на случай, если вдруг понадобится.

До гостиницы пришлось спуститься ещё дальше вниз по улице. Вокруг были кирпичные однообразные постройки, закопченные грязным дыханием города. Но сейчас с моря налетал соленый ветер и дышалось легко.

Гостиница оказалась невысоким зданием такого же красного кирпича. Лоуренс заселился, дав вперед целый соверен. Хозяйка, которая слишком уж долго рассматривала золотую монету белесыми глазами, ему не понравилась. Сложно было сказать отчего, но Лоуренс почувствовал странную неприязнь. Представился он как торговый агент из столицы.

У лестницы к Лоуренсу подошел плосколицый и круглощекий мальчик-яассмен, предлагая поднять вещи. Детектив коротко отказался.

Комната была достаточно просторной и светлой – хотя, быть может, Лоуренс просто так привык к тесному и душному купе. Немного мешал, правда, скат крыши (детектив был выше шести футов ростом и широкоплеч), но в остальном новое жилище было сносным.

Выглянул в окно: небольшой, тихий, но до ужаса грязный двор. Горы мусора доставали до окон первого этажа. Лоуренс отвернулся – воспоминания о городе неумолимо возвращались пускай пока и блеклыми разводами.

Детектив быстро разобрал свой саквояж, наполнив шкаф своим небогатым гардеробом. Две плотных, но пока пустых тетради легли на стол. Скоро их завоюют ряды ровных четких черных букв. Каждая мысль, деталь убийства будет занесена и обдумана.

Поверх тетрадей легли два свертка – Лоуренс задумался, куда их лучше припрятать. Поймают на улице с огнестрельным оружием, проблем не избежать.

Первый сверток скрывал в себе настоящую смерть в облике пистолета: барабанный “Армстронг” крупного калибра. Пороховой, тяжелый, шестизарядный – боевое чудовище. Выстрелишь и весь город узнает. Лоуренс на первое время спрятал его под матрас. Во втором свертке пистолет куда скромнее. Небольшой, плоский и духовой. Тихий, но от того и менее смертоносный. Компактностью Лоуренс и воспользовался, спрятав его в потайном кармане пальто.

Детектив вышел в город, стараясь не обращать внимания на головную боль. Из глубин сознания стали подниматься киты воспоминаний. Они словно ещё не показались над поверхностью воды и лишь смутными силуэтами белели их спины.

Лица замелькали вдруг смутно знакомые – в столице яассменов почти не было, и потому этот народ казался здесь родным. По улице, будто нарисованной неаккуратно, потекшей коричневой краской, Лоуренс вышел к городскому центру. В потоке лиц стало больше белого, узкого: здесь жили самые богатые люди, а значит астрейцы. Яассмен были редки и работали слугами. Дома были возведены две сотни лет назад, когда астрейцы только пришли на Поуис и подчинили местные племена – яассы.

Над богатым и местами даже роскошным центром, все равно застыла тень войны и чудовищных убийств, пускай и едва заметная. Лоуренсу то и дело слышались тревожные разговоры, виделись беспокойные взгляды читателей газет. Но смех и улыбки все равно одерживали вверх.

Лоуренс вышел к набережной. Промозглый ветер тут же окружил его, пристрастно ощупал со всех сторон. Он захлопнул поплотнее пальто и посмотрел на воду. Ньюпорт уютно расположился в тюленьей бухте, чья поверхность походила на ртуть. Опершись на парапет, детектив посмотрел на город. Слева мрачными громадами колыхались корабли, запертые в бухте. За ними едва виднелись доки, ныне пустующие. А ещё дальше отрог Холлоупика, чуть прикрывающий бухту и город от самых холодных ветров.

Повернул голову направо – над длинными зданиями поднимался лес заводских труб. Черно-серым облаком, похожим на бесформенное пятно слишком разбавленной акварели, вырывались дым и гарь. Промозглый ветер налетал на выбросы, трепал и разбрасывал их на кусочки.

Прямо по курсу, совсем на конце длинной косы, высился маяк, кажущийся одиноким среди моря. Лоуренс восхитился видом. Мрачно, печально и серо – но все равно красиво. В сердце появилась приятная тоска. Но его работа не в прекрасной глубине и мрачной красоте моря. Его работа позади, в городе под тенью исполинской горы.

Глава 2

Яасмен (самоназвание яассы) – коренной народ полуострова Поуис. Они населяют его южную часть, в т.ч. Сантбернлендские горы и побережье Уэйлбоун.

Для яасмен характерен невысокий рост, 4,5-5 футов. Волосы их обычно черные, как и глаза. Их кожа бледная от рождения, из-за сурового образа жизни у взрослых и стариков очень смуглая. Лица у яасмен плоские, щёки крупные и широкие, а глаза растянуты и будто прищурены.

Для яасмен все ещё характерен племенной образ жизни, несмотря на то, что весь народ проживает на территории Астрейской империи. В городах яасмены образуют как правило закрытые анклавы, в которые неохотно допускают астрейцев.

Наибольшее число яасмен на данный момент проживает в городе Ньюпорт. Значительная доля проживает также в закрытых поселениях в дали от цивилизации.

О религии яасмен существуют различные мнения в среде профессоров. Многие ученые отмечают, что шаманские практики значительно отличаются от поселения к поселению. Тем не менее согласно Королевской академии, центральное место в мифологии всех яасмен занимают злые, но безопасные горы и доброе, но опасное море. Также есть сведения, что в некоторых племенах практикуются даже человеческие жертвоприношения.

Вырезка из Королевской энциклопедии Астреи.

Ньюпорт. День первый.

Пэкардсквер оказалась совсем небольшой площадью. В центре кружком были высажены голубые ели. Внимательным взглядом, Лоуренс осмотрел фасады домов.

Первое отделение городской библиотеки в здании белого камня. Несколько адвокатских контор, но на трех вывесках едва можно прочитать название. Вполне быть может, что внутри остались только пустые помещения. Пара безликих жилых домов и, наконец, кофейня. Над большими окнами висела красочная надпись: “Кофе Александра у библиотеки”.

Ночью прошел небольшой дождь и оттого казалось, что весь город блестел, укалывая глаза сотней лучиков.

Себе под нос, чтобы никто не услышал, Лоуренс несколько раз сказал: молоко, молоко. По этому слову легко можно было определить жителя столицы, только они произносили это слово с четкими “о”. К местному говору он, кажется, привык и выговаривал гласные уже не так чётко.

Поправив пальто и шляпу, Лоуренс зашел внутрь кофейни. Было полупусто и детектива это не удивило. Время – и дня, и эпохи – не располагало к заполненным кофейням и ресторанам.

За столиками сидели пара мужчин серого и не примечательного вида, да женщина средних лет. Витрина, едва заполненная булками и какими-то бесцветными пирожными, скрывала за собой официантку. Мельком осмотревшись, Лоуренс сразу двинулся к прилавку.

Оттуда вынырнула женщина яасменка. Сложно было сказать, сколько ей лет: может чуть меньше пятидесяти, а может едва стукнуло двадцать пять. Прожив почти шестнадцать лет в столице, Лоуренс совсем отвык от местных лиц.

– Добрый день, мэм, – приподнял шляпу Лоуренс, – Джон Уитлок, частный детектив. Могу я задать вам пару вопросов?

Круглолицая женщина устало вздохнула. Линии морщин аккуратно прочерчивали её щеки и лоб, будто нарисованные тонким грифелем. Она сразу поняла зачем он пришел.

– Да, сэр, – кивнула она, – Добрый день, сэр.

Лоуренс чуть прищурился, внимательнее рассматривая женщину. Как с ней говорить? Размыть её внимание и смягчить все избытком воды? Или задавать четкие, ровные вопросы, ведя диалог грифелем? Может, надавить, будто делая ксилографию?

– Понимаю, я не первый, – проговорил он мягко, – Постараюсь быть как можно более краток, не займу много времени, и не вызову лишних переживаний. Позвольте узнать ваше имя?

Он замолчал на мгновение, наблюдая за эффектом своих слов. Женщина все ещё была насторожена, и линии разговора надо было смягчить, разгладить.

– Иргыс Шаалты, – представилась женщина, – Работаю здесь.

– Сильно вас донимали расспросами, мэм? – с сочувствием спросил он.

– Ещё как, – устало сказала женщина, облокачиваясь на витрину, – Уже никаких сил нет.

– Да уж, понимаю вас, – развел руками Лоуренс, – Примите моё сочувствие. И по поводу девушки тоже.

Женщина кивнула. Не казалось, правда, что при словах о жертве, женщина слишком уж переменилась.

– А какой она была, Кристина Браун?

– Работница как работница, – пожала плечами Иргыс, – Нареканий не было особо.

Лоуренс отметил, что нареканий не было “особо”, но давить не стал.

– Понимаю, понимаю, – покивал он, – А вы работали здесь в день… кхм, её пропажи?

– Нет, сэр, – покачала головой женщина, – Мы работали вместе, но не в тот день.

– Быть может, знаете кто работал тогда с ней вместе на смене? – он достал небольшой блокнот, – Или клиентов, что бывали у вас каждый день и могли видеть кого-либо?

– Ох, сэр, – задумалась Иргыс, и на лице её промелькнуло облегчения, от того, что тень ответственности вот-вот от неё отойдет. Старый прием, – Есть вторая работница, Мэг. А клиенты… Часто заходят люди из библиотеки, например одна мисс. Имени не помню, сэр. Адвокаты из контор, нередко заходят, особенно из той, что на другой стороне площади.

Женщина задумалась.

– Времена тяжелые, да, мэм? – сочувственно сказал Лоуренс, – Клиентов мало?

– Да уж, – со вздохом выговорила Иргыс, – А постоянных, кого помню, ещё меньше.

– Что же, спасибо, мэм, – улыбнулся ей Лоуренс, – Заверните мне тогда кусок вон того пирога.

У самого выхода глаз детектива уцепился за хаотично расклеенные объявления на доске. Они живо напомнили ему самые современные картины, из которых геометрические фигуры совсем вытеснили образы. Но тренированный разум следователя выхватил из мешанины “ПРОПАЛА ДЖУЛИЯ МОРЛЕЗ”. Он остановился, прочитал внимательнее.

Тридцатого марта не вернулась домой Джулия Морлез, работавшая на фабрике “Амин-Илл Хауз”. Приметы: рост 5 футов и 1 дюйм, изящное телосложение; астрейка. Светлые волосы забраны на затылке серебряной заколкой; голубые глаза. Возраст: 35 лет. Всех тех, кто обладает информацией о местонахождении Джулии Морлез, просим незамедлительно обратиться в администрацию “Амин-Илл Хауз” или по адресу Блуберрироуд 14. За сведения полагается награда в 100 соверенов.”

Нахмурился. Пропал человек, и вновь женщина. Простая пропажа или тоже часть его дела?

Лоуренс задумчиво качнул головой, возвращаясь к своим мыслям, и вновь оказался на площади. Пастельные разводы неслись по небу, перемежаясь голубыми дырами неба. Кажется дождь собирался пройти стороной.

Поднявшись по широким ступеням библиотеки, Лоуренс оказался внутри. Банк знаний разительно отличался от всего города, как внутри, так и снаружи. Белый мрамор, а не красный кирпич, высокие потолки и простор книгохранилища, а не крохотные каморки. Внутри тишина, а не напряженные разговоры.

В библиотеке людей было ещё меньше, чем в кофейне. Пожилой мужчина, дрожащими пальцами переворачивал страницы, прыщавый студент с головой зарылся в десяток книг, и молодая девушка в очках, наводящая порядок на полках. К ней Лоуренс и подошел.

Она была высокой, но заметно горбилась – большой рост у женщин считался в Астрее уродством более, чем плохая осанка. Одежда была бездетальна и скромна, все темных цветов. Растрепанные каштановые волосы подстрижены по-военному коротко. Услышав шаги Лоуренса, девушка обернулась. Совсем не красавица, хотя и откровенно уродливых черт не было. Детектив встретился с внимательным серо-зеленым взглядом, прикрытым очками. Оправа повторяла миндалевидную форму глаз.

– Чем могу вам помочь, сэр? – спросила девушка (голос у неё оказался низковат), – Ищете книгу?

Нижние веки были словно обведены тушью и выдавали жестокое отсутствие сна.

– Боюсь, что нет, мисс, – чуть поклонился Лоуренс, – Я бы хотел поговорить с вами. Уделите мне пару минут?

Девушка вопросительно нахмурила прямые брови.

– Джон Уитлок, частный детектив, – объяснился он, – Расследую смерть Кристины Браун. Я правильно понимаю, что вы нередко бывали в кофейне, где работала убитая?

– Да, сэр, – коротко ответила девушка, – Иногда захожу туда после работы.

– Могу я узнать ваше имя, мисс?

– Лилиан Джиллсон, сэр, – наклонила она голову, – Вас не затруднит выйти, чтобы не мешать посетителям?

Они покинули читальный зал и оказались в мрачноватом и тускло освещенном коридоре.

– Что конкретно вы хотели спросить? – подняла глаза Джиллсон.

Очки без диоптрий, отметил Лоуренс. Добавляют женственности, а не остроты взгляду.

– Вы были хорошо знакомы с жертвой? – Лоуренс пристально разглядывал девушку. Что-то никак не отпускало его внимание, оттого и вопросы он задавал пока коротко и четко.

– Что вы понимаете под словом “хорошо”? – Джиллсон обхватила плечи руками и оперлась на стену, –Из нашей редкой болтовни я знала её плохо, от всего, что слышала будучи рядом, почти хорошо. Но нет, подругами мы не были.

Её бледные пальцы, неровные от пятен пластырей, впились в свои же плечи.

– И какой была мисс Браун? – спросил Лоуренс.

– Как и все, – чуть приподняла плечи Джиллсон, – Работала, болтала, отдыхала. Больше работала. Пользовалась большой популярностью, улыбка у неё была красивая.

“Совсем не как у меня” – будто добавила она невесело.

– Было много ухажеров? – понимающе кивнул Лоуренс.

– Без внимания она не оставалась, и от него не отказывалась, – кивнула девушка, – Хотя и была замужем.

– Замужем? – переспросил детектив, – Мужа знаете? Он часто бывал в кофейне?

– Нет, сэр, – качнула головой Джиллсон, – Он уже почти год как на фронте.

Замолчали. Грусть – и что это? тень гнева? – в её глазах. Из-за мистера Брауна или… вообще, от всего?

– Вы его знали?

– Нет, сэр,

– А тех кто, кто ухаживал за миссис Браун?

– Нет, сэр, лично никого из них не знала.

– Но быть может вы запомнили хоть кого-то? Кого-то подозрительного? Кого-то кто слишком сильно распускал руки и был чересчур нагл?

Лилиан Джиллсон задумалась. Лоуренс продолжал её рассматривать, то и дело отводя взгляд, чтобы не слишком уж давить. Весь Ньюпорт казалось, что-то прижало – быть может война и изнурительные работы? Но, казалось, что библиотекаря что-то тяготило особенно жестоко.

– К сожалению, у мисс Браун бывало слишком много ухажеров, – проговорила наконец Джиллсон, – Особо наглые не задерживались дольше одного раза. Нередко бывали военные, чаще офицеры, конечно. Помню, миссис Браун часто уходила домой с одним из них.

– В свой последний день она тоже ушла с военным? – прищурился Лоуренс.

Неужто первая зацепка? Не имея даже материалов дела, он стоял перед закрытым холстом.

– Нет, сэр, – и после добавила, – Вернее, я не знаю. В тот день я не была в кофейне.

Ругательство едва не вырвалось у Лоуренса. Всё ещё почти ничего!

– Хорошо, мисс, благодарю вас, – выдавил наконец детектив, а потом вдруг сказал, – А вам не страшно?

– Мне?

– Вам, – подтвердил Лоуренс, – На улицах убийства молодых девушек. Таких, как вы. У вас есть тот, кто может защитить?

Джиллсон, казалось, задумалась, но всего на мгновение.

– Нет, сэр, у меня никого нет, но я есть сама у себя, – проговорила он наконец, – И я не боюсь.

Она перебрала пальцами по плечам и добавила с усмешкой.

– Разве что пугает, когда такое спрашивает огромный мужчина в темном коридоре.

Лоуренс отступил на шаг и неловко улыбнулся.

– Прошу прощения, мисс, – извинился он, – Не хотел вас напугать.

– Что уж там, – махнула она рукой, – Днем и в библиотеке – не страшно уж точно.

– Но почему вам тогда не страшно? – спросил он с неподдельным интересом, – Вы не думаете, что вас это тоже может задеть?

– Конечно может, сэр, – проговорила Джиллсон, покрепче обхватывая саму себя, – Но разве и правда до этого? На континенте война, маренский флот может высадить десант в Ньюпорте. Работа и долги, банды и…

Девушка сделала паузу.

– Теперь и убийства, – она развела руками, – В переулке я могу за себя постоять, или убежать. Да и ума хватит не идти туда, куда не стоит.

“Есть такие люди, – подумал Лоуренс, – У которых безысходность со временем превращается в мрачную уверенность. Только у неё – напускное это? Или печаль в самом деле так глубока?”

– Но вам все равно стоит быть осторожной! – Лоуренс постарался говорить мягко и обнадеживающе, – Не испытывайте и так не милостивую судьбу.

– Здесь по другому быть и не может, – хмыкнула Джиллсон и снова замолчала.

Лоуренс вдруг понял, что и она все это время его рассматривала. Девушка быстро отвела глаза – точно, как и делал он до того.

– Что же, мисс Джиллсон, – вновь проговорил Лоуренс, после паузы, – Благодарю вас за этот разговор.

Повисла неловкая пауза. Ему страшно хотелось сказать ей что-то ещё. Он задавал вопросы, четко и сухо, почти не позволял лишнего. Но вдруг Лоуренсу это стало мерзко, неприятно. Он вдруг отчетливо представил себе, как Джиллсон каждый день приходится существовать среди подобных скал безразличия. Ему вдруг стало важно не быть такой скалой. Отчего?.. Может неотступная головная боль, толкнула его?

– Всегда стоит продолжать жить, – очень неловко произнес он наконец, – Не дайте городу себя удавить. До свидания, мисс.

Тоска и тяжесть промелькнули в глазах Джиллсон и она кивнула спустя мгновение. Лоуренс поклонился и вышел. У дверей он снова заприметил объявление о пропаже Джулии Морлез.

“Надо будет всё-таки заглянуть в этот “Амин-Илл Хауз”,” – подумал Лоуренс, – “Сто соверенов – сумма немаленькая, а значит и Морлез – человек не последний. Узнаю больше и пойму, стоит ли мне вообще разбираться глубже”.

Лоуренс добрался по улочкам центра города до района Истхэнд и, не так далеко от вокзала, зашел на почту. Это был уговоренный адрес – здесь должен был оставить послание и более детальные инструкции связной. Детектив заходил сюда ещё вчера вечером, но сообщения не было. Решил проверить снова – быть может сегодня ему повезет.

Работница долго рылась в письмах и бумагах. Казалось, что вот-вот найдется заветное сообщение. Но ничего не оказалось. Детектив нахмурился и после написал два письма.

Первое должно было остаться здесь, в Ньюпорте и предназначалось инспектору Прексону, связному. Лоуренс оставил всё нужное, чтобы тот его отыскал. Второму письму было суждено преодолеть две тысячи миль и добраться до Ваксолона. В нем детектив совсем коротко описал свои успехи (основным был факт его прибытия в Ньюпорт) и сообщил, что связного ещё нет.

Выйдя из почтового отделения, Лоуренс взглянул на блеклое солнце, нависшее над морским горизонтом. Совсем уже скоро оно перестанет скрываться. И будет в Ньюпорте два дня в сутках: яркий и тусклый. Оставалось надеяться только на то, что в гостинице будут плотные шторы.

Оставалось последнее дело перед беспокойным сном. Детектив решил заглянуть в пустой дом №4. За неделю, там, разумеется не осталось и следа. Но посмотреть лишним все равно не будет.

Бладжерстрит была узкой улицей, совсем на краю города и лежала в районе Истон-саус. Тот совсем прижимался к утесам Холлоупика, прячась в его тени даже усерднее, чем весь остальной Ньюпорт. Людей здесь было совсем немного, кажется, одни бродяги, да загулявшие моряки, чьи корабли прочно застряли в гавани. Дома старые, но ещё не старинные, и почти все пустые – окна безжизненно чернели, многие двери давно покинули родные створки. Лоуренс без труда нашел нужное строение – казалось, что даже бездомные его избегали.

Дверь оказалась не только на месте, но и заперта. Детектива это не остановило и замок быстро сдался перед отмычками. Тенью, Лоуренс юркнул внутрь. Там было мрачно и пыльно: все укрыто мягким серым одеялом. Аккуратно ступая, он двинулся вперед, крутя головой и стараясь заприметить то, что могли упустить следователи из местной полиции.

Мебели внутри почти не осталось – давным-давно все вынесли. Пустые комнаты следовали одна за одной, и лишь в одной в углу обнаружилась лежанка какого-то бродяги. Лоуренс рассмотрел её, но по толстому слою пыли сразу понял, что постель к его делу не относится.

На втором этаже детектив обнаружил место убийства. Тела, конечно, не было, но сразу стало ясно, что это нужная комната. Почти полное отсутствие пыли, разнесенной башмаками полицейских и темное пятно. Всё указывало на то, что Лоуренс нашел место смерти миссис Браун.

Достав ручной фонарик, детектив вздохнул и присел на корточки. Воображаемая рука с карандашом замерла над белым листом. Лоуренс двинулся по комнате, разглядывая пол, а потом и стены. Он шипел от недовольства, глазу было не за что зацепиться. Все пыль, старые царапины, какой-то мелкий мусор. Ничего, совсем ничего! Если что-то и было, все уничтожено! Ни осталось и следа, само собой!

Добрался до тёмно-бурого пятна крови.

“Не так уж её и много,” – отметил Лоуренс, – “Ей вспороли живот, достали сердце. Должно было все залить!”

На воображаемом листе бумаги стали появляться мысли. Могли её убить не тут? Вряд-ли, место хорошее, тихое. И для рассеченного горла крови достаточно. Сначала убили, потом уже, выпотрошили? Вполне вероятно. Но выводы пока делать рано.

Лоуренс поднялся. Мало, очень мало информации. Аккуратным шагом он обошел комнату, разглядывая стены. Обшарпанные: голубая краска везде почти слезла. Лоуренс едва дотронулся пальцем до голой стены – на коже остался белый след. Отступил на шаг, стал разглядывать внимательнее. Надо сперва увидеть общие закономерности, рисунок.

Узоры облупленной краски поплыли перед глазами Лоуренса. Сбивается ли он где? Где быть может меньше краски, чем должно быть? Где рисунок отличается?

Вот оно!

В одном месте краска осыпалась слишком уж сильно. Детектив приблизился, осмотрел очень тщательно. Здесь, округлым пятном, обвалились почти все “чешуйки” краски, совсем немногие удержались. Нигде в другом месте в комнате, не было такого пробела в голубизне стен. Обследовал отвалившиеся куски на полу. И правда свежие – внизу они оказались совсем недавно.

На побеленной стене Лоуренс в свете электрического фонаря разглядел совсем неприметный узор закругленных линий. Кожа! Оттиск кожаного плеча! Детектив довольно улыбнулся. Черновик стал вырисовываться. Убийца – вряд-ли Кристина Браун носила кожаную куртку – не слишком высокого роста. Лоуренс отошел, прикинул. Футов пять, а дюймов от пяти до семи. Может, чуть ниже, если сапоги на толстой армейской подошве.

В голове вдруг живо возникла картина: темная фигура, уставшая кромсать труп, опирается плечом или спиной, тяжело дышит. А на полу? Не осталось ли следов ботинок прямо под стеной? Нет, ничего.

Лоуренс отошел, задумался. Набросок преступника слишком уж пока небрежный, без особых примет. Носит кожаную куртку, ростом около пяти футов и шести дюймов. Возможно, военный или моряк, вспоминая рассказ Джиллсон. Кажется, достаточно обаятелен, чтобы продолжать завлекать девушек даже после убийства. Все ещё так мало! Лоуренс тихо выругался и исчез из пустого дома.

Глава 3

Ньюпорт состоит из семи районов. Принципом разделения служит: а) временной период основной застройки б) географическое положение в) предприятия, определяющие окружающую застройку.

На северном берегу Тюленьей бухты располагается Центр города, выделяемый в отдельный район. Он характерен старейшей застройкой, поскольку именно с Центра и разросся тот Ньюпорт, который мы знаем сейчас. Здесь проживают самые богатые и состоятельные жители города, также тут располагается Джеймсстрит, известная своими фешенебельными магазинами. Составители путеводителя рекомендуют обратить внимание на украшения из китовой кости.

Между Центром и речкой Уайлай, спускающейся с Холлоупика, лежит небольшой район Андерли. Второй по старине и населенный в основном людьми среднего заработка. Составители путеводителя рекомендуют останавливаться в здешних гостиницах.

Севернее Центра располагаются районы Истхенд и Вестхенд, разделенные Ньюпортским вокзалом. Они являются местом проживания рабочих фабрик и порта. Население бедное, встречаются яассменские общины.

За рекой Уайлай располагаются районы Истон-норс и Истон-саус. Здесь живут самые бедные жители города, а также рабочие доков. Эти два района — самые злачные места Ньюпорта. Составители путеводителя не рекомендуют посещать их в темное время суток, или в целом покидать главные улицы когда бы то ни было.

На западном берегу располагается фабричный район, индустриальный центр Ньюпорта. Здесь расположена фабрика “Амин-Илл Хауз”, производящая рыбные консервы; завод электролаписа “Мэлтед Электрис”, а также металлургическое предприятие “Оунстонс”.

На восточном берегу располагаются доки, принадлежащие Королевской Короне и компании “Коттсон”. Из Ньюпорта в море сходят пассажирские, китобойные и военные корабли. Именно компанией “Коттсон” был создан знаменитый четырёхтрубный лайнер “Королева Элизия”.

Иногда к Ньюпорту причисляют также небольшой и бедный поселок Колдстоун, населенный шахтерами. На данный момент, он находится в бедственном положении из-за истощения шахт Холлоупика. Составители путеводителя не рекомендуют как-либо посещать Колдстоун.

Вырезка из путеводителя по Ньюпорту.

Ньюпорт. День второй.

Ночь Лоуренс провел беспокойную – сонные пилюли так и манили его, но он стойко держался. Утро настало неприятно быстро и детектив, морщась, вылез из кровати. То ли от бессоницы, то ли от жесткости матраса, всё тело ужасно болело, а спина, казалось, онемела.

На завтрак поддали отвратительную яичницу, в которой Лоуренсу чувствовался колкий вкус угля. Он недовольно морщился, с каждым укусом заставляя себя продолжать. Чай тоже оказался гадостны и с тем же угольным привкусом. Ему даже показалось, что язык и горло стали черными.

Накинув серое неприметное пальто и нахлобучив шляпу, Лоуренс вышел под морось. Было свежо, но головная боль, все равно тяжестью повисла в затылке. Идя по улице, детектив посмотрел по сторонам: не будет ли нигде аптеки? Вдруг удастся купить таблетки и боль отступит. Но ничего не было.

Добрался до почты – письма так и не появилось и детектив с хмурым видом отправился наводить справки об инспекторе Прексоне. В незнакомом городе это оказалось той ещё задачкой, но к трем часам дня у Лоуренса оказался уже его адрес. Пообедал в городской столовой, среди клерков на перерыве. Блюдо — рыба с мелким картофелем. На вкус было бы неплохо, если бы не просто чудовищное количество соли. Пока Лоуренс сражался с солью и рыбой, его уши старательно ловили все, о чем болтали клерки вокруг. Всегда нужно знать, чем живет город.

– И, представляешь, насел он на меня с этими отчетами!..

– А я ему и говорю, что не сходятся цифры, цифры-то!

“Эти все о работе, да о работе” – отметил Лоуренс, – “Даже за едой она не оставляет”.

– Думаешь, если с розами приду – простит меня?

– Да, она шлюха та ещё! Полгорода в ней побывало.

“А эти – о женщинах. Кто бы мог подумать” – продолжал слушать детектив.

– И когда они уже обратно в море своё уйдут?

– Если корабли простоят в порту ещё месяц, матросы уж точно что-то учудят…

Лоуренс чуть подвинулся на стуле, прислушался внимательнее. В мутном окне отражались силуэты трёх клерков. Что там у них с портом и матросами?

– Правильно ты говоришь! У них дурь одна в башке, раньше хоть морем продувало.

– Верно, верно!

– Боб предлагал, помнится, проследить, узнать откуда они пойло берут. Чтобы прикрыть потом лавочку.

– Да ну! Вы хоть его отговорили?

– Ну отговорили, конечно. К Кашалоту лучше не соваться…

Детектив непринужденно сделал глоток терпкого чая, покосился на окно, чтобы клерки и не подумали, что кто-то их подслушивает.

– Вот у меня сосед, – продолжил делиться негодованием мужчина с узкими усиками, – Тоже моряк! Его “Стрела” с зимы стоит в порту, так что не ночь, так крики, оры! Напьется, начинает всё крушить.

– Полицию не звал?

– Да звал, звал, а толку-то? Говорю я вам, пора им всем уже обратно в море!..

Лоуренс допил чай. Он неделю ехал в тесном и душном купе и был счастлив, когда смог выпорхнуть на свободу. Каково морякам изнывать без дела, прикованными к суше? Но с другой стороны, как знать, что ещё выдувало из голов моряков в былые времена? Не захватили ли кровавые и жестокие мысли моряка?

Выйдя из столовой, детектив направился к дому полицейского. Тот располагался в глубине района Андерли. Инспекторское жалование и в столице не было особенно высоким, но Прексону кажется хватало, чтобы не оказаться среди бедняков. Нужный дом он нашел без труда – высокое светлое здание, в котором, должно быть, уживалось с десяток семей.

Перед дверью, невзирая на дождь, возилась мелкая шпана. Лоуренс обогнул их и решительно вошёл внутрь. Лампочка в парадной разбилась и совсем недавно – на полу слабо мерцало люминесцентное пятно. Детектив недовольно поморщился. Мозг вдруг выбросил прямо ему в лицо резкое воспоминание. Его пальцы сжимают небольшой камушек, глаза, прищурившись, целятся. Взмах и точное попадание! Свет яркой вспышкой падает на пол. Лоуренс бросается к нему, вглядываясь в ещё сияющее пятно на земле. Сверкая оно приняло самую фантастическую форму. Мальчик пожирает его глазами, завороженный затухающим мерцанием. Нос начинает течь, голова кружиться от токсичных испарений. Но он не отрывается и смотрит. Будто для него открывается трещина в другой мир – и только резкий подзатыльник возвращает его в реальность.

Лоуренс поднялся по лестнице, растирая болящий затылок. Взгляд перепрыгивал с одной таблички на другую, фамилии бежали, сменяя друг друга. Инспектор, оказалось жил на втором этаже. Палец уже потянулся к затёртой кнопке звонка, как Лоуренс вдруг замер. Тонкая едва заметная щель между створкой и косяком — детектив отступил назад на полусогнутых ногах.

Рука опустилась за отворот пальто, ладонь легла на теплую рукоять духового пистолета. Стараясь ступать как можно тише, он приблизился к двери и прислушался. Хотя рабочий день был в самом разгаре, дом все равно жил: этажем выше, раздавались скрипучие шаги, снизу звенела приглушенная ребячья болтовня. Но в квартире инспектора было тихо.

Лоуренс наклонился, заглянул в замочную скважину. Полутёмный коридор, смутные силуэты, но, кажется, ничего опасного. Пальцы юркнули в щель и дверь слегка приоткрылась. Детектив прошмыгнул внутрь, и также аккуратно прикрыл за собой дверь. Та милостиво осталась тихой и даже не скрипнула. Ступая тихо и прощупывая каждую досочку паркета, Лоуренс двинулся дальше. В любой момент его пистолет был готов вылететь из кобуры!

Детектив аккуратно выглянул из коридора в комнату, залитую серым светом. Стол перевёрнут, стул рядом разбился в щепки. Ни души, только хаос разгромленной кухни. Лоуренс быстро проверил спальню и крохотную кухню – пусто, и толком ничего не тронуто.

“Прекрасно,” – мрачно подумал Лоуренс, садясь на корточки и разглядывая погром на кухне, – “Он сам это устроил?”

Но оглядывая пол, детектив быстро понял, что инспектору помогли. Паркет был разрисован грубым узором подошв. Следы свежие, но грязь уже высохла: хозяева трёх пар грубых башмаков оставили их не позднее прошлого вечера. Размеры все большие, и одна пара подбита железом – набойки оставили грубые царапины на паркете. Быстро обследовав пол, сыщик обнаружил небольшое пятнышко крови.

“Мало, – отметил Лоуренс, – Жив, но нос ему точно разбили.”

Он внимательнее осмотрел ломанные линии грязи. В них чёрная уличная грязь смешалась с чем-то светлым и более плотным. Пальцем он разорвал прямую и кусочек следа оказался у него на перчатке. Сыщик поднес образец к окну, пристально изучил. Желтая глина, какую обычно используют при укладке булыжных мостовых. В Ньюпорте не так много мест, где могут менять мостовую. Придётся прогуляться, чтобы их найти.

Но прежде чем уходить, Лоуренс решил задержаться ещё ненадолго. Дом всегда многое говорит о хозяине – что детективу ждать от своего коллеги? Впрочем, рыться в вещах сыщик не стал из соображений вежливости, лишь внимательно осмотрел. Безликий полицейский начал понемногу формироваться, его силуэт будто становился чётче.

Итак, инспектор Прексон. Одинок, ведь в квартире слишком грязно и одежда местами просто брошена. Ни женщины, ни слуги давно не было – на полках пыль лежала уже почти полудюймовым слоем. Последнего не было не от бедности, но от нежелания – на полу, прислоняясь к стене, длинным рядом выстроились пустые бутылки. Инспектор, кажется, был не дурак воспользоваться своим положением и деньгами, добыв себе столько запрещенного спиртного. Лоуренс понюхал бутылку: пахло даже прилично, не бормотуха какая-то.

От бутылки к бутылке менялся и слой пыли – самая дальняя в углу напоминала заснеженную гору, а крайняя была совсем чистой. Выпивает каждый день, а в полиции, видимо, все ему спускают с рук.

Ни одного аргентотипа, где был бы запечатлён Прексон, но зато стены украшала пара картин. Над той, что висела в темной спальне надругался крупный кулак. Стекло разбили, а полотно смяли и прорвали. Оттого сложно было разобрать, что было в центре холста, но по краям виднелись силуэты Ньюпортских домов. Что же так вывело инспектора из себя? Лоуренс сомневался, что дело было в банальности стиля и нарушенной перспективе. Картины были плохи по отдельности и вместе подобраны довольно безвкусно. Быть может, алкоголь вызывает у него призывы ярости? Или провинилась сама картина?

Инспектор полноват: в кресле заметный провал, хотя само оно не такое уж и старое. Ниже Лоуренса на пару дюймов, судя по уровню, на котором висели картины. Волосы тёмные, почти чёрные, коротко – едва заметными штрихами они то тут, то там попадались Лоуренсу по всей квартире.

Значит каков инспектор Прексон? Ниже детектива, темноволосый и полноватый. При деньгах, и одет неплохо, но небрежно. Выпивает и порой что-то на него находит, отчего он может дать волю чувствам. Вкуса в живописи нет.

Лоуренс вышел из квартиры Прексона, прикрыв за собой дверь. Спустился по темной лестнице и оказался снаружи. Дети всё ещё играли на улице, метая круглые камушки. Прямо на глазах у сыщика рыжему мальчишке серая линия врезалась прямо в голову. Пауза, но потом смех и крик, не боли, но злости и недовольства. Детектив, который было остановился, подошёл к ним.

– Эй, шпана! – окликнул он их, – Соверен хотите?

На приглушенном тучами свету блеснули серебрянные монеты, ловко зажатые меж пальцев. Лучик тотчас поймал на себе все взгляды и дети подошли к Лоуренсу. О синяке тут же забыли.

– Да! – сказал один из них, кажется, главный, – А что вам надо, мистер?

Грязные пальцы потянулись к драгоценному металлу, но детектив поднял руку.

– Давно здесь играете? С самого утра небось?

– Да, мистер! Дайте монетку!

Лоуренс мысленно сгруппировался, приготовившись к настоящей лавине болтовни.

– Не видели здесь трёх мужиков с утра?

Тишина превратилась в гомон. Увидев серебро монет, каждый захотел получить их себе. Детектив впился в гул, разделяя хаос на отдельные мысли, хватаясь за них.

– Да постоянно ходят тут!

– Было, не троё, а двое, пьяные совсем!

– Батя мой заходил

– Были, были совсем утром, трое, приходили! Там амбал такой!

– Да много тут кто уходил, приходил!

Лоуренс перебил их и нарочито неверно переспросил:

– Что-что? Четверо амбалов было?

– Нет! Нет!

– Трое было! И амбал только один!

– С утра были, громыхали страшно!

– А одеты были во что? – уточнил Лоуренс.

– В куртках они были! – вновь загомонили дети, кажется возмущенные глупостью взрослого, – Да! В обычных серых куртках! Матросских! А! И один лысый был.

– И татуировки на руках были!

– И со шрамом был! Амбал тот! – вспомнил вдруг рыжий паренек.

– Со шрамом? – уточнил Лоуренс, – Под глазом?

– Под глазом, под глазом! Левым! Или правым?

Дети заспорили между собой.

– Ну, хватайте! – сказал Лоуренс и опустил ладонь, в которую ловкие пальцы перекатили серебряные монеты.

Монеты исчезли моментально, будто чайки налетели на кусочки хлеба. Лоуренс развернулся и отошел. Ему предстояла долгая прогулка по улицам города. Задачу облегчало то, что мостовая была только на крупных улицах, и детективу не придётся шастать по переулкам. Небо сжалилось и перестало лить воду на землю.

Что у него есть по предположительным похитителям? Трое, все крупные, но один выделяется особо. И у него шрам под глазом, а другой лысый. Все татуированные. У кого-то башмак со стальными набойками. Действовали грубо, банально – ворвались, побили, забрали. Бандиты в самом прямом смысле слова, таких не бывает ни в Централе, ни в Андерли. Вряд-ли они и из фабричного района или доков, там больше рабочих помещений, преступникам негде основательно расположиться. Остаются только Ист и Вестхэнд, заречные Истоннорс и саус. Скорее последние два, слишком там злачные места. Стоит проверить их первыми!

Через старый каменный мост, потрепанный суровыми ветрами, Лоуренс перебрался в Истоннорс. Его сразу же встретили пустые дома, не умело нарисованные рекламные объявления, кашель и кислые запахи. Оделся детектив неприметно, а потому взгляды прохожих лишь лениво скользили по нему, особо не задерживаясь и не цепляясь за детали.

Голова болела, Лоуренс, хмурился, но продолжать мерить ногами мостовую. Старую, избитую тысячами ног, но без следа желтой глины. Истоннорс всегда был таким, понял – или, вернее, вспомнил? – детектив. Он сам жил в Андерли, и родители часто говорили ему не ходить за мост. Убогий и гиблый район, ютящийся под громадой Холлоупика.

Весь Истоннорс Лоуренс обошёл всего за двадцать минут, шагая скоро и особенно нигде не задерживаясь. Взгляд его скользил по мостовой, но, желтой глины не было. Поправив шляпу, он пересёк широкий бульвар и оказался в Истонсаусе. Район был больше и будто отстранился от серых скал. Дождь снова заморосил и утесы заблестели, перебрасывая меж собой солнечные лучики. Чуть сгорбившись, Лоуренс зашагал вперед. Столько булыжников, утопленных в дорогу, промелькало перед его глазами, что детективу начало казаться, что жёлтого цвета больше и не существует вовсе. Но вот вдруг светлое пятно!

Детектив остановился, будто даже пораженный находкой. Прямоугольное полотно глины прижималось к домам, отгораживая от улицы старый, совсем заросший, садик, заколоченные двери заброшенного дома, и, наконец, Курильную. Вывеска последней была простой доской из под которой всё ещё виднелось слово “Бар”. Но что-то подсказывало детективу, что переделанная табличка только для полиции и проверяющих.

“Стоит зайти”, подумал Лоуренс. Быть может отсюда пришли три утренних гостя инспектора Прексона? Чуть поправив шляпу, детектив вошёл внутрь и его сразу же окутали клубы зловонного дыма. Легкие свело спазмом, но Лоуренс сдержался и не закашлялся. Внутри было почти пусто и сумрачно. Разглядеть посетителей было трудновато и в голове возникли лишь их смутные образы, пока сыщик двигался к стойке.

Он взял себе покурить и устроился в углу, неподалёку от входа. Гостей Прексона здесь не было, но быть может они заглянут сюда в скорости?

Время исказилось, искрутилось и Лоуренс вскоре потерял его счёт. Казалось, будто в воображаемых часах из верхней колбы в нижнюю переливается не подкрашенный раствор, а смола. Каждая капля нехотя растягивалась и, будто бы, проходили дни, прежде чем она оказывалась внизу. Люди заходили и уходили, все одновременно и разные и столь друг на друга похожие, но не было среди них тех, кто подошел бы Лоуренсу. За окнами стало темнеть, людей прибавилось, начал раздаваться приглушенный звон бутылок. Лоуренс курил медленно, с большой неохотой, растягивая каждую набивку. Поначалу вокруг детектива никого было, но после столики вокруг стали занимать.

Лоуренс сидел здесь столь долго, что казалось, будто наступил не вечер, а зима. Курильная, в которой все же выпивали (причем, кажется, больше, чем курили), уже заполнилась людьми и вместе с тем гулом разговоров. Детектив то и дело бросал взгляд и на соседей, но те все были совсем обычными работниками. Попадались и явные жулики, в пол голоса обсуждавшие что-то темное. Но Лоуренсу было сейчас не до них – да и в столице он уже давно не занимался никакой мелочью.

Неподалеку от сыщика присел немолодой сухой мужчина в старом клетчатом пальто, который то и дело бросал на него будто удивленные взгляды. Лоуренс тоже на него поглядывал, и как будто что-то в нём упуская. Но вскоре перестал – это не тот, кто был ему нужен.

Вдруг гомон голосов рассек скрежет. Лоуренс чуть поднял голову на дверь – с порога вглубь шагнул невысокий лысый мужчина. Чуть покачиваясь он проследовал вглубь. При каждом его шаге правой ногой он шаркал, лязгая стальным набойками. Детектив прищурился, исподлобья разглядывая его и делая вид, будто выбивает трубку, готовясь наконец уйти. Правую руку незнакомец то и дело потирал и Лоуренс сумел разглядеть побитые костяшки.

Детектив поднялся и вышел на улицу. Свежий воздух показался ему удивительно резким, протрезвляющим. В глазах потемнело, по телу забегали мурашки. Детектив оперся на стену, приходя в себя. Закашлялся (сильнее, чем того требовалось), сделал вид, что ему совсем плохо и стал ждать выхода гостя Прексона. Тот не задержался и тоже вскоре вышел, пряча под куртку нечто, блеснувшее стеклом. Чуть качнувшись, он пошел вниз по улице, то и дело скрежеща сталью о мостовую.

Лоуренс чуть подождал, а после бесшумно двинулся вслед за ним. Лысый шел чуть сгорбившись, иногда покачивался и даже ругался себе под нос. Ньюпорт уже накрыла полутьма и детективу приходилось идти до неприятного близко. Но, казалось, лысый и не подозревал, что за ним следят. Вскоре он юркнул в переулок, потом в другой, прошел через двор. Лоуренс неотступной тенью следовал за ним.

Гость Прексона спустился по небольшой лесенке в полуподвал, детектив замер в отдалении, за углом. Лысый обернулся, осмотрелся. Детектива он не заметил и исчез за дверью. На полусогнутых ногах, Лоуренс пробрался через двор и согнулся над крохотным окошком у самой земли.

Тишина. Но вдруг из-за мутного окна донесся глухой звук удара. Потом ещё один.

Лоуренс зашипел сквозь зубы. Проклятие! Надо действовать!

Ладонь коснулась стали и Лоуренс, спускаясь по лестнице, достал пистолет. Поднял, воротник, прикрывая лицо. Легко потянул дверь на себя, приоткрыл и прислушался.

– Кажется он хочет нам что-то сказать! Глист, вынь-ка кляп.

Раздался кашель.

Лоуренс быстро шагнул внутрь, в запыленный коридор. Звук перекрыл слабый скрип двери. Детектив сделал несколько аккуратных шагов вперёд и заглянул в слабо освященную комнату. Кругом были свалены длинные прямые ящики и свободного места едва хватало на трёх человек.

– Вы совсем кретины?! – прохрипела связанная фигура, посаженная на ящик, – Вы вообще знаете кого похитили?!

Амбал, размахнувшись, залепил ему пощёчину.

– Молчи, сука! Всё угрожает!

– Говори на кого работаешь! – добавил лысый Глист, – Дед Ырас подослал?

Лоуренс едва высунулся из-за угла. Серый глаз встретился с чёрным Прексона и детектив едва заметно кивнул, блеснув на свету лампы сталью пистолета. Инспектор моргнул и моментально перевёл взгляд на бандитов.

– Вы идиоты, – неожиданно спокойно проговорил Прексон, сплевывая кровь, – Абсолютно редкостные.

– Ну, сука, – угрожающе сказал амбал и потянулся к ножу на поясе.

– Руки подняли! – рявкнул Лоуренс делая быстрый шаг и выставляя вперёд пистолет.

Бандиты резко обернулись.

– Отошли к стене! – детектив переводил пистолет то с одного, то на другого.

И тут произошло то, чего Лоуренс никак не ожидал. Амбал с места, зарычав как собака, прыгнул. Сверкнул широкий нож!

Шипящий звук рассек воздух! Раздался хрип и на место, где только что стоял Лоуренс рухнул здоровяк. Нож упал на пол, руки обхватили грудь, на которой быстро расползалась темное пятно. Раздался болезненный хрип.

Детектив быстро поднял глаза на Глиста, их взгляды встретились.

– Ур-род! – выхватив свой нож завопил лысый и тоже рванул вперёд.

Он будто заторможено переставлял ноги, размахивал руками, становясь все ближе и ближе. Лоуренс отвратительно медленно делал шаг за шагом назад, перезаряжая баллон.

“Нет! Слишком долго! Я не успею!” – краем сознания понял Лоуренс.

Ещё шаг назад, отклониться! Нож со свистом рассек воздух. Детектив прыгнул ещё назад, уворачиваясь от яростных и беспорядочных ударов. Глист шипел и плевался. Ещё широкий размах, Лоуренс уклонился и сразу бросился, целя рукоятью по виску. Бандит дернулся, удар пришёлся по шее. Глаза выпучились, от боли, враг отшатнулся!

Кулак Лоуренса взмыл вверх, врезаясь в шершавый и колючий подбородок. Раздался мерзкий хруст и вместе с тем бок резанула боль. Отступая, Глист ударился ногами о тело амбала и с грохотом рухнул. Детектив, охваченный странной яростью, бросился вперёд, невзирая на стремительно расползающуюся боль под правой рукой.

Глист начал подниматься, но Лоуренс обрушился на него! Удар, другой, третий! Кулаки заболели, словно раскаляясь. Вдруг детектив отстранился, словно сам пораженный внезапной волной ярости, захлестнувшей его с головой.

– Эй, эй! – ворвался вдруг в голову голос Прексона.

Лоуренс дернулся и повернулся на него, приходя в себя.

– Ты же детектив из столицы?

Он кивнул, подходя к инспектору. Боль в боку стремительно расползалась, захватывая все тело. Перед глазами все чаще бегали черные мушки. Морщась, он разрезал веревку поднятым с пола ножом. Во всем Лоуренс оказался прав: не молодой, черноволосый и коротко стриженный. Полноват, но вес не чрезмерный. Не ожидал детектив только того, что инспектор полиции окажется яасменом.

– Спасибо… – сплёвывая кровь пробормотал Прексон.

– Есть за что, – признался Лоуренс, зажимая рану на правом боку, – Как вы так… встряли, инспектор..?

– Ыртхаз Прексон, – представился тот, пожимая руку Лоуренса и переступая через лежащее тело, – Да глупое дело, они понятия не имели с кем вообще связались.

– Лоуренс Хартман, – ответил и детектив, ковыляя в сторону выхода.

– Я много парней Кашалота знаю, – продолжал злиться за спиной Прексон, – Но таких абсолютных идиотов, встречаю в первый раз!

Поднимаясь по лестнице наверх, он остановился: боль вновь резанула по боку и пришлось опереться грязную стену. Перед глазами почернело, Лоуренс закряхтел. Вдруг сбоку возник Прексон, протерший окровавленное лицо.

– Давайте плечо, – пробормотал инспектор и вдвоем они поднялись в грязный двор, – Совсем плохо?

– Жить буду, – хмыкнул детектив и посмотрел на блестящую от крови ладонь, – Все не так плохо как кажется…

Вдруг Прексон резко остановился и Лоуренс, подняв глаза вдруг увидел того старика из курильной. С испуганными глазами он ринулся навстречу паре.

– Стоять! – едва не сорвавшимся голосом рявкнул детектив, и потянулся за пистолетом.

– Работает полиция! – предупредил Прексон поднимая руку.

Старик остановился, будто ему в грудь ударили. Темнота в глазах смешалась с темнотой двора, но что-то вновь зацепилось за душу Лоуренса.

– Лоури! – вдруг проговорил старик протягивая руки к детективу, – Я всё-таки узнал тебя!

Голос показался таким знакомым, что будто неведомая сила подхватила Лоуренса и зашвырнула далеко-далеко назад, в прошлое. Из глубин сознания стало подниматься пока ещё смутное имя. Прексон покосился на коллегу.

– Кто вы такой? – сурово спросил инспектор, все ещё стараясь понять, что происходит.

– Меня зовут Джеймс Данилов, я доктор! – и старик вновь посмотрел на Лоуренса.

Глаза детектива раскрылись. Знакомое имя словно луч света рассекло туман воспоминаний. Он вспомнил эти внимательные глаза за очками, это сухое лицо. Глаза вдруг защипало, из груди едва не вырвался сдавленный звук. Как?! Как он мог забыть доктора?! Ведь он почти что и не изменился, только постарел и осунулся.

Услышав имя доктора и лучше его разглядев, инспектор расслабился.

– Это ваша практика на площади Ричарда II?

– Да, сэр.

Прексон кивнул: доктора он знал.

– Вы не поможете? – Ыртхыз кивнул на Лоуренса, который все смотрел на доктора во все глаза, – Ударили ножом.

Доктор Данилов подбежал, осмотрел рану, проворчав, что ничего не видно в тусклом свету.

– Все не так плохо, – пробормотал детектив и по телу тут же пробежала новая волна боли. Он скривился.

– Но и ничего хорошего, – строго сказал доктор, но от этого тона и голоса Лоуренсу вдруг стало так тепло.

– Вы знакомы? – уточнил Прексон.

– Да… – протянул Лоуренс, – Очень, очень давно.

– Может доберемся до моего дома? Он совсем недалеко, в Андерли, – предложил доктор, – Лоури нужна помощь.

– Да, хорошо, – согласился детектив.

– А я пойду найду полисмена в этой дыре, – проворчал Прексон, и кивнул в сторону подвала, – Для тех двух идиотов все только начинается.

Глава 4

Ньюпорт. День пятый.

Джеймс Данилов жил один. Его семья почти сотню лет назад перебралась сюда из далёкой и холодной Дрои. Но родственники умерли один за другим, а доктор так и не женился: ещё в детстве Лоуренса, тот слыл одиночкой.

Но квартиру Данилов все равно держал в идеальной чистоте, не то, что инспектор Прексон. На рабочем столе не было ни пылинки, а постельное белье, на котором покоился Лоуренс, доктор успел уже дважды постирать. Удивительно, как чистые простыни усыпляли едва ли не сильнее, чем маренские пилюли. Детектив, будто снова превратившийся в ребёнка, все не хотел вылезать.

Рана на боку почти перестала его беспокоить, хоть порой и ныла, расползаясь по телу чернильной кляксой. Потянувшись (едва, чтобы мышцы не дернулись от боли), он чуть поднялся на подушках. Всё-таки хорошо, что удача оказалась на его стороне и они встретились с доктором…

– И какой ветер заставил тебя вернуться в родной Ньюпорт? – спросил Данилов, смывая кровь Лоуренса со своих чутких пальцев, – Я ведь и не знаю ничего теперь про тебя! Сколько лет не видел!

Лоуренс тяжело вздохнул и тут же скривился от боли в боку.

– Я детектив, – пробормотал он, – Первого отдела министерства внутренних дел, мистер Данилов.

– Ничего себе! – абсолютно искренне удивился доктор, – Разве не тянуло тебя в академию искусств?

– Руки оказались не те, – печально ответил Лоуренс, – В голове все представляю – а нарисовать ничего не могу.

– Дело практики, – улыбнулся Данилов, и показал свои уже чистые руки, – Пальцы тренируются, а воображение настоящий дар! В молодые годы и я думал, что не стать мне хирургом.

Лоуренс тоже едва улыбнулся, сквозь гримасу боли. Бок снова закололо.

– Так и как ты оказался здесь, детектив Лоури? Если это, конечно, не государственная тайна, – чуть усмехнувшись снова спросил доктор.

– Честно говоря, тайна, – ответил детектив, – Но вы не похожи особо на шпиона, мистер Данилов, даже несмотря на фамилию.

– Да уж, за фамилию мне приходится теперь расплачиваться подозрительными взглядами! – рассмеялся доктор, – Даром, что прожил тут уже полвека.

– Все везде видят шпионов, – покачал головой Лоуренс, – Вы бы знали, сколько ложных обвинений пришлось мне разобрать с начала войны! И сколько только из-за маренских или дроянских фамилий!

– Прекрасно понимаю, – кивнул Данилов, – Но я пока обхожусь без доносов. Чему и рад.

– Но я здесь не из-за шпионов, – проговорил Лоуренс, – Вернее, не в первую очередь из-за них. Дело в убийствах девушек.

Доктор удрученно покачал головой.

– Кажется порой, – сказал он наконец, – Что городу уже нечем меня поразить, не стать хуже. Думал, что все уже здесь видел – ан нет.

Замолчали.

– Вы ничего об убийствах не знаете, мистер Данилов?

– Нет, Лоури, ничего кроме того, что писали в газетах. Ко мне приходят живые, а не мертвые. А тебе пора отдыхать, чтобы остаться моим подопечным!

Лоуренс перевернул подушку холодной стороной вверх и снова опустил голову. Хороший человек доктор Данилов. Улыбнувшись, он ещё на мгновение вернулся в детство. Хорошие воспоминания, как оказалось, спрятались глубоко-глубоко в голове ничуть не хуже плохих. Но выуживать первые оказалось куда приятнее.

Джеймс Данилов принимал пациентов в кабинете на первом этаже, по соседству с лавкой зеленщика и аргентотипным ателье. Снизу то и дело доносились приглушенные разговоры. С сожалением, Лоуренс вылез из кровати и оделся. Рубашка была выстирана и пахло удивительно приятно.

Очарование сна и отдыха постепенно испарилось, вернулась головная боль и раздражение. Пока не двигался Лоуренс, стояло и расследование. Детектив не был снобом (если дело не касалось изобразительного искусства, разумеется), но работа Ньюпортской полиции раздражала его все больше и больше. Прексон заявил, что материалы дела он достать не может, потому что не он его ведет. А из-за войны и шпионажа, добраться до бумаг стало сложнее, поэтому приходилось ждать. Столичное начальство настоятельно не рекомендовало показывать себя раньше времени, чтобы маренские лазутчики не залегли на дно.

Пока ожидание тянулось, а рана затягивалась, Лоуренс размышлял о тех немногих ниточках, что были у него на руках. И дело все больше его удручало – толком никаких зацепок. Руками доктора и Прексона, детектив получил старые некоторые старые номера Ньюпортского вестника, Newport Daily Post и Newport Telegraph. Подробностей либо не было, либо они слишком уж приукрашены.

Большее, что смог извлечь Лоуренс из этого сомнительного чтива это неполный список жертв.

Дороти Джонс, проститутка. Убита в районе Истонсаус.Сьюзен Мартин, швея. Убита в Истхенде. Шерри Райс, безработная. Убита в ИстхендеНеизвестная женщина с татуировкой. Убита в Истхенд.Кристина Браун, работница кафе. Убитва в Истоннорс. Перечень ещё не полный, но уже пугающий и мрачный. Подумав, Лоуренс написал у №4: Розочка? Татуированная, неизвестная, мертвая. Вполне может быть и она, но решать слишком рано. Мало, очень мало информации! Оставалась ещё форма шрама – Лоуренс отправил запрос в библиотеку, собрать литературу о культах и яасменских обычаях. И только сегодня утром, наконец, доктору пришло известие, что книги были подобраны. Детектив, чувствуя себя лучше, решил отправиться в библиотеку сам.

Данилов оставил Лоуренсу холодный завтрак: поджаренный хлеб с рыбой и остывший чай. Детектив с аппетитом поел и стал собираться в библиотеку. Доктор жил скромно, делил квартиру с коллегой. Но тот, будучи военным хирургом, отправился на фронт и Данилов оказался вдруг один в квартире на двоих. Он собирался вот-вот съехать, как в Ньюпорте оказался Лоуренс. Детектив не преминул этим воспользоваться и быстро перетащил сюда свои вещи из гостиницы.

Не желая мешать доктору принимать пациента, Лоуренс оставил на столе коротенькую записку и вновь оказался на улицах Ньюпорта. Город, от которого он ненадолго спрятался в уютной квартире сразу накинулся на него лавиной неприятных запахов и резких звуков.

Проходя по улице, Лоуренс не выдержал и оглянулся. Невероятная громада Холлоупика мрачной тенью нависла над городом и всеми его мелкими и несчастными жителями. Солнце скрывалось за горой и та казалась совсем чёрной. Детектив потёр вновь начавший болеть затылок и пошел вперёд.

Спустя минут десять неторопливой ходьбы, Лоуренс оказался в библиотеке. Внутри чуть потеплело, когда детективу встретилась Лилиан Джиллсон. Молодая девушка, столь же бледная и невыспавшаяся, как и в первую встречу, чуть улыбнулась детективу.

– Ваши книги, мистер Уитлок, – ещё и запомнила, как его зовут!

– Благодарю, мисс Джиллсон, – легким поклоном поблагодарил он её.

Перед глазами поплыли ряды черных букв, что никак не хотели превращаться в образы и смыслы. Бесконечные Ы, И, С и Х сплетались в громоздкие и непроизносимые имена. За каждым таким словом следовала вереница символов уже на яасменской письменности.

Писанина была скучна до ужаса. Лоуренс постоянно сбивался и ему приходилось перечитывать абзац по нескольку раз, в тщетных попытках вникнуть в смысл написанного. Взгляд детектива то и дело поднимался, перескакивал на работающую рядом Джиллсон. Усилием воли он заставлял себя возвращаться к тексту, листать энциклопедии и справочники. Шрамы, фигуры, ритуалы значения…

“...ритуал, проведенный шаманом, поверг меня в состояние первобытного ужаса. Живот погибшего на охоте воина вспороли ножом из бивня моржа. Сдерживая рвотные позывы, я наблюдал как шаман достал печень своего соплеменника. Данный орган считается у яасменов особенно важным, ведь они считают, что именно печень связывает дух и тело…” – писал в справочнике исследователь Оуен Гортун. И ничего о сердцах.

Девушка кажется закончила с книгами на полках и села за тот же стол. Углубилась в чтение. Лоуренс из последних сил уткнулся в текст! Не отвлекаться и искать!

“Горы” – писал путешественник лорд Уинроу – “У яасменов это нечто сложное. Проводник Выргылэ на каждом привале кланялся заснеженным пикам в пояс. Для них это дом, но дом суровый и полный опасностей. Отчего-то холодное и бурное море они почитают более, чем боятся. А горы и, в особенности, пещеры внушали Выргылэ настоящий ужас…”

Вздохнув, Лоуренс отложил книгу в сторону. Лорд больше писал о том, что Астрея сделает с этими землями, чем о том, что они из себя представляли. Лорд писал о том, какие астрейцы принесут с собой законы и правила, но ничего о том, что они сместят.

Лилиан Джиллсон подняла глаза на детектива.

– Интересуетесь местными? – спросила девушка.

– Работа, – улыбнулся Лоуренс, – Никогда не знаешь, во что придётся зарыться с головой.

Он сделал паузу, снова встретился с ней глазами.

– Вы знали, что работа детектива очень похожа на творчество художника? – зачем-то вдруг сказал он.

– Неужто? – с легкой улыбкой подняла брови девушка.

– Конечно! Ведь никогда не знаешь, что придётся рисовать, а в искусстве нужна точность. Вот представьте!..

Чуть повысив голос, Лоуренс стал показывать руками.

– Хочешь ты изобразить… скажем далекий Эхейский пейзаж. Даже так! Как астрейский корабль входит в тропическую бухту. И сколь много тебе нужно знать! И парусное вооружение корабля, и что за деревья растут на далеких берегах! И ещё сотню других мелких деталей!

Он сделал паузу. Джиллсон смотрела на Лоуренса все ещё чуть поднимая бровь, но слушала с интересом.

– Так и в детективном деле, – сыщик провел рукой по страницам, – Никогда не знаешь, какие мелочи тебе пригодятся. Форма пуговиц, виды ткани, грязи, знание языков, традиций.

– А вы думаете, что в картинах действительно так важна точность? – спросила Джиллсон задумчиво перебирая пальцами.

Лоуренс чуть прищурился – пластырей на руках стало меньше. Стали видны порезы, красные пятна, болезненно обгрызенные ногти.

– Я помню, – продолжила Джиллсон, – Отец давным-давно водил меня в галерею в Центре. Она совсем небольшая, но казалась мне тогда…

Она вдруг смущенно замолчала. На бледных появился едва заметный румянец. Рука потянулась ко рту, но остановилась на полпути.

– Впрочем, я, вероятно, чрезмерно отвлекаю вас от работы, мистер Уитлок.

– Нет-нет, что вы! – остановил её Лоуренс: очень ему не хотелось, чтобы она уходила, – Мне интересно вас услышать! Тем более пора и перерыв сделать.

Девушка опустила руку: все ещё была смущена.

– Мы заговорили про точность в икусстве, – вернул их обоих в русло диалога Лоуренс, – И вы вспомнили про галерею и детство.

– Точно… Она казалась мне тогда такой большой, а все коридоры такими длинными… Но больше всего меня тогда поразила картину во всю стену. Кажется, то была “Смерть Господня”, – она сделала небольшую паузу, – И я помню… Помню ужас, который я испытала. Но страшно было как раз от того, каким все было искаженно-странным, совсем непохожим на настоящих людей. От всего чувствовалась безысходность… Неисправимость что ли?

Лоуренс понимающе кивнул. Это частый, очень частый сюжет. Неудивительно, что и в Ньюпорте нашлось такое полотно. Интересно было бы на него посмотреть! Может и не одному…

– Я читала, – кивнула Лилиан Джиллсон на книги позади себя, – Что это неправильно. И художник должен стремиться изображать реальность такой, какая она и есть. Как вы и сказали.

– А вы сами как думаете? – спросил Лоуренс, – Я слышу в вашем голосе ноту несогласия.

– Я не искусствовед, хотя и читала… немного, – ответила девушка, – Но кажется мне, что дело не в точности. А скорее в чувствах.

– Это дроянский подход, – улыбнулся Лоуренс, – Среди них и вправду превозносятся эмоции, чувства.

– И нравится мне куда больше, чем воспроизведение до мельчайших деталей того, что нас окружает, – Джиллсон хмыкнула, – Видеть это все и на полотнах сил нет.

– Ни наши, астрейские, ни маренские мастера, с вами бы не согласились, – детективу хотелось не спорить, но именно говорить, – Ведь считается, что нарисовать выдуманное, фантазию сумеет каждый. А отразить малейшую деталь мира – вот где настоящее мастерство.

– Не могу разделить их позицию, – ответила Лилиан, – Если конечно, есть у меня право хоть что-то говорить. Ведь выразить что-то, чего нет вовсе сложнее, чем то, что прямо перед тобой. Нужно не только выдумать, но и реализовать.

Они продолжили говорить о картинах и искусстве, порой останавливая себя, только чтобы не быть слишком уж громкими. Время понеслось быстрее пули. Лилиан многое успела прочесть за время работы. Но для Лоуренса важнее были не знания – девушку по-настоящему тянуло к живописи. Лилиан чувствовала и понимала. В отличие от той другой, что оставила его и осталась сама в столице. Увлекшись разговором девушка совсем поменялась, будто стало даже красивее, приятнее. А вокруг все словно размылось водой, стало нечетким и неважным. Людей в библиотеке почти не было, Джиллсон не приходилось вставать. Но когда её все же спрашивали, каждый раз она возвращалась, а Лоуренс быстро отворачивался от книг про яассменов.

Спустя часы, что показались детективу минутами, людей в библиотеке прибавилось. Через весь читальный зал заковылял, подтягивая за собой ногу, полноватый мужчина. Жизнь его точно перевалила уже за полвека, и время не пощадило ни густоту, ни цвет волос. Руки тяжелые и грубые, будто чужие. Одет он был неплохо, но безвкусно.

Лилиан Джиллсон поднялась, вытянулась и склонила голову. Лоуренс вставать не стал

– Отлыниваете? Работать надо! – без приветствия он сразу пожурил Лилиан.

Вблизи мужчина походил на пожилого и недовольного моржа.

– Нет, мистер Рэндольф, вовсе нет, я работаю… – ответила девушка, смотря в пол.

Толстый главный библиотекарь недовольно задвигал губами, стал перебирать пальцами. Затеребил кольцо крупное, несуразное кольцо.

– Почему пыль не вытерта? – закрутив головой на толстой шее, вдруг спросил он, – Книги на том столе не убраны! Кхем. За работу, Джиллсон, быстро, быстро!

– Мистер Рэндольф, прошу прощения, – поднялся Лоуренс и приветственно поднял руку, – Я детектив Уитлок, работаю над делом об убийствах девушек. И мисс Джиллсон оказывала мне непосредственную и активную помощь.

– Добрый день, кхе, детектив, – Рэндольф несколько недовольно пожевал губами, – Да, в самом деле? Ну хорошо. Кхм. Тем не менее Джиллсон, работайте, работайте.

Лилиан взяла книги со стола и двинулась к полкам. Едва заметно, она благодарно поклонилась детективу.

– Дуайт Рэндольф, заведующий первым отделением библиотеки Ньюпорта, – представился “морж”, внимательно разглядывая мелкими глазками Лоуренса, – Могу ли я как-то помочь вам с этим, хм, хм, прискорбным делом?

– Нет, сэр, благодарю вас, – детектив собрал куцые заметки о яассменских традициях, – Боюсь на сегодня моя работа в библиотеке закончена.

Рэндольф окинул удивительно цепким взглядом, книги, что читал Лоуренс. В мути глаз что-то промелькнуло. Нечто едва уловимое, непонятное и моментально растворившееся.

– Что же, ладно, – протянул руку старший библиотекарь, – Рады будем помочь нашей полиции и, хм, хм, в будущем.

– Премного благодарю! – ладонь “моржа” оказалась твёрдой, будто задубевшей и совсем не от перелистывания страниц, – Обязательно, обязательно!

Лоуренс двинулся к выходу, чувствуя у себя на спине мутный взгляд главного библиотекаря. Два моржовых глаза следили за детективом до тех пор, пока за ним не сомкнулись дубовые створки дверей.

Выйдя на когда-то белые ступени, Лоуренс улыбнулся. Грузный главный библиотекарь смазал картину визита, но испортить все ему не удалось. Казалось, впервые за долгое время, быть может вообще за годы, сыщик испытал подлинное наслаждение от разговора с девушкой. “А та, что так и не вышла за него замуж пусть и остаётся одна в столице!” решительно и даже удовлетворено подумал он.

Возвращаясь в квартиру доктора, детектив понял, что проголодался. Его внимание привлекло небольшое заведение на первом этаже мрачноватого дома. Крупная надпись “Пельменная” пробудила в нем смутные, но теплые воспоминания о залитой солнцем кухне родителей.

Не успел он протянуть руку, как дверь распахнулась сама. Лоуренс отступил на шаг в сторону, уворачиваясь от пролетевшего тела. На пороге оказался бородатый рыжий мужчина, лишь немногим старше детектива.

– И чтоб ноги твоей здесь не было!

– Ублюдок! Ыркалюб!

– Катись давай!

Матерясь, другой мужчина поднялся с пола, отряхнул пыл и пошел в сторону. То и дело он оборачивался и сплевывал. Рыжий перевел взгляд на Лоуренса.

– Заходите, мистер, – кивнул он, погладив короткую бороду.

Место оказалось непрезентабельным, хотя и чистым. Внутри было сумрачно, лампы светили слабо, порой потрескивали. Зал – полупустой и лица вокруг все круглые, глаза суженные. Детектив увидел всего двух астрейцев, пару, сидящую у окна.

– Проблемы были? – участливо спросил Лоуренс, следуя за рыжим.

– Нет, сэр, – ответил тот, – Ему не понравились наши посетители.

Лоуренс хмыкнул и присел за стол. Чуть поморщился от раны на боку. Голова тоже болела, затылок ныл.

– Что будете, сэр?

Детектив заказал титульное блюдо “Пельменной” и рыжий удалился. Однако довольно быстро вернулся, сел рядом.

– Еда готовится, сэр, – сказал он, внимательно изучая Лоуренса серыми глазами.

– Хорошо, – ответил детектив с несколько вопросительной интонацией.

– У нас в основном постоянные клиенты, – развел руки рыжий, – Мало кто новый заходит. И те в основном провокаторы.

– Я не провокатор, – сказал Лоуренс, чуть усмехнувшись, – Я просто зашел поесть.

– Хорошо, сэр. Меня зовут Барри, Барри Бретфорд! Я здесь что-то вроде управляющего.

– Джон Уитлок, – представился Лоуренс, – Вы со всеми посетителями так знакомитесь?

– Разумеется! Новых лиц не так много. Но! Работая здесь я будто и нахожусь сразу в десятке мест города.

Руки у Бретфорда были от природы изящные, чуткие, но, кажется, сильно загрубевшие от работы. Пальцы и ладони он совсем не щадил.

– Обо всем, что происходят в городе вам рассказывают, понимаю.

– Верно! Вот где вы сегодня были?

– В библиотеке, работал, – ответил Лоуренс, и в голову ему пришла идея, – А вы не пересказываете то, что слышите?

– Смотря кто спрашивает, и зачем, – пожал плечами Бретфорд.

– А если детектив, частный?

Рыжий уважительно покачал головой.

– Почему нет? Если только будете что-то заказывать!

– Тогда спрошу, раз заказ уже сделан: знаете что-то об убийствах девушек?

– О которых все говорят? – Бретфорд поднял взгляд в потолок, задумался, – Ну разные слухи ходят, ничего определенного.

– Но может быть было что-то особенное? Возможно, что-то такое, что запомнилось?

Рыжий задумался, почесывая бороду. Она находилась на очень тонкой между стриженной и неухоженной. Лоуренсу даже показалось, что отращивалась она специально небрежно и неаккуратно, но запустить её до конца Бретфорд не мог.

– Нет, ничего особого я и правда не слышал. Разве что… – протянул он наконец, и подвинулся ближе, – Говорят, что не всех находят. Будто некоторые пропадают без следа.

И добавил после ещё одной паузы.

– Но если вы пообещаете зайти ещё, то могу поспрашивать, конечно. Ненавязчиво и более подробно! Всё-таки дело важное для нас всех. Для всего города!

– Разумеется, – улыбнулся детектив, – Тогда непременно загляну ещё.

Вскоре принесли и обед. Пельмени оказались вкуснейшими, заполняющими весь его рот жирным, ароматным соком. Лоуренс решил, что это непременно не последний его визит сюда. Как минимум еда стоила того, чтобы её съели ещё раз. А если этот примечательный рыжий Бретфорд и в самом деле сможет что-то узнать, будет ещё лучше.

До дома доктора было всего ничего и детектив быстро преодолел это расстояние. Только поднимаясь, Лоуренс услышал разговор в квартире: инспектор Прексон уже пришел. Вошел, поздоровались.

– Лоури, на осмотр! – сказал одновременно и строго, и заботливо доктор Данилов.

Холодные, будто даже и неживые пальцы засновали по боку детектива.

– Добыли чего-то? – спросил Лоуренс у инспектора.

– Да, детектив, – кивнул Прексон и постучал по толстой бумажной папке, – А вы чем были заняты? Тревожили рану?

– Нет, – усмехнулся сыщик, – Ходил в библиотеку.

– Зачем?

– Читал про яассменские традиции, искал параллели и связь со шрамами.

Прексон хмыкнул.

– Вы сами сказали, что связи не видите, но и всего не знаете, – Лоуренсу стало неловко: он не хотел задеть инспектора.

Инспектор только покачал головой.

– А вы её нашли, эту связь? Между яассы и убийствами? – спросил он.

– Нет, не нашел, – проговорил Лоуренс примирительным тоном.

– Вот именно.

Доктор кивнул Лоуренсу и тот стал одеваться.

– Все в порядке настолько, насколько может быть, – сказал Данилов, – Заварю я вам чаю, господа детективы.

Поблагодарив, сыщик перебрался к столу. Направил на толстую папку настольную лампу. По грубой сосновой бумаге пробежали едва заметные блики люминесцентной жидкости.

– Все официальный материалы дела, – проговорил Прекосн, садясь рядом с Лоуренсом.

Он, будто разогнавшись, прыгнул в омут черных строк и аргентотипов с трупами. Буквы и данные облепили его со всех сторон. Бросились потоками в мозг сквозь глазные дыры в черепе.

Бланки заполнены небрежно, неполно. Опросы свидетелей не протоколировались, только иногда сводки от самих инспекторов или констеблей. Имена – жертв, инспекторов, констеблей, свидетелей, медиков, и места – улицы, дома, площади, сплелись и переплелись, перепутались.

Воображаемые руки засновали по столь же воображаемому пергаменту. Линии одна за другой стали ложиться на белое полотно. Из них стали собираться образы и силуэты – пока нечеткие. Рукой детектива он обведет то, что создали руки убийцы. Вычертит заново каждую деталь и преступление будет раскрыто.

Но что это? Лоуренс нахмурился. Весь стол перед ним застелили листы отчетов, докладов, рапортов и аргентотипов. Прексон молчал и курил. Тяжелый дым переваливался через края трубки и водопадом спускался к полу. Лоуренс потер ноющий затылок. Нависая над столом и не обращая на появившуюся боль в боку, он вновь перечитал документы. Стиль! Вот он ключ ко всему! Художника всего видно по деталям. И дело вовсе не в том, как он рисует руки, или глаза. Нет, тона, оттенки, направление мазков! Вот в чем дело!

– Их двое, – наконец сказал Лоуренс.

– Что? – встрепенулся Прексон.

В зубах он держал уже погасшую трубку. Чай, что незаметно принес доктор Данилов, остыл.

– Убийц – двое, – повторил детектив, возвращаясь на стул.