В мире Наруто с системой «Создание сильнейшего дыхания»

Глава 1. Перерождение

Я умер. Это я знал точно.

А потом я родился. Что было несколько неожиданнее.

Первые дни — или недели, я не очень хорошо воспринимал время в теле младенца — прошли как один долгий, мутный сон. Я то проваливался в темноту, то снова выныривал на поверхность, и каждый раз передо мной маячили два лица. Одно — усталое, с тонкими губами и тёмными кругами под глазами, принадлежало женщине. Другое — грубое, обветренное, с мозолистыми руками — мужчине.

Родители. Мои родители. В новой жизни.

Я не помнил, как именно умер в прошлой. Помнил, что был взрослым — или почти взрослым — и что мир, в котором я жил, был совсем другим. Там не было ниндзя. Были офисы, пробки, смартфоны и дедлайны. Было аниме, между прочим «Наруто» тоже было. Я его смотрел. Не сказать чтобы фанател — но достаточно, чтобы знать о чакре, техниках, Шиноби, и тому подобном.

А теперь я был здесь. В мире, где всё это было реальным.

Первое время я даже не мог толком испугаться — мозг младенца плохо приспособлен к этому. Я просто существовал. Срыгивал, спал, наблюдал. Наблюдал за тем, как мать — невысокая, тихая женщина с мягкими каштановыми волосами — качает меня на руках и напевает что-то, чему её научила, видимо, её мать. За тем, как отец возвращается домой из кузни, принося с собой запах железа и гари, гладит меня по голове — осторожно, потому что руки у него как наждачка — и почти сразу ложится спать.

Мне нравилось наблюдать. Читать я не мог — не было книг, да и глаза у меня в полгода не очень-то подходили для чтения — но я слушал. И постепенно, слово за словом, начал понимать, где оказался.

Коноха. Деревня Скрытого Листа.

Я понял это, когда отец в разговоре с соседом упомянул Хокаге. Не какого-то конкретного — просто «Хокаге». Как говорят о должности, а не о человеке. Какой именно это Хокаге? Идёт сейчас Мировая война Шиноби или нет? Если да, то какая именно? Я не знал. Не мог знать — мне было полгода, и мои источники информации ограничивались обрывками разговоров взрослых и видом из окна.

Родители мои были непримечательными. Не из клана. Мать — Нао — вообще не была ниндзя. Обычная женщина, жительница деревни, без чакры, без боевых навыков. Она готовила, убирала, ходила на рынок, при взгляде на неё казалось, что ничего страшного в мире просто не существовало. Может, для неё и не существовало — она родилась и выросла в Конохе, и, судя по всему, никогда не покидала деревню.

Отец — Горо — был генином. Бывшим генином. Он когда-то выполнял миссии, но что-то случилось — рана, неудача или просто понял, что не его это, — и он ушёл. На деньги, которые скопил открыл кузню. Делал не мечи и не кунаи, а простые вещи: гвозди, петли для дверей, ножи для кухни, иногда подковы. Мелочёвка. Но в деревне, которая восстанавливалась после войны — а война была, я понял это по обрывкам разговоров, — даже мелочёвка кормила семью.

А ещё у меня была сестра.

Юки родилась, когда мне было два года. Маленькая, кричащая, красная. Я смотрел на неё из-за плеча матери и думал: вот. Вот человек, которого я буду защищать. Не потому что так надо, не потому что так положено — а потому что я, в отличие от неё, знал, что мир, в который она пришла, не так уж безопасен.

Хотя, конечно, двухлетний ребёнок не мог многого. Но мог — например — не пускать её к отцовской кузне. Что я и делал. Вставал в дверях, как мог руками закрывал проход и кричал, пока отец не выходил и не относил меня с Юки к матери.

Мать смеялась. Говорила: «Брат-защитник». Я не возражал.

Мне нравилась эта жизнь. Простая, понятная, без дедлайнов и пробок. Просыпаешься — мать готовит, отец уходит в кузню, Юки тянет тебя за рукав, потому что хочет играть.

Знал, конечно, что когда-нибудь это закончится. Что придёт время идти в академию Ниндзя, что мир ниндзя — не место для спокойной жизни.

Я старался думать об этом как можно меньше. Мне было три года, и у меня были другие заботы.

Жизнь шла. Медленно, спокойно, как ручей по ровной долине. Я рос. Солнце поднималось и садилось, и каждый день был похож на предыдущий.

Мне было четыре года, когда всё изменилось.

Обычное утро. Или полдень — я не очень следил за временем. Мать готовила. Что-то в большой кастрюле — суп, скорее всего. Она всегда варила слишком много, и потом мы три дня ели одно и то же.

Юки была рядом. Она всегда была рядом — ходила за мной хвостиком, как маленькая, очень громкая тень. Я сидел на полу и занимался ничем, это было моим любимым занятием.

Мать подняла кастрюлю. Большая, тяжёлая, полная чего-то кипящего. Она переставляла её с плиты на стол — движение, которое она делала сотни, нет тысячи раз, но в этот раз что-то пошло не так.

Нога зацепилась за что-то.

Я увидел это — как дёрнулись её руки, как накренилась кастрюля, как начал литься кипяток. Не на мать. На Юки. На маленькую, смеющуюся девочку, которая сидела на полу спиной к плите и играла с деревянной ложкой.

Я не думал. На это не было времени.

Я прыгнул. Схватил Юки за плечо, дёрнул на себя и отпрыгнул назад. Я почти успел, но только почти. Кипяток попал мне на лоб. Прямо над левой бровью. Я закричал, боль была нестерпимой. На обрывках угасающего сознания я бросил взгляд на сестру и выдохнул. Она не пострадала.

Потом я почувствовал руки. Материнские руки, которые подхватили меня, затем всё было как в тумане, вода — холодная вода, льющаяся на голову. Я почувствовал одновременно облегчение и новую вспышку боли.

Дальше — провалы. Отец пришёл домой. Они о чём-то говорили. Я лежал на кровати, пахло чем-то лекарственным, мать плакала.

Глава 2 Система: «Создание сильнейшего дыхания»

Я очнулся от того, что лоб горел. Не так, как горит кожа от ожога — это ощущение стало для меня привычным, уже притерпелось, хотя и не до конца — а как-то иначе. Изнутри. Словно под кожей кто-то зажёг свечу.

Я открыл глаза.

Передо мной, прямо в воздухе, висел полупрозрачный экран. Серая рамка, белый текст, буквы — японские, но я почему-то читал их как русские. Или они сами по себе были русскими. Или мне было всё равно, потому что мозг в этот момент был занят другим вопросом: я что, получил систему?!

Прямоугольник мигнул и вывел строку:

**«Создание сильнейшего дыхания»**

Я моргнул. Прямоугольник мигнул снова, и текст начал сменяться:

**«Система активирована»**

**«Доступные шаблоны дыханий:»**

**«Огонь — 0%»**

**«Вода — 0%»**

**«Ветер — 0%»**

**«Молния — 0%»**

**«Камень — 0%»**

**«Для разблокировки дыхания необходим постоянный контакт с источником, олицетворяющим стихию.»**

**«Внимание: прогресс зависит от продолжительности и площади контакта. Просто находится рядом с источником недостаточно, прогресс не будет идти. Нужен непосредственный контакт с телом. Слабые воздействия стихии: вода находящаяся в воздухе и тому подобное, никак не влияют на прогресс разблокировки дыхания.»**

**«Два дыхания разблокированных на 100% можно комбинировать получая новый шаблон»**

Текст замер. Прямоугольник не исчезал, но и не дёргался. Просто висел, будто ждал.

Я уставился на него. Потом на потолок. Потом снова на прямоугольник. Потом на потолок.

Дыхание.

Дыхание из «Клинка, рассекающего демонов».

Я знал о нём. Знал, потому что в прошлой жизни любил смотреть аниме. «Клинок» не был моим любимым, но я помнил достаточно. Пять основных дыханий, производные стили, столпы, луны, Мудзан. Потом я вспомнил, ведь Танджиро получил свой шрам, также как и я, причём мой шрам находился там же где и его.

Совпадение? Не думаю.

Я потрогал лоб. Но всё что почувствовал — бинты. Под бинтами — обожжённая кожа, и под ней — что-то новое. Не боль. Не тепло. Скорее — присутствие. Как будто внутри меня появилось что-то, чего раньше не было.

Прямоугольник продолжал висеть.

Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

Ладно.

Значит, пять шаблонов. Чтобы разблокировать — нужно контактировать со стихией. И тут я всерьёз задумался какое дыхание мне разблокировать первым.

Я открыл глаза и посмотрел на прямоугольник ещё раз.

Камень — 0%. Самый простой, если верить логике. Необходимо просто прислонить камни к телу, пока я не поправлюсь придется ограничиться сжиманием камней в руке.

Вода — 0%. Сложнее, но всё также не сложно. После выздоровления нужно будет как можно больше времени проводить в воде. Жаль, что родители бдят - это не даст проводить в воде слишком много времени. Также это может навредить моему детскому организму.

Остальные — пока не актуальны: совать руки в огонь или бегать по деревне в надежде, что меня ударит молния не только глупо, но и небезопасно.

Решив для себя этот вопрос, я медленно сел. Лоб болел, но терпимо. В комнате никого не было — мать, видимо, вышла. Из-за двери доносились голоса — мать и отец, тихие, напряжённые. Не ругались — скорее, просто разговаривали о том, что делать дальше. О врачах, о мази, о том, что, скорее всего, останется шрам.

Я посмотрел на свои руки. Маленькие, детские, с короткими пальцами. Руки, которые через несколько лет будут держать оружие. Если я решу пойти в академию. Если захочу. Если мир даст мне этот выбор.

Кто я такой в этом мире? Никто. Без клана, без крови Учих или Сенджу. Сын кузнеца-генина и простой женщины.

Нет, я обладатель системы и при должном усердии она сможет вознести меня на вершину. Я не должен упускать этот шанс, не ради себя, а ради моей новой семьи и всех кто станет мне дорог.

Камни. Мне нужны камни.

Я спустил ноги с кровати и пошёл к двери — медленно, потому что голова кружилась, а лоб отзывался болью на каждый шаг.

Мать увидела меня в дверном проёме, всплеснула руками и бросилась ко мне. Отец стоял позади, молчаливый, с выражением, которое я не сразу распознал. Потом понял — вина. Он винил себя. В том, что тогда его не было рядом, что он не защитил нас.

— Рэн, — мать прижала меня к себе, и её голос дрожал. — Рэн, тебе нельзя вставать, тебе...

— Я в порядке, — сказал я.

Голос был хриплым.

— Мне просто нужны камни, — добавил я.

Мать замерла. Отец моргнул.

— Камни? — переспросил он.

— Да. Камни. Маленькие. Можно большие. Просто камни.

Отец посмотрел на мать. Мать посмотрела на отца. Оба посмотрели на меня — на четырёхлетнего мальчика с ожогом на пол-лица, который только что очнулся и первым делом попросил камни.

Отец вздохнул. Покачал головой. Потом — без единого слова — пошёл к двери, вышел и вернулся через минуту с тремя камнями. Из тех, что лежали у кузни. Круглые, гладкие, тёплые от солнца.

Я взял их. Сжал в ладонях. И почувствовал — не услышал, не увидел, а именно почувствовал — как где-то внутри, в том месте, где раньше было пусто, что-то сдвинулось. Едва-едва. На волосок.

**«Начата разблокировка дыхания Камня»**

Я улыбнулся. Мать, увидев мою улыбку, заплакала. Отец отвёл взгляд. Юки, которая выползла из-за угла на четвереньках, посмотрела на меня, потом на камни, потом снова на меня — и потянула ручки, требуя тоже дать потрогать.

Я дал ей один камень. Она тут же попыталась его съесть.

Ну, хоть кто-то в этом доме ведёт себя как обычно.

Глава 3. Топор на цепи

Следующую неделю я провёл в постели.

Не потому что хотел — мать не подпускала меня к порогу. Она носилась со мной так, будто я был сделан из бумаги, и каждые полчаса меняла бинты. Лоб заживал медленно, кожа стягивалась и ныла, а по ночам чесалась так, что я просыпался и лежал, вцепившись в одеяло, потому что мать сказала — нельзя чесать, будет хуже.

Камни я не выпускал.

Два круглых камня, которые отец принёс в тот вечер. Я держал их в ладонях, перекладывал из руки в руку, перед сном я привязывал их к ладоням, чтобы не выпустить их из рук. Мать смотрела на это с беспокойством — наверное, думала, что у меня что-то с головой после ожога. Отец просто делал вид, что всё нормально, и каждое утро уходил в кузню раньше обычного.

Камень — 0,56%.

За неделю. Пол процента.

Я не знал, много это или мало. Сравнивать было не с чем, это был первый шаблон, который я пытался разблокировать. Затем я мысленно обратился к системе и передо мной появился экран. Он показывал те же пять строк с цифрами, и всё. Никаких подсказок, никаких советов. Просто цифры.

Камень — 0,56%. Вода — 0%. Огонь — 0%. Ветер — 0%. Молния — 0%.

Пол процента за неделю, если держать камни в руках почти постоянно. Значит, для ста процентов... я посчитал. Получалось что-то вроде четырёх лет, если не найду способ ускорить.

Четыре года. Мне тогда будет восемь. До академии — ещё два года. Мне очень нужно разблокировать дыхание камня к поступлению в академию, иначе меня скорее всего просто не примут. И тут мне пришла идея, а что если брать камни, сначала небольшие, и привязывать их к конечностям. Это ускорит разблокировку дыхания, а также позволит усилить тело. Я уверен, что для использования дыхания нужно сильное тело. Не просто так Танджиро и остальные так убивались на тренировках. Самое главное не переборщить с весом камней, в противном случае я могу навредить своему растущему организму.

Но я не мог начать прямо сейчас. Мать всё ещё бдила. Мне не оставалось ничего кроме как ждать

На восьмой день мне всё-таки разрешили покинуть дом. Правда, всё, что мне разрешили- это сидеть на крыльце дома. Я послушно вышел и сел на ступеньки, не хотелось расстраивать и так находившуюся в подавленном настроении из-за чувства вины маму.

День был тёплый. Солнце стояло высоко — полдень, наверное. Улица была пустой и тихой, издалека доносился стук отцовского молота — мерный, ровный, как сердцебиение. Собака — чужая, рыжая, с одним ухом — прошла мимо, даже не взглянув в мою сторону.

Мимо прошла женщина — не наша соседка, кто-то незнакомый, с корзинкой овощей. Она посмотрела на меня и, бросив сочувственный взгляд, быстро удалилась. Я проводил её взглядом и подумал: вот. Теперь люди будут смотреть на меня именно так. Взгляды. Быстрые, неловкие, сочувственные.А ведь с меня ещё даже не сняли бинты, что было бы, увидь она шрам, расползающийся на пол лба.

Юки вылезла из дома и плюхнулась рядом. Ей было два — два с небольшим — и она ещё не очень хорошо ходила, но ползала отлично. Она держала в руке тот самый камень.

— Камень, — сказал я, показывая на камень в её руке.

— Ка, — сказала Юки.

— Ка-мень.

— Ка!

— Ну, почти.

Она засмеялась. Я тоже — тихо, потому что лоб всё ещё болел, когда я слишком широко улыбался.

Мы сидели на крыльце — четырёхлетний мальчик со шрамом на лбу и двухлетняя девочка — и стучали камнями по ступенькам.

Когда лоб зажил, мать отвела меня к медику. Не к ниндзя-медику, а к обычному. Похоже всё ещё надеялась, что меня можно избавить от шрама.

Медиком был старик с очками, его руки пахли спиртом. Он посмотрел на мой лоб, хмыкнул, снял бинты — и я впервые увидел себя.

Не целиком — зеркала в доме не было, а у старика было только маленькое, ручное, в металлической рамке. Он поднёс его к моему лицу, и я увидел.

Шрам. На лбу, чуть левее центра. Кожа — розовая, ещё свежая, но уже не сочащаяся, не мокрая — заживающая. Форма... как я и думал, один в один, как у Танджиро. Значит, у нас совпадают не только обстоятельства получения и расположение ожога, как я подумал в первый раз. А ещё и форма самого ожога.

Совпадений становилось слишком много. Но об этом я подумаю в другой раз, сейчас же было важнее послушать, что скажет старик.

Старик-медик сказал, что шрам, скорее всего, останется. Кожа сильно повреждена, и хотя детский организм восстанавливается хорошо, след всё равно останется. Мать кивнула — она и так это знала.

Мама поблагодарила медика, и мы пошли домой. Юки сидела у меня на спине — я нёс её, как рюкзак, хотя сам, чуть не падал от нагрузки. Она обхватила меня за шею и болтала ногами. Мне было очень не удобно, но я даже не думал просить её слезть. Ведь ей это очень нравилось.

По дороге мы прошли мимо кузни.

Я замедлил шаг. Мать шла впереди и не заметила этого. Отец был внутри — я видел его через приоткрытую дверь. Он стоял у наковальни, и молот в его руках поднимался и опускался, искры летели в стороны, как маленькие жёлтые звёзды. На стене висели инструменты — клещи, напильники, щипцы. На полке — готовые изделия: ножи, гвозди, петли.

И — в углу, прислонённое к стене — что-то, чего я раньше не замечал.

Оружие. Не кунай, не меч. Что-то... странное. Длинная рукоять, на конце — лезвие, широкое, тяжёлое, не похожее на лезвие меча. И цепь. Тонкая металлическая цепь, которая соединяла рукоять с чем-то напоминающим шар, издалека я не смог разглядеть этот предмет.

Топор на цепи. Или что-то вроде того.

Я смотрел на него и думал: Гёмэй. Гёмэй Химэджима. Столп камня. Его оружие — топор на цепи с шипастым шаром на другом конце. Не меч, не копьё — нечто уникальное.

Отец сделал его? Для кого? Для себя? Или — просто так?

Я не решился спросить. Да и как именно звучал бы этот вопрос: «Почему ты сделал оружие из другого мира?» Вопрос был бы странным для кого угодно.

Я решил пока оставить всё как есть, а это оружие попытаться получить позже.

Глава 4. Новый способ открытия дыхания Камня

Дни шли. Камни стали моей второй кожей.

Я всё же осуществил свою задумку, привязав несколько небольших камней к рукам и ногам. Также я пытался делать банальные упражнения, которые помнил из своей прошлой жизни, с утяжелением от камней получалось откровенно так себе, но я не сдавался. Прогресс шёл очень быстро в сравнении с моим предыдущим миром, видимо талант жителей этого мира к боевым искусствам значительно превосходил талант людей моего прошлого мира. Это стало приятной неожиданностью, всё таки я смотрел Наруто довольно давно и не помнил многих нюансов.

В один из дней любопытство мамы лопнуло, и она спросила: «Зачем ты носишься с этими камнями?»

Я ответил коротко: «Для тренировки».

Она пожала плечами, сказала мне быть осторожным и больше не поднимала этот вопрос.

Отец не спрашивал вообще — он вообще мало говорил после того дня, может, чувствовал себя виноватым за то, что не защитил сына. Не то чтобы он мог что-то сделать в той ситуации— но чувство вины не поддается логике. Оно просто есть.

Камень — 1,66%.

Процент за вторую неделю. Быстрее в два раза, я был несказанно рад, ведь это означало, что теперь достаточно, делать всё тоже самое, чтобы успеть разблокировать дыхание Камня к вступительным в академию. А ведь размер камней будет только расти, такими темпами я получу дыхание Камня за несколько месяцев до начала занятий в академии. Это была отличная новость, ведь у меня будет время на тренировку дыхания.

Через месяц — Камень — 6,7%.

Я завёл привычку — каждый вечер, перед сном, вызывать интерфейс и смотреть на цифры. Как другие дети смотрят на звёзды. Я смотрел на проценты. Также я начал открытие дыхания Воды. Прогресс был чуть медленнее чем с Камнем. Время, которое я мог проводить в воде, было слишком ограниченным, но я ничего не мог с этим поделать. Оставалось лишь смириться.

Спустя ещё пару недель на экране красовалось — Камень — 9%.

Девять процентов. Почти десять. Десятая часть пути. От начала — до дыхания Камня. До первого полного дыхания, которое, если верить «Клинку, рассекающего демонов», даст мне что-то большее, чем просто умение дышать.

Даст мне силу.

Но до этого — далеко. А пока — камни. Каждый день, каждую минуту, каждую свободную секунду.

Юки тоже пристрастилась. Она таскала с собой маленький камешек — тот самый, который я ей дал — и не расставалась с ним. Грызла, стучала, прятала, находила, снова грызла. Мать ругалась: «Опять ты суёшь этот камень в рот!»

— Юки молча выплёвывала его и через минуту снова засовывала его себе в рот.

Ей тоже нравились камни. Может, это семейное.

Лето. Солнце припекало, пыль висела в воздухе, и даже тень не очень помогала укрыться от жары. Коноха жила своей обычной жизнью: где-то звенел металл, где-то кричали дети, где-то тихо шелестели листья. Для большинства это был просто ещё один день.

Камень — 11,4%.

Два с половиной процента за две недели. Темп чуть ускорился. Дело было в том, что я постепенно увеличивал размер камней.

Юки тем временем научилась бегать. И теперь жить мне стало немного тяжелее. Она часто врезалась и почему-то чаще всего — в меня. Также она любила влетать в меня на полной скорости, обнимая за ноги и повисая, как маленькая обезьянка. Я не возражал. Иногда даже ждал этого момента .

— Вверх! — требовала она, дёргая меня за штанину.


— Вверх, — соглашался я, поднимая её.

Она смеялась. Я улыбался.

Казалось, что этот день пройдёт также как и остальные до него, обыденно. Я проснулся значительно раньше обычного, мама всё ещё спала. Я сел на кровати, потянулся, оделся и приведя себя в порядок, вышел на крыльцо.

Воздух был свежим, почти прохладным. Над крышами висел лёгкий туман, и солнце только-только начинало пробиваться сквозь него. Я сел на ступеньки и просто вдыхал этот приятный воздух.

Как вдруг у меня в голове возник образ — топор на цепи, тот что стоял в углу кузни.

Мне хотелось увидеть его поближе. Прикоснуться к нему.

Я оглянулся на дверь. Отец, скорее всего, уже в кузне — он всегда уходил рано.

«Я просто посмотрю», — подумал я. — «Пять минут. Никто не заметит».

Я встал, сунул камни в карманы — один, правда, чуть не выпал, но я успел его поймать — и пошёл к кузне.

Кузня стояла чуть в стороне от дома, у невысокого забора. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился знакомый ритм: тук-тук, тук-тук — отец работал.

Я остановился у порога, заглянул внутрь. Отец стоял у наковальни, в одной руке — клещи, в другой — молот. На наковальне лежало что-то длинное, раскалённое до оранжевого цвета.

Он меня не заметил меня. Или сделал вид, что не заметил.

Я шагнул внутрь. Пахло железом, углём и дымом. Пол был усыпан мелкими осколками шлака, и они хрустели под ногами.

Топор стоял там же — в углу, прислонённый к стене. Я подошёл к нему, остановился в шаге и посмотрел.

Да. Это было оно. Почти.

Длинная рукоять, тяжёлое лезвие, цепь, уходящая к шипастому шару. Металл был тёмным, будто его специально затемнили, чтобы он не блестел. На рукояти — обмотка из грубой кожи. Удобная. Как будто её делали под чью-то руку.

Я протянул руку. Пальцы дрожали — не от страха, а от предвкушения.

— Не трогай.

Голос отца прозвучал так, будто он стоял прямо за спиной, хотя я не слышал, как он подошёл.

Я отдёрнул руку и обернулся. Отец стоял в двух шагах, смотрел на меня спокойно, но в глазах было что-то. Не злость — скорее, предупреждение.

— Это не игрушка, Рэн, — сказал он, опуская клещи на стол. — Это оружие.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Я просто... хотел посмотреть.

Отец помолчал. Потом подошёл, взял топор за рукоять и поднял. Металл звякнул, цепь мягко скользнула по полу.

— Ты знаешь, для чего это? — спросил он.

— Чтобы бить, — сказал я. — Сильно.

Отец чуть наклонил голову, будто оценивал мой ответ. Потом кивнул.

— Верно, — сказал он. — Сильно. Так, чтобы враг не встал.

Глава 5. Подарок отца

Он опустил топор, но не поставил на место — положил на стол, рядом с клещами.

— Ты ведь не просто так пришёл, — сказал он. — Ты на него смотришь уже неделю. Каждый раз, когда проходишь мимо.

Я, не зная, что ответить, просто кивнул.

Отец вздохнул. Сел на табурет, потёр лицо рукой — на коже остались тёмные полосы от сажи.

— Когда-то я думал, что он сделает меня великим, — сказал он тихо, будто не мне, а самому себе. — Это были всего лишь мечты .

Он посмотрел на топор, потом снова на меня.

— Я понял, что профессия ниндзя это не моё. Я кузнец а не воин. И это... — он махнул рукой на оружие, — это просто память о том, кем я мечтал быть.

Я молчал. Мне хотелось спросить: «Можно мне его подержать?», но я боялся, что это будет слишком.

Отец будто прочитал мои мысли.

— Возьми, — сказал он и подвинул топор ко мне.

— Только осторожно. Он тяжёлый.

Я взял его. И правда тяжёлый. Не просто тяжёлый — плотный, будто в нём было больше веса, чем он должен был иметь. Рукоять легла в ладони, она была велика, всё таки мне всего чуть больше четырёх лет, однако я чувствовал странную связь с этим оружием. Я чуть приподнял его, почувствовал, как цепь качнулась, как шар на конце описал дугу в воздухе.

— Попробуй, — сказал отец. — Только не размахивай. Здесь не место для этого.

Я сделал шаг назад, поднял топор чуть выше и медленно провёл им по воздуху — не удар, а движение. Лезвие рассекло воздух, цепь натянулась, шар качнулся и снова опустился.

В этом движении было что-то, что отзывалось внутри.

Отец смотрел на меня и молчал. Потом встал, подошёл и положил руку мне на плечо.

— Если хочешь, я сделаю тебе поменьше, — сказал он. — Для тренировки. Чтобы ты учился.

Сердце забилось быстрее, гулом отдаваясь в ушах.

— Спасибо, — сказал я спокойно. — Если это тебя не слишком затруднит.

Отец кивнул.

— Не затруднит, — сказал он. — И помни: будь осторожен.

— Буду, — сказал я.

Мы стояли так минуту и между нами появлялось что-то новое. Не обещание, не клятва — просто понимание.

Потом отец взял у меня топор, поставил на место и сказал:

— Иди домой. А то мать будет волноваться.

Я кивнул и пошёл.

Дома мать встретила меня у двери, схватила за плечи и прижала к себе.

— Где ты был? — спросила она, и голос у неё дрожал. — Я проснулась, а тебя нет. Я думала...

— Прости, — сказал я, обнимая её в ответ. — Я был у отца. И он пообещал сделать мне топор для тренировки.

Мать замерла. Затем отстранилась, посмотрела на меня, потом на отца, который вошёл следом.

— Тренировки? — переспросила она. — Рэн, тебе четыре года. Тебе нужно играть, а не тренироваться с оружием.

— Пусть учиться, — спокойно сказал отец. —Уметь держать оружие — это важно.

Мать хотела что-то сказать, но передумала. Только вздохнула и погладила меня по голове.

— Ладно, — сказала она. — Но только если это будет по чуть-чуть. И только если ты будешь есть всё, что я готовлю.

— Буду, — пообещал я.

Юки в это время ползала по полу и стучала своим камешком по половице. Услышав голоса, она подняла голову, увидела меня и радостно закричала:

— Рэн!

Я улыбнулся. Подошёл, сел рядом и взял её камешек. Он был совсем маленький, гладкий, почти круглый.

— Твой, — сказал я. — Держи крепко.

Она схватила его обеими руками и прижала к груди.

---

Отец не забыл. Я знал, что не забудет — он из тех людей, которые говорят мало, но если уж сказал, то сделает.

Прошло три дня, и я увидел, как он после ужина ушёл в кузню и вернулся только когда стемнело. Лицо у него было чёрное от сажи, а в руках — нечто, завёрнутое в мешковину.

Он положил свёрток передо мной на стол, кивнул и сел напротив. Юки сидела у меня на коленях и очень хотела схватить мешковину.

Но я оказался быстрее, развернув мешковину я увидел.

Топор. Маленький — не детский, но уменьшенный. Рукоять из тёмного дерева, обмотанная тонкой кожаной полоской. Лезвие — шире, чем у меча, с одной стороны острое, с другой — тупое, для блоков. И цепь — короткая, локтя полтора, с грузом на конце. Не шипастым, как у того, большого, а просто тяжёлым шаром из тёмного металла.

— Лезвие затуплено, — сказал отец. — Чтобы не порезался. Когда научишься управляться — заточу.

Я кивнул. Взял рукоять. Топор лёг в ладонь — не как тот, большой, но тоже тяжелый. Не настолько, чтобы я не мог поднять, но достаточно, чтобы чувствовать вес. Настоящий вес. Не игрушечный.

— Спасибо, — сказал я.

Отец снова кивнул. Больше он ничего не сказал — встал, вымыл руки и лёг спать. Мать погладила меня по голове и тоже ушла. Юки уснула прямо у меня на коленях, сжав в кулачке свой камешек.

Я сидел за столом и думал.

Дыхание камня. Пять стилей. Я помнил — не идеально, не до деталей, но помнил. Из аниме, из манги, из разговоров на форумах в прошлой жизни.

Первый стиль — «Извивающаяся гидра». Бросок вращающегося топора и цепи в сторону цели.

Простая, прямолинейная атака — вся суть в силе броска и контроле цепи.

Второй стиль — «Удар небесной твердью». Бросок топора и цепи, а затем рывок цепи — удар сверху. Удар, который приходит с неба.

Третий стиль — «Вулканическое отражение». Серия ударов, отражающих атаки противника. Защитный стиль.

Четвёртый стиль — «Риолит, стремительный захват». Управление топором и цепью одновременно, удары с двух сторон, в широком радиусе. Стиль для сражения с несколькими врагами.

Пятый стиль — «Каменное колесо правосудия». Множественные удары — сначала топор, потом цепь с противоположной стороны. Самый мощный, самый разрушительный.

И главное — я помнил принцип. Дыхание камня — это не скорость, не грация, не изящество. Это сила и выносливость. Чистая, грубая, абсолютная сила и выносливость, позволяющая сражаться с несколькими противниками, не уклоняясь, и всё равно победить.

Мне это подходило. Ведь у меня нет клана, нет кеккей-генкая, нет наследственной техники.

Зато у меня появиться дыхание, которое сделает тело сильнее. Значительно сильнее. Не за счёт чакры — за счёт чего-то другого, чего я пока не понимал, но чувствовал.

Когда я держал камни — я чувствовал, как что-то внутри меня становится плотнее. Не мышцы — глубже. Будто кости тяжелеют. Будто кожа — толстеет.

Я положил топор на тумбочку и лёг спать.

Глава 6. Обито и Рин

Следующие дни сводились к трём вещам: камням, топору и Юки, поправочка, к двум вещам и Юки

С камнями всё просто. Их постоянное присутствие рядом стало фоном, как дыхание.

С Юки — тоже просто. Она была везде. Маленькая, шумная — ползала, бегала, падала, плакала, смеялась и этот список можно продолжать долго.

С топором — сложнее.

Отец не разрешил мне тренироваться внутри дома. «Сломаешь что-нибудь», — сказал он, и был прав: я уже на второй день зацепил цепью полку с посудой, и мать не разговаривала со мной до вечера. Так что я тренировался во дворе — на участке за домом, где отец складывал: обрезки металла, куски угля, стружку. Там было достаточно места, чтобы размахнуться — если «размахнуться» значит «поднять топор на полметра и медленно опустить».

Потому что по-другому я не мог. Топор был тяжёлым — для взрослого, возможно, лёгким, но для четырёхлетнего ребёнка это был груз, который выворачивал запястья и делал плечи деревянными через пять минут, мне приходилось отвязывать камни с рук на время тренировки, иначе я взмахнул бы максимум пару раз.

Первый день: поднял десять раз. Положил его и пошёл отдыхать.

Второй день: поднял двенадцать раз. Руки дрожали. Лоб болел — шрам отзывался на напряжение.

Третий день: пятнадцать. Больше не смог. Просто не смог. Руки отказывали. На четвёртый день — семнадцать. На пятый — двадцать. На шестой — двадцать три. Руки привыкали. Тело привыкало. Медленно, мучительно медленно, но привыкало.

На седьмой день я попробовал раскрутить цепь.

Результат был предсказуем: шар на конце описал кривую дугу, ударил меня по колену, и я завопил так, что Юки, которая сидела на крыльце, испугалась и тоже закричала. Мать выскочила из дома, отец из кузни, а я стоял посреди двора, хромая на одну ногу и держась за колено.

— Я в порядке! — кричал я сквозь слёзы. — Я просто...

— «Просто» ты мог умереть, — сказал отец. Мрачно, но без злости. — Цепь — не камень. Она живая. Сначала научись её слушать, потом — крутить.

Слушать цепь. Ну, конечно. Я уже умел слушать камни — почему бы не послушать цепь.

Я сел на землю. Положил топор на колени. Взялся за цепь — не раскручивая, просто держал — и закрыл глаза. Колено всё ещё отзывалось болью, но я загнал эту боль на задворки сознания.

Цепь была металлической. Холодной — в тени. Тёплой — на солнце. Звенья — маленькие, плотные, каждое звено цеплялось за следующее, и каждое могло двигаться, но только вместе с остальными. Цепь не была единой — она состояла из частей. Множества маленьких, жёстких частей, которые вместе становились гибкими.

Камень — твёрдый. Цепь — пластичная.

Две разных концепции, которые должны будут работать в унисон во время использования стилей.

Я открыл глаза. Посмотрел на топор, на цепь, на шар. Потом — на свои руки.

Я встал, поднял топор и начал заново. Поднимал, опускал. Поднимал, опускал. Слушал металл. Слушал цепь, которая звенела тихо — едва слышно — при каждом движении, будто пела.

Юки сидела на крыльце и стучала своим камешком по ступеньке.

Прошло 4 месяца с получения системы.

Я еще дальше продвинулся в получении дыхания Камня.

Камень — 20%.

Тренировки с топором тоже шли. Медленно — куда медленнее, чем мне хотелось, — но шли. Я научился поднимать его над головой и держать — не махать, не крутить, просто держать. Поначалу — десять секунд. Через неделю — тридцать. Через две — минуту. Руки перестали дрожать. Плечи привыкли. Запястья — нет, запястья всё ещё болели, потому что цепь при каждом движении дёргало, и этот рывок приходился именно на сустав.

Отец показал мне, как держать правильно. Не просто кистью — всем предплечьем. Если держать только кистью — вывернешь. Если держать предплечьем — направишь.

Он не говорил о дыхании. Не знал о нём. Но то, что он показывал, — хват, положение тела, распределение веса — совпадало с тем, что я помнил о Гёмэе. Не один в один, но близко. Может, потому что если в руках топор на цепи, двигаться можно только так, а не иначе.

Также отец посоветовал мне всегда носить с собой топор, чтобы привыкнуть к нему.

…

В тот день я впервые увидел их.

Не узнал — не сразу. Просто увидел двух детей, которые бежали мимо нашего дома. Мальчик и девочка. Мальчик — громкий, с чёрными волосами и защитными очками на лбу, чуть сдвинутыми, будто он только что их поправлял. Девочка — тихая, с коричневыми волосами и мягкой улыбкой.

Обито Учиха и Рин Нохара.

Я сидел на крыльце с камнями в руках и смотрел, как они пробегают мимо. Обито бежал первым, размахивая руками и крича что-то про Хокагэ — я не разобрал, что именно. Рин бежала следом и смеялась. Не зло — искренне. Как смеются над другом, который делает что-то глупое, но милое.

Обито споткнулся. Упал. Вскочил, отряхнулся и снова побежал. Рин окликнула его:

— Обито, подожди!


— Не могу! Я опаздываю!

— Куда ты опаздываешь? У тебя ещё полчаса!


— Полчаса — это очень мало, я не хочу опоздать на ужин!

Они скрылись за углом. Голоса стихли. Пыль осела.

Я сидел и смотрел им вслед.

Значит, вот они. Живые, настоящие, не на экране. Дети, которых я знал по аниме. Дети с очень трагичными судьбами. Рин пожертвовавшая собой ради деревни и Обито, погрузившийся во тьму, не сумев смириться с этой потерей

На вид они были примерно моего возраста.

Может, чуть старше — на пару месяцев. Мы были ровесниками, и в этом мире, это значило, что через несколько лет мы окажемся в одном классе академии. Если, конечно, я смогу попасть в элитный класс, как и они.

Я не знал, что с этим делать. Наверное — ничего. Это был просто факт, но это позволяло понять, что через несколько лет наступит Третья Мировая война Шиноби, осознав это я решил ещё усерднее тренироваться, чтобы защитить себя и тех кто мне дорог.

Юки выползла из дома и села рядом.

— Давай играть?

— Давай, — сказал я.

Мы играли. В камни — во что же ещё. Она стучала своим по ступенькам, я своим. Юки смеялась. Я улыбался.

— Рэн, Юки, — позвала мать из дома. — Ужин!

— Идём!

Я встал, закинул топор на плечо — цепь звякнула, шар качнулся — и пошёл к дому, Юки семенила следом. В дверях я обернулся и посмотрел на небо. Оранжевое, с длинными розовыми полосами.

Такое же, как в прошлой жизни. Небо — оно везде одинаковое.

Юки уже сидела за столом и колотила ложкой по тарелке. Отец мыл руки. Мать разливала суп. Обычный вечер. Обычная семья.

Я сел, положил топор рядом с собой и взял ложку.

— Рэн, — сказала мама, — убери оружие из-за стола.


— Это не оружие, — сказал я. — Это тренировочный инвентарь.


— Это оружие, — сказал отец, не оборачиваясь.


— Это суп, — сказала Юки и макнула ложку мне в тарелку.

Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня.

Оба засмеялись.

Глава 7. Открытие дыхания Камня и встреча с Сакумо

Прошёл год и пять месяцев, до начала учебного года в академии осталось 3 месяца

Камень — 100%.

Когда прогресс наконец дошёл до ста процентов, перед глазами появился экран.

**«Дыхание камня освоено. Доступно использование стилей»**

В моей голове появились знания, как именно нужно дышать.

Я сразу попробовал, и мир… чуть изменился.

Так, как меняется ощущение собственного тела, когда ты вдруг понимаешь, что можешь удержать вес, который раньше был тебе не по зубам. Я стоял, сжимал рукоять, и чувствовал, как тяжесть оружия не тянет вниз, а становится опорой. Как будто земля через подошвы, через кости, через каждую клетку поднималась вверх и упиралась в ладони, делая меня устойчивым, как скала.

Это было действием дыхания Камня. Оно не делало меня быстрее — оно делало меня сильнее. Значительно сильнее. Также теперь я мог использовать стили дыхания.

Я попробовал первый.

«Извивающаяся гидра».

Бросок топора и цепи в сторону старого пня у забора. Не просто бросок — я вложил в него не только силу рук, но и тяжесть всего тела. Топор полетел вперёд, цепь натянулась, шар на конце описал дугу и ударил в пень с такой силой, что дерево треснуло, а по земле пошла мелкая дрожь.

Топор вернулся ко мне — я потянул цепь, и он лёг в ладонь, как родной.

Сердце колотилось. Не от страха — от восторга. Это было невероятно.

Потом я попробовал второй стиль — «Удар небесной твердью».

Поднял топор над головой, задержал на секунду, будто собирая в нём всю тяжесть неба, и обрушил вниз. Удар пришёлся в землю — и в том месте, где лезвие коснулось почвы, камень, лежавший там, раскололся пополам.

Третий — «Вулканическое отражение».

Этот стиль был защитного типа, поэтому опробовать его как следует не было возможности. Родители бы никогда не ударили меня с достаточной силой, а сестра была ещё маленькой.

Четвёртый и пятый стили я пока не рискнул пробовать всерьёз — «Риолит, стремительный захват» требовал большой свободной площади, а «Каменное колесо правосудия» — такой мощи, что я боялся разнести половину двора. Но я знал: они у меня есть. И когда придёт время — я их использую.

---

Однажды утром я пошёл прогуляться по деревне. Не для тренировки — просто чтобы отдохнуть от постоянных тренировок.

И тут до меня донеслись голоса.

Голоса полные злобы, казалось, что сами слова источают яд.

— Говорят, он провалил миссию. Бросил задание ради своих товарищей.


— Да какая разница, ради кого! Миссия была важнее!


— Теперь деревня в опасности из-за его слабости.


— Слабость? Это не слабость. Это предательство.

Я свернул за угол и увидел источник звука — группу мужчин у небольшого рынка. Они стояли полукругом, и о чём-то разговаривали, лица у них были наполнены злобой. Их взгляды то и дело устремлялись на мужчину.

Чуть в стороне, у стены дома, стоял он.

Сакумо Хатаке.

Белый Клык Конохи. Отец Какаши. Человек, чья судьба в каноне закончилась в петле. Невероятно сильный Шиноби погиб не на поле боя, а в своём собственном доме.

Он стоял спокойно. Почти неподвижно. Но в этой неподвижности было что-то хрупкое. Как будто он держался только на одной привычке — быть сильным.

Его взгляд был направлен куда-то сквозь людей.. Как будто он уже был не здесь. Как будто часть его уже ушла.

Я не мог этого допустить. Не мог позволить, чтобы история повторилась. Я чувствовал, что если не вмешаюсь буду винить себя всю оставшуюся жизнь.

Я подошёл. Не спеша. Не привлекая внимания. Остановился в нескольких шагах от него.

Сакумо чуть повернул голову. Взгляд скользнул по мне — по маленькому мальчику с топором на плече, по шраму на лбу, похожему на пламя.

И вдруг заострился, будто он почувствовал то чего не ожидал увидеть в ровеснике своего сына.

— Кто ты? — спросил он. Не грубо.

— Рэн, — сказал я. — Сын кузнеца.

Сакумо кивнул, будто это всё объясняло. И всё же не удержаться от вопроса.

— Странное оружие, — сказал он, глядя на мой топор.

— Тренировочное, — ответил я. — идеально подходит под разработанный мной стиль фехтования.

Рэн знал, что Сакумо точно заинтересуется его заявлением. И Сакумо клюнул.

— Ты сам разработал стиль владения мечом? — переспросил он. Это явно удивило и заинтересовало его.

— Да, — сказал я. — Я назвал его дыханием Камня. Оно значительно усиливает тело. А также включает несколько приемов, которые я назвал стилями дыхания.

Сакумо помолчал пытаясь переварить услышанное.

— Ты… необычный, — сказал он наконец.

Я чуть улыбнулся.

— Так и есть, — сказал я. — Всё таки я учусь быть камнем.

Сакумо не засмеялся, но я заметил, что он был не таким напряженным как раньше. В его глазах было что-то, чего я не видел раньше — не усталость, не боль, а… интерес.

И тут ко мне пришло понимание, что именно я должен сделать. Я не стал медлить

— Вы не предатель, — сказал я прямо. — Вы спасли своих товарищей. Это не слабость.

Сакумо вздрогнул. Будто слова ударили по чему-то внутри. Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые.

— От кого ты это услышал? — спросил он. Сакумо поразила непоколебимая уверенность , которой были пропитаны слова мальчика. Он подумал что Рэн просто повторяет чьи-то слова.

— Ни от кого, — ответил я.

Сакумо замолчал на некоторое время. Потом вздохнул — глубоко, тяжело, как будто сбрасывал с плеч груз, который носил слишком долго.

— Спасибо, — сказал он. — Даже если ты ребёнок, который ещё не видел всех ужасов этого мира, всё равно… спасибо.

Я кивнул.

И тут с лица Сакумо исчезла серьёзность, а на губах расцвела легкая улыбка.

— Меня заинтересовало твоё дыхание Камня. Ты не против прогуляться со мной до тренировочной площадки и показать мне его, — сказал Сакумо, — взамен я дам тебе несколько советов по тренировкам.

Я очень хотел согласиться, но понимал, что если задержусь, никого не предупредив, мама и отец будут волноваться. Поэтому, скрепя сердце, мне пришлось отказаться.

— Извините, но я вынужден отказаться, если я задержусь, родители будут волноваться — сказал я, с выражением досады на лице.

— Не волнуйся, я не отказываюсь от своего предложения. Надеюсь, что когда мы снова встретимся, ты сможешь показать мне свой стиль фехтования— сказал он, ободрительно улыбаясь.

— Хорошо, спасибо вам. Мне пора — сказал я.

Он посмотрел на меня ещё раз, будто запоминая. Потом кивнул и пошёл прочь. Не быстро и не медленно.

Я стоял, смотрел ему вслед. И думал: он не сделает этого. По крайней мере не сейчас. Ведь он дал слово, что мы снова встретимся.

Три месяца до Академии. Три месяца, чтобы стать сильнее.

Глава 8. Предложение Белого Клыка

Я пошёл домой. Дома мама немного отругала меня за то, что я задержался. Я не обижался на неё за излишнюю опеку, всё таки её можно понять, мне всего пять лет и 9 месяцев. Но меня расстраивало, что эта её черта замедляет мой прогресс. Если бы не она, думаю я бы уже разблокировал дыхание воды.

Время шло. В тренировках и помощи в домашних делах прошла неделя

Я вновь прогуливался по деревне, это был второй раз со встречи с Сакумо. И тут я увидел в толпе белые волосы, это был он! Я сразу подбежал к нему.

— Сакумо-сан! Здравствуйте!

Он остановился. Повернулся ко мне. Лицо снова было отстраненным, однако в следующую секунду расслабилось и на него выползла легкая улыбка.

— Здравствуй, Рэн. Мы с тобой так скоро встретились, прошла ведь всего неделя. — сказал он ровно.

Я подошёл ближе, остановился в паре шагов. Топор на плече чуть качнулся, цепь тихо звякнула

— Теперь у меня есть время, я попросил родителей дать мне погулять подольше и они согласились — я запнулся, мне было неловко звать его на тренировочную площадку, ведь в прошлый раз именно я отказал ему, пусть и не по своей вине.

— И ты хочешь продемонстрировать мне дыхание Камня — закончил он за меня. — Конечно. Я только за.

— Но сначала давай я угощу тебя чаем, — сказал он. — Мой дом находится недалеко. Выпьем чаю. Если хочешь.

Я кивнул.

Дом Сакумо был небольшим, аккуратным. Внутри пахло деревом.

Он поставил чайник, достал две простые чашки, сел напротив меня за низкий столик. Я положил топор у стены.

— Расскажи мне про своё дыхание Камня, — сказал Сакумо, разливая чай.

Я взял чашку, подул на горячий чай — и начал. Про систему я само собой умолчал, ни к чему кому-то о ней знать. Рассказал про тренировки.

Рассказал про стили дыхания. Также упомянул, что дыхание увеличивает силу и выносливость, но слабо влияет на скорость.

Сакумо слушал, не перебивая. Иногда кивал. Иногда чуть хмурился, будто пытался примерить эти слова на свой опыт шиноби.

— Значит, ты не уклоняешься, — сказал он, когда я замолчал. — Ты принимаешь удар. И отвечаешь силой.

— Да, — согласился я.

Так за разговором я не заметил, как мы допили чай. Сакумо поставил чашку и посмотрел на меня прямо.

— Пойдём на площадку — сказал он.

Я лишь кивнул в ответ.

Тренировочная площадка была почти пустой — только несколько шиноби отрабатывали броски кунаев в дальнем углу.

— Готов? — спросил Сакумо.

Я проверил хват на топоре и кивнул. Затем закрыв глаза сменил дыхание с обычного на дыхание Камня, к сожаления я мог использовать это дыхание совсем немного, думаю без постоянных тренировок и такой результат был бы для меня не достижим.

Когда открыл глаза, мир стал чуть чётче. Не ярче — а именно чётче.

Я начал с «Вулканического отражения», решив заодно проверить этот стиль. Я попросил Сакумо кинуть в меня деревянный кунай, а затем поднял топор, встал устойчивее, чувствуя, как подошвы упираются в землю. Сакумо бросил — не сильно, но достаточно, чтобы нанести лёгкое ранение.

Лезвие встретилось с кунаем. Удар. Отдача прошла по рукояти, по рукам, по плечам — и ушла в землю. Кунай отскочил. А я даже не шелохнулся.

Потом перешёл к «Удару небесной твердью».

Я поднял топор над головой, задержал и обрушил его на Сакумо. Он с легкостью отразил мой удар, однако в его глазах я заметил удивление граничащее с шоком.

— Впечатляет, — тихо сказал Сакумо. — Для

ребёнка… эта сила просто невероятна.

— Теперь «Извивающаяся гидра», — сказал я и сделал шаг вперёд.

Бросок. Цепь натянулась, шар на конце описал дугу, топор ушёл вперёд и вернулся ко мне, лёг в ладонь. Движение было плавным, но тяжёлым — как будто за топором тянулась сама земля.

Сакумо смотрел на Рэна, на то, как он держит оружие, на его стойку и всё больше удивлялся невероятному таланту ребёнка, способному создать что-то столь сложное в таком юном возрасте.

— Ты не просто владеешь оружием, — сказал он наконец. — Ты его чувствуешь. Это очень хорошо ты будешь отличным фехтовальщиком.

Я улыбнулся.

— Спасибо за похвалу.

Мы вернулись к скамейке, сели. Сакумо сидел рядом, смотрел вперёд, на пустую площадку.

— Знаешь, — сказал он после паузы, — я хочу предложить тебе кое-что. Стань моим учеником.

Я помогу тебе открыть чакру, а также научу её контролировать. Также я помогу тебе увеличить скорость и ловкость. Всё это значительно увеличит твою боевую мощь. Также спарринги с более сильным противником помогут тебе получить боевой опыт

Сердце у меня подпрыгнуло. Я не ожидал этого. Не смел ожидать.

— Я… согласен, — сказал я, не раздумывая. — Я хочу учиться у вас.

Сакумо кивнул — спокойно, будто ожидал именно этого ответа.

Завтра. На этом же месте. Не опаздывай, — сказал он.

— Хай сенсей , — крикнул я.

— До завтра, Рэн, — сказал Сакумо.

— До завтра, Сакумо-сенсей, — ответил я.

Глава 9. Академия Ниндзя

Три месяца пролетели в постоянных изнурительных тренировках с Сакумо-сенсеем. Я ожидал, что будет тяжело, но не до такой же степени. Домой я буквально приползал, сил хватало только поесть и лечь спать. Мама волновалась, но ничего не говорила, понимая что мне это необходимо. Отец был очень горд мной, а как же, стал учеником самого Белого Клыка.

---

И вот этот день настал.

День вступительных экзаменов в Академию ниндзя.

Я пришёл заранее и встал в стороне, под старым деревом с широкой кроной — его тень падала на землю, закрывая меня от солнца.

Стоял и смотрел, как собирается толпа.

Здесь были дети из кланов — с лицами, наполненными уверенностью в себе. Были дети простых жителей — с горящими глазами и дрожью в пальцах от волнения.

Я стоял думал о разных вещах, и тут мне в голову пришла интересная мысль.

Можно ли научить дыханию других?

И тут я с удивлением почувствовал, что что-то внутри говорит мне, что да. Возможно это была система или само дыхание, это не очень важно.

Я был очень рад этому, настолько рад, что даже не заметил как улыбка расползлась по моему лицу.

Значит, я смогу сделать тех кто мне дорог сильнее.

Но тут же пришла другая мысль — дыхание Камня подходит разве что отцу, который не хочет быть Шиноби.

Сакумо- сенсей.

Краеугольным камнем его стиля боя является скорость. Молниеносные движения, удары, которые наносятся раньше, чем противник успевает моргнуть. Для него дыхание Камня… не подойдёт. Оно не даст ему той стремительности, которая делает его Белым Клыком.

Дыхание Молнии — вот что было бы идеально для него. Однако я даже представить не мог как именно я должен касаться молнии и не умереть, возможно, сумев использовать полную концентрацию — это стало бы возможным, но я достигну такого уровня ещё не скоро.

Из оставшихся больше всего ему подходило дыхание Ветра.

Оно давало скорость, манёвренность, возможность уклоняться и бить с неожиданных углов. Оно подходило Сакумо больше, чем что-либо другое. Я задумался как мне получить дыхание Ветра в Конохе, как вдруг…

— Рэн!

Я обернулся. Сакумо-сенсей подходил ко мне. За ним следом шёл Какаши, не сказать, что наши отношения были хорошими, но он явно видел во мне соперника, которого он просто обязан превзойти. У нас было несколько спаррингов, в каждом из которых я одержал победу, но с каждым разом она давалась мне всё тяжелее. Он изучал меня, мои привычки, мой стиль ведения боя и использовал эти знания против меня — поистине гений, достойный своего отца.

— Почему ты встал так далеко от остальных, — спросил он.

— Не хочу толкаться в той толпе, — честно ответил я.

Он улыбнулся — чуть, едва заметно.

— Понимаю. Они очень активные, энергия буквально бьёт через край.

— Волнуешься? — спросил он.

Я подумал. И понял, что… да. Не так, как другие — я был уверен, что справлюсь. А из-за того, что наступает новый этап моей жизни.

— Немного, — признался я.

Сакумо-сенсей кивнул, будто понял без слов.

---

Экзаменатор вышел на центр площадки и поднял руку. Шум стих. Мы выстроились в линию. Начался первый этап экзамена.

Письменный тест

Нас посадили в кабинете. Тридцать детей — может, чуть больше. Экзаменатор — невысокий мужчина с повязкой на носу и усталыми глазами — зачитывал вопросы. Медленно, дважды, с паузами. Наверное, чтобы даже самые невнимательные успели записать.

Первый вопрос: назовите пять великих скрытых деревень и как называют их Каге. Я написал. Коноха — Хокаге. Суна — Казэкаге. Кири — Мизукаге. Ива — Цучикаге. Кумо — Райкаге.

Второй: опишите базовый принцип использования чакры. Я написал — чакра образуется при соединении физической и духовной энергии, циркулирует по сети каналов в теле, может быть использована для применения техник, для их применения также нужны ручные печати. Я не вдавался в детали — на вступительном экзамене требовались просто основы.

Третий, четвёртый, пятый вопросы — история деревни, правила поведения на миссиях. Я отвечал спокойно, без спешки. Рядом кто-то сопел. Я не оборачивался.

Последний вопрос был странным: «Почему вы хотите стать шиноби?» Я задержал ручку над бумагой. Стандартный ответ — «чтобы защищать деревню», «чтобы стать сильным», «чтобы стать Хокаге». Это всё мне не подходило.

Я написал: «Чтобы защищать тех, кто мне дорог».

Затем я сдал лист и вышел.

---

Скорость.

Нас вывели на дорожку — длиной метров сто, не меньше. Экзаменатор объяснил: нужно пробежать как можно быстрее. Самое главное выложиться на полную.

Мы выстроились. Кто-то прыгал на месте, кто-то разминал ноги, кто-то просто стоял — те, кто был из кланов выглядели гораздо спокойнее без клановых . Я стоял спокойно, перед началом второго этапа я отвязал камни с ног и рук.

— На старт! — крикнул экзаменатор.

— Внимание!

Я чуть присел. Почувствовал землю под подошвами ног. И перешёл на дыхание Камня, пусть оно увеличивает скорость не так значительно как силу, но всё же даёт неплохое усиление.

— Марш!

Я рванул. Без клановые моментально остались позади, лишь единицы из них использовали правильную технику бега, большинство же бежали как получится. Я бежал на равне с клановым некоторых даже обгоняя — это и моя необычная внешность привлекли ко мне много внимания

Финиш. Я был не первым, но мой результат был невероятен для без кланового.

Ловя на себе заинтересованные взгляды, я отошёл в сторону и сел на траву. Я не устал — даже не запыхался. Это было для меня даже не разминкой.

Глава 10. Рэн шокирует всех своей невероятной выносливостью. Дыхание воды — 72%.

Выносливость.

Этот этап был будто создан для меня.

Нас разделили на группы по тридцать человек, в нашей группе большинство были без клановые, лишь пару детей были из клана. Мальчик из Инузука выглядел уверенным в себе, будто уже победил.

Затем нас привели на площадку и сказали: «Бегите. Пока не упадёте».

Некоторые дети пробежали три круга. Кто-то — пять. Кто-то — семь, и потом их рвало на траву. Мальчик из клана Инузука пробежал двенадцать и упал, учитывая, что один круг равнялся километру, этот результат был очень хорош.

Ну а я продолжал бежать.

Двенадцать. Пятнадцать. Семнадцать. Двадцать кругов, я решил выложиться на полную, ведь в случае чего авторитет Сакумо-сенсея сможет защитить меня от загребущих лап Данзо.

Экзаменатор смотрел на меня с неприкрытым шоком на лице. Он точно не ожидал от мальчишки без клана такой выносливости.

Только пробежав двадцать семь кругов я выбился из сил.

Экзаменатор записал число. Посмотрел на меня. Потом на список. Потом снова на меня.

— Двадцать семь, — сказал он, сам не до конца веря тому, что говорит.

Другие дети смотрели на меня с отвисшими челюстями. Некоторые перешёптывались.

— Ты тоже это видел? Мне же это не привиделось? — спросил один мальчик.

— Нет, я тоже это видел. Двадцать семь кругов, если бы не видел это своими глазами, точно бы не поверил, — ответил ему другой мальчик.

Инузука лишь сверлил меня глазами в которых смешались обида и … опаска. Именно так я интерпретировал этот взгляд.

Я кивнул экзаменатору. Отошёл и сел под дерево. Восстанавливался я очень быстро, это было ещё одной особенностью дыхания.

---

Чакра.

Последний этап.

Он был для меня самым тяжелым. Сакумо-сенсей помог мне пробудить чакру, но её количество было, удручающе малым. Ниже среднего для моего возраста, если быть точным.

Нас построили в шеренгу.

— Сделайте шаг вперёд те, кто ещё не пробудил чакру.

Почти все без клановые сделали шаг вперёд. Дети из кланов все до единого уже пробудили чакру.

К каждому, сделавшему шаг вперёд, подходили учителя, присутствующие здесь, и помогали им открыть чакру.

Нас же повели к шару, как объяснил экзаменатор — этот шар может при прикосновении определить количество чакры человека.

— Подходите по одному и прикладывайте руку к шару.

Моё количество чакры было чуть ниже среднего.

---

Экзамены закончились. Дети расходились — кто-то радостный, кто-то в слезах, кто-то молча. Меня распределили в элитный класс. Класс в котором учились Какаши, Рин, Обито и другие

Сакумо-сенсей и Какаши стояли чуть в стороне. Видимо ждали меня.

— Ну? — спросил сенсей.

— Элитный класс, — сказал я.

— Я и не сомневался, — ответил он. — Как прошли сами этапы?

Я рассказал о каждом этапе вкратце

— Чакра — твоё слабое место, — сказал он. Не в

упрёк — просто констатировал факт.

— Знаю, — сказал я. — Надеюсь с возрастом её количество возрастёт.

— Это покажет только время, — ответил он.

Я промолчал.

— Тренировки начнём послезавтра, — добавил Сакумо. — Дай себе отдохнуть.

— Я не устал, — честно сказал я.

Он посмотрел на меня. Затем улыбнулся.

— Знаю, — сказал он. — Но отдохнуть всё равно стоит.

Я кивнул. Он был прав.

И тут я заметил, что лицо Какаши было ещё холоднее чем обычно. Заинтересовавшись, я спросил:

— Какаши, с тобой всё в порядке?

Какаши лишь холодно фыркнул и отвернулся от меня. Я поднял непонимающий взгляд на Сакумо-сенсея. Он с улыбкой потрепал сына по голове и ответил:

— Просто на третьем этапе он пробежал двадцать три круга, а ты двадцать семь.

Какаши с возмущением глянул на отца, скидывая его руку с головы.

Мы с Сакумо-сенсеем переглянулись и расхохотались.

---

Я пришёл домой.

Юки сразу повисла на моей ноге, не давая пройти, и кричала: «Ты прошёл? Прошёл ведь?», как будто от этого зависела, судьба целого мира. Я улыбнулся и ответил:

— Меня зачисли в элитный класс.

Отец, лишь кивнул — но в этом кивке было столько гордости, что моя улыбка сама собой стала ещё шире.

Мама обняла. Крепко, до хруста в рёбрах, и шепнула: «Я знала, что ты сможешь».

А затем сказала уже спокойно:

— Проходи, мой руки и садись за стол. Я сделала твой любимый рамен и купила данго.

Я сел за стол и почувствовал, как тяжесть дня испаряется.

— Ну, рассказывай, — сказал отец, вытирая руки о тряпку. — Как прошли экзамены?

Я рассказал.

— Двадцать семь кругов, — повторил он. — Я в своё время пробежал всего семь.

Мама поставила перед всеми тарелки горячего рамена. Юки тут же схватила ложку и принялась с аппетитом уплетать свою порцию, то и дело поглядывая на данго.

От этой картины мне захотелось смеяться.

---

Вечером, когда все уснули, я лежал на спине и смотрел в потолок. Было тихо.

Я вызвал интерфейс.

**«Дыхание камня — 100%»**

**«Дыхание воды — 72%»**

**«Дыхание огня — 0%»**

**«Дыхание ветра — 9%»**

**«Дыхание молнии — 0%»**

Дыхание воды — семьдесят два процента. Почти три четверти. Это был очень хороший результат. С обретением дыхания Камня моя сопротивляемость болезням возросла и теперь я не боялся заболеть, подолгу находясь в воде. С текущей скоростью открытия, думаю мне хватит двух-трёх месяцев, чтобы открыть дыхание Воды.

А ветер...

С обретения системы я пытался оставаться под ветром как можно дольше. Но результат в 9% удручал, такими темпами я умру от старости раньше, чем получу это дыхание.

Ветер. Где в Конохе ветер дует, не стихая?

Ответ пришёл не сразу. Гора Хокагэ. Самая высокая точка в деревне. Ветер там дует не как на улицах, где дома — это преграда для ветра, а свободно, без преград.

Вот куда мне нужно.

Я закрыл интерфейс, повернулся на бок и посмотрел на Юки. Она спала, прижав к себе свой камешек, как куклу. Маленькая, безмятежная. Я поправил её одеяло и закрыл глаза.

Завтра. Завтра я пойду туда.

Глава 11. Первый день в Академии Шиноби

Утро выдалось серым. Не дождливым — просто серым, как будто небо не могло решить, каким ему быть: солнечным или пасмурным. Я встал рано, пока мама ещё не начала готовить завтрак, оделся, закинул топор на плечо. Юки спала. Отец уже был в кузне.

Я вышел из дома и пошёл к горе.

Путь был неблизкий — через весь жилой квартал, мимо рынка, мимо Академии, мимо тренировочных площадок. Потом — вверх, по тропе, которая вилась по склону, огибая деревья и камни. Чем выше я поднимался, тем сильнее дул ветер. Сначала — лёгкий, как дыхание. Потом — сильнее, как лёгкий толчок. Потом — плотный, как стена.

К тому моменту, как я добрался до вершины, ветер бил в лицо так, что глаза слезились. Я стоял на каменной площадке перед лицами Хокагэ. Первый, Второй, Третий.

Я подошёл к краю. Посмотрел вниз. Коноха лежала подо мной: крыши, улицы, деревья, река, блестящая на солнце. Красиво. Очень красиво.

Ветер здесь не стихал ни на секунду. Каждый порыв нёс в себе запах листвы, дыма, реки и чего-то ещё — чего-то, чему я не знал названия. Может быть… свободы.

Я вызвал интерфейс.

**«Дыхание ветра — 9,1%»**

Я снял футболку, чтобы больше частей тела были открыты ветру. Сел на камень и закрыл глаза.

Я понимал, суть дыхания Камня — тяжесть, опора, неподвижность. Дыхания Воды: текучесть, мягкость. Но дыхание Ветра...

Дыхание Ветра — это скорость, острота, большой радиус атак и почти полный отказ от защиты. Именно это описание я сформировал, размышляя какое-то время.

Я просидел так час. Я мог и больше, но мне ещё нужно было успеть придти домой и поесть перед академией.

---

Я пришёл домой, конечно я предупредил родителей, что утром пойду на гору Хокаге

— Доброе утро, как сходил на гору? — спросила мама.

— Мне очень понравилось, деревня сверху выглядит невероятно, — сказал я.

Юки вылетела из-за угла и тут же вцепилась мне в ногу.

— Рэн! Где?! Где был?!

— На горе, — сказал я.

— На горе? — Она округлила глаза. — А там есть камни?

— Там много камней, — серьёзно ответил я.

Она кивнула, будто это было единственным, что имело значение, и потянула меня за рукав мыть руки.

Я шёл за ней и думал: с текущей скоростью разблокировки, на открытие дыхания Ветра уйдёт примерно полтора года.

Полтора года. До начала Третьей Мировой войны Шиноби осталось примерно три года. Я выдохнул с облегчением. Значит к началу войны я буду иметь как минимум три дыхания — это было очень хорошей новостью

Я поел, поблагодарил маму, попрощался с семьёй и пошёл в Академию.

Я был не один. В Академию шли и другие дети — кто в одиночку, кто группами, кто с родителями. Я видел лица, которые знал из прошлой жизни. Девочка с тёмными волосами и алыми глазами — Куренай Юхи, если я не ошибаюсь, она шла со своим отцом. Мальчик со шрамом на носу и добрыми глазами — Ирука Умино.

Я поднялся по лестнице, вошёл в здание. Коридор, лестница, второй этаж. Над дверью класса — табличка: «Элитный класс». Тот, в который попадают дети, показавшие высокие результаты на вступительных экзаменах.

Я вошёл.

Класс был большим — больше, чем я ожидал. Парты стояли рядами, по восемь в каждом, окна — слева, доска — впереди. Солнце било через стекла и ложилось на пол длинными полосами света. Пылинки кружились в них, как маленькие живые существа.

Народу было уже человек двадцать — может, чуть меньше. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то разговаривал. Рин с волнением поглядывала на дверь. Какаши сидел в углу, молча, с выражением лица, которое говорило: «Мне скучно, но я слишком хорошо воспитан, чтобы сказать это вслух».

Куренай сидела за партой и читала — собранная, с прямой спиной и взглядом, который скользил по комнате, оценивая прибывающих.

Я выбрал парту у окна — предпоследнюю. Не последнюю, чтобы не казаться отшельником, и не первую, чтобы не привлекать внимания и сел.

Через несколько минут я заметил, что к моей парте кто-то подходит.

Я повернул голову. Мальчик — мой ровесник, с каштановыми волосами, тёмной кожей и шрамом через переносицу. Ирука Умино. Он улыбнулся — открыто, просто, как улыбаются люди, которые не умеют по-другому.

— Привет, — сказал он. — Я Ирука, могу я сесть рядом?

— Меня зовут Рэн, конечно можешь — ответил я.

Он благодарно кивнул и сел.

— Это... — он кивнул на топор под столом. — Твоё?

— Да, но не волнуйся он тренировочный — совсем не острый.

Для наглядности я провёл пальцем по лезвию. Как и ожидалось, ничего не произошло.

— Круто, — сказал Ирука, и в его голосе не было ни тени сарказма или завести. — Сам сделал?

— Отец. Он кузнец.

— А-а, — Ирука кивнул.

— Удобно, наверное, — сказал он. — Когда у тебя сразу оружие есть. Мне пока только кунай выдали. Деревянный.

Я посмотрел на него. Он улыбался — и я поймал себя на том, что тоже чуть улыбнулся. Не потому что смешно, а потому что рядом с ним было... легко.

— Деревянный кунай — тоже оружие, — сказал я.

— Точно! — Он просиял, будто я сказал что-то умное. — Вот именно! Я тоже так думаю!

Так мы и познакомились. Без долгих разговоров. Но у меня было ощущение, что я знаком с ним много лет.

Учитель вошёл ровно в восемь. Высокий, сухой, с жёстким лицом и повязкой на лбу.

— Меня зовут Дайки Сатору, — сказал он, и голос у него был под стать лицу — сухой, ровный, без единой лишней ноты. — Я ваш классный руководитель. Следующие шесть лет вы проведёте в этом классе. Кто-то из вас станет шиноби. Кто-то — нет. Мне всё равно, кто есть кто. Мне важно, чтобы вы слушали, что я говорю, и не мешали вести урок.

Он обвёл класс взглядом — медленно, по рядам, задерживаясь на каждом лице. Когда его взгляд дошёл до меня — скользнул по топору под столом, по шраму на лбу — и прошёл мимо. Без вопросов. Без комментариев. Как будто увидел и решил, что разберёмся позже.

— Сначала представьтесь, — сказал он. — Встаньте, назовите имя,фамилию и расскажите о своей мечте. Кратко. Без длинных речей. Начнём с первого ряда.

Первый ряд, первая парта. Девочка с иссиня чёрными волосами, белыми глазами и спокойным лицом.

— Я Аризу Хьюга. Мечтаю стать ниндзя-медиком.

— Куренай Юхи. Мечтаю стать лучшим специалистом по гендзюцу в деревне.

— Ирука Умино. Хочу защищать деревню.

И вот в класс с грохотом забежал Обито.

— Извините за опоздание, я переводил бабушку через дорогу.

Весь класс на мгновение замолчал, а затем взорвался смехом.

— Проходи и больше не опаздывай — сказал учитель, с ничуть не изменившимся выражением лица.

Обито, весь красный, начал оглядываться в поисках свободного места. И тут его взгляд упал на Рин, которая заняла ему место рядом с собой. Он сразу просиял, благодарно кивнул и сел рядом с ней.

— Рин Нохара. Мечтаю... — она запнулась, будто не знала, что сказать. — Мечтаю, чтобы мои близкие были в безопасности.

— Обито Учиха! Я стану Хокагэ и заставлю всех признать меня!

Тишина. Кто-то хихикнул. Обито покраснел, но не сел — стоял, выпрямившись, сжав кулаки, и смотрел на учителя.

Дайки посмотрел на него. Помолчал. Потом кивнул.

— Садись, Обито.

Обито сел. Рин рядом с ним тихо положила руку ему на локоть — и он расслабился.

— Какаши Хатакэ.

Пауза. Все ждали продолжения, но его не было. Какаши смотрел на Дайки, Дайки смотрел на Какаши, и в этой тишине было что-то, что я не сразу понял. Вызов. Не грубость, не дерзость. Просто: «Я не обязан вам ничего рассказывать».

Дайки не отреагировал.

— Мечта? — спросил он ровно.

— Стать сильным, — ответил Какаши.

Коротко. Почти пусто. Как будто он и сам не верил в то, что говорил. Или верил, но не считал нужным доказывать.

Очередь дошла до меня. Я встал. Топор под столом звякнул — цепь качнулась, и несколько человек обернулись на звук.

— Рэн Ито. Мечтаю... — я помолчал. Не потому что не знал — потому что знал слишком хорошо. — Мечтаю защитить тех, кто мне дорог. И не дать миру забрать их.

Глава 12. Открытие дыхания Воды и практическое занятия

Тишина. Обито посмотрел на меня — с любопытством, Рин улыбнулась — мягко, Ирука кивнул — серьёзно, как будто поддерживал. Какаши даже не повернул головы.

Дайки посмотрел на меня.

— Хм, — сказал он. — Садись.

Я сел. Ирука рядом тихо шепнул:

— Крутая мечта.

— Твоя не хуже, — ответил я так же тихо.

Он широко улыбнулся.

После знакомства Дайки подошёл к доске, взял мел и написал два слова:

Воля Огня.

— Сегодня, — сказал он, поворачиваясь к классу, — мы поговорим о том, что делает шиноби шиноби. Не чакра. Не техники. Не сила. А это.

Он ткнул мелом в доску.

— Воля Огня. Кто знает, что это?

Руку подняла Куренай.

— Воля Огня — это идеология деревни Скрытого Листа. Утверждает, что предыдущее поколение должно передать следующему свои знания и силу, чтобы защитить деревню. Каждый житель Конохи — часть единого организма, и каждый несёт ответственность за других.

Дайки кивнул.

— Верно. Но сухо. Воля Огня — это не просто идеология. Это... — он помолчал, подбирая слово. — Это убеждение. Что деревня — это семья. Что каждый человек в ней — часть твоей семьи. Что ты защищаешь не абстрактную «деревню», а людей — живых, с именами и лицами. Старика, который продаёт овощи на рынке. Женщину, которая шьёт одежду. Ребёнка, который играет на улице. Вот ради чего существуют шиноби. Не ради миссий. Не ради денег. Не ради славы. Ради того, чтобы все эти люди завтра проснулись и увидели солнце.

Он говорил ровно — без пафоса, без надрыва, без театральных жестов. Просто говорил, как человек, который знает, что он прав.

— Воля Огня — это не то, что можно выучить, — продолжал он. — Это то, что нужно принять. Или не принять. Это ваш выбор.

Обито слушал, подавшись вперёд. Глаза горели — и я видел, что каждое слово Дайки ложится в его голову, как камень в фундамент.

Какаши слушал с тем же спокойным лицом, но я заметил: его пальцы — правая рука, которая лежала на столе — чуть шевельнулись. Не нервно — скорее, как будто его что-то зацепило. Может, слова о семье. Может, слова о защите. Может — ничего, и мне это показалось.

Рин сидела тихо, с чуть грустной улыбкой.

Ирука — серьёзный, внимательный, записывал. Записывал! На первом занятии! Я посмотрел на него и подумал: неудивительно, что он стал учителем в оригинальной истории.

Урок продлился час.

Я слушал. Не потому что не знал — я знал, и из прошлой жизни, и из разговоров с Сакумо, который говорил о том же, только другими словами. Но слушать было... полезно. Не столько из-за содержания — сколько из-за того, как эти слова влияли на других.

— На сегодня всё, — сказал Дайки, стирая с доски. — Завтра — основы чакры. Не опаздывайте.

Дети повскакивали со своих мест. Обито подскочил к Рин и начал что-то говорить. Рин кивала и улыбалась. Какаши встал, закинул рюкзак на плечо и вышел, не попрощавшись.

Я не торопился. Поднял топор, проверил свои вещи — всё на месте. Ирука рядом тоже не торопился — складывал тетрадь и кисть в сумку, аккуратно, как будто это были не школьные принадлежности, а хрупкие вещи.

— Рэн, — сказал он. — Если ты не против, можем вместе пойти домой? Если нам по пути, конечно.

— Давай, — сказал я.

Мы вышли из Академии вместе. Солнце уже стояло высоко — полдень, или чуть позже. Дети расходились по улицам, как ручейки — кто направо, кто налево, кто прямо.

— Где ты живёшь? — спросил Ирука.

— У кузни. На западной стороне.

— О, — он просиял. — Я тоже на западной! Через два квартала от тебя.

Мы шли по тёплой улице, и Ирука говорил. Много — но я не уставал его слушать. Про родителей — оба ещё живы. Про собаку, которая грызёт всё, до чего дотягивается. Про то, что шрам на носу он получил от падения с дерева, когда ему было четыре, и что он потом неделю не мог нормально дышать.

Я слушал. Иногда кивал. Иногда говорил — немного, коротко. Про Юки. Про отца. Про кузню.

Мы дошли до поворота, где наши дороги расходились. Ирука помахал рукой.

— До завтра, Рэн!

— До завтра, — ответил я.

---

Прошло три месяца. Я наконец-то открыл дыхание Воды.

**«Дыхание Воды освоено. Доступно использование стилей»**

**«Обнаружено два открытых дыхания. Возможна комбинация: Дыхание Камня + Дыхание Воды. Результат: Дыхание Грязи.»**

**«Начать синтез?»**

Конечно я ответил, утвердительно.

**«Вами получен шаблон: дыхание Грязи»**

Также сегодня начались практические занятия.

— Сегодня, — сказал учитель, не повышая голоса, но так, что услышали все, — вы узнаете, что значит быть шиноби не на словах, а на деле.

Учитель раздал каждому по десять кунаев и по десять сюрикенов.

— Цель — вон те мишени. Расстояние — двадцать шагов. Задача — не просто попасть, а попасть в центр. Сначала кунаи. Потом — сюрикены. Кто не попадёт хотя бы семь раз — делает ещё десять бросков.

Я взял кунай. Он привычно лёг в ладонь. Хорошо, что Сакумо-сенсей научил меня неплохо метать кунаи и сюрикены.

Первый кунай — в центр. Второй — в центр. Третий — чуть левее, но всё равно в круг. Четвёртый — снова в центр. Пятый… шестой… седьмой… восьмой… девятый — в самый центр. Десятый — в центр .

9 из 10.

Учитель посмотрел на меня и кивнул — коротко, без похвалы, но и без упрёка.

— Хорошо. Сюрикены.

Я бросил.

Первый — в центр. Второй — рядом. Третий… четвёртый… пятый… восьмой — в центр. Девятый — чуть мимо. Десятый — снова в центр.

8 из 10.

Не идеально. Но достаточно.

Рядом Ирука старался изо всех сил. Кунаи у него летели куда угодно, только не в мишень. Один вообще улетел в сторону и чуть не попал в Куренай. Учитель вздохнул.

— Ещё десять, — спокойно сказал он Ируке. — И на этот раз — смотри на цель, а не на свои руки.

Ирука покраснел до кончиков ушей, но кивнул и снова начал бросать.

Глава 13. Спарринг с Какаши

Потом начались спарринги. Главное условие — без оружия. Только тайдзюцу. Только сила, скорость и техника.

Нас ставили парами. Обито против мальчика из неизвестного мне клана — бой был громким, эмоциональным, Обито кричал при каждом ударе, будто это придавало ему сил. В итоге Обито с горем пополам победил и выглядел очень гордым собой.

Меня поставили против Какаши.

Мы вышли на песок. Встали друг напротив друга. Какаши выглядел спокойным, с лицом, которое ничего не выражало. Но я чувствовал, что он полон боевого духа и готов выложиться на полную.

Мы сложили печать противостояния.

Только после этого учитель сказал.

— Начали!

Какаши рванул вперёд. Его движения были быстрыми, чёткими, рассчитанными. Удар — уклон — шаг — удар. Он двигался как вода — обтекая, находя слабые места.

Я не пытался его переиграть. Я стоял. Принимал удары. Блокировал. Не отходил. Каждый его удар встречал мой блок — твёрдый, тяжёлый, как стена.

Дети вокруг замерли. Никто не кричал. Никто не подбадривал. Все просто смотрели, как эти двое — один быстрый, как молния, другой крепкий, как гора — сталкиваются снова и снова.

Какаши пытался найти брешь. Он бил в корпус, в голову, в ноги, менял ритм, ускорялся, замедлялся, делал обманные движения. Но я стоял. И каждый раз, когда он думал, что пробил мою защиту, натыкался на очередной блок.

Потом я начал отвечать. Не быстрыми ударами — тяжёлыми, как удары молота. Каждый мой удар был медленнее, но сильнее. Он заставлял Какаши отступать. Заставлял его тратить силы на уклонения.

Бой шёл долго. Дольше, чем у других пар. Дольше, чем, наверное, ожидал учитель. Какаши становился медленнее, его удары теряли точность. Он начинал уставать

Я выглядел значительно лучше, дыхание Камня поднимало мою выносливость на заоблачную, по меркам детей моего возраста, высоту.

В какой-то момент Какаши попытался провести комбинацию — серию быстрых ударов, которую он, видимо, отрабатывал годами. Я принял первые два, третий чуть не прошёл, но я успел поставить блок. Четвёртый… пятый… шестой…

И тут Какаши споткнулся. Не сильно. На долю секунды потерял равновесие. Этого хватило.

Я ударил. Не в полную силу — но достаточно, чтобы сбить его с ног. Какаши упал на песок, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, будто не верил, что это произошло снова.

Тишина.

Все смотрели на него. На меня.

Дайки подошёл, посмотрел на Какаши, потом на меня.

— Победа за Рэном, — сказал он спокойно. — Бой окончен. Сложите печать примирения.

Какаши сел, провёл рукой по песку, будто проверяя, настоящий ли он. Потом кивнул — коротко, без обиды, скорее с удивлением, что несмотря на все его тренировки, он всё равно не может одолеть меня.

— Ты стал сильнее, — сказал он тихо.

— А ты быстрее, — ответил я.

Он чуть улыбнулся — едва заметно, как будто не привык улыбаться. Встал, отряхнул песок.

— В следующий раз я выиграю, — сказал он.

— Я не буду стоять на месте, — ответил я.

---

Ирука свой бой проиграл. Он дрался против мальчика из клана Сарутоби, который был крупнее его и тренировался явно дольше. Ирука пытался, честно пытался — уклонялся, блокировал, даже провёл пару ударов, но в итоге его прижали к краю площадки и вынудили сдаться.

После боя он стоял в стороне, опустив голову, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Ему было стыдно. Не за поражение — за то, что он не смог. За то, что не оправдал своих ожиданий.

Я подошёл к нему.

— Ты хорошо дрался, — сказал я.

— Нет, — покачал он головой. — Плохо. Я должен был… я хотел…

— Ты не можешь быть сильным во всём, — сказал я. — Ты хорош в другом. Доброта это тоже сила.

— Но я хочу быть сильным, — сказал он тихо. — Хочу уметь защищать. Хочу быть Шиноби.

Я подумал. И мне на ум пришло недавно открытое мной Дыхание Воды.

— У меня есть стиль фехтования, — сказал я. — Я сам его разработал. Называется «Дыхание Воды».

Ирука поднял голову.

— Ты… ты хочешь научить меня ему?

— Да, — сказал я. — У реки. На рассвете. И не опаздывай.

Он кивнул. Быстро, жадно, как человек, который наконец нашёл то, что искал.

— Спасибо, Рэн. Спасибо.

— Не благодари, — сказал я. — Просто тренируйся. И не сдавайся.

---

На рассвете Ирука был у реки. Я пришёл раньше — сидел на камне и смотрел на воду. Течение было быстрым, холодным. Раннее утро, туман над водой, тишина, в которой слышно было только журчание воды.

Ирука подошёл, тяжело дыша — видимо, бежал, чтобы не опоздать. Осмотрелся, будто ожидал чего-то большего.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказал я, не вставая с камня, — ты побежишь вверх по течению. До большого камня — видишь его, там, где река поворачивает? — и обратно. Три раза.

Он моргнул.

— Бежать? Просто… бежать?

— Нет. Не просто бежать. Бежать и дышать. Вдох — три шага. Выдох — три шага. Ровно. Без сбоев. Если собьёшься — начинаешь заново.

— Это... — Ирука посмотрел на камень, до которого было метров триста, потом на меня. — Это же просто бег.

— Нет, — сказал я. — Это не просто бег. Это дыхание. Ты не умеешь дышать. Ты дышишь, как все — автоматически, бездумно. А тебе нужно научиться дышать так, чтобы каждый вдох был осознанным.

Он постоял ещё секунду. Потом кивнул и побежал.

Я сидел на камне и смотрел. Он бежал — неловко, сбиваясь, спотыкаясь о корни. Через минуту его дыхание сбилось.

— Сбой! — крикнул я. — Начинай заново!

Он выпрямился, тяжело сглотнул и побежал снова. На этот раз — чуть дольше. Может, минуту с небольшим. Потом снова сбился.

— Заново!

Третий раз. Четвёртый. Пятый. Он не добежал до камня ни разу. К тому моменту, как солнце поднялось над деревьями, Ирука лежал на траве у реки, тяжело дыша, и его лицо было красным, а ноги — мокрыми от росы.

— Я не могу, — сказал он. — Не могу дышать и бежать одновременно. Не получается.

— Получится, — ответил я. — Не сегодня. Не завтра. Но получится. Вода не пробивает камень за один день. Она делает это месяцами, годами. Капля за каплей. Шаг за шагом.

Он посмотрел на меня — снизу вверх, с болью в глазах, но без обиды. Без злости. Только — упрямство. То самое упрямство, которое я в нём уже видел: не сдаваться, даже когда не можешь.

— Завтра? — спросил он.

— Завтра, — подтвердил я. — Каждый день. На рассвете. Пока не добежишь до камня и обратно три раза, не сбившись ни разу.

На второй день он добежал до камня. Один раз. Сорвался на обратном пути.

На третий — до камня и обратно. Один раз. Второй — не осилил.

На четвёртый день пришёл хромая — потянул лодыжку. Я сказал:

— Отдыхай. Но дыши. Вдох — три счёта. Выдох — три счёта. Сидя, лёжа — неважно. Дыши.

Он сидел на камне у реки и дышал. Считал — вслух, шёпотом, как ребёнок, который учится считать. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Ровно. Без рывков.

Я сидел рядом и молчал. Нечего было говорить. Он либо научится, либо нет. Я мог только показать направление. Остальное — за ним.