В ловушке снов

Пролог

ПРОЛОГ

Темно и холодно. Она поежилась и огляделась. Что она делает одна в ночном лесу? От земли поднимался туман, драным саваном повисая на голых ветвях деревьев.

Легкое короткое платье не давало ни капли тепла. Она обхватила себя руками в тщетной попытке согреться. Сделала осторожный шаг, под босой ногой раздался треск сломанной ветки. Резкий звук на миг разорвал тревожную тишину, которая тут же снова сомкнулась над ночным осенним лесом.

Где-то она это уже видела. Все это уже было. И не раз. Ладно, неважно. Ясно одно, надо отсюда выбираться и поскорее. Но куда пойти? Вперед или назад?

Она с трудом заставила себя оглянуться. Сзади было ничуть не лучше, чем впереди. Но хотя бы не хуже. Тот же голый скрюченный лес, утопающий в тумане. Тогда, наверное, лучше повернуть назад? Скорее всего оттуда она пришла. Почему же она совсем об этом не помнит?

Но стоило ей развернуться, как сзади послышался шорох сухих листьев, с каждой секундой все более явственно переходящий в звук шагов. Очень тяжелых шагов…

Она мгновенно обернулась и тут же пожалела об этом. Дура! Надо было бежать, не оглядываясь. Хотя разве можно убежать от двух огромных собак, которые настигнут ее в пару прыжков? По черной шерсти тварей пробегали всполохи огня, но если псы и впрямь горели, то это никак их не беспокоило. Горящие глазищи смотрели прямо на нее, а оскаленные пасти не оставляли ни малейших сомнений в намерениях адских созданий.

И все-таки надо бежать. Хотя бы попробовать спастись. Но она словно приросла к месту, не в силах пошевелиться и, казалось, даже дышать.

И опять пришла обреченная мысль, что все уже было. Это же Дикая Охота! Если встретить Гончих Тьмы трижды, то на третий раз они заберут тебя с собой. Разорвут тело в клочья, а душу утянут в ад.

Господи, какой же это раз? Точно не первый, раз она помнит. И как-то же ей удавалось спастись раньше? Но как?

Она все-таки смогла сделать шаг назад, но собаки тут же шагнули вперед, оказавшись еще ближе к ней.

— Кто-нибудь помогите, пожалуйста! — прошептала она, потому что кричать было страшно. — Я не хочу умирать так! Это невозможно, неправильно. Этого не может быть! Не здесь, не сейчас, не со мной… Что я вообще тут делаю?...

Глава 1

— Ну же, Тари, соберись, попробуй еще раз, — голос звучал мягко и ободряюще, но в нем слышались нотки разочарования.

Обладатель голоса, до ужаса похожий на Бенедикта Камбербэтча, доброжелательно улыбался, но при этом пальцы его отбивали какой-то рваный ритм по столешнице. В этих движениях Тари чувствовалось нетерпение. Если она прямо сейчас ничего не покажет, то ее с вежливым безразличием выставят из этого кабинета, лишив фантастического шанса. Единственного стоящего шанса в жизни. Первого, и наверняка последнего.

Тари чувствовала себя как человек, которого в присутствии большой компании попросили рассказать «что-нибудь смешное». Точнее, гораздо хуже. Потому что вспомнить забавную историю есть шанс даже у растерявшегося человека, а вот продемонстрировать способности к магии — задача непосильная.

«Хотя бы минимальное изменение реальности, большего мы от тебя пока не ждем», именно так выразился экзаменатор с внешностью популярного британского актера. Минимальное, значит. Как мило с их стороны! По-хорошему надо было сразу сказать, что никаких талантов к магии за ней никогда не наблюдалось. Вот прямо-таки ни малейших. Честно признаться и уйти.

С другой стороны, ведь зачем-то ее сюда позвали? Тари в сотый раз окинула взглядом странную комнату с витражными окнами, наполовину заставленную книжными стеллажами. В комнате было много интересных предметов, но внимание Тари буквально притягивали песочные часы на столе экзаменатора. Размером они значительно превосходили обычные. Стекло, не теряя прозрачности, переливалось самыми разными оттенками. Стенки колбы обвивала змея, сделанная из похожего на янтарь камня. Песок внутри тоже был разноцветным, горки в верхней и нижней частях завораживали необыкновенными сочетаниями и переходами цветов.

— Хогвартс какой-то, — Тари поняла, что произнесла это вслух.

— Что-что? —

рассеянно поинтересовался экзаменатор. То ли не расслышал, то ли и вправду не понял, о чем речь.

— Почему вы позвали сюда именно меня? У вас еще много таких... претендентов?

— Тари, ты думаешь не о том, — теперь в голосе слышался мягкий укор. — Твои вопросы закономерны, но они отвлекают от главного. Сосредоточься и покажи мне настоящую магию.

Замечательно! Вот так просто возьми и покажи магию. Может, еще и полетать для пущего эффекта? Тари злилась то ли на себя, то ли на собеседника. В отчаянии она уставилась на песочные часы, не очень-то понимая, чего, собственно, ждет от них. Сосредоточенному взгляду мешали навернувшиеся слезы — то ли от напряжения, то ли от обиды за позорный провал.

Смаргивая слезинки, Тари не сразу заметила, что с часами что-то не так, а заметив, еще какое-то время не понимала, что именно.

Песчинки в колбе пересыпались снизу вверх! Не может быть! Тари остолбенела от изумления, не веря собственным глазам. У нее получилось! Она владеет магией!

— Поверить не могу, — задыхаясь, прохрипела она. — Я сделала это!

— Это сделал я, — экзаменатор расхохотался.

— Что?!

Понимание собственной непричастности к чуду почему-то ошарашило Тари даже больше, чем осознание неожиданной власти над материей. Теперь происходящее казалось ей совсем уж безумным.

— Но зачем? Ради чего? Чтоб доказать, что вы можете то, чего не могу я? Так это и без того понятно. Или просто хотели посмеяться? Вы так над всеми издеваетесь?

— Над всеми? — он пожал плечами. — Лично я не вижу здесь никого, кроме тебя, Тари. Прости, если моя шутка задела твое самолюбие. Я просто не мог остаться равнодушным к твоему желанию сотворить чудо. Тебе нужно было чудо — оно случилось.

— Да, но я тут не при чем! — выкрикнула Тари.

Какой смысл сдерживать обиду, если экзамен на волшебника она все равно провалила?

— Ошибаешься, — спокойно возразил экзаменатор. — Все дело как раз в тебе.

Спокойствие собеседника только больше злило Тари.

— Понять не могу, зачем вы вообще меня позвали. У меня нет врожденных способностей к магии и никогда не было!

— Тебя успокоит, если я скажу, что у меня их тоже нет? - улыбнулся он. — Врожденного дара к магии нет ни у кого.

— Тогда какого черта?

— Мы позвали тебя сюда? Ты уже спрашивала. Что ж, я отвечу. На самом деле, экзамен — это всего лишь фарс, а мой финальный трюк — тем более. Через некоторое время ты сама научишься подобным фокусам, не о чем говорить.

— Научусь? — Тари усомнилась в том, что правильно услышала и поняла его последнюю фразу. - Так вы меня все-таки берете?

— Разумеется, — двойник Шерлока говорил таким тоном, будто и сомневаться было глупо.

— Но я же провалила экзамен, — теперь Тари спорила просто в надежде хоть что-то понять.

— Ты меня не слушаешь, — он вздохнул. — Я же сказал, никакого экзамена не было. Я просто желал с тобой познакомиться. Само собой, я не один принимаю такие решения, но раз уж твоим наставником суждено быть именно мне...

Если пару минут назад Тари пребывала в отчаянии, то теперь она воспарила на вершины блаженства. Надо же, ее все-таки будут учить магии! И так удачно сложилось, что наставник точь в точь похож на кумира ее поколения. На фоне эйфории все нелепости странного экзамена отступили на задний план. Хотя основной вопрос все-таки остался.

— Но почему именно я? Или, если люди лишены врожденных способностей к магии, то вам все равно, кого учить?

— Не совсем так. Врожденных способностей действительно не существует, как к примеру не рождаются люди с задатками физиков или великих архитекторов. Но есть такая вещь, как предрасположенность. Не очень-то разумно брать человека с творческим видением мира и пытаться сделать из него математика. Хотя в теории математика можно сделать из кого угодно, так же как и художника... или мага. Просто понадобится больше усилий с обеих сторон: и от ученика, и от учителя. Мы же предпочитаем легкий путь, а потому и ищем для своих целей людей с нужным образом мышления. Именно образ мыслей, восприятие реальности являются основой, а не какие-то мистические способности.

— Я не совсем понимаю, — честно призналась Тари. — Скорее, даже совсем не понимаю. В чем именно моя предрасположенность и что особенного в моем образе мышления? Я вообще до боли обыкновенная.

— Не лукавь. Ты не считаешь себя обыкновенной. И не смотри на меня так, я не читаю мысли. Просто никто не считает себя обыкновенным. Большинство людей, если только они не слишком озабочены вопросами выживания, тешат себя мыслями о собственной исключительности. Но дело не в этом. Важно то, что ты с детства живешь в вечном ожидании чудес.

— Вот уж правда, — усмехнулась она. — Только что-то чудеса обходят меня дальней стороной.

— Да? — экзаменатор скептически прищурился. — Ты уверена? — он многозначительно обвел глазами комнату. — Или то, что с тобой происходит сейчас, чудом не считается?

— Считается, конечно, считается, но я... — она запнулась, замолчав на полуслове.

— Но ты, конечно же, мечтала не об этом. В детском садике и младшей школе ты мечтала о волшебной палочке, с помощью которой можно сделать кучу прекрасных платьев, туфелек, заколок и, главное, кукол. Позже тебе хотелось, чтоб силой чудесного вмешательства делались уроки, уборка в комнате и мытье посуды. Ты придумала чудо-таблетки, проглотив которые, можно мгновенно выучиться английскому языку, рисованию или катанию на коньках. Став еще старше, ты жаждала волшебства для поступления в университет и покорения сердец приглянувшихся мальчиков. Потом ты захотела оказаться в Праге...

— Ну хватит уже! — не выдержала Тари. — Раз уж вы не поленились покопаться у меня в голове, то наверняка в курсе, что ничего у меня не было: ни кукол, ни мальчиков.

Насчет последнего она слегка слукавила. Поклонников у Тари хватало со школы, но по иронии судьбы в их число никогда не входили парни, которые ей больше всего нравились. С куклами, впрочем, та же история. Они были, только не те, о каких она мечтала, по часу простаивая у витрин или листая каталоги с игрушками.

— В том-то и дело, — будущий наставник, казалось, ни капли не задет ее невежливым тоном. — Твои мечты не сбывались, Тари. А ты упрямо продолжала мечтать. Годами. Одни желания сменялись другими, неизменность оставалась лишь убежденность, что все непременно будет так, как тебе нужно. Вот это глубинная подсознательная уверенность, что реальность должна подстраиваться под твои желания — и есть та основа, на которую отлично ложатся любые знания о магии и навыки в этой области.

— То есть, для того, чтобы стать волшебником достаточно всего лишь верить в чудеса?

— По сути, да. Хоть это и сильно упрощенный подход. Учиться и прикладывать усилия, конечно, придется. Но ведь и наличия фундамента недостаточно для того, чтобы построить дом.

— И как вы будете меня учить? Когда начнем? Где я буду жить? — вопросы сыпались, как ягоды из прорвавшегося пакета.

— Всему свое время, Тари, всему свое время.

Глава 2

Тари на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза вместо комнаты, залитой золотистым солнечным светом, льющимся сквозь витражи, обнаружила вокруг выцветшие зеленые стены в жутких ромбиках и окно с облупившейся краской, прикрытое ветхой тюлевой занавеской.

— Что за... — сонно пробормотала она, с удивлением рассматривая собственные руки, утопающие в широких рукавах голубой пижамы.

Пижама! Ужас какой! И в таком виде она общалась с будущим наставником?! Хотя во время экзамена на ней точно не было этой ужасной пижамы. А что было?

Тари еще раз огляделась. Яркий утренний свет заливал комнату. Привычную и не любимую комнату в минской «однушке», а вовсе не старинный кабинет, полный удивительных вещей. Вместо книжных шкафов от пола до потолка — бабушкин “шифоньер”. Вместо светильника в виде глобуса — люстра с пластмассовыми подвесками.

Так значит это был только сон? Вот досада! Впрочем, не все потеряно. Пусть сон, но можно попробовать его досмотреть. Тари рухнула обратно на подушку, завернулась в одеяло так, что снаружи остался только нос и закрыла глаза. В идеале хорошо бы встать и задернуть шторы, но если вылезти из постели, то уже ни за что не собрать рассыпающиеся осколки удивительного сна.

Фальшивость экзамена по магии Тари не слишком волновала. Какая на самом деле, разница? Лишь бы вернуться в пронизанный золотистым светом полумрак кабинета и продолжить беседу с Камбербэтчем, взявшимся обучать ее магии.

Иногда у Тари получалось поймать за хвост ускользающие сны и заставить неведомого киномеханика крутить продолжение. На самом деле, конечно, она сама придумывала, что должно случиться дальше, но это было не более важно, чем реальность происходящего. Какая разница происходят ли события на самом деле, у нее в голове или в каком-нибудь параллельном мире? Главное, что в этом «здесь и сейчас» ей хорошо и интересно. Куда лучше интереснее, чем наяву, если уж честно.

На сей раз реальность проявила себя мстительной стервой, всячески мешая Тари ускользнуть обратно в сон. Настоящий мир привлекал внимание всеми возможными способами: голосами птиц, не вовремя осознавших, что на календаре почти весна; разрывающими мозг звуками соседской дрели и солнечным светом, проникающим даже через одеяло.

Ладно, нет так нет. Вздохнув, она уселась на кровати. Как ни странно, невозможность досмотреть сон не ввергла Тари в уныние. Пускай сон закончился, но ощущение причастности к чему-то волшебному уже не отнять. Настроение ползло вверх по невидимой шкале, не в пример вчерашнему.

Тари поморщилась, вспоминая вчерашний день. С небес — снежно-мокрая муть, под ногами — вода и лед в равных пропорциях. На работе — завуч с занудными проповедями. Скучный, холодный, серый мир. Добравшись до дома и наскоро поужинав, Тари забралась под одеяло с книгой, но даже любимое занятие оказалось не в силах унять накатившую тоску. Засыпая, она никак не рассчитывала на такую роскошь, как потрясающе интересный и удивительно реалистичный сон. Такой хороший все-таки.

И пусть учиться магии не доведется, зато на улице, похоже, весна. Тари выбралась из кровати подошла к окну. Минуту постояла, прижав лицо к стеклу, пока естественный в конце февраля страх замерзнуть не отступил перед желанием вдохнуть глоток весеннего воздуха. Чтобы открыть одну из створок пришлось изрядно повозиться с ржавыми шпингалетами и рассохшимися за зиму рамами. Но оно того стоило. Влажный ветер нес запахи земли, талого снега и еще чего-то неуловимого, но наполняющего душу предчувствием весны. Он усердно гнал куда-то облака, сквозь прорехи в которых виднелись куски голубого неба. Солнце то исчезало, то появлялось вновь. Стоило светилу показаться из-за туч, как капель, падающая с крыши, превращалась в золотые нити. Тари с наслаждением подставила руку под сверкающие капли. До чего хорошо! Птицы — должно быть, те самые, что разбудили ее — радостно звенели в унисон с капелью. Век бы так стоять, плевать, что холодно.

Минут через пять Тари все-таки отошла от окна, но закрывать его не стала. Пусть комната наполняется весной. А она пока отправится на кухню и будет долго и вдумчиво варить кофе. Обычно барахлящая маленькая конфорка старой газовой плиты ужасно раздражала Тари, но не сегодня. Потрясающий сон и весенняя погода наполнили ее благодушием. Да и торопиться никуда не нужно. Среда — выходной посреди недели — и сама по себе достаточно приятное явление, в это утро особенно радовала. Было бы ужасно обидно проснуться сегодня от неумолимого будильника, не досмотрев один из лучших снов в своей жизни, и лихорадочно собираться, пребывая в состоянии зомби.

То ли дело проснуться после полудня, поторчать у окна в свое удовольствие, неторопливо приготовить завтрак. Жаль только, что ничего сладкого в доме нет. Но вчерашняя мерзопакостная погода не оставила ни шанса сделать крюк до соседней улицы, чтоб заглянуть в кондитерскую за любимым печеньем. Хотя почему бы не прогуляться ради печенек? Накануне она твердо решила, что весь день просидит дома, преимущественно в кровати, но то было вчера. А сегодня просто грех не выйти на улицу.

Впрочем, решиться выйти на улицу и сделать это — не одно и то же. Тари как могла затягивала трапезу, хотя как ни крути, а пары бутербродов с сыром и маленькой чашки кофе надолго не хватит. Покончив с завтраком она обреченно поплелась одеваться. Именно необходимость натягивать на себя чересчур много теплых, не слишком удобных и не слишком красивых вещей частенько удерживала Тари дома, когда выход на улицу не был обязательным. Но сегодня она твердо решила преодолеть себя.

Едва оказавшись на улице, она поняла, что ради этого стоило натягивать противные колготки и влезать в старый свитер. Солнце, правда, окончательно спряталось, но это ничего. Здорово идти, задрав голову к небу, по которому ветер гонит светлые облака вперемешку с сизыми тучами. Тари всегда любила такие дни. Весенний ветер раз за разом пьянил ее обещанием невозможного. И пусть эти обещания никогда не сбывались, но так сладко было слушать их, до краев наполняясь верой в чудо. В такие моменты казалось, что чудеса просто кружат в воздухе, почти видимые, почти осязаемые, нужно только протянуть руку и ухватить то, что окажется ближе. Или можно шагнуть из одной жизни в другую, например, повернуть за угол, а вокруг вместо серых пятиэтажек - старинные дома с красными черепичными крышами. В общем любые нереальные вещи казались доступными и легко достижимыми. Такое уж странное время — граница между зимой и весной, между возможным и несбыточным.

Так Тари шла и шла, до краев наполняясь ощущением зыбкости реального мира, который сейчас, несмотря на всю прозаичность пейзажей, казался продолжением давешнего сна. Она и не заметила, как прошла мимо кондитерской, которая официально считалась целью вылазки из дома. Тари пошла дальше до конца улицы, потом свернула на другую, а там на следующую. Так она бродила, пока совсем не замерзла. Весеннее настроение, увы, не отменяло зимней температуры воздуха. Возвращаясь другим путем, Тари уже у подъезда поймала себя на мысли, что печенье так и не купила. Что ж, придется пока обойтись без сладкого. Она завтра зайдет в кондитерскую после работы, лишь бы погода была такая же хорошая. На сегодня она уже нагулялась, тем более, что дома ждет перевод, с которым хорошо бы до ночи управиться, не откладывая на рабочие дни, после которых трудоспособность не то что стремилась к нулю, а скорее уходила в минус.

Отношения Тари с переводами были странными. Являясь делом обязательным и источником дохода, заказные переводы с чешского, как любая работа вызывали отторжение и часто откладывались до последнего. Но стоило Тари все-таки засадить себя за текст, как все остальное просто исчезало. Порой она понимала, что увлеклась, только обнаружив, что за окном не просто ночь, а уже первые признаки рассвета. Причем содержание текста, как правило, не имело значения. Все дело было в магии чешского языка, приобщаясь к которому она как бы погружалась в другой мир, недоступный и прекрасный. Тари сидела, обложившись листами, а на мониторе мелькали, сменяя одна другую заставки с видами зимней Праги. Скоро пора будет менять на весеннюю. Листы отработанного текста придерживал миниатюрный собор Святого Вита, привезенный из Праги после первой и единственной поездки.

С первого взгляда влюбившись в этот город, Тари решила всю свою дальнейшую жизнь подчинить цели вернуться туда и остаться навсегда. Не дожидаясь окончания школы, она засела за чешский язык, игнорируя стенания родителей и их попытки переключить способности дочери на более практичный и востребованный английский. Тари мечтала поступить на факультет иностранных языков в университете, но смогла только на филфак в педагогическом институте. Впрочем, и это считалось удачей для девочки из маленького городка, не хватавшей звезд с неба.

Подруги завидовали ее поступлению, а еще больше — квартире в Минске. Квартира ей нежданно перепала от бабушки, которая на старости лет решила перебраться в Пятигорск к приятельнице. Однушка в старенькой пятиэтажке не бог весть какое счастье, но после студенческого общежития было чему порадоваться. Однако Тари прельщала в первую очередь возможность жить в одиночестве, а вовсе не сказочная перспектива остаться в Минске, которой так завидовали подруги. Ей хотелось жить совсем в другой столице, но не рассказывать же бывшим одноклассницам про Прагу. Не поймут.

Никто не понимал: ни родители, ни однокурсники, ни друзья. Все ее мечты так и оставались непонятыми и нереализованными. Хотела быть переводчиком в Праге, а работает в минской школе, обучая подростков русскому языку, потому как учителя чешского в Минске не очень-то нужны.

На самом деле Минск — хороший город, отличный даже. Чистый, спокойный, приятный. Многие знакомые Тари искренне его любили и, признаться, было за что. Да и у самой Тари была к городу только одна претензия. Минск — не Прага.

На этот раз она управилась с переводом довольно быстро, в смысле до наступления ночи. За окном темнело. Небо окончательно затянуло тучами, а ветер стал злым и холодным. Хороший день теперь казался лишь наваждением, не говоря уже о сне. На смену ожиданию чуда пришла привычная тоска по несбывшемуся. Тари разложила диван и погрузилась в чтение. Сладкий туман книжных миров — испытанный способ ускользнуть от реальности, как только та переставала нравиться. Эх, еще бы печенек, но чего нет, того нет. Где-то в половине первого она погасила свет и перед тем как заснуть привычно подумала: «Интересно, а как сейчас в Праге?»

Глава 3

А в Праге было лето. Совсем лето: буйство зелени, тепло исходящее от нагретых камней домов и мостовых, яркие мазки живых цветов на балконах и подоконниках. Тари облокотилась на теплый парапет, которым улица Увоз была ограничена с одной стороны. Внизу открывался вид на сады и парк, а с другой стороны вплотную друг к другу стояли разноцветные дома. Коричневый дом прямо напротив был увит плющом, а в соседнем почти у самой земли виднелись два окошка, уставленных множеством разных забавных вещиц — какой-то подвальный ресторанчик. Тари просто растворилась в этой удивительной гармонии природы и человеческих творений. Ее словно не было совсем, и в то же время она была всем, что видит: домами, деревьями, цветами, камнями мостовой и потоками солнечного света. Тари успела почти забыть о себе, когда кто-то коснулся ее плеча.

Оборачиваясь, Тари на всякий случай улыбнулась. Неважно кому и зачем она понадобилась. Здесь любая мелочь — непременно к лучшему.

Так и оказалось. Перед ней стоял Шерлок Холмс собственной персоной. Правда, едва начав задыхаться от восторга, Тари ощутила укол разочарования.

— Если вы здесь, значит все не взаправду? — она продолжала улыбаться, но теперь, скорее, растерянно. — Я сплю, да?

— Почему ты так решила? — вместо ответа спросил несостоявшийся наставник.

— Потому что ваше появление слишком уж невероятно, тем более, вы — всего лишь часть моего сна.

— Вовсе я не «всего лишь», — он выглядел почти обиженным. — И то, что я — часть твоего сна, не мешает мне быть вполне настоящим. Но да, сейчас я тебе снюсь.

— Значит и это тоже? — она обвела рукой все вокруг.

— Как и твоя любимая Прага, — безжалостно добавил он.

— Грустно, — вздохнула Тари.

— На самом деле, не очень. Во-первых, это не просто сон, не обольщайся насчет возможностей собственного воображения. Во-вторых, ты только что прошла первое испытание.

— Какое?

На самом деле, не так уж и интересно. Если все не настоящее, то какая, в конце концов, разница?

— Ты смогла отличить сон от реальности.

— Разве это так уж трудно?

— А разве легко? - он скептично улыбнулся. — Как часто тебе удается посреди сна понять, что ты спишь?

Ну, — Тари задумалась. — Вообще-то очень редко. Как правило, в минуты смертельной опасности. Когда лечу с крыши небоскреба, успеваю понять, что все не по-настоящему, и приземляюсь на пятки.

— Отлично! — он выглядел очень довольным. — То, что нужно для твоего обучения, Тари. А в перспективе, если заинтересуешься, то и будущей работы.

— Ничего не понимаю! — она замотала головой, словно отгоняя наваждение. — Вы все-таки собираетесь меня учить? И даже с последующим трудоустройством? Но при этом сами сознались, что все это, включая вас — всего лишь сон.

— Кстати, можешь обращаться ко мне на ты, — он словно не слышал последней реплики. — Я намного старше тебя, но предпочел бы неформальное общение.

— Да ладно. Не так уж и намного, — она вновь окинула британского актера взглядом, не в силах скрыть восхищение. — Уверена, не будь мы внутри сна, все прохожие глазели бы нас, точнее на вас... на тебя, то есть, — обращаться к нему на «ты» было одновременно сложно и приятно.

— Ты ведь уже поняла, что это всего лишь маска. Аватар. Тебе нравится этот образ, и я решил тебя порадовать. Поскольку видеться мы будем только в снах, я могу быть, каким угодно. Как и ты, кстати.

— Будем видеться лишь во сне? — задумчиво повторила она.

— Да. И не потому что я стесняюсь своей истинной внешности или возраста. Дело в том, что в данный момент я нахожусь на другом континенте.

— Ого! — Тари решила включиться в игру и уже перестать обращать внимание на несуразности, которые для любого сна — нормальное явление.

— И значит во сне ты будешь давать мне уроки? Интересно. А имя у тебя есть? Как-то ни Шерлоком, ни Бенедиктом звать тебя не хочется. Или надо обращаться просто «учитель»?

— Не надо, — милостиво разрешил он. — Имя у меня есть, конечно, как у любого человека. Меня зовут Инвар.

— Красивое, — Тари словно попробовала имя на вкус. — Загадочное, немножко темное.

— Да ладно тебе, — он засмеялся. — Имя как имя. Твое, впрочем, тоже не обычное для твоей страны. Тарья.

— Такой вот у мамы вкус. Впрочем, я не жалуюсь. Отличное имя. Хотя в школе половина учителей звали меня Дарьей, а то и вовсе — Дашей. Но это неважно. Лучше расскажи, чему ты будешь меня учить?

— Буду рассказывать о природе снов, о твоих возможностях по управлению ими.

— Это как осознанные сновидения, да? Я об этом слышала.

— Нет, не то. Точнее, осознанные сновидения — это лишь призрак настоящих возможностей магии снов. Освоить их может почти любой человек при должной последовательности и усердии, но только это все равно что топтаться на пороге, когда самое интересное — за закрытой дверью.

— А я узнаю, что за дверью? — Тари вновь охватил восторг, как в момент, когда она смогла заставить песок двигаться вверх по колбе. Конечно, то был всего лишь сон, как и сейчас, но это уже не казалось важным.

— Узнаешь, если сможешь ее открыть.

— Но вы ведь меня научите?

— Скажем так, наши уроки начнутся уже за дверью. А вот открыть ее тебе придется самой. Не делай такое лицо. У тебя есть ключи, иначе все это не имело бы смысла. Твоя задача — найти ключи и воспользоваться ими.

— Но как?!

Тари почувствовала отчаяние, как на экзамене. Ей снова казалось, что ее либо приняли за кого-то другого, либо просто издеваются.

— Как хочешь, — он пожал плечами, мол, не моя забота.

— Найди то, не знаю что. Вы... ты даже не скажешь, что от меня требуется?

— Рад, что ты спросила. С этого следовало начинать вместо трагических причитаний. Тот экзамен не был проверкой, скорее, знакомством. А вот теперь тебя ждет настоящий экзамен. У тебя есть силы, Тари, и правильный образ мышления. Этого достаточно чтобы менять реальность в соответствии со своими желаниями. В этом, кстати, и есть суть магии по большому счету. Итак, от тебя требуется исполнить самое свое заветное желание. Чего ты хочешь больше всего на свете?

Она огляделась по сторонам, глянула вниз, на утопающий в садах левый берег.

— Хочу, чтобы этот город был моим, — Тари не задумалась над ответом.

— Я знаю, — Инвар кивнул. — Поэтому и назначил свидание здесь. С твоим желанием не все чисто, но при этом оно без сомнения самое сильное и искреннее.

— В каком смысле — не все чисто?

— Об этом ты узнаешь позже. Если пройдешь испытание. Надеюсь, во время нашей следующей встречи ты будешь в Праге.

— То есть — в реальной Праге? — уточнила Тари, хотя и без того ясно, на что он намекает.

— Реальность в какой-то мере условна, в чем тебе скоро предстоит убедиться. Но да, я имел в виду, что ты должна оказаться здесь наяву, а не во сне.

— Спасибо, что конкретизировал, — она постаралась вложить в голос побольше сарказма. — Теперь все намного проще.

— Не стоит благодарить. И злиться тоже не стоит, — спокойно ответил Инвар. — Тебе это по силам, что бы ты сама ни думала на этот счет. А мне уже пора. Полагаю, ты хотела бы здесь побродить, до того, как сон закончится. Может, эта Прага и не реальна в твоем представлении, но от настоящей она мало чем отличается. Только количеством людей. Я оставил лишь местных жителей. Не люблю туристов, знаешь ли.

— Тоже мне — демиург, — фыркнула Тари.

— Так и есть, — серьезно отозвался Инвар. — Я создал этот сон, а потому вправе решать, что брать от так называемой реальности, а что — нет.

— Создал сон! Вот бы и мне так уметь.

— Научишься, если захочешь. Но сначала разберись с собственным местоположением. Ты должна быть в Праге. И не только потому, что тебе этого хочется.

— А почему еще?

— Узнаешь в свое время. А пока - гуляй.

И Тари пошла гулять, почти не сожалея, что Инвар не захотел составить ей компанию.

Глава 4

Из лабиринта пражских улиц Тари вырвала до боли знакомая мелодия. Композиция группы «Найтвиш» на ее телефоне была рассчитана на быструю реакцию. Начиналась она негромко и мелодично, но если не отключить будильник за несколько секунд врубался жесткий тяжелый рок, разносящий в клочья любые сновидения.

Очередной чудесный сон уступил место реальности, на этот раз не столь дружелюбной, как накануне. Во-первых, семь утра — это вам не полдень. Во-вторых, впереди рабочий день. Тари, ценой невероятных усилий выползла из кровати и поплелась в ванную, а потом на кухню.

Режим автопилота отлично подходит для чистки зубов, заваривания чая и намазывания бутербродов, но совершенно непригоден, когда надо как следует обдумать до крайности необычный сон. Да и сон ли? В двери тариного сознания ломились сотни вопросов, но их встречала неумолимая табличка: «Закрыто до обеда».

«Я подумаю об этом завтра» — говорила Скарлетт О'Хара. «Я подумаю об этом, когда проснусь» — вот девиз Тари по будням.

На улице вместо вчерашней весны снова была зима. Солнце, капель, клочья облаков на голубом небе теперь казались не менее далекими, чем пражское лето. Даже птицы молчали. Видно, жаворонков среди них не было. Лужи, затянутые за ночь льдом, вновь становились лужами, стоило лишь неосторожно наступить. Грязь, несмотря на холод, оставалась грязью. В общем, утреннее путешествие от дома до автобусной остановки и от остановки до школы требовало предельной внимательности и концентрации, совершенно недоступной плохо выспавшемуся человеку. А если голова, кроме всего прочего, забита странными снами, то шансы явиться на работу с сухими ногами и в чистых ботинках уходят в минус. Для полноты картины ей достался еще фонтан брызг от проезжающей машины, что явно не добавило реальности очков.

Первые два урока она умудрилась провести, не просыпаясь. Автопилот и с этим неплохо справлялся. Даже ученики раздражали не сильнее обычного, хотя бы потому, что куда уж сильнее? Тари совсем не чувствовала в себе призвания педагога, хотя коллеги считали, что она неплохо справляется. И знания дети из ее классов показывали хорошие, и с дисциплиной проблем не было. Тари действительно умела объяснять, и не так давно сама была школьницей, чтоб совсем уж не понимать своих учеников.

Но в то же время она постоянно чувствовала, что занимается не своим делом. Мало ли что выходит хорошо, самой-то ей от преподавания — никакой радости. Если бы одних переводов хватало, чтоб зарабатывать на жизнь, Тари давно бы рассталась со школой без малейших сожалений. Но пока у нее было всего пять клиентов — две строительные компании, одна — туристическая и пара таких же студентов-филологов, как она в прошлом, только менее трудолюбивых и более обеспеченных. Много не заработаешь. Поэтому и приходилось четыре дня в неделю ездить на другой конец города и учить подрастающее поколение великому и могучему русскому языку.

После второго урока — целых два часа свободного времени. Можно сходить в буфет, а потом в учительской закончить перевод. С апреля по октябрь такие дырки между уроками Тари предпочитала проводить на улице, чаще всего в небольшом парке, который начинался почти сразу за школой. Но сейчас-то — конец февраля. Поэтому остается только учительская, где почти никогда не бывает пусто и тихо.

В буфете Тари столкнулась с историком Евгешей — практически единственным своим другом в школе.

— Чего грустим? — жизнерадостно вопросил Евгеша, водружая на стол поднос, с которого чудом не падала посуда.

—В Прагу хочется, — честно ответила Тари.

— По-э-али, — историк уже успел набить рот, что по его мнению, совершенно не мешало поддерживать беседу. — Поехали, говорю, — милостиво повторил он, прожевав. — На выходных. У меня виза годовая.

— Везет тебе, — вздохнула Тари. — А у меня — никакой. И денег, кстати, тоже.

— Деньги — не проблема, — он беззаботно махнул рукой. — А вот с визой сложнее.

У Евгеши явно имелись какие-то источники дохода, помимо учительской зарплаты, и деньги он тратил легко и зачастую бездумно. Он постоянно куда-нибудь приглашал Тари, в корне пресекая все ее попытки заплатить за себя. На вопросы о своих капиталах умело отшучивался до тех пор, пока Тари не перестала их задавать.

— Давай так, — Евгеша отодвинул стремительно опустевшую тарелку. — Ты занимаешься визой, а я организую поездку, как только получишь шенген. Идет?

— Это уж как-то слишком, — с сомнением пробормотала Тари.

Она давно привыкла к щедрости своего веселого рыжего друга, но поездка в Европу — это действительно перебор. В то же время устоять перед искушением оказаться в Праге, особенно теперь — очень непросто.

— Забей, — Евгеша в своем репертуаре. — Я давно хочу съездить, а одному скучно.

— У тебя же столько подружек, - Тари поддела друга его хваленой любвеобильностью.

— Этих куриц? Да они вместо прогулок по старому городу, устроят шоппинг длиной в поездку, с перерывами разве что на рестораны. Оно мне надо?

О своих многочисленных пассиях Евгеша традиционно был не лучшего мнения.

— А ты город знаешь лучше Минска, — продолжал он. — И по-чешски говоришь, как бог.

— Бог одинаково хорошо говорит на всех языках, — заметила Тари.

— Ага, — кивнул Евгеша. — Только вряд ли он захочет составить мне компанию в поездках. Поэтому остаешься только ты. Соглашайся! Хочешь булочку?

— Булочку не хочу. А в Прагу хочу, очень даже. Вот возьму и соглашусь.

Тари уже почти решилась послать к чертям все догмы, не позволяющие порядочной девушке принимать подобные предложения от мужчины. Тем более, Евгеша так удивительно умел каждый раз повернуть дело, что выходило будто Тари, соглашаясь составить компанию, еще и одолжение ему делает.

— Ну и умничка, — довольно кивнул он. — Делай визу и пакуй рюкзак. Кстати, не забыла про педсовет сегодня?

Неожиданный поворот темы вернул Тари с небес на землю.

— Вот ведь черт! А я так надеялась после шестого урока домой поехать.

— Оставь надежду всяк, сюда попавший, — Евгеша говорил так радостно, будто его педсовет не касался.

— Там не так было, — досадливо пробормотала Тари.

— А здесь — так, — он потянулся через стол и растрепал Тари волосы. — Не горюй, подруга. Сядем подальше и будем в шахматы через приложение играть.

— Ладно, — Тари улыбнулась. — Хорошо, что ты есть.

— А то! — самодовольно согласился Евгеша.

Потом он отправился на урок, а Тари занялась переводом. Дело, правда, не клеилось, потому что мысли то и дело соскальзывали на тему поездки в Прагу. Так же было и на последующих уроках. И даже на педсовете Тари умудрилась продуть Евгеше две партии подряд из-за того, что не могла сосредоточиться на шахматной доске. Завуч, прозванная Мымрой почти единодушным мнением учеников и педагогов, втирала что-то про посещаемость и показатели успеваемости.

— А теперь о результатах тестов на остаточные знания, — голос Мымры доносился откуда-то издалека, создавая шумовой фон вроде комариного писка летней ночью.

— Тарья Аркадьевна, вы, кажется, меня не слушаете, — обращение по имени-отчеству противно резануло уши, — тогда как результаты тестов в ваших классах оставляют желать лучшего. Много лучшего, — завуч поджала ярко-малиновые губы и стала похожа на змею.

— Мы все знаем, что Тари...я Аркадьевна — прекрасный педагог, — Евгеша тут же ринулся на защиту подруги.

Так бывало уже не раз. Во-первых, рыжий историк был настоящим рыцарем, по крайней мере, во всем, что касалось Тари. Во-вторых, ему было совершенно плевать на собственную репутацию в глазах школьного начальства. Работой учителя он не дорожил, а оттого ни черта не боялся.

— Вам бы, Евгений Николаевич, не за коллегу заступаться, а о себе подумать, — прошипела завуч. — В ваших классах результаты ниже предельного порога.

— Кто же виноват, что школьники — такие тупицы? — Евгеша пожал плечами.

— А может быть, проблема не в детях, а в некоторых учителях, которые наплевательски относятся к делу? — Мымра прямо сочилась ядом. — Например, у меня показатели, близкие к ста процентам.

— Какие наши годы, Анна Филипповна. Лет через сорок у нас с Тари тоже обязательно будут высокие показатели, — ослепительно улыбаясь, заверил Евгеша.

Тари, не выдержав, прыснула. Очень уж смешно выглядела Мымра с выпученными глазами на пунцовом лице. Некоторые учителя тоже прикрывали руками нижнюю часть лица или отворачивались.

— Вы забываетесь! — взвыла завуч, как только к ней вернулся дар речи. — Попрошу вас покинуть собрание! — она властно указала Евгеше на дверь.

— С удовольствием, — тот и бровью не повел. — Спасибо! Очень домой хочется. Пока, Тари, — прошептал он. — Сохранись. Потом доиграем.

— Ну уж нет, — сама от себя не ожидая, она вскочила. — Я с тобой!

Евгеша не стал ее отговаривать. Вместо этого галантно подал руку и они вышли из учительской, провожаемые ошеломленными взглядами присутствующих.

— Нас теперь уволят? — вместо страха Тари овладело какое-то дикое веселье.

— Вряд ли, — усмехнулся историк. — Куда они без нас денутся? Но пятницу я бы предложил прогулять, исключительно с целью назидания.

— Я — за! — Тари была полна протестного энтузиазма. — Поеду к родителям за документами на визу.

— Отлично! — одобрил он. — А сейчас пошли в кафе — отмечать победу над силами зла в лице Мымры.

Глава 5

Перед сном, Тари намеренно отключила будильник, чтоб не вскочить и не отправиться на работу по указке автопилота. Или не испугаться принятого накануне решения. И кто это придумал, что утро вечера мудренее? Серьезно? Это утро-то, когда спросонья полминуты вспоминаешь, где лежат чайные ложки и врезаешься головой во все дверные косяки. Когда элементарное мыслительное усилие дается с огромным трудом, а управление еле живыми сознанием и телом берут на себя простейшие инстинкты. Страх — тоже инстинкт. Частенько утром затеи, которые казались накануне гениальными, представляются глупыми и лишенными смысла.

Одним словом, Тари была почти уверена, что заслышав в семь утра звуки проклятого будильника, она как послушное животное побредет на работу. А ей хотелось поступить как человек — гордый и свободный. Поэтому она твердо решила спать, пока не выспится. Кроме того, насильственное пробуждение могло спугнуть очередной чудесный сон. Еще чего не хватало! Нелюбимая работа явно того не стоит. Уволят — ну и пусть. Какое-то время можно протянуть на переводах, а там, кто знает, может, подвернется что-нибудь получше.

Верная принятому решению, Тари проспала до полудня. Правда, волшебных снов на этот раз не было, а потому проснулась она не в лучшем расположении духа. Тут же услужливо явились мысли об умышленном прогуле. Особенно паршиво стало, когда Тари увидела несколько неотвеченных звонков с работы. Захотелось позвонить Евгеше и поныть, но ведь он ответит в своем репертуаре — беззаботно и жизнерадостно. Нет, не станет она ему звонить, и в школу — тем более. Или все как-нибудь уладится само собой, или жизнь станет чуть менее приятной, чем сейчас. Но не сильно, потому что терять особо нечего.

Без аппетита проглотив завтрак, Тари с огромным трудом подавила естественное желание завалиться на диван с книгой. Она собиралась съездить домой и поедет. Даже если с визой и поездкой в Прагу ничего не выйдет, то хоть с родителями повидается, уже два месяца их не навещала. В электричке, скользя глазами по знакомым пейзажам за окном, Тари вернулась мыслями к своим снам. И честно себе призналась, что отсутствие очередного сна расстраивает ее куда больше, чем проблемы с работой, которые она сама себе устроила. Выходит, что сны были просто снами, хоть и довольно логичными и на редкость реальными? Нет у нее никакой предрасположенности к магии, нет никакого Инвара, и Прага ей не светит.

Впрочем, даже если сны каким-то невероятным образом окажутся правдой, в Праге ей нужно оказаться собственными силами. Евгеша, конечно, очень кстати подвернулся со своим предложением, но устроит ли Инвара поездка на выходные. Это вообще считается? Почему-то Тари показалось, что двойник британского актера имел в виду не совсем это. Чего уж там, скорее всего, он говорил о переезде в Прагу, которым она сама бредит без малого десять лет. И как, скажите на милость? Ну, положим, каким-то чудом удастся уговорить бабушку передать собственность на квартиру, а затем эту квартиру продать. И что дальше? Вырученных денег не хватит на жилье не то, что в Праге, а даже в отдаленных предместьях. И это при том, что еще на что-то надо жить. Можно, конечно, какое-то время снимать жилплощадь и проедать полученные за бабушкину недвижимость деньги. Тари поняла, что готова даже на такие неопределенные перспективы, только вот бабушка ни за что не пожертвует квартирой ради глупых фантазий внучки, хотя сама умотала в другую страну по зову подруги и велению сердца.

Из-за туч появилось солнце, придав внезапное очарование пейзажам, мелькающим за окном, а заодно каким-то необъяснимым образом повлияв на настроение Тари. Мысли сами по себе приняли иное направление. Ведь у нее впервые за много лет появилась возможность оказаться в любимом городе. Пусть всего на три дня, но это же невероятное счастье. С учетом времени на визу, поездка придется на апрель, а это же самое лучшее время! Все цветет и пасхальные ярмарки повсюду. Прага, конечно, хороша всегда, но в апреле прекрасность этого города зашкаливает за все мыслимые пределы.

Вот так и вышло, что в пасмурном Минске в электричку села печальная девушка, а на залитую солнцем платформу родного городка она вышла, полная радостных предчувствий.

Вообще-то город детства Тари любила не очень. Точнее совсем не любила, даже до того, как появилась возможность сравнить его со сказочной Прагой. Что же хорошего, когда выбрав любое направление, точно знаешь, где окажешься и что увидишь по дороге? Да и идти в любую сторону можно не больше получаса. Станция, кстати, была одной из самых дальних точек, если исходным пунктом считать дом Тари. Раньше дорога до станции ужасно злила и воспринималась как наказание и лишняя трата времени. Но стоило уехать, как отношение к городку изменилось. Теперь и полчаса от станции до дома казались чуть ли не в радость. По крайней мере, сейчас, когда светит солнце, асфальт на аллеях очищен от снега и льда, а большую часть луж можно обойти.

В итоге, дойдя до своей улицы, Тари решила не сворачивать к дому, а еще немного пройтись. Ясно же, что стоит оказаться в квартире, и на улицу она уже не выйдет до завтрашнего дня, хотя бы потому, что мама постарается наверстать двухмесячное воздержание от разговоров по душам. Да и лень будет выползать из теплого дома, не говоря уже о том, что погода может испортиться в любой момент. Лучше уж сейчас побродить.

Знакомые улицы. Изученные до мелочей, вроде покосившихся качелей на детских площадках и цветочных горшков на первых этажах. Забавно, что почти ничего не меняется. Ну, изредка доисторические занавески на окнах уступают место более красивым и современным шторам — значит в квартире сменились жильцы. А вот во дворах все точно так же, как в годы ее детства. Всю жизнь это бесило, а теперь почему-то нравится. Странно. Что, казалось бы, хорошего в убогих стареньких домах и дворах? Это в Праге все старинное, а здесь именно старенькое. А на душе все равно тепло и даже радостно.

Может, оттого, что, бродя по этим дорогам, она так часто строила планы и мечтала. Эти пейзажи неизменно служили фоном детским и юношеским грезам Тари. Это здесь она придумывала, каких кукол наколдует волшебной палочкой и каких мальчиков заставит влюбиться в себя. Почему-то тогда все это казалось не то, чтобы совсем достижимым, но, скажем так, возможным. Мысли витали далеко, а глаза скользили по тем самым окнам с белыми занавесками и ветхим лавочкам у подъездов. Видно, теперь прогулки по этим улочкам вызывают условный рефлекс и воскрешают наивную веру в то, что все возможно, стоит только захотеть по-настоящему и в деталях представить желаемое. Тари улыбнулась своим мыслям. Надо же додуматься до того, что скучный город детства представить как место силы или что-то в этом роде.

На самом деле, город, конечно, не при чем. Просто в детстве и юности все впереди, и можно воображать жизнь, которая по сути только начинается, полной чудес и приключений. А когда пришло время разочароваться в собственных возможностях и благосклонности мироздания, фоном служил уже другой город. Вот и выходит, что всякий раз, возвращаясь, Тари вновь ощущает себя тем всемогущим ребенком, который если не знал, то верил, что все будет прекрасно.

Стоило солнцу спрятаться, как прогулка враз потеряла свою прелесть, и Тари повернула обратно. Дорога до дома заняла не больше четверти часа. Конечно, до любого места — рукой подать. Ветхая, облупившаяся пятиэтажка, летом почти полностью скрытая зеленью, сейчас в конце февраля, выглядела особенно неприглядно. Зато дома ждала мама. То есть, не ждала, но ужасно обрадовалась.

— Что же ты ничего не сказала! Надо было предупредить что приедешь.

— Хотела сюрприз сделать.

В узенькой прихожей, как обычно, не развернуться вдвоем, но маму это не смущает.

— Я бы торт испекла, — вздыхает родительница, но тут же находит светлую сторону. — Зато пирожки есть. Твои любимые — с рисом и яйцом. Как знала, что ты приедешь! — и тут же, поправ все законы логики, добавила. — А почему сегодня? Ты же всегда по субботам приезжала. Разве в пятницу ты не работаешь?

— Занятия отменили, какая-то комиссия приезжает, — Тари не поднимала глаз, делая вид, что никак не справится со шнурками на ботинках.

А врать, между прочим, нехорошо. Но и ходить на работу, которую терпеть не можешь — не лучше. Внутренние голоса так и не пришли к согласию, но маме вовсе незачем знать правду. Зачем портить человеку настроение? Впрочем, мама забыла о своем вопросе, едва успев его задать и погрузилась в свою стихию - расписывание в красках имеющейся в доме еды, а также той, что планировалось приготовить в честь приезда любимой доченьки. О еде мама могла говорить часами, хотя любому члену семьи стоило всего лишь заглянуть в холодильник, чтоб узнать, как обстоят дела.

Впрочем, уплетая жареную картошку и любимые пирожки, Тари испытывала истинное блаженство. В Минске о домашней еде оставалось только мечтать. Готовить она не любила, не говоря уже не о нехватке времени и сил. Мама ворчала по поводу покупной еды, которой питалась дочка в столице. И для здоровья вредно, и для бюджета. Но пришлось им обеим смириться. Тари продолжала питаться бутербродами и макаронами, а мама — откармливать дорогое чадо, всякий раз, как дочь возвращалась под родительский кров.

— Как в школе? Как ученики? — мама не могла замолчать даже ради святой цели — дать ребенку насытиться домашними вкусностями.

Тари поморщилась и отправила в рот половину пирожка в надежде, что это спасет ее от обсуждения неприятной темы. Лучше подавиться, чем снова говорить о школе.

— Отличников много? — родительница не унималась. — Премия в конце года намечается?

— Мам, — Тари приняла вид мученицы, — давай не будем о школе.

— Почему не будем? Мне вот интересно.

— А мне — нет. Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Знаешь, что работаю учителем русского не от хорошей жизни...

— А от какой? — мама, похоже, завелась. — Чем тебя жизнь-то не устраивает? Своя квартира в Минске. Хорошая работа. Не стыдно людям в глаза посмотреть. А тебе все не так! Ты все чего-то ждешь от жизни, Тари. Чего-то другого. Всегда другого. То, что есть, тебя вечно не устраивает. Живешь, как будто на черновик.

— Да ну? — Тари ощенилась в ответ. — Это я, значит, на черновик живу? А не те, кто мертвой хваткой вцепляются в первую попавшуюся работу или в любого подвернувшегося мужчину.

Сказала и тут же прикусила язык. Поздно. Мать тут же схватилась за новую тему.

— Кстати, как у тебя с мужчинами?

— Может, лучше поговорим о школе? — последняя безнадежная попытка избежать тоскливого бессмысленного разговора.

— Все ждешь принца? — вот и он, традиционный вопрос.

— Как же вы задолбали со своим принцем! Ты еще про коня забыла.

— Ну, доченька, не сердись, — мама пошла на мировую. — Пойми, я за тебя переживаю. Ты хоть и молодая еще, а не девочка уже. Ну чего ты все одна, да одна? Ты же красавица у меня! Всегда куча поклонников была, а теперь один этот... как его? Историк ваш, короче.

— Евгеша? Он мой друг, мам, сколько можно говорить. Друг! И кстати, — спохватилась Тари, — я же из-за него приехала. В смысле он меня в Прагу зовет. А мне визу нужно открывать. Надо найти документы. Поможешь?

— В Прагу зовет? — протянула мама. — Но на какие деньги? Ты же в школе не столько зарабатываешь, чтоб по заграницам разъезжать.

— На его деньги, мама. Ему одному скучно, а я чешский знаю и вообще...

Ох, не надо было этого говорить! Сейчас начнется. «Порядочные девушки не должны путешествовать с мужчиной за его счет. Ясно же, чего он от тебя хочет». И все в таком роде.

— Ах вот как, — вместо негодования в мамином голосе слышалось довольное лукавство. — Ну, если он такой богатый, и тебя зовет...

О, нет! Лучше бы морали читала. Надо срочно закрыть эту тему, пока мама окончательно не увидела в Евгеше перспективного будущего зятя.

— Мам, я что-то устала. Пойду полежу немного, ладно?

— А к девочкам не пойдешь?

— Завтра пойду. У меня же целых два дня еще.

Видеться с подругами не очень хотелось. Их интересы Тари по большей части не разделяла, кроме того, наверняка, придется опять развивать тему личной жизни. Нет уж, лучше провести вечер с книгой. Ну или хотя бы часть вечера, до того момента, как мама зайдет в комнату и начнет говорить обо всем на свете — от неправильного отношения дочери к жизни до больной печени мужа соседки тети Вали.

Тари ушла в свою комнату, которую она до сих пор даже мысленно не называла иначе как «детская». Ну, а как иначе, если здесь все осталось неизменным с детских лет — и старенькая узкая кровать, и потертый письменный стол, и полки до сих пор забитые детскими книжками. Хорошо хоть, обошлось без зверят или гномиков на обоях и шторах. Около часа Тари читала, но стоило только маме переступить порог комнаты, отложила книгу, решив направить мамину активность в полезное русло. Тут уж они вдвоем принялись копаться в папках с документами, отбирая те, что могут понадобиться для визы.

А потом вернулся с работы отец, они сели ужинать. Папу, к счастью, личная жизнь дочери заботила мало, зато он мог без конца рассуждать о политике, радуясь новому слушателю и собеседнику в лице Тари. И ее полная неосведомленность и безразличие не останавливали отца. Спасение пришло неожиданно в виде какого-то криминального сериала, ежевечерний просмотр которого был священным ритуалом в родительском доме. Тари снова ушла к себе, написала наконец Евгеше, получив в ответ ожидаемую порцию позитива.

Родители спать ложились рано, еще до полуночи, даже накануне выходных. Устав валяться с книгой, в час ночи Тари пошла на кухню — пить чай с пирожками. Пустая квартира отчего-то казалась уютнее. Наверное, из-за приглушенного света и тишины. У родителей телевизор почти не выключался, а Тари успела совсем от него отвыкнуть, оттого фоновый шум так утомлял. Ну и бесконечная болтовня вполне может стать испытанием для человека, привыкшего к одиночеству.

Завернувшись в мамину шаль, Тари вышла на балкон. Пахло весной. Не той, что уже вступила в свои права, а, скорее, обещанием весны. Влажный ветер нес смешанные весенние и зимние запахи. Сквозь редкие просветы в серых тучах мелькало черное небо. В дальнем конце двора одинокий фонарь скупо делился светом, а где-то в темноте скрипели невидимые с балкона качели. То ли кто-то из собачников решил покачаться среди ночи, то ли ветер развлекался на пустой детской площадке. Тари присела на деревянную перекладину, служившую подставкой для цветочных горшков в теплое время года. Так можно сидеть хоть до бесконечности, задрав голову к небу, дожидаясь очередной звездочки в прорехах облаков.

От этого увлекательного занятия Тари отвлекло внезапное появление матери. В ночной рубашке на фоне темной комнаты, она вполне бы сошла за призрака, если бы не прозаичные бигуди.

— Ты чего это не спишь? Давай-ка в кровать! Простудишься еще.

Спорить не хотелось, да и спать, пожалуй, на самом деле пора. Тари уже успела лечь, когда мама зашла к ней в комнату.

— Мам, ты сама-то чего не спишь? — удивилась Тари.

— Я тут все думаю, — мама казалась смущенной, — если уж этот твой Евгений хочет тебя за границу свозить, то, может, ну ее — эту Прагу? Съездили бы лучше летом на море, в Испанию или Грецию, например.

Сама мама не выезжала дальше Крыма и Кавказа, что не мешало ей иметь четкое представление, куда состоятельным кавалерам стоит вывозить своих дам.

— Мама, я не хочу на море, я в Прагу хочу, — надо бы замолчать, но она, не удержавшись, добавила. — Больше всего на свете.

— Ох! — застонала мама. — Когда же ты вырастешь наконец? Когда поймешь, что пора забыть детские мечты. Ты как будто в другом мире живешь!

— Хотела бы я жить в другом мире, — отворачиваясь к стене, пробормотала Тари.

Глава 6

Какое же все-таки блаженство просыпаться, оттого, что выспалась, а не по приказу безжалостного будильника. И как сладко спится дома. Даже кровать кажется мягче, чем всегда, а одеяло - теплее и легче. Выходит, за каких-то два месяца она совсем отвыкла от родной кроватки или очень по ней соскучилась.

Тари не спешила открывать глаза. Так приятно нежиться между сном и явью. Надо же, в квартире совсем тихо. Для родительского дома — это редкость. По выходным предки разводят бурную деятельность, фоном для которой непременно служит телевизор. Причем, как правило, вся эта кутерьма начинается с утра пораньше. Ушли они, что ли? Ну да, конечно. Надо же именно в субботу устроить рейд по магазинам или отправиться в банк для оплаты счетов. Ну и пусть. Зато никто не помешал ей выспаться в свое удовольствие.

Кстати, что за странный звук за окном. Опять дождь? Нет, больше похоже на текущую воду. Неужели трубы где-то во дворе прорвало? Приятнее, конечно, думать, что это бурные весенние ручьи, но, будем честны, сие маловероятно. Ой, а вдруг это не во дворе, а где-то в квартире? Может, их заливают соседи сверху? Или, что еще хуже, они сами заливают нижний этаж.

Тари распахнула глаза, соскочила с кровати... и тут же плюхнулась обратно. Все вокруг было чужое: кровать, да и вся комната со странным скошенным потолком и совсем маленьким окном. Не успев толком испугаться, Тари тут же поняла, что оказалась в очередном сне. И, похоже, сон был из тех, которые лишили ее покоя. Настолько все реалистично! Мягкая перина на кровати, прохладный ветерок из открытой форточки, несущий речные запахи. Впрочем, в других снах, она тоже воспринимала мир не только зрением. И куда же ее на этот раз забросило?

Тари прошлепала к окошку, наслаждаясь теплом паркета под босыми ногами, нетерпеливо откинула штору и в восхищении уставилась на открывшийся вид. Под окном действительно протекала небольшая речка без берегов. То есть, берегами ей служили дома по обе стороны. И не абы какие, а чудесные маленькие разноцветные домики с черепичными крышами. Где-то она уже видела такой пейзаж...

Тари высунулась, насколько возможно, и увидела, что маленькая речушка впадает в широкую реку. Влтава! Ну, конечно же! А маленькая речка — это Чертовка. Теперь понятно, откуда ей знаком вид — эти домики она видела на сотне фотографий, в том числе тех, что мелькали заставками на ее мониторе. Правда, здесь не было цветущих каштанов или красно-желтой осенней листвы. Деревья стояли без листьев. Значит, во сне тоже зима? Хотя нет, сегодня же первое марта. Весна началась. Впрочем, вовсе не обязательно, что здесь тоже март. Вполне может быть какой-нибудь ноябрь, например. В прошлый раз она попала в летнюю Прагу.

По уму следовало бы тут же броситься на улицу. Сновидения – материя крайне зыбкая. И вряд ли осознание того, что ты спишь добавляет надежности. Вся эта радость может закончиться в любой момент. Квартирка, конечно, совершенно чудесная, но островок уюта, пусть и в сердце Праги, не сможет заменить общения с городом. Доведись Тари жить в Праге, лучшего дома она бы для себя не желала. Кто знает, может в следующем сне удастся вновь здесь оказаться. Но пока – гулять! Желание немедленно оказаться на улице уперлось в пижаму. Милую, голубую, с восхитительной совой, но совершенно непригодную для прогулок в центре столицы. Во сне Тари частенько обнаруживала себя одетой неподобающим образом, из-за чего ужасно смущалась. Хорошо, что в этот раз она обнаружила себя в пижаме дома, а не посреди улицы или в трамвае. С другой стороны, непонятно, что с этим делать. Не сидеть же теперь безвылазно, довольствуясь видом из окна. Если уж так ставить вопрос, то она лучше пойдет гулять в пижаме. В конце концов, во сне все можно, особенно, когда точно знаешь, что спишь. Даже любопытно будет понаблюдать за производимым эффектом.

Но для начала Тари все-таки попробовала отыскать хоть какую-то пристойную одежду. Первым делом она заглянула в шкаф, расположенный напротив кровати. Распахнув дверцы, она едва могла поверить собственной удаче. Там обнаружилась не просто одежда, а в буквальном смысле вещи ее мечты. На вешалках и полках, казалось, красовались все платья, юбки и джинсы, которые когда-либо приглянулись Тари. То, что она мечтала купить в любимых магазинах или сшить на заказ теперь находилось в полном ее распоряжении.

Тари почувствовала себя всемогущей. Так вот значит, что имел в виду Инвар, утверждая, что осознание себя во сне — первое и необходимое условие для обучения. Тари тут же захотелось попробовать свои силы и проверить, до какой степени изменчива здешняя реальность. С другой стороны, если у нее ничего не выйдет, будет повод в очередной раз разочароваться в себе. Да и вообще, все настолько хорошо, что менять – только портить. Но менять – это одно, а вот поинтересоваться, насколько реальность соответствует ее вкусам и пристрастиям совсем не лишне. Тари решила заглянуть во все шкафы и ящики. Правда, кроме платяного шкафа в комнате обнаружилась только маленькая тумбочка с парой ящиков. В верхнем находилась шкатулка с изображением единорога и деньгами внутри. Триста восемьдесят шесть евро. Во сне деньги не особо нужны, но все равно очень мило, что они есть. Содержимое нижнего ящика поразило Тари намного сильнее. Там она обнаружила собственный телефон и загранпаспорт.

Вот это да! Какая предусмотрительность со стороны тех, кто отвечает за сны. И красивая одежда, и деньги, и даже документы, не говоря уже о телефоне, без которого современный человек будет чувствовать себя неуютно не только во сне, но, наверное, даже в аду.

В поисках новых открытий Тари вышла за пределы комнаты. Вопреки смутным опасениям за дверью ее ждала не клубящаяся серым туманом пустота, а еще одна комната, коридор и кухня. Обстановка помещений нравилась Тари, но чего-то недоставало. Какой-то обжитости и домашнего уюта. Квартира напоминала гостиничный номер или апартаменты – прибранные и поджидающие нового гостя. В большой комнате стоял великолепный старинный письменный стол – то ли антикварная ценность, то ли очень удачная имитация старины. Но все его ящики и полочки были пусты. Еще больше ее удивил совершенно пустой книжный шкаф. В кухонных шкафчиках тоже было шаром покати. Даже какой-нибудь заварки, молотого кофе или сухариков – и тех не обнаружилось. Как и посуды.

— Что-то у вас, ребята, тут недоработано, — усмехнулась Тари.

Ну и ладно. Она же все равно собиралась гулять, а не сидеть в квартире. И не желая больше откладывать долгожданное свидание с городом, Тари надела потрясающие джинсы с ручной вышивкой и свитер, в ее понимании достаточно теплый для прогулок по улицам. В любом случае ничего более теплого в шкафу не нашлось. Зато на нижней полке обнаружилась обувь. Выбор Тари сразу пал на красные ботинки – идеальную с ее точки зрения весеннюю обувь. Перед выходом, сама не зная зачем, она распихала по карманам телефон, паспорт и деньги. Не совсем понятно, для чего это может пригодиться во сне, но привычка есть привычка. На маленькой полочке в прихожей обнаружились ключи. Тари и их прихватила с собой, закрыв за собой дверь на два оборота. Кем бы ни был создан этот сон – ее собственным сознанием или кем-то еще, если в нем есть ключи, значит ими стоит воспользоваться. Правда, следуя классическим сюжетам, ключи служат для того, чтоб открывать таинственные двери, но для разнообразия можно и закрыть.

За дверью, как и следовало ожидать, оказался подъезд. Считая лестничные пролеты, Тари выяснила, что ее квартирка располагается на четвертом — самом верхнем — этаже. А за дверью подъезда ее ждала весенняя Прага. Теперь уж точно ясно, что весенняя, такой воздух и такое солнце ни с чем не перепутаешь. Будем считать, что здесь тоже первое марта, хотя при возможности неплохо бы проверить. Какая, казалось бы, разница, учитывая, что дело происходит во сне. А вот поди ж ты, все равно интересно.

Люди на улицах явно были не в курсе, что они — плод Тариного воображения или труда особых магов, создающих сны. Жили себе обычной жизнью, спешили куда-то или наоборот шли размеренным прогулочным шагом, разговаривали, кое-кто даже фотографировал. И, кстати, одеты все были намного теплее, чем Тари в одном свитере.

Улица, где стоял дом, который Тари окрестила своим, называлась «У Лужицской семинарии». Забавное название. Тари находилась на острове Кампа, совсем рядом с Карловым мостом. К мосту, конечно, Тари питала слабость, как и миллионы восторженных туристов, хоть однажды побывавших в Праге. Но как раз из-за этих миллионов и не рвалась туда. На мосту хорошо бы оказаться ранним утром, когда уже рассвело, но город еще спит. Ей казалось, что толпы людей не позволяют увидеть подлинное лицо моста, по-настоящему прочувствовать его, насладиться видами берегов. Хотя, как знать, может, Карлов мост настоящий как раз тогда, когда на нем кипит жизнь, когда он привлекает к себе максимум внимания и восхищения. В любом случае, шумный и оживленный мост она уже видела и проходила по нему не раз во время поездки в Прагу. Так и хотелось добавить «первой», но на самом деле пока единственной. Как ни прекрасны ее сны о Праге, их нельзя засчитывать за очередной визит в любимый город. Но этот факт точно не способен испортить ей настроения.

Решено, прогулку по мосту можно и отложить, все равно левый берег куда интереснее правого с его забитой туристами Ратушей и Староместской площадью. Конечно, будь вся Прага в распоряжении Тари каждый день, она бы и правый берег облазила, но время-то ограничено. Никто, правда, прямо об этом не говорил, но ни один сон не может тянуться не то, что вечно, но даже несколько дней подряд. Если верить науке, сны вообще дольше пяти минут не длятся, но с учетом последних событий, научные знания — последнее, чем бы она стала руководствоваться, пытаясь разобраться в происходящем. А значит логично исходить из того, что время у нее есть, но ограниченное. И потратить его стоит на прогулку по левому берегу.

Для начала стоит подняться к собору Святого Вита, налюбоваться сверху на красное море черепичных крыш, а потом просто бродить по старинным улочкам, наугад выбирая направление и сворачивая, где придется.

Со своей улицы Тари свернула на Летенску, завидев вдали шпили собора. Вдоль трамвайных путей дошла до Малостранской площади, оттуда — на Нерудову улицу. Этих улиц Тари совсем не помнила, что не удивительно, поскольку в реальности большую часть памятной поездки составляли организованные экскурсии, где туристы, как послушные овцы плетутся за гидом.

Несмотря на то, что Тари направлялась к конкретному месту, улицы по которым она проходила воспринимались не просто как дорога. Каждый дом, кафе, магазинчик сам по себе являл смысл и цель этой прогулки. Точнее, целью было все — дома, люди, деревья, камни мостовой, небо... Все, что можно было видеть, слышать, ощущать. Каждый взгляд, каждый шаг, каждый вдох наполняли сердце Тари почти невыносимым счастьем и щемящей любовью ко всему, что связано с этим городом. Если бы можно было никогда не просыпаться, она бы согласилась на это, не задумываясь.

На Нерудовой, завидев витрину магазинчика, уставленную имбирными пряниками, Тари не удержалась и купила себе один, честно заплатив из своего скромного капитала. Может, и стоило проверить свои возможности, попытавшись заполучить имбирную коврижку иным способом, но Тари больше нравилось чувствовать, что она здесь — обычная живая девушка, а не наваждение, которое вроде как и сильнее законов реальности, но зато чужое на этом празднике жизни. Нет, она будет вести себя так, как поступала бы, будь она на самом деле жительницей Праги или хотя бы гостьей сказочно прекрасного города.

От Нерудовой начинался подъем к дворцу и собору. Вот они — красные черепичные крыши во всей красе. Тари выскользнула из потока туристов, деловито спешащих наверх и остановилась, облокотившись на парапет. Имбирный пряник и пражские крыши - определенно лучший сон в ее жизни. Тари стояла так долго, что замерзла. Потом, конечно, поднялась и вдоволь набродилась по парку, вокруг собора и по примыкающим улочкам. Когда же совсем продрогла, зашла в маленькое кафе. Горячий суп и чай с пряностями согрели, зато навалилась усталость - приятная, но тяжелая, как теплое одеяло.

Если посидеть еще немного, она, чего доброго, уснет прямо в кафе. Ничего страшного, но все-таки как-то неудобно. Тем более, еще неизвестно, что будет, если заснуть во сне. Скорее всего, проснется она уже дома. Вот уж совсем не радужная перспектива.

Тари поднялась, с тоской оглядела полутемный уютный зал и покинула кафе, предусмотрительно захватив с собой еще одну порцию пряного чая в картонном стаканчике, чтоб снова не мерзнуть. Уже на улице спохватилась, что стоило бы лучше взять кофе, чтоб не так клонило в сон. Тари упрямо волокла свое полусонное тело вперед, пока не обратила внимание на то, что уже не отличает одну улицу от другой. Они по-прежнему прекрасны, но теперь сливаются в какой-то однообразный пейзаж, который она просто видит глазами, а не ощущает каждой частичкой души. Если так пойдет дальше, то скоро и от глаз толку не будет, они и так закрываются.

Ругая организм за предательскую слабость, она побрела в обратном направлении — к реке, Карлову мосту и дому. Как ни крути, а квартирка на четвертом этаже — ее дом. Пусть только в этом сне, неважно. У нее даже ключ есть. Вот дойдет, согреется и отдохнет немного, а потом — снова гулять. Можно даже на другой берег сходить. А пока надо бы все-таки купить где-нибудь кофе, чтоб взбодриться. Выспаться можно и в обычной жизни. А спать во сне — какой-то нелепый парадокс.

До дома Тари добралась совсем уж на автопилоте, как бывало, приходила с работы. Про кофе вспомнила, только поворачивая ключ в замочной скважине. Ничего. Может быть, кофе ждет ее на кухне. В конце концов, это же ее сон, где реальность подстраивается под ее желания.

На этот раз, однако, реальность оказалась не столь сговорчивой. Горячая джезва не ждала на плите и даже в шкафчиках не нашлось ни единого кофейного зерна. Ну что ж, значит самое время приложить наконец сознательные усилия по управлению сном. Задача сновидца — ткать из материи сна все, что ему угодно. А ей угодно кофе. Отличный повод испытать свои силы. Если ничего не выйдет — невелика трагедия. Зато если получится, можно будет такого натворить...

Тари намеренно не стала даже заглядывать в спальню. Один взгляд на кровать мог лишить воли. Вместо этого она удобно устроилась на диване в той комнате, где стояли стол и пустой книжный шкаф. Так, с чего же следует начинать? Разумеется, нужно сосредоточиться. Закрыть глаза, представить желаемый объект, увидеть его во всех деталях. В общем, как-то так. Опыта в подобных вещах у Тари, ясное дело, не было. Создавать что-то из пустоты, пусть даже и во сне, совсем не то же самое, что просто мечтать. Но у нее обязательно получится. Некстати вспомнилась неудача на экзамене. Но теперь-то она точно знает, что видит сон, а значит может по-хозяйски распоряжаться в собственном видении.

Первый этап дался совсем легко, глаза закрылись сами собой...

Глава 7

И почти тут же явился Инвар. Он без лишних церемоний плюхнулся на диван рядом с Тари. А та не знала, радоваться или огорчаться.

— Здорово увидеть вас... тебя снова. Но разве ты не сказал, что это станет возможным только когда я смогу оказаться в Праге.

— А ты сейчас где, прости?

— Ты же имел в виду настоящую Прагу. Всамделишную. Реальную то есть.

— Я понял. Можешь не стараться дальше, подбирая слова. Не понимаю только, что тебя удивляет. Ты справилась с заданием, а я выполнил свое обещание.

— Но ведь я же не справилась! — Тари разозлилась то ли на себя, то ли на него. — Этот город — только сон, такой же, как и ты.

— Я — не сон, хотя я тебе снюсь. Впрочем, неважно. Бог с ним, со мной. Лучше скажи, с чего ты решила, что Прага не настоящая?

— Может, и настоящая, но я-то вижу ее во сне. Ну не могу я в реальности повернуть свою жизнь так, чтоб здесь оказаться. По крайней мере, не так быстро. Но я уже нашла способ...

— Тари, — он положил руку ей на плечо. — Не стану спорить с тем, что сейчас ты спишь. Но до этого по Праге гуляла самая настоящая живая ты, а не иллюзорный образ. Я потрясен тем, как легко и практически идеально ты справилась с моим заданием, но немного разочарован, видя, что ты все-таки пока не умеешь различать сон и, как ты выразилась, всамделишную реальность.

— Умею! — слова Инвара ее задели. — Я анализирую нелогичности. И понимаю, что не могла ни с того ни с сего оказаться в Праге, да еще в квартире набитой одеждой моей мечты. Значит, я сплю, — она с победным видом уставилась на собеседника, уверенная в неоспоримости своих аргументов.

— С одеждой это ты молодец, — улыбаясь, кивнул Инвар. — Снимаю шляпу, — и он действительно ее снял, хотя Тари могла бы поклясться, что секунду назад никакой шляпы не было и в помине. — В общем-то, я зря тебя упрекнул. Ход твоих мыслей по идее правильный. Только ты не принимаешь в расчет, что иногда вещи, выходящие за пределы логики и вероятности, случаются не только во сне. Тари, поверь, ты исполнила свою мечту, ты изменила реальность. Для себя. В некотором роде для тех, кто тебя знал. Кровать в доме твоих родителей, где ты засыпала почти сутки назад, сейчас пуста. Твое тело сейчас в Праге. Бр-р, звучит жутковато.

— Прости, но я не поверю. Хотя хочу верить больше всего на свете. Не стоит тебе так шутить со мной, — она с укором посмотрела на Инвара. — Для меня это действительно важно.

— Было бы не важно, ты бы никогда здесь не оказалась. В начале пути каждый, скажем так, неофит, — он усмехнулся, — может исполнить самое заветное желание. Исполнение мечты всей жизни — своего рода инициация. Помнится, я уже говорил тебе об этом.

— Говорил, да. Но не хочешь же ты сказать, что я заснула у родителей, а проснулась в Праге. Да еще и в специально созданной для этой цели квартире. С идеальной одеждой по всем шкафам, а также с деньгами и документами в придачу.

— Именно это я и хочу сказать, — улыбнулся Инвар. — Но ты мне не веришь. Тебя можно понять. Хочешь и дальше не верь. В конце концов, долго это продолжаться не будет. Скоро ты проснешься и обнаружишь себя на этом же диване в специально созданной квартире. На самом деле эта квартира, скорее всего, просто пустовала. Жилье в самом центре очень дорогое.

— А мне, значит, досталось бесплатно? — ехидно хмыкнула она.

— Я же говорю, ты молодец, — Инвар ни капли не смутился сарказмом собеседницы. — Думаю, дело в том, что похожая квартира была частью твоей мечты. Ты ведь хотела не просто жить в Праге, а непременно в самом сердце города. Так ведь?

— Ну, так, — Тари была вынуждена согласиться.

Действительно, она ни разу не задумывалась о возможности жить на окраинах Праги. Она вообще игнорировала их существование, хотя в теории знала, что дальше от центра Прага — более-менее обычный современный город. Но к воспоминаниям, картинкам, окружающим ее, и мечтам эта информация не имела никакого отношения.

— Тари, так или иначе тебе придется свыкнуться с мыслью, что теперь ты — жительница Праги. Конечно, ты можешь купить билет и вернуться на родину. Однако, боюсь, в этом случае ты будешь жалеть о своем решении всю жизнь. И не ты одна.

— Никогда бы я не вернулась из Праги! — Тари по-прежнему не верила Инвару, что не мешало ей горячо опровергнуть его слова. — Это было бы совершенно идиотское решение. Кстати, кто кроме меня, стал бы жалеть о нем?

— Я, точнее, мы.

— Мы? — не поняла она. — Какие такие «мы»?

— Скоро узнаешь, — обаятельная улыбка на лице Шерлока вконец путала и без того сумбурные мысли. — Есть люди, причем не где-нибудь, а именно здесь, в Праге...

— Какие такие люди? — Тари вдруг испугалась. — А ты? Ты же обещал учить меня!

— И буду учить. Но не я один. Скажем так, я отвечаю за теорию, а они — за практику.

— Я ничего не понимаю! Ничегошеньки, — ее голос звучал жалобно.

— Я знаю, — он вновь улыбнулся, на этот раз немного смущенно. — Это моя вина. По-хорошему, мне стоило бы объяснить тебе все прямо сейчас. Но пока у тебя в голове полнейший хаос. Сначала ты должна окончательно поверить в случившееся с тобой чудо, а потом можно будет продолжить разговор. Договорились?

— Ох, нет! Только не уходи! — Тари вцепилась в рукав его футболки, забыв о почтительности к наставнику.

— Я вернусь, — он бережно разжал ее пальцы. — Очень скоро, обещаю. А пока спи. Тебе не помешает настоящий отдых.

Глава 8

Дальше сон стал сумбурным и почти бессмысленным, как и положено обычному сну. Проснувшись, Тари не спешила открывать глаза. По двум причинам. Во-первых, потому что не была уверена в том, что проснулась. И так голова кругом от всех этих скачков из одного сновидения в другое, а особенно от убедительных речей снящегося собеседника, уверяющего, что сон — это не сон. Кроме того, ужасно хотелось оттянуть момент, когда перед глазами окажется ее старая комната в родительской квартире.

Тари прислушалась. И стоило ей различить легкий шум воды за окном, как глаза распахнулись сами собой. Было темно. То ли ночь, то ли поздний вечер, то ли раннее утро. Но даже в темноте нельзя спутать ее старую детскую с комнатой в пражской квартире. И уж точно никак не перепутаешь кровать с диваном, на котором она засыпала, точнее пыталась сосредоточиться, чтоб сотворить кофе. Но на самом деле, заснула. И видела Инвара во сне. А все остальное, выходит, все-таки настоящее? Не может быть!

Захотелось тут же включить свет, но прежде чем удалось это сделать, пришлось долго шарить по стенам в поисках выключателя. В конце концов люстра, смахивающая на антикварную, осветила все ту же комнату с пустым письменным столом и книжными полками. Тари решила все заново обследовать. За одной дверью по-прежнему была спальня, за другой — коридор, ведущий в кухню и ванную. Ничего не изменилось. В гардеробе — все тот же ворох одежды, а в кухонных шкафах — ни крошки еды.

Значит Инвар говорил правду — она в Праге, если только это не продолжение того же сна. Впрочем, стоит ли ломать над этим голову? Если сон, рано или поздно она проснется в родительской квартире, наплачется вволю по несбывшемуся и станет жить как раньше. Хотя, наверное, как раньше вряд ли получится.

Но пока она здесь, стоит принять за аксиому новую реальность. И осознать, что ее ждет жизнь не просто в любимом городе, но полная удивительных тайн, новых знаний и магии. Хотя от последнего голова кругом. Одно дело — читать книжки о тех, кто неожиданно обнаружил, что жизнь полна чудес, и совсем другое — оказаться на их месте. Тари именно так себя и ощущала — героиней фантастической книги или сериала.

Невероятно, восхитительно и слегка жутковато. Страшно внезапно утратить реальность привычной жизни, даже если она тебе не очень-то нравилась. Тари сама себе показалась иллюзией, заблудившейся между двумя мирами. И не разобрать теперь, какой из них настоящий. А главное, настоящая ли она сама.

Впрочем, разве это важно? Лучше жить во сне, быть призраком, собственной или чужой фантазией, чем продолжать оставаться частью привычной картины мира — простой, понятной и по большей части безнадежно тусклой. Если сон внезапно прервется, иллюзия развеется, сказка закончится, у нее по крайней мере навсегда останутся воспоминания об истинном счастье. И не стоит отравлять сбывшиеся мечты недоверием и сомнениями. Куда разумнее наслаждаться каждым мгновением. Никогда еще набивший оскомину призыв жить здесь и сейчас не был так актуален.

И до чего же сладко начинать жизнь поистине с чистого листа! Тари уже радовалась отсутствию книг, посуды и даже еды. Она каждую мелочь здесь устроит по-своему! Теперь она совсем по другому смотрела на свою новую обитель — не с отстраненным любопытством случайного гостя, а по-хозяйски.

После получаса вдохновенного кружения в вихре планов, задумок и идей, сопровождавшихся лихорадочным метанием по квартире, Тари пришлось вернуться с небес на землю, вспомнив, что денег у нее всего три с лишним сотни евро. Пока происходящее казалось сном, сумма не имела значения, а вот теперь стала актуальной.

Ладно, хотя бы голодная смерть ей в ближайшее время не грозит, а дальше можно и работу найти. В конце концов, зря что ли она учила чешский? Даже документы какие-никакие у нее есть. Не гражданство, конечно, но для того, чтоб устроиться официанткой, наверное, сойдет.

От документов мысли Тари обратились к телефону. Надо бы написать сообщение маме, чтоб не волновалась. Когда дочь посреди ночи внезапно исчезает из кровати, матери не позавидуешь. Если предположить, что время не остановило свой ход, то родители ее ищут уже целые сутки. Если же дома осталась какая-нибудь запасная копия Тари, то предки сочтут сообщение из Праги глупой шуткой, а скорее всего, просто не получат. Добравшись до телефона, Тари обнаружила десяток не отвеченных звонков с маминого номера. Хотела тут же позвонить, но удержалась. Во-первых, сейчас ночь. Во-вторых, мама точно будет ругаться, и ее можно понять. Ну и кроме того, международный звонок, скорее всего, сожрет все деньги на счету раньше, чем она успеет хоть как-то объяснить ситуацию.

«Мамочка, мне пришлось срочно уехать. Не сердись и не волнуйся. У меня все хорошо. Тари» Про то, что она в Праге, Тари пока писать не стала, решив сообщить об этом позже. Вряд ли мама настолько открыта чудесам, чтоб, узнав правду, не начать опасаться за душевное здоровье дочери или свое собственное.

Немного подумав, Тари написала еще и Евгеше. «Ты не поверишь, но я в Праге. Приезжай в гости». Не прошло и минуты, как телефон разразился песней Люцифера Timeless miracle. Тари даже подпрыгнула от неожиданности. К счастью, звонила не мама, а Евгеша.

— Ты серьезно?

— Вообще, да. Найду кафе с вай-фаем, завалю тебя фотками.

— Ну, положим, улететь в Прагу — дело нехитрое, но ты же говорила что у тебя нет визы?

— Это долгая история. И непростая, поверь. Точно не для телефона. Но я теперь в Праге. Честно. И, похоже, надолго. У меня даже собственный дом есть.

— Да? — Евгеша замолчал на какое-то время, и Тари испугалась, что он положил трубку.

— Эй, ты тут?

— Я-то тут, зато ты, похоже, черт знает где. Ну диктуй адрес, раз так. Нет, лучше напиши. Неохота в темноте метаться в поисках ручки и бумаги. И высылай фотки, что ли. Я, конечно, верю, но если уж тебе вздумалось рушить мою картину миру, то хотя бы изволь предъявить доказательства.

— Правда, веришь?

— Правда. Хотя, если ты признаешься, что это всего лишь розыгрыш, вздохну с облегчением.

— Если для твоего спокойствия мне придется соврать, я готова.

— Врать нехорошо, Тари, даже оберегая хрупкий душевный покой здорового взрослого мужчины.

— Тогда жди фотографий.

— А ты жди меня в гости.

— Договорились.

Положив трубку, Тари еще какое-то время пялилась на телефон. Она говорила с Евгешей! Он там, а она здесь. Они оба живые, настоящие и, похоже, все-таки по-прежнему находятся в одном мире. Сообщение, пришедшее минуту спустя, послужило лишним тому подтверждением.

«А ты ведь и вправду в Праге. Вотсап определяет твое местоположение. Офигеть.»

Очень метко сказано. Интересно еще, кто из них находится в большем офигении — Евгеша или она сама? Одно дело услышать невероятную историю, другое — оказаться ее участником. В первом случае можно и не поверить, особенно если дорожишь привычной картина мира. А когда все происходит с тобой, то хочешь не хочешь, а придется собирать мир заново, по кусочкам. Впрочем, в ее случае мало что может быть приятнее составления такого пазла.

Тари так и не легла, до утра перебегая из одной комнаты в другую, оттуда на кухню и обратно. Особое внимание досталось окнам. Все четыре окна выходили в одну сторону — на Чертовку и Влтаву. В кухне и спальне окошки были совсем маленькими, но при этом с широкими подоконниками. Зато в комнате, которую Тари по привычке окрестила гостиной сдвоенное окно было большим и, главное, из него можно было вылезти на крышу. Это открытие привело Тари в состояние эйфории.

Не долго думая, она распахнула оконные створки, забралась на подоконник, а затем перебросила одну ногу наружу. Нога зависла в воздухе, Тари опустила ее ниже, потом еще ниже, но все никак не могла нащупать опору. Пришлось нагнуться всем телом, пока наконец пальцы не коснулись невидимой в темноте холодной и влажной черепицы. Тари как могла пристроила ступню на неровной поверхности крыши и перенесла вес тела на ногу. И тут же нога соскользнула. Падая, Тари успела ухватиться одной рукой за раму, а другой намертво вцепиться в подоконник, затем резким движением втянула себя обратно и спрыгнула в комнату.

Сидя на полу, привалившись спиной к стене, Тари старалась унять сердце, глухо и часто стучащее в груди. Надо же быть такой идиоткой — устроить первую в жизни вылазку на черепичную крышу в темноте, да еще босиком. Не хватало еще погибнуть, к тому же глупейшим образом, в начале самого удивительного приключения в жизни. Немного отдышавшись, Тари перебралась на диван. Интересно, рухнув с крыши, она бы умерла по-настоящему или проснулась бы в родительской квартире? Любопытный, конечно, вопрос, но проверять гипотезы на практике она точно не станет. От мысли вылезти на крышу Тари не отказалась, но решила, что в следующий раз будет предельно осторожна.

На диване было мягко и уютно. Стоило Тари окончательно успокоиться, как глаза закрылись сами собой, а когда открылись было уже утро или скорее день, если верить не ощущениям, а часам на телефоне. Ее второе утро в Праге. Но теперь Тари не считала происходящее сном, а оттого не просто радовалась каждой мелочи, а по собственным ощущениям являла собой квинтэссенцию счастья.

Правда, как бы счастлив ни был человек, это не освобождает его от чувства голода и жажды. В отличие от одежных шкафов холодильник и полки кухонных шкафчиков были все так же пусты. Вчера Тари съела пряник и пообедала в кафе, но с тех пор прошли чуть ли не сутки. Значит для завтрака или уже обеда придется выйти из дома. Благо теперь любой повод выйти на улицу хорош. Прогулка по Праге - сама по себе удовольствие. Даже когда ее целью выступает ближайший супермаркет, который еще для начала нужно отыскать. Впрочем, так еще интереснее.

До супермаркета Тари не дошла, соблазнившись запахами свежей выпечки из первой же пекарни, попавшейся на пути. Три хлебичка были съедены практически мгновенно, а внушительная чашка капучино выпита в несколько глотков. Горячий кофе и бутерброды на еще теплом хлебе показались Тари невероятно вкусными. Надо бы купить домой хлеба и еще чего-нибудь. Выбор «чего-нибудь» оказался делом непростым. Слишком много разных булочек, коврижек, печенья красовалось на стеклянных стеллажах. В итоге Тари вышла из пекарни с большущим бумажным пакетом.

Идти с таким в супермаркет не очень-то удобно. Она двинулась обратно к дому, но не дошла, по дороге заметив кофейную лавку на другой стороне улицы. Что ж, раз наколдовать кофе не получилось, можно просто купить его в соседнем магазинчике. А еще чай и тростниковый сахар. И даже джезву.

А через несколько домов обнаружился книжный магазин. Идеальный маленький книжный магазин — с колокольчиками над дверью, массивными деревянными стеллажами под потолок и книгами, выставленными без всякой системы и порядка. Старые и новые, беллетристика и научная литература, классика и сомнительное чтиво в мягких переплетах — все это хаотично стояло на полках, лежало на столах и подоконниках, а то и на полу — стопками разной высоты. Тари с наслаждением копошилась в книгах, забыв о времени, лишь изредка отвлекаясь и ловя на себе одобрительные взгляды пожилой хозяйки магазина. От рекомендаций и праздной болтовни женщина воздержалась, чем заслужила искреннюю благодарность. Тари читала названия, по привычке проводя пальцами по корешкам. Некоторые, в основном старые книги доставала и вертела в руках. Какие-то пролистывала или даже читала по несколько строк, открыв где-нибудь на середине.

С книгами сложнее, чем с булочками. Нельзя просто взять и купить все, что вызвало интерес. Во всяком случае, когда весь твой капитал - чуть больше трех сотен евро. В результате непростого выбора Тари отложила три книги, а потом и вовсе остановилась на одной, решив за другими зайти в следующий раз.

Тари отложила две книги обратно на полку и с нежностью взглянула на сборник чешских сказок. Вообще-то сказки как фольклорный жанр она не очень жаловала. Но эти-то чешские! А еще обложка так хороша, что книгу стоило взять хотя бы ради иллюстраций. Ну и кроме того, чем как ни сказкой можно назвать все, происходящее с ней сейчас? Поэтому купить именно эту книгу казалось очень правильным и символичным.

Продавщица явно одобрила решение Тари.

— Прекрасная книга, — улыбнулась она. — И очень вам подходит. Дайте-ка поглядеть другие две.

Тари протянула ей «Историю Ричарда Третьего» Томаса Мора и сборник рассказов Герберта Уэллса.

— Вы можете взять все три за двенадцать евро.

— Но двенадцать стоит одна.

— Каждый новый покупатель имеет право на скидку. Тем более тот, кто знает толк в книгах. Зато теперь вы точно придете ко мне снова, правда ведь?

— Я бы и так пришла, — Тари улыбнулась, чувствуя, что стремительно влюбляется в продавщицу.

— Буду ждать. Магазин работает до семи вечера. Если увидите за кассой молодого человека — он мой сын — спросите Катаржину.

— А я Тари. Я только вчера приехала, — и тут же добавила. — Насовсем.

Почему-то ужасно не хотелось, чтобы Катаржина приняла ее за туристку.

— Это видно, — серьезно кивнула хозяйка. — Этот город подходит тебе так же, как книги. А ты подходишь ему.

Тари даже понравилось, что женщина перешла на «ты», что-то в этом было доверительное.

— У меня еще кое-что есть, — спохватилась Катаржина. — В каждом доме пригодится.

И она подвела Тари к запрятанной среди книжных шкафов стойке с фарфоровыми кружками.

— Красота какая! — искренне восхитилась Тари.

Кружки были расписаны рукой настоящего художника. В первый момент ей захотелось купить их все. Ну как можно выбрать между городскими пейзажами, натюрмортами и цветочными композициями — такими разными, но нарисованными с удивительным мастерством и душой. Но взять можно только одну. Единственную, но самую лучшую. Тари отдернула руку, потянувшуюся было к кружке с видом на Карлов мост и левый берег. Нет, такую кружку должен увезти с собой восхищенный турист, чтоб каждый день, глядя на нее, вспоминать Прагу. Но ей больше не нужны сувениры, она теперь местная и может каждый день любоваться на мост из окна.

— А знаете, — она обернулась к хозяйке, — может, вы выберите для меня кружку. Ту, которая мне подходит.

Предложение явно пришлось Катаржине по душе.

— Вот эта, — почти без колебаний решила она, протягивая Тари кружку с изображенным на ней букетиком пушистых одуванчиков.

Цветы были не белыми, а голубыми, но от этого выглядели еще лучше.

— Вы правы, эта самая лучшая.

Кружка стоила пятнадцать евро, и Катаржина с сожалением сказала, что не может снизить цену.

— Понимаешь, их расписывает моя подруга, а ей сейчас очень нужны деньги, — словно оправдываясь, объясняла она.

— Не страшно. Тем более, что я без нее теперь все равно жить не смогу. Буду экономить на чем-нибудь другом.

— Надеюсь, не придется, — сказала хозяйка, заворачивая покупку и складывая ее вместе с книгами в пакет.

Рассыпавшись в благодарностях и обещаниях снова зайти в самое ближайшее время, Тари наконец покинула книжный магазин и его прекрасную владелицу.

Дома, выгрузив добычу на кухонный стол, Тари решила что для одного дня походов по магазинам, пожалуй, достаточно. Чай и кофе у нее теперь есть, не говоря уже о булочках и печенье, а значит об ужине и завтраке можно не беспокоиться. Покупки — дело приятное, но в то же время утомительное. Да и обживать новый дом приятнее постепенно.

А сейчас самое время повторить вылазку на крышу. Только на этот раз подготовившись. Идеальной обувью для такого случая были бы альпинистские ботинки, но их в числе вещей ее мечты не оказалось. Зато нашлись кеды. Ну что ж, остается надеяться, что резиновая подошва не «поедет» на скользкой черепице.

Но даже в кедах Тари соблюдала предельную осторожность. Правда при свете дня все оказалось куда проще. Пара несложных движений — и вот она уже на крыше, где к ее услугам завораживающий вид на оба берега. Ох, прям жаль, что у нее всего одна голова, не позволяющая смотреть во все стороны одновременно.

Навертевшись вволю, Тари вспомнила про обещание данное другу и полезла обратно в дом — за телефоном. Будут Евгеше фотографии! Вместе с телефоном Тари захватила на крышу сборник сказок. Посидеть с книгой на крыше — давняя мечта Тари, но в Минске совершенно несбыточная. В бабушкиной квартире и балкона-то не было, а вход на крышу давно и надежно заварен огромным замком.

Зато уж теперь она может хоть поселиться на крыше и творить что душе угодно: читать, слушать музыку, завтракать, да хоть крестиком вышивать. Хотя на самом деле здесь за что ни возьмись, все равно через пару минут собьешься на восторженное созерцание расстилающейся внизу Праги. Но прямо сейчас приятное можно совместить с полезным, в смысле любоваться городом, ловя в объектив самые впечатляющие кадры. В азарте погони за самыми лучшими видами Тари покинула безопасный участок возле окна и сползла ниже, а потом, забыв обо всем, расхаживала чуть ли не по всей крыше.

В конце концов, решив, что трех дюжин снимков для первого раза должно хватить, она успокоилась и принялась за книгу. Ужасно интересно, какая сказка будет первой? Хорошо бы совсем неизвестная. Читать переиначенные, но давно знакомые сказочные сюжеты не так уж интересно. Но с другой стороны, судя по обложке иллюстрации тут способны скрасить любое впечатление. В общем, Тари настроилась на то, что книга ей обязательно понравится.

И все-таки необычному приобретению из книжного магазинчика пани Катаржины удалось ее удивить. Можно искренне считать себя готовой ко всему, но не к тому, что открыв книгу, наткнешься на пустые страницы. Ладно бы только первая или несколько страниц в конце, что вообще обычное дело. Но все страницы — это что-то новенькое. Тари терпеливо перелистала всю книгу — от первой страницы до последней и убедилась в том, что ни текста, ни иллюстраций попросту нет.

По-хорошему стоило бы огорчиться и почувствовать себя обманутой, но вместо этого Тари почему-то прониклась к пустой сказочной книге еще большей симпатией. Если Катаржина сказала, что книга ей подходит, значит так и есть. Может, когда-нибудь она сама напишет на этих страницах сказки. Про себя и свою новую жизнь. А еще лучше, пусть однажды — не обязательно скоро — они появятся на страницах сами собой, будто всегда там и были. Примерно, как она — в Праге.

Солнце милостиво пригревало, и свитера с джинсами вполне хватало, чтоб не мерзнуть. Очень удачно все-таки, что окна выходят на реку, а не на улицу. Конечно, она не отказалась бы от возможности торчать на крыше в любом случае, но мысли, что на нее постоянно смотрят, смущали бы, мешая чувствовать себя наедине с любимым городом. В общем, Тари испытывала горячую благодарность провидению за свое одиночество, и тем сильнее оказался ее шок, когда она заметила человека на балконе соседнего дома.

И ладно бы он там просто сидел и курил, так нет — мужчина, похоже, пялился прямо на нее. Тари ощутила неловкость, будто вышла прогуляться по городу в голубой пижаме, и досаду на непрошеное назойливое внимание. А еще говорят, что европейцы тактичны, ненавязчивы и привыкли не замечать друг друга. Ага, как же. Она вновь украдкой посмотрела на соседа, не обремененного излишней тактичностью.

И никакой это не мужчина. То есть, мужчина, но совсем молодой. И, похоже, навязчивый незнакомец был из той редкой породы мужчин, при взгляде на которых Тари приходили на ум все присказки о принцах, которых она вдоволь наслушалась от матери и подруг. Если уж и ждать подарков от судьбы, то чего-то в этом роде. Незнакомец, насколько расстояние позволяло разглядеть, был просто идеален согласно стандартам Тари. Хотя, будем честны, одних длинных волос хватило бы, чтоб заслужить ее симпатию. Но в данном случае волосами достоинства парня явно не исчерпывались.

Ну ничего себе! А она случайно не наколдовала его вместе с квартирой в центре Праги? Ведь были же шкафы набиты идеальными вещами, так почему бы идеальному парню не жить в соседнем доме? Хотя нет, пусть лучше будет настоящим. В смысле не придуманным и не созданным по требованию ее подсознания. Здорово, конечно, ощущать себя демиургом, но создавать людей это уж слишком.

Какие же феерические глупости порой приходят вам в голову, Тарья Аркадьевна! Не много ли вы на себя берете? Этак вы еще вообразите, что и город создан волей вашего воображения и весь мир заодно. Ехидная отповедь по отношению к самой себе, вернула Тари в реальность. Заодно она поймала себя на том, что теперь смотрит на соседа отнюдь не украдкой, как поначалу, а нагло разглядывает его во все глаза. Надо же, а еще ему мысленно пеняла на бесцеремонность!

Словно почувствовав на себе взгляд, парень поднял глаза и посмотрел на Тари. Та смутилась, потупилась, но не выдержав, почти сразу же снова взглянула на незнакомца. А он в ответ еще и улыбнулся и помахал рукой. Тари одновременно и радовалась вниманию, и готова была сквозь землю провалиться от смущения. Она с трудом удержалась от того, чтоб тут же не забраться через окно обратно в квартиру и даже нашла в себе силы помахать приветливому незнакомцу в ответ. А что такого? Просто вежливый доброжелательный жест. Тот же Евгеша наверняка помахал бы милой девушке на соседней крыше. А она достаточно милая, чего уж там.

Вспомнив историка, Тари тут же схватила телефон и принялась пересылать ему отснятые виды Праги. Отличный повод остаться на крыше и заняться своим делом.

И все-таки сложно было удержаться и не поглядывать искоса на заветный балкон, особенно когда она обнаружила, что сосед не просто дышит воздухом или любуется видами, а рисует. Теперь, когда блокнот скрывал его лицо, Тари могла без лишних опасений любоваться тем, как руки художника порхают по бумаге, наверняка оставляя резкие четкие штрихи. Временами он все-таки опускал блокнот, и тогда Тари мгновенно уставлялась в книгу, которую вновь водрузила на колени. В конце концов, художник же не знает, что там пустые страницы. С такого расстояния точно не видно.

Эта забавная игра ей бы долго не надоела, но тучи скрыли солнце и почти сразу Тари почувствовала, что дрожит. Все-таки в начале весны даже самый теплый свитер надолго не согреет. Пришлось заползать обратно и греть воду для чая в джезве, а озябшие руки — под горячим краном. Когда чай был готов Тари решилась на повторную вылазку. На этот раз, перелезая через подоконник, она больше опасалась не за себя, а за чашку с голубыми одуванчиками, только сегодня купленную у пани Катаржины.

Увы, длинноволосого художника на соседнем балконе уже не было. Не то, чтобы толком не согревшаяся Тари вылезала специально для него, идея обновить чудную кружку на крыше хороша сама по себе. И все же немного жаль, что парень ушел. Теперь по-хорошему надо бы выкинуть его из головы. Она ведь второй день в Праге, и город имеет право безраздельно владеть ее сердцем и мыслями.

Впрочем, особых усилий прикладывать не пришлось. Достаточно было просто смотреть по сторонам, грея руки о горячую кружку и маленькими глотками прихлебывая удивительно вкусный чай. Даже самым прекрасным мальчикам не дано затмить прекрасный мир. По крайней мере для Тари это всегда было так. Наверное, не совсем правильно дарить большую часть своей души красоте мира, а меньшую оставлять для людей, но себя не переделаешь. Глядя на черепичные крыши, шпили башен, купола соборов Тари особенно четко понимала, что нет и не может быть для нее иной формулы счастья.

Правда, даже самому горячему чаю не справиться с вечерней прохладой в начале марта. Тари пришлось вернуться в квартиру и на этот раз — окончательно. До супермаркета она тоже так и не добралась. Уютно устроившись на диване с книгой, Тари так и не нашла в себе сил снова выйти из дома.

Это же надо! Стоило два дня провести в Праге, чтоб заразиться болезнью местных жителей. Туристы сбивают ноги о мостовые прекрасных городов, а местные ленятся лишний раз выглянуть за дверь. И все от осознания, что сокровища чудесных улиц, дворцов и мостов в твоем полном распоряжении в любой момент. Стоит ли прикладывать лишние усилия ради того, что можно увидеть каждый день? Именно поэтому большинство местных жителей выходят из дома только по поводу: на работу, в магазин, в гости. Однако стоит тем же людям оказаться в гостях в чужом городе, как их никакими пряниками не заманить в гостиницу - будут гулять с утра до ночи, боясь упустить хоть каплю впечатлений.

Тари с одной стороны совсем не понравилась новая правда о себе, с другой — все-таки приятно ощущать себя не гостьей, а хозяйкой города, пусть даже проявляя не лучшие хозяйские качества. Однако она поклялась себе вырывать ростки этой противной заразы с корнем… начиная с завтрашнего дня.

Чтобы хоть как-то оправдаться в собственных глазах Тари лишила лечь пораньше, тем более, она очень рассчитывала на очередной визит Инвара во сне.

Глава 9

На этот раз наставник выбрал для встречи Тарину крышу, слегка подправив декорации. Вместо ранней весны внизу царило роскошное лето. Должно быть у Инвара слабость к этому времени года. Впрочем, лето любят почти все, и Тари — не исключение. А вот слабость к сумеркам раньше Тари замечала лишь за собой. Похоже, Инвар разделял ее пристрастия, ну или просто решил подстроиться под вкусы ученицы.

— До чего красиво! — у Тари защемило сердце от восхищения. — А я только сегодня думала, сидя на этом месте, что лучше быть уже не может.

— Это ты зря. Лучше всегда может быть. С другой стороны умение каждый момент жизни считать совершенным — редкий и ценный дар. Главное, не применять это правило по отношению к себе.

— В каком смысле? — не поняла Тари.

— Никогда нельзя думать,что достиг предела своих возможностей и лучше уже не будет.

— А, ну это и так понятно, — протянула она.

— Понятно, — кивнул Инвар, — только почему-то очевидными истинами чаще всего пренебрегают.

— В тебя, часом, Магистр Йода не вселился? — фыркнула Тари. — Или всем наставникам положено изрекать афоризмы?

— Никакого почтения к учителю, — ухмыльнулся в ответ Инвар. — Ладно, раз уж не хочешь преисполняться благоговения, то выкладывай накопившиеся вопросы в свободной форме.

Что, казалось бы, проще? Но когда у вас в голове крутятся сотни вопросов, попробуйте выбрать тот, который следует задать первым.

— Люди, — наконец определилась Тари. — Ты говорил о каких-то людях, которым я нужна. Здесь, в Праге.

— Ах да, — он улыбнулся. — Скоро ты познакомишься с ними. Уверен, ты придешься им по душе, а они — тебе. Впрочем, иначе и быть не может. Люди с одним призванием обречены на понимание и дружбу, если только их дело не отравлено соперничеством. Вам это не грозит.

— Ты опять говоришь загадками! — возмутилась Тари. — Что за люди? Что за дело? Я же ничего не умею пока.

— Вот у них и будешь учиться. Ну и у меня, конечно. Я буду мучить тебя теорией во сне, а они — практикой в реальности. Но до того, как мы начнем я, в свою очередь, должен задать вопрос тебе.

— Мне казалось, что задавать вопросы — привилегия ученика.

— Только не в том случае, когда от ответа зависит сам факт ученичества.

— То есть, еще ничего не решено? — она испугалась. — Ты можешь отказаться меня учить, если я отвечу неправильно?

— Тари, пойми, здесь нет правильных или неправильных ответов. Я не так выразился. Я жду от тебя не столько ответа, сколько выбора. Ты сама решишь, хочешь ли ты учиться у нас или...

— Ну, конечно, хочу! И если все зависит от моего выбора, то он не изменится.

— Даже если я предложу тебе использовать магический потенциал для своих нужд, а не ради абстрактного общего блага? Разве тебе не понравилось творить чудеса для себя? Любимый город, чудный дом, даже одежда, о которой ты мечтала. Теперь, разбудив свои силы, ты можешь тратить их на такие вот утилитарные чудеса. Ты сможешь стать сценаристом и режиссером собственной жизни. Ты готова от этого отказаться?

— А обязательно нужно отказываться?

Что и говорить, перспектива обрисованная Инваром представлялась ей довольно манящей. Более того, Тари успела как-то подсознательно увериться, что примерно так дальше и будет.

— Ну не то, чтобы совсем, — протянул он. — Но чем-то, без сомнения, придется пожертвовать. Увы, силы магов не безграничны. Со временем они возрастают, но и тогда часто приходится выбирать — потратить их на себя любимого или на дело. В утешение могу лишь сказать, что дело, скорее всего, тоже станет любимым.

— А ты расскажешь, в чем состоит это самое дело? Или мне надо выбрать вслепую?

— Конечно, расскажу, — улыбнулся Инвар. — Это не испытание. Само собой, ты должна делать выбор осознанно, понимая чем жертвуешь и ради чего.

— Ну так в чем же состоит мое призвание? — она осеклась, поняв, что фраза вышла слишком пафосной. — Ну то есть, чего вы от меня ждете?

— Ты ведь уже поняла, что твои способности лежат в области магии снов?

— Если честно, нет, — Тари чувствовала себя идиоткой. — Хотя, конечно, мне следовало догадаться. Ты являешься мне только в снах, и сюда я перенеслась благодаря сну. Это очевидно, но я почему-то рассчитывала на что-то другое. Ну всякая там ерунда с левитацией и трансформацией предметов...

— Еще скажи, трансфигурацией, — рассмеялся Инвар. — Ох уж это мне поколение, выросшее на Гарри Поттере! Извини, но Хогвартса я тебе обещать не могу. Хотя на мой вкус тебе предстоит не менее интересное обучение. Только без отметок и экзаменов.

— Я буду учиться управлять снами?

— По сути, да.

— Но для чего? В смысле, кому это нужно?

— Вот он — самый важный вопрос, — наставник довольно кивнул. — Это нужно тем, кто заблудился в снах. Увы, такая пакость случается с людьми гораздо чаще, чем можно предположить.

— Особенно, если учесть, что такая пакость казалась мне в принципе невозможной, — вставила Тари. — Хотя почти все, что случилось со мной за последнюю неделю, казалось мне невозможным.

— Вот именно. Заплутать во сне может не каждый человек. Только люди с богатой фантазией, сознательно или подсознательно уверенные в превосходстве духовного над материальным. Такие люди верят, что сны — это нечто большее, чем плод воображения и результат переработки мозгом информации, полученной за день.

— То есть, каждый сон — отдельная реальность, еще и враждебная? Прости, но мне сложно в это поверить. Я сама часто вижу пустые бессвязные сны, порой навеянные событиями дня, а порой и вовсе лишенные смысла.

— Не надо обобщать и упрощать, — Инвар поморщился. — Не каждый сон — дверь в иную реальность. И далеко не всегда реальности враждебны, как ты выразилась. Да и реальностью это можно назвать лишь условно. Тут все сложнее, со временем поймешь. Но для начала прими за аксиому, что лишь тот может всерьез застрять в плену снов, кто относится к ним серьезно. Таких людей не то, чтобы большинство, но все же довольно много. Достаточно сказать, что твои будущие, точнее потенциальные коллеги почти каждую ночь кого-то вытаскивают из паутины снов. Собственно говоря, тебе предстоит заниматься тем же. Или ты можешь, пользуясь снами, менять собственную реальность. Не настолько радикально, как в случае с Прагой, но достаточно серьезно.

— А для того, чтоб влиять на собственную жизнь через сны мне разве не нужно учиться? Не думай, что я приняла решение в свою пользу. Просто интересно.

— Ну, кое-какие азы освоить придется. И я даже помогу, если ты выберешь этот путь. Чего ты так смотришь? Думаешь, из мести за принятое решение я тут же навсегда исчезну? Я втянул тебя в это и не оставлю, не убедившись, что ты достаточно приспособлена для жизни по новым правилам.

— Я вовсе не собираюсь выбирать себя. Хотя, признаюсь, идея стать демиургом собственной жизни чертовски соблазнительна. Я пока с трудом представляю, как буду скакать по чужим снам, выискивая заблудшие души, но понимаю, что в этом есть смысл. А смысл, как ни крути, всегда предпочтительнее шкурного интереса.

— Большинство людей с тобой не согласится, — заметил Инвар.

— Ну и плевать на большинство, - Тари пожала плечами. — Нам, избранным, с большинством не по дороге. Эй, только не воспринимай серьезно! — поспешила она добавить, увидев, как вытянулось лицо наставника. — Я же шучу. И так ведь ясно, что считать себя избранными, необыкновенными, отличающимися от прочих смертных — как раз удел большинства. «Мы все глядим в Наполеоны» и все в этом духе.

— Ты права. А я уж испугался, признаться. Конечно, никакая ты не избранная, как и все мы. Скажем так, мы приспособлены природой для довольно редкого и необычного дела, но это не ставит нас выше остальных людей. Просто у каждого свое предназначение. От талантливого врача миру больше пользы, чем от многих магов. Так что оснований смотреть на кого-то свысока у нас нет.

— Вот именно. И раз уж мне повезло заполучить редкое призвание глупо растратить его на собственное благо.

— Рад, что ты так думаешь. Впрочем, я почти не сомневался. Кроме того, я уверен, что тебе не придется жалеть о сделанном выборе. Ни на одной дороге человека не ждет больше счастья, чем на той, по которой он следует своему предназначению. Я опять похож на Магистра Йоду?

— Есть немного, — рассмеялась Тари. — Но это ничего. Мне чертовски повезло заполучить тебя в наставники. А что за наставник без пафосных сентенций?

— Значит придется тебе терпеть мои стариковские замашки.

— Стариковские, скажешь тоже! — она откровенно развеселилась. — Ты на себя посмотри, старик.

— Ты же знаешь, что это всего лишь маска.

Тари примолкла. Действительно, откуда ей знать, сколько ему лет и как он выглядит на самом деле. Пожалуй, шуточки такого рода стоит придержать при себе.

— Эй, не делай такое лицо! И не думай, что наступила на больную мозоль. Я уже в том возрасте, когда вместо того, чтоб смущаться количеством прожитых лет, начинаешь ими гордиться. Просто я — человек другой эпохи. Той, где пафосные сентенции смотрелись несколько уместнее и не вызывали каждый раз призрак Капитана Очевидности.

— Ты прости, — она вздохнула. — На самом деле ты говоришь очень правильные вещи. И, пожалуйста, продолжай в том же духе.

— Договорились. А теперь давай я расскажу тебе о твоих будущих коллегах. Брр, до чего противное слово, — поморщился он. — Но выражения «соратники» или «сподвижники» даже в моем понимании отдают нафталином. Итак...

Тари вся обратилась в слух и уставилась на Инвара. На протяжении всего разговора она поглядывала на него временами, не в силах отвести глаз от города, медленно погружающегося в сумерки. Ее взгляд блуждал между небом, раскрашенным в закатные тона; крышами, разбросанными на фоне этого неба; огоньками окон, то тут, то там вспыхивающими теплым леденцовым светом; разноцветными лентами улиц, заметными кое-где в просветах между крышами. Это вовсе не означало, что разговор с наставником ей менее интересен, чем город. Просто созерцание вечерней Праги ничуть не мешало их беседе. Однако теперь ей предстояло услышать что-то настолько важное, что все внимание без остатка досталось Инвару. А тот, как назло, решил помучить ее молчанием.

— А знаешь, — теперь уже он с отсутствующим видом уставился на крыши, — лучше не стану я тебе ничего про них рассказывать. Ну кроме того, как их найти.

— Так нечестно! — возмутилась Тари.

— Да брось, — Инвар был явно доволен собой. — Это весело. Познакомишься с ними и сама все узнаешь.

— Ну и где мне их найти? — она поняла, что большего все равно не добьется.

— В библиотеке.

— Чего? — она решила, что наставник издевается.

— В библиотеке, — повторил он, явно наслаждаясь недоумением ученицы. — В чешской национальной библиотеке.

— Это та, что в Клементинуме?

— Ну вот, тебе даже дорогу указывать не надо, — обрадовался он.

— Это же совсем рядом, на другом берегу. Пешком дойти можно.

— Вот и дойди завтра. На входе спросишь, как найти Эльзу Корингер. Она работает в архиве.

— Эльза Корингер, — задумчиво повторила Тари. — Звучит не совсем по-чешски.

— Она — немка.

— А сколько ей лет? — Тари тут же осеклась, вспомнив о возрасте самого Инвара.

Но того, похоже, эта тема действительно не задевала. По крайней мере, он не утратил своего лукавого благодушия.

— Завтра все узнаешь сама. А пока тебе следует выспаться

Глава 10

Выспалась Тари на славу, но проснулась все равно рано. Неудивительно, если учитывать во сколько она легла накануне в надежде на встречу с Инваром. Если дальше так пойдет, она окончательно превратится в жаворонка. Зато можно будет гулять по мосту, не забитому толпами туристов. Кстати, сейчас самое время прогуляться, раз уж так удачно сложилось, что библиотека на правом берегу и совсем недалеко от Карлова моста. Только вот вряд ли она открывается в семь утра.

К счастью, эта мысль пришла Тари до того, как она решила выскочить из дома. Поскольку до открытия библиотеки было больше двух часов Тари ничего не оставалось, как неторопливо позавтракать и затеять уборку, в которой на самом деле квартира не особо нуждалась.

С трудом дотянув до половины десятого, Тари вышла из дома и на улице внезапно ощутила, как лихорадочная спешка сменилась противоположным настроением. Она по-прежнему очень хотела познакомиться с таинственными магами снов, но при этом поняла, что боится первой встречи. Боится не понравиться этим удивительным людям, показаться невеждой. В конце концов, Инвар рассказал ей не так уж много. Чем больше она об этом думала, тем медленнее шла.

Тари пересекла мост, на котором к этому часу собралось уже прилично народу, прошла по Кржижовницкой улице и свернула на Платнержску, где стояли здания Клементинума. Тари не знала, где именно находится национальная библиотека, но помощь доброжелательных прохожих решила эту проблему. У самого входа Тари вновь ненадолго притормозила, собираясь с духом. А затем решительно толкнула тяжелую резную дверь.

Найти Эльзу Корингер оказалось не так просто, как могло показаться со слов Инвара. Улыбчивый охранник пригласил какую-то административную работницу, а той пришлось сделать несколько звонков, прежде чем стало ясно, где искать загадочную Эльзу. Затем славная женщина вызвалась проводить Тари до нужного места.

По дороге Тари с восхищением глазела на книжные залы со стеллажами высотой в несколько этажей, изящными витыми колоннами, расписными потолками и глобусами всех возможных моделей и размеров. За несколько минут она успела почти позабыть о главной цели своего визита, поглощенная величием книжного храма. В одном из самых красивых залов Тари вслед за спутницей поднялась по деревянной лесенке на второй этаж, затем они остановились у почти невидимой за стеллажами двери.

— Вот тут они и работают. Ваша Эльза Корингер — реставратор, как и ее коллеги. Надеюсь, она в курсе вашего визита? — доброжелательный голос пухленькой Ариадны вдруг сделался строгим.

— Я... я не знаю, — испуганно проблеяла Тари. — Но мне велели ее найти по важному делу.

— Ладно, разбирайтесь сами, — женщина милостиво махнула рукой и постучала.

Дверь открылась не сразу, словно давая Тари возможность, как можно дольше поволноваться и представить все возможные сценарии развития событий. Когда она уже смирилась с тем, что в помещении никого нет и почти обрадовалась этому, дверь наконец распахнулась, явив ослепительно рыжую девушку в драных джинсах и красной рубашке в клетку.

— Эльза Корингер? — сопровождающая Тари слегка приподняла очки. — К вам посетительница.

— Ты — Тари? — по улыбке Эльзы сразу стало ясно, что теперь все будет хорошо.

— Да, — она закивала так энергично, что рисковала сломать шею.

— Мы тебя ждали. Заходи, — Эльза втащила Тари в комнату, не забыв на прощание тепло поблагодарить ее провожатую.

Помещение оказалось довольно просторным и слишком темным. Приглядевшись, Тари поняла причину — тут не было окон, а ламп на такую площадь явно маловато. Впрочем, Тари всегда питала слабость к полумраку, поэтому ее обстановка вполне устраивала. Большая часть зала пустовала, если не считать книжных шкафов, идущих вдоль стен. Мебелью была заставлена примерно четверть помещения. Кресла, диваны, письменные столы уютно сгрудились на небольшом участке пространства.

Но детали обстановки Тари замечала лишь краем глаза, все ее внимание было сосредоточено на людях. Если не считать Эльзы их было трое — двое парней и девушка. На вид все казались ее ровесниками. Один из парней, высокий и плечистый, казался очень серьезным, возможно, из-за очков. Другой чуть ниже ростом и худой, выглядел героем аниме со своей косой белой челкой в угольно черных волосах. Девушка, маленькая и худенькая, была отражением анимешного парня — точно такая же черно-белая прическа со скошенной челкой. Они даже одеты были в одном стиле — во все черное, разве что на девушке вместо джинсов была короткая юбка, идеально подходящая к тяжелым черным ботинкам.

— Ну вот и она! — Эльза указала на Тари.

В голосе ее звучала такая искренняя радость, чуть ли не гордость, будто явление Тари было предсказано в древних пророчествах, ожидалось многими поколениями и только присутствующим выпала уникальная честь лицезреть Избранную. Представлять новенькую Эльза не стала, похоже, ее и так знали и ждали. Зато она по очереди представила гостье своих друзей.

— Это Богдан, — она указала на серьезного парня. — Он у нас гениальный программист и отвечает за всю технику.

Интересно, зачем волшебникам техника? Впрочем, сейчас даже клирики без нее не обходятся, а чем маги хуже?

— Очень рада познакомиться, — Тари пожала протянутую Богданом руку, с удовольствием отметив, что улыбка вмиг сделала строгое лицо парня милым и обаятельным.

— А это Вацлав и Ядвига, — Эльза даже представила «двойняшек» вместе, а не по отдельности.

Те вместо рукопожатия бросились обнимать Тари. Как ни удивительно проявление такой душевности не смутило ее, а напротив наполнило сердце горячей симпатией к этой парочке.

Ну вот, знакомство состоялось, и Тари решительно не знала, как вести себя дальше. Она просто стояла в центре круга новых знакомых, обводя их по очереди глазами и улыбаясь.

— Ты голодная? — спросила Эльза.

Не успела Тари открыть рот, чтоб вежливо отказаться, учитывая недавний завтрак, как Эльза продолжила:

— Только не вздумай скромничать и стесняться. Мы теперь, считай, одна семья, а этот зал без окон — наш дом. Мы тут едим, спим, работаем.

— Работаем, заметь, в последнюю очередь, — вставил реплику Богдан.

— Ну это кто как, — не осталась в долгу Эльза. — Вацлав, что вы там сегодня из кафе притащили?

— Есть пирожки с гранатовым конфитюром, — хотя вопрос был обращен к Вацлаву, ответила Ядвига. — Еще сэндвичи, но на них Богдан сразу наложил лапу.

— Я поделюсь, — Богдан выглядел немного смущенным.

— Да я не голодная, — Тари наконец-то удалось вставить слово в милую семейную перепалку. — Хотя от пирожков не откажусь. Никогда не пробовала гранатовый конфитюр.

— Я тогда кофе сварю, — вызвалась Эльза.

К удивлению Тари в углу обнаружилась маленькая плита с парой конфорок.

— Вы серьезно тут живете? — не удержалась она. — Прям постоянно?

— А как же, — ответил Вацлав. — Но не переживай. Раз в неделю каждый имеет право полдня провести в городе.

Пока Тари прикидывала, каковы шансы, что это может оказаться правдой, вся компания с интересом всматривалась в нее. То ли проверяли ее чувство юмора, то ли прикидывали, на какие жертвы новенькая готова пойти ради дела.

— Ладно, хорош уже девочку мучить, — первой не выдержала Эльза. — Не бойся, ерунда это все. Мы не живем в библиотеке.

— Ну почему же? — подал голос Богдан. — Я живу.

— Это потому, что ты экономишь на арендной плате, — хмыкнула Ядвига.

— Это потому, что я терпеть не могу соседей и квартирных хозяек. А здесь я сам себе хозяин, кроме того, по ночам вся библиотека в моем распоряжении. Если, конечно, кое-кто не решает тут зависнуть на ночь, чтоб помешать моему праведному сну. Но если ты захочешь составить мне компанию, — он обратился к Тари, — и обещаешь после полуночи не врубать музыку на сто тысяч децибелов, то можешь оставаться, — милостиво разрешил волшебник-программист.

— И не надейся, Богдан, — вмешалась Эльза, не отрываясь от помешивания кофе. — Инвар рассказал, что у Тари дивная квартирка в центре. Вряд ли она оценит твое гостеприимство.

— Ну, разумеется, — проворчал Богдан.

— Если тебе скучно, мы можем пожить с тобой, — предложила Ядвига.

— Нет уж, спасибо.

— Кофе готов. Угощайся, — Эльза перелила дымящийся ароматный напиток в крошечную чашку такого тонкого фарфора, что страшно взять в руки.

— Божественно, — восхитилась Тари.

Она потягивала действительно восхитительный кофе, удобно устроившись на одном из диванов и с удовольствием наблюдала за дружеским подколками, запас которых у компании магов, судя по всему, был неиссякаем. Тари было чертовски приятно, что ее сразу признали частью этого прекрасного целого. По крайней мере, ей очень хотелось верить, что это так.

— Ладно, пора за работу, — Эльза говорила нарочито строгим тоном, — Сегодня, как вы догадываетесь, мы будем учить Тари. Ты готова, дитя мое? — она повернулась к Тари.

— Да, матушка, — Тари соскользнула с дивана и склонилась в реверансе.

Вацлав с Ядвигой синхронно усмехнулись, а Богдан отправился к компьютеру.

Душевный прием настроил Тари на особый лад. Теперь она ни капельки не боялась. Происходящее казалось ей то ли сном, то ли игрой. Она была готова как к тому, чтоб целый день просидеть на диване, болтая с новыми знакомыми, так и к тому, чтоб немедленно начать обучение. Одним словом, в компании этой четверки Тари была готова на что угодно.

— Значит так, — теперь в голосе Эльзы слышались менторские интонации. — Начнем с самого простого. Будешь учиться отличать сон от реальности.

— А я уже умею, — Тари не удержалась от того, чтоб похвастаться. — Ну, то есть, с Инваром у меня получилось, — словно оправдываясь, пояснила она.

— Значит ты способная, — вздохнула Ядвига. — Я ужас как долго мучилась.

— Тоже мне ужас, — Вацлав растрепал разноцветную челку «близняшки». — Всего-то полторы недели.

— Полторы недели! — лицо Ядвиги приняло трагичное выражение. — А у Тари сразу получилось. Инвар зря хвалить не станет.

— Если один раз что-то получилось, это еще не повод считать, что освоил навык, — Эльзе, похоже, нравилось изображать учительницу. — Кстати, как именно ты понимала, что находишься во сне?

— Ну там был Инвар и Прага. Хотя...

Она вспомнила, что и с участием Инвара как минимум дважды перепутала сон и реальность. Первый раз, когда ей снился экзамен, а второй, когда он впервые явился в ее пражскую квартиру. Впрочем, во второй раз она знала, что видит сон, только считала, что он начался гораздо раньше, принимая реальную Прагу за порождение воображения. К счастью, Эльза решила не вдаваться в подробности.

— На этот раз Инвара не будет, — пообещала она.

Эльза отошла к Богдану и они вместе склонились над компьютером.

— Так, давай один два, один четыре и, пожалуй, два один, — загадочные цифры в устах Эльзы звучали интригующе.

— Второй уровень? — Богдан поднял голову, вопросительно глядя на Эльзу. — Вот так сразу?

— Мы просто попробуем. Тари же сказала, что у нее и раньше получилось.

— Как знаешь, — Богдан пожал плечами.

— А что это за номера? — не в силах сдерживать любопытство, Тари обратилась к Ядвиге, утопавшей в огромном кресле и оттого казавшейся особенно маленькой и хрупкой.

— Они выбирают тренировочные сновидения, в которые будут тебя погружать.

— То есть, как это — погружать? — Тари ощутила легкое беспокойство.

— Да очень просто, — восседающий на подлокотнике того же кресла Вацлав в который раз ответил на вопрос, заданный Ядвиге. — Отключим твое сознание и...

— Не пугай девочку! — Ядвига пихнула друга в плечо. — Никто не будет отключать сознание, куда же без него во сне.

— А разве не подсознание хозяйничает в сновидениях? — она смутно припомнила лекции по психологии.

— Так чаще всего и бывает, — Ядвига кивнула. — Но тебе как раз и нужно учиться сознательно действовать во сне. Не в каждом. Только в рабочих.

— В рабочих, — повторила Тари, не особо понимая о чем идет речь.

— Угу, — отозвалась Ядвига. — Есть обычные сны, на которых сознание отдыхает, а есть такие, где оно действует с интенсивностью, превышающей обычную. Именно в них смысл нашей работы. С другой стороны без простых снов мы бы уже умерли от переутомления или посходили с ума.

— Теперь, кстати, ты ее пугаешь, — встрял Вацлав.

— Мне вовсе не страшно, — Тари постаралась беззаботно улыбнуться.

— А то я не вижу, — хмыкнул парень.

— В плане эмоций Вацлава не проведешь, он легко их считывает и может управлять, — объяснила Ядвига. В ее голосе слышалась явственная гордость за друга.

— Управлять? Вот это да!

А чему собственно говоря, тут удивляться? Она как — никак имеет дело с магами. Правда, приходится постоянно себе об этом напоминать, потому что четверо ребят с компьютерами, кофе и шутливыми перепалками не очень-то похожи на волшебников. Хотя чего она ждала? Синих плащей, колпаков со звездами и белых бород, подметающих пол?

— Тари, — окликнул Богдан. — Иди сюда.

Она поднялась, ощущая себя пациентом, вызванным в кабинет врача. Богдан усадил ее в кресло рядом с собой и нацепил на руку то ли пластиковый браслет, то ли клемму, соединенную проводками с компьютером.

— Что мне нужно делать? — она улыбнулась, стараясь скрыть нервозность. Остается надеяться, что эмоции считывает только Вацлав, а не все четверо.

— Ничего, — успокоил ее программист. — Просто смотри на картинки.

Тари послушно уставилась на экран, где различные изображения плавно сменяли друг друга. Тари пыталась найти в чередовании картинок какую-то логику, но не могла. Умиротворяющий горный пейзаж мог смениться клубком змей или фотографией огромного паука; за драконом, летящим над бескрайними морскими просторами внезапно следовало изображение городской помойки. Однако она, как послушная девочка, добросовестно взирала на экран.

— Богдан, они по второму разу пошли.

— Ага, отлично. Сейчас я данные обработаю и забью в программу. А ты пока посиди, — компьютерный маг снял с Тари подозрительный браслет-клемму и погрузился в работу.

Не прошло и десяти минут, как Богдан отрапортовал о том, что все готово.

— Ну вот и все, малышка, — Вацлав хищно улыбнулся. — Готовься к погружению.

— Это как? — Тари изо всех сил старалась подавить охватившее ее волнение.

— Есть два варианта. Либо Вацлав отправляет тебя в сон с помощью гипноза, либо ты просто выпиваешь напиток и засыпаешь.

— Какой напиток?

— Апельсиновый, — Ядвига с совершенно невинным видом пожала плечами.

— Ядвига — наш алхимик, — пояснила Эльза. — Для нашей работы естественный сон не очень подходит. Во-первых, в нем сложнее контролировать себя и ситуацию. Плюс слишком много сил уходит на то, чтоб перейти в рабочий режим. Не говоря уже о том, что не стоит путать работу и отдых, для которого по сути и предназначен обычный сон. И вот когда нужно быстро погрузиться в рабочее состояние и помогают Ядвигины напитки.

— Так это — зелье? — Тари с подозрением всматривалась и принюхивалась к стакану, в котором плескался обычный на вид апельсиновый сок.

— Зелье! — Ядвига расхохоталась, а вслед за ней и все остальные, включая Тари. — Ну, конечно, из засушенных крыльев нетопырей, жабьих шкурок и слез мертвеца.

Тари хоть и смеялась вместе со всеми, однако, не собиралась сдаваться так просто.

— Но ты же используешь магию для его приготовления?

— Нет, — Ядвига победно улыбнулась. — Никакой магии. Только химия и биология. Так же, как Вацлав использует для погружения именно гипноз, а не таинственные усыпляющие заклинания, или Богдан пишет программы тренировочных снов на самом обычном компьютере. Мы колдуем, если уж использовать архаичные выражения, только во сне. В реальности же используем свои знания для того, чтоб облегчить себе работу.

— Ты ведь не считаешь, что магия должна враждовать с научно-техническим прогрессом? — вмешался Богдан, очевидно, как главный адепт упомянутого прогресса. — Они прекрасно дополняют друг друга. Точнее, прогресс дополняет магию, потому что магам от научных знаний много пользы, а вот ученым от магов — вообще никакой.

— Ну не скажи, — Ядвига встала и забрала у Тари пустой стакан, который та под дискуссию все-таки выпила. — Я между прочим, пару месяцев назад вытащила декана физического факультета из такой мясорубки, что до сих пор жутковато вспоминать. Я же рассказывала! Если бы не магия, в мире стало бы одним ученым меньше.

— А как... — едва начав фразу, Тари тут же забыла о чем хотела спросить и провалилась в оранжевую мглу.

Глава 11

Школьный двор. Желтые и красные листья на деревьях. Как быстро, однако, прошло лето. Словно его и не было вовсе. Казалось, только весна начиналась и нате вам — осень! У Тари было такое ощущение, что весну и лето просто украли. Хотелось с кем-то поделиться возмущением, но школьный двор был на удивление пуст. Уроки, наверное, все в классах.

Тари знала, что ей тоже надо быть на уроке, но решила, что не пойдет туда. Вот не пойдет и все. Мир не рухнет. Лучше она пропустит этот урок, чтоб подготовиться к следующему. Тари уселась на школьное крыльцо, сняла рюкзак и лихорадочно стала искать тетради с конспектами. Ну где же они, черт побери?! Ее же точно спросят на следующем уроке. Черт, ей же вести этот урок, а она даже о теме понятия не имеет.

Лихорадочно копошась в сумке, Тари в какой-то момент ощутила жгучее желание оторваться и посмотреть вокруг. Как будто на нее уставился чей-то взгляд — пристальный и недобрый. Так и есть. Подняв глаза, Тари увидела огромную мохнатую собаку. К счастью, псина стояла довольно далеко — у ворот, а для того, чтоб скрыться за школьной дверью всего-то и нужно, что сделать несколько шагов.

Тари осторожно поднялась и, стараясь не смотреть прямо в сторону собаки, но в то же время не терять ее из вида, попятилась к дверям. Она была уже совсем близко, когда сзади послышалось рычание. Ужас! Пес стоял возле самой двери преграждая ей путь. Тари сделала несколько шагов назад, прикрываясь рюкзаком, как щитом. Сзади раздался вой. По ступенькам крыльца поднималась другая собака. Или та же самая? Тари оглянулась на ту, что стояла у дверей. Ну да, другая. Та, что у дверей — огромный черный доберман. Даже не оборачиваясь, Тари знала, что со всех сторон окружена Гончими Тьмы. Сейчас они разорвут ее тело на кусочки и сожрут, а душу утащат в ад.

— Помогите! — она попыталась закричать, хотя точно знала, что никто не придет.

Вместо крика из горла вырвался какой-то полузадушенный писк. А потом угольно-черная тварь с горящими глазами прыгнула...

Глава 12

— В ад? Богдан, серьезно?

Тари с трудом разлепила глаза. Сердце, казалось, стучало с частотой тысяча ударов в минуту. Кроме того, не хватало воздуха, а голова была мутной и тяжелой. Но главное, что она цела и лежит на диване в уютной комнате, а весь этот ужас с собаками-убийцами на школьном дворе оказался всего лишь сном. Над ней заботливо склонилась Ядвига, присевшая на край дивана. А вот Эльза и Богдан препирались друг с другом, не обращая на новенькую никакого внимания.

— Ты чем вообще думал? — Эльза явно сердилась. — Что за Гончие Тьмы? Их не было в моем сценарии! Какой, к чертям, ад?

— Ну я подумал, что какой-то он совсем скучный. Ни динамики, ни драйва, ни даже сюжета толкового. Решил немного подправить. Мне следовало догадаться, что никому не понравятся мои изменения. Еще бы! Разве я могу предложить что-нибудь стоящее? В дальнейшем постараюсь не проявлять творческую инициативу.

— Обидеть художника может каждый, — пробормотала Тари.

Сидевшая рядом Ядвига хихикнула, хотя вряд ли опознала цитату.

— Послушай, творческая личность, — похоже, на Эльзу показное самобичевание Богдана не произвело впечатления. — Ты ведь понимаешь, что это учебный сон? Вспомни себя и представь на месте Тари.

— Во-первых, я не боюсь собак. Во-вторых, я отлично помню свои тренировочные сны по твоим, кстати, сценариям. Скука смертная, ты уж прости. Да у меня потому и не получилось отличить сон от реальности, что все было чересчур обыденно. Вот я и решил помочь Тари. Чем более необычным будет сюжет, тем проще ей будет понять,что она — внутри сновидения.

— И, разумеется, ты не учел фактор панического страха, парализующего волю и сводящего к минимуму контроль сознания над ситуацией. Вместо обычных собак, которых боится Тари, ты подсунул ей Гончих Тьмы. И вот полюбуйся на дело рук своих, демиург, — она кивнула на жертву творческого эксперимента.

— Прости, пожалуйста, — Богдан присел на край дивана, бесцеремонно подвинув Ядвигу. — Я хотел как лучше, честно. Но с Гончими Тьмы вышло как-то не очень. Обещаю больше не вмешиваться. Будешь смотреть скучные сны по Эльзиным сценариям.

— А откуда вы знаете, что я боюсь собак? — наконец-то Тари смогла вставить слово.

— Так ты же прошла тест. Тот, что с картинками на экране. Программа считывала и обрабатывала твою реакцию на каждое изображение. Так что теперь мы можем учитывать твои фобии и пристрастия, моделируя тренировочные сны, — Богдан с удовольствием пустился в объяснения, очевидно, желая отвлечь всех от злополучных адских псов.

— Ох, да, — Тари вздохнула и приподнялась на локте. — Смотреть на картинки — это, похоже, предел моих способностей.

— Ты о чем? — не понял Богдан.

— Ну я же провалила испытание. Не смогла отличить сон от реальности.

— Если бы не Богдановы песики... — снова взвилась Эльза.

— Но дело же не в них. Не только в них. Я и до собак ужасно тупила. Столько было подсказок. Хотя бы то, что я ощущала себя то ученицей, то учителем. И сумка выглядела все время по-разному. И...

— Ты молодец, что вообще обратила внимание на эти детали, — похвалила Эльза.

— Да какая уж молодец? — она безнадежно махнула рукой. — Я же только сейчас, в реальности их отметила, а во сне принимала как должное. Ничего из меня не выйдет.

— Не говори глупостей, — подал голос Вацлав. — Во-первых, тренировочные сны — это не экзамены. Они нужны для того, чтоб определить уровень твоих способностей, а затем постепенно развивать их. Во-вторых, Инвар никогда бы не стал возится с человеком, из которого ничего не выйдет.

— Думаешь, у нас у всех с первого раза получилось? — поддержала друга Ядвига. — Да мне вообще акула ногу откусила, прежде чем я с воплями проснулась. Ну, то есть, это мне казалось, что с воплями, а на самом деле это были жалкие стоны.

На душе у Тари потеплело. И не потому, что появились основания не считать себя неудачницей. Получать искреннюю дружескую поддержку вместо упреков чертовски приятно. Кроме того, ребята дали ей повод поверить в себя. Хотя мысли о новых тренировочных сновидениях не вызывали энтузиазма.

— Вы тут всегда начинаете с кошмаров?

— Да, — Эльза подтвердила неприятную догадку. — С кошмарами проще всего. Даже в обычных снах, когда сюжет становится слишком опасным или невыносимым, люди, бывает, понимают, что спят. С тобой такое случалось?

Тари молча кивнула.

— Страшные сны проще всего осознать, как нереальные. Именно поэтому все новички начинают обучение с них. Но несмотря на кажущуюся простоту, мало кто справляется с первого раза. Не хочу тебя огорчать, но, боюсь, придется побарахтаться еще не в одном кошмаре, пока ты научишься определять нереальность происходящего. Вот почему анализ деталей так важен. Поначалу ты будешь разбираться с ними лишь после пробуждения, но постепенно выработается навык, и станешь замечать такие вещи во сне. Не смотри на меня так недоверчиво. Мы все через это прошли. Ну, если ты вдруг льстила себя надеждой, что окажешься гением, который сможет сразу приступить к делу, минуя обучение, то тут тебя ждет разочарование. Способности у тебя, безусловно, есть, но развивать их придется долгим и упорным трудом.

— Если что, это относится к любым способностям, — добавил Вацлав. — Каковы бы ни были задатки без постоянной практики в них мало толка.

— Спасибо, кэп, — Ядвига поклонилась, изображая как подметает пол перьями воображаемой шляпы.

— Ну что? — Эльза обратилась к Тари. — Попробуешь еще раз или на сегодня хватит?

— Попробую, — ответ прозвучал как-то сдавленно и жалко.

Все существо Тари противилось повторению эксперимента. Погрузиться в новый кошмар прямо сейчас, не успев отойти от милых Богдановых псинок! Это как едва спустившись с безумного аттракциона, благодарить судьбу за то, что все позади, и тут же согласиться залезть туда снова. Но она ведь не собирается потакать собственным слабостям и страхам? Еще чего не хватало! Некоторым вон в первом же сне ноги откусывают, так что она еще, считай, отделалась легким испугом. Хотя лучшее, конечно, впереди.

Вздохнув, Тари опустилась на диван.

— Давайте свой апельсиновый сок.

— Нет уж, — Ядвига решительно замотала головой. — Зелья, как ты выразилась, можно пить максимум раз в двенадцать часов. Так что на этот раз доверься вмешательству Вацлава. Не бойся.

— Я не боюсь, — ответила Тари, устраиваясь поудобнее на диване. — В смысле Вацлава не боюсь. Меня скорее пугают ваши сценарии кошмарных снов, ребята.

— Хотелось бы мне тебя успокоить, — Ядвига примостилась рядом с Тари. — Но лучше сразу привыкай. Поверь, даже больная фантазия Богдана не дотягивает до сценариев сновидений, откуда мы вытаскиваем заблудившихся. А ведь там тебе придется действовать, а не просто понять, что ты спишь.

— Отличная перспектива, — Тари вымученно улыбнулась.

— Если хочешь, могу подержать тебя за руку, — не дождавшись ответа, Ядвига сжала ладонь Тари.

— Лучше я, — вызвался Богдан.

— Обойдешься, — Ядвига явно не собиралась уступать ему место на диване. — Не заслужил. Кто засунул в Тарин сон Гончих Тьмы?

Богдан пробурчал в ответ что-то невнятное и направился к компьютеру.

— Ядвига, — Вацлав подвинул «близняшку». — Ты подержишься за руку Тари чуть позже. А сейчас пусти меня.

Сердобольной Ядвиге пришлось подвинуться, а рукой Тари завладел Вацлав, точнее обеими.

— Смотри мне в глаза, — попросил он.

— Слушаюсь и повинуюсь, — Тари прыснула. — Я слышу только твой голос. Сейчас ты начнешь обратный отсчет, и я засну.

— Ты заснешь без всех этих фокусов, — пообещал Вацлав.

Глава 13

Хуже нет, чем оказаться в метро в час пик. Ох уж эти толпы спешащих на работу зомби. Она наверняка ничем не лучше, со стороны выглядит, как одна из них. Тари попробовала улыбнуться, чтоб хоть чем-то выделяться из хмурой массы, но улыбка вышла вымученной и быстро погасла. Так, где-то была музыка. Надо найти наушники. Тари принялась шарить в карманах, затем в рюкзаке, все без толку. Нашла! Надо же, все-таки в кармане. А ведь только что там смотрела. Ужас, как запутались провода. Точно не успеть распутать до следующего поезда, а в тесном вагоне, до пределов забитом людьми, совсем нет шансов. Тари с ожесточением принялась расплетать причудливое кружево, в которое сплелись провода, попутно удивляясь тому, какие они длинные. Странно, что поезда все нет. Зато есть шанс все-таки распутать этот кокон. Но людей с каждой минутой становится все больше. Тари, теснимой толпой, пришлось сделать шаг вперед. Она снова занялась проводами и вдруг ощутила резкий удар в плечо.

Не успев мысленно высказать, что думает по этому поводу, она поняла, что теряет равновесие. Попыталась ухватиться за пальто стоявшего рядом мужчины. Рука лишь скользнула по серой ткани, затем все кувыркнулось, и Тари обнаружила себя на рельсах. Она мгновенно вскочила, мимоходом подивишись, что ничего не сломала, не получила удар тока и даже боли не ощущает. Первым делом она глянула в сторону тоннеля, уверенная, что именно сейчас оттуда покажется поезд.

Так и есть, свет прожектора от невидимого пока поезда осветил темноту тоннеля и ярко-желтыми полосами лег на рельсы. Что делать? Бежать вперед? Смутно припомнился совет про черно-белую линию. Но до нее слишком далеко — не успеть. Что там еще? Лечь между рельсами головой к поезду? Нет, она не сможет. Тари подняла беспомощный взгляд наверх. Множество рук тянулись, чтоб вытащить ее. Она схватилась за две, положившись на чужую помощь, раз уж сама бессильна спастись. Ее рывком подняли и потащили вверх. Счет шел на секунды, на доли секунд... Кто быстрее — двое мужчин или поезд?

Пронизанная ужасом и надеждой, Тари не смотрела влево, только наверх. Еще немного и она окажется на платформе, в окружении толпы людей, которые сейчас казались чуть ли не родными. Но тут она почувствовала удар и утонула в лучах ослепительно желтого света. Надо же, совсем не больно, успела подумать Тари...

Глава 14

Она открыла глаза. Ядвига преданно держала ее за руку, очевидно, успев сменить своего друга, манипулирующего сознанием. Остальные стояли рядом. Особого беспокойства на их лицах не читалось. Тари даже стало немного обидно — она только что умерла, пусть во сне, а всерьез жалеть ее никто не собирается.

— Кофе еще сварить? — буднично спросила Эльза.

— Кофе? Меня только что переехал состав метро, — чуть ли не по слогам произнесла Тари. — Чей сценарий был на этот раз?

— Это все она, — мстительно сообщил Богдан, указывая подбородком на Эльзу.

— Так и есть, — спокойно отозвалась та, колдуя над джезвой у маленькой плитки. — За сценарии учебных сновидений отвечаю я. Кошмары и есть кошмары, что тут поделаешь, — она пожала плечами, абсолютно не чувствуя за собой вины.

Она, конечно, права. И что с того,что Тари не очень-то приятно раз за разом умирать или почти умирать во сне. Все они через это прошли. Паршивенько, да, зато каждое пробуждение — счастье.

— Держи, — Эльза склонилась над Тари, подавая маленькую кофейную чашку. — Думаю, на сегодня с тебя хватит. Два кошмара для первого раза — более, чем достаточно.

— И оба раза я провалилась, — вздохнула Тари, отпивая кофе, настолько чудесный, что ради него стоило согласиться на очередной кошмар.

— Даже не начинай, — попросил Вацлав.

— Да, не будь мной, — поддержал его Богдан, — ныть, жаловаться и самоуничижаться — это мое амплуа. Пожалуйста, не посягай на мою уникальность.

— Постараюсь.

— Слушай, хорош вливать в новенькую кофе, — Вацлав бесцеремонно отобрал у Тари чашку, к счастью, уже пустую. — Давайте кто-нибудь уже нормально ее покормит.

— Какой ты заботливый, — Богдан явно ехидничал.

— У человека стресс. Ей нужно прогуляться, поесть, успокоиться. Мы сводили бы ее в свое кафе, но Ядвига хотела закончить формулу.

— Я могу составить Тари компанию, — вызвался Богдан.

— Какой ты заботливый, — на этот раз язвила Эльза и явно в отместку. — Сиди лучше, удаляй Гончих Тьмы из моих сценариев. А кормить Тари обедом пойду я.

— Это несправедливо!

— Смирись, Богдан. В мире нет справедливости, — с этими словами Эльза забросила на плечо кожаную куртку и, схватив Тари за руку, потащила к выходу.

Залы библиотеки после полутемной комнаты без окон казались необыкновенно светлыми, а на улице солнечный свет и вовсе слепил глаза.

— Куда мы пойдем?

Тари с одной стороны нравилось, что ее так заботливо опекают, с другой — она чувствовала себя не то ребенком, к которому приставлены несколько нянек, не то вовсе новой игрушкой в детском саду.

— Тут рядом на Карловой ресторан «Клементинум». Мы его давно облюбовали. Сама понимаешь, два шага от библиотеки. Это, конечно, не лучшее из здешних мест, но для лучшего пока недостаточно тепло, — загадочно сообщила Эльза.

Ресторан и правда оказался совсем близко. К радости Тари хозяева заведения уже выставили столики на улицу. Каким бы уютным ни было помещение, но пока пражские улицы манили Тари сильнее всего. Еще немного и она изыщет возможность не только есть, но и спать, свернувшись калачиком на булыжниках старинных мостовых.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — Эльза с сомнением покачала головой. — Все-таки начало марта.

— Если хочешь, пойдем внутрь, — тут же покорно согласилась Тари.

У Эльзы нет никаких причин разделять ее благоговение перед пражскими улицами. Да и самой Тари хорошо бы немного поумерить пыл. Никто у нее эти улицы не отнимет: ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. К тому же через месяц станет настолько тепло, что можно будет обедать на летних верандах городских кафе, не рискуя превратиться в мороженое. А с апреля и до конца октября ее никто не затащит в помещение.

— Давай сделаем так, — предложила Эльза, очевидно прочтя все сомнения Тари на ее лице, — мы пообедаем внутри, а потом выпьем кофе на свежем воздухе. Идет?

— Я тебя обожаю!

Тари была готова броситься новой подруге на шею. Но тут же смутилась. Не слишком ли панибратски она себя ведет для нескольких часов знакомства? Но Эльза лишь кивнула с довольной улыбкой:

— И правильно. Я того стою.

Оказавшись внутри, Тари мысленно признала правоту Эльзы. В тепле все-таки лучше. Получив меню, она растерялась. Названия блюд ей мало что говорили. В отличие от города и языка, чешской кухней Тари никогда особо не интересовалась.

— А тут есть, что-нибудь без мяса? — без особой надежды спросила Тари.

— Без мяса? Да, ребенок, в Праге тебе придется нелегко. Но не переживай. Найдем что-нибудь.

К радости Тари в меню оказалась рыба в сливочном соусе и большой выбор салатов. Зато страница с десертами не порадовала богатством выбора. Тем лучше. Тари напомнила себе, что не так уж много денег у нее в распоряжении.

Во время обеда Эльза болтала обо всем на свете, от погоды до новых сериалов, но при этом почти ни словом не касалась магии, сновидений и всего, что сейчас сильнее всего интересовало Тари. После очередной робкой попытки Тари перевести разговор в интересующее ее русло, Эльза вздохнула:

— Прости, я понимаю, что ты сейчас готова днем и ночью обсуждать все, что касается нового необыкновенного мира, куда тебя внезапно занесло. И твое рвение вполне оправданно и похвально, — Эльза рассмеялась, очевидно, уличив себя в менторском тоне. — Но у нас есть что-то вроде негласного правила оставлять работу в стенах библиотеки. Просто порой нам хочется побыть обычными людьми. Только не подумай, что работа и магия нам не по душе, что мы устали от нее или еще что-нибудь в том же духе. Мы действительно всей душой любим свое дело, просто хочется, чтоб в жизни было что-то еще. Поэтому иногда мы делаем перерывы. Но ради тебя мне стоит сделать исключение и попробовать ответить хотя бы на часть накопившихся вопросов.

— Я могу и подождать.

— Давай так. Мы сейчас расплатимся, возьмем глинтвейн и пойдем за уличные столики, куда ты так рвалась. И пока глинтвейн не кончится в стаканах, и мы не замерзнем, можешь задавать любые вопросы.

Предложенный вариант Тари вполне устраивал. Она уже погрузилась в обдумывание вопросов, когда принесли счет. Эльза, едва взглянув, небрежным движением положила несколько купюр.

— А сколько с меня? — Тари потянула карточку к себе.

— Нисколько, — Эльза решительно убрала счет на край стола. — Не думаю, что у тебя много лишних денег.

— Не много, — Тари вздохнула.

— Та-ак, — Эльза залезла в кошелек, и вынув купюру в пятьсот евро, протянула Тари.

— Нет, я не возьму. Я не могу. Большое спасибо, конечно, но...

— Глупостей не говори, — она, похоже, не собиралась принимать отказ Тари всерьез. — Бери. Надеюсь, на неделю хватит. Не хватит, дам еще.

— Это уже слишком! — благодарность в душе Тари мешалась с досадой.

— Да брось, — Эльза беззаботно махнула рукой. — Это же всего лишь деньги. Тебе они сейчас нужны, а у меня их больше, чем я могу потратить.

— Разве так бывает? — удивилась Тари.

— Бывает. Если полная независимость от денег — твое заветное желание. В смысле — мое. Ты вот мечтала оказаться в Праге, а я хотела иметь столько денег, чтоб перестать заботиться о них. Дело в том, что в молодости я успела на своей шкуре узнать, что такое бедность.

— В молодости, — фыркнула Тари.

— Бедность, скажу я тебе, довольно паршивая штука. И самое паршивое в ней — невозможность заниматься тем, к чему лежит душа. Ты хочешь рисовать, а приходится работать менеджером в компании по продаже удобрений или официанткой в кафе. Да уж, — она невесело хмыкнула. — Я даже кассиром в супермаркете два месяца проработала. А ведь по образованию я реставратор. Не так уж много понадобилось времени, чтобы понять, что работа с книгами меня не прокормит. Для настоящих серьезных библиотек выпускница без опыта работы не годилась, а найти других клиентов крайне сложно.

— Но ведь ты сейчас работаешь в библиотеке. И, кажется, та женщина представила тебя именно как реставратора.

— Сейчас — да. Но после института я жила в небольшом немецком городке. Переехав в Берлин, я надеялась что-то изменить, но только сильнее увязла. В столице все дороже, и даже устроившись в одну из районных библиотек, я все равно чуть ли не голодала. Какое-то время пробовала совмещать работу для души с работой для жизни и чуть не умерла от усталости и тоски, — она помрачнела и замолчала, очевидно, перенесясь воспоминаниями в те невеселые времена. — В тот день, когда Инвар явился мне во сне, я обстоятельно занималась подготовкой самоубийства. Не смотри на меня так! Я не горжусь этим, но нужда, отчаяние, вечная усталость и, главное, отсутствие смысла помутили мне разум. Одним словом, я бы прыгнула тогда с подоконника убогой съемной квартирки, если бы окна не были закрыты наглухо. Весь день я провозилась с рамами, а ночью заснула, как убитая. Сны вообще были моей единственной отрадой в той тусклой бессмысленной жизни. А тут не просто сон: ко мне является удивительный незнакомец и сообщает, что я — потенциальный маг и всего только и надо, что исполнить собственное заветное желание. А желание у меня на тот момент, как ты поняла, было только одно — иметь столько денег, чтоб больше никогда не пришлось о них думать, ломать себя ради их добывания. Вообще-то я восприняла предложение Инвара как издевку. Будто до этого я не мечтала о достатке! Впрочем, задумавшись, поняла, что действительно не мечтала. На мечты просто не оставалось времени и сил, хотя в детстве и юности — это было самое любимое занятие. Чего уж там, только законченный мечтатель, бесконечно далекий от жизни мог выбрать профессию реставратора. Но живя в Берлине, я уже забыла, что значит по-настоящему хотеть чего-то. И попробовала вспомнить. Как ты понимаешь, все получилось, иначе я бы тут с тобой глинтвейн не пила. Через день я встретила Рудольфа, который ни много ни мало тянул на амплуа миллионеров из книжек и фильмов. Через пару месяцев мы поженились. С помощью Рудольфа я устроилась в чудесную нюрнбергскую библиотеку на берегу реки, правда, ненадолго. Вскоре бизнес-интересы Рудольфа вынудили нас перебраться в Чехию, о чем я нисколько не жалею, поскольку меня сразу взяли в национальную библиотеку, причем даже без протекции и связей мужа.

История Эльзы казалась Тари чудесной сказкой про Золушку, но один момент смущал ее достаточно сильно.

— Выходит, Рудольф стал исполнением твоего желания, этот брак принес тебе финансовую независимость, возможность заниматься любимым делом и...

— И только пожалуйста не надо думать, что я вышла за него из-за денег, — закончила Эльза. — Я очень любила его. Я устала от бедности, но не связалась бы с богатым коммерсантом ради того, чтоб вырваться из нужды. Считай, что бонусом к богатству мне подарили любовь и прекрасного мужа. Даже разница в возрасте оказалась только на пользу, Рудольф был на пятнадцать лет старше.

— Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? — осторожно спросила Тари.

— Потому, что его больше нет, — ответ Эльзы подтвердил худшие ожидания Тари. — Рудольф умер три года назад.

— Мне очень жаль, — растерянно пробормотала Тари, не зная, что еще сказать.

— Ничего. Нельзя же тосковать вечно, — теперь Эльза выглядела задумчивой и грустной и, казалось, разговаривала сама с собой. — Увы, никакая магия, никакие заслуги перед человечеством не уберегли моего любимого человека от внезапного сердечного приступа. А ведь он был еще молод, едва шестьдесят исполнилось.

— Шестьдесят? Что ты такое говоришь? Ты же сама сказала, что он был на пятнадцать лет старше тебя.

— Так и есть, — спокойно кивнула Эльза.

— И сколько же тогда должно быть тебе?

— Когда умер Рудольф мне было сорок пять, сейчас сорок восемь, — Эльза вышла из грустной отстраненности и, похоже, с интересом ожидала реакции Тари.

— Ты шутишь?

Тари понимала, что мало кто захочет шутить сразу после рассказа о смерти мужа, но не верить же в самом деле в такую ерунду. Эльза выглядела почти ее ровесницей, ну может чуточку старше. Но при всем желании ей нельзя дать и тридцати. Хотя, учитывая род деятельности...

— Это все магия, да?

— Не совсем. Магия имеет лишь косвенное отношение к тому, что мы выглядим моложе, чем следует. Но дело в другом.

— В чем же?

— Попробую объяснить. Ты замечала, что порой актеры или известные музыканты выглядят намного моложе сверстников?

— Чего тут удивительного? Пластические операции, экологически- чистые продукты, личные повара и фитнес-тренеры.

— Все так. Но я сейчас не только о звездах мирового масштаба. Иной раз театральная актриса в шестьдесят лет играет тридцатилетнюю, а зрители не замечают подвоха.

— Да, бывает, — с удивлением согласилась Тари. — Я думала, это уникальные случаи.

— Скорее, тенденция и закономерность. Когда человек занят действительно своим делом, тогда душа, разум и тело находятся в полном согласии, преследуя одни и те же цели. Если же наоборот, то они действуют вразнобой и тянут в разные стороны.

— Как лебедь, рак и щука?

— Что? — не поняла Эльза.

Действительно, откуда бы немке, живущей в Чехии, знать басни дедушки Крылова.

— Не обращай внимания, это из русской классики.

— Ну так вот, — продолжала Эльза. — Ты замечала, что чем старше люди становятся, тем хуже выглядят и чаще болеют?

— Ну, конечно. Это и есть старость, — Тари пожала плечами.

— Да. Но ты думала над тем, что такое старость по сути? Считается, что изнашивание организма. Отчасти так и есть. Тело без должной заботы может изнашиваться и засоряться, но дурные привычки влияют на него не больше, чем разлад с душой и разумом. Помню, в то время, когда я работала менеджером, то ненавидела каждое новое утро буднего дня. И радовалась каждой болезни, позволяющей хоть немного отдохнуть от постылой работы. И что? Я стала болеть намного чаще, и чем дальше, тем серьезнее. И видела бы ты меня в то время! Мне не было и тридцати, но выглядела я намного хуже, чем сейчас. Смотрю на фотографии той поры и содрогаюсь. Удивляюсь, как Рудольф вообще мог заметить и полюбить такое бесцветное, заморенное жизнью создание. Дурные эмоции старят человека сильнее дурных привычек. Тело и душа сопротивляются той жизни, которую разум заставляет их вести из страха в противном случае сдохнуть от голода или просто утратить кажущуюся комфортность существования. Душа и тело противятся, как умеют, существованию без радости и смысла, тратят силы, вянут. Именно это и принято считать старением — неприятной, но практически неизбежной штукой. Но есть и те, кому повезло жить в согласии с собой. Когда человека манят новые непокоренные вершины, а сам процесс их покорения — в радость, тогда можно не сомневаться, что тело сделает все, чтоб помочь. Ведь если ты поглощен любимым делом, то хочется заниматься им как можно дольше и плодотворнее. А для этого нужны сила и здоровье. Вот и получается, что все ресурсы идут на поддержание главного смысла, а не расходуются впустую. Возьми нас. Мы занимаемся магией и помогаем людям. Можно ли придумать что-то лучше и интереснее? И наше дело надежно хранит нас от этой самой старости.

— Понятно, — задумчиво отозвалась Тари. — Все правильно, только я бы не додумалась. Ведь по сути, большинство людей не имеет счастья жить в согласии со своими мечтами и призванием. Оттого, старость и кажется общечеловеческим уделом. А те, кого она обходит стороной, просто считаются исключениями. А сколько же лет остальным?

Философия философией, а простое человеческое любопытство никто не отменял.

— Богдан почти твой ровесник, ему двадцать пять. Вацлаву и Ядвиге — тридцать два и тридцать четыре. Причем, я вечно путаю — кому сколько. С ними всегда так. Непонятно, где заканчивается один и начинается другой.

— Да, я уже заметила, — улыбнулась Тари.

Ей захотелось уточнить, кем приходятся друг другу эти двое: друзьями, влюбленными или братом и сестрой, но она почему-то постеснялась. Позже сама разберется.

— А теперь вернемся к финансовой стороне вопроса.

Спорная купюра в пятьсот евро так и лежала на столе, прижатая пепельницей, и временами жалобно трепетала на весеннем ветру.

— Деньги ты, конечно, возьмешь, — не принимая возражений, заявила Эльза. — И будешь брать без всяких церемоний, пока не найдешь работу. Считай это чем-то вроде стипендии.

— Работу? — Тари растерялась. — Но как? Просто я думала, что магия снов — и есть теперь моя работа. То есть, сначала я буду учиться, а потом работать, как вы. Да и ты говорила о магии, как о работе.

— Все так. Только есть одно «но». За магию нам никто денег не платит. Так уж устроена жизнь. Нельзя заявиться на утро к тому, кого вытащил из сонной ловушки, и потребовать гонорар за спасение его бесценной шкурки.

— И как же вы живете? Ну с тобой все понятно, а остальные?

— Работают. И я, кстати, тоже. Реставратором в библиотеке, — напомнила Эльза. — Но да, я работаю для души. Хотя на нынешнюю мою зарплату можно жить не в пример комфортнее, чем в прежние времена. Но остальные все равно зарабатывают побольше моего. Богдан — программист. Предсказуемо, да? Он просто выбирает работу, которая не требует присутствия в офисе. Но круче всех устроились Вацлав с Ядвигой. У них свое кафе. Потрясающее, кстати. На днях обязательно туда сходим все вместе. Отметим пополнение нашей маленькой компании в твоем лице.

— Здорово! — Тари испытывала восхищение пополам с завистью. — Вы все молодцы. Но мне что делать? Самое большее — смогу работать переводчиком. Но у вас же и без того половина населения русским владеет, а значит русский переводчик даром не нужен. Учитель русского языка — тем более.

— А тебе разве хочется работать переводчиком или учителем? — Эльза с интересом вглядывалась в Тари.

— Совсем не хочется, — призналась та. — Наработалась уже, спасибо. Мне нравилось переводить с чешского и на чешский, это было словно прикосновение к тому, что я люблю. Но теперь-то я живу в Праге и разговариваю по-чешски каждый день. Хотя до сих пор не могу в это поверить, — ей захотелось ущипнуть себя, но свежий весенний ветер куда лучше доказал материальность ее бытия. Она поежилась и продолжала. — С другой стороны, по русскому языку я еще не успела соскучиться, да и не уверена, что соскучусь. А английский я и вовсе не люблю. Нет, ни преподавать, ни переводить я больше не хочу, — решительно заключила она.

— Тогда спокойно ищи дело, которое придется тебе по душе. А до тех пор не думай о деньгах. Идет?

— Идет, — согласилась Тари, посылая к чертям прочно усвоенные принципы.

Глава 15

Возвращаясь после обеда в библиотеку, Тари была полна энтузиазма для дальнейших занятий, но оказалось, что сегодня тренировочные кошмары ей больше не светят.

— Для первого раза двух погружений более чем достаточно, — заявил Вацлав. — Не думай, что переутомление и выплеск негативных эмоций пойдут на пользу обучению. Дозировку надо увеличивать постепенно.

Тари поняла, что спорить бесполезно, к тому же все были на стороне Вацлава. Да и ей самой положа руку на сердце не так уж хотелось снова заглянуть в глаза своим страхам, не говоря уже о перспективе еще раз умереть во сне.

Оставшуюся часть условно рабочего дня решили посвятить теории. Несмотря на то, что по словам Инвара ребятам полагалось отвечать за практику в обучении Тари, оказалось, что и своей теории у них предостаточно.

Начал Вацлав, и Тари быстро обнаружила, что он может быть занудой похлеще Богдана.

— Значит так, — он поправил на переносице несуществующие очки. — Если ты думаешь, что магам можно все, тебя ждет разочарование. По крайней мере, начинающие должны придерживаться довольно жестких правил.

— Это каких же?

Тари было так интересно, что сейчас любые требования и ограничения казались ей правилами восхитительной игры. Забравшись с ногами в удобную стенную нишу, заваленную разноцветными подушками, потягивая очередную порцию Эльзиного божественного кофе, она искренне считала, что с легкостью и радостью выполнит любые условия.

— Во-первых, кофе, — Вацлав навис над ней и бесцеремонно взял чашку из рук.

— Но я же не допила, — Тари попробовала возмутиться, но довольно неубедительно.

— И не допьешь, — хмыкнул он, самым наглым образом отхлебывая из конфискованной чашки. — Эта уже третья за сегодня.

— А ты, я смотрю, считаешь, — ядовито прокомментировал Богдан.

— Считаю, — Вацлав ничуть не смутился. — Хотя не исключаю, что за обедом Тари выпила еще.

— Полагаешь, что я рискую впасть в кофейный запой?

— Полагаю, что кофе влияет на сон. Надеюсь, никто из присутствующих не будет это оспаривать?

— Спасибо, кэп, — Тари обиженно сморщила нос. — Что-то не похоже, чтобы вы тут все строго себя ограничивали в этом деле, — она обличительно кивнула в сторону плитки с джезвой.

— Нам, — Вацлав сделал ударение на этом слове, — без кофе не обойтись. Специфика работы. Но на время обучения любой кофеин строго дозирован, а энергетики вообще под запретом.

— Он прав, Тари, — Эльза с виноватым видом спрятала джезву в шкафчик. — Мы ночами работаем, а ты ночами должна спать, потому что днем учишься. Если не высыпаться, то о концентрации и адекватности можно забыть. И хорошо отдохнувшему человеку поначалу непросто сознательно действовать во сне, а уж после бессонной ночи и подавно.

— И поэтому в первые месяцы тебе грозит строгий режим, — Вацлав похоже вошел в роль и наслаждался образом. — Спать ты будешь ложиться не позже одиннадцати вечера, а лучше в десять.

— Ребят, вы издеваетесь?! — Тари оглядела присутствующих, взывая к поддержке.

— Ты, конечно, можешь забить на это дело, — поддержку решил оказать Богдан, то ли в пику Вацлаву, то ли из сострадания. — Но просто будь готова к тому, что в этом случае тренировки отнимут больше времени, в том числе и первый этап, который никто не любит.

— Это он про кошмары, — жизнерадостно объяснила Ядвига.

— Да поняла я, — буркнула Тари. — Ну что вы за люди такие! Я так надеялась, что те времена, когда нужно рано ложиться, чтобы рано встать, ушли в прошлое. И это при том, что даже работая с восьми утра, я никогда ложилась в десять.

— И как часто ты высыпалась? — поинтересовался Вацлав.

Мог бы не спрашивать. Ясное дело, что только по выходным. Но разумность доводов не смогла приглушить кипевшую в душе бурю совиного протеста. Отправляться спать в десять вечера — это за гранью добра и зла.

— Эх вы, — она обвела всех взглядом, полным укоризны. — А я так надеялась никогда больше не слышать проклятого будильника.

— А кто тебе сказал, что придется его слушать? — ухмыльнулся Вацлав. — Запомни, будильник — худший враг сновидца. По-хорошему их следует запретить, как и насильственные подъемы вообще. Эти поганцы воруют сны, грубо вышвыривая спящих из пространства сновидений в реальность. Большинство людей после такой встряски мгновенно забывают, что снилось, а кто-то уверен, что вообще не видит снов. Но что обиднее всего, воруя обычные увлекательные или приятные сны, прерывая путешествия опытных сновидцев по пространству сновидений, гнусные будильники не способны вырвать из плена темных сонных миров тех, кто имел несчастье туда угодить. Единственное, что они могли бы сделать полезного, им не под силу.

— То есть, я могу больше никогда не заводить будильник? — осторожно уточнила Тари.

— Не просто можешь, но и должна. Забудь об этой функции на смартфоне. В идеале о смартфоне тоже хорошо бы забыть.

— Да вы чего, люди! Вообще у нас тут эпоха победившего научно-технического прогресса или средневековый монастырь?

— Нечто среднее, — Вацлава, похоже, ничуть не смутили ее жалобные протесты. — Как видишь, мы не чужды прогресса, что доказывает сам факт программиста в команде.

— Можно подумать, моя ценность только в умении ладить с компьютерами, — вскинулся Богдан.

— Не только, — Эльза поспешила заверить обиженного программиста. — Я уже объясняла Тари, что мы все здесь прежде всего сновидцы. Просто каждый обладает дополнительными знаниями и навыками, полезными команде.

— Каждый, кроме меня, — вздохнула Тари.

— Всему свое время. Но вернемся к прогрессу. Кроме упомянутого Богдана, неразрывно связанного с компьютерами, все мы стараемся использовать технику по минимуму. В первую очередь для связи, обучения и получения информации. Притом только той информации, что недоступна на бумаге. Понимаю, к этому довольно сложно привыкнуть, но, поверь, это легче, чем кажется.

Тари крутила в голове протестные аргументы, но с удивлением поняла, что в глубине души согласна с Вацлавом. Разве так уж ей трудно отказаться от смартфона? Болезнью социальных сетей она не заражена, да и книги всегда предпочитала читать на бумаге. Не говоря уже о том, что у нее теперь начнется такая жизнь, что сидеть в телефоне не будет ни времени, ни желания. Ну а компьютера в ее новой квартире попросту нет.

— Думаю, с этим проблем не возникнет, — заявила она. — Не настолько уж я зависима от гаджетов, чтобы всерьез испытывать ломку в разлуке с ними. Ну и рано ложиться, наверное, научусь со временем.

— Конечно, научишься, — Ядвига хихикнула. — А кто бы не научился, когда во сне ждут уроки Инвара.

Вот тут она права и еще как! Ну, конечно, засыпать в ожидании очередной встречи с Инваром — это совсем не то, что полагаться на собственное воображение, синтезирующее порой очень слабенькие в сюжетном плане сны, которые, как ни крути, не составляли достойной конкуренции книгам или фильмам.

— Хорошо. А что еще от меня требуется? — Тари решила быть примерной ученицей и соглашаться на все.

— Отказаться от спиртного, сигарет, наркотиков и мяса, — перечислил Богдан. — Ах да, и от кофе, но про него уже сказали.

— Не слушай его, — засмеялась Эльза. — Между прочим, мяса Тари, похоже, и так не ест, По крайней мере, в ресторане искала в меню рыбу.

— И остальное тоже не ко мне, — поспешила вставить Тари. — Ну, в смысле, весь этот алкоголь, наркотики…

— Да он шутит, — Вацлав махнул рукой в сторону Богдана. — Нет таких запретов. Другое дело, что никто из нас и не страдает подобными зависимостями. Ну разве что в плане кофе, и то это больше необходимость. Дело в том, что любые злоупотребления сильно снижают уровень энергии, а она нам жизненно необходима. Весь этот пресловутый здоровый образ жизни — режим дня, адекватное питание, блокировка входящей информации — по сути нужен только для того, чтобы отведенные человеку жизненные силы не тратились на ерунду. Как и время.

— Ну времени и сил у вас и так несколько больше, чем у обычных людей, — Тари подтянула к себе коленки, устраиваясь еще удобнее. — Мне Эльза рассказала.

— И откуда, думаешь, все берется? — наглец Вацлав, проповедующий аскетизм, с удовольствием пригубил протянутый Ядвигой кофе. — Обычные люди, как ты их называешь, как правило, или знают или хотя бы догадываются, что, потакая зависимостям, просто отказываются от части своей жизни. Сознательно отказываются, еще и целую базу под это подводят. Это их выбор. А у нас — другой. Хотя по сути, у нас нет выбора — наши жизненные силы нужны не только нам, а потому и тратить их бездумно мы не можем.

— Все так, Вацлав, — серьезное одобрение на лице Эльзы вдруг сменилось просящим выражением, — но не мог бы ты на время перестать быть таким занудой и разрешить девочке еще одну ма-аленькую чашечку кофе?

Глава 16

— Что такое, по-твоему, сны?

Вот умеет же Инвар огорошить! С одной стороны, вопрос вполне уместный, можно сказать, главный вопрос ее новой жизни. С другой — на такие вот очевидные с первого взгляда вопросы сложнее всего отвечать.

Раньше бы Тари, не задумываясь, ответила, что сны — плод воображения, они генерируются мозгом, являя собой странную смесь последних событий и того, что скрыто в глубинах подсознания.

Но можно ли продолжать думать так же, когда общаешься во сне с человеком, находящимся на другом конце света? Какое же воображение и подсознание способны ее саму перенести не просто в другой город, а в другую жизнь?

— А может, это все — сон?! — ужасная догадка внезапно осенила Тари.

— Что именно? — спокойно уточнил Инвар.

— Все: ты, ребята, Прага… Я лежу где-нибудь в Минске и вижу длинный-длинный удивительно связный и реалистичный сон. Если это так, то я хотела бы одного — никогда не просыпаться.

— Не просыпайся, — милостиво разрешил наставник.

— Ну, спасибо, — проворчала Тари. — Тоже мне, успокоил. Мог бы убедительно доказать, что я не сплю.

— Но ты спишь, — он пожал плечами.

— Сейчас да, — она совсем запуталась. — Я имею в виду все, что со мной происходит в последнее время. Ты мог бы убедить меня, что все это настоящее.

— Если вспомнишь, я уже этим занимался. В твой первый день в Праге. Но если ты думаешь, что я буду доказывать тебе реальность происходящего снова и снова, то ошибаешься. Тем более, реальность — штука условная.

— Ладно, тогда я просто приму ее за аксиому. Иначе слишком страшно.

— Что страшно? — не понял Инвар.

— Страшно все потерять. Вновь оказаться в прежней жизни — кошмар похуже тех, что генерирует Богдан.

— Разве твоя прежняя жизнь была так уж ужасна? — в вопросе наставника звучал искренний интерес. Будто он не знал эту самую жизнь до мельчайших подробностей.

— Не то, чтобы прямо ужасна. Все так живут. Кому-то даже нравится. Но не мне. Единственный, о ком я скучаю из той жизни — это Евгеша. Ну и родители, само собой. И то, по родителям не столько скучаю, сколько беспокоюсь за них, точнее боюсь, что они станут беспокоиться обо мне. Может, просто не успела толком соскучиться. Привыкла уже жить самостоятельно, навещая их раз в месяц. Но я ведь смогу прилетать к ним отсюда?

— Сможешь, конечно, — Инвар добродушно усмехнулся. — Не бойся, прежняя жизнь не засосет тебя, как трясина, стоит тебе ступить на землю в аэропорту Минска.

— Обещаешь? — она поняла, что и вправду этого боится.

— Обещаю. А сейчас вернемся к теме урока. Итак, что такое сны?

— Лучше ты расскажи, — нашлась Тари. — Все равно я сморожу какую-нибудь глупость и зря потрачу бесценное время на попытки рассуждать о том, в чем не разбираюсь.

— Попытки рассуждать и размышлять по определению не могут быть пустой тратой времени, — он вздохнул. — Ну да ладно. Сделаем исключение. Вопрос и правда слишком сложен. Признаться, даже большинство сновидцев не совсем понимают природу снов. Ну и я бы солгал, если бы сказал, что сам постиг ее до конца. То, что я тебе расскажу, скорее упрощенная концепция пространства сновидений, нежели истина о них.

Тари положила подбородок на колени, уставилась на огонь, потрескивающий в камине и приготовилась слушать. Сегодня Инвару отчего-то вздумалось выбрать в качестве антуража уютную зимнюю обстановку: камин, метель за окном и даже кружку с горячим шоколадом, который ни за что не отличить от настоящего.

— Итак, — начал он, вороша кочергой угли в камине. — Сны бывают разные. Прости за банальность, до этого ты, наверняка, и сама додумалась. Есть так называемые обычные сны, те самые, которые создаются мозгом спящего человека в меру его фантазии на основе пережитого, чаще всего недавнего, опыта. Только этот вид снов по-настоящему изучен. Оно и понятно, до других уровней сновидений ученым не добраться, вот они и судят обо всем только по тому, в чем разобрались. Именно поэтому люди науки будут с пеной у рта доказывать, что любые сны — это продукт мозговой деятельности и ничего больше. На самом же деле, такие сновидения сравнимы с рукотворными прудами, где можно поплескаться или половить рыбу. Если пытаться по таким водоемам судить о море выйдет полная ерунда, правда ведь?

— Правда, — признала Тари. — Но ведь есть и настоящее море?

— Есть, — кивнул Инвар. — Море или вернее океан — это общее объективно существующее пространство сновидений. В принципе попасть туда может любой. Спящие по большей части бессознательно перемещаются из своих лягушатников в морскую воду. Хотя разница очевидна. Индивидуальные сны обычно носят бытовой характер, их сюжеты незамысловаты, локации без конца повторяются, а действующие лица по большей части ограничиваются кругом знакомых сновидца. Но если вдруг такое примитивное сновидение становится ярким и необычным, перенося спящего в незнакомые города, а то и вовсе в космические дали, если сюжет становится похожим на фильм, пусть и странный, но обладающей какой-то своей логикой, значит человек вышел за пределы своего собственного сна и больше не устанавливает правила игры.

— А разве в своем сне мы устанавливаем правила?

— Хороший вопрос. И да, и нет. С точки зрения сновидца, он мало что решает. То есть, за собственные действия во сне отвечает, но при этом на сюжет влиять не может. С другой стороны, сами такие сны, если можно так выразиться, рукотворные. То есть, попросту их генерирует подсознание человека, а значит по большому счету правила устанавливает именно он. Совсем другое дело — океан сновидений. Будем его условно называть так. Там уже человек не хозяин, а гость. Начнем с того, что и попасть-то туда не то чтобы совсем легко. Впрочем, время от времени поплескаться у берега удается почти всем. Большая часть сновидцев и не пробует продвинуться дальше, подсознательно ощущая безопасность, пока ноги твердо стоят на дне.

— А если топтаться у берега неинтересно и хочется плыть дальше? — Тари отхлебнула шоколада, который, надо отдать должное Инвару, не остывал, пока она зачарованно слушала наставника.

— Это ты зря. На самом деле сновидения даже у самого берега куда интересней и красочней, чем обычные индивидуальные сны. Но ты права в том, что находятся и те, кто хочет большего. Сознательно или чаще бессознательно сновидцы отталкиваются от безопасного дна и плывут прочь от берега. Кто и насколько далеко заплывет решают способности и уровень энергии. Слабый, уставший, замордованный работой и бытом человек может лишь ноги помочить в волнах прибоя. Чтобы плыть нужны силы и решимость, те у кого они есть — счастливчики, открывающие для себя удивительные миры и приключения. И при этом они находятся в относительной безопасности. Что может грозить в море тому, кто умеет плавать и не удаляется от берега слишком далеко?

— Акулы? — пошутила Тари.

— Нет, — Инвар в очередной раз потревожил пламя, взметнув сноп танцующих искр. — Акулы и прочие прелести начинаются дальше. Давай представим, что в океане сновидений есть условные буйки. В их пределах все относительно спокойно и стабильно. А за ними…

— Начинается все самое интересное, — не выдержав, перебила она.

— Ага, как же, — хмыкнул Инвар. — Самое интересное, да. Только не для сновидцев. За буйками начинается пространство, чуждое людям. Есть те, кто умеет там ориентироваться, а главное имеет для этого силы и знания, но таких очень немного. Мы, как ты догадываешься, из их числа. Собственно, заплывать за буйки — наша работа.

— Вот это да! — Тари ощутила смесь восторга и сладкого ужаса.

— Только мы не подныриваем под заградительную веревку всякий раз, когда захотелось приключений, — остудил ее пыл наставник. — Считай, что мы — спасатели, которые вытаскивают дуралеев, заплывших куда не надо.

— Так сразу и дуралеев? — ей стало обидно за отважных сновидцев. — Разве так уж плохо, если человек решает на свой страх и риск исследовать неизведанное?

— Решает он, как же, — скептично возразил Инвар. — О тех, кто там что-то решает, я уже сказал. Остальные же заплывают или по глупости или, что еще чаще, их просто тянет течением. Те самые метафорические акулы таким образом заботятся о пропитании. Подплыл кто-то слишком близко к границе, а волны потащили его дальше. Кто посильнее и поопытнее, тот сопротивляется, а новички становятся добычей тварей глубин… в том случае, если не вмешаемся мы.

— Как все непросто.

— Ты хоть что-нибудь поняла из всей этой аналогии с водным миром, дитя мое?

— Ну-уу, — неуверенно протянула она. — Вроде бы как…

— Ясно, — Инвар засмеялся и неожиданно растрепал ей волосы. — Ничего. Так обычно и бывает. Видела бы ты, как эту информацию воспринимал Богдан. Вот уж кто цеплялся к каждому слову моих метафор, выискивал логические противоречия и требовал дополнительных объяснений. Я с ним, помнится, чуть с ума не сошел.

— Представляю, — Тари с облегчением поддержала смех наставника. — Слушай, а почему ты учишь нас эм-мм… дистанционно? Мы в Праге, а ты где-то на другом континенте. Где, кстати? — спросила и тут же пожалела о бесцеремонности.

— В Южной Америке, — ответил он. — Конкретнее в небольшом городке Ушуайя, на самом юге Аргентины. Надумаешь, жду в гости.

— Спасибо, конечно, но почему ты там, а не с нами?

— Во-первых, потому что мне там нравится, как ни странно. Во-вторых, потому что я все равно не могу разом находиться во всех городах, где есть маги сновидений.

— То есть, мы не единственные? — Тари ощутила укол ревности неизвестно к кому.

— Ты серьезно считаешь, что четверо ребят могут спасти всех неосторожных сновидцев? В таком случае придется тебя разочаровать. Вас даже на Восточную Европу не хватит. За нее отвечают еще общества в Вильнюсе, Кракове и Бухаресте.

— И ты учишь всех новичков во всем мире?!

— Конечно, нет. Я тоже не один. Просто наставников, которые обучают, как ты говоришь, дистанционно меньше, чем собственно магов-спасателей. Довольно логично, не находишь?

— Ну вообще да, — признала она. — Слушай, я давно хотела сказать. Не стоит ради меня носить маску британского актера. Камбербэтч, конечно, невыразимо прекрасен и полон обаяния, но учит меня не он, а ты. Поэтому мне бы хотелось увидеть тебя настоящего. Если это возможно, — под конец она совсем смутилась.

— Возможно, — Инвар вновь развеселился. — Если только тебя не смущают пожилые мужчины.

— Не смущают, — Тари бесшабашно махнула рукой. — Я же в школе работаю... работала, — поспешила поправиться она, — а там средний возраст преподавательского состава от пятидесяти и выше.

— Ну я-то постарше буду, — самодовольно ухмыльнулся Инвар. — Намного. Но если ты не передумаешь, в следующий раз явлюсь тебе без маски.

— Только в следующий раз, — с явным разочарованием протянула она.

— Ну да, если будешь хорошей девочкой.

Глава 17

— Получилось! У меня получилось!

Тари, ошалев от счастья, скакала на диване, на котором очнулась от очередного учебного кошмара.

— И чего тут такого удивительного? — пожал плечами Богдан. — Рано или поздно это должно было случиться. Но я все равно рад за тебя. Поздравляю, — добавил он.

— Ты — умница! — Эльза прямо светилась от удовольствия. — Еще и недели не прошло, а ты уже смогла не только осознать иллюзорность кошмара, но и самостоятельно выбраться из него. Горжусь тобой!

— Неделя прошла, — Богдан не был бы собой, если бы не обратил на это внимание. — Тари пришла к нам в прошлый вторник, а сейчас четверг. Я не собираюсь принижать ее заслуги, тем более, мне самому понадобилось куда больше времени, но не стоит искажать факты.

— Умолкни, зануда, — добродушно отмахнулся Вацлав. — Формально Тари занимается меньше недели, потому что выходные она провела дома ради уроков Инвара.

Вацлав сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и одобрительно улыбался. Зато Ядвига недолго думая забралась на диван, и принялась прыгать, каким-то непостижимым образом умудряясь при этом обнимать Тари.

Анимешки, как успела их про себя прозвать Тари, при удивительной гармонии, царившей между ними, были совершенно разными людьми. Ядвига — полная жизни, непосредственная, ребячливая. Настоящий фонтан эмоций. Вацлав же уверенный в себе, спокойный, ироничный. Не менее обаятельный, чем “близняшка”, но совсем в другом роде. Тари обожала обоих, как впрочем, и Эльзу с Богданом. Занудство и формализм последнего казались Тари особым типом обаяния и лишь подчеркивали в ее глазах индивидуальность мага-программиста.

Немного успокоившись, Тари плюхнулась на диван, чудом переживший их с Ядвигой кульбиты. Она не могла прийти в себя от восторга. Это же надо посреди грозы взять себя в руки и додуматься до того, что молнии не могут раз за разом бить в одно и то же место, прямо у ее ног. Попытки справиться с грозой ожидаемо провалились, зато горячее желание проснуться сработало, вырвав Тари из очередной смертельной ловушки.

— Только ты имей в виду, что первая удача не означает, что ты теперь всегда легко будешь осознавать себя во сне, — Эльза вздохнула, понимая, что ее слова не порадуют Тари. — Этот навык надо нарабатывать дольше, чем неделю. Просто теперь будет проще. Все больше попыток будут оказываться успешными, и когда ты научишься безошибочно отличать учебные кошмары от реальности, мы переведем тебя на следующий уровень.

— На следующий уровень? — у Тари прямо дух захватило. — Когда я научусь выбираться из кошмаров сама, то смогу вытаскивать других, да? Не думала, что это будет так быстро.

— Так быстро и не будет, — заверил ее Вацлав. — До спасения утопающих тебе еще очень далеко.

После слов про утопающих Тари чуть не поперхнулась. Вряд ли чех Вацлав читал советскую классику или смотрел, поставленные по ней фильмы. Скорее всего, дело в том, что его, как и Тари, учил Инвар и наверняка приводил ту же самую аналогию с морем. Она и сама так делала во время своей недолгой преподавательской карьеры. Находя удачное сравнение или пример, давала их одному классу за другим, не смущаясь отсутствием оригинальности.

— В честь Тариной первой серьезной победы пойдемте обедать к нам в кафе, — предложила Ядвига.

Само собой, все согласились, а Тари — с особым энтузиазмом. За ту неделю, что она общалась с ребятами, так ни разу и не удалось выбраться в знаменитое кафе “близняшек”. Зато каждый день они что-нибудь приносили оттуда. Еда и напитки были чертовски хороши, но ничуть не умаляли желания посетить место, где на свет появляется нечто настолько вкусное. Напротив, только разжигали любопытство. А хозяева все не звали к себе, словно нарочно дожидаясь особого повода.

На улице было уже совсем тепло. По меркам Тари погода куда больше походила на апрельскую, чем на мартовскую. Она пожалела о купленной в первые дни куртке. Незачем было тратить Эльзины деньги, свитера вполне хватило бы, а скоро и он станет не нужен.

Они шли вдоль реки, и Тари порой прикасалась к нагретым солнцем перилам набережной. То ли для того, чтобы не только увидеть, но еще и ощутить весну, то ли для того, чтобы в который раз заверить себя, что все вокруг реально.

Она усмехнулась, вспомнив про себя, какого труда стоило убедить родителей, что она в Праге и скорее всего надолго. Непонимание и негодование мамы, обрушившийся на голову Тари поток вопросов, предположений и даже обвинений, как нельзя лучше убеждали в реальности новой жизни. Придуманная мать легко и спокойно приняла бы перенесение дочери в другую страну, попросив только звонить временами. Но настоящая мама — это не Евгеша, способный легко и философски воспринимать любые чудеса, прикидывая лишь, какую пользу можно из них извлечь.

С Евгешей она переписывалась почти каждый день. Собственно на эту переписку уходил практически весь дозволенный лимит пользования смартфоном. Хотя временами Тари мучилась из-за невозможности рассказать другу всю правду. Хорошо хоть рыжий историк, в отличие от мамы, не донимал вопросами. Это освобождало от необходимости откровенно врать. И все-таки пришлось ему скормить выдуманную историю, о том, что в Прагу ее позвал один из бывших заказчиков для работы на его фирме. История была шита не то, что белыми нитками, а скорее склеена скотчем, но на что-то более достоверное у Тари ума не хватило. Надо будет спросить Инвара, насколько священны тайны корпорации магов-сновидцев.

Меж тем, представители корпорации веселились явно не соответственно почтенному возрасту и значимости возложенной на них миссии. Ядвига умудрилась забраться на перила — высокие и тонкие — и балансировать на них, разумеется, держа за руку верного Вацлава. Было видно, что она ни капли не боится потерять равновесие. И когда это все-таки случилось, анимешка со смехом грохнулась в объятия своего рыцаря.

Богдан что-то проворчал о неизлечимом инфантилизме и неуместном привлечении к себе внимания, а Тари про себя позавидовала “близняшкам”. Она бы тоже хотела вот так пройтись, и даже не сомневалась, что Вацлав или Богдан будут ее страховать, но это все-таки будет не совсем то.

Не успела мелкая зависть лечь тенью на радостное настроение Тари, как тут же развеялась, стоило им упереться в двери вожделенного кафе. Оно было расположено в розовом здании неподалеку от пристани. Вместо того, чтобы предсказуемо называться как-то вроде “У Вацлава и Ядвиги” кафе носило название “Меж двух мостов”. Скорее всего, оно намекало на Карлов мост и Мост Легии. Действительно, кафе находилось примерно посередине между ними.

Впрочем, стоило Тари заглянуть внутрь, как все претензии к названию были забыты в тот же миг. Внутри было восхитительно. На двух свободных стенах красовались фрески тех самых мостов. Художник изобразил их настолько живо и реалистично, что казалось, сделай еще шаг и перенесешься на тот мост, который выберешь. Но даже будь это на самом деле так, Тари не спешила бы этот шаг делать. Зачем? Мосты и так в ее распоряжении, особенно Карлов, а вот кафе слишком чудесное, чтобы покинуть его, ничего не попробовав.

Подсознательно Тари ожидала от интерьера черно-белых тонов, к которым анимешки питали явное пристрастие, и строгих линий, но в реальности все оказалось в меру разноцветным и очень уютным. Деревянная мебель, льняные скатерти, теплое освещение и маленькие вазочки с живыми цветами на каждом столе. Одним словом, идеальное место. Даже если бы здесь подавали ненавистные с детства гороховый суп и печенку, Тари все равно бы осталась, но она уже успела оценить местную кухню и точно знала, что на этот счет можно не переживать.

Меню, которое все остальные знали наизусть, она изучала долго и обстоятельно. Если бы не ограниченные возможности человеческого желудка она бы заказала как минимум половину здешних блюд, так соблазнительно они выглядели на картинках.

— Не мучайся выбором, — Эльза без труда угадала ее мысли. — У тебя еще будет возможность перебровать тут все по много раз.

— Тогда что вы мне посоветуете? — она решила довериться вкусу хозяев и завсегдатаев.

И зря. Потому что в ответ ей насоветовали совершенно разных блюд. Пришлось выбирать между ними. В итоге она заказала суп, налитый вместо тарелки в хлебную буханку и котлеты из щуки с запеченной картошкой и соусом из опят.

Несмотря на божественный вкус выбранных блюд, Тари сильно пожалела о своей жадности, поскольку очень рассчитывала на десерт, а теперь поняла, что после съеденного в нее не влезет даже крохотная чашечка кофе.

— Выбирай все, что хочешь, — Вацлав хозяйским жестом указал на стойку. — Заберем с собой. Мы так всегда делаем. Все равно сидеть допоздна.

— Тоже мне — допоздна, — фыркнул Богдан. — Да вы же все расползетесь не позже восьми.

— Это и есть допоздна. Постоянное пребывание в помещении без окон плохо сказывается на вашем восприятии времени, друг мой. Впрочем, тебе, — Вацлав ехидно выделил последнее слово, — никто не мешает запастись провизией с учетом ночных вылазок к холодильнику.

— Я так и поступлю, спасибо за совет, — Богдан ничуть не смутился.

Тари тоже решила не смущаться и заказала сразу несколько десертов, решив, что “допоздна” — это достаточно долго, чтобы снова проголодаться.

На обратном пути было прохладнее, солнце пряталось за облаками, с реки потянуло холодным ветром, а куртка, до этого болтавшаяся на ремне сумки, доказала свою полезность. Все-таки март — это не май, даже в Праге. Зато внезапный холод — отличное противоядие от послеобеденного сонного ленивого настроения.

— Мы ведь еще позанимаемся, когда вернемся? — с надеждой обратилась она к остальным.

— А как же, — Эльза понимающе улыбнулась. — У тебя еще будет возможность заглянуть в глаза своим страхам, и не раз. Вацлав ведь сказал — допоздна.

Глава 18

Как же хорошо, когда качели не скрипят. Долгое время Тари всерьез полагала, что проклятье скрипа наложено на все качели, чтобы уравновесить безудержное счастье полета, которое они способны подарить. Без скрипа можно качаться вечно, а это как ни крути, не дело. Хотя бы потому, что другим тоже хочется. Впрочем, тут других не было. Поэтому можно было единолично пользоваться чудесными нескрипящими качелями хоть до скончания веков.

До чего же прекрасно! Ослепительно голубое небо как будто отражалось в ковре голубых цветов, покрывавших землю до самого горизонта, упиравшегося в далекие горы. Цветы больше всего походили на маки, Тари даже казалось, что она когда-то знала их название, но вспомнить не могла, да особо и не пыталась. Вместо этого она сплела из них венок и теперь при каждом взлете качелей голубые лепестки слегка наползали на глаза, на миг заслоняя такой же голубой пейзаж.

Вот бы это длилось вечно!

— Вечно это длиться не может, — внезапно раздался смутно-знакомый голос. — Давайте уже заканчивать.

И тотчас голубая дымка уступила место темному небытию, а потом знакомому потолку библиотеки. На диване сидела Эльза, лицо ее было спокойным и сосредоточенным. Так вот чей голос прервал волшебный сон. Только сон, увы.

— Что это вообще было? — хриплым голосом спросила Тари, тут же получив стакан воды от заботливой Ядвиги.

— Всего лишь очередная тренировка, — ответила Эльза.

— Но почему все… так? Это же не кошмар, совсем даже наоборот.

— Просто мы решили, что ты готова для перехода на следующий уровень.

— И не сказали мне об этом?!

Тари подумала всерьез обидеться на друзей.

— Разумеется, — Вацлав взял из ее рук пустой стакан и поставил на столик. — Это сорвало бы эксперимент. Именно неподготовленность твоего сознания к переменам делает его условия идеальными. Правда, теперь ты уже знаешь и в следующий раз будешь готова.

— Что я знаю? К чему буду готова? — она наконец поднялась и села на диване, пристроив подушку под все еще тяжелую голову.

— К тому, что теперь тебе предстоит выбираться не из кошмаров, а из блаженства.

— Тоже мне — блаженство, — хмыкнул Богдан. — Цветочки и качели. Ну и представления же у тебя о счастье, Тари.

— Ну, конечно, — Вацлав встрепенулся, почуяв повод для очередной пикировки с Богданом. — Счастье — это по десятому разу проходить одну и ту же игру.

— Когда я этим в последний раз занимался? — ощетинился программист.

— Когда я в последний раз зашел сюда посреди ночи, — Вацлав торжествующе улыбнулся.

— Да иди ты! — Богдан демонстративно отвернулся от всех и направился к компьютеру.

На этот раз он, похоже, разозлился всерьез, хотя обычно дежурные переругивания парней проходили довольно беззлобно, скорее для порядка.

— Вы достали уже! — Богдан резко крутанулся на кресле. — Сначала запрещаете мне вытаскивать сновидцев, потому что я, видите ли, слишком много общаюсь с компьютерами, а потом упрекаете за то, что я с ними общаюсь. А что ты, Вацлав, предложишь мне делать ночами, пока вы героически спасаете мир? Модельки клеить? Гюго читать в оригинальном издании?

— Спать, — проворчал Вацлав. — И читать тоже неплохой вариант, как-никак мы в библиотеке.

— А смысл? Даже если я буду использовать компьютер исключительно для работы, вы все равно на этом основании исключаете меня из узкого круга избранных.

— Не исключаем, а ограничиваем, — теперь Вацлав будто оправдывался.

На памяти Тари он впервые говорил таким тоном. Обычно он излучал непробиваемую уверенность во всем, что говорит и делает.

— Ограничиваете, да, — ядовито отозвался Богдан. — Допуская к работе только когда все остальные по каким-то причинам не могут ее выполнять. Но теперь у вас есть Тари, и вы отлично сможете справиться совсем без меня. А я буду ночами по тысячному разу проходить четвертый Fallout. Каждый должен заниматься своим делом, — и он снова отвернулся к монитору, давая понять, что разговор окончен.

Вацлав подошел к нему, неловко положил руку на плечо и пробормотал что-то вроде: “Ну ты чего?” Богдан тут же поднялся, стряхивая руку, и отошел. Недалеко. Потому что тут же на нем повисла маленькая Ядвига.

— Ну ты даешь! Мы же без тебя вообще не справимся! — и попробуй не поверь, когда в голосе столько искренности.

Пока анимешки утешали Богдана, Эльза увлекла Тари к своему любимому месту — маленькой плитке в углу комнаты. В любой непонятной ситуации рыжая немка варила кофе, впрочем, в понятной тоже. Однако в этот раз дело было не столько в кофе, сколько в возможности поговорить хоть отчасти наедине.

— Понимаешь, дело в том, что Богдан теряет довольно много энергии на общении с техникой. Это неизбежно. Чтобы не тянуть из него лишние силы мы стараемся оградить его от работы в пространстве сновидений. Не то чтобы мы в него не верили. Изначально он не слабее, чем любой из нас, возможно, сильнее. Но в снах можем работать мы все, подменяя друг друга, а классный программист у нас один. Временами приходится ему об этом напоминать.

— То есть, это не первый раз? — Тари мотнула головой в сторону “близняшек” и Богдана.

— Далеко не первый, — Эльза невесело усмехнулась. — И лучше бы Вацлаву не поднимать больную тему. Не он же сядет за компьютер, если Богдану вконец осточертеет это нелепое выдуманное чувство неполноценности. А даже и сядет, толку-то?

— И что, совсем ничего нельзя сделать? — Тари ужасно огорчилась.

На месте Богдана ей бы тоже хотелось гулять по снам, пусть и полным неведомых опасностей, и было бы очень обидно ощущать себя связанной обычной, приземленной работой.

— Ну почему же совсем? — вздохнула Эльза. — Можно попробовать обходиться без компьютера. Справлялись же как-то наши предшественники. Во времена молодости Инвара никто и не думал полагаться на технику в нашем деле. Да и по сути не на что было полагаться. Только ведь Богдан сам не захочет бросить свои ненаглядные программы. Это его призвание. Так же как и сновидение. Просто ему, в отличие от нас, приходится разрываться между двумя призваниями. А это тяжело, когда ты хорош в обоих.

— Эй, хватит уже перемывать мне кости, — сзади неслышно подошел герой разговора. — Но мне приятно знать, что я хорош. Если ты, конечно, говоришь искренне, а не из желания меня утешить.

— Было бы странно, если бы я пробовала тебя утешить, обращаясь не к тебе, — хмыкнула Эльза. — Кофе будешь?

— Буду. А ты, — он обратился к Тари. — Ты тоже меня, пожалуйста, не жалей. Я и правда люблю то, чем занимаюсь. Просто любые ограничения бесят. И не думай, что я тебе завидую.

— Я бы так и не подумала. Это я должна тебе завидовать. Ты давно умеешь то, чему я только учусь. И мне ни в жизнь не написать самой простой программы.

— Ты незаменим, душа моя, — Эльза обняла его за плечи. — И сам отлично это знаешь.

— Знаю, — Богдан уже не скрывал удовольствия от похвал, которые сыпались со всех сторон. — Просто надо иногда поныть для порядка. Это держит вас в тонусе и напоминает, что без меня тут все развалится. В первую очередь напоминает мне самому.

— Давайте теперь вернемся ко мне, — Тари решила, что самое время перевести беседу в нужное русло. — Почему внезапно вместо кошмаров мне стали сниться голубые пасторали?

— Потому что таковы твои представления о счастье. Я не виноват. Хотя на самом деле сгенерировать эту локацию было не так-то просто. Самым прекрасным местом тебе по-прежнему представляется Прага. Но ты уже здесь. Поэтому, окажись ты в учебном сновидении на улицах Праги, оно бы ничем не отличалось от твоей повседневной реальности. Пришлось копать дальше и глубже и создавать такие вот альпийские луга с качелями.

— Спасибо тебе, получилось здорово, — от души поблагодарила Тари. — Только вопрос был не в этом. Мне интересно, почему вообще вместо жути, которой вы меня пичкали все эти недели, внезапно появляются прекрасные картины и ощущение счастья?

— Это и есть второй уровень, — к ним подошла Ядвига. — Понимаешь, теперь, когда ты научилась практически безошибочно опознавать кошмары, нужно усложнить задачу.

— И это вы называете — усложнить?!

— Да, — Вацлав присоединился к остальным, и теперь все сгрудились возле плитки, где подходила вторая порция кофе. — Дело в том, что кошмар вызывает естественный дискомфорт и подсознательное желание оттуда выбраться. Это способствует осознанию и мотивирует что-то предпринимать. А состояние счастья парализует. Человеку не хочется из него выбираться. Спорю, что ты готова была так раскачиваться вечно.

— Ну не прям вечно, — она понимала, что кривит душой. — Рано или поздно мне наверное стало бы скучно. Но не очень скоро.

— В том-то и дело, — Вацлав принял от Эльзы чашку. — Времени у тебя как раз немного. Те, кто подкарауливает доверчивых сновидцев, умеют действовать быстро. Пока жертва парализована страхом или блаженством, они сосут из нее силы, а в худшем случае утягивают на другую сторону.

— То есть, они — Тари поежилась, — используют не только кошмары.

— Не только, — подтвердил Вацлав. — Хотя чаще всего их. Но не потому, что кошмары эффективней счастливых снов. Их намного проще создать. Страхи у большинства людей общие, а представления о счастье все-таки более индивидуальны. Ошибешься, предложишь сновидцу не тот вариант блаженства, и он вместо того, чтобы залипнуть в паутине, проснется. Однако те, кто посильнее и умеет считывать информацию из подсознания, очень неплохо пользуются состоянием блаженства. Так что, дитя мое, научилась справляться с кошмарами, учись теперь выбираться из пасторалей.

Глава 19

Тари пристроила поднос с чаем и книгой, перелезла через подоконник, устроилась на крыше, а затем уже стащила поднос. Эта последовательность действий была отработана до автоматизма, правда, стоила многих проб и ошибок, совершаемых поначалу: пролитый чай, залитые страницы, даже ожоги. Зато теперь Тари могла бы вылезать на крышу с закрытыми глазами. На краю подоконника жила пара мягких подушек, предназначенная для того, чтобы долгое сидение на крыше было максимально комфортным.

Уютно устроившись, Тари испытала дежурный приступ зависти к себе самой и неверия в реальность происходящего. Сегодня, кстати, первое апреля. Можно сказать, юбилей. Надо же, она уже месяц как живет в Праге, а все еще сомневается.

И все-таки сегодня как-то особенно хорошо. Совсем тепло, даже расстегнутая кофта кажется лишней. Солнце припекает, по-настоящему нагревая черепицу, птицы надрываются. А облака, лениво плывущие над крышами, как будто, можно потрогать рукой.

Это вообще часом не очередной тренировочный сон, в котором она готова залипнуть навечно? С Богдана с Эльзой станется сваять такой сценарий. Тари торопливо провела несколько тестов на определение реальности происходящего. По всем получалось, что она сейчас не спит, а потому, как бы ни было велико искушение, не стоит подбираться к краю крыши с намерением полетать.

Тари покосилась на знакомый балкон. Длинноволосого художника сегодня не было. Значит точно некому будет ее спасать. Порой она не могла удержаться от смешных девчачьих мечтаний о том, как случайно спотыкается на крыше, зависает над бездной, а прекрасный сосед героически затаскивает ее обратно. Надо же, в конце концов, как-то знакомиться.

Пока их общение не заходило дальше приветливых улыбок и маханий руками. Уже неплохо, но все равно хочется большего. Конечно, Тари не собиралась всерьез рисковать жизнью ради возможности познакомиться с красивым художником. Дураку понятно, что спасти он ее не успеет, не тот у нее уровень физической подготовки, чтобы провисеть на краю крыши дольше нескольких секунд. Да она и зацепиться за этот край, скорее всего, не успеет. Но так приятно иногда помечтать о ерунде!

Размышления о таинственном соседе были прерваны мелодией телефона, оставшегося в квартире. Пришлось лезть обратно, попутно проклиная Вацлава, искоренившего таки ее привычку всюду таскать мобильник за собой. Тари думала, что звонит мама, но оказалось это Евгеша. Историк радостно сообщил, что собирается нагрянуть в Прагу через пару недель и для порядка уточнил, ждет ли Тари гостей.

— Спрашиваешь! — почти возмущенно воскликнула она. — Да я тебя, считай, уже месяц жду. Хотя правильно сделал, что выбрал середину апреля. Тут, наверное, все уже зацветет, — Тари мечтательно прикрыла глаза, представляя картину цветущей Праги.

— Да мне все равно, если честно, пусть хоть цветет, хоть в снегу утопает, — хмыкнул в ответ Евгеша. — Я с тобой увидеться хочу.

— И я хочу!

Это была чистая правда. Как бы чудесны ни были новые друзья, но вытеснить из ее сердца единственного настоящего друга из прошлого они не смогли. На самом деле, конечно, и не пытались. Если добавить к новой невероятной жизни еще и Евгешу, то она станет законченным совершенством.

Тари выполнила данное себе обещание и спросила у Инвара, насколько строго стоит хранить тайну того, чем она сейчас занимается. И безмерно изумилась, когда он в ответ заявил, что скрывать нынешнюю деятельность совсем не обязательно.

— Ну чего ты так удивляешься? Мало что ли вокруг разговоров о магии? Да в любом завалящем книжном магазине есть полка с эзотерической литературой. Я уж молчу про ваш любимый интернет, — о всемирной паутине Инвар неизменно отзывался с налетом презрения, — там только по осознанным сновидениям и астральным путешествиям тысячи групп. А есть ведь и сообщества ведьм, и некромантов, и вампиров…

— Вампиров?!

— Поверь, Тари, это не самое удивительное. Одним словом, все что раньше тщательно скрывалось, теперь плавает на поверхности.

— И как же отличить настоящих магов от шарлатанов или тех, кто просто играет в магию?

— Элементарно. Могла бы и сама догадаться. Настоящие маги не создают группы в Фейсбуке и прочих социальных сетях. Но это не значит, что мы изо всех сил скрываемся. К чему? Рационально мыслящие люди все равно не поверят, а склонные к мистике и эзотерике верят во все подряд. Да и чем нам может повредить известность? Мы же не нарушаем законы, никому не причиняем вреда, кроме существ, которых, согласно официальной науке, просто нет. Правда, — он загадочно усмехнулся, — есть и те, кто нам верит. Бывали в моей практике и случаи сотрудничества с властями. Там, поверь, есть люди, которые знают об этом мире достаточно много. Не поголовно, конечно, но есть. Оказывать им услуги время от времени довольно выгодно. И уж они-то больше других заинтересованы в том, чтобы не афишировать нашу деятельность.

— Почему?

— Я тебе как-нибудь объясню. Или сама поймешь. Но если ты расскажешь, чем занимаешься, своей маме…

— То она постарается найти какого-нибудь именитого психиатра и запишет меня к нему на прием. Нет уж, маме я ничего не скажу. Но у меня в Минске остался друг. Не знаю, поверит ли он, но врать ему просто мучительно.

— Вот и не нужно.

Получив карт-бланш на правду от Инвара, Тари испытала огромное облегчение. Если уж ей разрешили раскрыть Евгеше совершенно невероятные тайны, то, может, его и с ребятами можно познакомить? Ну, положим, в библиотеку тащить не обязательно, но хотя бы потусить в кафе “близняшек” или всем вместе собраться у нее дома.

До сих пор в гости удалось затащить только Эльзу. Ядвига и Вацлав вечно куда-то отправлялись вдвоем после “работы” и всегда имели какие-нибудь впечатляющие планы на выходные. Иногда они звали с собой остальных, но вот звать куда-то их было бесполезно. Богдан несколько раз порывался навестить Тари, но всегда кончалось тем, что заказчики подкидывали ему внезапную работу. Зато временами он провожал Тари до дома и по крайней мере точно знал, где она живет.

Гостеприимный энтузиазм Тари это не подрывало, и она не теряла надежды заманить в свой дом всех друзей, но пока и Евгеши будет вполне достаточно.

Тари ужасно захотелось поделиться с ребятами новостью и она решила отправиться в библиотеку несмотря на объявленный тираном-Вацлавом выходной.

— И что ты тут делаешь, дитя мое? — Вацлав изогнул бровь и чуть приподнял уголки губ. Знает, наверное, зараза, как идет ему это выражение лица.

— Пришла поделиться с вами радостью, — честно ответила она.

— Тогда делись, — тиран сменил гнев на милость.

Тари рассказала про Евгешу, внимательно наблюдая за всеми. Ей не хотелось быть бестактной, навязывая им общество своего друга. Как и следовало ожидать, девчонки заинтересовались персоной рыжего историка и высказали желание с ним познакомиться. Вацлав отреагировал довольно равнодушно, зато на лице Богдана читалось явное недовольство.

— Тари, ты всех своих знакомых собираешься сюда тащить?

— Я не собиралась тащить его сюда, — она сделала упор на последнем слове, инстинктивно ощетиниваясь. — Думала показать ему кафе Вацлава и Ядвиги, но если вы против…

— Ты хочешь рассказать постороннему человеку, чем мы тут занимаемся?

— Инвар мне разрешил!

— Тари, успокойся, — Вацлав поднял руку в примирительном жесте. — И ты, Богдан, не наседай на девочку. Послушай меня, — он повернулся к Тари. — Прямого запрета на раскрытие тайн сновидцев уже давно не существует. Тут Инвар прав. Кому как ни ему знать. Он ведь еще застал времена нашего масонства. Другое дело, насколько тебе самой надо, чтобы твой друг был в курсе чудес, которыми ты окружена. В его картине мира им нет места. Так будет ли там место для тебя? Так или иначе, Тари, ты перешла по мосту на другую сторону реки, и не сможешь перетащить по этому мосту всех, кто тебе дорог. Не потому, что нельзя, а потому что их место — на том берегу.

— Но я не собираюсь тащить всех, — оборонялась Тари. — Да мне и некого больше тащить.

— Ты не прав, — вмешалась Ядвига. Впервые Тари слышала, чтобы она напрямую возражала своей “ половинке”. — Мы ведь не знаем его. А Тари знает. И только ей решать, на каком берегу ему место. Тари — его шанс узнать удивительную правду о мире. И если он заслужил ее дружбу, то достоин этого шанса.

— Значит так тому и быть, — Вацлав на удивление легко сменил позицию, притягивая “близняшку” к себе за плечи.

Будь эти двое обычной парой, Тари бы решила, что Ядвига среди них главная. Но отношения анимешек были таковы, что вопрос о главенстве просто не стоял. Здесь никто никем не управлял и никто никому не подчинялся. Вацлав с Ядвигой почти никогда не спорили, но если такое все же случалось, как сейчас, то это больше походило на размышления вслух. Просто если позиция одного казалась более разумной, то второй принимал ее так, как если бы дошел до этого сам.

Однако Богдан не желал сдаваться так просто и еще долго приводил разные аргументы в пользу конспиративности.

— Да ты просто ревнуешь, — поддела программиста Ядвига. — Хочешь, чтобы Тари была только наша, а это нечестно. У каждого из нас есть близкие…

— И никто из нас не тащит их сюда, — парировал Богдан. — Даже Эльзины дети не знают, чем она тут занимается.

— Это другое, — Эльза покачала головой. — А вот Рудольф знал. Я, конечно, не сразу решилась ему сказать, но ни разу не пожалела о том, что сделала это. Невозможно хранить тайны от тех, кто по-настоящему дорог.

— Возможно, — упрямо пробубнил Богдан, не желая сдаваться. — Но если Тари желает, то может провести здесь экскурсию для своего парня. Мое мнение на этот счет все равно никого не интересует.

— Он не мой парень, — возразила Тари.

— Хватит уже спорить, — прервала их Эльза. — У меня идея. Раз Тари сама пришла сюда в свой выходной, предлагаю устроить ей первую настоящую вылазку в пространство сновидений. Что думаете, люди?

Глава 20

Все будто прониклись торжественностью первого боевого задания Тари. Лежа на диване, она обводила глазами друзей, собравшихся вокруг.

— Я могу держать тебя за руку, — предложил Богдан, в его голосе Тари почудился оттенок смущения.

— И не мечтай! — Ядвига умудрилась пристроиться на краешке дивана. — Это моя привилегия.

— Оба не мечтайте, — Вацлав смахнул черно-белую челку со лба. — Держать Тари за руку буду я.

В общем-то удивляться нечему. Вацлав — не просто штатный гипнотизер в команде сновидцев, говоря языком обывателей его можно назвать экстрасенсом. Он умел считывать эмоции и состояние других людей, и только он сможет почувствовать, если с Тари во сне случится какая-нибудь пакость.

— Пусть лучше Вацлав, — решила Тари. — Но вам обоим спасибо.

— Погружать тебя в сон тоже буду я. Ядвигины зелья — штука вкусная и действенная, но сейчас мне нужно держать с тобой связь от начала до конца.

Почему-то это “до конца” Тари не понравилось. На какую-то секунду ее одолело искушение все отменить и потренироваться еще хотя бы недельку. Но малодушие быстро сдалось перед натиском гордости и любопытства.

— Все ведь под контролем, правда? — она надеялась, что панические нотки в ее голосе не так слышны остальным, как ей самой.

— Под контролем, не переживай, — успокоила Эльза, а Вацлав, уже взявший Тарину ладонь в свою, просто подмигнул.

Держал он крепко, Тари знала, что даже реши она сейчас выдернуть руку — не получится. Но ей и в голову не пришло бы пробовать.

Отчего-то вспомнилась операция, которую ей делали в детстве. Когда хирург положил Тари на лицо маску с наркозом, она и не думала сопротивляться сну. В панике решив, что операция может начаться до того, как она заснет, Тари стала прикладывать усилия, чтобы поскорей провалиться в спасительное небытие. Точно так же она поступила и сейчас. Какие бы манипуляции ни проводил Вацлав с ее сознанием, Тари изо всех сил старалась ему помочь.

И все же она не смогла засечь тот таинственный момент, когда разноцветная мгла перед глазами сменилась четкой картинкой. Как впрочем и всегда. Тари уже довольно неплохо научилась определять, в какой из реальностей находится, но переход между ними так и оставался тайной, к которой никак не удавалось прикоснуться.

На этот раз окружающий пейзаж был явно не из разряда пасторалей, из которых Тари училась выбираться в последние недели. Оно и понятно, если вспомнить, что она угодила в чужой кошмар.

Кошмар, кстати, был вполне полноценный, сработанный на совесть. Тари стояла ночью посреди какой-то стройки. С мутно-серого неба лился тусклый свет, подсвечивая недостроенные здания с пустыми проемами на месте будущих окон и бесформенные груды какого-то мусора.

Приглядевшись чуть лучше, Тари поняла, что это не стройка, а наоборот развалины. Черные глазницы окон кое-где поблескивали клыками разбитых стекол, местами обвалившиеся стены обнажали следы былой жизни, терявшиеся в темноте. Одним словом, жуть. Отсюда хотелось бежать без оглядки, а еще лучше — проснуться от греха подальше.

Нельзя. Она-то убежит или проснется, не вопрос. На это полученных за месяц знаний и навыков Тари бы вполне хватило. Но все они получались с одной целью — вытаскивать “счастливчиков”, угодивших в такие вот места.

Поежившись под пронизывающим до костей порывом промозглого ночного ветра, Тари обхватила себя руками за плечи и двинулась вперед, к ближайшему дому. В отличие от учебных сновидений, которые моделировалось Эльзой и Богданом, что творится здесь, ребята понятия не имеют и помочь не смогут. Максимум, вытащат, если ситуация станет критической.

Одна мысль о том, что если будет совсем паршиво, ее разбудят, подбодрила Тари. Она в который раз напомнила себе, что все вокруг нереально. В принципе, эту иллюзию можно даже разрушить или преобразить, но для этого потребуется слишком много энергии. Вытащить запутавшегося в паутине снов беднягу куда проще, чем порвать саму паутину. Так учил Инвар, и действия ребят основывались на том же принципе.

Однако она тут не жертва, пока не даст себе запутаться в сюжете чужого сна. А она не даст. Как учила Эльза? Неважно, куда идет дорога, как она петляет и сколько раз сворачивает. Любой путь приведет тебя к цели, если точно знаешь, что тебе нужно. А она точно знает, что ей нужно добраться до пленника этого жуткого места.

Тари толкнула дверь, ведущую в темный подъезд. Та легко поддалась, щедро обдав затхлой пылью, и принялась раскачиваться на одной петле, издавая душераздирающие скрипы. Сделав пару шагов в темноте, Тари вспомнила, что не так уж беспомощна. Она остановилась, вспоминая указания Эльзы, которая не только отвечала за сценарии, но и учила, как действовать в пространстве сновидений.

Так… медленно-медленно повернуть голову, чтобы обнаружить сзади висящий на ржавом гвозде масляный фонарь. Ну что за фантазия? Современный фонарик на мощных батарейках подошел бы куда лучше, но нет, очевидно, подсознание своевольничает, создавая вещь, созвучную месту. Тоже мне, эстетствующая сволочь!

Но по крайней мере хоть какой-то свет от этого раритета исходил. И на том спасибо. Впереди смутно маячили очертания лестницы. Первым делом Тари подумала о прогнивших ступеньках и тут же отругала себя. В пространстве, где страхи реализуются куда быстрее и охотнее, чем желания, подобные опасения равносильны приказу.

Вопреки опасениям ступеньки выдержали, а вот перила под ее руками осыпались трухой. А ведь об этом она даже не думала. Что ж, старый добрый эффект неожиданности никто не отменял.

Ох, надавать бы по шее режиссеру этого фильма ужасов. Жалкие попытки иронично относиться к обстановке помогали удержаться в сознании, не давая стать частью чужого сценария. Еще один базовый навык, накрепко вбитый в нее Эльзой и Вацлавом. “Все понарошку” — основной принцип выживания для сновидца.

Тари, пусть и не без труда, научилась ощущать себя актрисой среди страшных декораций. Не то чтобы это совсем избавляло от страха, но помогало держать себя в руках, а ситуацию под контролем. А контроль в сновидении — это по сути все. Стоит утратить его хоть на миг и ты уже часть призрачного мира, почти лишенная воли, разума и памяти о себе.

Лестница вывела на площадку со множеством дверей. Ну да, классика жанра. К счастью, не так уж важно, какую из них открыть. Любая приведет к цели, если удерживать нужную концентрацию осознания.

И все-таки, открыв дверь, Тари с трудом заставила себя сделать шаг в темноту — затхлую, душную и влажную. Масляный фонарь в руке жалобно мигнул пару раз и погас. Страх — поганая штука, дай ему волю и он пожрет всю энергию, необходимую для борьбы, а затем и самого сновидца.

Только не дать волне паники захлестнуть себя. Главное — помнить, что ты здесь чужая и можешь уйти в любой момент. Просто проснуться. А даже если сюжет сна захватит целиком, есть Вацлав, который все поймет и вытащит отсюда.

Стало полегче. Фонарь не загорелся снова, но зато Тари поняла, что может видеть в темноте, не настолько непроглядной, как казалось вначале. Как только узкий коридор без окон начал казаться бесконечным, Тари остатками воли создала в нем дверь с намерением попасть наконец в центр этой паутины.

Дверь выглядела обыкновенно, но почему-то вызывала такое мощное отторжение, что хотелось развернуться и бежать обратно по коридору, по трухлявой лестнице, перепрыгивая ступеньки, выскочить из проклятого дома и все для того, чтобы оказаться подальше от этой чуть приоткрытой двери, пропускающей сквозь щель призрачный зеленовато-серый свет.

Чтобы устоять на месте и потянуть за ручку пришлось снова напомнить себе о Вацлаве и остальных. Дело не только в том, что все под контролем и ее обязательно вытащат в любой момент, и даже не в том, что сейчас она проходит экзамен. По-настоящему важно только одно — там за дверью живой (пока еще) человек, у которого нет страховки в виде четырех профессиональных сновидцев. Если она уйдет, то он останется здесь. Точнее останется его душа, а тело будет метаться или неподвижно лежать в кровати где-то далеко.

Тари невольно зажмурила глаза, как перед прыжком со скалы и толкнула дверь.

Помещение, куда она попала, внезапно оказалось не таким уж и страшным. Комната как комната. Обшарпанные стены со свисающими кое-где остатками обоев. Даже окна есть, хоть и без стекол.

Окинув беглым взглядом полутемное пространство, Тари поначалу чуть не взвыла от разочарования — комната показалась ей пустой. Но тут же взгляд уперся в скорчившуюся фигуру, почти слившуюся с одной из стен. Человек сидел на полу, обхватив колени руками и низко опустив голову.

— Эй, — негромко позвала Тари, вздрогнув от звуков собственного голоса.

Фигура у стены не пошевелилась.

Холодея от дурных предчувствий, Тари приблизилась и слегка толкнула беднягу в плечо. Однако и тут он остался неподвижным, словно манекен, если можно представить манекен в такой странной позе. Несмотря на скрытое лицо и длинные волосы, было ясно, что это мужчина. Значит можно не церемониться.

— Эй, давай уже оживай! — теперь Тари всерьез схватила несчастного пленника за плечи и принялась трясти что есть силы. — Никто не смеет умирать на моем первом задании. Ясно тебе?

Наконец человек поднял голову. Тари вскрикнула и отпустила его, отпрыгнув чуть не на полкомнаты. Пустым обреченным взглядом на нее смотрел… красивый художник из соседнего дома.

Однако при виде Тари взгляд его стал осмысленным.

— Ты?! — изумленно прошептал он.

Ну надо же! Еще и реплику у нее украл. Как будто это он в шоке от того, что видит ее здесь, а не наоборот.

И тут все стало ясно. Ну конечно! Никакой это не экзамен, а обычный тренировочный сон, сценарий которого сочинен ее драгоценными друзьями, бессердечными, зато явно не лишенными чувства юмора. Очень оригинальное и забавное решение — поместить в центр паутины парня, который ей нравится.

Совершенно наплевав на окружающую обстановку, враз утратившую всю свою жуть и даже на беднягу-художника, Тари принялась вспоминать, кому она про него рассказывала. Вроде только Эльзе. И то именно рассказывала, а не показывала. Но это как раз неважно. Если прописать художника в сценарий сновидения, то подсознание Тари само сгенерирует его образ. Очень удобно, шутникам даже трудиться не надо.

Ну они у нее получат! Особенно Эльза. Тоже мне подруга! Делишься с ней, можно сказать, сердечными тайнами, а она использует их для тренировочных сценариев.

У злости Тари был один явный плюс, она не оставила места давешнему страху. Тренировочный сон, он и есть тренировочный сон. Может, она пока так и не научилась одним намерением рушить созданную реальность, но зато отлично научилась в ней ориентироваться, благо без страха и паники это куда проще.

— Что ты здесь делаешь? — подала голос почти позабытая иллюзия, сработанная, надо сказать, на совесть.

— Работаю я тут, — буркнула в ответ Тари, вымещая на призрачном образе досаду, предназначенную его создателям. — В ночную смену.

По-хорошему надо бы взять и проснуться прямо сейчас. Но все-таки жалко бросать тут парня, пусть и ненастоящего. Как было жалко оставлять кукол в пустой квартире на целое лето. Вроде и знаешь, что они не живые, но вот сидят же, смотрят укоряющими пластмассовыми взглядами: “Не бросай нас!” А тут не кукла, а человек, к тому же симпатичный.

— Ладно уж, плод моего воображения, вставай, — она протянула ему руку. — Пошли отсюда.

— Отсюда нельзя уйти, — в голосе звучала обреченность.

— Ну уж конечно! — хмыкнула в ответ Тари. — Еще как можно. И нужно. Паскудное же местечко. Давай руку.

Воображаемый художник повиновался, послушно хватаясь за протянутую руку. Приятно хотя бы знать, что она неплохо научилась управляться с одушевленными иллюзиями.

И все-таки Эльза — зараза, думала Тари, спускаясь с парнем по лестнице, которая теперь и не думала рушиться под ними, разве что жалобно поскрипывала. Вот почему бы не придумать сон, где герой Тариных грез будет спасать ее от смертельной опасности? Так нет же, все наоборот. А она не нанималась разных художников из кошмаров вытаскивать. То есть, нанималась, но других, посторонних, а не тех, кто ей нравится.

— Ну вот и все, — Тари вздохнула с облегчением, как человек, закончивший сложную и не слишком интересную работу. — Дорогу домой найдешь?

Она указала спутнику на приветливо мерцающие огни фонарей, освещавшие разноцветные стены домов их родной улицы — “У Лужицкой семинарии”. Не только страшный дом, но и весь пустырь остался позади.

— Только не оглядывайся, — вспомнила Тари. — Это важно. Ну все. Иди уже!

— А ты? — удивился парень. — Ты же не останешься здесь? Я без тебя не пойду.

— Ничего со мной не станется, — она махнула рукой. — Я просто проснусь.

Глава 21

Тари открыла глаза. Где-то сбоку шумно выдохнула Эльза. На лице Вацлава читалось облегчение с оттенком беспокойства. Ядвига, верная своей привычке, явно порывалась удушить Тари в объятиях, но Вацлав удержал ее вытянутой рукой и еще больше — предостерегающим взглядом.

— Заставила ты нас поволноваться, дитя мое, — он криво усмехнулся, буравя Тари глазами.

— Ой да неужели? — язвительно отозвалась она, удивляясь сухости и горькому привкусу во рту. — Ребят, хорош притворяться. Играете вы неплохо, Станиславский всплакнул бы от умиления, но если что, я в курсе, что все было не взаправду.

— О чем ты? — нахмурилась Эльза.

— А кто такой Станиславский? — Богдан не был бы собой, если бы не спросил.

— Великий русский драматург… вроде бы.

Пришлось признаться себе, что ее познания о Станиславском весьма поверхностны, благо никого, кроме Богдана он не интересовал.

— Кастанеда с ним, с этим твоим… — Вацлав махнул рукой. — Лучше объясни, что значит “не взаправду”?

— Но сначала попей, — Ядвига протиснулась к ней со стаканом, в котором плескалась розовая жидкость, оказавшаяся малиновым лимонадом, совершенно божественным на вкус.

— Тебе должно стать легче, — подобное заявление в устах штатного алхимика обнадеживало.

Легче на самом деле стало, причем во всех смыслах. Не настолько хорошо, чтобы бодро вскочить с дивана, но хотя бы голову от подушки оторвать получилось.

— Как-то мне немного не по себе, — призналась Тари, отдавая Ядвиге пустой стакан. — Голова кружится и слабость.

— Все-таки мы поторопились, — вздохнул Вацлав. — Это моя вина. Я переоценил твои возможности. Слишком легко и быстро тебе все давалось.

— Так уж прямо легко, — пробормотала польщенная Тари. — Но с чем вы поторопились-то? Это же был обычный тренировочный сон.

— С чего ты взяла? — Вацлав или переигрывал или напротив играл гениально, Станиславский его разберет.

— С того, что не надо было помещать в сценарий парня, который мне нравится.

— А тебе кто-то нравится? — вопрос Богдана прозвучал несколько напряженно.

— Ну не то чтобы прямо всерьез. Я его даже не знаю, — Тари машинально начала оправдываться, но тут же осеклась. — Эй, зачем я вам это объясняю? Раз уж вы решили запихать в сон моего художника, то уж наверняка знаете, кто он. Вряд ли Эльза справилась бы с этим без тебя, Богдан. Так, Эльза? — она с укором посмотрела на подругу. — Если честно, от тебя не ожидала.

— Чего ты не ожидала, Тари? — Эльза выглядела растерянной. — Я совершенно не понимаю, о чем речь. Помню, как ты рассказывала о художнике, но при чем тут твое задание? Клянусь чем угодно, никаких сценариев для него я не писала.

— И я, — поддакнул Богдан. — А если бы и писал, то не стал бы в него включать всяких посторонних художников.

— Вы хотите меня убедить, что я случайно угодила в кошмар знакомого человека? Это уж как-то слишком…

— Не слишком, — Вацлав задумчиво потер переносицу. — При возможности выбора сновидцев в первую очередь бросает к тем, кто им близок и дорог. Так, к примеру, Эльзе иногда приходилось вытаскивать из кошмаров сына, а мне однажды довелось встретить мамину сестру. Это случается довольно редко, но бывает. Так что сама по себе ситуация не такая уж невероятная. Другое дело, ты утверждаешь, что даже не знакома с этим художником.

— Ничего удивительного, — проворчал Богдан, направляясь к своему компьютеру. — Вовсе не обязательно знакомиться с парнем, чтобы влюбиться в него. Главное, он умеет держать кисточки и мольберт.

— Мольберт не держат, Богдан, на него крепят холст, — заметила Ядвига.

— Да без разницы, — буркнул программист. — Хотя, если ты хотела подчеркнуть мое невежество, считай, что тебе это удалось.

— Да, брось, — в голосе Ядвиги звучало сочувствие. — Ерунда это все.

— Вот именно, — вмешался Вацлав. — Все это ерунда на фоне состояния Тари. Первое задание всегда отнимает много сил, но тут что-то совсем запредельное. Я отвезу Тари домой и посижу с ней.

— Я с тобой, — тут же предсказуемо вызвалась Ядвига.

— Оставайся, — он ласково растрепал “близняшке” челку. — Я справлюсь. Лучше сменишь меня, если будет нужно.

— Хорошо, — Ядвига кивнула с едва заметным вздохом. Эти двое очень не любили расставаться.

— Миледи, позвольте проводить вас до ваших покоев, — с деланой галантностью обратился Вацлав к Тари, и уже другим, обычным тоном — к Эльзе. — Скажи мне ее адрес, пожалуйста.

— Я и сама могу сказать адрес, — обиженно заметила Тари. — Нечего обращаться со мной, как с инвалидом. Я, между прочим, вам еще не до конца поверила.

— Это твои проблемы, — отмахнулся Вацлав. — Не вставай!

Ясное дело, что резкий окрик застал Тари как раз при попытке подняться. Попытка окончилась полнейшим провалом. Комната принялась выкручивать бешеные фуэте, а Тари ватной куклой рухнула обратно на диван.

Вацлав молча покачал головой, склонился над Тари, подхватывая ее под коленки и забрасывая ее безвольную руку себе на плечо.

— Эльза, вызови такси, пожалуйста.

— Уже, — отозвалась та.

Пока Вацлав нес Тари по пустым коридорам ночной библиотеки, она пыталась осмыслить случившееся. Если ребята не врут, а похоже так оно и есть, то в кошмар художника ее забросило случайно. Ну или не совсем случайно. Наверное, он ей немножко дорог. Но важно не это. По-настоящему важно только то, что она прошла экзамен. Она — молодец! А головокружение и слабость — вообще ерунда. Пройдет. Вацлав и остальные могли бы и не придавать этому такого значения. Впрочем, им виднее.

Поездку в такси она помнила смутно. Вытащив Тари из машины у самого дома, Вацлав вновь подхватил ее на руки, так и поднялся на четвертый этаж. Каким образом он исхитрился открыть в таком положении дверь — вообще загадка. Но на то он и Вацлав, чтобы легко справляться со сложными задачами.

Дома он отнес Тари в спальню, бережно уложил на кровать, а сам отправился на кухню.

— У тебя чай есть? — крикнул он оттуда. — Не отвечай, уже нашел.

Чай Вацлав заварил каким-то особым способом, так что он получился вкуснее обычного. Или все дело в ее состоянии, когда любой напиток кажется невероятно вкусным, зато о еде даже думать тошно. Впрочем, кормить ее Вацлав и не пытался.

— А теперь постарайся заснуть, — он заботливым жестом натянул ей одеяло до подбородка.

— А я не угожу снова в чей-нибудь кошмар?

— Не угодишь, я об этом позабочусь. Это, между прочим, не так уж просто. Тут нужно намерение такой силы, какой ты пока не обладаешь. До сих пор ты гуляла по тренировочным снам за счет нашего намерения. Со временем, чужая помощь не понадобится, но и тогда ты будешь оказываться в пространстве чужих кошмаров лишь осознанно и по желанию. И есть лишь крошечная вероятность…

Что за вероятность Тари так и не услышала. Стоило ей лишь на миг прикрыть глаза, как мир вокруг растворился в уютной темноте. Откуда-то издалека еще слышался голос Вацлава, но он сливался с шумом воды за окном, отдельных слов было не разобрать.

Когда она очнулась, был уже день. Именно очнулась, потому что на забытье ее состояние походило куда больше, чем на обычный сон. При этом Тари чувствовала себя отдохнувшей и почти бодрой.

Для начала она оторвала голову от подушки. Никто никуда не кружится, уже хорошо. Попробовала сесть. Слабость все-таки осталась, но теперь она казалась какой-то более естественной. Обычная слабость уставшего человека, которого давно не кормили.

Стоило подумать о еде, как слух уловил звуки, доносящиеся с кухни. Судя по тому, что Вацлава нет в комнате, он находится именно там. И очень хочется верить, что не просто находится, а изо всех сил готовит завтрак. Очень рассчитывая на какие-нибудь кулинарные изыски в исполнении хозяина кафе, Тари поднялась с кровати. Несколько секунд понадобилось для того, чтобы удержать равновесие и сделать первый шаг. Затем, придерживаясь за стены и мебель, Тари отправилась на кухню.

Вацлав стоял спиной к ней, и что-то с ним было не так. Черные волосы стали светлее и длиннее. И одежда другая. Что за чертовщина!

— Вацлав, — сдавленно позвала она.

Он обернулся, и Тари закричала. Ну или, скорее, задохнулась, подавившись криком.

На нее смотрел никакой не Вацлав, а художник из сна, и это могло значить только одно — она все-таки угодила в кошмар.

Глава 22

Сползая по стене, как в замедленной съемке, Тари наблюдала за метнувшимся к ней парнем. Его губы шевелились беззвучно, что даже не удивляло. Чего еще ждать от кошмара? Не давая окончательно осесть на пол, художник схватил ее за плечи и попробовал придать ватному телу Тари вертикальное положение.

— Я тебя напугал, да? — прорезавшиеся наконец звуки доносились откуда-то издалека. — Пожалуйста, не бойся! Я не сделаю тебе ничего плохого и все объясню.

— Не надо, — пробормотала Тари.

— Чего не надо? — не понял парень, продолжавший удерживать ее. — Только тебе лучше все-таки присесть. Хорошо?

В ответ Тари вяло махнула рукой, мол, делайте, что хотите. Ободренный этим жестом художник доволок ее до подоконника и усадил там среди подушек. Низкие и широкие подоконники позволяли устроить удобные сиденья во всех оконных нишах. Тари безразлично отметила про себя, что образ ее квартиры практически неотличим от настоящего. Что ж, спасибо, дорогое подсознание и зрительная память, вы молодцы.

— Выпей, — незваный гость протянул ей стакан с водой.

Тари хотела было отказаться, но внезапно поняла, что на самом деле чертовски хочет пить. Она с жадностью припала к воде и осушила стакан за несколько секунд.

— Понимаешь, — начал художник. — Мне, конечно, непросто будет оправдать свое вторжение, но ты должна поверить, что я действовал из благих побуждений.

— Тех самых, которыми вымощена дорога в ад? — хмыкнула Тари. Сон не сон, но нельзя же упустить возможность ввернуть удачную цитату.

— Похоже на то, — он смущенно улыбнулся. — Если что, я уже выслушал довольно длинную нотацию на тему незаконного проникновения в чужое жилище, но если хочешь, то можешь высказать и свое мнение на этот счет. Как хозяйка имеешь полное право.

— Больно надо, — на правах хозяйки квартиры и сна она позволила себе быть великодушной. — А кто тебе морали-то читал?

— Твой друг, который тебя принес.

— Вацлав?! — изумилась Тари, впервые заподозрив, что сон — не единственное объяснение происходящего.

— Он самый, — кивнул художник. — Так ты готова выслушать мои оправдания?

— Еще как! Сгораю от нетерпения.

— Как же это сложно, — он на несколько секунд прикрыл глаза, потирая пальцами виски. — В общем, сегодня ночью мне не спалось…

— Серьезно? — Тари подалась вперед, но тут же откинулась обратно. К счастью, подушка смягчила соприкосновение со стеной.

Не спалось, значит. А кто же тогда залип в кошмаре?

— Хочешь сказать, что ты за всю ночь глаз не сомкнул?

— Не хочу, — художник посмотрел на Тари так пристально, будто это он тут ведет допрос, а она оправдывается. — Но так вышло, что проснулся я задолго до рассвета. Открыл окно, чтобы проветрить голову и прийти в себя, и тут увидел машину, подъехавшую к дому. В общем-то, в центре такси в четыре утра давно никого не удивляет, но из машины вылез этот твой Вацлав, а потом вытащил тебя и на руках понес к дому. Мне почему-то это не понравилось. Конечно, проще всего было решить, что ты просто спишь, ну или пьяная…

— Пьяная?! Вот еще! — Тари возмутилась, насколько позволяла охватившая ее слабость. — Да будет тебе известно, я ни разу в жизни не напивалась и не планирую.

— Молодец, — одобрил парень, то ли иронизируя, то ли всерьез. — В общем, я решил выкинуть увиденное из головы, но сердце было не на месте. Через некоторое время вышел на балкон, просто посмотреть на твои окна, они ведь все выходят на эту сторону. Посмотрел и увидел парня, который тебя принес, он сидел на подоконнике и курил…

— Вацлав курил?! — все остальное мгновенно померкло на фоне этого ошеломляющего известия. — Он курил?! Вот этот вот человек, который вырывает из рук лишнюю чашку кофе и устанавливает блокираторы на чужих мобильниках!

— Ну да, — собеседник слегка опешил. Было отчего, для него-то Вацлав просто посторонний человек, которому вполне позволено курить.

— Если честно, я спокойно отношусь к курению, — заметил он. — Меня куда больше смутило, что он — в твоей квартире. Сама посуди — какой-то мужчина тащит девушку, то ли спящую, то ли без сознания, проникает в ее дом, ну и … мало ли что. Одним словом, я решил вмешаться.

— Вот это да! — Тари восхищенно присвистнула. — Да ты настоящий рыцарь!

Он все-таки спас ее! Ну или хотя бы решил спасти, что в общем-то почти одно и то же. К этому моменту Тари окончательно разуверилась в том, что находится во сне и воспринимала рассказ художника, как вполне реальные события. Разве что курящий Вацлав слегка портил достоверность.

— Значит ты пришел и потребовал у Вацлава ответа? — она безумно жалела, что пропустила такое зрелище.

— Ну, не то чтобы пришел, — парень неожиданно замялся. — Я решил, что добираться обычным путем долго и нецелесообразно. Да и твой Вацлав вполне мог бы мне не открыть, а ключей от твоей квартиры у меня нет и никогда не было.

— Неудивительно. С чего бы им у тебя быть? Но как же ты тогда здесь оказался. Ты же не Карлсон, в конце концов.

— Это правда, — он усмехнулся. — Летать я не умею. А вот по крышам лазаю довольно неплохо. Поэтому я решил забраться через окно. Тебе ли не знать, что это не так уж сложно?

— Ну ты даешь! Наверное, мне стоило бы возмутиться твоим, как ты выразился, незаконным проникновением, но на самом деле я в восхищении. И очень тебе благодарна. Хотя Вацлав хороший, и никогда не причинил бы мне зла. Но ты-то не мог этого знать.

— Не мог, — он кивнул. — Но теперь знаю. После того, как он сначала стукнул меня по голове, а потом долго терзал нравоучениями, я поверил, что он действительно твой друг.

— Кстати, а где он сейчас? — Тари только сейчас додумалась до вопроса, который стоило задать уже давно.

— Ушел, предоставив тебя моим заботам.

— Даже так? — она уже устала удивляться. — С его стороны это как-то… неосмотрительно. Вот ты же усомнился в его добрых намерениях в отношении меня, а он с легкостью доверил меня незнакомцу, заходящему в чужой дом через окно.

— Не то чтобы с легкостью. Кроме того, мне показалось, что он знает обо мне куда больше, чем положено незнакомцу. Первым делом спросил, художник ли я. Вы что работаете на правительство?

— Нет, мы просто масоны. И теперь, когда ты это знаешь, мне придется тебя убить.

— Ну попробуй, — улыбнулся он. — Только сначала, может, я тебя накормлю и отведу обратно в постель? А потом убивай сколько вздумается.

— Потом мне не захочется тебя убивать, — капризно протянула Тари.

— Ну тогда убьешь как-нибудь в другой раз.

— Договорились, — милостиво кивнула Тари. — А теперь, герой, скажи хоть как тебя зовут? Должна же я знать имя рыцаря, который рисковал ради меня, вступая в схватку с самим Вацлавом.

— Я — Марек, — художник протянул руку.

— А я — Тари, — она ответила на рукопожатие, удивляясь, что даже такое простое движение дается с трудом. — Ты, кстати, обещал меня накормить. Спасенные девицы, знаешь ли, всегда причиняют массу хлопот. Учти на будущее.

— Учту, — он повернулся к плите. — А ты учти, что спасенные девицы, в чьих замках кладовые пусты, могут рассчитывать только на яичницу или омлет. Ну еще на тосты и кофе.

Тари припомнила, что холодильник и правда не ломился от еды. Она слишком привыкла есть на работе или в кафе.

— Поверь, я не стану привередничать, — заверила “спасенная девица”.

Марек вернулся к плите и приготовлению обещанного завтрака. Удивительно дело, как быстро можно принять то, что еще вчера казалось совершенно невероятным. Она сидит на своей кухне и запросто болтает с загадочным художником, на которого целый месяц могла лишь издали любоваться. Мало того, что они общаются, будто сто лет друг друга знают, так ведь он ее еще и спас. Ну или думал, что спасает. А до этого она спасла его. Правда, последнее он вряд ли помнит, а если и помнит, то принимает за обычный страшный сон. Все-таки жалко, что он не узнает правду. С другой стороны, и так все вышло как нельзя лучше.

— Ваш омлет, миледи, — герой ее грез протянул Тари тарелку.

Пока она думала о Мареке, тот успел отыскать в шкафу посуду, выложить на тарелки омлет и налить в чашки кофе. Кофе оказался изумительным, достойным сравнения разве что с Эльзиным, потому что сама Тари хоть и любила кофе, но варила его довольно посредственно. Ее куда больше привлекал сам ритуал приготовления: неторопливое помешивание, красивая пенка, кружащаяся у горлышка джезвы, добавление пряностей, ароматный пар над крошечной чашкой. Одним словом, колдуя над кофе, Тари создавала настроение и атмосферу, но вкус неизменно оставлял желать лучшего. У Марека же вышел настоящий шедевр. Кстати, про омлет можно было сказать то же самое.

— Ты божественно готовишь, — чтобы сообщить это, Тари нарушила священную заповедь — никогда не говорить с набитым ртом. — Ну или я настолько голодная.

— Скорее всего. Но готовлю я и правда неплохо. Пока еще ни одна спасенная девица не жаловалась.

— А много их было? — она тут же напряглась, ощутив укол ревности, на которую абсолютно не имела права.

— Кто знает, — загадочно усмехнулся художник.

Тари поспешила взять себя в руки и продолжила воспевать кулинарные таланты незваного гостя.

— И кофе у тебя совершенно невероятный.

— Ну кофе-то как раз мог быть и получше, но, уж извини, из того, что я нашел у тебя, можно было приготовить только это.

Тари решила пропустить мимо ушей очередную критику насчет скудости продовольственных запасов в ее доме и сосредоточиться на похвалах.

— “Только это”, между прочим, невероятно вкусно. Но было бы интересно попробовать, что ты сам считаешь по-настоящему хорошим кофе.

— Я бы мог тебя угостить, если ты готова пойти ко мне в гости.

— К тебе в гости?! — она поверить не могла такому счастью.

— Ну да. Ты ведь знаешь, тут недалеко. Если, конечно, ты не боишься лазить по крышам.

Глава 23

— Вот прямо обязательно по крышам? А другого пути нет?

— Мне казалось, ты любишь крыши.

— Люблю, конечно. Вот только…

Нахлынувшее внезапно малодушие бесило, но в то же время имело веские основания. Во-первых, она все-таки любила сидеть на крышах, а не лазать по ним, а это разные вещи. Кроме того, даже вполне плотный завтрак не помог избавиться от тошнотворной слабости, явно не совместимой с прогулками по крышам — далеко не плоским и покрытым старой, крайне ненадежной на вид черепицей.

— Мне кажется, ты все-таки переоцениваешь мои возможности, — смущенно пробормотала Тари. — Руфер из меня никакой, будем честны. Вряд ли необходимость давать показания полиции и врачам над моим изломанным трупом сделает лучше твой и без того безумный день.

— Не думаю, что до этого дойдет, — Марек беззаботно улыбнулся, и ради этой улыбки Тари показалось не такой уж жертвой залезть на Эверест, не то что прогуляться по пражским крышам. — Можешь быть уверена, упасть я тебе не дам. Но если сомневаешься, можешь прийти обычным путем. Сейчас адрес напишу.

Она не стала говорить, что и без того знает номер дома соседа-художника, и даже примерно вычислила расположение квартиры. Вместо этого спросила:

— А зачем мне адрес, если ты пойдешь со мной?

— Не пойду, прости. Ключи я оставил дома. Так что мне в любом случае придется возвращаться тем же путем, что и пришел. Ничего, не впервой.

— Как это не впервой? — последняя фраза заставила Тари позабыть обо всем остальном.

— Ох, — он в смущении потер переносицу. — Это длинная история. То есть, на самом деле не такая уж длинная, но давай я лучше расскажу ее чуть позже.

— Как хочешь. И, знаешь, я, пожалуй, все же доверю тебе свою бесценную жизнь и пойду с тобой. Но имей в виду, ты за меня отвечаешь. Ибо мы в ответе за тех, к кому залезли в окно и накормили.

Тари решила воспользоваться внезапно накатившей то ли решимостью, то ли ленью. В конце концов, выходить на улицу, спускаться и подниматься по лестницам вряд ли намного экономнее по затратам сил. Разве что безопаснее. С другой стороны глупо упускать возможность доверить свою безопасность человеку, много раз удерживающему тебя на краю пропасти. Правда в мечтах, но теперь у них в кои-то веки появился шанс воплотиться в реальность. Хорошо бы, конечно, не полностью. То есть, можно обойтись и без трагического зависания над бездной.

— Ты не пожалеешь.

На ее взгляд Марек уж слишком беспечно относился к доверенной ему ценности. Мог бы для порядка поуговаривать ее не рисковать собой. Вместо этого без малейших сомнений втравливает еле живую девушку в опасные приключения. С другой стороны, разве не о таком веселом безрассудстве она всю жизнь мечтала?

Марек вылез в окно первым и подал ей руку. Тари невольно залюбовалась его руками, как эстет оценивая крупные кисти с длинными пальцами. Такие принято называть музыкальными. При этом в руках Марека чувствовалась сила, явно превышающая положенную художникам или музыкантам.

В общем-то, держась за такую руку, идти по крыше оказалось совсем не страшно. Пару раз кусочки черепицы слегка покачнулись под ее ногами, но Тари даже не испугалась. Марек спокойно и уверенно держался, отделяя Тари от края крыши, и с каждым новым шагом опасения сверзиться вниз казались все более далекими и глупыми, уступая место пьянящему чувству восторга.

Во все стороны простиралась любимая Прага, немного сумрачная в свете пасмурного дня. Только это была та особая апрельская серость, которая порой берет за душу сильнее солнечного света, щедро льющегося с небес весной. Тари нравились такие дни, а уж возможность посмотреть на мир сверху и вовсе кружила голову.

Если объективно оценивать расстояние, то они с Мареком прошли совсем немного от ее окна до места, где смыкались их дома. Только вот крыша Марекова дома находилась на уровень выше, из-за чего отважным покорителям высоты пришлось упереться в стену.

— И что теперь делать? — сбежавшее малодушие Тари воспользовалось поводом вернуться.

— Стоять и смотреть на стену до тех пор, пока она не начнет опускаться. Это случается примерно раз в час. Главное, не упустить момент. У нас будет ровно шесть секунд.

Марек говорил так уверенно и серьезно, что Тари понадобилось некоторое время и взгляд в его смеющиеся глаза, чтобы оценить шутку.

— Что ты несешь! — она позволила себе легонько пихнуть его в плечо. — Имей в виду, я туда не полезу. То есть, не смогу залезть даже если очень захочу. Я на уроках физкультуры даже на брусья влезть не могла, вечно физрук меня подсаживал.

— Я бы тоже мог тебя подсадить, — Марек подмигнул. — Но мы сделаем по-другому.

Внезапно он подпрыгнул, ухватился руками за край крыши и легко подтянулся. Тари и моргнуть не успела, как не в меру атлетичный художник был уже наверху. Он тут же склонился вниз, протягивая к ней обе руки.

— Держись, я тебя затащу, — он схватил ее под мышки и втянул наверх раньше, чем Тари успела усомниться в технической исполнимости данного маневра.

— В следующий раз завтракать будешь у меня, — он по-хозяйски отряхивал футболку и джинсы Тари от штукатурки. — Тебя нужно сначала поднимать, а уж потом кормить.

— Чего?! — для порядка возмутилась она.

— Не злись, — Марек, едва касаясь, щелкнул Тари по кончику носа. — На самом деле ты совсем легкая.

Дальше осталось только перелезть через ограждение балкона, что в сравнении с остальным оказалось сущей ерундой. Балконная дверь была открыта, ветер весело играл со светлой шторой, то раздувая ее как парус, то напротив загоняя обратно в комнату. Тари на миг замерла на пороге, отчего-то не решаясь сделать шаг вперед, будто речь шла о какой-нибудь зеленой двери в белой стене.

Марек легонько подтолкнул ее в спину, так что Тари ничего не оставалось, кроме как шагнуть в комнату, благо занавеска будто нарочно открыла проход.

— Как же у тебя хорошо!

Это первое, что пришло на ум Тари при взгляде на комнату. Любые другие слова вроде “красиво” или “уютно” не отразили бы полностью впечатления от жилища художника. А в том, что здесь живет художник, сомневаться не приходилось, даже если закрыть глаза на гордо стоящий посреди комнаты мольберт. Вдоль стен на полу стояло множество холстов, но куда больше цепляли взгляд сами стены, расписанные так, будто каждая была огромным полотном. Столы, комоды, полки, сделанные из дерева, и расставленные на первый взгляд хаотично, но при этом оставляющие ощущение гармонии, являли собой то ли очень удачную имитацию старинной мебели, то ли на самом деле были антиквариатом. Тари подняла глаза к потолку. Он тоже был расписан, больше всего походя на огромную палитру с удивительно красивыми переходами цветов.

— Рад, что тебе нравится, — Марек выглядел довольным произведенным впечатлением. — Надеюсь, обещанный кофе тебя тоже не разочарует.

— Любой напиток, приготовленный в такой обстановке, просто обязан быть чудесным эликсиром.

— Обстановка обстановкой, а заслуги алхимика не стоит преуменьшать. Пока я буду создавать эликсир, ты посиди здесь. Только тут, пожалуй, холодно, дверь на балкон много часов была открыта, а все-таки еще не лето.

В комнате и правда было прохладно, но не успела Тари заверить хозяина, что это ничего, как он заботливо завернул ее в плед, сшитый из разноцветных кусочков материи.

— Вот теперь ты точно не замерзнешь.

После этого Марек ушел. Тари очень хотелось последовать за ним на кухню, но она не решилась. Раз он оставил ее тут закутанную в одеяло, значит ему так удобнее. Однако долго сидеть на диване совсем без дела Тари не смогла. Она поднялась и, придерживая рукой пеструю мантию, принялась расхаживать по комнате, пристально рассматривая все, особенно картины.

На столике возле мольберта были разложены самые разные художественные материалы: карандаши и кисти в стаканчиках, масляные краски в тюбиках, пастельные мелки россыпью, бутылочки с какими-то растворителями, закрепителями и прочая чудесная ерунда, при взгляде на которую хочется немедленно заняться рисованием. На соседнем столе грудой были свалены листы с карандашными этюдами.

Тари не удержалась и начала перебирать их, хотя без разрешения художника этого, наверное, делать не стоило. Зарисовки были самыми разными. Одни были похожи на натюрморты и пейзажи, сделанные с натуры, Тари даже узнала вид с балкона в разных ракурсах, другие рисовались явно “из головы”. Один лист лежал особняком от общей стопки, Тари непроизвольно потянулась к нему.

Рисунок изображал крыши и сидящую в центре композиции девушку с книгой. Тари успела оценить задумку и исполнение до того, как поняла, кто именно послужил моделью для этого творения.

Не узнать себя на чужом рисунке странно и в то же время закономерно. Во-первых, этого вообще не ожидаешь. Во-вторых, увидеть себя чужими глазами — совсем не то же самое, что посмотреться в зеркало. Девушка на крыше показалась Тари удивительной: весь ее образ, поза, книга на коленях, челка на глазах, а главное, город вокруг вызывали эмоции, мешающие признать собственную причастность к этому совершенству.

И в то же время с каждой секундой в душе нарастала радость. Так значит в тот самый первый день он рисовал ее! Если бы она только могла догадаться, то ни за что не ушла бы с крыши до самой темноты. А так Мареку, наверное, пришлось дорисовывать по памяти, оттого девушка на рисунке вышла куда лучше, чем оригинал.

— Нашла все-таки.

Тари вздрогнула и инстинктивно отбросила рисунок, будто ее поймали на месте преступления.

— Ты меня напугал, — пробормотала она, стараясь прийти в себя. — Подошел совсем неслышно. Прости, пожалуйста, — она решилась посмотреть Мареку в глаза. — Мне не следовало их смотреть без твоего разрешения.

— Считай, что ты его получила, — он улыбнулся. — Если бы я не хотел, чтобы ты видела мои работы, просто не позвал бы тебя в гости.

— И то верно, — Тари выдохнула с облегчением. — Это прекрасно, — она специально обвела рукой все эскизы, а не только собственный портрет.

Но Марек, потянувшись к столу, взял именно его. Держа рисунок в руках, он смотрел на него так задумчиво, будто сам не был автором и видел впервые.

— Это было удивительно, — и взгляд его, и голос показались Тари какими-то далекими. — В первый день весны я всегда жду чего-то необычного и так уж сложилось, что чаще всего ожидания оправдываются. Но посмотреть по привычке на знакомое окно и увидеть на крыше девушку с книгой — таких сюрпризов мне не делала еще ни одна весна.

— Тоже мне — сюрприз, — фыркнула Тари, пытаясь скрыть смущение и радость. — Погоди, а почему окно знакомое?

— Я тебе расскажу. Только кофе с кухни принесу. Думаю, тебе понравится эта история.

Глава 24

Кофе оказался удивительно хорош, но Тари дальновидно не стала рассыпаться в похвалах и восторгах, чтобы не отвлекать хозяина от обещанной истории.

— У тебя такой вид, будто ты ждешь рассказа о каких-то чудесах, — заметил Марек.

На самом деле примерно так и было. Уж ей ли не знать, что чудеса — это изнанка повседневности, невидимая, но от этого не менее реальная.

— Все не так уж удивительно, хоть и не совсем обычно. Просто в твоей нынешней квартире много лет жил мой лучший друг.

— Ничего себе!

Это, конечно, не чудо, но вполне себе захватывающее совпадение.

— Все наше детство и юность прошли на два дома, и несложно догадаться, что в гости друг к другу мы ходили по несколько раз на дню. Сама понимаешь, делать это обычным путем, через улицу, нам было лень, а потому дорогу по крышам мы освоили лет с восьми, кажется. Поначалу было сложновато, но мы быстро освоились.

— И вам совсем не было страшно? — в Тари восхищение мешалось с недоверием.

— Ну в первый раз, конечно, было. Но дети от природы бесстрашные. Любознательность, возможность освоить что-то новое и интересное лишает страх силы.

— Вовсе не все дети такие, — вздохнула она, имея в виду себя.

— Мы с Тадеушем были такими. И веры в себя нам было не занимать.

— Тадеуш, значит, — Тари оценивающе произнесла имя бывшего владельца своей квартиры. — А что ваши родители? Их не беспокоили такие прогулки?

— Ну, положим, достаточно долго родители о них и не догадывались, — усмехнулся Марек. — Когда узнали, конечно, был жуткий скандал, с мамой Тадеуша даже случилась истерика. Хорошо хоть нашим отцам хватило ума понять, что какие бы обещания они с нас ни взяли, мы с Тадеушем все равно не откажемся от наших прогулок по крышам. Все-таки наши папы — тоже бывшие мальчишки. Вместо того, чтобы требовать с нас бесполезные клятвы, они решили сделать переход предельно безопасным. Совместными усилиями наши отцы устроили что-то вроде небольшого заграждения, а главное, приладили лесенку в том месте, где сходятся стены домов.

— Но сейчас ее там нет, — Тари вспомнила, как Марек втаскивал ее наверх.

— Конечно, нет, — он засмеялся. — Она давным-давно проржавела и сломалась, как и заграждение. Впрочем, со временем это все стало ненужным. Даже в детстве эти приспособления не столько облегчали наши переходы, сколько вообще делали их возможными, обеспечивая спокойствие родителей. Кстати, родители и сами со временем научились пользоваться этой дорогой, даже мамы. На почве общего беспокойства за нас они по-настоящему сдружились и потом ходили друг к другу в гости почти так же часто, как мы с Тадеушем.

— А где же они сейчас? Тадеуш, и его родители, — Тари ощущала какую-то странную вину от того, что словно заняла чужое место.

— Уехали. Давно уже, — Марек вздохнул. — Родители Тадеуша уже лет восемь как перебрались в деревню. Как и мои, кстати. Они даже дома построили на соседних участках, так привыкли жить рядом.

— А Тадеуш?

— А Тадеуш четыре года назад продал квартиру и переехал в Австрию к своей девушке.

— Ты, наверное, очень скучал? — осторожно спросила Тари, опасаясь потревожить чужую рану.

Пусть они с Мареком общаются, как старые друзья, но на самом-то деле с их знакомства не прошло и суток. Пока рановато претендовать на дружеское доверие.

— Скучал, конечно, — он грустно улыбнулся, вспоминая о чем-то своем. — Но со временем привык, куда деваться. Только вот так и не разучился, выходя на балкон, первым делом смотреть на его окна. И вот однажды из этого окна появилась ты со своей книгой.

— Ты не сердишься, что я заняла квартиру твоего друга? — вопрос совершенно идиотский, но Тари не смогла от него удержаться.

— Сержусь? Да ты что! Я, наоборот, очень даже рад. Конечно, если бы в доме Тадеуша поселилась какая-нибудь склочная пожилая пара или семейство с кучей крикливых ребятишек мне, признаюсь, было бы обидно. Но уж ты-то как нельзя лучше подходишь этому месту, поверь. Ты — настоящий подарок судьбы!

От внезапно нахлынувшего счастья у Тари даже голова закружилась, а на сердце стало тепло-тепло. Подарком судьбы ее не называли еще ни разу в жизни, не говоря уже о том, что от загадочного художника — героя ее грез — такие слова услышать приятнее стократ.

Не замечая ее смущения, Марек продолжал:

— Я не отказал себе в удовольствии побродить по квартире, пока ты спала. Конечно, все изменилось. От того дома, где я провел половину детства и юности остались только стены. Не думал, что смогу одобрить новую обстановку, какой бы она ни была. Просто потому, что все не так, как раньше. Но мне понравилось. Ты сумела внести что-то свое, сделав дом совсем другим, но при этом ничуть не хуже. На самом деле, даже лучше. Сейчас почти во всем видна ты: твой стиль, вкусы, пристрастия. А раньше, если честно, это была самая заурядная квартира, просто я очень любил ее ради людей, которые там жили.

То, что Марек с его-то художественным видением мира одобрял ее вкус в оформлении жилища, приятно польстило самолюбию Тари, сделав радость еще более полной.

— Здорово, что мне удалось ничего не испортить. Раз так, надеюсь, ты будешь заглядывать в гости? Тем более, путь у тебя давно проторен.

Даже страх показаться навязчивой не остановил Тари. Когда еще пользоваться случаем закрепить новорожденную дружбу, если не сейчас?

— Буду рад. Я и без того давно уже искал повод с тобой познакомиться. В первую очередь, чтобы напроситься в гости, конечно.

Стало немного обидно. Любой девушке хочется, чтобы поводом для знакомства стала ее неотразимая персона, а не жилплощадь, пусть и самая прекрасная на свете. Хотя грех жаловаться. И так все сложилось до того прекрасно, что ни в каких мечтах нельзя было так удачно спланировать.

— Ну вот и познакомился, — Тари все-таки напустила на себя слегка обиженный вид. — Не обессудь, но придется в качестве приложения к квартире терпеть мое общество.

— Я согласен, — рассмеялся Марек. — Ты, пожалуй, лучшее приложение, какое можно вообразить.

После таких слов желание дуться, пусть и в шутку, напрочь испарилось.

— Знаешь, — внезапно его тон сделался смущенным. — Я ведь и без того нередко думал о тебе. Ты мне даже снилась.

Он так пристально посмотрел на Тари, что у той перехватило дыхание. И что на это ответить? “Ты мне тоже”. Или просто пропустить признание мимо ушей?

— На самом деле я видел тебя во сне сегодня ночью. В кошмаре.

— Ну спасибо! — она искренне обрадовалась возможности отшутиться.

— Не обижайся, — Марек, казалось, смутился еще больше, при этом в его голосе слышалась какая-то упрямая решимость. — Ты вовсе не была кошмаром. Кошмар творился вокруг. А ты меня спасла, вытащила оттуда. Не знаю, зачем я все это рассказываю, наверное, кажусь полным дураком. Неважно. Когда я проснулся посреди ночи и распахнул окно, чтобы реальность вытеснила остатки того жуткого, но слишком уж достоверного сна, то увидеть тебя без сознания на руках какого-то парня было… Знаешь, я почему-то сразу подумал, что ты именно без сознания, а не пьяная или просто спишь. А ведь ты мне так и не рассказала, что с тобой произошло. Хотя, само собой, это не мое дело. Прости.

И вот что теперь делать? На ходу придумывать правдоподобное объяснение, менять тему или вопреки здравому смыслу рассказать правду?

— Интересно, что бы ты подумал, если бы я сказала, что видела такой же сон?

Вот так. С одной стороны — правда, с другой — всего лишь гипотетический вопрос. Понять ведь можно по-всякому.

— Я бы очень этого хотел.

— Почему? — тихо спросила Тари.

— Потому что это было бы чудом, ну или чем-то сродни ему. А кому же не хочется увидеть подтверждение того, что чудеса случаются? — теперь в его голосе слышался вдохновенный восторг, а лицо приняло мечтательное выражение.

— На самом деле большинство людей вовсе не нуждается в чудесах, — Тари воспользовалась случаем вылить на собеседника содержание уроков Инвара. — Многие при встрече с чем-то мало-мальски выходящим за пределы привычной картины мира, пугаются и тут же начинают искать рациональные объяснения, изо всех сил стремясь впихнуть любое чудо в рамки обыденности. Даже если от этой обыденности их самих тошнит.

— Это явно не про меня, — Марек покачал головой. — Меня не тошнит от реальности, и все же я хотел бы знать, что она не совсем такова, как принято о ней думать. Хотя бы потому, что так намного интереснее.

Тари хотелось броситься Мареку на шею и расцеловать его за такую жизненную позицию. Что и говорить, она успела чертовски устать от упрямой непоколебимой косности, с которой окружающие воспринимали реальность, не давая ей ни малейшего шанса оказаться хоть немножко иной, чем им вбили в голову. Само собой, после встречи с Инваром и сновидцами Тари поняла, что есть люди, не просто признающие за чудесами право на существование, но, можно сказать, творящие их. И все-таки одно дело — практически профессиональные маги, а другое — обыватель, хоть и такой прекрасный во всех отношениях, как Марек.

От этого всего Тари совсем растерялась. После признания Марека врать ему было совсем уж свинством, но и рассказать, как все обстоит на самом деле, тоже страшно. Слишком большая ответственность. Хотя ни Инвар, ни ребята не брали с нее слова хранить тайну. И все равно взять и выложить все парню, которого знаешь всего несколько часов — верх опрометчивости, если не сказать хуже.

Внезапная помощь пришла извне. От мучительных размышлений Тари отвлек трезвон. Чуть не подскочив от неожиданности, она не сразу поняла, что звонят в дверь.

— Кто это? — она и радовалась возможности отложить разговор, и в то же время досадовала, что кто-то прервал их с Мареком уединение.

Меньше всего на свете сейчас хотелось видеть незнакомых людей и слушать, как хозяин квартиры станет объяснять им ее присутствие.

Однако к ее несказанному удивлению люди за дверью оказались знакомыми. Причем большая их часть, будучи знакомыми Тари, для Марека были абсолютно чужими. За исключением, разве что, Вацлава.

Кроме него в гости к художнику пожаловала вся компания: Эльза, Богдан и Ядвига.

— Ребята?! — изумленно пискнула Тари, выглядывая из-за спины хозяина дома. Сложно сказать, кто из них был ошарашен больше.

— Тари, ты с ума сошла! — таким злым Вацлава она еще не видела. — Ну и я тоже дурак, оставил тебя на попечении непонятно кого.

— Мы просто очень волновались, — Ядвига чуть виновато улыбнулась. — Звоним тебе, звоним, а ты трубку не берешь, приехали, а тебя нет. Хорошо, что Эльза с Вацлавом догадались, где ты можешь быть, а Богдан, такой молодец, вычислил квартиру.

— Это было несложно, — отмахнулся явно польщенный программист.

Ну, конечно! Отправляясь в захватывающее путешествие по крышам, она совершенно не подумала захватить с собой телефон. Но вместо того, чтобы объяснить это встревоженным друзьям, Тари смогла выдать лишь одну фразу:

— Вацлав, ты куришь?!

Глава 25

— Серьезно? — Эльза окинула Вацлава любопытно-недоверчивым взглядом.

— И этот человек упрекал меня в зависимости от гаджетов, — Богдан закатил глаза.

— Чего вы пристали? — Ядвига, обычно излучающая любовь ко всему миру, сейчас ощетинилась и выступила вперед в смешной попытке защитить Вацлава от нападок. Учитывая, что она была ниже “близнеца” на целую голову, это смотрелось забавно, но очень трогательно. — Вацлав курит лишь тогда, когда сильно волнуется. Неужели непонятно, что он очень переживал за Тари? А вы все набросились как…

— Я понимаю, что вам не до меня, — Марек стоял, прислонившись к дверному косяку, и слегка улыбался, наблюдая за перепалкой. — Не будет ли с моей стороны неучтивостью поинтересоваться, с кем имею честь? Хотя с обвиняемым я уже знаком, — он отвесил Вацлаву насмешливый поклон.

— Это мои друзья, — Тари все-таки пришлось объяснить очевидное. — Эльза, Ядвига и Богдан. Ну, а Вацлава ты уже знаешь.

— Если друзья то, может, пройдете? Или вы пришли, чтобы забрать Тари?

— Для начала, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, — Вацлав, гордо проигнорировавший нападки, привычно взял на себя бремя лидера.

— Убедились? — Марек прищурился не то чтобы недобро, но настороженно.

— Убедились, — Ядвига улыбнулась своей фирменной улыбкой. — И теперь с удовольствием примем твое приглашение. Ничего, что я на “ты”?

Вряд ли нашелся бы человек, способный упрекнуть Ядвигу в фамильярности. Напротив, “ты” в ее устах звучало как выражение доверия и призыв к дружбе, а не принять дружбу, предложенную Ядвигой — это ж каким дураком надо быть!

Марек пожал протянутую ладошку и отошел от двери, пропуская четверку незваных гостей. Тари чувствовала себя странно, одновременно и гостьей, и хозяйкой. Впрочем, для последнего, если честно, не было никаких оснований кроме того, что она стояла за спиной хозяина, когда тот открывал дверь.

— А у тебя тут здорово! — Ядвига оценила жилище художника, не скупясь на восторг.

— Спасибо. Кофе будете?

— Будем, — на этот раз слово взяла Эльза.

И правильно. Вацлав бы, чего доброго, своим императивным решением всех оставил без кофе.

Тари подумалось, что за нарочитым гостеприимством Марека крылось деликатное желание оставить ее наедине с друзьями и дать им поговорить. Нетрудно догадаться, что разговор неминуемо коснется и его в том числе.

— Что ты тут делаешь? — к удивлению Тари, на нее напустился не Вацлав, а Богдан.

— Оставь девочку в покое, — Эльза улыбнулась так понимающе, что Тари стало не по себе.

— Марек просто пригласил меня в гости. Что тут такого? Между прочим, решение оставить меня на его попечении принял Вацлав, а не я.

— Я уже себя за это сто раз проклял.

— И зря, — на этот раз лукаво-мечтательную улыбку выдала Ядвига.

Ох уж эти девчонки! Куда бы деться от их чрезмерного понимания? Ядвига, между тем, продолжала:

— Ты, Вацлав, оставил Таречку одну, потому что точно знал, что художник из сна не причинит ей вреда. На это и простого знания людей хватило бы, не то что твоих способностей.

— Художник из сна?

Марек стоял в дверях, обводя всех присутствующих, включая Тари, взглядом, не сулящим ничего хорошего.

У нее упало сердце. Хотя разве она не мечтала рассказать Мареку правду? Однако теперь эту правду придется рассказывать совсем при других обстоятельствах. Одно хорошо — заниматься этим, судя по всему, придется не ей.

— Кто вы такие? — от вежливого гостеприимства Марека не осталось и следа.

— А ты как думаешь? — Вацлав совсем не выглядел смущенным.

Марека такой вопрос поставил в тупик. И его можно понять. Она бы сама на его месте не знала, что и думать, какое мало-мальски рациональное объяснение можно найти случившемуся.

— Я думаю, что каким-то образом видел тот же сон, что и Тари. И, как я понимаю, она вам об этом рассказала. Не понимаю только, зачем. И главное, какое вам дело до моих снов?

— Мир не крутится вокруг тебя, парень, — Вацлав по-хозяйски плюхнулся на диван. — Ты — лишь один из многих, кого угораздило залипнуть в кошмарном сне, как муха в паутине. Кто-то должен таких мух вытаскивать, лишая пауков пропитания. И это, собственно, мы. Ну что, много тебе дала эта информация? Все сразу стало понятно, не правда ли?

— Не глумись, Вацлав, — Эльза поморщилась. — Себя представь на его месте.

— А я когда-то и был на его месте. Вспомни, как нашел меня Инвар. Дело не во мне. Пусть Тари посмотрит, как люди воспринимают правду, которую она так стремится до них донести. Это будет хороший урок.

— Но прежде чем ты выставишь нас отсюда или позвонишь санитарам, может, все-таки кофе? — робкая улыбка Ядвиги могла бы растопить сердце Саурона.

— Черт! Кофе! — Марек пулей метнулся на кухню.

— Вот она — совершенно правильная и здоровая реакция нормального человека. Ничто сверхъестественное не может удержать его внимание, когда дело касается кофе, — Эльза назидательно подняла палец. — Он мне определенно нравится!

— И мне, — присоединилась Ядвига.

— И мне, — тихо буркнула Тари, обводя присутствующих взглядом, полным укоризны.

Похоже, эти красавцы своим приходом и неуместными откровениями загубили едва народившуюся прекрасную дружбу. А как все хорошо начиналось! Впору поверить в судьбу. Только вот судьба никому не обещает продолжительной благосклонности.

— Итак, девочки единодушно одобряют нашего нового знакомого. И почему я не удивлен? — хмыкнул Вацлав. — А ты, Богдан, что скажешь?

— А что я? — Богдан пожал плечами. — Я бы на твоем месте подумал о себе. Как-никак ты только что выболтал то, о чем сам же советовал Тари молчать. У тебя есть этому разумные объяснения?

— От того, что один парень узнает о нас правду, мир не рухнет, даже если художник тут же начнет раздавать интервью. Да и не думаю я, что этот Марек так уж рвется в объятия к психиатрам, куда его неминуемо попробуют отправить друзья и знакомые, обеспокоенные состоянием его психики. Все мы отлично понимаем, что проблема не в нарушении режима строгой секретности, который утратил актуальность со времен заката святой инквизиции. И даже не в самом художнике дело. Как я сказал, это был урок для Тари. Возможность наглядно убедиться, как именно люди реагируют на истинную природу наших занятий и заодно на нас самих. Прости, Тари, если разрушил что-то хорошее между вами, но это тот опыт, который тебе стоило получить.

— Ну ты и сволочь, Вацлав, — Эльза укоризненно покачала головой. Видно было, что она больше расстроена, чем злится, и все равно такой Тари подругу еще не видела.

— Не ссорьтесь, — тихо сказала Тари. — Здесь не время и не место для этих разговоров. Я все поняла, Вацлав. Считай, что твой урок усвоен. А что до дружбы… Если она не выдержит такого испытания, то ей не стоит и начинаться.

Ядвига подошла и молча обняла ее. Маленькая, макушкой едва достававшая Тари до носа, худенькая, хрупкая, она излучала почти ощутимые волны сопереживания и сочувствия.

— Все правильно, — прошептала она. — Не стоит быть рядом с тем, кто не готов принять тебя настоящую. На самом деле Вацлав очень помог тебе. И ты это обязательно поймешь… как бы все ни сложилось.

Тари только молча кивнула. Наверное, все действительно правильно, вот только сейчас очень больно и страшно.

Марек вернулся в комнату с двумя чашками кофе и вручил их Эльзе и Ядвиге. Очевидно, божественный напиток полагался только девушкам, то ли как награда за проявленное дружелюбие, то ли просто из джентльменских соображений.

— Это безумно вкусно, — Эльза даже зажмурилась от удовольствия.

— Поверь, ее похвалам можно доверять, — Ядвига подарила хозяину дома еще одну из своих солнечных улыбок. — Если кто-то в этом мире и разбирается в хорошем кофе, так это наша Эльза, ну и, похоже, ты. Может, ты дашь пару уроков нашему баристе?

— Что? — Марек предсказуемо не понял, о чем речь.

— У Вацлава с Ядвигой свое кафе на набережной — “Меж двух мостов”.

— Так это ваше кафе?!

Судя по тону, этот факт изумил Марека сильнее, чем все давешние откровения про сновидцев и путешествия по чужим кошмарам.

— Наше, — радостно подтвердила Ядвига. — И мы ждем тебя в гости.

—Чтобы выманить рецепты кофе? — хмыкнул Марек.

— Бескорыстно, — заверила его щедрая владелица кафе.

— Кстати, насчет гостей, — притихший было Вацлав привлек к себе внимание. — Не пора ли нам оставить хозяина в покое?

Остальные закивали, но как-то неуверенно, словно растерянность Тари передались им. Наверное, она должна уйти с ними, но казалось, что стоит захлопнуть за собой дверь, как Марек навеки останется сном, частью которого он и был.

Хозяин не возражал, и его можно понять. Вряд ли незваные гости кажутся ему приятными людьми, несмотря на все попытки девчонок наладить мирные отношения.

Подавив тяжелый вздох, Тари поднялась и пошла за всеми в прихожую.

— Ты тоже уйдешь? — Марек удержал ее за локоть. — Останься.

— А можно? — она совсем растерялась. — То есть, ты этого хочешь?

— Хочу, — он кивнул. — Мне нужно разобраться во всей этой чертовщине. Но услышать о ней я хотел бы от тебя.

— Тогда, конечно, останусь.

Облегчение накрыло ее теплой волной, вымывая из сердца страх и непонятную вину, оставляя вместо себя вновь накатившую слабость и какую-то странную уютную пустоту.

Проводив друзей, Тари с Мареком вернулась в комнату. За эти несколько минут настроение снова успело смениться. Радость и облегчение уступили место смущению. Она присела на краешек дивана и, схватив со столика одну из кистей, принялась вертеть ее в руках.

— Ты дрожишь, — Марек поднял брошенный лоскутный плед и закутал в него Тари. — Похоже, все эти события тебя утомили еще сильнее. Не стоило мне нападать на твоих друзей.

— Это кто еще на кого нападал, — Тари подтянула к себе ноги и обхватила колени, уютно устраиваясь под пледом.

— Расскажешь, как там у вас все устроено на самом деле?

— А ты уверен, что хочешь знать?

Дурацкий, в принципе, вопрос. Раз спрашивает, значит хочет. Да и кто бы на его месте не захотел разобраться? Даже махровый скептик как минимум потребовал бы объяснений, в итоге вывернув все по-своему и не поверив ни единому слову.

— Если честно, я и сама еще не все понимаю. Я ведь на самом деле что-то вроде стажера. И, между прочим, ты оказался моим первым заданием.

— Серьезно?

— Угу. Из-за тебя, кстати, я решила, что все не по-настоящему. И именно это, похоже, помогло мне справиться. Уверенность в том, что все понарошку. А оно оказалось взаправду.

— Знаешь, — он придвинулся ближе, — я по-прежнему ни черта не понимаю, но все равно очень рад, что все оказалось взаправду.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть вторая. Глава 1

— Управлять реальностью в чужом сне намного сложнее, чем в собственном.

— Нет смысла цитировать прописные истины. Лучше объясни, почему так?

В который раз, следуя вкусам Тари, Инвар выбрал для учебного сновидения крышу. На сей раз это была крыша кафедрального собора в Милане. Учитель сидел на краю ажурного каменного ограждения, панибратски привалившись к статуе какого-то святого и по-мальчишески болтая ногами. Тари пристроилась возле него, крепко вцепившись в ограждение руками. Даже абсолютная уверенность в том, что она находится внутри сна, не помогала до конца избавиться от пугающего ощущения высоты.

— Почему? — она задумалась, по привычке боясь дать неправильный ответ. — В собственном сне ты хозяин пространства и событий, если, конечно, осознаешь, где находишься. В чужом осознания недостаточно, потому что пространство и события программируешь не ты. Ты всего лишь гость, притом гость, которому не рады.

— Но ты все-таки можешь влиять на происходящее?

В последнее время Инвар все меньше знаний давал Тари напрямую и все чаще заставлял ее саму доходить до того или иного ответа. С одной стороны это было интересно, с другой — изрядно напрягало.

Размышляя над вопросом, Тари непроизвольно всматривалась в наставника. Она все еще не могла привыкнуть к его новому, точнее истинному облику. Настоящий Инвар оказался темноволосым мужчиной средних лет, уже давно не молодым, но еще далеко не старым. Глубокие карие глаза временами казались почти черными. Черты лица были правильными и четкими, но при этом отнюдь не утонченными. Лицо Инвара как будто высекли из камня, но высекли очень искусно.

В который раз Тари поймала себя на мысли, что Инвар кажется ей чужим. Она помнила, что сама просила учителя сбросить маску британского актера, и все-таки не могла отделаться от ощущения потери одного человека и внезапного обретения другого. Тем более, что по виду настоящий Инвар годился ей в отцы, а судя по словам Эльзы — чуть ли не в прадедушки.

Одно хорошо — наставления из уст почтенного представительного мужчины воспринимаются органичнее, чем философские изречения от обаяшки Кэмбербетча. Хотя, когда почтенный мужчина болтает ногами, сидя на парапете кафедрального собора, это несколько сбивает с толку, вызывая пресловутый когнитивный диссонанс.

— Тари, — Инвар вернул ее к реальности, которая как раз являлась предметом обсуждения. — Не отвлекайся. Лучше попробуй изменить что-нибудь в моем сне.

— Даже и пробовать не стану, — она почему-то разозлилась. — Ты как чемпион мира по боксу, предлагающий первокласснице отправить его в нокаут. Ясно же, что перекроить твой сон так же невозможно, как реальность.

— Какую реальность, Тари? — он недовольно закатил глаза, всем своим видом показывая, что ученица сморозила ерунду.

— Я имею в виду настоящий мир. Наш мир.

— Я понял, — вздохнул Инвар. — Удивительно, что о невозможности что-то в нем поменять говорит человек одной лишь силой своего желания оказавшийся в другой стране и получивший совершенно новую жизнь.

— Ну, положим, новую жизнь я получила благодаря тебе, — Тари не знала, оправдывается она или упрямится. — А насчет Праги я и сама ведь не понимаю, как такое возможно. Кроме того, с тех пор настоящий мир не преподносил никаких сюрпризов в плане нарушения законов мироздания. Ну если только не считать таковыми наши путешествия по снам. И все-таки граница между иллюзиями и реальностью очевидна. Ее ни с чем не спутаешь.

— Да ну? А разве не ты еще совсем недавно любой тренировочный сон принимала за так называемую реальность?

— Инвар, ну чего ты от меня хочешь? — Тари состроила страдальческое лицо. — Признание того, что реальность внешнего мира можно менять так же, как пространство сновидений?

— Для начала, — серьезно кивнул он. — Я хочу, чтобы ты поняла, что любая реальность иллюзорна, а любая иллюзия — реальна. Всякое пространство в этой Вселенной пластично и поддается трансформации. Однако чем сильнее твое желание возвести границы между разными пластами реальности, тем слабее твои возможности по влиянию на те слои, где материя обладает наибольшей плотностью.

— На уровне теории я готова согласиться с этим, — задумчиво протянула Тари. — Мне даже нравится такая концепция. Но на практике мне вряд ли удастся еще раз что-то изменить во внешнем мире или даже в этом твоем сне. Возможности не те.

— Тут ты права. Сил у тебя пока маловато, хотя учишься ты быстро и вообще большая молодец. Однако до управления тем, что мы пока условно будем звать настоящим миром, тебе действительно еще далеко.

— Да я в общем-то и не стремлюсь, — она поспешила скрыть разочарование и обиду. — Мне вполне хватает возможности управлять пространством сновидений. Хотя и тут мне еще учиться и учиться.

— Правильно, — одобрительно кивнул Инвар. — Учиться в любом случае придется. Не тот у нас мир, где что-то можно получить без усилий. Вопрос лишь в том, к чему эти усилия прикладывать. Вернемся к началу. Пластичность слоев так называемой реальности действительно сильно различается. Где-то ты можешь лепить ее, как пластилин, а где-то она кажется твердой и неподатливой, как металл. Но ведь и металл при должных навыках можно сделать мягким и придать ему нужную форму. Просто это намного сложнее, чем с пластилином.

— То-то и оно, — поддакнула Тари.

— Но прежде чем люди научились обрабатывать металлы, они должны были допустить мысль, что это вообще возможно. Согласна?

Она молча кивнула, радуясь, что наконец-то Инвар все рассказывает сам, а не тянет из нее догадки клещами.

— То же самое и с плотно-материальным миром. Для начала нужно хотя бы поверить, что им можно управлять, применяя те же принципы, что ты используешь во сне. Это же простая последовательность, если вдуматься. Сначала ты учишься управлять пространством собственных сновидений, потом используешь те же навыки в чужих. Как ты правильно заметила, это гораздо труднее, но все-таки возможно. Ну а когда освоишь в совершенстве и этот уровень, то можно браться за так называемую реальность. Вопрос в том, стоит ли?

Тари чуть было не бросилась уверять, что, конечно же, стоит, но подавилась невысказанными аргументами. И правда, зачем ей менять что-то в реальном мире? У нее же есть все, о чем она могла мечтать, и даже больше. Гораздо больше! Жизнь в любимом городе, обучение магии с одновременной практикой, ежедневные прогулки по невероятным местам, потрясающие друзья и Марек. При мыслях о Мареке губы невольно расползлись в улыбке. Какое все-таки счастье, что теперь в ее идеальной жизни есть еще и он. Вишенкой на этом торте совершенства был ожидаемый на следующей неделе приезд Евгеши. В самом деле, чего еще можно желать?

— Ты ведь поняла, о чем я? — Инвар понимающе улыбнулся.

— Поняла. Именно поэтому ребята не пытаются пробить этот потолок, хотя у них уже достаточно опыта для выхода на новый уровень? Просто потому, что им все нравится, как есть?

— Думаю, что так.

— И ты, Инвар? Ты тоже не пытаешься менять эту плотно-материальную реальность, потому что она тебя полностью устраивает? Уж ты-то точно смог бы, если бы захотел.

— Я бы смог, — теперь в его улыбке было что-то загадочное, глаза смотрели вдаль, словно видели нечто, недоступное Тари. — А почему ты, собственно, решила, что я не перекраиваю этот мир под себя? Мы ведь даже никогда не встречались в этом самом твоем настоящем мире, ты не знаешь, как я живу.

— Ты прав, — Тари смутилась.

И впрямь, дурацкая идея — анализировать учителя, да еще в его же присутствии. Что она может знать о нем, его жизни, его возможностях и намерениях?

— Не расстраивайся, Тари, — Инвар потрепал ее по плечу. — Когда-нибудь я расскажу о себе больше. Просто сейчас это не важно. Точнее, важно не это. Пока ты должна просто усвоить, что в мире нет ничего незыблемого, полностью неподвластного нашей воле. Все зависит от силы намерения, знаний и опыта. Это главное, о чем тебе нужно знать.

— Хочешь сказать, что со временем я смогу управлять пространством чужих снов, как своим собственным?

— Все упирается в того, кто создал это пространство. Обычно пауки, ткущие кошмары, слабее опытных сновидцев. Но ты — новичок, Тари, не столько слабый, сколько неопытный. Неудивительно, что поначалу будет непросто переиграть даже тех противников, что уступают тебе по силе. Однако с каждой новой победой будет становится все легче и легче.

— А я всегда буду побеждать? — вот он, самый важный вопрос, который Тари хотела и боялась задать с самого начала разговора.

— Нет. То, что твой первый опыт оказался удачным, очень здорово, и хотел бы я укрепить твою уверенность, пообещав, что так будет всегда, если бы на другой чаше весов не лежала твоя безопасность. Эльза с Вацлавом уже учили тебя выходить из сна, когда понимаешь, что утратила контроль над происходящим. Так вот, тебе не однажды придется воспользоваться этим умением. Даже когда твое мастерство возрастет в разы. Хотя бы потому, что кроме слабых и жадных до чужой жизненной силы сущностей, в пространстве сновидений встречаются действительно сильные и страшные создания, при встрече с которыми куда разумнее убежать, чем вступить в схватку.

— Убежать? И бросить жертву им на съедение? — воображение тут же подсунуло картинку с Мареком в роли жертвы.

— Если получится — захватить с собой, если нет — бросить. Понимаю, звучит жестоко, но сновидцы обязаны соблюдать технику безопасности.

— Вацлав только и твердит, что об этой технике безопасности, — вздохнула Тари. — Да и другие тоже. И все-таки как можно бросить человека на съедение какой-то твари, имея хотя бы призрачный шанс помочь?

— Главное, трезво оценивать свои шансы. Это чуть ли не самая важная часть твоей учебы — научиться понимать, по зубам ли тебе паук, сможешь ли ты разорвать сплетенную им паутину или сама запутаешься в ней, из охотника превратившись в добычу.

Тари поежилась, в красках представив то, о чем говорил наставник. Как было уже не однажды, она полностью признавала его правоту, но не желала смиряться с ней.

— Ну все, на сегодня хватит теории. Пора перейти к практике. Итак, ты считаешь себя неспособной внести изменения в сон, созданный мной. Но я верю в тебя, Тари. Осталось заставить поверить и тебя.

— И как ты собираешься это сделать?

— А вот так… — Инвар вытянул руку и, резко толкнув Тари в плечо, сбросил ее с крыши собора.

Глава 2

— Ну и как тебе? — Эльза царским жестом обвела рукой открывающийся вид, будто только ей принадлежали и Староместская площадь внизу и чудесное кафе на крыше, куда она впервые привела Тари.

— Это потрясающе, — честно признала Тари.

— Что-то я не слышу в твоем голосе энтузиазма, а в глазах не вижу восторга, на который, признаться, очень рассчитывала, — Эльза внимательно всмотрелась в подругу. — Что-то не так? С Мареком поссорилась?

— Ну почему сразу Марек? — возмутилась Тари. — И с чего бы нам ссориться? Мы не так уж давно и не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы уже начать ругаться. Единственный шанс поссориться, причем сразу и навсегда, у нас был, когда вы завалились к нему, и Вацлава потянуло на откровения. К счастью, мы этим шансом не воспользовались.

— И молодцы, — одобрила Эльза. — Но что же тогда тебя беспокоит? Только не говори “ничего”. У тебя все на лице написано. И к тому же, ты не визжишь от восторга, оказавшись в лучшем пражском кафе.

— Лучшее пражское кафе — “Меж двух мостов”, — не согласилась Тари. — Правда, это тоже совершенно прекрасное. Но ты права, я расстроена. Или растеряна. Не знаю.

— Так что стряслось?

— Инвар сбросил меня с крыши.

— Это он может, — ухмыльнулась Эльза.

Тари изумленно уставились на подругу. Та совсем не удивилась, не стала переспрашивать и уточнять, напротив, похоже, точно знала, о чем идет речь. Как будто испытала что-то похожее на собственной шкуре.

— Он со всеми так, — подтвердила догадки Эльза. — Не переживай. И не обижайся на него. Это часть обучения. От нас тебе тоже доставалось. Еще и пожестче. Одни гончие ада в первый день чего стоили.

— Да уж, — нервно хохотнула Тари. — До сих пор эти милые псинки порой навещают меня в обычных снах. И за это Богдан каждый раз огребает.

Эльзин телефон, лежавший на столике между ними, разразился внезапной трелью.

— Надо же, — Эльза изумленно вскинула бровь. — Легок на помине.

— Инвар?!

— Нет. Богдан, — она мотнула головой, на секунду скрыв лицо за копной рыжих волос. — Чего? Что разрушилось? Говори внятней, Богдан, я ничего понять не могу. Дом из сна? Прости, но понятнее не стало. А давай ты лучше к нам подойдешь и все по-человечески расскажешь. Мы с Тари сидим на террасе “У принца”. Договорились. Ждем тебя.

— Богдан какую-то ерунду несет, — Эльза выглядела немного растерянной. — На него не похоже. Ладно, скоро придет сюда. Надеюсь, все объяснит. А ты пока расскажи, что там у вас с Инваром.

Тари понадеялась было, что странный звонок Богдана отвлечет подругу от скользкой темы, но, видимо, зря. Придется рассказывать.

— Он сбросил меня с крыши, — со вздохом повторила она, краем глаза ловя на себе заинтересованные взгляды дам, сидевших за соседним столиком. — А я не смогла придумать ничего лучше, чем проснуться до того, как коснулась земли. Даже не попыталась! Ведь можно же было хотя бы попробовать замедлить падение или вовсе перевести его в полет, но я заранее сдалась. Инвар наверняка разочарован.

— Инвар-то вряд ли, — Эльза улыбнулась своей всепонимающей улыбкой, предназначенной как раз для таких моментов. — А вот ты разочарована в себе. И это не дело. Сомнение в собственных возможностях — дорога в никуда. Человек способен на многое, пока верит, что может все. Но стоит ему убедить себя, что это не так, он не только перестанет прыгать выше головы, но и через какое-то время не сможет взять обычную для себя высоту.

— Я знаю, как важно верить в свои возможности, особенно во сне, тем более — в чужом. Но именно с верой в себя у меня проблемы. Я заранее уверена, что ничего не получится, и само собой, ничего не получается.

— Так уж и ничего. Вспомни свои первые тренировочные сны, когда ты даже не понимала, что спишь. И вот теперь, спустя всего лишь месяц, ты уже вытащила свою первую жертву из кошмара. Заодно и парня мечты заполучила, — Эльза подмигнула.

— Марек, может, и моя мечта, но не мой парень.

— Это дело времени, — отмахнулась Эльза. — Но вернемся к твоим возможностям. Ты говоришь, что всего только и смогла, что проснуться, пока летела вниз? Ну так я тебя поздравляю. Думаешь, так легко проснуться из сна, созданного Мастером? Как бы не так! Из всех нас с первого раза это удалось только Ядвиге.

— Ядвиге? — удивилась Тари. — Даже не Вацлаву?

— Вацлав, конечно, умеет производить впечатление лидера, но это вовсе не значит, что он самый сильный из нас.

— Значит Ядвига самая сильная?

— Скорее самая способная. Была, до твоего появления.

— Хочешь сказать…

— Да, Тари, хочу. Ты сильно себя недооцениваешь. Приходится брать на себя повышение твоей самооценки. Конечно, до Богдана тебе в этом плане далеко, он до сих пор устраивает регулярные показательные страдания на тему своей бездарности. Но не стоит отнимать хлеб у человека.

— Вот именно, — раздался за спиной голос Богдана. — За нытье, сомнения и самобичевание в команде отвечаю я. Найди себе, пожалуйста, свою нишу.

Тари рассмеялась и на душе стало легко и хорошо. Строгий тон Богдана, с видом знатока рассуждавшего об эксклюзивности нытья, почему-то развеселил ее даже больше, чем известие о том, что, оказывается, просто проснуться во сне Инвара — уже достижение.

— Быстро ты, — Эльза одобрительно кивнула Богдану. — Садись и рассказывай, что там у тебя разрушилось.

— Не у меня, а на набережной. Помнишь двухэтажный желтый дом у поворота на кафе наших неразлучников?

— Ну… — она задумалась. — Смутно.

— А ведь ты ходишь мимо него почти каждый день, — с укором произнес Богдан.

— Именно поэтому давно перестала обращать на него внимание, — парировала Эльза. — Так что с ним?

— У него обрушилась одна из стен.

— Ужас какой! — Тари поперхнулась. — Скажи, что он хотя бы был нежилым.

— Я не могу так сказать, поскольку это будет неправдой, — Богдан оставался верен себе. — Но если это тебя утешит, насколько мне известно, никто не пострадал. Если не считать страданием внезапное исчезновение одной из стен твоей квартиры.

Разговор прервался появлением официанта с заказанным кофе и пирожными, о которых Эльза и Тари успели позабыть.

— Хочешь? — Тари подвинула тарелку Богдану. — У меня что-то аппетит пропал.

— Имей в виду, людям, внезапно лишившимся жилья, твой отказ от сладостей ничем не поможет. Но если ты настаиваешь, я возьму.

— Все это, конечно, странно и паршиво, — Эльза всматривалась в свой кофе, будто искала ответы на дне чашки. — Но при чем тут мы? По телефону выходило так, словно ты несешь личную ответственность за обрушение этой проклятой стены.

— Именно это меня и беспокоит, — Богдан сделал страдальческое лицо.

— И нечего тут закатывать глаза, — возмутилась Эльза. — Можно подумать, ты нам битый час объясняешь, как было дело, а мы до сих пор не поняли.

— Постараюсь объяснить, если ты дашь мне открыть рот, — очевидно, в отсутствии Вацлава язвительность программиста изливалась на того, кто попадется под руку. — Дело в том, что накануне во время дежурства именно из этого дома я вытаскивал перепуганную женщину. Во сне эта несчастная умудрилась представить довольно симпатичное здание логовом маньяка. Носилась из комнаты в комнату, с этажа на этаж в поисках выхода, которого, само собой, не было.

— И? — нетерпеливо перебила Эльза.

— И мне было просто лень его создавать, — Богдан снял очки и принялся их протирать. — Подумал, что обрушить стену гораздо проще и эффективнее.

— Ну в общем-то правильно подумал, — растерянно пробормотала Эльза. — Инструкции вовсе не обязывают нас бережно относиться к ловушкам. Скорее наоборот. Полагаешь, есть связь между тем, что ты сделал во сне и обрушением стены в реальности?

Тари невольно обратила внимание на то, что Эльза, подобно ей, разделяет пространство сновидений и реальность. То есть, возводит те самые границы, против которых предостерегал Инвар.

— Я не могу знать точно, есть ли связь. После того — не значит вследствие того. Но все это как минимум подозрительно. Во-первых, стена именно та самая, которую убрал я. Во-вторых в центре Праги не то, чтобы каждый день разрушаются здания.

— Чертовщина какая-то, — Эльза терла виски и требовательно заглядывала в пустую чашку, явно нуждаясь в дополнительной дозе кофеина.

— На, — Тари протянула подруге свою. — Он, правда, уже остыл.

— Неважно, — Эльза судорожно хлебнула. — Надо пойти туда и посмотреть. И связаться с Инваром. Ты, кстати, Ядвиге с Вацлавом сообщил?

— Разумеется. Я вообще-то к ним и шел, когда узрел сие непотребство.

— Значит, они у себя в кафе?

— Ну формально, когда я их покидал, они находились на улице, так же как большая часть их посетителей и прохожих. Все крутились возле злосчастного дома.

— Так когда он обрушился — утром или ночью? — если ни черта не понимаешь, следует задавать побольше уточняющих вопросов, чтобы скрыть это обстоятельство.

— В том-то и беда, что никто толком не знает.

— Как не знает? — у Эльзы был такой вид, будто она хочет схватить Богдана за шиворот и хорошенько встряхнуть. — А пострадавшие? Жильцы? Не могли же они не заметить, в какой момент в их квартире стало одной стеной меньше?

— А давай ты все-таки сама пойдешь туда и попробуешь разобраться, — язвительно предложил Богдан.

— Дельная мысль, — Эльза резко поднялась. — Пошли. Жаль только, что испортили Тари первую вылазку в “кафе-на-крыше”, о которой она грезила с начала марта.

— Те, кто внезапно лишился жилища, сочли бы подобную потерю сущими пустяками, — заметил программист.

— Спасибо, Богдан, — хмыкнула Тари. — Твоя жизненная философия не даст пасть духом в любой ситуации.

Глава 3

Около пострадавшего здания действительно собралась толпа, настолько плотная, что за людскими спинами ничего было не разглядеть. Протиснуться сквозь любопытствующих оказалось делом непростым, а без Богдана, пожалуй, и вовсе невыполнимым.

Оказавшись каким-то чудом в первых рядах, Тари наконец увидела злополучную стену, которая на самом деле даже не обрушилась, а просто исчезла.

— Вот это да! — присвистнула она. — Чистая работа.

— Ты считаешь? — Богдан, никогда не пропускавший комплименты мимо ушей, приосанился.

— Если это и правда ты, — в замешательстве пробормотала Эльза, — то вообще непонятно, как дальше жить. Это же все переворачивает с ног на голову.

— Эльза! Тари!

Они обернулись, увидев близняшек. Вацлав рассекал толпу, ведя за собой Ядвигу.

— Это какой-то бред, — пожаловалась Эльза Вацлаву.

А Тари почему-то отнеслась к происходящему со странным спокойствием. Сама себе удивляясь, она испытывала скорее любопытство, пусть и не совсем здоровое, чем растерянность или испуг. Отчего так? Наверное, окунувшись в мир чудес совсем недавно и внезапно, она начала воспринимать их как должное, не зная, где заканчиваются границы, отведенные сверхъестественному. Зато ребята точно знали, что может и чего не может быть.

— Согласен, — Вацлав нервно постукивал пальцем по подбородку. — Даже если Богдан ни при чем, все равно что-то тут нечисто. Следов стены нет и никто точно не помнит, в какой именно момент она исчезла. Точнее, свидетелей множество, как и вариаций развития событий. Но когда куча людей утверждает совершенно разное, очевидно, что никто ничего толком не знает.

— Смотрите, журналисты! — Ядвига указала в сторону белого с синим микроавтобуса.

— Пошли отсюда. Интервью я давать не настроен, — Вацлав обхватил за плечи Эльзу с Ядвигой.

Богдан взял за руку Тари, чтобы протащить сквозь толпу, ставшую еще плотнее. Вырвавшись наконец из плотного окружения людей, компания направилась в кафе.

— Миладка, принеси, пожалуйста, три лавандовых кофе и шоколадный эспрессо. И чай для Богдана.

Симпатичная белокурая официантка улыбнулась добродушно и чуть снисходительно. Неразлучная пятерка проводила здесь так много времени, что официанты изучили вкусы постоянных посетителей наизусть, не говоря уже о пристрастиях хозяев кафе. Кроме напитков Милада принесла еще горячие миндальные круассаны и тарелку с мини-тостами.

Как ни странно, пропавший было аппетит вернулся к Тари, решив взять реванш за несложившийся завтрак на крыше над Староместской площадью. В конце концов, она сама объявила кафе близняшек лучшим в Праге, а потому вправе рассчитывать на взаимность.

— Ты сообщил Инвару? Сами мы с этим не разберемся, — блаженное выражение лица Эльзы плохо вязалось со словами, но шоколадный эспрессо имел над рыжей кофеманкой безраздельную власть.

— Да, я с ним связался, — судя по отсутствующему взгляду, мысли Вацлава бродили где-то далеко.

— А как ты с ним связался? — убаюканное было кофе и выпечкой любопытство Тари вновь встрепенулось. — Ты ему приснился?

— Тари, я ему просто позвонил, — вздохнул Вацлав. — Так намного проще.

— Порой даже наш ретроград вынужден прибегать к помощи ненавистных достижений научно-технического прогресса, — Богдан, само собой, не упустил случая метнуть камень в огород идеологического противника.

— И что Инвар? Он теперь приедет? — спросила Тари с замиранием сердца, не зная, какого ответа ждет.

Увидеть учителя вживую очень хотелось, но было немного боязно.

— Из Южной Америки? — Вацлав вскинул бровь. — Это вряд ли. Он не настолько нам не доверяет. Хотя если станет совсем паршиво, может, и приедет.

— А мы-то сами себе доверяем? — Богдан вернул беседу в прежнее русло. — У нас есть план?

— Тебе лишь бы все спланировать, — Эльза запустила в программиста сделанным из салфетки самолетиком. Тот потерпел крушение, не долетев даже до середины стола. — Для начала надо хотя бы понять, с чем мы имеем дело.

— А я согласен с Богданом.

После такого заявления все дружно уставились на Вацлава. Сам факт его солидарности с позицией Богдана был сродни чуду.

— Разбираться со всей этой чертовщиной, конечно, придется, но вряд ли это будет легко и быстро. А до тех пор нужно продумать хоть какие-то способы, чтобы избежать новых проблем. Предлагаю в снах воздерживаться от любых разрушений. Причем во всех снах, не только в рабочих.

— Ну знаешь... — протянул Богдан.

— Я понимаю, что снести к чертям стену куда проще, чем искать выход. Можно еще ядерным боезарядом жахнуть для надежности. Но придется пожертвовать удобством во имя безопасности. Уверен, мы все справимся, даже Богдан. Вон Тари в самом первом сне сумела же вывести своего художника из ловушки, не разнося все вокруг.

— Если честно, я просто не знала, что так можно было.

— Теперь так нельзя.

— Нельзя так нельзя, — Тари пожала плечами. — Не вижу проблемы. Я не большой любитель масштабных разрушений.

— Что касается тебя, — Вацлав задумчиво выстукивал какой-то мотив ложечкой по краю чашки, — я бы предпочел, чтобы ты пока продолжала тренировки и не совалась в пространство чужих сновидений. Не обижайся, но это элементарное правило безопасности для новичка.

— Я понимаю, — теперь она по примеру Эльзы принялась мастерить самолетик из салфетки. — Я не настолько в себе уверена, чтобы настаивать.

— Вот и умница, — Вацлав, похоже, вздохнул с облегчением. Одной проблемой меньше. — Все равно тебе еще учиться и учиться. Лучше натренируешься перед практикой.

— Угу, — она запустила самолетик, а тот вместо того чтобы предсказуемо рухнуть, неожиданно вылетел в окно, подхваченный потоком ветра.

— Ничего себе! — восхищение в тоне Эльзы граничило с завистью.

— Ну хоть что-то я могу.

— Все-таки обиделась, — вздохнул Вацлав. — А знаешь, может, мы и не вправе принимать такие решения. Пусть решает Инвар. Он за тебя отвечает. Мы, конечно, тоже, но он — в первую очередь.

— Отвечает перед кем? — стоило замаячить чему-то интересному, как обида тут же сдала позиции.

— Это сложно, Тари, — вместо Вацлава ответила Эльза. — Если честно, мы сами в это не лезем.

— И все-таки?

— Существует фонд, учрежденный больше полутора веков назад. И совет, распоряжающийся средствами фонда. Инвар — член этого совета. Он курирует Восточную Европу.

— Живя при этом в Южной Америке, — Тари не удержалась от язвительной реплики.

— И что? — Вацлав строго уставился на нее. — Считаешь, что нам, — он подчеркнул это слово, — необходимо личное присутствие,чтобы быть в курсе дел и влиять на них?

Тари поняла, что сморозила ерунду, но когда на нее нападало такое “спорное” настроение, остановиться было не так-то просто.

— Чаще всего нет, — частичная уступка противнику не помешает. — Но бывают же случаи, такие, как этот, — она мотнула головой в сторону окна, за которым все еще маячила толпа, пусть и поредевшая. — Разве не стоило бы взглянуть на происшествие вживую? Ты сам сказал, что не исключаешь такого варианта, — напомнила она. — Или Инвар может перенестись в настоящую Прагу через сон?

— Во-первых, может, — подтвердил Вацлав. — Во-вторых, для этого у него есть мы. В любом случае, у него нет надобности прямо сейчас брать билет на самолет и лететь через полмира.

— Ясно, — дальнейший спор явно не имел смысла. — Но жалко. Было бы здорово с ним увидеться.

— Увидишься, — пообещала Эльза. — Наверняка сегодня же ночью.

— Я имела в виду — по-настоящему. Как с вами.

— Попроси его присниться тебе в нашем кафе, — предложила Ядвига.

— Может, и попрошу, — пробурчала Тари. — Только меню на столах оставьте. И Миладу с Томашем. Может, если накормить Инвара во сне вашими вкусностями, он будет сговорчивее и не отстранит меня от работы до завершения расследования, — заезженная фраза из детективных сериалов пришлась к месту.

— Похоже, по мнению Тари, накормить — это решение всех проблем, — заметил Богдан, попутно отправляя в рот очередной крошечный сэндвич.

— Ерунда какая! — возмущенно фыркнула Эльза. — Ясно же, что решение всех проблем — напоить человека кофе.

— Марек бы с тобой согласился, — улыбнулась Тари.

— Наш человек! Умеет отличать действительно важные в жизни вещи от второстепенных.

— Кстати, будь так добра, не сообщай своему бойфренду о наших трудностях, — Богдан вроде бы просил, но в тоне слышались обвиняющие нотки. — Не нужно всему городу знать, что именно я несу ответственность за обрушенное здание.

— Во-первых, не здание, а всего одну стену, не преувеличивай свою мощь, пожалуйста. Во-вторых, я не планировала рассказывать об этом Мареку. В-третьих, такие просьбы нужно обращать не ко мне, а к пану Вацлаву, который решил посвятить постороннего человека в наши секреты. И да, в-четвертых, Марек мне не бойфренд, а друг.

Тирада Тари удостоилась аплодисментов от Вацлава и Ядвиги.

— Давненько Богдану не отвечали в его же манере. Однако он прав, незачем кому-то постороннему знать, что у нас тут творится. И пусть мы сами до конца не уверены, что имеем к этому отношение, но уж точно не стоит привлекать лишних людей.

— Вацлав, я и не собиралась. Мареку, конечно, интересно все, что связано со снами и моей работой, но нам есть о чем поговорить и кроме этого.

— Вот и славно. Давайте вернемся к делу. Богдан, как считаешь, ты мог бы попробовать во сне восстановить эту проклятую стену?

— Ты серьезно? — программист даже присвистнул.

— Я не говорю, что у тебя обязательно получится, но попытаться-то стоит.

— Определенно, — поддержала Эльза. — Проблема есть, и нужно искать решение. Миладка, еще один шоколадный эспрессо, пожалуйста.

Глава 4

— Инвар, расскажи про Совет. И про фонд.

Стоило наставнику появиться, как Тари вывалила на него заготовленные вопросы.

— О чем ты? — Инвар не то, чтобы откровенно нахмурился, скорее на его лицо легла легкая тень.

— Вацлав с Эльзой сказали, что у вас есть какой-то фонд и Совет, заправляющий делами сновидцев. Понимаю, что, возможно, лезу в дела, в которые новичков не посвящают, но мне очень интересно, — она молитвенно сложила руки, придав своему образу предельную трогательность.

— Вообще-то ты права, — хмыкнул Инвар. — Новичков это не касается.

Тари вздохнула, нахохлилась и отвернулась. Нашарила под рукой камешек и запустила его в воду. Гораздо дальше, чем смогла бы в мире, где действуют привычные законы физики.

На этот раз они встретились на мосту. Судя по природе и домикам на берегу, где-то в озерной Австрии, Швейцарии или Германии.

— Ты все время выбираешь Европу, хотя живешь далеко отсюда, — надо же о чем-то говорить, чтобы увести разговор в другое русло.

Запоздало Тари сообразила, что опять затронула тему, которую собеседник может счесть слишком личной. Однако на этот раз Инвар ответил.

— Я родился в Европе и прожил здесь большую часть жизни. Кроме того, какой смысл во сне оказываться там, где можно находиться наяву?

— Значит, ты скучаешь?

— Скучаю? — он пожал плечами. — Как сказать. Я ведь могу оказаться в любом уголке Европы, когда пожелаю. В общем-то, у меня нет оснований скучать.

— И ты совсем не хотел бы оказаться тут на самом деле?

— Ох, Тари, — и как он умудряется одновременно вздыхать и улыбаться? — Никак я не донесу до тебя мысль, что все эти “на самом деле” — не более чем барьеры восприятия. Эй, погоди, что это ты творишь?

— Что? — Тари даже вздрогнула. — Я ничего не делала.

— Ты кидала камни в озеро.

— А что нельзя? Извини, я не знала.

— Дело не в этом, — он нетерпеливо отмахнулся. — Кидай на здоровье. Вопрос, где ты их берешь?

— Что беру?

— Камни, Тари. Камни!

— Тут лежат, на мосту, — она совсем растерялась, не понимая, в чем ее обвиняют.

— Ничего тут не лежит, Тари. С чего бы? Ты когда-нибудь видела на мостах кучки камней, специально для желающих пошвырять их в воду?

— Ну… не помню, если честно.

Инвар встал, обошел ее и вгляделся туда, откуда Тари добывала камни. Проследив взгляд учителя, она ойкнула, признала справедливость упреков и устыдилась. Никой груды камешков под ее рукой не было и в помине. Оказывается, она попросту, не глядя, выдирала их из кладки моста.

— Ох, прости! — она поняла, что краснеет.

А Инвар внезапно расхохотался. Совсем как тогда, в самом первом сне, когда заставил разноцветный песок течь вверх по колбе.

— За что ты извиняешься, Тари? За то, что устроила акт вандализма в пространстве чужого сна? Моего сна! Ты хоть сама поняла, что сделала?

— Испортила тебе мост?

— Тоже мне беда! — он указал глазами вниз, где красовался нетронутый узор из светлых и темных камешков. — Ты все еще думаешь, что я тебя ругаю? Я тобой восхищаюсь, Тари! Ты легко, не задумываясь, повредила материю созданного мной сна. А ведь пару дней назад ты была совершенно уверена, что тебе это не под силу.

— Я считала, что это в принципе невозможно, — уточнила Тари.

— Ну вот, теперь ты убедилась, что это не так. Если ты теперь еще и вычислишь секрет собственного успеха...

— Все дело в том, что я не думала, да? Не боялась неудачи?

— Почти, — он довольно кивнул. — Продолжи свою мысль. При этом помни, о чем мы говорили в прошлый раз.

— Я просто делала, что мне хочется, не думая о реальности или нереальности окружающего мира.

— Именно! — от избытка чувств Инвар обнял ее за плечи и растрепал волосы на макушке.

Тари не могла припомнить столь яркого проявления эмоций.

— Сомнения и страхи — самые главные и по сути единственные препятствия при управлении реальностью. Любой. Реальностью собственного сновидения, чужого или реальностью того мира, который принято считать настоящим. Избавившись от сомнений и страхов неудачи, человек может не то что многое, а практически все. Другое дело, что полностью выкинуть эту пакость из головы мало кому из людей удается.

— А тебе? — она не была бы собой, если бы не спросила.

— И мне, — усмехнулся он. — Иначе я бы уже управлял Вселенной.

— А тебе оно надо?

— Да не то, чтобы очень, — Инвар, похоже, пребывал в отличном настроении. — С целой Вселенной слишком много возни. А мне пока и своих забот хватает. Чего только одни эти ваши разрушения стоят.

— И что ты об этом думаешь?

— Пока слишком рано делать выводы. Не факт, что вся эта чертовщина имеет какое-то отношение к нам.

— Полагаешь, это может быть случайностью? — Тари сама не знала, какой ответ хотела бы услышать.

— Я полагаю, что случайностей не бывает. Другое дело, в мире действует очень много разных сил, и наивно было бы считать, что в той же Праге за любые проявления необычного в ответе лишь пятеро сновидцев. Пойми меня правильно, я не исключаю, что разрушение — следствие действий Богдана, но отнюдь не уверен в этом.

— Ясно, — протянула Тари, поймав себя на том, что вновь выковыривает камешки из Инварова моста. — Но что нам делать? Вводить предложенные Вацлавом ограничения?

— Я бы, кстати, не спешил, хотя бы для того, чтобы проверить причинно-следственные связи.

— То есть, считаешь, можно оставить все как было? И в отношении меня?

— Что в отношении тебя? — он насторожился.

— Могу ли я пробовать свои силы в настоящих кошмарах или мне не стоит высовывать нос дальше тренировочных сновидений, пока все не прояснится? Вацлав с Эльзой за меня переживают.

— Я тоже за тебя переживаю, Тари. Как и за всех своих учеников. Наверное, непросто поверить, но мне всегда немного страшно отпускать новичка в свободное плавание по океану сновидений. Но именно в этом состоит наше призвание. Это, конечно, не повод рисковать. Однако я не вижу причин резко тормозить твое обучение. Любой прогресс следует закреплять, иначе от него останутся лишь воспоминания, которые будут больше ранить, чем мотивировать.

— То есть, ты не против моей практики в настоящих снах?

— Предлагаю компромисс. Я разрешаю тебе рабочие сновидения, но пока не чаще, чем раз в две недели. Идет?

— Идет! — обрадовалась Тари.

Может и не идеальный вариант, но гораздо лучше, чем ничего.

— Надеюсь, твоих опекунов такие условия тоже устроят. Я поговорю с ними.

Пользуясь хорошим настроением наставника, Тари решила рискнуть и вернуться к тому, с чего начинала.

— Значит, ты не расскажешь мне про Совет? — как можно невиннее, словно между делом, поинтересовалась она.

— Ох, ну и любопытная же ты, — он покачал головой, но строгое выражение лица не вязалось с весельем в глазах. — Впрочем, любопытство — бесценное качество для любого начинающего, и не только для начинающего. Любопытство — антипод сомнений и страхов и лучшее оружие против них. И если в топку любопытства не подбрасывать дров, оно со временем угаснет. Если честно, мало что может быть хуже для человека. Отсутствие любопытства, потребности задавать вопросы, живого интереса к тому, что происходит вокруг, самодовольная уверенность, что знаешь все, что нужно — это черты создания глубоко спящего.

— Спящего? — не поняла она. — Но ведь и во сне…

— Я не совсем об этом, Тари. Чтобы спать не обязательно закрывать глаза и класть голову на подушку. Жизнь на автопилоте, стереотипное мышление, бездумная беготня по привычному кругу однотипных забот — все это сон, чаще всего более-менее сносный, но по большому счету совершенно бессмысленный.

— Тебя послушать, так это настоящий кошмар, — Тари невольно поежилась.

— Не скажи. Кстати, когда жизнь действительно превращается в кошмар — это веский повод проснуться. Постоянно существовать в кошмаре мало кому удается. Вспомни себя до того, как стала учиться управлять сновидениями. Как долго длились по-настоящему страшные сновидения?

— А ведь ты прав. Кошмары почти всегда короткие. Либо сюжет сна меняется, либо я просыпаюсь.

— С жизнью то же самое. Чаще всего обстоятельства меняются так, что кажутся терпимыми, особенно на фоне недавнего кошмара. Или же, когда хуже некуда, человек просыпается.

— Безрадостная выходит картина. Но ведь не все же спят?

— Не все и не всегда. Почти у каждого время от времени включается режим осознанности. Вопрос лишь в том, как этим воспользоваться. Постараться закрепить и продлить это состояние или поскорее провалиться в обычную спячку. Увы, чаще выбирают второе. Не потому что лучше, а потому что привычнее. А обитатели этого мира привыкли существовать в режиме экономии энергии.

— Как-то все грустно, — Тари подтянула колени к груди и обхватила их. — Но можно ведь что-то сделать?

—Можешь попробовать. Не стану тебя разубеждать. Но имей в виду, что противостоять тебе придется не только человеческой косности, но и мощнейшей системе, призванной поддерживать людей в подобном анабиозе.

— “Матрица” какая-то…

— Не совсем, но что-то в этом роде. Смотрю, я тебя напугал и расстроил. Давай в качестве компенсации расскажу про фонд и Совет.

— Расскажи, — энтузиазм и расхваленное Инваром любопытство угасли, но не отказываться же от того, что сама так упрямо выпрашивала.

— Примерно полтора века назад один из богатейших людей Аргентины Пабло Альхавиас учредил фонд для изучения природы сна и человеческих возможностей по управлению этим состоянием.

— Он был ученым?

— Он был промышленником и банкиром. Ни наука, ни мистика не интересовали Альхавиаса до тех пор, пока с его дочкой не случилось несчастье. Однажды двенадцатилетняя Эстрелла Альхавиас заснула и не смогла проснуться. Уж не знаю, каким чудом Пабло распознал летаргический сон и не дал похоронить ребенка. Устав сражаться с церковью и религиозной родней, Альхавиас устроил фальшивые похороны, установил на кладбище роскошного мраморного ангела, а настоящую Эстреллу тайно вывез и спрятал. Однако отцу удалось сохранить лишь тело девочки, душа блуждала где-то далеко. Альхавиас потратил изрядную часть своего состояния, пытаясь вернуть дочку к жизни. Метался между учеными и колдунами, цеплялся за любую надежду.

— Но ничего не вышло, да? — всей душой сострадая маленькой Эстрелле и ее отцу, Тари не надеялась на хороший исход.

— Увы, ты права. Мне больно тебя огорчать, Тари. Именно поэтому я предпочел бы умолчать об этой истории, но без нее не получилось бы ответить на твои вопросы. Итак, Эстрелла Альхавиас так и не проснулась, а ее отец перед смертью учредил фонд для дальнейших исследований. Ради призрачной надежды, что рано или поздно найдется способ вернуть обратно заблудившуюся в мире снов душу Эстреллы. Дело он оставил в надежных руках энтузиастов, а вот лишенная наследства родня долго посылала проклятия покойному миллионеру. Ведь то, что Альхавиаса много лет почитали спятившим, не мешало наследникам рассчитывать на его состояние.

— Так им и надо, — буркнула Тари. — Изверги какие, заживо хотели похоронить ребенка!

— Не суди их слишком строго. В те времена на многие вещи смотрели иначе, чем в наш относительно просвещенный век. Да и сейчас все непросто, сама знаешь.

— Но если Эстреллу так и не спасли, то почему фонд продолжает существовать?

— Как я сказал, дело Альхавиаса перешло в руки других людей, заинтересованных в покорении пространства сновидений не меньше основателя. Не сумев спасти Эстреллу, эти люди сделали своей целью спасение других заплутавших во снах. Совет из двенадцати человек, управляющий средствами фонда, ищет таких, как ты, Тари, отвечает за ваше обучение и заботится о том, чтобы бытовые сложности не отрывали вас от исполнения вашего призвания. Вот и все. Никаких страшных тайн, масонских заговоров, никакой политики.

— Да Кастанеда с ней, с политикой. Ты лучше объясни, почему…

— Что ты сказала? При чем тут Кастанеда?

— Это Вацлав так говорит, я от него подхватила, — отмахнулась Тари.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Инвар. — Ох уж этот Вацлав, вечно сбивает моих девочек с пути истинного.

— Ты ведь не всерьез? Вацлав очень хороший, хоть я иногда и злюсь на него.

— Конечно, не всерьез. Вацлав — мой ученик и очень хороший практик. Характер у него тот еще, но в целом он все делает правильно. Я доверяю ему, как и каждому из вас. Просто все вы еще слишком молодые, а некоторые вещи открываются только со временем.

Глава 5

— Ты уверена? — Эльза хмурилась, отчего между бровей залегла вертикальная складка.

— Разумеется, нет! — Тари была на взводе. — Я ужасно трушу. Между прочим, Инвар говорил, что страхи и сомнения — самые главные препятствия по управлению любым из пластов реальности. Я и без того полна этими страхами и сомнениями по самую макушку, а вы меня еще накручиваете.

— Ты права, — Эльза виновато шмыгнула носом, совсем как школьница. — В любом случае это всего лишь тренировочный сон. Когда вернешься, с меня кофе.

— Вот именно, — Вацлав присел на диван рядом с возлежавшей на нем Тари. — Все мы через это прошли. Понятно, что в первый раз не по себе. Но это совершенно необходимо, раз Инвар разрешил тебе рабочие выходы, пусть и пару раз в месяц. Есть в нашей работе вещи, которые здорово делать на вдохновении, но при этом все равно необходимо освоить алгоритм. Вдохновение — штука капризная и непредсказуемая.

— Я в курсе, — чем больше она нервничала, тем сильнее злилась. — Вацлав, не изображай из себя Капитана Очевидность. Бери уже меня за руку и давай погружай в сон.

— Как скажете, леди, — и он послушно взял ее за руку.

Тари огляделась. Что ж, миленько. Пейзаж напоминал не то Ирландию, не то Шотландию. Ни там, ни там она не была, но представляла что-то в этом роде. Куда ни посмотришь — бескрайний океан травы вперемешку с зарослями вереска — белого, розового, лилового.

— А где же собственно… — Тари начала вертеть головой и почти сразу увидела то, что искала.

Прямо за ее спиной возвышался массивный приземистый замок, обнесенный такой же стеной, сложенной из серых камней, понизу обросших мхом, а сверху увитых каким-то вечнозеленым плющом. Колоритная такая стена. Будь она здесь туристом, тут же схватилась бы за фотоаппарат и начала бы снимать с разных ракурсов.

Но сейчас она не турист. И отнюдь не живописность стены должна ее сейчас занимать, а в первую очередь толщина. При относительно небольшой высоте, примерно в два Тариных роста, стена создавала впечатление очень основательной. Страшно подумать, сколько рядов камней заложено в основание.

Вместо того, чтобы сделать шаг вперед, Тари опустилась на траву. Пропуская между пальцами гроздья вересковых соцветий, она, не отрываясь, смотрела на стену, в глубине души надеясь, что та хоть немного утратит плотность. Но не тут-то было. Иллюзии, созданные Эльзой и Богданом, как обычно были добротными и почти не уступали снам Инвара. Хотя как раз в Инваровом сне ей совсем недавно удалось повредить материю сновидения. Но тогда она действовала неосознанно, как бы сказал Вацлав, в порыве вдохновения, а повторить этот фокус сознательно ей пока не под силу.

Так что, Таричка, оставляем бесплодные попытки растворить стену силой взгляда и желания, а встаем и направляемся к ней. Наша задача — пройти сквозь стену и оказаться на той стороне. Действительно, что может быть проще?

Подумать проще, чем встать. То есть встать-то не проблема, как и подойти к злополучной стене, но вот дальше…

Как там говорил герой старого фильма, формулируя правила прохождения сквозь стены — видеть цель, верить в себя, не замечать препятствий. Цель вон она, рукой подать. Тари бросила тоскливый взгляд на замок по ту сторону стены. А вот с двумя другими пунктами сложнее. С верой в себя явно временные перебои, да и не замечать такое добротное препятствие может разве что только слепой. И все же…

Тари протянула руку и коснулась камня. Холодный, шершавый и чуть влажный. Она закрыла глаза, старательно представляя, как камень плавится под ее пальцами, словно разогретое масло, с каждым мигом становясь все мягче. Увы, на самом деле поверхность под ее пальцами оставалась твердой, но зато стала заметно теплее. Хоть что-то. Тянуло открыть глаза и проверить, как обстоят дела, но тогда точно придется начинать все сначала.

За месяц практики — удачной и не очень — Тари успела заметить, что сознательно влиять на детали сновидения ей лучше всего удается с закрытыми глазами. Похоже, это был ее личный способ борьбы с сомнениями. Пока надеешься, что все получится и не видишь опровержения, верить в себя куда проще.

Стена, выросшая за закрытыми веками, вела себя куда примернее условно реального оригинала. Она стала не просто податливой, а прозрачной, напоминая теперь то ли поверхность зеркала, пошедшую волнами, то ли темную озерную воду. Выглядела по-прежнему далеко не маняще, но по крайней мере с этим можно работать. Не раскрывая глаз, Тари сделала шаг вперед.

Непроизвольно она приготовилась коснуться прохладной воды, но вместо этого нога по колено погрузилась во что-то больше напоминающее холодную жидкую грязь. Ощущение было столь неожиданным и мерзким, что Тари невольно распахнула глаза. Каменная кладка на вид оставалась все такой же твердой, и только вокруг ноги Тари, погруженной таки в стену, она теряла плотность. Камень словно пузырился.

Зрелище повергло Тари в такую панику, что она, не задумываясь, рванула ногу обратно. Пошло оно все к чертям! Лучше показаться последней трусихой, чем шагнуть с головой в это каменное болото.

К ее ужасу освободить ногу не удалось, напротив, она увязла еще сильнее. Пытаясь вырваться, Тари уперлась в стену руками, и они тут же ушли по локоть в тягучий камень. Проклятье! Чем больше она дергалась, тем глубже погружалась в стену. Похоже прожорливое каменное чудовище попросту втягивало ее в темную холодную утробу.

А панике Тари совсем потеряла голову. Хаотичные движения все больше походили на беспомощное барахтанье утопающего. Смутно осознавая всю их бесполезность, она продолжала дергаться до тех пор, пока последний кусочек света не уступил место кромешной тьме — густой и голодной.

Тари утратила телесность, растеклась по стене, став камнем, но при этом каким-то непостижимым образом продолжая оставаться собой. Это было до того ужасно, что чудом сохранившееся сознание жаждало лишь одного — поскорее угаснуть, чтобы не длить кошмар, оказавшийся стократ хуже обычной смерти. Однако это не удавалось. Тари с беспощадной ясностью продолжала осознавать свое положение.

Как ни странно, достигнув апогея, паника пошла на убыль. Через некоторое время, о ходе которого здесь Тари не имела ни малейшего понятия, она наконец вспомнила, что находится не только внутри стены, но и внутри сна. А значит можно попытаться проснуться, как она делала это много раз, выбираясь из других кошмаров. Правда, равных этому по силе ужаса, она не помнила, но это сути не меняет — теоретически проснуться можно из любого.

Надо только абстрагироваться от того, что тут ее больше нет. Зато она есть в другом месте — на диване в библиотеке Клементинума, где ее спящее далеко не мирным сном тело обступили друзья. Все, кроме Богдана, у компьютера наблюдающего какие-то импульсы, волны и прочие показатели.

Эта мирная картина встала перед ее внутренним взором так ясно, словно Тари находилась в той же комнате в качестве наблюдателя и смотрела со стороны на всех, включая себя. Но вместо того, чтобы успокоить это ощущение напугало ее. Хотя, казалось бы, чего может бояться человек, растворившийся в каменной стене? И все-таки в голову лезла всякая пакостная дрянь о душе, разделенной с телом. Отчего-то вспомнилась несчастная Эстрелла Альхавиас. Может, ее дух или сознание так же кружили вокруг спящего тела, не в силах воссоединиться с ним?

К черту! Лучше уж она предпримет отчаянную попытку завершить проклятый квест. Сценарий любой тренировочной миссии заканчивался автоматическим пробуждением… так же, как и смерть во сне. Но смерть ей здесь похоже не светит, по крайней мере быстрая. А значит надо попробовать выбраться. Не получится, будет просыпаться, возвращаясь в спящее тело. Вот только получится ли?

“Тари, сосредоточься!” — в голове прозвучал голос Инвара. В критических ситуациях интонации наставника очень помогали. А если еще представить его оценивающий взгляд… Так, что там нужно сделать? Закрыть глаза? В непроглядной темноте это совершенно бесполезно, к тому же нет у нее здесь никаких глаз. Зато ничего не отвлекает и не мешает сосредоточиться на нужной картине. Во всем надо искать плюсы — так кажется твердят адепты позитивной психологии. Вот бы этих оптимистов засунуть сюда и посмотреть, как они будут выкручиваться.

Под пристальным взглядом отсутствующих глаз тьма не утратила своей густоты, зато ожила, начав лениво двигаться, словно расходясь медленными кругами от камня, брошенного в центр каменной трясины.

Вновь ощутив свое тело, Тари попробовала шевельнуть рукой. Не без труда, но это удалось. Еще движение, еще и еще… Больше никаких суетливых панических дерганий, только медленное целенаправленное продвижение вперед сквозь вязкую каменную тьму.

Стена закончилась внезапно, выплюнув Тари на лужайку перед замком. Бледно-голубое небо над головой, зеленая трава и кусты вереска под ее коленями и ладонями показались нестерпимо яркими. Тари невольно прикрыла глаза, а когда открыла их, вокруг царил мягкий приглушенный свет знакомой комнаты без окон.

— Ну наконец-то! — Эльза провела тыльной стороной ладони по лбу, словно оттирая пот.

— Заставила ты нас поволноваться, — Богдан вопреки ее видению сидел не за компом, а на полу возле дивана.

— Вас? — прохрипела Тари. — А теперь подумайте, каково пришлось мне. Держу пари, что ваше волнение ни в какое сравнение не идет с моим. Это чертова стена просто засосала меня! Вы о таком не предупреждали!

Глупо, конечно, их обвинять, но пережитый ужас выплескивался на друзей просто потому, что они были рядом.

— Это потому что ты начала паниковать, — в голосе Богдана слышались виноватые нотки. — В этом случае включается худший вариант сценария.

— Так их было несколько?!

— Их всегда несколько, Тари, — Эльза положила руку ей на лоб. — И не смотри волком на Богдана. Сценарии пишу я. Сохрани ты самообладание, смогла бы спокойно войти в стену по собственной воле. И выйти было бы проще. Паника все усложняет. Всегда. Тебе важно помнить об этом всякий раз, как…

— Всякий раз? — Тари приподнялась на локте. — Ну уж нет! Чтобы я еще хоть раз сунулась в эту адскую ловушку?! Да ни за что!

— Ну-ну, — хмыкнул Вацлав. — И кто из нас не говорил так же после своего первого раза? Опыт не самый приятный, что и говорить. Но, будем честны, приятного в нашей работе не так уж много. Привыкай, стажер.

Глава 6

Тари с радостным воплем повисла у друга на шее.

— Евгеша!

— Я тоже рад тебя видеть.

Рыжий историк для порядка покружил ее немного, пока не врезался в полную тетеньку с не менее полным чемоданом. Судя по языку, на котором пострадавшая изрыгала проклятия, было ясно, что она прилетела тем же самолетом — из Минска.

— Простите, леди, — Евгеша поднял упавший чемодан и лучезарно улыбнулся. — Я не вижу ничего вокруг от счастья. Не могу держать себя в руках при встрече с невестой, которую не видел много месяцев.

— Ну раз невеста, то ладно, — проворчала женщина, уже менее воинственно, окидывая Тари откровенно оценивающим взглядом. — Только что же вы, молодой человек, за границей себе невесту приискали? Будто в Минске нет хороших девушек? И расставаться не пришлось бы и деньги тратить на перелеты туда-сюда.

— Уверен, у вас кто-то есть на примете, — рыжий насмешник игриво подмигнул патриотичной соотечественнице. — Дочь? Сестра? Коллега? Я готов рассмотреть варианты, как только эта мне надоест, — он кивнул в сторону Тари.

— Какой-то вы несерьезный, — пробурчала дама, подхватывая чемодан и гордо удаляясь. — Ну и мужчины пошли!

— Эх, — вздохнул ей вслед Евгеша. — Такую тещу упустил.

— Даже не знаю, кому из вас больше повезло, — усмехнулась Тари и тут же обернулась к Мареку, стоявшему чуть поодаль. — Евгеша, это Марек. Мой друг. Марек, это… — она на секунду запнулась, а потом махнула рукой, — это Евгеша.

Все равно другого имени для друга у нее нет. Не Евгением Николаевичем же его звать в самом деле. Интересно, сколько Марек успел понять из Евгешиного шутовского диалога про жениха? Русский язык хоть и не знаком ему, но сходства между ним и чешским достаточно для того, чтобы уловить хотя бы общий смысл. Впрочем, пока Марек вез ее в аэропорт, она достаточно рассказала ему о своем минском друге для того, чтобы не просто обозначить его статус в своей жизни, но и более-менее обрисовать характер.

А вот Евгешу статус Марека, похоже, очень заинтересовал. Пожав протянутую руку, историк одарил его оценивающим взглядом, а Тари — вопросительным. В ответ Тари изобразила неопределенный жест, который мог значить что угодно.

Пока они выходили из аэропорта и потом в машине Тари пришлось активно работать переводчиком. Вскоре благодаря ее усилиям два ее друга — минский и пражский — неплохо поладили между собой.

— Знаете что, — заявила она, окончательно выдохнувшись, — если так дальше пойдет, я охрипну, а вам придется учить языки друг друга, — и тут же перевела фразу на чешский.

— Мне кажется, мы можем поступить проще, — Евгеша подмигнул Мареку и перешел на английский.

— Вот ведь паршивцы! — возмутилась Тари. — И почему бы сразу так не сделать?!

— Мне нравилось слушать, как ты говоришь по-чешски, — рыжий подарил ей лучезарную улыбку.

Когда проблемы с языковым барьером благополучно разрешились, Тари облегченно вздохнула и, помолчав какое-то время для передышки, подключилась к беседе, которая теперь велась по-английски. Не испытывая к английскому никакой особой симпатии, она отдавала ему должное, как универсальному языку современности. Вообще непонятно, для чего кому-то пришло в голову выдумывать искусственный эсперанто, по сути изначально мертвый, ибо в отличие от той же латыни этот язык не жил никогда.

Пока Тари, отдавая дань полученному образованию, размышляла о лингвистических сложностях, машина въехала в Прагу. Евгеша искренне удивлялся уютным улочкам, застроенным небольшими коттеджами. Пейзаж и правда выглядел больше деревенским, чем столичным, но Тари с Мареком в один голос заверили гостя, что виды с пражских открыток его ждут впереди.

Когда же они наконец въехали в центр, Тари охватила гордость, будто вся эта красота была ее детищем или заслугой. Чувство ничем не обоснованное, но от этого не менее сильное. Она показывала Евгеше каждую улицу или здание, будто приложила руку к их созданию, ожидая восторженной реакции, как мать, представляющая гостям свое гениальное и прекрасное во всех отношениях чадо.

Кинув случайный взгляд на Марека, она заметила у того на лице добродушную понимающую улыбку. Вот уж для кого не новость ее безумный фанатизм по отношению к Праге. Прожив в этом городе всю жизнь, сам Марек воспринимал Прагу, как должное, что не мешало ему искренне ее любить. Тари же все еще не переболела восторженностью неофита, которая теперь щедро изливалась на слегка ошалевшего Евгешу.

— Душа моя, слишком много информации, — историк потянулся с заднего сиденья и слегка дернул ее за волосы. — Можно я немножко просто посмотрю?

Тари замолчала смущенно и немного обиженно. Но долго и качественно дуться она не умела, к тому же они уже въехали на свою улицу. Выгрузив пассажиров с багажом, Марек попрощался и поехал на работу, которую и без того перенес, чтобы помочь Тари встретить друга.

Оставшись вдвоем, Тари с Евгешей зашли в подъезд и поднялись в квартиру. Разумеется, первым делом гость был проведен к окну с выходом на крышу. Рыжий авантюрист не был бы собой, если бы немедленно не вылез. Тари тут же последовала за ним.

Апрельская Прага уже успела сменить желто-зеленую дымку на полноценную листву, пока еще свежую и нежную, и уже начинала цвести, кутаясь в бело-розовое кружево. С крыши Тари открывался роскошный обзор на Семинарские сады. Цветущие яблони и вишни карабкались вверх по холму, делая и без того отличный вид невыразимо прекрасным.

Успев немного пресытиться красотой раскинувшегося во стороны города, Евгеша, как и следовало ожидать, приступил к расспросам.

— А Марек — он кто?

— Он художник и фотограф, — Тари невольно кинула взгляд на знакомый балкон, сейчас, разумеется, пустовавший.

— Я не об этом. Кто он тебе?

— Друг.

— Просто друг?

— Не просто, — она с вызовом взглянула на Евгешу.

— Я так и подумал, — ухмыльнулся историк.

— Между прочим, ты тоже не просто, — продолжила Тари свою мысль. — У меня вообще мало друзей, и те, кто есть, все — не просто.

— Хочешь сказать, что ты в него нисколечко не влюблена? Даже обидно, честное слово. Выходит, этот парень занял в твоей жизни мое место. Имей в виду, я злюсь и ревную.

Меньше всего Евгеша походил на человека, который злится, но Тари все-таки задели его слова.

— То есть, к бойфренду ты бы не ревновал?

Она тут же поймала себя на мысли, что и сама не ревновала друга к его бесчисленным пассиям, но при этом не захотела бы уступить кому-нибудь место его лучшей подруги.

— Слушай, — Тари придвинулась ближе, — в моей жизни и вправду появились новые друзья. Целых пятеро, включая Марека. Даже шестеро, — подумав, она решила, что имеет право отнести Инвара к числу друзей. — Но это не значит, что кто-то из них занял твое место. Ты же знаешь, что с тобой никто не сравнится.

— Это уж точно, — Евгеша обнял ее за плечи, и жест этот вышел естественным и каким-то очень теплым. — На самом деле я шучу, не обращай внимания. Не стану же я в самом деле ревновать тебя к друзьям. Просто мне сильно тебя не хватает, — вздохнув, признался он.

— А мне — тебя. Я очень скучала. Жаль, что тебя нельзя оставить здесь насовсем.

Она говорила совершенно искренне. Из всей прошлой жизни Тари скучала только по рыжему историку, при этом отлично отдавая себе отчет в том, что живой человек — не паспорт и не телефон, чтобы его вышвырнуло вместе с ней в другой мир.

— Ну почему же нельзя? — он многозначительно улыбнулся. — Может, я заинтересуюсь твоей новой работой, а твой работодатель заинтересуется мной. Между прочим, это в его интересах. Мы же оба знаем, что я — настоящее сокровище во всех отношениях.

— Кто бы спорил, — она вздохнула про себя. — Только работодатель мой в Аргентине, насколько мне известно.

— Все чудесатее и чудесатее, — протянул Евгеша, понятия не имея, насколько близок к правде. — Но ты хотя бы расскажешь мне наконец об этой своей необыкновенной работе?

Ну вот и пришло время принять решение, которое откладывалось вплоть до этого момента в наивной надежде, что все как-то само разрешится. После того, как Вацлав вывалил на Марека правду, Тари совсем не хотелось проделывать этот фокус с Евгешей. По крайней мере она не находила в себе решимости прямо сейчас заявить другу, что работает спасателем для заблудившихся в кошмарах. Но и врать хотелось ничуть не больше.

— Ну… — она отчаянно соображала, как бы преподнести все как можно нейтральнее, но без откровенной лжи. — Я работаю в Чешской национальной библиотеке.

— Тари, Тари, — историк посмотрел на нее с умилением. — Кто бы сомневался, что ты отыщешь для себя что-то в этом роде.

— Мама моя, например, сомневалась, — Тари с облегчением ухватилась за повод перевести тему. — Она считает, что карьера учителя — мой потолок и истинное призвание. Ну кем еще может работать человек с филологическим образованием? — она похоже скопировала мамины интонации. — От моей работы в библиотеке мама не в восторге, впрочем, тот факт, что библиотека расположена за границей, несколько примиряет ее со сложившимся положением. Она не теряет надежды выдать меня замуж за перспективного европейца.

— Бедняга Марек, — ухмыльнулся Евгеша. — Представляю, каково ему придется, если твоя почтенная родительница решит тебя посетить.

— Есть еще бедняга Богдан и бедняга Вацлав. Правда, последнего наверняка спасет Ядвига.

— Это и есть твои новые друзья?

— Да, — она кивнула. — И коллеги. Я тебя сегодня с ними познакомлю. Вечером мы пойдем в наше любимое кафе на набережной “Меж двух мостов”.

— А до вечера ты меня кормить не планируешь, жестокое пражское чудовище?

— Так и быть, покормлю. Но только, если ты готов есть прямо на крыше.

Глава 7

Тари потягивала малиновый лимонад с базиликом, щурилась от солнечных бликов, плясавших на воде, и радовалась каждому порыву ветра, засыпавшему их стол темно-розовыми лепестками цветущих поблизости деревьев.

Летняя веранда кафе Вацлава и Ядвиги располагалась на набережной, через дорогу от основного здания. Как бы ни было чудесно внутри, но здесь у реки все равно лучше. Тем более, после обрушения злополучной стены посетителей в кафе сильно прибавилось. Люди приходили поглазеть на загадочное явление, а после заглядывали в красивое уютное кафе поблизости. Разумеется, такой ажиотаж приносил владельцам кафе прибыль, но зато там стало слишком шумно и тесновато. Очень удачно, что как раз пришло время открывать летнюю веранду.

Тари посмотрела на собравшихся сквозь запотевшее стекло стакана. Интереснее всего было наблюдать за Евгешей, ошалевшим, кажется, не только от весенней Праги, но и от Эльзы, сидевшей с ним рядом. Совершенно очевидно, что из всех присутствующих историк старается произвести впечатление именно на нее. Тари тут же решила, что из этих рыжих вышла бы отличная парочка. Тем более, Евгеша как раз из числа тех редких людей, кого не смутят ни сорок восемь лет обаятельной рыжей барышни, ни ее двое взрослых детей. Иногда несерьезное отношение к жизни — преимущество. Хотя по большому счету не иногда, а почти всегда.

Пока Тари любовалась Эльзой и Евгешей, строя на их счет матримониальные планы, сидевший рядом Марек стащил тарталетку с ее тарелки.

— Эй, так не честно! — возмутилась она.

— Все честно, — нахально ухмыльнулся художник. — Мне нужны силы, чтобы затаскивать тебя на крышу, а тебе лучше не переедать по той же причине.

— Кстати, о крышах, — реплика Ядвиги сбила Тари с мысли, помешав придумать наиболее едкий ответ. — Завтра вечером ждем вас всех на традиционный весенний концерт.

— Уже? Здорово! — Эльза захлопала в ладоши и как всегда в такие моменты стала похожа на школьницу.

— Весенний концерт? — переспросила Тари.

— Ах да, ты же еще не знаешь, — сияющая Эльза явно рвалась ввести ее в курс дела, а заодно и Марека с Евгешей. — Каждую весну ребята устраивают концерт на крыше. Для самых близких друзей. Хотя на самом деле, конечно, для города и для мира, но они в этом не признаются.

— Ну почему же, — Вацлав мечтательно улыбнулся. — Город и мир вполне могут считаться близкими друзьями.

Про себя Тари порадовалась тому, что ее друзья — Марек и Евгеша — допущены в этот тесный круг. Она знала, что кроме кафе у близняшек есть еще и своя группа, и они даже иногда дают концерты в клубах, но пока не была ни на одном из них. А тут весенний концерт, да еще и на крыше.

Дальше речь пошла о музыке. Тари даже не удивилась, узнав, что вкусы присутствующих практически совпадают. И пусть уже миновала пора, когда она считала музыкальные и книжные пристрастия универсальным индикатором для определения “своих” людей, но Тари по-прежнему казалось, что это важные критерии.

Марек, очевидно, в качестве компенсации положил ей на тарелку свое пирожное.

— Я же растолстею, — ехидно заметила Тари. — И ты не сможешь втащить меня на крышу.

— Значит придется тебе ходить ко мне в гости пешком, через улицу, — рассмеялся он, привычным жестом щелкнув ее по кончику носа.

— А вот не буду ходить к тебе в гости, — для порядка она решила все-таки надуться.

— Куда же ты денешься? — усмехнулся Марек. — А если вдруг не захочешь, я всегда могу тебя похитить и держать в заточении. Так даже удобнее.

— Не думаю, что это хорошая идея, — вмешался Богдан, непривычно молчаливый сегодня. — Если ты не забыл, у Тари есть работа.

— Не забыл, — Марек перестал улыбаться и сразу как-то помрачнел.

Тари знала, что Марек хоть и чрезвычайно заинтересован ее необыкновенной работой, в то же время относится к ней с недоверием, особенно после событий с обвалившейся стеной, которую как назло прекрасно было видно с этого места.

Положение спас Евгеша, с легкостью вернувший разговор в музыкальное русло. Вообще этот невыносимо-прекрасный тип идеально умел оттягивать внимание на себя, что сейчас было очень кстати. Впрочем, ему даже стараться не приходилось. И без того безмерное обаяние рыжего историка нашло опору в подходящей аудитории, а главное — в девушке, на которую ему хотелось произвести впечатление.

Так они просидели до самого заката и разошлись довольные друг другом и жизнью в целом, предвкушая завтрашний концерт.

Вечер закончился на балконе у Марека. Угроза Тари не ходить к нему в гости, разумеется, была высказана не всерьез. Они оба уже не мыслили жизни без ежедневных прогулок по крыше между квартирами. Порой Тари ловила себя на мысли, что заменяет Мареку Тадеуша, но в глубине души ей хотелось занимать в его жизни иное место, чем уехавший друг детства.

Парни пили сливовицу и болтали по-английски, а Тари, для которой Марек сварил кофе, куталась в плед и смотрела на звезды, временами вставляя фразы, больше для порядка, чтобы напомнить о своем присутствии.

— Душа моя, ты, похоже, засыпаешь, — заметил Евгеша после очередной вялой реплики, сказанной невпопад. — Пойдем-ка домой.

И он легко, словно делал это всю жизнь, перемахнул через перила балкона, помог вылезти Тари и проводил ее до собственных окон не хуже, чем это делал Марек.

Уже в полусне она постелила гостю в зале и рухнула на свою кровать. За закрытыми веками еще какое-то время кружился хоровод из лепестков, солнечных бликов и звезд, незаметно перетекая в сумбурные, но приятные сновидения.

На следующий день они проснулись довольно поздно, и Тари сразу потащила друга гулять по правому берегу, чтобы показать обещанные виды с открыток. Пообедали они “У принца”, и на этот раз никакие неприятные новости не омрачили пребывания в чудесном месте.

— Крыши, крыши, крыши… — задумчиво проговорил Евгеша, глядя вниз на толпы туристов, сновавших по Староместской площади. — Не слишком ли много их стало в твоей жизни?

— Крыш много не бывает, — авторитетно заявила Тари, запуская в полет свернутый из салфетки самолетик. — И, кстати, через пару часов нас ждет еще одна. Ты ведь не забыл про весенний концерт близняшек?

— Забудешь тут, когда ты только об этом и твердишь, — хмыкнул он в ответ. — Ладно уж, крышей больше, крышей меньше…

Обещанная крыша располагалась на одном из высоких зданий Смихова. Сегодня она походила на настоящую концертную площадку.

Если с Тариной крыши открывался вид на весь центр, то отсюда было видно половину Праги. Солнце клонилось к западу, неторопливо, словно намереваясь вдоволь полюбоваться зрелищем, которое горстка людей устроила на крыше. Внизу, словно островки в море красной черепицы ярко зеленела свежая листва, разбавленная бело-розовым флером цветущих деревьев. Теплый ветер умудрялся занести пару-другую шальных лепестков даже на такую высоту.

Музыканты настраивали аппаратуру, Вацлав крутился возле них, давая указания, Богдан о чем-то спорил с клавишником, а Ядвига распевалась, то есть тянула в микрофон то высокие, то низкие ноты. На обычных концертах приготовления злили Тари, а сейчас ей наоборот нравилось ощущать себя частью этой атмосферы. Ее как будто пустили за кулисы, если только пыльное закульсье может сравниться с крышей в центре Праги, парящей под небесным куполом на границе апреля и мая. Тари могла бы так сидеть вечно. Если что-то и может быть лучше сжимающей сердце красоты мира, то лишь возможность разделить ее с самыми любимыми людьми. А они были здесь все, даже Евгеша — ниточка из ее прежней жизни, казавшейся теперь не столько далекой, сколько ненастоящей. Впору бы решить, что прошлое ей приснилось и просто позабыть о нем, если бы не живое рыжее подтверждение, что «тогда» не менее реально, чем «сейчас», и по-своему важно.

И вот наконец Богдан, разобравшись с синтезатором, занял свое место в «зрительном зале», то есть опустился на прогретую солнцем крышу. Вацлав взял микрофон и присоединился к Ядвиге.

И зазвучала музыка. Поначалу Тари показалось,что волшебные звуки заполнили собой весь мир, вытеснив все остальное, но это было не так. Музыка гармонично сплеталась с голубым сводом небес, лениво плыла вместе с облаками, кружилась и танцевала вместе с ветром, играла нежной листвой и шелковыми лепестками цветущих деревьев. Она была всем и во всем. Музыка — причудливое смешение электронных звуков с мелодией скрипки и флейт — наполняла окружающее новым, пока непостижимым, смыслом.

Растворившись в чарующей мелодии, Тари почти не заметила момента, когда в музыку влился голос Ядвиги. В песне звучание ее голоса отличалось от обычной речи. Он был то ниже, то выше, намного глубже, и совершенно завораживал. Да и сама Ядвига казалась воплощением музыки и света. Маленькую, хрупкую, босую девушку в коротком летящем черно-белом платье пронизывали золотые лучи заходящего солнца. И если у музыки есть душа, то Ядвига была ею.

А потом вступил Вацлав, и тогда гармония обрела полноту, а невысказанный смысл звуков и незнакомых слов стал прост и ясен. Тари вдруг поняла все про этот город, этот мир, про себя и про этих двоих, которые, оказывается, умели перекраивать реальность не только во сне. Ей наконец-то стало совершенно ясно, кем они приходятся друг другу, и открывшаяся суть их единства была много прекраснее просто родства, дружбы или любви. Вацлав и Ядвига не были двумя половинками одного целого, они были целым — единым и неразрывным. Они пели для своих слушателей, для всего мира, но на самом деле — только друг для друга. Они существовали друг для друга, точнее друг в друге. В этот миг «близняшки» казались Тари самыми прекрасными созданиями на земле.

Тари оглянулась на остальных. Даже вечно серьезное лицо Богдана выглядело задумчивым и мягким, чего уж говорить об остальных. А Марек, похоже, весь растворился в музыке.

В какой-то момент он обнял Тари за плечи и взял ее ладонь в свою. В другое время для нее не было бы ничего важнее этого прикосновения, но сейчас оно казалось лишь естественным продолжением звучащей музыки. Тари было просто хорошо и совсем недосуг разбираться в тонкостях своих чувств. Кто знает, сколько правды было в этом предположении, но Тари казалось, что она слышит музыку за двоих — за себя и за него.

С другой стороны к ней прислонилась Эльза. Сейчас она выглядела совсем девчонкой — в разноцветных кедах, коротких рваных джинсах и с задорными рыжими хвостиками. Сидевший чуть поодаль Евгеша обхватил колени руками и переводил блаженно-задумчивый взгляд с музыкантов на Эльзу.

Вот она — квинтэссенция счастья. Весенний вечер в самом лучшем городе мира. Волшебная музыка, от которой расправляются за спиной невидимые крылья. Друзья — прекрасные до невозможности и бесконечно родные. Отчего-то вспомнился февральский день, когда она увидела первый сон из тех, что перевернули ее жизнь. Тот день манил ее обещанием чудес и, выходит, сдержал свои обещания. И как же прекрасна дорога, по которой она, выйдя из старенькой минской квартиры в конце зимы, оказалась на пражской крыше апрельским вечером.

Глава 8

Тари толкнула дверь, и замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку после залитого солнечным светом зала. Она искренне любила рабочую комнату — просторную и уютную, но все равно не могла простить ей отсутствие окон. С профессиональной точки зрения это легко объяснялось — естественный дневной свет мешал погружению в полноценный глубокий сон. Будь в комнате окна, их все равно приходилось бы закрывать самыми плотными шторами, так что вряд ли помещение выглядело бы иначе. И все-таки каждый раз Тари, переступая порог, искренне жалела о том, что нет ни единого окна.

К своему удивлению Тари застала на месте только Богдана.

— А где все?

— Близняшки взяли выходной после вчерашнего концерта, а где Эльза, ты, наверное, и сама знаешь, — фыркнул программист, не скрывая недовольства в голосе. — Ушла гулять с твоим рыжим приятелем.

Насчет Эльзы Тари действительно была в курсе. Та вызвалась устроить Евгеше экскурсию по жемчужинам Праги, о которых неизвестно туристам. Сама Тари пока не настолько хорошо знала город и с удовольствием составила бы им компанию, если бы друг прозрачно не намекнул о своем желании провести этот день вдвоем с Эльзой. Тари умудрялась совершенно искренне радоваться за эту парочку и при этом столь же искренно ревновать. Все-таки Евгеша приехал к ней! Но мелочный эгоистичный порыв был безжалостно подавлен, тем более, что у нее появилось свободное время для очередной тренировки без необходимости поднимать тему работы в присутствии Евгеши.

— На самом деле даже хорошо, что ее нет, — продолжал Богдан. — По крайней мере никто не будет критиковать мои поправки в гениальные сценарии.

— А ты делал поправки? — поинтересовалась Тари, полная недобрых предчувствий.

— Я могу их сделать, если сочту нужным. Или ты заранее уверена, что сценарии фрау Эльзы лучше?

— Что-то мне подсказывает, что они гуманнее.

— И скучнее. Впрочем, я могу оставить, как есть, если ты совсем мне не доверяешь.

— Доверяю, — поспешила заверить Тари. — Но ты сам-то уверен, что сейчас время для суровых экспериментов? Даже Вацлава нет, чтобы вытащить меня, если что.

— Если что, — программист пристально посмотрел на нее, — не только Вацлав может тебя вытащить. Если ты не забыла, это наша работа. Наша общая, а не только пана Вацлава.

— Ты сегодня явно не в духе, — заметила Тари.

— Прости, — Богдан сделал такое умильно-покаянное лицо, что тут же захотелось его обнять. — Просто обидно, когда все вокруг тебя недооценивают просто потому, что ты смотришь в монитор, в то время как другие героически сидят на диване или толпятся возле него.

— Вовсе не так! — возмутилась она. — Ты и сам отлично знаешь, что незаменим. Никто другой из нас с твоими обязанностями не справится.

— И именно поэтому вы почему-то считаете, что я не справлюсь с вашими.

— Я так не считаю, честно. И поэтому даже согласна на все твои поправки в сценарии.

Пришлось идти на уступки, чтобы задобрить обиженного программиста и заодно поднять его самооценку.

— Серьезно? — Богдан сразу повеселел и приосанился. — Обещаю не злоупотреблять креативом.

— А что мы сегодня будем отрабатывать? Может, сны — идиллии? Мы им довольно мало уделяем внимания, а ведь вы говорили, что из снов, полных блаженства, намного сложнее выбираться, чем из кошмаров.

— Лично я с этим не согласен, — Богдан что-то настраивал в компьютере. — Во время тренировок я распознавал идиллии на раз, просто потому, что не может все быть так хорошо. Ну или просто никто не сумел создать достаточно качественную идиллию конкретно для меня. А все потому, что базовые сценарии рассчитаны на каких-то заоблачных идеалистов, каким-то чудом умудряющихся спутать реальность с экскурсиями в страну радуг и розовых пони.

— Ну да, — язвительно протянула Тари, — на таких, как я.

— Я не хотел тебя обидеть, — он тут же пошел на попятную. — Просто считаю, что немного реалистичности и индивидуального подхода никогда не помешают. Я ради этого специальную программу разработал. Ты ее проходила в самом начале.

Тари припомнила, как в первый день смотрела на картинки, мелькающие на мониторе компьютера, а программа считывала ее реакции.

— Похоже, на добрые пасторали из страны розовых пони рассчитывать не приходится, — вздохнула она. — Тогда чем мы сегодня займемся?

— Будем прокачивать твои слабые места.

— И какие же у меня слабые места? — Тари напряглась.

— Паника. Прошлая тренировка особенно четко это показала. Ты нервничаешь, пугаешься и теряешь контроль над ситуацией.

И не поспоришь ведь. В теории Тари отлично знала, что пугаться во сне — последнее дело, но на практике все равно регулярно лажала, несмотря на бесконечные наставления Инвара и ребят. Недавнее приключение с проклятой стеной — лишнее тому подтверждение.

— Не расстраивайся, — Богдан, очевидно, понял ее состояние. — Через это проходят все. Подавить страх, естественно возникающий в критических ситуациях, можно только путем бесконечных тренировок. Сила намерения, само собой, тоже очень важна, но именно в процессе тренировок учишься активировать намерение на автомате.

— Ты прав. Ладно, будем учиться подавлять панику и активировать намерение.

...Тари стояла на берегу, категорически не желая заходить в воду. И кто бы на ее месте захотел? Мутный, заросший водорослями водоем и сам по себе выглядел отталкивающе, кроме того, наводил на мысли о тварях, которые там могут водиться. А вид, количество и агрессивность этих тварей ограничены только фантазией Богдана. И вот в этакую опасную мерзость нужно не только зайти, но и переплыть. Таковы условия миссии. При этом Богдан уверял, что чем меньше она будет бояться, тем проще все пройдет. Но кто ж его знает, что в его понимании “проще”?

Скинув туфли, Тари сделала один маленький шаг вперед. Ступня тут же погрузилась в мерзкую теплую жижу. Инстинктивно Тари выдернула ногу и лихорадочно принялась сбрасывать налипшие водоросли. Секунду спустя она вопила от отвращения, обнаружив, что черные ленточки, которые они приняла за тину, извиваются, как самые настоящие пиявки. Гнусные твари не желали отрываться, намертво присосавшись к коже. Они легко проскальзывали между ослабевших пальцев, продолжая свое отвратительно пиршество.

Стоп! Успокойся! Вспомни, зачем ты здесь и что от тебя требуется. Это всего лишь пиявки. Пока. Если не возьмешь себя в руки, по правилам игры их сменят куда более страшные и опасные существа. Поэтому хорош вопить и колотить ногой по всем прибрежным камням. Давай, Таричка, лучше вспомни, что ты здесь кое-что можешь.

Смена настроения подействовала почти мгновенно. Пиявки не просто отвалились без малейших усилий с ее стороны, они попросту исчезли. Вдохновленная успехом, Тари решилась зайти в воду по колено, и на этот раз под ее ступнями вместо отвратительного ила был обычный песок с мелкими камешками.

Ну вот, теперь можно плыть. Главное, не бояться. Словно нарочно, чтобы поколебать ее решимость откуда-то сзади раздался крик. Тари оглянулась, с удивлением обнаружив, что буро-зеленая прибрежная растительность упирается в городскую улицу. Судя по брусчатке, улица была пражской, притом одной из центральных. Брусчатка, конечно, может быть где угодно, но Тари была уверена, что на границе с водоемом видит именно Прагу, и крик доносился оттуда.

Она поспешно вышла из воды, на ходу осмотрев ноги. Пиявок на этот раз не было, и на том спасибо. Крик повторился, и Тари устремилась вглубь улицы, попутно удивляясь нелогичности сценария.

Только преодолев какое-то расстояние, она обнаружила, что идет босиком. Вернуться? Тари оглянулась, уже почти зная, что не увидит не берега, заросшего травой, ни воды. Ладно, черт с ней с обувью, тем более, сейчас уже и не вспомнить, что там было у нее на ногах. Можно, конечно, упереться и попытаться создать новую, но это отнимет слишком много времени и сил.

Ветер донес до Тари новый крик, а еще запах дыма, заставив окончательно забыть о злополучной обуви, а заодно и жутком водоеме и бегом рвануть на голос.

Бежать пришлось недолго. А окнах старинного здания полыхал настоящий пожар. На подоконнике сидел ребенок — мальчишка лет десяти, прижимающий к себе кота.

— Помогите! — теперь он обращался к ней, жалобно, но с явной надеждой в голосе.

— Сейчас, малыш, сейчас…

Окна были хоть и довольно высоко, но на первом этаже. Но путь к спасительной свободе преграждали чугунные решетки, в которые буквально вжимался ребенок с котом. Витые, узорные — настоящее произведение искусства. Тари даже казалось, что она где-то видела их на самом деле и любовалась ими. Теперь же оставалось только проклинать этот шедевр.

Какая же она все-таки дура! Опять поддалась панике, забыла, где она и на что способна. Тари закрыла глаза и начала мысленно плавить решетки. Мальчишка закричал еще громче. Она заставила себя не отвлекаться на его крики и не терять сосредоточенности. А потом открыла глаза. От решеток не осталось и следа. Молодчина, Тари, отличная работа!

— Как ты это сделала?! — глаза мальчика распахнулись на половину лица.

— Некогда объяснять, — прикрикнула она. — Прыгай давай!

Сначала он спустил с рук кота, который с душераздирающим мявом приземлился на мостовую, а затем прыгнул сам. Тари удалось его подхватить, но потом они вместе повалились на брусчатку. Не беда. Несколько синяков — сущий пустяк в сравнении с тем, что ждало бедного ребенка в квартире.

Ну вот, она опять забыла, что спит, и мальчишка не настоящий, так же как и кот, успевший вскочить на руки хозяину.

Тари ощутила, что ее выбрасывает из сна.

— Бывайте, ребята, — помахала она спасенным. — Берегите себя!

Открыв глаза, она привычно поискала Вацлава, но нашла на его месте Богдана, протягивающего ей спасительный стакан с одним из восстанавливающих эликсиров Ядвиги.

— Богдан, радость моя, не слишком ли много креатива? Дети в горящих домах — это уж как-то слишком. Не говоря уже о котах. Мне казалось, что ты их любишь, — заметила она укоризненно.

— Детей?

— Котов.

— Тари, что ты несешь? Какие дети? Какие коты? В сценарии были крокодилы, водяные змеи и хищные водоросли-убийцы. Никаких котов!

Глава 9

— И что ты об этом думаешь?

Для разнообразия Богдан с Вацлавом оставили свои привычные пикировки, зато от их серьезности становилось как-то не по себе.

— Я бы решил, что сбой в программе, но у нас вообще нет сценария с горящим домом и котом. Хотя для полной уверенности надо расспросить Эльзу, когда вернется.

— Я не думаю, что это сбой в программе, — Вацлав говорил медленно, словно размышляя на ходу.

— А что тогда? — Тари сидела на диване, обхватив колени руками. — Может, проблема во мне?

— Сейчас в тебе только одна проблема, дитя мое. Излишняя мнительность, — Вацлав выдал одну из своих снисходительных полуулыбок. — Есть у меня одна версия…

Все трое уставились на него в ожидании.

— Тари могло выбросить из тренировочного сна и затянуть в настоящий. Такое случается довольно редко, лично со мной не было ни разу, но…

— А со мной было.

Все как по команде оглянулись на Ядвигу.

— Два или три раза меня так затягивало, только не из тренировок, а из обычного сна.

— Почему я об этом не знал? — нахмурился Вацлав.

— Тебя тогда еще не было, — Ядвига виновато улыбнулась. — Теперь даже странно, что было какое-то время без тебя, но оно было. Тогда была только Эльза. Само собой, я рассказала о случившемся ей, а потом Инвару. Он подтвердил, что такое возможно, но как я поняла из его слов, это не то, чтобы очень хорошо. Он научил меня ставить дополнительную защиту от таких случаев, и больше они не повторялись. То ли из-за защиты, то ли по какой-то другой причине. А потом я забыла.

— Странно все это, — Богдан снял очки и уже целую минуту протирал их. — Я имею в виду Тари и ее кота с мальчишкой. Сейчас ведь день.

— И что? — Вацлав вернулся к своей обычной манере общения с программистом. — Ты ведь не считаешь, что люди в этом городе спят только по ночам. Во сне Тари был ребенок. Дети иногда спят днем. Тем более, сегодня суббота, и в школе нет занятий. Да, собственно, не только дети. Человеческий организм способен заснуть в любое время суток. Для тебя это новость, Богдан?

— Лично я никогда не сплю днем, — буркнул в ответ программист.

— Ох уж мне эта привычка судить о человечестве по себе, — Вацлав закатил глаза.

— Ладно, ты прав, и я с тобой полностью согласен, — в тоне Богдана ясно угадывалось “отвяжись уже, хорош умничать”. — Будем считать, что Тари затянуло в детский послеобеденный кошмар, тем более, что других мало-мальски убедительных версий у нас нет.

— Именно, — подвел итог Вацлав.

— И что будем делать? — спросила Тари.

— Расскажем об этом Инвару и пусть учит тебя защитам, о которых говорила Ядвига. Не только тебя, но и всех нас. Даже тебе, — стоило ему посмотреть на Ядвигу, как во взгляде появилась привычная нежность, предназначенная только ей, — не мешает вспомнить это боевое искусство.

— Но от чего защищаться? — Тари не хотела спорить, просто пыталась понять. — Если бы я поставила защиту, то не смогла бы помочь бедному ребенку. И пусть этот пожар только во сне и смерть понарошку, но не вы ли меня учили, что через такие сны разные нехорошие создания тянут из людей жизненные силы?

— Все так, — серьезно кивнул Вацлав. — Но если мы будем попадать в чужие кошмары внезапно, то велика вероятность, что рано или поздно окажемся просто неготовыми противостоять этим самым нехорошим созданиям. Отправляться на прогулку по чужим кошмарам можно только с определенным намерением, иначе легко превратиться из охотника в добычу.

— Ладно, вам виднее, — сдалась она. — Защиты так защиты. И с Инваром в любом случае поговорить надо. Только давайте не прямо сейчас, хорошо? Завтра я провожу Евгешу и можно спокойно заняться защитами и всем остальным.

— Думаю, день-другой ничего не решает, — после короткого размышления согласился Вацлав.

— Раз так, нет смысла дальше ломать головы и торчать на работе. Пойдемте гулять, — предложила Ядвига.

— Было бы здорово, — радостно поддержала Тари. — Ближе к вечеру можно пересечься с Эльзой и Евгешей и вместе поужинать.

— Я, пожалуй, останусь, — решил Богдан. — Все-таки на всякий случай проверю все сценарии и протестирую программу. Не помешает.

— Как хочешь, — Вацлав обхватил девушек за плечи, поворачиваясь к двери. — Дамы, на выход!

Едва оказавшись на улице, Тари от всей души пожалела Богдана, добровольно запершего себя в полутемном помещении без окон, когда вокруг такая весна. Разгулявшийся ветер гнал им в лицо метель из лепестков и кружил голову смесью запахов цветущих деревьев с вплетенным в них ароматом уличных кофеен. Примерно так по мнению Тари должно пахнуть счастье.

Созвонившись с Эльзой, они договорились встретиться в парке Вышеграда. Вацлав, ориентирующийся в центре, как рыба в воде, вел их какой-то незнакомой Тари дорогой. При всей своей любви к Праге Тари все-таки немного боялась заплутать, а потому чаще всего выбирала привычные маршруты. Она не раз думала, что пора начать изучать новые тропы, но все откладывала по разным причинам.

Временами Тари узнавала улицы, по которым они шли, другие же были совсем незнакомыми. Все они были одинаково прекрасны, задача состояла лишь в том, чтобы отличить первые от вторых. По правилам игры, в которую Тари играла сама с собой, надо было вспомнить название улицы до того, как попадется первая вывеска на здании.

Узкая улочка после очередного поворота показалась Тари знакомой. Такое ощущение, что она была тут совсем недавно, хотя в то же время четко помнила, что последние несколько недель не забредала в эту часть центра. Она коснулась руки Вацлава, идущего чуть впереди.

— Что это за ули… Вот черт!

Тари остановилась как вкопанная, уставившись на бледно-голубое трехэтажное здание.

— Что? — Вацлав резко развернулся.

— Этот дом, — гулкие удары сердца отдавались в ушах. — Эта улица… Тут был пожар!

— Какой пожар, Тари? — Ядвига улыбнулась, но улыбка вышла больше растерянной, чем ободряющей.

— Тот, который она видела во сне, — Вацлав все понял. — Так ведь, Тари?

Она только молча кивнула и двинулась вперед. До окон с витыми решетками оставалась несколько метров. Она должна увидеть их немедленно. Сама не понимала, что ей это даст. Неужели на самом деле ждет, что у окна будет сидеть тот самый мальчишка?

Вот и дом. Узкий, высокий и слишком темный на фоне соседних. Одного взгляда на окна первого этажа хватило, чтобы снова лишиться речи. Хорошо, что в словах не было необходимости. Близняшки все поняли и так. В общем-то отсутствие проклятых решеток говорило само за себя.

— Может, их никогда и не было? — Ядвига предприняла слабую попытку вернуть пошатнувшуюся картину мира на место.

— Очень сомневаюсь, — привыкший соглашаться с подругой Вацлав на этот раз не разделял ее оптимизма.

— Ой! — Ядвига прижала ладони к лицу. — Смотрите!

Посмотреть и вправду было на что. По подоконнику лениво шествовал здоровенный рыжий котяра. Достигнув края, он развернулся и направился в обратную сторону, не удостаивая и каплей внимания изумленных зрителей внизу.

— Тот самый? — шепотом спросила Ядвига.

— Не совсем, — Тари внимательно всматривалась, сравнивая рыжего зверя с котом из сна. — Тот был явно меньше, не такой жирный и мохнатый. Уже не котенок, но и до этой зверюги ему еще расти и расти. Цвет шерсти вроде похож, но точно не вспомню. Все-таки мне было несколько не до того, чтобы оценивать кошачий окрас. Я вообще больше смотрела на мальчика. Вот его я бы узнала.

— А я бы не был так уверен, — Вацлав, прищурившись, внимательно следил за неспешной прогулкой котяры по подоконнику. — Мы видим людей такими, какими они сами видят себя во сне. Не надо ведь объяснять, что человек далеко не всегда видит себя так, как его видят окружающие. Вспомни тренировки с зеркалом.

Тари помнила. Одно из первых заданий после того, как она научилась осознавать себя во сне — найти ближайшее зеркало и заглянуть в него, внимательно изучая свое отражение. Ей это далось без малейшего труда. Тоже мне великая миссия — посмотреться в зеркало.

Однако ей объяснили, что далеко не каждому такое задание кажется пустяковым. Люди, уверенные в себе, видят себя такими как есть или более привлекательными. Но большинству тяжело во сне заглянуть в глаза своему отражению. И еще хорошо, когда из зеркала на них смотрит просто некрасивый или даже уродливый человек. Случается, бедняги видят в отражении настоящих чудовищ.

Именно подсознательное восприятие себя создает образ во сне. Чаще всего это не так уж важно, потому что как и в обычной жизни, спящий себя не видит, а зеркала и прочие отражающие поверхности в пространстве сновидений встречаются куда реже, чем в реальности. Но зато зрители, если таковые вдруг окажутся, наблюдают тот образ сновидца, который нарисовало его подсознание.

— Хочешь сказать, что мальчик, как и кот, будет другим? — спросила Тари.

— Возможно, но не обязательно. Дети как раз чаще воспринимают себя адекватно. Если взрослые еще не успели сформировать в них комплексы, наградив неприятием себя или завышенными ожиданиями. Бывает, конечно, и наоборот, но намного реже. И все-таки дети довольно часто видят себя настоящими. В этом плане ты недалеко от них ушла. Впрочем, красивым людям это свойственно.

Последняя реплика Вацлава польстила Тари, и она не смогла удержаться от довольной улыбки. Но тут же, смутившись, постаралась убрать ее с лица.

— А что с котом? Почему паренек видел искаженным собственного питомца? Не могут же в самом деле у мальчика сложиться комплексы относительно кота?

— Это вряд ли. Тут дело в другом. Скорее всего дружба ребенка с котом сложилась, когда эта жирная рыжая тварюга была гораздо младше и стройнее. Подсознание мальчика запечатлело кота таким, а потому во сне он каждый раз возвращает питомца в дни его молодости. Кстати, многие пожилые люди в сновидениях молодеют. С какого-то момента подсознание начинает жить прошлым.

— Не очень радужная перспектива, — Тари поежилась.

— Не бойся, тебя это вряд ли коснется. Таким, как мы, не особо грозит ретроградное восприятие себя и мира, как, собственно, и старость.

— Ах да, точно!

Тари вспомнила, что юным на вид близняшкам уже за тридцать, а обворожительной Эльзе почти пятьдесят. Какое все-таки облегчение знать, что не нужно стареть. И пусть она редко всерьез задумывалась о грядущей старости, но заранее знать об амнистии отрадно, что ни говори.

Внезапно из глубины квартиры послышался голос, сначала далекий и неясный, с каждой секундой он становился все четче. Тари сразу подумала о мальчике, но голос был скорее женский.

— Фридрих? Фридрих, я положила тебе еду. Где это глупое животное? Опять у окна. Ну, конечно, где ж тебе еще быть? Все грезишь о свободе? О Господи! — в голосе все еще невидимой женщины послышались панические нотки. — Радек! Радек, иди сюда сейчас же! Что с нашими решетками?!

— Пожалуй, мы слышали достаточно, — Вацлав подхватил девушек под руки, увлекая подальше от злополучных окон. — Пойдемте-ка отсюда.

Последнее, что увидела Тари, оглянувшись, был толстый рыжий кот все так же невозмутимо прогуливавшийся по подоконнику.

Глава 10

— Что ты думаешь обо всей этой чертовщине?

— Много чего, — Инвар был так спокоен, словно речь шла о сущих пустяках.

— А можно конкретнее? — вальяжное безразличие наставника злило Тари.

— Тари, пока во всем происходящем слишком много неизвестных. Рано делать и уж тем более озвучивать выводы. А потому важно не то, что я думаю о происходящем, а что с этим всем делать?

Спорить с Инваром не имело смысла, тем более, в душе Тари признавала его правоту и все-таки не могла отделаться от ощущения, что учитель ей не доверяет. Или, что более вероятно, считает неспособной постичь ход его мысли, так что не стоит даже и пытаться что-то объяснять. Наверняка, с Вацлавом или Эльзой он бы поделился.

Как бы там ни было, не стоит давать волю детским обидам, тем более, что конкретные действия почти в любой ситуации плодотворнее размышлений.

— И что же делать? — спросила она, стараясь придать голосу побольше заинтересованности.

— В первую очередь учиться ставить защиту. Мне вовсе не нужно, чтобы тебя затянуло в какой-нибудь кошмар, когда ты расслаблена и беззащитна. Тебе очень повезло, что ты попала в чужой сон из тренировочного. Ты была сконцентрирована и полностью осознавала происходящее. А когда ты просто спишь, предоставляя сознанию возможность отдыхать и бродить, где вздумается, то в чужом сне почти наверняка окажешься пленницей и будешь не в силах влиять не только на события, но даже на собственные действия. Есть большая разница между тем, чтобы плыть и чтобы позволить течению нести тебя как щепку.

— Я понимаю, — она невольно поежилась от мрачной перспективы, нарисованной Инваром. — Но ты же научишь меня ставить защиту, чтобы такого не случилось? Это очень трудно?

— Все в мире трудно ровно настолько, насколько ты считаешь это трудным. Еще полгода назад вещи, которыми ты сейчас занимаешься, казались тебе не то что сложными, а совершенно невозможными.

— Ты прав, что в общем-то не новость. Ты всегда прав.

— Вовсе не всегда, — он усмехнулся добродушно и немного снисходительно. — Как любой человек, давно живущий на свете, я успел совершить очень много ошибок. Однако мне больше нравится считать их опытом, пусть и не самым приятным, из которого со временем удалось извлечь пользу.

— Мудро, — Тари рассеянно кивнула. — Но я так не умею.

— Это пока. Научишься. Тебе тоже предстоит долгая жизнь, Тари. Очень долгая.

— Это если я освою твои защиты, — проворчала она.

—А куда ты денешься? — Инвар пожал плечами. — Не только сама освоишь, но еще и остальных будешь учить. Если честно, мне не хочется возиться с каждым из вас по отдельности. Кроме того, нет лучшего способа что-то усвоить, чем объяснять это другим.

— Кому ты это рассказываешь! Как-никак я два года проработала преподавателем.

— Ну что ж, коллега, — Инвар сделал паузу, насмешливо изогнув бровь. — Тем лучше для всех нас.

Тари тут же почувствовала себя расхваставшимся ребенком, которого поставили на место. Мягко и доброжелательно, но все-таки ясно дав понять, кто из них учитель, а кто ученик.

— На самом деле в защите нет ничего сложного, — как ни в чем не бывало продолжил Инвар. — Наверное, мне бы стоило изначально обучить каждого из вас этой технике. Уж тем более после того, как Ядвигу затащило в кошмары. Но это случается настолько редко, что я махнул рукой. И, похоже, зря. Еще одна моя ошибка, которых я по твоему мнению не совершаю. Сейчас будем ее исправлять. Закрой глаза.

Закрыть глаза во сне, что может быть проще? Самое плодотворное состояние для любых изменений в пространстве сновидения. И в то же время каждый раз немного жутко. Как будто делаешь шаг за грань, в пустоту, из которой при должном умении можешь вылепить все, что тебе нужно, но при этом понимаешь, что при желании эта пустота может что-нибудь вылепить из тебя. Главное, ее опередить, действовать быстро и сосредоточенно, будто не догадываешься о ее возможностях, а значит их как бы и нет. Это как нырнуть с головой под одеяло, не давая шанса страхам ожить в темноте комнаты.

— Закрыла? Умница. Теперь представь, что ты внутри радуги.

— Это как? — от недоумения она раскрыла глаза и уставилась на Инвара.

— Создай вокруг себя прозрачную сферу. Как будто ты внутри мыльного пузыря. А теперь представь на его поверхности разноцветные переливы солнечного спектра. Получается?

— Более-менее, — Тари усердно рисовала в воображении заданные образы.

— А теперь усиливай яркость цветов и одновременно плотность сферы. Постепенно вокруг тебя должен образоваться кокон из движущихся, перетекающих друг в друга цветов. Так, уже неплохо. Продолжай.

— А ты что, видишь? — удивилась Тари, но на этот раз удержалась от того, чтобы открыть глаза.

— Конечно, вижу. Это же мой сон.

— Но сферу-то воображаю я, — даже препираясь, она продолжала усиливать цвета. — Как ты можешь видеть то, что происходит у меня за закрытыми веками?

— Тари, — снова эта его снисходительная усмешка в голосе. — Это же пространство сновидений. То, что ты создаешь, закрыв глаза, меняет здешнюю реальность. Пора бы привыкнуть. Впрочем, посмотри сама. Можешь открыть глаза.

Что бы там ни говорил о себе Инвар, но он в очередной раз оказался прав. Удивительные радужные переливы, нарисованные ее воображением, ожили и теперь окружали ее плотной стеной, за которой не было видно Инвара, и вообще ничего.

— Ничего себе! А это нормально, что я ничего не вижу?

— Да, так и должно быть. Внутри этой сферы до тебя никто не доберется.

— Это, конечно, успокаивает, — Тари протянула руку, пытаясь коснуться радужной пленки, отгородившей ее от видимого мира. — Но я тут как будто в клетке. Очень красивой клетке. Но все равно немного не по себе, если честно.

— В твоих силах сделать клетку попросторней. Постарайся расширить сферу, насколько сможешь. Это будет потруднее, чем ее создать. Теперь тебе придется одновременно удерживать и расширять ее. Поначалу это сложно. Но со временем ты сможешь проделывать это, не задумываясь. Внутри сферы — пространство твоего сна, радужные стенки — его границы. В их пределах ты в полной безопасности. А когда научишься отодвигать границы достаточно далеко, перестанешь их замечать.

— А пока не научусь, так и буду сидеть внутри разноцветного мыльного пузыря?

— Не ворчи. Не самая худшая картинка для сна. Некоторые вообще видят лишь темноту за закрытыми веками. У этой сферы, между прочим, кроме защиты есть множество полезных свойств. К сожалению, от них никакого толку, пока на ее поддержание расходуется много энергии. А вот когда ты научишься удерживать ее в режиме автопилота…

— Боюсь, это будет не очень скоро.

Словно в подтверждение ее слов радужные стенки сферы и без того постепенно истончавшиеся, окончательно растаяли. Тари сразу стало спокойнее, но при этом брала досада, что не сумела удержать вокруг себя защиту.

— Ничего, для начала неплохо, — ободрил ее Инвар. — Завтра попробуй раздвинуть границы чуть дальше. Немного, лучше продвигаться вперед небольшими шагами. А потом, засыпая, просто сосредоточься на удержании. Не сможешь удержать, тоже не страшно. Попробуй создать снова. Но не больше трех раз. Все-таки эта техника, как и большинство защит, отнимает много энергии. Это, собственно, основная причина, по которой построение защит не является частью обязательной программы для новичков. Не являлось, — поправился он. — Теперь стоит пересмотреть подход. В первую очередь мне, как куратору, стоит думать о вашей безопасности, а потом уж о тех, кто заблудился в кошмарах.

— Но разве не ради них это все? Разве не их интересы должны быть важнее всего?

— Тари, не делай вид, что не понимаешь. А если ты правда не понимаешь, то я разочарован. По-моему, совершенно очевидно, что безопасность заплутавших во снах напрямую зависит от вашей. Если что-то случится с вами, кто будет им помогать? Думаешь, люди со способностями, подобными вашим, валяются на дорогах? Вас всего пятеро на столицу Чехии и ее окрестности. В некоторых городах и того меньше. Не говоря уже о том, что нет никакой возможности обеспечить каждый город мира. Правда, вся эта погань, — он поморщился, — в основном оседает в крупных городах. В небольших городках и деревнях сети на доверчивых сновидцев расставляются крайне редко.

— А почему? — в предвкушении новой порции знаний Тари мигом позабыла о радужной защите.

— Это сложно объяснить, но попробую. Всегда непросто объяснять другому то, что кажется очевидным. В общем-то, все сводится к тому, что жители больших городов более уязвимы. Причина уязвимости — постоянный отток энергии и минимальные ресурсы для ее восполнения. Как ты уже знаешь, энергия оттягивается через бесчисленные технические устройства: и те, которыми люди пользуются сознательно, и те, о которых большая часть даже не задумывается. Кроме того, огромные скопления народа, в том числе в многоквартирных домах, где горожане, сами того не подозревая, с легкостью цепляют эмоциональную и энергетическую заразу от соседей, а затем передают дальше. Общественный транспорт — это вообще страшная тема. Загрязненный воздух, обилие ненатуральной еды, бесконечная суета и напрочь сбитые временные ритмы. Все это лишает жителей больших городов сил, по большому счету практически ничего не давая взамен.

— Какую-то совсем ужасную картину ты нарисовал, — Тари передернула плечами. — Хочется быстренько собрать рюкзак и бежать в леса.

— Леса — это хорошо, — Инвар отстраненно улыбнулся. — Близость природы — один из главных энергетических ресурсов. Для людей она, как источник чистой свежей воды, а для разной дряни — наоборот. Кстати, в твоей любимой Праге с этим все довольно хорошо. Множество садов, парков, некоторые районы больше похожи на пригод.

— Да, Эльза живет в таком, — кивнула Тари. — У нее свой коттедж с садом в Стрешовице.

— Да и вообще несмотря на мрачноватую славу Прага — очень зеленый и довольно комфортный для жизни город. Потому и работой вы не то чтобы перегружены. Грех жаловаться. А вот в бетонных джунглях дела обстоят куда хуже. Где-то люди держатся за счет философии и внутренних резервов, а где-то … не очень держатся. В общем, в больших городах народ слабее и беззащитнее, а в маленьких в основном справляется своими силами. Там, конечно, свои подводные камни, но о них как-нибудь в другой раз.

— Да уж, камни там есть, — она вспомнила собственное детство и юность. — Смертная скука, например.

— Кстати, большинство сновидцев родом из таких вот небольших городков. Вы, само собой, их не цените, замечая лишь скуку, однообразие да скудость возможностей. Однако именно там вы накапливаете силы, позволяющие раскрыть свой потенциал и стать теми, кто вы есть.

— Значит, мой Заславль — это место силы? — недоверчиво хмыкнула Тари.

— Еще какое! — сложно было понять серьезен Инвар или шутит. — Рано или поздно ты сама научишься видеть и понимать такие вещи. Пока же придется просто принять на веру. Но мы с тобой отвлеклись от главного. Сейчас для тебя и остальных самое важное — построение защиты. Отныне ты не засыпаешь, хотя бы не попытавшись ее создать. И никаких отговорок — я слишком устала, сейчас не до того, завтра рано вставать…Ты все поняла?

—Так точно, сэр!

Глава 11

— Уф, ну и жара на улице, — Тари бросила рюкзак на диван и следом плюхнулась сама. — Как будто не май, а середина лета.

— Кофе будешь? — прозвучало обычное приветствие Эльзы.

— Если только со льдом. Но лучше какой-нибудь лимонад.

— Лимонады — это по Ядвигиной части, — Эльза пожала плечами — мол, все, что не про кофе, это не ко мне. — Они с Вацлавом скоро придут. Будем отрабатывать новые защиты.

— И не только, — голос Вацлава, казалось, раздался раньше, чем звук открываемой двери.

— А что еще? — ленивая расслабленность разом слетела с Тари, стоило замаячить перспективе новых знаний.

— Будем отрабатывать совместные сновидения.

Тари поверить не могла своему счастью. Про совместные сновидения она слышала не однажды, но каждый раз с присказкой “когда-нибудь потом”. Основной отговоркой была даже не неопытность Тари, а то, что ребята и сами не так уж часто пользовались этой техникой. Не считая Вацлава с Ядвигой, для которых общие сновидения были возможностью не расставаться даже во сне. И то они пользовались ими для развлечения, а не для работы. И вот теперь внезапно совместные сновидения включены в основную программу.

— Это просто потрясающая новость! — она рывком соскочила с дивана, всерьез подумывая о том, чтобы зависнуть у Вацлава на шее.

От радости Тари хотелось учинить что-нибудь этакое, но бурное ликование на фоне полнейшего спокойствия всех остальных выглядело как-то неестественно. Конечно, для них это обычное дело, а для нее — почти чудо. И пусть чудеса теперь стали частью ее жизни, она еще не успела пресытиться ими. Может, и придет такое время, но пока Тари было сложно даже представить, что когда-нибудь и она будет так же спокойно относиться к невероятным вещам.

— Я обожаю твой энтузиазм, — во взгляде Эльзы читалась смесь нежности, умиления и добродушной усмешки.

— А я держу пари, что через пару часов от него не останется и следа, — верный себе Богдан попытался охладить ее щенячий восторг.

— Это еще почему? — насторожилась Тари.

— Потому что совместные сновидения — это посложнее, чем защита, которой обучал тебя Инвар.

— Кстати, об Инваре, — встрепенулась Эльза. — Это его идея?

— С совместными сновидениями? — переспросил Вацлав. — Нет, моя. Я ему пока даже не говорил. Но, думаю, он согласится, что сейчас работать парами надежнее , чем поодиночке.

— Ты прав, — кивнула Эльза. — И все-таки скажи ему.

— Скажу, конечно.

Тари была солидарна с Эльзой, считая, что Инвар обязательно должен быть в курсе всего, что у них происходит, но сейчас ее куда больше занимало другое.

— Значит, ты считаешь, что техника совместных снов слишком сложна для меня?

— Не смотри на меня, как обвинитель на допросе, — Вацлав уселся на стол. — И я не говорил, что общие сны сложны для тебя. Скорее, я имел в виду, что это в принципе непросто, для всех.

— Но ведь вы с Ядвигой…

— Мы с Ядвигой совсем другое дело, — словно в подтверждение своих слов он обхватил близняшку за талию, легко поднял и усадил рядом с собой. — Во-первых, мы используем эту технику по-другому, правильнее сказать, мы используем другую технику. Увидеть один сон на двоих совсем не то же самое, что вдвоем оказаться в чужом сне или в общем пространстве сновидений. В конце концов, ты тоже с самого начала общаешься во сне с Инваром.

— Ну так это же вообще не то, — возразила Тари. — Он просто появляется в моих снах и все. Точнее затаскивает меня в свои, — поправилась она. Я для этого не прикладываю ни малейших усилий.

— Правильно, — кивнул Вацлав. — Так же и мы. Хотя нам даже проще. Часто мы не продумываем локацию заранее, а просто договариваемся, в чьих снах будем бродить. А потом один из нас просто забирает другого. На самом деле это очень легко, особенно для таких, как мы.

Можно было бы спросить: “каких — таких?”, но зачем? И так же ясно, что речь идет о родственных душах. Если бы Вацлав и Ядвига заявили, что читают мысли друг друга, Тари бы, пожалуй, даже не удивилась.

— На самом деле, нам сложнее остаться в одиночестве, — Ядвига говорила для Тари, но смотрела на Вацлава, сияя одной из своих мечтательных улыбок, предназначенных только ему. — Мы изначально проваливались в сновидения друг друга, без всяких договоренностей. Поначалу это даже немного пугало.

— Меня — нет, — Вацлав подмигнул близняшке. — Я был рад оказаться в твоих снах, и еще больше рад — затащить тебя в свои.

— А я — трусиха, — без тени смущения призналась Ядвига. — Мне было не по себе. Мало мне Инвара в снах, так еще и Вацлав, которого я тогда едва знала, чуть ли не каждую ночь снился. С одной стороны — здорово, все-таки уровень способностей у нас что надо. С другой — мы же не специально, это вообще от нас не зависело.

— В общем, чтобы не вваливаться друг к другу без приглашения, пришлось научиться договариваться, — закончил за нее Вацлав. — Это несложно, но для наших целей почти бесполезно.

— А я могла бы научиться?

Тари тут же подумала о том, чтобы присниться Мареку. Ужасно заманчиво, хоть и немного страшно.

— Без проблем, — Вацлав пожал плечами, словно речь шла о сущих пустяках. — Для этого всего-то и надо, что хорошо знать человека или много о нем думать. А лучше всего и то, и другое. Чтобы присниться, например, пани Птачковой, которая заведует книжным фондом, тебе придется приложить немалые усилия.

— И думать о ней непрерывно хотя бы в течение недели, — со смехом добавила Ядвига.

— Пани Птачкова — не тот объект, которому я готов уделить хотя бы час моих размышлений, — не оборачиваясь, глубокомысленно изрек Богдан.

— Да ладно тебе, — Ядвига, вцепившись в край стола, весело болтала ногами. — Она по-своему милая.

— У тебя все милые, — Богдан по-прежнему глядел в монитор. — А мне твоя Птачкова напоминает Ктулху накануне пробуждения. Ну ее в бездну. Хорошо, что мне от нее ничего не нужно.

Тари довольно смутно помнила особу, неожиданно ставшую предметом обсуждения. Заведующую книжным фондом она видела всего пару раз и то мельком. Высокая массивная дама в огромных очках и нарядах, которые при самом доброжелательном подходе можно было бы назвать оригинальными. В целом тетенька не то чтобы располагающая и уж точно не милая, но и не Ктулху.

Впрочем, дело было не в Птачковой, что-то другое в последней фразе Богдана зацепило внимание Тари.

— Ты сказал, что ничего не хочешь от этой Ктулху-Птачковой, — вспомнила она. — Но при чем тут это?

— Во сне очень легко воздействовать на подсознание человека, — Эльза ответила за Богдана. — Это довольно известный факт. На этом принципе построен гипноз, тета-хилинг и много других техник. Хотя там скорее используется подобие сна, но суть та же.

— Значит, вы можете во сне убедить кого угодно в чем угодно? Это же открывает такие возможности…

— Можем, но не делаем этого, — отрезал Вацлав. — Вмешательство в чужое сознание — не шутка, Тари. Это наказуемо, но куда важнее, что это просто недостойно. Тебе бы понравилось, если бы кто-то программировал тебя во сне?

— Нет, конечно. Но с другой стороны, вмешательство может быть и во благо. Человека можно отучить от дурных привычек, зависимостей, внушить желание заниматься спортом, правильно питаться. Вот этой вашей Птачковой можно было бы ненавязчиво посоветовать носить менее адские платья и сменить устрашающие очки на линзы.

— Ну зачем же? — ехидно отозвался со своего места Богдан. — Она же и так милая.

— Тари, — Вацлав по привычке оставил комментарий Богдана без внимания. — Запомни очень важное правило — не тебе решать, в чем состоит благо другого человека. Ты можешь вмешаться только в одном случае — если он сам тебя попросит.

— Но ведь мы же вытаскиваем заблудившихся в кошмарах без всяких просьб. Выходит, мы вмешиваемся в их судьбу.

— В каком-то смысле да. Ведь если ты прыгнешь спасать тонущего человека, то вмешаешься в его судьбу. Но вряд ли кто-то станет отрицать, что у тонущего есть намерение быть спасенным. С теми, кто попался в паутину снов, такая же история. Каждый из них отчаянно хочет вырваться. Именно это их желание, безмолвный, но очень сильный зов и притягивает нас. А корректировка личности — поступок совсем иного порядка, если хочешь, преступление.

— Я поняла, — у Тари стало скверно на душе, будто она предложила друзьям заняться чем-то недостойным. — Ктулху может спать спокойно, отныне ее платьям и очкам ничего не грозит во веки веков.

— Зато теперь ты будешь думать о ней и можешь провалиться в ее сон, что автоматически приравнивается к кошмару, — Богдан состроил зверское лицо.

— Я верю, что в этом случае кто-то из вас меня обязательно спасет.

— Полагаю, это будет Богдан. Он же тебя запугивал, — хмыкнул Вацлав.

— А я и не отказываюсь, — взъерошился программист.

— Естественно, ведь дамы в беде — твоя специализация. Вон ради одной ты даже обрушил кусок дома.

Богдан отвернулся к монитору, решив не удостаивать оппонента ответом. А Вацлав повернулся к Тари.

— В общем, надеюсь, ты поняла, что присниться кому-то — вовсе не то же самое, что вместе отправиться гулять по чужим снам. Первому научиться легко, но как-нибудь в другой раз. А вот совместное тренировочное сновидение мы устроим прямо сейчас. Основная сложность состоит не в том, чтобы попасть вдвоем в одну локацию, это как раз просто, а в том, чтобы удержаться вместе, параллельно контролируя происходящее. Это примерно то же самое, что идти по узкой доске и при этом решать в уме интегральные уравнения. В теории возможно, но требует усилий, а главное, концентрации. Конечно, такие как Инвар могут проделывать подобные штуки, даже находясь под действием тяжелых наркотиков, но …

— Инвар принимает тяжелые наркотики?

— Тари! — протянул Вацлав, закатывая глаза. — Это было образно, для примера. Мне казалось, это очевидно.

— Ну мало ли, — философски заметила она. — Откуда мне знать, чего можно ожидать от людей? Некоторые полны сюрпризов. Вот ты, например, куришь...

Глава 12

Пустынный пляж. Впереди за полосой светлого песка спокойное и ласковое бирюзовое море. Сзади покрытые лесом невысокие горы. Маленькие волны легко набегают на берег и медленно ползут обратно, уступая место следующим.

Тари так соскучилась по морю, что некоторое время просто искренне радовалась, не очень-то соображая, где она и как тут оказалась. К реальности, а точнее к осознанию нереальности окружающего ее вернуло всплывшее откуда-то из глубины сравнение Инвара — океан сновидений. Ну конечно же, она в пространстве сновидений ради очередной тренировки.

Пока ничего не происходит надо хотя бы ноги намочить в воде, а там как пойдет. Тем более четкого задания на этот раз у нее нет, а значит позволительны безобидные вольности.

Тари опустила глаза и обнаружила на ногах зашнурованные кеды. Вот почему бы не присниться себе в босоножках или шлепанцах? Или вообще босиком. Но нет, это должны быть именно кеды, при том, что даже в реальности она уже пару недель как убрала их в шкаф до осени. Ладно уж, в конце концов, разуться — невелика проблема.

Она присела на теплый песок и принялась расшнуровывать ботинок с правой ноги.

— Тари, — раздался над ней мягкий, протяжно-насмешливый голос. — Зачем же так утруждаться во сне?

Подняв глаза, Тари с удивлением обнаружила изящную худенькую девушку, сияющую хрупкой эльфийской красотой. Короткое светлое платье незнакомки развевалось на ветру, как и ее светлые кудряшки до плеч. Огромные серо-голубые глаза на узком лице и искренняя, светящаяся улыбка показались Тари знакомыми, при том, что девушку она точно видела впервые.

— Ты меня не узнала, да? — незнакомка присела возле нее на корточки.

— Ядвига?!

Ну конечно же! Это ее голос, ее глаза и улыбка, ее фигура. Но прическа и романтический образ изменили привычную, казалось бы, анимешку до неузнаваемости. Тари лишь однажды видела Ядвигу в платье, во время их с Вацлавом весеннего концерта на крыше. Обычно же она одевалась в джинсы, шорты или короткие юбки в излюбленной черно-белой гамме. И ладно бы еще платье, но волосы!

— Ну да, это я, — она, словно извиняясь, пожала плечами. — Что бы я с собой ни творила, во сне всегда вижу себя такой. То есть, я могу, конечно, выглядеть как угодно, но для этого придется специально поддерживать образ, а это лишние силы.

— Ты очень красивая на самом деле, — пробормотала Тари, все еще не пришедшая в себя. — То есть, ты всегда красивая, но сейчас особенно. Даже жалко, если честно, что ты не пользуешься своей природной внешностью. Не думала сменить имидж? Или Вацлав будет против?

— Против? — на живом лице Ядвиги отразилось искреннее недоумение. — С чего бы это? Я ему нравлюсь любой, как и он мне. Просто это же весело — быть как близнецы.

— Ну, если вы считаете, что весело, значит так оно и есть.

Сама Тари не находила в этом ничего особенно веселого, разве что оригинальность и чувство стиля. Ну да ладно, Ядвиге самой виднее, как выглядеть.

— Давай лучше обсудим твой внешний вид, — Ядвига кивнула на шнурки, которые Тари все это время держала в руках. — Что это такое?

— Кеды, — вздохнула она. — Считаешь, что на пляже они не к месту?

— При чем тут к месту или не к месту? Вопрос в том, зачем ты их расшнуровываешь.

— Ну, я хотела их снять, чтобы зайти в воду…

— А другого способа их снять нет? — Ядвига редко проявляла ехидство, но оно ей на удивление шло.

— Вот ведь черт!

Ну конечно же, есть. Здесь ей достаточно просто подумать о том, чтобы оказаться босиком и от обуви следа не останется.

Она так и сделала. Подняв глаза на Ядвигу, чтобы посмотреть, оценила ли та результат, Тари с удивлением обнаружила, что подруга сильно сместилась и вообще выглядит как-то смазано.

— Что происходит? — Тари вскочила. — Ты только что была в другом месте. Гораздо ближе.

— Просто ты отвлеклась, направив внимание и энергию на другое, — объяснила Ядвига. — Этим и сложны совместные вылазки в пространство сновидений. Стоит слегка сместить фокус с партнера, и вас запросто растащит по разным локациям.

— И что делать?

— Для начала давай возьмемся за руки. Так будет проще.

Тари тут же накрепко вцепилась в протянутую ладошку.

— А дальше что?

— Там видно будет, — беззаботно отозвалась Ядвига. — Пойдем погуляем по берегу. В конце концов, ты же ради этого возилась с кедами.

Отличная мысль, лучше не придумаешь. Просто прогуляться по берегу, вымочить босые ступни в морской воде удивительного оттенка лазури с молоком. А потом можно и вернуться. Ведь основная задача — просто не потерять друг друга из вида, а гуляя по берегу, взявшись за руки, выполнить ее проще простого.

Ласковое теплое море оправдало и даже превзошло ожидания. Влажный песок на линии прибоя был плотным и идти по нему — одно удовольствие. Маленькие волны резвились, окатывая ноги до щиколоток, хотя иногда разыгравшаяся вода доходила до колен.

— Хочу на море, — мечтательно протянула Тари. — На настоящее.

— А это тебе чем не настоящее? Мокрое, соленое, бескрайнее. Наслаждайся, — Ядвига извернулась и, загребая воду босой ногой, окатила Тари фонтаном брызг.

Тари тут же устроила подруге ответный залп, и мгновение спустя обе валялись на берегу: мокрые, перепачканные песком, но довольные друг другом. Рук они при этом так и не разомкнули, а остальное неважно.

Не спеша подниматься, Тари устроилась поудобнее, вытянув ноги вперед, позволяя воде смыть с них песок.

— А что это за темная полоска там на горизонте? — спросила она, вглядываясь в бескрайнюю синь. — Горы?

— Какие еще горы? — в безмятежном доселе голосе Ядвиги послышались явственные нотки тревоги. — Горы с другой стороны. И, знаешь что, пойдем-ка туда, — и она решительно дернула Тари за руку в попытке поднять.

— Но зачем? — вяло запротестовала Тари. — Тут так хорошо. Подумаешь, какая-то поло....

Одного взгляда на полоску хватило, чтобы понять — это вовсе не “подумаешь”. За несколько секунд темная полоса стала заметно шире и ближе.

— Это же не… — у нее не хватило духу закончить вопрос.

— Давай не будем проверять!

Ядвига быстрым шагом двинулась вперед, прочь от берега, увлекая за собой Тари. Та не могла удержаться и оглядывалась чуть ли не каждые пару шагов. Полоса росла и приближалась. Теперь уже почти не оставалось сомнения, что это гигантская волна, которая рано или поздно доберется до пляжа, и хорошо бы им к этому моменту оказаться подальше.

— Тари, перестань смотреть назад. Ты ее только притягиваешь этим. Смотри вперед на горы и старайся приблизить их.

Не очень понимая, как это сделать, Тари старалась изо всех сил. Но почему-то упрямые горы не хотели приближаться, а идти с каждым шагом становилось все тяжелее. Босые ноги утопали в песке, и Тари оставалось лишь проклинать момент, когда она заставила исчезнуть свои кеды, в которых сейчас было бы намного удобнее и быстрее бежать.

Ядвиге тоже приходилось нелегко. Она спотыкалась, пару раз свалилась на колени, невольно вырывая руку, чтобы упереться в песок. Но Тари всякий раз успевала в ту же секунду вцепиться в нее мертвой хваткой. Что бы тут ни происходило, руки расцеплять нельзя.

А потом упала она сама. И невольно оглянулась. Пляжа позади них больше не было, как и неба. Не было ничего, кроме сплошной стены воды, неумолимо надвигавшейся на них.

— Бежим, Тари, бежим!

И они побежали еще быстрее, благо зыбкий песок наконец-то кончился, уступая место твердой земле. Земля оказалась тоже не сахар — в камнях, колючках и острой траве. Боль в ступнях обжигала, но было не до нее. Перед ним замаячил спасительный склон ближайшей горы. Если бы только успеть взобраться повыше…

— Не смотри назад! — крикнула Ядвига, одной рукой вцепляясь в пучок жесткой травы, другой пытаясь подтянуть Тари вверх.

Смотреть назад хотелось меньше всего на свете и все же что-то заставило Тари обернуться. Вода была совсем рядом, заслонив собой весь остальной мир — серо-зеленая голодная пустота, готовая слизнуть двух жалких букашек, отчаянно боровшихся за жизнь.

“Ну вот и все”, — мелькнула последняя мысль. Тари еще крепче вцепилась в Ядвигу, теперь уже двумя руками, и в тот же миг огромная волна сомкнула над ними пасть.

Исчезли цвета и звуки, пространство утратило смысл, а время сжалось в одну точку и при этом растянулось до бесконечности. Тари ощутила себя в замедленной съемке, ее крутило и швыряло, полностью лишая остатков ориентации. Сумев на миг остановить безумное вращение, она увидела собственные ладони перед лицом и осознала, что Ядвиги больше нет рядом.

Ну и пусть. Ее накрыло странное равнодушие. Все равно это конец, и нет смысла его растягивать, цепляясь за жизнь — свою или чужую. Лишь бы все поскорее закончилось…

Очнувшись, Тари не смогла стряхнуть сковавшее ее оцепенение. Бессмысленными глазами смотрела она на знакомую комнату и друзей, суетящихся вокруг нее. Тари отлично понимала, кто они и где она, но при этом продолжала ощущать себя погребенной под толщей воды.

— Тари! Тари! — Эльза трясла ее. — Вот, выпей! — судорожными движениями она схватила протянутый Богданом стакан и практически насильно стала заливать в рот Тари.

С каждым глотком и впрямь становилось легче, Тари словно выныривала из поглотившей ее пучины. Более-менее придя в себя, она все еще медленно повернула голову на звуки надрывного кашля. Худенькое тело Ядвиги, сидевшей на другом краю дивана, сотрясали приступы. Казалось, что сейчас из легких должна хлынуть вода. Но воды, конечно, не было. Она осталась там, в страшном сне — одном на двоих.

— Какой я дурак! — смертельно-бледный Вацлав обнимал Ядвигу, гладил по спине и голове, стараясь унять ее кашель. — Нельзя было отпускать вас вдвоем. Теперь будешь ходить только со мной. Или с Эльзой. Тари это тоже касается.

— Что это было вообще? — Тари с трудом разлепила губы, чтобы произнести вопрос.

— Пространство сновидений предпочитает одиночек, — с горечью процедил Вацлав. — Ему не по душе совместные прогулки, а способов им помешать — сколько угодно. Вы еще не готовы к таким приключениям. И я не уверен, что хоть кто-то из нас готов.

— Но ты по-прежнему уверен, что работать парами будет безопаснее? — тихо спросила Эльза.

— Я уже ни в чем не уверен!

Тари еще не видела Вацлава настолько растерянным и расстроенным. Он явно винил во всем себя. В кои-то веки принял решение, не испросив одобрения у Инвара, и вот чем оно обернулось. Он прижимал к себе Ядвигу, гладя по привычным черно-белым волосам, и что-то тихо говорил ей.

— Ладно, хватит уже трепать друг другу нервы, — Эльза решительно поднялась. — Пойдемте гулять до ближайшего кафе. Всем надо прийти в себя и выпить кофе.

— Кофе надо выпить только тебе, — ехидство в голосе Богдана говорило о том, что все постепенно возвращается на места. — Но идея прогуляться выглядит довольно удачной.

Все согласились. Очевидно, сидеть в полутемной рабочей комнате ни у кого не было ни сил, ни желания.

Стоило им выйти в коридор, как из-за на них величаво выплыла внушительная фигура женщины в ярко-красном платье с леопардовыми пятнами, прической, напоминающей гренадерскую шапку и массивных очках на пол-лица.

Тари поперхнулась и начала медленно сползать по стенке в приступе беззвучного смеха. Краем глаза она заметила, что Ядвига находится примерно в таком же состоянии, и только Вацлав удерживает ее на ногах, хотя его самого тоже явно душит нервный, истеричный хохот. Эльза отступила к окну, под спасительную сень бархатной портьеры, и только Богдан с совершенно невозмутимым лицом спокойно произнес:

— Добрый день, пани Птачкова.

Глава 13

— Не нравится мне это, — Марек отвел руку с зажатым в ней углем и строго посмотрел на Тари.

— Что не так? — она нахмурилась. — Я честно стараюсь не шевелиться.

Она и правда старалась. Уже больше получаса сидела на диване в довольно неудобном положении, пока Марек ее рисовал. Одна нога согнута в колене, на сгибе другой лежит раскрытая книга, по страницам которой Тари задумчиво и небрежно скользит глазами. То есть, это только считается, что небрежно, на деле же у нее от этой небрежности уже затекла шея. Да и ногам не намного легче. Она же не йог, в конце концов, чтобы надолго замирать в позе какого-то полулотоса. До знакомства с настоящим художником Тари и не подозревала, как тяжела участь натурщицы. А Мареку еще что-то не нравится, видите ли!

— Да я не об этом, — Марек отложил уголь и отошел от мольберта. — Можешь, кстати, отдохнуть, если устала.

— С радостью! — она не скрывала искренней благодарности. — Так что же тебе все-таки не понравилось?

— Эта твоя волна.

Пока Марек рисовал, Тари развлекала его рассказами о сегодняшней тренировке с Ядвигой. На самом деле не столько развлекала, сколько делилась переживаниями. С ребятами они обсудили ситуацию вдоль и поперек, и все равно Тари весь день хотелось рассказать все Мареку, раз уж он в курсе ее необыкновенной работы. Теперь, похоже, придется пожалеть о своей откровенности.

— Волна, конечно, была жуткая, но ведь это просто сон, — она, как могла, попыталась исправить тягостное впечатление от рассказа.

— Ты же сказала, что Ядвига задыхалась, да и тебе пришлось не лучше. Вы как будто тонули на самом деле. Разве это нормально?

Надо же, как точно он ухватил суть. Даже Тари не сразу поняла, что так расстроило Вацлава. Ну волна и волна. Мало ли тренировочных кошмаров досталось на ее долю? И ведь часть сценариев вышла из-под пера Богдана, а быть участником в его постановках — развлечение не для слабаков. Про Ядвигу и говорить нечего. Она в настоящих кошмарах была несчетное количество раз, что ей какие-то там волны?

Но Вацлава с Эльзой напугал не прием, оказанный девушкам в пространстве сновидений, а его последствия. Действительно, обе чувствовали себя так, будто и правда чуть не утонули. Такое могло случиться только при погружении на более глубокие уровни, но Тари с Ядвигой явно не имели намерения туда соваться.

Теперь оставалось лишь гадать, забросило ли их обеих по случайности глубже, чем задумано, или пространство сновидений теперь на любом уровне может оставлять отпечатки на реальности. Судя по разрушениям, которые они недавно учинили, второй вариант ближе к истине. Надо обязательно обсудить это с Инваром и как можно скорее.

Тари вообще постоянно возвращалась мыслями к наставнику и прокручивала в голове вопросы, которые собиралась ему задать. Хотя конкретно сейчас самое важное — успокоить Марека. Благо он вернулся к портрету, для которого она самоотверженно позировала.

— Представляешь, стоило нам выйти в коридор, как мы наткнулись на пани Птачкову, которую до этого обсуждали. Всех, кроме Богдана, разобрал безумный смех. Зато Богдан молодец, выручил нас, вежливо поздоровался и вообще отвлек внимание Ктулху на себя.

— Кого?!

— Ктулху. Он сам же ее так и назвал.

— Весело у вас, — Марек усмехнулся. — На вашем фоне быть простым смертным даже как-то обидно. Но эти ваши волны…

— Ты вовсе не простой смертный, — горячо запротестовала Тари, она говорила совершенно искренне, но при этом пользовалась возможностью сменить тему. — И, между прочим, при желании ты мог бы…

— Мог бы что? — он склонил голову, заинтересованно глядя на Тари.

— Мог бы разделить со мной сон, — она опустила глаза в книгу, будто на самом деле читала.

— Серьезно? — Марек отложил уголь и уселся рядом с ней на диван. — Разве такое возможно? И сядь уже по-человечески, я же вижу, что ты устала. Завтра продолжим. Или не станем продолжать. Просто я планировал в качестве фона пустынный пляж, но после твоих рассказов про взбесившиеся цунами как-то совсем не хочется рисовать тебя у моря.

Тари с благодарностью приняла предложение Марека и отложила книгу по композиции в фотографии, на первый взгляд легкую, но с каждой минутой позирования непостижимым образом весившую все больше.

— Неужели я правда могу попасть в твой сон? — он устроился рядом, накинув себе на плечи край пледа, а другим обернув Тари.

— Скорее, я в твой. Для этого не нужно никакой особой магии. Нет, не совсем так. Наверное, магия все-таки нужна, но она доступна почти любому. Как я поняла, для этого не обязательно обладать какими-то особыми способностями или тайными знаниями.

— Уверена?

— Когда дело касается магии ни в чем нельзя быть уверенным. Магия вообще сложная штука. Пару веков назад многое из того, что мы сегодня используем в быту, не задумываясь, назвали бы магией, и хорошо еще, если не кознями дьявола. Может, спустя какое-то время то, что сейчас доступно немногим и считается тайной, станет обычным делом. Люди смогут встречаться во сне так же легко, как сейчас они говорят по телефону.

— Знаешь, после того памятного вечера, когда твои коллеги завалились ко мне и вылили на меня всю эту невозможную, но восхитительную правду, я, как любой нормальный современный человек, полез в интернет искать информацию о таких, как вы.

— Нашел?

Тари и без него знала ответ. Одной из обязанностей Богдана было отслеживать появляющиеся в сети сообщения обо всем, что так или иначе связано со сновидцами и их работой. При этом программисту не ставили задачи удалять эти сведения, только находить и оценивать реакцию на них. По рассказам Богдана в интернете действительно время от времени всплывали истории о чудесных спасениях из кошмаров. Тари пока не удалось застать ни одну из них, но она знала, что ребята читали о своих подвигах с большим удовольствием. К сожалению, истории почти всегда были приправлены какой-нибудь дурацкой отсебятиной, автоматически превращающей их в чушь. Но никто не обижался. Во-первых, сновидцам это было на руку, во-вторых, читать такие откровения было намного смешнее. Интересно, на что из этого мог наткнуться Марек?

— В интернете огромное количество сайтов и групп, посвященных осознанным сновидениям, — сообщил он. — Иногда там попадаются вполне адекватные материалы. Почитаешь, и на самом деле кажется, что все эти сны не такая уж невероятная премудрость и освоить осознанные сновидения под силу каждому. Но справедливости ради, всякой эзотерической мути куда больше.

— Это всегда так, — глубокомысленно заметила Тари.

Будто это она целую жизнь бороздила интернет в поисках информации о снах и сновидцах и в совершенстве постигла искусство отделения зерен от плевел. А на самом деле она и думать не думала о сновидениях и всем, что с ними связано, до той февральской ночи, когда ей впервые приснился Инвар.

— Значит, ты считаешь, что я тоже смогу освоить все эти премудрости? — в его голосе сквозила крайняя заинтересованность.

— Все — не все, а какие-то точно сможешь. Ну а для того, чтобы увидеть меня во сне, тебе и вовсе ничего осваивать не придется. Я могла бы, конечно, присниться и без приглашения, но это было бы как-то невежливо.

— Снись, пожалуйста, в любой момент, — дал разрешение Марек. — К тому же, ты уже как-то побывала в моем сне. И вряд ли твое появление там можно счесть невежливостью.

— Ох, таких снов тебе больше не надо, — запротестовала Тари. — Хотя если вдруг снова угодишь в похожую ловушку, сразу зови меня. Я услышу, даже если буду бодрствовать.

— Правда?

— Правда. По крайней мере так говорила Эльза. Это касается не всех, а только близких людей. Она научила своих детей звать ее, если им случится увидеть кошмар. Дети, пока маленькие легко и без вопросов верят всему, что говорят родители. Они и звали, не подозревая, что спасать их от страшных снов — не волшебная способность их мамы, а ее профессиональные обязанности.

— У Эльзы есть дети? — удивился Марек.

— Ну да, — коротко ответила Тари, решив пока не вдаваться в подробности. — Дети, родители, близкие друзья и любимые — их зов о помощи мы услышим всегда и везде. Ну так, по крайней мере, считается. Так что зови, если что.

— Позову, — Марек повернулся так, чтобы посмотреть ей в глаза.

Этот долгий задумчивый взгляд смутил Тари, и в то же время сердце затрепетало в предчувствии чего-то долгожданного и невыразимо прекрасного.

— Выходит, у меня теперь есть разрешение являться тебе во сне? — лукаво поинтересовалась она, стараясь справиться со смущением.

— Полное и безоговорочное, на всю жизнь вперед, — подтвердил Марек и обнял Тари за плечи, притягивая к себе.

Этот жест вышел настолько легким и естественным, что Тари только и оставалось устроить голову у него на плече. Ей было настолько хорошо и уютно, что хотелось сидеть вот так вечно, обнявшись под одним пледом и болтая обо всяких невероятных вещах. Однако у тела, порядком измотанного событиями сегодняшнего дня, были на этот счет свои планы.

Голова, так уютно покоящаяся на Марековом плече, отяжелела, а глаза закрылись сами собой.

— Ты засыпаешь, — в его голосе послышалось сожаление.

— Да, — она с трудом разлепила глаза. — Пожалуй, пора мне домой.

— Поспи лучше здесь, — к невольному разочарованию Тари Марек разомкнул объятия и встал с дивана. — Ложись, — он подвинул ей подушку и накрыл пледом. — А я буду тебя рисовать. Будет портрет спящей девушки вместо девушки с книгой на пляже. А книгу мы, пожалуй, оставим. Вот так, пусть лежит рядом, как будто ты зачиталась и заснула.

— Такая была скучная книга? — улыбнулась Тари, не открывая глаз.

— Нет, книга была отличная. Поэтому ты заснула с улыбкой. Я, конечно, не могу тебя заставить улыбаться во сне, но если тебе не трудно…

— Хорошо, я постараюсь улыбаться, — сонно пробормотала Тари. — Ты разбудишь меня, когда закончишь, чтобы я пошла домой?

— Посмотрим, как пойдет.

Глава 14

Засыпая, Тари запуталась в круговерти отрывочных мыслей. Она думала о Мареке и том, что хорошо бы присниться ему прямо сегодня. Жаль только, что он не спит. Потом одергивала себя, вспоминая, что куда важнее во сне встретиться с Инваром и обсудить с ним очередные сложности. И раз дело срочное надо попробовать присниться Инвару самой, а не ждать пока он появится в ее сне ради очередного урока. С другой стороны, тренироваться на Инваре — не лучшая идея, по крайней мере, сначала стоит обсудить это с ним. Да и сил нет сниться кому бы ни было, хочется просто спать…

После череды лихорадочных бессмысленных сновидений Тари обнаружила себя в каком-то странном месте. Большой зал с резными колоннами, мозаичным полом и звездным небом вместо потолка. На стенах горели факелы, а посреди зала стоял массивный стол из темного мрамора, вокруг которого были расставлены кресла с высокими спинками. Тари посчитала кресла — их было двенадцать.

Странная здесь царила атмосфера. Несмотря на пустоту это место так и дышало торжественностью. Величественная, немного жутковатая красота притягивала и пугала одновременно. Само безмолвие, казалось, шептало, что таким, как она, здесь не место, и в то же время что-то крепко держало ее. Отчего-то Тари была уверена, что не сможет покинуть этот странный зал, даже если захочет.

Куда же ее занесло? В пространство сновидений или в чей-то персональный кошмар? Да и кошмар ли? Тари сделала шаг и провела пальцами по узору ближайшей колонны. Мрамор приятно холодил руку. Искусная резьба притягивала к себе взгляд. Завороженно изучая сложнейшую вязь, боковым зрением Тари уловила какое-то движение за спиной. Мгновенно разорвав почти гипнотическое притяжение, она обернулась и вскрикнула.

Одно из кресел было занято. На нем восседал лысый старик. Ну, может, не совсем старик, но явно человек пожилой. Незнакомец был высоким, худым и смуглым. Он восседал в кресле с таким достоинством, будто монарх на троне, сохраняя при этом полнейшую невозмутимость. Похоже, его не смущало, что он один за огромным столом, а на невольный крик Тари величавый старик даже не повернул головы.

Тари растерялась. Что ей делать? Попробовать привлечь к себе внимание? Спрятаться? Или немедленно исчезнуть? Последнее казалось наиболее разумным, но принимай она в своей жизни только решения, казавшиеся разумными, до сих пор работала бы учительницей в Минске. Идти на поводу у страха на первый взгляд так естественно и логично, но на деле это часто худшая из возможных стратегий.

Пока она лихорадочно размышляла о том, что делать дальше, каким-то непостижимым образом оказалось занятым второе кресло. Только что было пустым — и вот на нем уже сидит немолодая, но очень красивая женщина с копной каштановых волос, таких густых и длинных, что возникали сомнения в том, что они настоящие. Загадочная дама составляла разительный контраст лысому, но как и он не обращала на Тари ни малейшего внимания. Зато друг друга эти двое, похоже, отлично видели.

— Исидора, вы все так же прекрасны, — сильный красивый голос, совсем не подходящий лысому, нарушил густое безмолвие древнего зала.

— А вы все такой же льстец и дипломат, Джагдиш, — а вот женщине голос подходил идеально: глубокий, бархатный с низкими грудными нотками. — Все мы не молодеем, друг мой. Иной раз закрадываются малодушные мысли о том, чтобы спрятаться за маской.

— Вы в ней не нуждаетесь, Исидора.

Заслушавшись диалогом, Тари не заметила появления нового участника. Он появился на дальнем конце стола. Тоже немолодой с шапкой седых волос и густыми седыми бровями он выглядел грозным или по меньшей мере недовольным.

—Морис, — Исидора улыбнулась. — Рада видеть вас обоих, друзья мои. Давненько мы не собирались.

— Признаться, я и сейчас не вижу в этом смысла, — проворчал Морис. — Инвар пытался убедить нас, что повод для созыва Совета очень важный, но так ли это на самом деле?

Услышав имя наставника, Тари даже перестала дышать. Так вот почему она здесь. Это сон Инвара. Но не такой, как те, в которых она привыкла встречаться с ним. Совет! Двенадцать кресел — двенадцать наследников дела Пабло Альхавиаса, управляющих учрежденным им фондом. И всех их созвал Инвар. А ей, Тари, оказал невероятное доверие, позволив присутствовать, пусть и незримо для остальных. Это даже очень хорошо, что незримо. Одного взгляда на этих людей хватало, чтобы душа ушла в пятки, такая от них исходила сила и величие.

Пока она приходила в себя, переваривая удивительное открытие, за столом с разных концов появились еще двое и почти сразу за ними — третий. Все трое были мужчинами, совсем разными на вид, но носившими тот же отпечаток силы и величия, что и остальные.

Не успела Тари толком оглядеть вновь прибывших, как появился Инвар, приковав к себе все ее внимание. Он выглядел моложе, чем большинство присутствующих, не считая красивой Исидоры. Тари с гордостью за учителя подумала, что уж его-то внешность — точно не маска, и с оттенком ностальгии вспомнила образ старого доброго Кэмбербетча, выбранный Инваром для знакомства с ней.

Вслед за Инваром появились еще две женщины — одна огненно-рыжая и подозрительно молодая на фоне остальных. Другая, напротив, являла собой воплощение величавой старости. Длинные снежно-седые волосы были заплетены в роскошные косы и уложены вокруг головы на манер короны.

— Моника и Ребекка, — Исидора явно обрадовалась женскому обществу. — Как вы, старые подруги?

— Не такие уж и старые, — рыжая наморщила хорошенький носик. — Время не властно над нами.

— Особенно над тобой, — хмыкнула седая. — Помнится, когда я только вошла в Совет, ты, Моника, казалась мне почтенной дамой. Я тебя даже побаивалась поначалу. А теперь ты выглядишь, как моя правнучка и молодишься. Впрочем, твое право. Такие вещи каждый из нас решает сам.

— Дамы, не спорьте. Все вы прекрасны, — лысый Джагдиш, похоже, действительно был дипломатом.

Трое оставшихся членов Совета — двое мужчин и строгая женщина в очках почти одновременно заняли последние пустующие кресла. На Тари по-прежнему никто не обращал внимания, включая Инвара, но это ее больше не удивляло. Роль невидимого зрителя представлялась ей идеальной.

Дав всем присутствующим время обменяться приветствиями, Джагдиш взял слово.

— Друзья мои, мне отрадно снова видеть вас всех, пусть повод для сбора Совета и вызывает тревогу.

— Брось, Джагдиш, — седая Ребекка, похоже, принципиально обращалась ко всем на “ты”. — Когда это мы созывали Совет, чтобы поделиться радостью? Если уж собираемся, значит случилась какая-то пакость. Давай, Инвар, выкладывай, что там стряслось в твоей Европе.

Тари ощутила невольную обиду, она отчего-то была уверена, что именно Инвар будет возглавлять собрание, а тут ему всего лишь предоставляют слово, как докладчику. Логично, конечно, что те, кто старше всем заправляют. Хотя еще поди разберись, кто из из них старше. Черт их знает, кому сколько лет на самом деле, если рыжая Моника седовласой Ребекке в бабушки годится.

— Друзья, — Инвар поднялся, приковав к себе всеобщее внимание. — Вы знаете, что я никогда бы не созвал Совет без веского повода.

— Само собой, — проворчал мохнобровый Морис. — Только вот прошлый Совет, помнится, тоже созвали вы.

— Это было девять лет назад, — с досадой ответил Инвар.

Тари стало не по себе. Для нее Инвар даже в образе британского актера был мудрым, спокойным, немного ироничным учителем, а тут у нее на глазах кто-то смеет распекать его, как ученика у доски. Захотелось исчезнуть, чтобы не смущать Инвара, знающего о ее присутствии, хоть и ни разу не взглянувшего в ее сторону.

— Оставим прошлое в прошлом, — миролюбиво заметила Исидора. — Инвар, расскажите, что случилось у вас в Праге.

— С недавних пор все разрушения, случайно или нарочно сделанные сновидцами в чужих кошмарах, затрагивают материальный слой. Это касается лишь реально существующих мест, отражения которых воплощаются в кошмарах пражских жителей. Пока разрушений немного, но они вызывают тревогу и вопросы, на которые у меня нет ответа. Может быть, он найдется у вас.

Инвар сел. Тари осталось лишь удивляться, что его речь оказалась столь лаконичной.

— И почему у меня в России не происходит подобной чертовщины? — мужчина, напоминающий киношный образ дореволюционного интеллигента, теребил бородку, обводя присутствующих взглядом из-под очков.

Надо же, русский. Только сейчас Тари запоздало подумала о том, что без труда понимает всех членов Совета, хотя они, без сомнения, из разных стран и говорят каждый на своем языке. Должно быть, это эффект места. Хотя, скорее, закон общий для любого сновидения. Странно, что раньше она ни разу не задумывалась на эту тему.

— Арсений, я искренне рад, что на территории вашей империи все спокойно, — теперь Инвар говорил, сидя. Голос звучал ровно и спокойно, и лишь пальцы, выстукивающие по мраморной столешнице какой-то неровный ритм выдавали напряжение. — Но мне всегда казалось, что любые проблемы, где бы они ни возникли, являются нашей общей заботой.

— Так и есть, — в разговор вновь вступил Джагдиш. — Потому мы и здесь. Для того, чтобы обсудить проблему и попробовать найти решение.

— Найти решение! — с внезапной горечью воскликнул Инвар. — Разве мы можем его найти? Мы можем лишь строить догадки и действовать, исходя из них. Откуда нам взять знания о том, что выходит за рамки привычных законов, действующих в этой реальности? Кто из нас может похвастаться умением складывать целостную картину из кусочков отрывочных знаний? Разве что любезная Эстрелла, но в последние десятилетия эта девочка не балует нас ни новыми знаниями, ни своим присутствием. А ведь формально она все еще возглавляет Совет.

— Так вот в чем дело, Инвар, — протянул светловолосый мужчина, похожий на скандинава. — Опять сведете все к вопросу об Эстрелле и главенстве в Совете. Хотите занять ее место?

— Бросьте, Альгирдас, — Инвар покачал головой. — Никому из нас не по силам занять ее место, ни у кого из нас нет и сотой доли ее знаний. Я бы сказал, что несмотря на юный возраст и взбалмошность эта девочка по праву возглавляла Совет… пока ей было до него хоть какое-то дело.

— Вы сами признали, что у этой девочки больше сил и знаний, чем у всех нас вместе взятых, — строго заметила дама в очках.

— И не собираюсь отрицать очевидное. Но чем больше сил и знаний, тем слабее привязка к миру, где она случайно родилась полтора века назад. Что наш захудалый мирок тому, кому доступны иные прекрасные реальности? На наших плечах лежит груз ответственности за этот мир. На наших, не на ее. Все мы прожили здесь жизнь, превышающую обычный человеческий век, а Эстрелла — лишь двенадцать лет. Мы знаем о несовершенстве нашего мира, но нам он родной, а ей совсем чужой. Я отдаю ей должное, преклоняюсь перед ее силой и возможностями, но не верю, что Эстрелла Альхавиас однажды вернется, чтобы помочь нам знаниями или делом.

Тари была ошеломлена услышанным. Оказывается, Эстрелла жива, а это значит, что Инвар обманул ее. Почему-то именно это казалось сейчас самым важным. Все происходящее в этом странном зале под звездным небом было выше ее понимания. Тари вновь остро охватило ощущение, что ей здесь не место. Она не должна и не хочет слышать споры этих людей — магов и ученых прошлых столетий.

— Так чего же ты хочешь, Инвар? — спросила Моника, и на миг за ее обворожительным образом проступил другой — женщины слишком старой даже на фоне собравшихся.

— Мы должны иметь смелость принять решение, — Инвар снова встал, хотя остальные говорили сидя. — Нельзя постоянно оглядываться в ожидании… Тари! — внезапно он уставился прямо на нее, и от этого взгляда Тари прошибло, как электрическим током. — Что ты здесь делаешь?!

Глава 15

— Тари! Тари! Очнись же!

Она открыла глаза. Уютный полумрак комнаты Марека и он сам с перекошенным лицом, склонившийся над ней и трясущий за плечи. В тусклом свете одной-единственной лампы под витражным абажуром Тари разглядела разбросанные по полу тюбики с красками, кисти и карандаши. Почему-то очень сложно было отвести от них глаза и сосредоточиться на Мареке.

— Слава Богу, ты проснулась, — облегчение в его голосе мешалось с тревогой.

Должно быть, вид у нее не лучший, раз он смотрит с таким неподдельным испугом. Тари захотелось успокоить Марека, заверить, что она в порядке, пусть даже это совсем не так. Но почему-то язык не поворачивался врать. Правду говорить он тоже не поворачивался.

— Ты так металась во сне, — Марек словно оправдывался. — А у меня никак не получалось тебя разбудить. И это паршиво, если знать, что ты умеешь попадать в чужие кошмары.

— Это был не кошмар, — первые слова дались с трудом, горло пересохло, а язык царапал, как наждачная бумага.

— Ты уверена? — Марек с сомнением оглядел ее.

— Дай попить, пожалуйста, — попросила Тари вместо ответа.

У Марека, конечно, не водилось спасительных составов Ядвиги, которыми ее отпаивали в таких случаях, но и простая вода из холодильника показалась Тари поистине живительным эликсиром. Теперь она хотя бы могла говорить, не расплачиваясь болью за каждое слово.

— Хотела присниться тебе, — через силу усмехнулась она, — а приснилась Инвару. Только он, похоже, был совсем не рад меня видеть.

На нее накатила боль иного рода — душевная. Острая обида от предательства Инвара мешалась с чувством вины перед ним.

— Я вовсе не хотела лезть в его тайны, это само получилось, — не имея ни возможности, ни желания оправдываться перед Инваром, она изливала жгущую изнутри правду на Марека. — Наверное, я слишком много думала о нем, потому меня и забросило на этот проклятый совет. Черт, как же плохо!

Ей в самом деле было плохо. Все тело колотило, как от мороза, при том, что было жарко. Словно какая-то голодная тварь тянула из нее жизненные силы торопливыми жадными глотками.

— Тари, ты вся дрожишь! — Марек завернул ее в плед и сгреб в охапку. — И у тебя кровь…

Тари и сама ощутила горячую струйку под носом. Она выпростала руку из-под пледа, в который ее, как в кокон закутал Марек, и поднесла к лицу. Не в силах убрать пальцы, содрогаясь от жалости к себе, смешанной с отвращением, Тари вела кровавую дорожку по лицу, пока Марек не перехватил ее руку и насильно не отвел ее.

Не обращая внимания на слабые жалобные протесты Тари, он подхватил ее на руки и куда-то понес. Тари думала, что в ванную, но оказалось — в спальню. Там он уложил ее на кровать, набросив поверх пледа еще и одеяло. Затем он куда-то метнулся и вернулся с полотенцем, водой, ватой и чем-то резавшим нос острым запахом спирта.

— Собираешься лечить меня вайтспиритом? — пробормотала она, пока Марек аккуратными бережными движениями стирал кровь с ее губ и подбородка краем полотенца, смоченным в воде.

— Нет, возьму растворитель на масляной основе, — хмуро отозвался он. — Тари, ты могла бы помолчать пару минут?

— С удовольствием, — она инстинктивно ощутила что-то похожее на обиду, хотя на самом деле говорить совсем не хотелось.

— Вот и отлично. Не думаю, что дезинфицирующий раствор, попав в рот, придется тебе по вкусу.

Тари замолчала и закрыла глаза, предоставив Мареку заботиться о ней, а сама погрузилась в мысли о том, что произошло во сне.

Обида на Инвара жгла похлеще Марекового спирта. Как он мог обмануть ее?! Зачем? Если не хотел рассказывать правду, то мог бы честно сказать об этом. Возможно, это ее задело бы, но уж точно не принесло бы такой боли, как сейчас.

Тари сама себе не могла до конца объяснить, почему так сильно страдает из-за того, что ее, по сути, даже не касается. Какая, в конце концов, разница, спит эта Эстрелла Альхавиас где-нибудь в хрустальном гробу или бродит по чужим мирам?

Но ясно же, что дело не в далекой маленькой испанке, а в преданном доверии. Инвар обманул ее, счел недостойной правды. Тари бесконечно дорожила отношением Инвара, в котором покровительство каким-то непостижимым образом уживалось с равенством. Она дорожила сложившейся между ними дружбой, которая на поверку оказалась не более чем иллюзией. Ну что ж, Инвар сам не раз говорил ей о силе иллюзий и как всегда оказался прав.

Не меньше, чем обида на учителя Тари терзало чувство вины перед ним. Как ей оправдаться? Как доказать, что она оказалась в зале Совета случайно, не по своей воле? Быть может, Инвар и поверил бы ей, даже скорее всего, но для этого нужно с ним поговорить.

А о разговоре с Инваром Тари думать не могла без содрогания. Больше всего она боялась снова провалиться в сон и обнаружить там Инвара, требующего объяснений.

Ее продолжало трясти, несмотря на плед и одеяла. Тяжелый жар сменился холодом, от которого, казалось, мерзло не только тело, но и душа. Наверное, именно такой холод называют смертным. Хотя вряд ли многие из тех, кто его испытал, могут поделиться впечатлениями. А что ждет ее?

— Марек, мне так холодно. И страшно.

Он не ответил, просто склонился к ней и обнял. Прямо так, в коконе из двух одеял, крепко прижимая к себе.

— Все будет хорошо, Тари, — шептал он. — Я так хочу тебе помочь! Но что я смыслю в побочных эффектах от вашей магии? Может, позвонить кому-то из ваших?

— Ну, конечно! — от одной мысли об этом Тари полегчало. — Найди в моем телефоне номер Вацлава или Эльзы. Они наверняка знают, что делать.

— Мне стоило сразу об этом подумать, — Марек разомкнул руки, как показалось Тари, с некоторым сожалением. — Просто я очень испугался за тебя, а страх мешает соображать. Где твой телефон?

— Проклятье! — простонала она. — Он дома. Вечно оставляю его, когда он больше всего нужен.

— Я быстро схожу за ним. Подожди пять минут.

— Нет! — жалобный вскрик вырвался у Тари неосознанно. — Пожалуйста, не бросай меня. Мне очень страшно остаться одной. Знаю, это глупо, но я боюсь умереть. Ох, что я несу! — она постаралась взять себя в руки. — Иди, не слушай меня. Ничего за пять минут со мной не случится.

— Не пойду, — поднявшийся было Марек присел обратно на край кровати. — Если честно, мне и самому сейчас страшно оставить тебя даже на пять минут. Мы сделаем по-другому. У меня есть номер твоего Евгеши, а у него — номер Эльзы.

— Думаешь, стоит его пугать? — для порядка спросила Тари, которую на фоне текущих проблем душевное спокойствие друга волновало довольно слабо.

— Зачем пугать? Просто спрошу телефон Эльзы, ничего не объясняя. Скажу, что надо срочно с ней связаться, а ты забыла телефон дома. Это, кстати, чистая правда, только не вся.

— Да, так лучше, — слова давались с трудом, от холода зубы то и дело клацали друг о друга. — Господи, ну почему же так холодно?!

Марек снова обнял ее в безнадежной попытке согреть. Наверное, в другое время Тари была бы бесконечно счастлива, но сейчас могла думать только о холоде, выгрызающем из нее жизнь кусочек за кусочком.

Внезапно стало немного легче. Сотрясавшая ее дрожь поутихла, а холод не то чтобы пошел на убыль, просто его ощущение перестало быть мучительно-пугающим. Место страха заняла тяжелая, но приятная пустота.

Тари прикрыла глаза, наблюдая феерию разноцветных пятен, перетекающих друг в друга, закручивающихся в спирали и воронки. Откуда-то издалека доносился щелчки клавиш, которые Марек нажимал на смартфоне. Этот звук был последней ниточкой, связывающей ее с той реальностью, что существовала где-то за пределами закрытых век. Он успокаивал и давал надежду. Марек рядом, он позовет Эльзу, и все будет хорошо.

Наверное, ей стоило бы позвать Инвара. Что бы ни произошло между ними, вряд ли он бы оставил ее в беде. Но видеть Инвара, говорить с ним не хотелось безумно. Хотя ясно, что она не сможет долго сопротивляться сну, а стоит ей заснуть, Инвар явится сам. Только не сейчас! Надо попробовать выстроить защиту, как он же сам учил.

С трудом удерживаясь на последнем рубеже между сном и явью, Тари услышала голос Марека, неожиданно резкий, полный искренней ярости.

— Как же я ненавижу вашу проклятую магию!

— Может, ты и прав, — пробормотала она, падая в иную реальность.

Глава 16

Лаванда, лаванда, лаванда… Куда ни посмотришь — лиловые полосы лавандовых полей, уходящие за горизонт. Красиво, слов нет, но уже как-то приелось.

Тари оттолкнулась ногой, и качели взлетели выше. Две веревки, привязанные к толстенной нижней ветке раскидистого дерева, и перекладина между ними — лучшие качели на свете посреди лавандового моря.

Тари обернулась, чтобы взглянуть на дом. Прекрасный дом, лучше не придумаешь. Низкая каменная ограда почти не скрывала двухэтажное здание с крышей из выгоревшей красной черепицы. Особенно хороша терраса с колоннами, увитыми разноцветными соцветиями жимолости, нахально карабкающейся выше — по перилам балкона. А еще огромные окна от пола до потолка на первом этаже. И сад с розами и виноградниками. И все это на фоне светлого неба, раскрашенного в закатные краски. Идеально воплощенная мечта.

Тут красиво, спокойно и безопасно. Но, будем честны, скучно и одиноко. Не сразу, конечно. Сначала просто хорошо. Но даже самое хорошее, оставаясь неизменным, может наскучить. Особенно, когда это хорошее не с кем разделить.

— Неплохо ты устроилась.

Раздавшийся в полной тишине голос буквально вышиб Тари с качелей. Она то ли свалилась, то ли спрыгнула, но вместо почти неминуемого падения оказалась в объятиях Вацлава.

— Обалдеть!

Обернувшись, Тари увидела на своих качелях Ядвигу в том ангельском облике, в каком та появлялась только в снах. Она раскачивалась вдохновенно и со всей силы, словно желая достать ногами до ветвей дерева. Ветер трепал светлые кудряшки, подол и рукава нежно-голубого платья с легкомысленным цветочным узором.

Вацлав, кстати, тоже был не таким, как обычно. Волосы остались почти такими же темными, но немного длиннее и без неизменной косой челки с белой прядью. Светлая рубашка с закатанными рукавами и подвернутые до колен джинсы тоже смотрелись на нем непривычно.

— Ребят, вы такие классные во сне!

— Спасибо, — усмехнулся Вацлав.

— Но вы меня ужасно напугали.

— То же мне — ужасно, — здесь улыбка Вацлава выглядела куда шире и искренней, чем в реальности. — Мы думали, ты нам обрадуешься.

— А я и радуюсь, но сначала чуть не убилась.

— Здесь нельзя убиться, — напомнил он. — К тому же я тебя поймал.

— Это ты, конечно, молодец, — признала Тари. — И все-таки вы появились слишком неожиданно. Как вы вообще сюда попали?

— Не скажу, что это было просто, нам пришлось постараться, — Вацлав отпустил Тари и направился к качелям, остановил их одним движением и бесцеремонно залез с ногами. — Ты знатно укрепила стены своего мира. Если честно, даже не ожидал.

— Я и сама от себя не ожидала. Я же вообще создавала это место на одном из уроков, чтобы на нем учиться выбираться из идиллий.

Тари наблюдала, как беспардонные гости раскачиваются на качелях, стоя друг напротив друга. Она восхищалась, завидовала и немножко злилась. Это все-таки ее качели, и ее мир.

— Не только для этого, — захватывающая дух высота совсем не мешала Вацлаву вести беседу. — У каждого из нас есть такое место, где можно спрятаться от всего мира, если нужно, восстановить силы и душевное спокойствие.

— Да, — рассеянно кивнула она. — Но раньше я как-то им не пользовалась для этих целей. — Наверное, просто не хотелось ни от чего отдыхать и ни от кого прятаться.

Ядвига легкой птицей вспорхнула с качелей и сделав в воздухе эффектное сальто, приземлилась рядом с Тари.

Не успела Тари толком позавидовать, как до нее дошло, что во сне она запросто может так же, особенно в своем собственном мире.

— А от кого ты прячешься здесь? — спросила Ядвига, обнимая ее за плечи и доверчиво глядя в глаза.

— От Инвара.

Это прозвучало даже ужаснее, чем у нее в голове. Одно дело без конца крутить в сознании внезапный разлад с наставником, и другое — признаться в этом кому-то еще, пусть даже лучшим друзьям.

— Значит, это все-таки правда, — Ядвига не то чтобы помрачнела, но исходящий от нее свет словно приглушили. — Марек говорил нам про Инвара, но мы ничего не поняли. Да он и сам не понял.

— Неудивительно, — Тари опустилась на землю, опершись спиной о ствол дерева. — Мне было не до разговоров и объяснений. Если честно, я даже не совсем понимаю, как оказалась здесь. Наверное, и правда очень хотелось сбежать и спрятаться от всех проблем разом.

— Разумно, — Вацлав присел напротив нее, скрестив ноги. — Кроме того, ты подсознательно выбрала лучшее место, где можно восстановить силы и прийти в себя. Собственно, для таких моментов мы и формируем свое личное пространство, где всегда можно найти приют и защиту. Но ты уверена, что тебе нужна защита… от Инвара?

— Я понимаю, как это должно выглядеть в ваших глазах, — она горько улыбнулась.

— И как же? — Вацлав изогнул бровь. — Тари, я догадываюсь, что ты считаешь Инвара непогрешимым божеством, и это нормальное отношение к учителю, но мы его знаем несколько дольше. При всей его мудрости и могуществе он остается человеком, способным совершать ошибки.

— Надо же. Он сам недавно сказал о себе что-то в этом роде.

— Правильно сказал. Инвар себя не обожествляет. По крайней мере, я на это надеюсь. И все-таки не могу представить, что он такого мог натворить, чтобы ты сбежала от него сюда и спряталась, как улитка в раковину. Из-за чего вы поссорились?

— Да мы и не ссорились, — Тари лихорадочно соображала, имеет ли право рассказывать друзьям тайны, которые невольно узнала.

А почему, собственно, нет? Разве она давала Инвару клятву хранить молчание? Собравшись с мыслями, она пересказала все, что слышала на заседании Совета.

Ребята слушали внимательно, почти не задавая вопросов. Ядвига машинально, не глядя на цветы, плела венок из лаванды, которую успела надергать поблизости.

— Значит Эстрелла жива, — проговорила она, стоило Тари замолчать. — Но ведь это же хорошо? Разве нет? Ты так злишься на Инвара из-за того, что он скрыл это?

— Не скрыл, а солгал, — с неожиданной злостью перебил Вацлав. —И лгал он, между прочим, не только Тари, а всем нам. Знать бы еще, зачем.

— Значит у него были причины, — возразила Ядвига. — Ты сам сказал, что Инвар старше, мудрее и сильнее всех нас вместе взятых. Уверена, он знал, что делает.

— Он-то знал, я не сомневаюсь, — на долю Ядвиги редко выпадали столь недовольные взгляды. — И, похоже, у нас не одна Тари свято верит в непогрешимость Инвара.

— Ты тоже должен ему верить, — Ядвига стояла на своем. — Он наш учитель, и если мы перестанем ему доверять…

— Я доверяю Инвару, но доверие не должно быть слепым. Разве ты не понимаешь?! — в его голосе слышалось почти страдание, очевидно, непонимание Ядвиги ранило его сильнее, чем все мрачные тайны Инвара и Совета.

Зато Тари понимала и полностью разделяла его позицию. Здорово, что Вацлав заодно с ней, но не хватало еще, чтобы из-за этого близняшки ссорились.

— Хотите, покажу вам дом? — обратилась она к друзьям.

Вряд ли ее тон гостеприимной хозяйки мог кого-то обмануть, однако, оба поднялись, готовые следовать за ней. Образ Ядвиги теперь дополнял лавандовый венок, делавший ее еще более неотразимой. Правда, расстроенное выражение лица несколько портило все это совершенство.

К счастью, как и рассчитывала Тари, сад и дом быстро отвлекли ее, вновь выкрутив реостат сияния на полную мощность.

— У тебя тут настоящий Прованс! И мебель, и все эти безделушки, — восторженно заявила она, крутя в руках подушку с вышивкой и льняным кружевом.

— Это вы еще не видели библиотеку, — Тари прямо распирало от гордости за свое творение, от похвал ценность дома в ее глазах мгновенно выросла в разы. — И балкон. Уверена, стоит вам там оказаться, забудете обо всем на свете.

— Значит, мы туда не пойдем, — Вацлав осторожно вытащил из рук подруги подушку и положил обратно в кресло.

— Почему? — не поняла Тари.

— Потому что мы не планируем забывать обо всем на свете. И тебе не стоит. Тут и правда чудесно, но ты же не хочешь вечно спать, как Эстрелла Альхавиас, прячась здесь от жизни? — строго спросил он.

Напоминание о злосчастной Эстрелле испортило настроение похлеще, чем отказ смотреть остальные комнаты дома.

— Она вовсе не спит, эта ваша Эстрелла, а бродит по мирам.

— Одно другому не мешает, — возразил Вацлав. — Хотя, кто знает, может, она гуляет по мирам во плоти.

— Не спорьте, — Ядвига взяла их за руки и одарила обоих своим излюбленным взглядом, способным примирить смертельных врагов в пылу дуэли. — Мы и правда ничего об этом не знаем. Не знали, — поправилась она. — Но теперь можно просто задать Инвару вопросы. Наверняка, он все сможет объяснить, вот увидите.

Ее непоколебимая уверенность оказалась заразительной. А может, Тари просто очень захотелось поверить, что всему этому есть разумное объяснение, и на самом деле Инвар ни в чем перед ней не виноват. Но даже если так, она-то перед ним виновата, пусть и невольно.

— У Инвара тоже есть основания злиться на меня, — Тари теребила бахрому скатерти, избегая смотреть на друзей. — Я ввалилась незванной не просто в его сон, а на заседание Совета. Уверена, за такое меня по головке не погладят.

— Инвар слишком хорошо знает твои возможности, чтобы обвинить тебя в намеренном проникновении на Совет. Прости, но даже нам понятно, что при всем желании, ты бы не смогла намеренно этого сделать.

— Да у меня и желания-то никакого не было!

— Вот именно, — Вацлав взял Тари за руку.

Другую руку по-прежнему держала Ядвига, и теперь они составляли тесный круг.

— Пора возвращаться, Тари. Ты и так спишь слишком долго.

— Сколько?

— Уже третий день.

— С ума сойти! — ужаснулась она. — Немедленно забирайте меня отсюда ко всем чертям!

— Всех чертей не обещаю, — усмехнулся Вацлав. — Но твой Марек уже так извелся, что за одного вполне сойдет.

Глава 17

Тари открыла глаза, и первым, на что упал ее взгляд был Марек, сидящий на стуле возле ее кровати. Точнее, возле своей собственной кровати, которую она беспардонно занимала несколько дней, пусть и ненарочно.

— Марек, — еле слышно проговорила она. — Если я все это время провалялась в твоей постели, то где же ты тогда спал?

— А он и не спал почти, — сзади раздался знакомый голос.

Обернувшись, она увидела Эльзу, занимавшую стул с другой стороны кровати, очевидно, для симметрии.

— Ох, — от смущения Тари растерялась. — А где Вацлав с Ядвигой?

Она почему-то была уверена, что анимешки будут рядом, раз они возвращались из ее сна все вместе.

— Они в твоей квартире, — ответила Эльза. — Почему-то решили, что оттуда им будет проще до тебя добраться. И судя по всему, оказались правы.

— Наверное, стоит позвать их сюда? — Марек впервые подал голос, но звучал он как-то непривычно. — Хотя они, скорее всего, и так знают, что Тари проснулась.

— Конечно, знают, — Эльза кивнула. — И не стоит их пока сюда тащить, — поспешно добавила она. — Они же уйму сил потратили, пробиваясь к тебе. Им сейчас покой нужен и забота, а не по крышам лазить. Лучше я сама схожу в Тарину квартиру, посмотрю, как они там. У тебя ведь есть кофе?

— Есть, — Тари слабо усмехнулась.

Эльза есть Эльза. В ее списке первой помощи при любой ситуации значился только один пункт — хороший кофе. Будь Эльза классической ведьмой, все ее зелья делались бы на кофейной основе.

— Вот и отлично, — рыжая кофеманка удовлетворенно кивнула, поднимаясь. — Только вы как хотите, а я по мокрой крыше одна не полезу. Надеюсь, ты захватила ключи, направляясь сюда?

— Ты слишком высокого мнения о ее предусмотрительности, — Марек улыбнулся, и у Тари отлегло от сердца. — Ничего она не захватила: ни ключей, ни телефона. Поэтому и пришлось тебя разыскивать через Евгешу.

Ее минского друга вся компания сновидцев, включая Эльзу, иначе как Евгешей не называла, но того, похоже, такое обращение ничуть не смущало.

— Ой да, — Эльза приложила ладони к щекам. — Не каждый день мне звонят с другого конца света, чтобы сообщить, что моя подруга в беде.

— Минск — вовсе не другой конец света, — запротестовала Тари. — Одна из ближайших к Праге европейских столиц.

Мысли Тари невольно перескочили на Инвара. Вот уж кто правда на другом конце света. Оно и к лучшему. И пусть Ядвига права, наверное, им действительно стоит поговорить, но прямо сейчас об этом не хотелось даже думать.

— Так как же я попаду к тебе в квартиру? — жалобно вопросила Эльза, отвлекая Тари от тяжелых мыслей.

Пока Тари честно пыталась продумывать варианты, Марек ответил за нее:

— Очень просто. Спустишься вниз по лестнице, потом поднимешься и позвонишь в дверь, как все нормальные люди. Уверен, Вацлав с Ядвигой в силах тебе открыть.

— И правда, — Эльза засмеялась. — Ну все, я пошла. Вы ведь справитесь без меня?

— Не сомневайся, — заверил ее Марек, провожая до дверей.

В голову Тари пришла мысль, что подруга не столько спешила проверить близняшек и сварить им спасительный кофе, сколько хотела оставить ее с Мареком наедине. Ей бы следовало испытывать благодарность, но вместо этого почему-то стало страшно. Тари предчувствовала серьезный разговор и ощущала себя виноватой перед Мареком за все, что ему пришлось пережить из-за нее.

— Эльза сказала, ты почти не спал, — она решила сама начать разговор, как только Марек вернулся в комнату. — Я тут высыпалась за всю прошлую жизнь разом, а ты…

— А я все это время думал, как убедить тебя отказаться от магии. Можешь считать меня жалким трусом, который прячет голову в песок от свалившихся на него чудес, но я считаю, что ты должна это бросить. Ты чуть не умерла, Тари! А потом три дня провалялась не то в коме, не то в летаргии. Что будет в следующий раз? Пожалуйста, оставь все эти опасные прогулки по снам другим, пока не успела по-настоящему втянуться.

— Ты правда считаешь, что я не успела втянуться? — удивилась она. — Если так, то ты ошибаешься. Разве можно не втянуться в жизнь, полную чудес? Для этого достаточно одного дня, довольно первого раза. Я ведь понимала, на что иду. Но, знаешь, даже сейчас, когда все оказалось сложнее и опаснее, чем я рассчитывала, я ни за что не соглашусь вернуться к прошлой жизни. Потому что никакая темная магия пространства сновидений не страшнее, чем жить день за днем скучной, бессмысленно, не своей жизнью.

— Считаешь жизнь без магии скучной и бессмысленной? — холодно спросил Марек. — А тех, кто ее ведет — жалкими обывателями?

— Не говори ерунды! — она тоже разозлилась. — Я говорила не обо всех, только о себе. А ты и понятия не имеешь, что значит по-настоящему скучная и пустая жизнь. Ты живешь в самом прекрасном городе мира, у тебя потрясающая работа. Ты — художник. Да если бы я умела рисовать…

— Хочешь научу? — перебил он.

— Хочу, — Тари решила поймать его на слове. — И, возможно, у меня даже что-то получится. Но я понимаю, что настоящим художником мне не стать никогда. Для этого нужен талант и умение видеть мир каким-то особенным образом. Такому не научишься.

— Научиться можно всему, — не согласился Марек. — Но если ты не веришь, что можешь стать художником, то уж высококлассного фотографа я из тебя сделаю за несколько месяцев. Не хочешь быть фотографом, будешь моделью. Тари, обещаю, тебе не придется возвращаться к прежней жизни, — уговаривал он. — Да я первый ни за что на свете не отпустил бы тебя обратно в этот твой Минск, будь он хоть ближайшей европейской столицей. Ты останешься здесь. Со мной.

Марек пристально посмотрел на нее, оценивая реакцию на свои слова, а у Тари замерло сердце. Было сладко и горько. Сладко от того, что теперь она точно знала, как сильно дорога Мареку. А горько потому, что придется разрушить его надежды и поступить по-своему, причинив боль ему и себе.

— Марек, пойми, я не могу, — она с трудом подбирала слова. — Дело не только в Праге, увлекательной работе и по-настоящему интересной жизни. И даже не в потрясающих людях, которых я здесь узнала. Если честно, я просто не представляю своей жизни вдали от тебя и ребят. Но самое важное все-таки не это. Наверное, я не имею права кидаться громкими словами о призвании, но только после знакомства с Инваром в моей жизни появился смысл. Сейчас мне кажется, что тогда-то жизнь и началась, придя на смену унылому бесцельному существованию. Это невероятное ощущение — понять, что ты наконец-то на своем месте, что ты нужен именно здесь и у тебя достаточно сил и способностей, чтобы приносить настоящую пользу.

— Но достаточно ли? — тихо спросил Марек. — Не подумай, что я сомневаюсь в твоих способностях и призвании, но силы… Ты уверена, что их хватит для таких опасных приключений.

Сомнения Марека в ее профпригодности задели Тари, но то, что стояло за его беспокойством, грело ей душу и мешало злиться всерьез.

— Как я могу быть уверена, если даже этот чертов Совет не понимает, что творится? Но я знаю, что не смогу заниматься чем-то другим, не сожалея каждый день о том, что утрачено. Отказавшись от этих опасных чудес, я предам саму себя. Марек, скажи, ты пожелал бы мне жить с пустотой в душе, с раной, которая никогда не сможет затянуться? Ведь я уже не буду по-настоящему собой. Нужна я тебе буду такая? — последние слова она произнесла совсем тихо, испугавшись своей откровенности.

— Ты мне любая будешь нужна, — он взял Тари за руку, лежащую поверх одеяла, и переплел ее пальцы со своими. — Но я не хочу, чтобы ты предавала себя. Ты должна быть такой, как есть. Я не стал бы менять в тебе ни единой черты. Да никто и не давал мне такого права. Наверное, зря я затеял этот разговор. Прости меня, — он прижал ее ладонь к своей щеке, и Тари ощутила под пальцами двухдневную щетину, такую непривычную на его лице. — Ты — моя сбывшаяся мечта, Тари, и я безумно боюсь тебя потерять. Говорю же, я трус.

— Ерунду говоришь, — нежно прошептала Тари, еще крепче прижимая ладонь к его небритой щеке. — На труса ты похож меньше всего на свете.

— Но я правда с ума схожу при мысли о том, что может с тобой случиться. Так уж вышло, что я слишком хорошо знаю, чем ты занимаешься на самом деле. Ведь ты вывела меня из кошмара. И, поверь, это настоящее проклятье — представлять, что однажды ты можешь застрять где-то в подобном месте и просто не проснуться. Все эти дни я не мог думать ни о чем другом.

— Тогда я тоже трусиха, — глядя на Марека, она не могла сдержать счастливую улыбку. Со стороны, наверное, можно подумать, что разговор у них идет о чем-то очень приятном. — Я совру, если скажу, что мне совсем не страшно соваться в пространство сновидений и в чужие кошмары. Я нормальный живой человек, и вообще — девочка. Конечно, я боюсь. А теперь буду бояться еще сильнее. Из-за тебя.

— Из-за меня?

— Ну да. Мне будет страшно не вернуться к тебе. С другой стороны такой страх — лучшая мотивация. Я теперь как миленькая найду обратную дорогу из любого лабиринта. Просто потому, что ты меня ждешь.

— Жду, — он поднес ее ладонь, которую все еще сжимал в руке, к губам и поцеловал. — Помни об этом, пожалуйста, среди всех своих чудес. Пусть я не маг, а обычный человек…

— Ты — не обычный человек. Ты сам — настоящее чудо. Может, и не самое невероятное из случившихся со мной чудес, но точно — самое лучшее.

Глава 18

— Марек, будь ангелом, сделай мне кофе, — попросила Эльза. — За твой кофе я душу готова продать.

— Интересно, кому? — поинтересовался Богдан.

— По-моему очевидно, что душу за кофе стоит продавать тому, кто его готовит.

— Оставь себе, — милостиво разрешил Марек.

Прямо идиллия! Тари с улыбкой оглядела собравшихся на Марековой кухне. Кроме вернувшихся с Эльзой близняшек тут был Богдан, которого позвали для стихийного заседания собственного совета из шести человек. Особенно важным для Тари было то, что в этот совет допустили и Марека, причем без малейших сомнений. Все как-то молчаливо сошлись на том, что раз он в курсе их тайн и благодаря близости к Тари впутан в события дальше некуда, то имеет право участвовать в обсуждении. Даже собраться решили у него, а не в квартире Тари.

Из всех присутствующих только анимешки слышали ее историю, да и то без подробностей. Пришлось рассказывать заново, стараясь не упускать деталей. Тари честно попыталась припомнить и описать всех членов совета. Когда дело дошло до рыжей молодящейся Моники, все как по команде оглянулись на Эльзу.

— И чего вы так уставились? — возмутилась та. — Я, между прочим, даже косметикой почти не пользуюсь, не говоря уж о магических ухищрениях.

— Ну тебе пока даже ста нет, — философски заметил Богдан. — Так что все впереди.

— Богдан! — хором воскликнули Эльза, Тари и Ядвига.

— Сейчас наши девочки тебя разорвут, — заметил Вацлав с таким довольным видом, словно он с удовольствием посмотрел бы на это.

— А что я такого сказал? Лично я не вижу ничего плохого в том, чтобы использовать магию или достижения прогресса для того, чтобы хорошо выглядеть в преклонном возрасте. Тем более, как я понимаю, у нас есть шанс до него дожить по примеру этих ребят.

— Ну я бы все-таки нас с ними не равнял, — с сомнением проговорил Вацлав. — Их опыт, могущество и возможности не сопоставимы с нашими.

— Как и возраст, — парировал Богдан. — Осмелюсь предположить, что когда им было по двадцать-тридцать лет, они умели куда меньше нашего. Так что у нас все впереди: и безграничные возможности, и магическая пластическая хирургия.

— А возможности у них, похоже, не безграничны, — задумчиво проговорила Эльза, принимая кофейную чашку из рук Марека. — Выходит, что они сильно зависят от Эстреллы, которая, оказывается, жива, только шляется неизвестно где. Будь члены Совета всесильны, зачем бы им оглядываться на нее?

— Инвар вот и не хочет оглядываться, — напомнила Тари. — Он считает, что справляться следует своими силами, не дожидаясь Эстреллы и не надеясь на нее.

— А вам не кажется, что он прав? — Ядвига обвела взглядом собравшихся, ища у них поддержки. — Разве не глупо столь могущественным людям ждать помощи от двенадцатилетней девочки, гуляющей по чужим мирам?

— Ангел мой, — Вацлав придвинулся ближе и обнял ее за плечи. — Насколько я понял, все упирается не столько в Эстреллу, которую никто уже особо и не ждет, сколько в желание Инвара взять на себя управление Советом.

— Во-первых, мы не знаем этого точно, — возразила Ядвига. — Мало ли в чем его обвиняли. А что в голове у Инвара, знает только он сам. А во-вторых, так ли плохо будет, если он возглавит этот Совет? Подумайте сами. Мы все знаем Инвара…

— Кроме меня, — заметил Марек, присаживаясь на ручку кресла, в котором сидела Тари.

— Ты знаешь его из рассказов Тари, — отмахнулась Ядвига. — Скажите, разве не достоин такой человек, как Инвар возглавлять Совет? Разве он не заслужил это право?

— Мы знаем Инвара, но не знаем остальных, — возразил Богдан. — Почему ты считаешь, что они менее достойны править? Только, как я понял, там никто особо не рвется узурпировать власть, разумно предпочитая более демократичную структуру.

— Да если верить Тари, они там только и делают, что спорят и ссорятся, — Ядвига стояла на своем. — Тоже мне демократия! Чем двенадцать человек лучше одного?

— А ты у нас, я смотрю, сторонник жесткой централизации власти, — привычная нежность в голосе Вацлава, обращенном к Ядвиге, была приправлена толикой неподдельного удивления. — Вообще-то я солидарен с Богданом, единоличное правление слишком легко может перерасти в произвол и тиранию.

— Инвар — тиран?! — Ядвига даже задохнулась. — Ты хоть сам такое представляешь?

— А почему нет? — Вацлав пожал плечами.

— Для этого он слишком умный и добрый. И сильный. Тиранами становятся только слабые, компенсируя властью недостаток собственной силы. Инвар не такой. Думаю, любой из членов Совета просто перерос стремление к власти. Для этого они живут слишком долго и слишком хорошо осознают лежащую на них ответственность. Мне кажется, для таких, как они, власть — это детские игрушки. Их волнует судьба мира, а не личные амбиции.

— Ты слишком хорошо думаешь о людях, — Вацлав провел ладонью по ее волосам. — И пусть чаще всего это выигрышная позиция, но есть моменты, когда стоит предвидеть и худшие расклады.

— По-твоему, Инвар — худший расклад?

— Я не знаю, правда. Я уже говорил, что верю ему, но слепая вера — это не мой путь. Мне надо понимать. Но чтобы понять происходящее у нас слишком мало информации.

— Тут ты прав. Нужно поговорить с Инваром. Уверена, он все объяснит.

— Нужно, — согласился он. — И не только Тари, но и всем нам. Мы имеем право знать. Не в том смысле, что у нас есть право лезть в дела Совета. А в том, что касается нас. Ведь именно в нашем городе творится какая-то чертовщина, а мы как слепые котята, понятия не имеем, что с этим делать.

— Ну так ведь и они не очень-то знают, что делать, — напомнила Тари.

— А еще меня злит, что Инвар врал нам, — словно не слыша ее, продолжал Вацлав. — Что ему мешало просто умолчать о судьбе Эстреллы? Да и почему бы не сказать правду? Разве что-то так уж существенно меняется от того, что она не спит, а бродит по каким-то мирам?

— И правда, — горячо поддержала его Тари. — Мне тоже плевать на дела Совета, на их старинные счеты, споры и разногласия. Но мне больно знать,что Инвар мне соврал, и что я больше не смогу ему доверять так же безгранично, как прежде.

— Может, это к лучшему? — спросил Богдан. — Совсем уж безоглядно не стоит верить никому.

— Стоит, — не согласилась Ядвига, глядя на Вацлава.

— По мне так лучше старый добрый рациональный анализ информации, от кого бы она ни исходила.

— Но ты и сам верил Инвару.

— Верил, — не стал спорить Богдан. — Но для меня его ложь не оказалась трагедией. Если честно, мне плевать на эту вашу Эстреллу, хотя она по идее должна считаться у нас кем-то вроде божества. Вацлав прав, какая разница — спит она или путешествует? Лично меня возможная узурпация власти беспокоит куда больше, даже когда речь идет о нашем добром и мудром учителе.

— Да почему? — вскинулась Ядвига с непривычной для нее горячностью. — Чем лучше распри и интриги дюжины правителей, чем воля одного, если этот один — достойный? Когда у власти несколько человек, велик шанс, что они просто не смогут договориться по важным вопросам. Даже у самых мудрых людей может быть разное мнение. И не просто может, а должно быть, потому что у них разные характеры, взгляды, ценности и жизненный опыт. Они неизбежно будут убивать время на обсуждения и споры. Это отлично видно из того, что рассказала Тари. Так не лучше ли…

— Знаешь, Ядвига, — перебил ее Богдан. — Не будь мы такими масонами и допусти мысль о свободных выборах, из тебя вышел бы идеальный организатор для предвыборной кампании Инвара. Кто-то еще за абсолютную монархию в лице нашего дорогого наставника?

— Да с чего вы взяли, что ему это нужно? — от разгоревшегося спора Тари разволновалась. — Почему вы решили, что Инвар хочет захватить власть в Совете? Я ничего такого не говорила! А теперь выходит, я виновата в том, что вы подозреваете Инвара черт знает в чем. Лучше бы я вообще молчала! — ее душила накатившая злость на себя и на ребят.

Марек склонился к ней и взял за руку, успокаивая. От этого простого жеста Тари сразу стало легче, злость улеглась, а мысли прояснились.

— Ну вот, еще в этом себя обвини, — вздохнул Вацлав. — Мы что-то и впрямь увлеклись, причем тем, что на самом деле нас не касается. Давайте честно, что бы ни происходило в Совете, нашего мнения на этот счет в любом случае никто не спросит. Предлагаю оставить в покое амбиции Инвара и прочих членов Совета. Все, что нам нужно знать, это зачем он врал. Вы со мной согласны?

Все, кроме Марека и Богдана кивнули. Богдана, очевидно, все-таки беспокоила гипотетическая угроза тирании, а Марек, должно быть, считал, что вопрос относился не к нему. Тари это не устраивало. Слишком уж ей понравилось воспринимать его как часть их прекрасной банды.

— А ты что думаешь?

Марек задумался, не спеша отвечать, и тут раздался звонок в дверь.

Собравшиеся на маленькой кухне удивленно переглянулись. Если они, все шестеро, здесь, то кто это может быть?

— Надеюсь, это не пани Птачкова, — Эльза слегка нервно улыбнулась.

— Я тоже надеюсь, — Марек встал. — Все, что мне довелось слышать об этой женщине, не вызывает желания видеть ее в гостях. Но скорее всего, это кто-то из соседей.

— Позновато для визитов, — Вацлав выглядел напряженным. — Половина одиннадцатого.

Тари понимала, что глупо волноваться из-за какого-то звонка, но почему-то встала и направилась за Мареком. Едва войдя в прихожую, она замерла, оглушенная внезапной уверенностью, что к Мареку приехали родители. И правда, кому еще быть на ночь глядя? Вот они рады будут, застав у сына пятерых гостей в такой час.

Тем временем Марек взглянул в глазок, издал неопределенный звук и открыл. Увидев, кто стоит за дверью, Тари начала медленно сползать по стене.

А Инвар, настоящий, живой, стоя на площадке, обворожительно улыбался, глядя только на нее.

— Ну здравствуй, Тари. Могу я войти?

Глава 19

— А вы, собственно, кто? — спросил Марек, заслоняя собой дверной проем.

— Я — друг вашей подруги Тари, — ответил Инвар, а Тари вяло удивилась, осознав, что говорит он по-чешски.

— Это Инвар, — сказала она, едва расслышав себя из-за оглушающих ударов сердца.

— Так я могу войти?

Марек обратил к Тари вопросительный взгляд, та чуть заметно кивнула в ответ, запоздало ощутив вину за то, что хозяин квартиры спрашивает ее разрешения.

Он отступил в сторону, пропуская гостя.

— Представишь меня своему другу, Тари? — обратился к ней Инвар, входя.

— Инвар, это Марек. Марек, это Инвар, — бездумно пробормотала Тари.

Инвар первым протянул руку, но при этом его взгляд, обращенный на Марека, был не слишком дружелюбным, скорее, холодным и оценивающим. Марек, впрочем, ответил ему не менее подозрительным взглядом, хотя протянутую руку пожал.

— Как ты узнал, что мы здесь? — обратилась Тари к Инвару.

— Мы? — удивился тот.

К этому времени все остальные успели высунуться из кухни, чтобы посмотреть, что происходит.

— Ах вот оно как, — Инвар чуть заметно кивнул сам себе. — Ну что ж, тем лучше. Я все равно хотел поговорить со всеми вами.

— Но как ты узнал, что мы здесь? — повторила вопрос Тари.

— Это я ему сказала, — Эльза явно оправдывалась. — Но ты была без сознания. Я должна была рассказать Инвару. В том числе и то, что ты заснула в квартире Марека.

— Ты все правильно сделала, — Инвар положил руку Эльзе на плечо. — Но, похоже, теперь ты раскаиваешься в этом?

— Не раскаиваюсь… наверное. Я не знаю, — она растерялась совсем по-детски.

— Не волнуйся, я понимаю, — мягко сказал Инвар. — Я думаю, нам всем нужно многое обсудить. Но, может, не здесь? — он выразительно обвел глазами комнату.

Тари затравленно оглянулась на ребят и остановила взгляд на Мареке. Даже в туманном состоянии шока она понимала, что Инвар не захочет обсуждать дела сновидцев в присутствии хозяина квартиры и будет прав. Но при этом уйти сейчас, оставив Марека одного, казалось ей настоящим предательством.

Очевидно, Марек понял сомнения Тари. Он шагнул к ней, положил руки на плечи и ободряюще улыбнулся, глядя в глаза.

— Вам и правда лучше пойти к тебе. Не переживай, все будет хорошо. А если что-то пойдет не так, зови меня.

— А что по-вашему может пойти не так, молодой человек? — поинтересовался Инвар. За безмятежным тоном слышалась угроза.

Словно не замечая его слов, Марек привлек к себе Тари и поцеловал в макушку, бросив на Инвара взгляд, в котором Тари почудился вызов.

Молчаливая, но явственно ощутимая неприязнь этих двоих вовсе не радовала Тари. Что бы ни случилось между ними с Инваром, он ей очень дорог. А уж о Мареке и говорить нечего. Вражда между ними — последнее, что ей нужно.

Ребята столпились в прихожей, обуваясь. В их взглядах, украдкой бросаемых на Инвара, удивление мешалось с любопытством. Из всей компании вживую наставника видели только Эльза с Ядвигой, да и то лишь однажды. Да и сам по себе его внезапный визит шокировал их, надо полагать, не меньше, чем Тари.

До ее квартиры пришлось добираться длинным путем, через улицу. Впрочем, для массовых прогулок по крышам сейчас был далеко не лучший момент. Ключи от квартиры оказались у Эльзы, что вызвало еще один недоуменный взгляд Инвара. Ну и правильно. Не только же ему всех удивлять.

Войдя в квартиру, Инвар осмотрелся с явным удовлетворением.

— А у тебя теперь гораздо уютнее, чем в первый твой день в Праге. Но, похоже, тебя что-то не устраивает в собственном доме, раз вы собираетесь не в этой уютной квартирке, а у соседа.

— Все меня устраивает, — в ответ на почти неприкрытое обвинение, Тари мигом ощетинилась. — А почему мы сидели у Марека, Эльза объяснила. Потому что… мне стало плохо, когда я была у него в гостях.

Она не знала, какие слова подобрать. “Потому что я случайно попала в твой сон, когда была у него в гостях” или “Потому что я заперлась от тебя в персональном пространстве сна, пока валялась без чувств в его кровати”. Как ни скажи, все звучит хуже некуда.

— Это понятно, — Инвар говорил доброжелательно, но Тари не могла отделаться от ощущения, что ее отчитывают. — Но с чего это вы решили собраться там все вместе, после того, как ты пришла в себя? И не будет ли нескромно поинтересоваться, насколько этот юноша посвящен в наши дела?

— Он знает, чем мы занимаемся, — вместо Тари ответил Вацлав, вызвав ее горячую благодарность. — Я рассказал ему.

— И какого дьявола ты так поступил, позволь узнать?! — вот теперь Инвар даже не скрывал злости.

— Но разве ты сам не говорил, что нет ничего страшного в том, чтобы рассказывать о нас другим людям, — теперь уже Тари бросилась на защиту Вацлава. — Они все равно не поверят или не поверят им.

— Ну уж этот-то ваш Марек верит полностью и безоговорочно, так?

— И что? — вскинулась Тари. — Он собирает толпы на Староместской площади, рассказывая о нас? Или, может, пишет статьи в своем блоге? От того, что он знает, чем мы занимаемся, вообще ничего не меняется.

— А вот тут ты очень ошибаешься, Тари, — теперь злость в его голосе уступила место сожалению. — Но ничего не поделаешь, что сделано, то сделано. Забудем об этом. Не хочу заставлять вас оправдываться. От этого уж точно никому лучше не станет. Тем более, догадываюсь, что скорее вы ждете оправданий от меня.

— Не оправданий, а объяснений, — ответил Вацлав. — Тари рассказала нам о том, что услышала на Совете. Надеюсь, ты не станешь ее винить? — невольно или осознанно, но он даже встал так, чтобы оказаться между Тари и Инваром.

— Винить не стану. Хотя было бы лучше, если бы Тари вместо того, чтобы прятаться, поговорила со мной. Но в том, что она решила поговорить с вами, я не вижу ничего плохого. У меня нет секретов ни от кого из вас.

— Ты уверен? — Богдан подал голос чуть ли не впервые с момента появления Инвара на пороге.

— Уверен. Но мне больно осознавать, что все вы так легко усомнились во мне. И ты, Тари, — в глубоких темных глазах, обращенных к ней была неподдельная грусть. — И, ты, — он перевел взгляд на Ядвигу.

— Вот только ее не обвиняй, пожалуйста, — Вацлав обнял близняшку за плечи. — Вот уж кто не усомнился ни на секунду в том, что все, что ты делаешь и говоришь, правильно и безупречно.

— Я никого из вас не обвиняю. Но мне приятно знать, что ты была на моей стороне, солнце, — он улыбнулся Ядвиге так тепло, что Тари на миг испытала что-то похожее на ревность.

— Может, хватит уже стоять посреди комнаты? — вмешалась Эльза. — Давайте сядем, сварим кофе и спокойно поговорим.

— Может, хватит уже кофе? — в тон ей ответил Богдан. — Давайте лучше сварим чаю, или что там с ним принято делать. А еще нарежем бутербродов, если в этом доме есть, из чего их резать.

— Найдется, — заверила Тари, сразу ощутив прилив спокойствия и уверенности. — Будут вам и бутерброды, и печенье, и чай.

Простые и понятные бытовые дела — часто лучшее средство от хаоса в душе. Она быстро юркнула на кухню, чтобы хоть немного побыть наедине с собой и привести мысли и чувства в относительный порядок. Однако остаться одной ей не дали. Следом ринулся Богдан.

— Я тебе помогу.

— Помоги, — Тари не стала спорить. — Насколько я помню, проблем с нарезкой хлеба, сыра и мяса у тебя не возникало.

— Ну я же в курсе, что руки нам даны не только для того, чтобы двигать мышкой или стучать по клавиатуре. Я, между прочим, еще и картошку жарить умею.

— Из тебя выйдет идеальный муж, — она налила воду в чайник и поставила его на плиту.

— Знаешь, — Богдан как-то странно посмотрел на нее. — Пусть уж идеальный для тебя муж выходит из Марека.

— Так я же не про себя, — Тари с удивлением поняла, что эта притворная перепалка под нарезку бутербродов привела ее в почти нормальное состояние духа. — Это твоей будущей жене повезет.

— Ты правда так считаешь?

Не успела Тари ответить, дабы развеять привычную для Богдана подозрительность к любой похвале, как из комнаты раздался голос Эльзы:

— Ну вы там долго еще?

— Уже идем.

Выполняя обязанности хозяйки, Тари разливала чай, пока гости, включая Инвара, расхватывали бутерброды. Инвару не позавидуешь, есть ему пришлось под пристальными взглядами. Теоретически все, конечно, знали, что наставник — обычный живой человек, с присущими человеку потребностями, но воочию увидеть его жующим бутерброды — совсем другое дело. Надо отдать Инвару должное, излишнее внимание его нисколько не смущало, скорее уж забавляло.

— Инвар, почему ты обманул нас насчет Эстреллы? — внезапный вопрос Вацлава разрушил идиллию полуночной трапезы, подобно разбившемуся в полной тишине стеклу.

— И в чем по-твоему обман? — спокойно поинтересовался Инвар.

— Ты сказал, что она спит.

— Так и есть, — сохраняя безмятежность, Инвар отхлебнул чай. — Эстрелла Альхавиас спит уже больше ста лет, тело ее находится в нашем мире, а душа или, если хотите, сознание бродит по другим мирам.

— Это маленькая деталь имеет значение, — осторожно заметил Богдан.

— Да? — Инвар изогнул бровь. — И какое же? Что это меняет для нас? Для самой Эстреллы, разумеется, многое. Она жива и, должно быть, переживает одно потрясающее приключение за другим. Но для нас, для Совета и для всего человечества Эстрелла все равно что мертва. Ее путешествия — только ее дело. Она так решила, — наконец-то в его голосе прорезались эмоции. — Эстрелла поступила, как и положено безответственному ребенку — отправилась гулять, не думая о том, что творится дома. Да и разве можно назвать наш мир ее домом, если она бродит по чужим в десятки раз дольше, чем прожила здесь. А ведь она могла бы принести много пользы: делиться знаниями, предостерегать, помогать. Но девочке из далекого прошлого плевать, что сейчас творится в мире, где она когда-то родилась. И что бы с ней ни происходило там, в далеких мирах, здесь она спит. Именно так я вам и говорил. Где здесь ложь?

— Инвар, прости, — говорить было тяжело, но нужно. — Я — мнительная дура. Мало того, что сама не дошла до очевидных вещей, так еще и других сбила с толку. Я не знаю, какие слова могли бы это исправить…

— Не нужно никаких слов, Тари, — он улыбнулся ей так же тепло, как недавно Ядвиге. — Неужели ты думаешь, что я заставлю тебя оправдываться? Или вы все думаете, что я явился сюда, чтобы потребовать объяснений? Жаль, если так. Выходит, вы совсем меня не знаете. Я здесь, потому что очень переживал за Тари и не был уверен, что вы сможете вытащить ее без меня. Я развеял ваши сомнения или у вас остались вопросы?

— Только один — как заслужить твое прощение и прежнее доверие? — Тари молитвенно сложила руки.

— Налить мне еще чаю.

Глава 20

Все единодушно решили не расходиться и остаться у Тари на ночь, тем более, что половина этой ночи уже миновала. Эльза задремала, свернувшись клубочком на краю дивана. Неизменная любовь к кофе совершенно не мешала ей оставаться ужасной соней. Богдан с Вацлавом рассказывали Инвару о событиях последних дней, то и дело перемежая рассказы вопросами, которых у них накопилось великое множество. Ядвига по большей части молчала, глядя на наставника обожающим взглядом.

Выслушав парней, Инвар встал и подошел к окну. Опершись ладонями на подоконник, заваленный подушками, он обернулся к Тари.

— Это и есть легендарный выход на крышу?

— Он самый.

— Могу я им воспользоваться?

— Конечно, — Тари немного опешила от желания наставника, но обрадовалась ему. — Только будь осторожен, пожалуйста. Я чуть не грохнулась вниз, когда вылезала в первый раз. Тоже, кстати, ночью.

— Не переживай за меня, я справлюсь, — заверил Инвар. — Составишь компанию?

— С удовольствием.

Однако на самом деле вместо удовольствия на Тари накатил очередной приступ тревожности, пусть и слабый. Наверняка, Инвар решил использовать крышу, как предлог поговорить с ней один на один. Может, он только сделал вид, что простил, чтобы не отчитывать ее при всех, а высказать все наедине. Что ж, если честно, она заслужила хорошую выволочку своей подозрительностью и недоверием.

Инвар с такой ловкостью перебрался через подоконник, что Тари даже устыдилась своих опасений за его безопасность. Вообще удивительно, как прекрасно он владел своим телом, учитывая, что телу давно минуло сто лет. Да, Инвар не выглядел юношей, но никто не дал бы ему больше сорока на первый взгляд. А ведь он в отличие от Моники не прятался за маской.

Тари выбралась на крышу вслед за Инваром, прихватив с собой пару подушек. Ибо одно дело с грациозной легкостью вылезать из окна на крышу и совсем другое — сидеть на черепице. Будь ты хоть трижды великим магом, все равно долго не просидишь.

Короткая майская ночь медленно уходила, цепляясь за коньки пражских крыш, не желая уступать место утру. И все же темноту уже сменили прозрачные рассветные сумерки, а край неба посветлел. Из звезд на небосклоне остались только самые яркие и упорные. Тари обожала это время — еще не рассвет, а его предчувствие. Ей всегда нравилось искать в небе невидимую границу, где светлые облака на темном фоне менялись на темные облака на светлом.

— Красиво, да? — она повернулась к Инвару.

— Очень, — кивнул он, глядя куда-то вдаль. — Ты ведь счастлива здесь?

— Я невероятно счастлива. Даже не знала, что счастье может быть настолько ярким и полным. Почти до невыносимости. Порой кажется, что человеку просто не положено столько счастья, по крайней мере даром.

— Считаешь, что за счастье нужно расплачиваться? — теперь наставник с интересом смотрел на нее. — И чем же? Можешь не отвечать. Одно из самых распространенных заблуждений человечества, что за счастье нужно платить страданиями. Или зарабатывать его в поте лица.

— Но ведь так чаще всего и бывает, к сожалению, — Тари возразила из чистого противоречия, а не потому, что одобряла такое положение вещей.

— Лишь потому, что люди сами загнали себя в эту ловушку. Не позволяй проделать подобное с собой. Не верь в эти глупости. Счастье не нужно ни зарабатывать, ни уж тем более расплачиваться за него. Это естественное состояние, в котором должен пребывать человек. Единственная допустимая плата за счастье — это дарить его другим.

— Ты прав. Как всегда.

— Не вынуждай меня повторять, что я не всегда прав. Тем более, теперь ты и сама видела, что далеко не все так считают.

— И что? — возмутилась Тари. — Если кто-то считает, что ты не прав, это вовсе не значит, что правы они.

— Разве ты сама не считала так совсем недавно? — голос его звучал мягко, в нем не было и тени укоризны, но Тари стало не по себе.

Вот и началось. Ну что же, ей остается лишь мужественно вынести более чем заслуженные упреки.

— Я заблуждалась.

Тари понадеялась на старую добрую тактику “повинную голову меч не сечет”. Признать вину гораздо проще, чем пытаться объяснить мотивы, особенно, когда ясно, настолько ошибочными они были.

— Не вини себя и не вздумай оправдываться. Любой на твоем месте впал бы в замешательство. Кроме того, почти никогда не бывает так, чтобы один был абсолютно прав, а другой так же абсолютно заблуждался. Говорят, что у медали две стороны. Это не совсем верно. Обычно сторон или, скорее, граней, куда больше. Давай честно, ты просто не можешь сходу сказать, кто прав: я или члены Совета. Для того, чтобы судить об этом у тебя недостаточно информации.

— Но я могу просто принять твою сторону. И я должна была так поступить, а не сомневаться в тебе.

— Сомнение — признак любого мыслящего существа, — Инвар впал в менторский тон.

— А не ты ли не раз говорил, что они мешают и делают нас слабее?

— Не путай, пожалуйста, сомнения в собственных возможностях со здравым осмыслением того, что тебе довелось узнать от других.

— Тебе осталось только изречь что-то вроде: “Никому нельзя доверять”, — Тари все меньше нравился этот разговор.

— Доверять можно и даже необходимо. Но не слепо.

— Вот и Вацлав говорил то же самое, — вспомнила она.

— Ну, конечно, — по лицу Инвара скользнула мимолетная тень. — Он все-таки мой ученик. И между тем, ни ему, и никому другому ты не должна доверять, не задумываясь. Даже если человек кажется тебе воплощенным совершенством.

— Если ты имеешь в виду себя, то я тебя не обожествляю, — ей вновь пришли на ум слова Вацлава.

— Вообще-то я имел в виду твоего соседа художника.

Тари вся сжалась, как от удара и похолодела. Она сама толком не понимала почему, но ужасно не хотелось обсуждать Марека с Инваром. Было бы проще, будь она из тех, кто может просто сказать: “Давай закроем эту тему”, но Тари так не умела.

— Если не хочешь говорить о нем, не будем, — Инвар словно мысли прочел.

— Да о чем тут говорить? Марека я тоже не обожествляю, — она попробовала отшутиться.

— Может, и не обожествляешь, но любишь.

Ну это уж слишком! Как бы ни было велико ее доверие к Инвару, обсуждать с ним дела сердечные Тари вовсе не хотелось.

— Инвар, я… — она набрала в грудь побольше воздуха.

— Пожалуйста, не смотри на меня так.

— Как — так?

— Гневно и испуганно. Я не собираюсь лезть в твою жизнь. И по большому счету не имею права. Но позволь рассказать то, что тебе стоит знать. Просто выслушай.

— Хорошо, — она кивнула, невольно отыскав глазами окна квартиры Марека. Они были темными, и Тари это отчего-то расстраивало.

— Наверное, ты сейчас думаешь, что я ничего не смыслю в любви. А если когда-то и смыслил, то давно забыл каково это — любить.

— Вовсе я ничего такого не думаю — теперь она сосредоточилась на черепице, водя пальцами по шершавой поверхности, слегка влажной от утренней росы.

— Это и так, и не так, — Инвар словно не услышал ее реплики. — Я и правда давно уже далек от той любви, что соединяет мужчину и женщину, но зато очень много знаю о любви абстрактной, бесконечной и безусловной, которая является главной созидательной силой Вселенной.

— По твоим словам, это два совершенно разных вида любви? — в Тари проснулось желание спорить.

— Не совсем. Вечная вселенская любовь, как мировой океан. Из нее берут начало и в идеале к ней же возвращаются все прочие виды любви. Между ними есть связь и подобие. Но ведь и лужа в каком-то смысле подобна морю. Не обижайся, и не принимай на свой счет, умоляю. Я хочу лишь объяснить разницу. Истинная бескорыстная любовь делает человека сильнее, возвышает над собой, дает силы, о которых он и не подозревал. Но то, что обычно подразумевают под любовью в этом мире, увы, почти никогда не бывает безусловным и бескорыстным. Люди не умеют дарить любовь, не ожидая ответной. И попадая в ловушку этих ожиданий, они становятся слабее, ибо любая зависимость — это слабость. Пока человечество не научится дарить любовь ради самой любви, не ожидая ничего взамен, любовь, точнее то, что под ней принято понимать, будет высасывать из людей силы, а не наполнять ими.

— Считаешь мои чувства к Мареку настолько корыстными? Не слишком высокого ты обо мне мнения, — она не трудилась скрывать обиду.

— Тари, как большинство людей, ты хочешь не только дарить любовь, но и получать. Я не говорю, что это плохо, но это делает тебя уязвимой. А сейчас уязвимость тебе нужна меньше всего. Пока ты учишься, ты тратишь даже больше сил чем те, кто давно практикует. Я просто боюсь, что на все тебя может не хватить.

— Если бы я была одна в ту ночь, когда меня затянуло в твой сон, кто знает, сидели бы мы с тобой сейчас на этой крыше. Мне было слишком плохо, и я не уверена, что смогла бы позаботиться о себе. Марек спас меня!

— За это я ему бесконечно благодарен. Но так не должно быть. По хорошему ему вообще не следует знать, чем ты занимаешься. Не он должен тебе помогать, а кто-то из сновидцев. Ради этого вы и работаете вместе, — Инвар смотрел в небо и постукивал ногой по крыше. — Пойми, я просто переживаю за тебя. Меньше всего мне нужно, чтобы твоя энергия уходила в ненасытную воронку так называемых “отношений”. Я уже не говорю о разбитом сердце. У тебя впереди очень долгая жизнь, Тари. Куда более долгая, чем у Марека. Уверен, в будущем тебя ждет множество потрясающих романов, но ради всего святого, не связывай себя сейчас! — он почти умолял.

— А как же Вацлав и Ядвига? — Тари трясло.

— Они — особый случай, — процедил он сквозь зубы. — Кроме того, они служат одному делу. Но видела бы ты Эльзу, когда умер ее муж. Я полгода запрещал ей даже думать о работе. Она была так слаба во всех смыслах, что из спасателя легко превратилась бы в добычу. Но будь она ученицей, а не опытным сновидцем, я не уверен, что она вообще смогла бы вернуться обратно. В любом случае это заняло бы намного больше времени.

Тари угрюмо молчала, пялясь в окончательно посветлевшее небо. Она не знала, что сказать Инвару. Он тоже молчал, словно испытывая ее. Хотя, скорее, просто давал возможность обдумать услышанное.

— Знаешь, — Тари не выдержала первой. — Наверное, ты опять прав, но в этот раз мне все равно. И если ты сейчас предложишь мне выбор: Марек или жизнь среди чудес, я выберу Марека. И не потому что влюбленная дура, а потому, что предав его, я предам и себя тоже. Себя даже в большей степени. А сломленный человек пригоден для нашей работы даже меньше, чем несчастный. Разве нет?

— Я не собираюсь предлагать тебе подобного выбора. И не собираюсь тебя ломать. Я лишь честно предупреждаю о превратностях пути, на который ты готова ступить, и прошу задуматься.

— Я задумаюсь, — надо же ответить хоть что-то.

Город между тем просыпался. Было не больше пяти утра, но по улице внизу все чаще проезжали машины, а на Карловом мосту появились первые пешеходы. Должно быть, фотографы или редкие туристы, мечтающие взглянуть на мост без толп народа. Из-за крыш показался краешек новорожденного солнца.

— Солнце встало, — пробормотала Тари, думая совсем о другом.

— Встало, — согласился Инвар. — А тебе пора ложиться.

Глава 21

Проснулась Тари далеко за полдень и с больной головой. Усилием воли заставив себя подняться с кровати и выползти из спальни. Гости в отличие от хозяйки выглядели бодрыми, свежими и полными сил. Ядвига с Вацлавом колдовали на кухне то ли над завтраком, то ли над обедом. Инвар, Богдан и Эльза сидели в гостинной, судя по всему продолжая вчерашний разговор.

— Доброе утро, Тари, — улыбнулся Инвар. — Как спалось?

— Формально уже давно не утро, — Богдан был просто обязан выдать подобную реплику.

— Спала как убитая, — формализм программиста Тари решила оставить без внимания.

— Ты бы лучше так не шутила в свете последних событий, — заметил Богдан.

— Он прав, — внезапно поддержал Богдана Инвар.

— В чем? — паршивое состояние мешало Тари соображать.

— Во всем. Когда обладаешь уровнем силы, подобным твоему, нужно внимательно следить за словами. Даже случайные фразы норовят прийти в соответствие с реальностью, точнее она с ними. И действительно, положение сейчас такое, что если не умереть, то серьезно пострадать во сне к сожалению, довольно реально.

— И поэтому мы переходим на военное положение, — закончил Богдан.

— Чего?!

— Завтрак готов — донесся из кухни мелодичный голос Ядвиги.

Значит все-таки завтрак. Однако прежде чем его вкушать, стоит умыться, хоть немного привести в порядок внешний вид, а заодно и голову. Тари чистила зубы с таким остервенением, будто пыталась соскрести всю муть, осевшую на поверхности сознания. После затяжного плескания в холодной воде стало полегче. Мысли немного прояснились, а тело уже не казалось тряпичной куклой вуду, терпящей умеренные издевательства.

Завтрак в исполнении близняшек был прекрасен. Эти двое умели в совершенстве не только бродить по снам и петь, но и готовить. Омлет с креветками и зеленью, горячие сырные лепешки, блинчики с ягодным кремом. Тари понятия не имела, откуда взялись в ее квартире продукты для всего этого великолепия, но решила отложить выяснение этого вопроса до конца трапезы.

— Это божественно! — она прикрыла глаза, смакуя кусочек слоеного теста с сыром. — Если наши слова имеют созидательную силу, как говорит Инвар, то можно я пожелаю такие завтраки на каждое утро?

— Не вопрос, — Вацлав самодовольно улыбался. — Перебирайся к нам, будут тебе и завтраки, и ужины.

— Между прочим, Марек готовит не хуже, — вмешалась Эльза. — А уж как он варит кофе, — она мечтательно закатила глаза. — Я бы на месте Тари перебралась к нему. Тем более, гораздо ближе.

— А я бы на месте Тари начал ревновать, — заметил Богдан.

— Твое ехидство неуместно. Я оцениваю Марека исключительно с гастрономической точки зрения.

— Час от часу не легче, —Тари, не удержавшись, рассмеялась, хотя разговоры о Мареке после вчерашнего не слишком радовали. — Ты его только не съешь, пожалуйста.

— Человека, который так варит кофе, я не съем, даже умирая от голода, — пообещала Эльза.

— Предлагаю наконец отвлечься от прекрасного во всех смыслах соседа Тари и сосредоточиться на наших делах, — слово “наших” Инвар произнес с особым нажимом.

— Конечно, — поспешила согласиться Тари, уцепившись за возможность сменить тему.

— И что ты предлагаешь? — Эльза тут же посерьезнела. — Мы же не можем оставить горожан на произвол кошмаров. Все равно придется рисковать, пусть даже последствия наших действий отражаются в реальности. Просто стоит быть осторожнее с разрушениями.

— Мы уже говорили об этом, — задумчиво произнес Инвар. — Дело не только в разрушениях, они как раз наименьшее из зол. Куда хуже, что на реальности отражается то, что происходит в пространстве сновидений с вами. Вот это по-настоящему паршиво. Если Тари с Ядвигой тонули во сне и проснулись, задыхаясь, то кто знает, не очнетесь ли вы в следующий раз с кровавым пятном от пули, растекающимся по одежде.

— Но разве такое в принципе возможно?! — чай в чашке опасно заплескался, и Тари поспешила поставить ее на стол, пока не уймется внезапная дрожь.

— Если ты вспомнишь наши уроки, то сама найдешь ответ на этот вопрос, — Инвар встал из-за стола и подошел к окну. — Иди сюда.

Тари послушно подошла, не выпуская чашки из рук. Инвар толкнул створки, давая им распахнуться.

За окном красовалась Прага во всей роскоши майского дня. Ветер влетел в комнату, наполнив ее запахами листвы, цветов и нагретой солнцем черепицы. Деревья уже отцвели, но разноцветные всполохи сирени напоминали, что весна еще не уступила место лету.

— Взгляни на этот город и вспомни, как ты тут оказалась. И после этого тебя удивляет, что вещи, происходящие в сновидениях отражаются в нашем мире?

— Но ведь так бывает не всегда, — Тари инстинктивно защищалась от новой, пугающей картины мира. — Если бы все, что происходит во сне воплощалось в реальности, то наша работа была бы опаснее профессии пожарных.

— Она и так опаснее, — Инвар всматривался куда-то вдаль. — Но ты права в том, что оживление снов — скорее аномалия, чем норма. Да, это первое испытание, который должен пройти любой кандидат в сновидцы, и большинство его, к сожалению, проваливают.

— Ты раньше не говорил.

— Правильно. Согласись, не лучший способ подбодрить новичка — сообщить ему, что задание почти невыполнимо. Это может сработать только с амбициозными упрямцами, для которых “невозможно” — манящая надпись на каждой новой вершине, но не с тобой.

— И не со мной, — подала голос Ядвига.

— И не с тобой, — согласился Инвар. — И между тем, почти у каждого человека есть потенциал для совершения того, что он считает невозможным. Разница лишь в том, что кто-то способен этот потенциал реализовать, а кто-то нет.

— Но ведь все упирается в силу желания и намерения, — не сдавалась Тари. — Я безумно хотела оказаться в Праге. Но разве кто-то из нас хотел рушить здания или, тем более, тонуть?

— А теперь мы переходим к самому интересному… и неприятному, — Инвар присел на подоконник, теперь он мог смотреть не только на Тари, но и на остальных. — Мы ведь все понимаем, что существа, плетущие паутину в пространстве сновидений, не плод воображения спящих горожан, а вполне себе реальны? — это прозвучало вопросом, но по сути было утверждением.

Даже Тари понимала, что так оно и есть, чего уж говорить про остальных. Но напоминание, что они имеют дело с реальным противником, не то чтобы сильно проясняло нынешнюю ситуацию.

— И что? Ты сам говорил, что они могут как-то навредить только на другом пласте реальности, что в нашем мире они бестелесны и бессильны.

— Бестелесны, не значит бессильны, Тари, — вместо Инвара ответил Вацлав. — Им просто удобнее тянуть из людей энергию в пространстве сновидений. В материальном мире это намного сложнее. Примерно как добывать воду из пара или льда.

— Вот именно, — кивнул Инвар. — А теперь представь, что кто-то услужливо развел для них огонь на этой стороне, облегчая задачу.

— Но кто и зачем? — ноги сделались неприятно ватными, и Тари опустилась на подоконник.

— Этого мы пока не знаем, но исходить должны из того, что наши “друзья” из пространства сновидений получили карт-бланш на веселье в материальном мире. И самое неприятное, что действовать они, похоже, решили через нас. Их можно понять, мы — очень удобная нить, связывающая воедино пространство сновидений и материальный мир. Идеальные проводники.

— Я не хочу быть идеальным проводником для всякой мерзости! — возмутился Богдан.

— Не будь, — огрызнулся Вацлав. — Можешь спокойно сидеть за компьютером.

Телефон Тари мелодично звякнул, намекая на новое сообщение. Она рванулась к нему, инстинктивно желая хоть короткой паузы в тягостном разговоре. Сообщение было от Марека. Тари испытала укор совести, ведь со времени, как Инвар увел их, не написала Мареку ни строчки.

Лаконичное послание гласило: “Посмотри это видео”, а ниже прикрепленный ролик. Марек прежде никогда не присылал забавных или любопытных картинок и видеороликов, только удачные фотографии, которые делал сам. Нажимая кнопку просмотра, Тари была почти уверена, что присланное видео ее не порадует.

Впрочем, начало ролика оказалось довольно забавным. Почти весь экран заполняла всклокоченная седовласая тетушка, являющая собой более блеклую версию пани Птачковой. Дама голосила настолько истерично, что было сложно разобрать отдельные слова. Тари смогла расслышать только “во сне”, “море”, “ужас” и “прекрасный ангел”. Затем камера переместилась вниз. Вид в кадре вполне согласовывался с морем и ужасом, но никак не вязался с прекрасными ангелами. На потертом плюшевом коврике в луже воды и омерзительной слизи валялся самый настоящий осьминог. Мерзкое создание казалось мертвым. Пока Тари отчаянно пыталась сообразить, зачем тетка притащила в комнату дохлого моллюска, существо дернуло щупальцем. Тари вздрогнула от неожиданности и от оглушительного визга женщины в кадре. Она и не заметила, что все столпились вокруг и смотрят бредовое видео вместе с ней.

— Это чудовище из сна! — надрывалась между тем тетка. — Оно вышло из моего кошмара! Жизнь полна непознаваемых ужасов! Спасите, спасите меня! Уберите кто-нибудь эту проклятую тварь!

Затем следовали еще минуты три разных вариаций на ту же тему совершенно непереносимым голосом. Выражением лица героиня ролика могла конкурировать с издыхающим в кадре осьминогом. Тот еще пару раз вяло дернул щупальцами, очевидно, чтобы доказать, что разведенная вокруг него паника имеет основания.

Комментариев под роликом было множество: от возмущенных реплик защитников животных до заботливо предоставленных контактов заведений психиатрического уклона.

— Что за чертовщина? — пробормотала Тари, повторно запуская видео.

Слегка попривыкнув к визгливому голосу женщины, она смогла разобрать то, что говорилось вначале. На самом деле бедная тетенька вполне заслуживала сочувствия. Она уснула и угодила в кошмар, в котором оказалась посреди моря. Побарахтавшись какое-то время, она предсказуемо начала тонуть. Стоило несчастной уйти под воду, как к ней устремились “все твари глубин”. Осьминог, которого почему-то было жалко даже больше, чем голосящую жертву кошмара, очевидно, был одной из этих самых тварей. От смерти во сне тетеньку спас “прекрасный ангел”, явившийся неизвестно откуда и легко поднявший ее над водой.

— Судя по ее комплекции, ангелу было не так уж и легко, — вставил реплику Богдан.

— Да ладно, — отмахнулась Ядвига. — Будто ты не знаешь, что пространству сновидений нет дела до наших законов физики. Она была совсем не тяжелой.

Все разом оторвались от просмотра и обернулись к Ядвиге.

— Ну конечно, — понимающе хмыкнул Вацлав. — А кто же еще тянет на ангела?

— Вообще-то мы с Тари тоже очень даже, — Эльза демонстративно нахмурилась.

— Само собой, — Вацлав разумно предпочел не спорить.

— Так, ангел, — Инвар обратился к Ядвиге, слегка растерявшейся под всеобщим пристальным вниманием, — рассказывай, как все было.

— Клянусь, не я подбросила ей осьминога!

Глава 22

— Это кальмар.

— Что?

— Кальмар, — спокойно пояснил Богдан. — Не осьминог. Осьминоги намного больше.

— Вовсе нет, — с жаром возразила Эльза. — Осьминоги бывают разной величины. А кальмары совсем другой формы.

— Вы правда считаете, что это важно? — обратился к спорщикам Инвар. — Лично я предпочел бы все-таки послушать рассказ Ядвиги.

— Да что там рассказывать, — Ядвига чуть досадливо пожала плечами. — На самом деле все было примерно так, как она рассказала. Я просто вытащила эту дамочку, пронесла ее немного над морем, чтобы успокоить мирным видом, а потом помогла проснуться. Все. Никаких осьминогов, кальмаров и прочих морепродуктов. Может, это вообще чья-то злая шутка. Соседи, например, подкинули.

— Ты же сама в это ни на секунду не веришь, — с мягким укором сказал Инвар.

— И все равно она права, — Вацлав предсказуемо встал на сторону близняшки. — Надо проверить разные варианты. Почему бы не попробовать отыскать эту истеричку и не поговорить с ней? Вряд ли это будет сложно. Наверняка, она завоевала большую популярность в сети. Когда выложено видео?

Тари посмотрела на дату. Шесть дней назад. Еще до того, как ее забросило в сон с Инваром и Советом и последующих событий. Даже раньше, чем они с Ядвигой тонули в совместном сне.

— Все правильно, — подтвердила Ядвига. — Тогда-то я ее и вытащила. Взгляните на время, видео выложено посреди ночи. Удивительно, что проснувшись и обнаружив в спальне осьминога, пожилой человек бросается первым делом записывать видео и выкладывать в сеть. Нет, чтобы в полицию позвонить или хотя бы подружке.

—Такое уж сейчас время, — философски заметила Эльза, пристраиваясь на краешке стола. — Проще делиться проблемой с тысячами незнакомых людей, чем с близкими друзьями. Даже бабулькам. И знаете, я не удивлюсь, если кто-то ей помог.

— Ну да, — Богдан говорил, не поднимая головы от смартфона. — Я вижу очень много дельных советов. В основном рекомендации психиатрических клиник.

— Ты можешь попробовать ее найти? — спросила Эльза.

— А чем я по-твоему занимаюсь? Правда, за результат не ручаюсь. Вот если бы у кого-то дома был хоть какой-нибудь завалящий компьютер...

На какое-то время все затихли, чтобы не отвлекать ворчащего программиста от работы. Тари с Эльзой унесли из комнаты посуду и принялись наводить порядок на кухне, разговаривая вполголоса. Вацлав учинил параллельное расследование на собственном смартфоне.

— Нашел! — Богдан обвел всех торжествующим взглядом.

— Ты просто гений! — Тари с Ядвигой обняли его за шею, запечатлев синхронные поцелуи на правой и левой щеках программиста.

— Ярослава Даманова. У меня есть номер ее телефона и даже адрес. Хотя лично я предпочел бы, чтобы между мной и этой леди было не меньше полсотни километров, как оно примерно сейчас и есть. Она живет в Пршибраме. Но я бы для начала попробовал позвонить.

— Так и сделаем, — подвел итог Инвар. — Хотя, признаться, сомневаюсь, что мы узнаем что-то новое. Кто хочет поговорить с экспрессивной особой?

— Точно не я, — открестился Богдан. — Я добыл номер, а дальше разбирайтесь сами. Вон пусть Ядвига звонит. Визгливой бабушке будет приятно поговорить с прекрасным ангелом. Возможно, она даже выскажет запоздалую благодарность.

— А можно это буду не я? — похоже, Ядвига не так уж нуждалась в благодарности из уст спасенной.

— Диктуй номер, — вздохнула Эльза.

— Вот и правильно, — одобрил Богдан. — Вы наверняка найдете общий язык. В конце концов, ты к ней ближе всех по возрасту.

— Чего?!

— А что такого? Мы слишком юные, а Инвар отстоит еще дальше, только с другой стороны, для него уже она слишком юная.

— Когда-нибудь ты договоришься, — пробормотала Эльза, набирая номер. — Пани Даманова? Нет, я не продаю косметику. Я ничего не предлагаю и не рекламирую. Вовсе нет. Никаких лечебниц, клянусь вам. Нет, я не из общества защиты животных. Но если бы вы рассказали подробнее о том осьминоге… Я не издеваюсь, честное слово! Мне нужно просто поговорить. Пожалуйста, не кладите трубку! Ну вот, — расстроенная Эльза отняла телефон от уха. — Похоже, она не желает общаться. Боюсь, мы далеко не первые, из тех, кто откопал ее номер телефона.

— Ничего удивительного, — Богдан выглядел несколько смущенным. — Он же указан в ее контактных данных. Не нужно быть хакером, чтобы его найти. Вот с адресом пришлось повозиться. Но вряд ли дама кого-то принимает.

— Давайте уже оставим ее в покое, — в голосе Инвара слышалось легкое раздражение. — Она на самом деле не сообщит ничего нового.

— Погодите, — Вацлав, все это время залипавший в телефоне, поднял голову. — Не думаю, что нам это как-то поможет, но я проследил судьбу осьминога. Его таки забрали защитники животных и отвезли в приют в Кладно.

— Ой, давайте туда съездим! — Ядвига захлопала в ладоши.

— Не знал, что ты так любишь осьминогов, — Богдан явно не разделял ее вдохновения.

— И что нам это даст? — Инвар, похоже, тоже был настроен скептически.

— Как это что? Неужели не понимаете? Это же не обычный осьминог. Не принадлежащий нашему миру. Может, он сделан из другой материи.

— Солнце мое, — Инвар смотрел на Ядвигу с умилением, как взрослый на ребенка, что в сущности было вполне оправданно. — Все во Вселенной сделано из одной материи. Она, конечно, проявляет совершенно разные свойства, однако ты вряд ли распознаешь их при поверхностном осмотре объекта. Я допускаю, что существо из сна, если оно действительно оттуда, может лишь внешне копировать моллюска. Но отличий не увидишь невооруженным взглядом, разве что при вскрытии. Однако я сильно сомневаюсь, что хозяева приюта позволят вскрыть своего нового питомца.

— Я бы и не подумала его вскрывать! — возмутилась Ядвига.

— Тем более, он теперь знаменитость, — заметил Вацлав. — Спасенному осьминогу завели страничку в инстаграме и что-то вроде фонда, куда желающие могут перечислять пожертвования на его содержание. Отгадайте, как его назвали?

— Ангелом? — хором спросили все, кроме Ядвиги.

— В точку! И да, куча народа жаждет его усыновить. Только приют всем отказывает. Еще бы, такой источник славы и дохода, свалившийся с неба. Точнее, из другого мира.

— А если он опасен? — скептицизм Богдана оказался сильнее осьминожьей эйфории. — Это ведь существо из другого измерения. До этого материя просто исчезала из нашего мира — стена, оконные решетки. А теперь, наоборот, появилась. Откуда нам знать, как она будет влиять на реальность? Может, через пару дней подохнут все животные в приюте, включая котиков и посетителей.

— Предлагаешь, его выкрасть? — у Ядвиги вновь засверкали глаза.

— А в этом что-то есть, — Вацлав заразился энтузиазмом близняшки.

Инвар покачал головой, глядя на них.

— Могу представить, как вас вдохновляет идея похищения осьминога, но подумайте, что дальше.

— Полиция, штраф, тюремное заключение, — подсказал Богдан.

— Я не об этом, — Инвар не оценил мрачноватого юмора программиста. — Вы собираетесь охотиться за всем, что будет валиться из пространства сновидений? Или полагаете, что на этом несчастном моллюске все закончится? И не надейтесь. Уверен, что это лишь начало. На Прагу свалится много такого, в сравнении с чем ваш осьминог — совершенно заурядное явление.

— А почему именно на Прагу? — Тари зацепилась за то, что показалось самым важным. — Может, такая чертовщина творится по всему миру, — она обернулась к Инвару. — Ты говорил с кем-нибудь из Совета?

— Да, — он кивнул. — Не знаю, расстроит это вас или обрадует, но, похоже, граница между реальностями истончилась только здесь. Пока. Все начинается в определенный момент времени и в конкретной точке пространства.

— Но почему Прага?

Тари охватила злость на потусторонние силы, которые не нашли для своих пакостей лучшего места, чем ее город и лучшего времени, чем начало ее практики.

— Прага — необычный город, Тари, — Инвар снова подошел к окну. — Ты и сама это знаешь. Даже обыватели частенько называют его мистическим, сами не догадываясь, насколько близки к истине. Ткань между видимым и невидимым миром здесь всегда была особенно тонка. Такое уж место. Для всего потустороннего тут словно медом намазано. Другое дело, что до поры до времени создания с той стороны держали себя в руках. Теперь же, по каким-то причинам больше не считают нужным этого делать.

— И как нам со всем этим быть? — спросила Эльза. — Понимаю, вопрос уже почти риторический, но мы все время сбиваемся с него на обсуждение возможных причин. Докопаться до них чертовски важно, но не менее важно понять, как теперь действовать. Что можно и чего нельзя?

— Нельзя недооценивать противника, — Инвар воодушевился переходом в практическое русло, похоже, разговоры об осьминогах его доконали. — Нельзя бездумно рисковать собой. Нельзя действовать привычными способами в изменившейся обстановке.

— И что же тогда можно? — прищурился Вацлав. — Держаться в стороне и не лезть на рожон, оставляя горожан один на один с тварями из кошмаров?

— До какой-то степени, — Инвар спокойно выдержал жгучий взгляд и вызывающий тон Вацлава. — Для тех, кто привык скрываться за завесой, разделяющей реальности, вы сейчас более сладкая и желанная добыча, чем заплутавшие в кошмарах обыватели. Нет, тянуть из вас силы они не станут. Вы — не еда. Вы нужны для другого. Как я говорил, каждый из вас — нить, держась за которую они смогут добраться до материального мира. В каком-то смысле вы ценны, но лишь до поры до времени. Пользуясь вами, твари с той стороны будут вас ослаблять до тех пор, пока не смогут открывать двери между нашим миром и пространством сновидений без вашей помощи. Что с вами будет после этого, я даже думать не хочу.

— Значит, мы больше не сможем никого спасать? — тихо проговорила Тари. — Зачем же мы вообще тогда нужны?

Глава 23

Проникнувшись мрачной атмосферой, царящей в комнате, солнце скрылось за облака. Под порывом ветра створки окна с силой захлопнулись, прикусив край занавески.

— Спрашиваешь, для чего мы нужны? — Инвар обернулся к Тари. — Для чего нужны свечи ночью?

— Свечи, которые не зажигают из страха, что их задует ветер, — безжалостно уточнила Тари.

— Значит, вам нужно стать сильнее ветра, выйти за пределы собственных возможностей, тех границ, что сами себе очертили.

— И как этого добиться? — спросила Ядвига.

— Так же, как вы добивались всего остального, — Инвар опустился в кресло. — Самое важное и сложное — расширить собственные представления о возможном. Обычно это приходит само, с опытом. Увы, мы не в той ситуации. А значит каждому из вас придется буквально выволакивать себя на новый уровень веры. Вера и намерение всегда лежат в основе, но это лишь фундамент. Все, что возводится над ним, имеет только один строительный материал — практику.

— Выходит, нам придется учиться заново? — уточнила Эльза.

— Всем, кроме меня, — Тари натянуто улыбнулась. — Я ведь почти ничего не умею, значит и переучиваться не надо.

— Ты умеешь достаточно, — возразил Инвар. — И будешь учиться вместе со всеми. Никому из вас не придется переучиваться, вам нужно выйти на новый уровень. Скажу честно, никто из вас по-настоящему не готов, но выбора у вас нет, если вы хотите продолжать свое дело.

Умница Инвар даже не стал спрашивать, хотят ли они продолжать. Значит, понимал, что такой вопрос лишь обидит любого из его учеников.

— Ты уверен, что мы сможем научиться? — Богдан озвучил общие сомнения.

— Я же смог, — в улыбке Инвара не было и тени самодовольства, напротив, она ободряла и вселяла веру в себя.

— Сравнил тоже, — проворчал Богдан. — Ты древний как эльфы Кветлориэна. Даже Эльза…

— Богдан! — Эльза угрожающе занесла схваченную со стола книгу. — Ты достал уже!

— А что я? — тот на всякий случай загородился руками. — Я же не говорю, что ты выглядишь или ведешь себя, как старушка. Совсем наоборот. Нам бы такими быть в твои годы, — он увернулся от книги, просвистевшей в миллиметре от его уха. — Да чего ты вообще взъелась?! Когда живешь слишком долго, возраст становится предметом для гордости. Правда, Инвар?

— От печали по минувшей молодости я свободен. И тебе, Богдан, не советую так за нее цепляться. Тебе стоит поучиться у тех же эльфов Кветлориэна.

— А они есть? — вопрос сорвался раньше, чем Тари сообразила, как это звучит.

— Все где-то есть, Тари, — взгляд Инвара стал далеким, и при желании в нем можно было разглядеть что-то эльфийское.

— Послушай, — Вацлав заложил руки за спину и принялся ходить по комнате, огибая мебель. — Но как мы будем учиться, если ты сам запрещаешь нам соваться в пространство сновидений?

— Не в пространство сновидений, а в конкретные чужие кошмары. Пространство сновидений — общее, правила игры там устанавливает тот, кто сильнее.

— Но разве в чужих снах мы обязательно слабее того, кто плетет паутину? Будь это так, мы бы всегда проигрывали.

— Вы не слабее. Просто сейчас ловушки расставляются не столько на спящих горожан, сколько на вас. Существам с той стороны неважно, проиграете вы или выиграете, им нужно лишь одно — цепляясь за вас, выбраться в эту реальность. Начинают они с малого — разрушают и создают материальные тела на этой стороне. Но набравшись сил и умения, смогут воплотить тут уже самих себя. Думаю, вы догадываетесь, что их успех обеспечит жителям Праги очень неприятное соседство, — Инвар сцепил пальцы и резко выгнул их. — Проклятье! Нам безумно не хватает знаний для борьбы с этими тварями!

— Но ты сказал, что можешь справиться с ними, — напомнила Ядвига, смотря на учителя взглядом, полной безграничной веры.

— Я могу справиться, солнце, — он чуть смягчился, но в голосе все равно звучал гнев, обращенный непонятно к кому. — И могу научить вас. Но что с того? Умение, не основанное на понимании, наполовину бессильно. Вспомните времена, когда люди не знали о вирусах и бактериях. Даже древние врачи умели лечить, вызванные ими болезни, кто-то лучше, кто-то хуже. Научившись использовать силы природы и даже добиваясь результатов, они все равно не понимали, с чем имеют дело. Они бродили во тьме, вслепую пробуя множество методов, многие из которых оказывались провальными, неизбежно влекли жертвы. Человечество до сих пор борется с вирусами, но насколько же нам стало легче после того, как мы познали природу врага.

— Но ведь знания и добываются в процессе борьбы, разве нет? — Ядвига сидела на полу, облокотившись о диван, глядя на Инвара и остальных снизу вверх.

— Безусловно. Но это трудный путь. И долгий. Борьбу в любом случае никто не отменял. Можно научиться прекрасно сражаться с повязкой на глазах, но с открытыми глазами все равно легче и эффективнее.

— И все-таки нет иного способа добыть знания о существах с той стороны, кроме как в противостоянии с ними, — Вацлав поддержал Ядвигу.

— Есть, — и без того темные глаза Инвара стали почти черными, в них полыхнул гнев. — И есть человек, который больше века собирает их по крупицам в разных мирах. Вот только среди чужих миров ей дела нет до родного.

— Ей? — Тари осенила догадка. — Ты ведь об Эстрелле Альхавиас?

— О ком же еще? Только эта девочка держит в руках связку ключей, способную вытащить нас всех из тюрьмы, однако, не собирается ими делиться,— губы Инвара скривились в злой усмешке. — Да что там! Не удивлюсь, если она давно позабыла, кто она и откуда родом.

— Но почему ты уверен, что у нее есть все эти знания? — даже остановившись, Вацлав продолжал двигаться — раскачиваться взад-вперед.

— Знаю, — ответил Инвар. — Когда никого из вас еще не было на свете, мне довелось пообщаться с Эстреллой. Так вышло, что Совет именно меня отправил на ее поиски. Найти девочку удалось неожиданно легко, слишком легко я бы сказал. А вот договориться, убедить ее помочь родному миру накопленными во время странствий знаниями оказалось куда труднее. На какое-то время Эстрелла с присущим детям энтузиазмом увлеклась новой игрой, но роль спасительницы мира ей быстро наскучила. Накормив Совет туманными обещаниями, что вернется, когда в ней возникнет истинная нужда, синьорита Альхавиас исчезла, и с тех пор никому из нас так и не удалось с ней связаться. Да и нет в этом никакого смысла. Сколько бы веков и тысячелетий она ни прожила, так и останется двенадцатилетним ребенком, которому не ведомы ответственность и сострадание. Наверное, ее нельзя в этом винить, и я не прав, что злюсь на маленькую девочку, но ничего не могу с собой поделать.

— Но неужели Эстрелла одна такая? — Вацлав продолжал спор. — Я не верю, что за полтора столетия никто больше не повторил ее судьбу. В конце концов, летаргический сон явление пусть и редкое, но не уникальное.

— Если ты о тех, кто заснул и не проснулся, то их хватало. Только судьба этих несчастных незавидна. Они не могут помочь не то, что миру, а даже самим себе. Их разум гаснет, как искра на ветру, они просто теряются в лабиринтах пространства сновидений, утрачивая личность и память о себе. Собственно, спасать таких бедолаг и есть ваша задача. Им можно помочь, пока не станет слишком поздно, но бессмысленно ждать помощи от них.

— Я не понимаю, — Вацлав нахмурился и потер переносицу. — Чем же Эстрелла отличалась от остальных? В чем ее уникальность?

— Как бы я ни относился к этой девочке, двух вещей у нее не отнять — чистоты и бесстрашия. Оба эти качества куда более присущи детям, чем взрослым, но далеко не каждый ребенок имеет их в той мере, что Эстрелла. Добавьте к этому уникальные способности к сновидению и горячее желание навсегда остаться в мире снов. Какая ирония! Ее отец так желал спасти дочку, вернуть ее, а она ушла по доброй воле.

— Мало ли людей мечтает забыться во сне и не просыпаться? — Эльза, похоже, вспомнила себя. — Есть моменты, когда иллюзорная жизнь кажется куда соблазнительней, чем настоящая.

— Безусловно, — кивнул Инвар. — Но не у счастливого ребенка, окруженного роскошью, родительской любовью и заботой. У Эстреллы Альхавиас было все для счастья в этом мире, но она выбрала другой, точнее другие. Считайте это платой, входным билетом. Та сторона слишком хорошо знает цену тому, что ей готовы скормить. Бегущий от жизни человек может найти там приют, но не могущество и не знания. Дороги в другие миры не лягут ему под ноги. Внутренний свет, бесстрашие и неуемная жажда познания — вот ключи от дверей, ведущих в иные миры.

— Неужели их не было ни у кого, кроме Эстреллы? — спросила Ядвига.

— Забавно, что именно ты об этом спрашиваешь, — Инвар взглянул на нее как-то странно. — Я не знаю ответа на твой вопрос, солнце. Но думаю, что такие люди были, просто мы о них ничего не знаем. Не у каждой заснувшей девочки нашелся богатый отец, готовый вывернуть мир наизнанку, чтобы вернуть ее обратно. Пабло Альхавиас собрал нас ради Эстреллы, все крутилось вокруг нее. Не будь ее, не было бы совета, не было бы и вас. То есть, вы занимались бы совсем другими делами и жили бы другой жизнью.

— И мы бы с тобой не встретились, — Ядвига бросила на Вацлава испуганный взгляд, будто тот мог исчезнуть в любой момент.

— Ерунда, — он ободряюще улыбнулся и обнял близняшку за плечи. — Мы бы встретились в любом случае и в любом мире. Ты ведь знаешь, правда?

— Правда, — она кивнула, пряча голову у него на плече.

Глядя на них, Тари поняла, что соскучилась по Мареку. Нужно написать ему. А то она мало того что молчит весь день, даже толком не отозвалась на присланный ролик про осьминога. Правда, устраивать переписку со своим парнем во время такого важного разговора, вроде как, неправильно. Значит надо временно исчезнуть из общего поля зрения.

— Кто-нибудь хочет чаю? — по дороге на кухню Тари постаралась как можно незаметнее цапнуть мобильник со стола.

— Мне бы лучше кофе, — предсказуемо отозвалась Эльза.

— Кто бы сомневался, — послышался голос Богдана. — А я буду чай.

— И мы, — Ядвига ответила за двоих.

— Инвар, тебе я сделаю чай в любом случае, — крикнула Тари с кухни.

— Спасибо, — его голос легко перекрыл шум воды, льющейся в чайник.

Водрузив на одну горелку чайник, на другую — джезву, Тари принялась набирать сообщение Мареку.