В лоскуты (рабочее название) часть 1 Пробуждение

Глава 1

– Ты уже проснулся?

В голове звенело. Во рту стоял мерзкий вязкий привкус чего-то тухлого. Да… В этот раз похмелье оказалось действительно серьезным. Похоже я вчера не просто перебрал, а нажрался с лоскуты! Что это, если не тревожный звоночек.

– Пора завязывать с выпивкой. – Риторический воскликнул я и тут же пожалел об этом.

Глотка оказалась зверски пересушенной – что и не удивительно.

– Если не хочешь пить, то можешь не пить. Но матушка приготовила этот отвар специально для тебя. Знаешь, если совсем не хочешь пить, то сделай хотя бы несколько глотков – отвар из морейки и ягод ветровика очень вкусный!

В душу закралось легкое чувство беспокойства.

– Кто ты? – Перебарывая боль в горле прохрипел я. На самом деле было чему удивиться – передо мной стояла девочка в сарафане и фартучке. Девочке было на вид лет десять. Ее изящные с длинными музыкальными пальцами руки нежно держали объемную деревянную чашу с чем-то горячим и ароматным. Вот…

Мой взгляд задержался на посуде. Я пытался припомнить, видел ли я когда-либо в жизни чаши, выдолбленные из цельного куска дерева. Хорошо, сделать такое, должно быть не слишком сложно на токарном станке, но в том то и дело, что это произведение искусства казалось именно выдолбленным. На выструганных его боках красовалась затейливая вязь, чем-то похожая на рунную азбуку.

– Как тебя зовут? – продолжала допытываться юная особа тихим, можно даже сказать вкрадчивым голосом. Вот серьезно, я был действительно благодарен ей за это. Тишина… Опыт предыдущей жизни подсказывал, что громкие звуки мне сейчас противопоказаны. Так же мне противопоказаны яркий свет, резкие движения и умственная деятельность на протяжении как минимум ближайших суток.

– Меня зовут… – к горлу подкатил рвотный спазм. Вот! Я же говорил, что думать – это плохо! В смысле, думать надо было вчера, чем бы я там вчера ни занимался. А сейчас уже думать поздно. Сейчас я должен закосплеить замшелое бревно. И лучше бы замшелое болотное бревно – ведь болотные бревна по определению должны неподвижно возлежать в очень влажной почве. Влаги мне как раз сейчас и хотелось больше всей жизни.

– Меня явно как-то зовут. Иногда… Когда хотят позвать. Знаешь, давай я тебе об этом попозже расскажу, когда буду полностью уверен в этом.

Странное слово «тирада» вспыхнула в моем сознании и погасла. Как-то мое удивление было связано с этим достаточно красивым и загадочным словом. «Тирада»…

– А меня зовут Айли. – Девочка сделала странный реверанс, отступив при этом на пол шага и встав на носочки. Ее выверенный полупоклон заставил подумать о гейшах… Кто бы эти гейши не были, но…

– Вот, возьми. Только отвар горячий, не обожгись!

И в этот момент я сделал вторую ошибку за этот день. Я машинально спустил ноги с кровати, на которой возлежал, я уперся локтями в подушку и присел. Честное слово, все это произошло не по моей команде, а как-то рефлекторно, можно сказать на инстинктах.

Мир поплыл. Стены пошли волнами… Бревенчатые стены.

Вертолетики… Обожаю вертолетики…

Так, для тех, кто в танке поясню – это сарказм. А для тех, кто ведет здоровый образ жизни поясню – вертолетиками у нас называют состояние, когда ты перепил, алкогольное опьянение перешло в алкогольное отравление, вестибулярный аппарат накрыло медным самоваром, бронзовым ведром и асбестовым тазом в одной купе. И пока ты сидишь за стойкой, разговариваешь с людьми, может быть даже с кем-то бузишь – все хорошо. Но стоит тебе хоть на миг замолчать, приклонить чело к стене или пуще того, улечься в кровать или даже на мостовую – тут же прилетают вертолетики. Эти мерзкие твари испортили не одну вечеринку. И избежать этих гостей после гулянки можно было только одним способом – вовремя остановиться. Из чего следует, что встречи с вертолетиками избежать удается только очень волевым или очень занудным типам. Кажется я не из таких… Хотя, кто знает… Не помню, как вчера пришел в эту... ха… избушку.

Напиток обжигал, но я не мог сдержаться – опаляя многострадальную глотку я, не отдавая себе отчета ни в чем, просто влил содержимое в себя. А вкус-то действительно изумительный! Что-то цитрусовое с легкой ноткой хвои. Может быть это компот из кураги, настоянный на можжевельнике и мандариновой цедре? Никогда в жизни не пробовал ничего подобного. Нотки бадьяна били в нос, а легкая древесная маслянистость во рту имела оттенок ментола.

– Великолепный глинтвейн! – Восхитился я. – Он с абсентом? Но вот, с мятой – это вы погорячились. Без мяты этот напиток был бы намного гармоничней. Спасибо. Это действительно восхитительно!

–Что? – Круглые глаза девочки внезапно превратились в анимешные блюдца. – Как ты к нам попал? Ты выглядишь очень странно. Наверное, ты заблудился? С какого ты лоскута?

– Девочка, а можешь позвать кого-то из взрослых? – Хриплым загробным тенором промычал я. Горло все еще болело, голос казался чужим, далеким, деревянным. Но «волшебный» отвар и правда слегка привел меня в чувства. Бревна избушки больше не плыли. А узкий луч света из занавешенного окна больше не резал глаза. Вообще, настроение начинало подниматься. Я начал различать шум сельской суеты на улице.

Вот же зараза! Как я умудрился попасть в деревню? А судя по витиевато вышитому льняному сарафану девочки, из-под которого выглядывали босые ступни, попал я как минимум в поселение мормонов! В наших нормальных деревнях такое уже лет шестьдесят никто не носит.

– Кончено могу, мальчик, – съязвила курносая пигалица и забрав у меня посуду прокричала, – Мам! Он! Проснулся!

– Зачем так кричать? – Терзаемый болью простонал я.

– Встать можешь? – лукаво улыбаясь заявила девчушка.

И я встал.

И вот тут надо сказать я попал в конфуз. Если честно, то все эмоции, которые я испытал в этот момент, описать я не берусь. Ну, во-первых, встал я слишком бодро, словно и не валялся только что при смерти. Это спасибо отвару. Во-вторых, сделал я это одним движением, и поэтому понял, что абсолютно наг, только в тот момент, когда уже было слишком поздно. В-третьих, я не ожидал, что кровать окажется настолько высокой, и соскользнул с ее края, не столько вставая, сколько падая. В-четвертых, когда этот маневр оказался завершенным, мои глаза оказались на уровне бровей девчонки.

В первый момент я даже ощутил, что из-за неловкости свалился на четвереньки. Но нет, руки не касаются пола. Босые ноги уверенно стоят на тканом коврике, спина выпрямлена, грудь колесом, пичужка у всех на обозрении.

– Какого ху... муса? – Я сдержался! Честно! В этой истории мата не будет! Не в том смысле, что я супер моралист и сноб, но не перед маленькой же девочкой материться! Но вот серьезно, какого хумуса? Да и где он вообще, этот хумус? И почему эта меленькая девочка на пару сантиметров ниже меня, да еще и не смущается моей наготы.

– Не делай резких движений, а то голова закружится! – Неправильно интерпретировала мое смущение девочка, и придержала за локоть, принуждая снова усесться на кровать.

– Ты уже проснулся, – девушка, вошедшая в светлицу… тьфу-ты… в комнату, прелестно улыбалась. Она была, пожалуй, на пару лет моложе меня… Но выше значительно…

Ок, ладно… Пусть. Хорошо. Девушка-великан, в льняном платье на голое тело. Без лифчика. Красота – да и только. Распущенные русые волосы, карие глаза, полное отсутствие косметики, уши не проколоты… Ай ладно, кого я обманываю, это все гораздо выше, чем то, что у меня оказалось прямо перед глазами. Честная четверочка! Талию можно ладонями обхватить, бедра как… С чем там принято сравнивать бедра? А? Короче, ни разу не древнегреческая богиня. И не истощавшая фотомодель. Настоящая женщина в самом соку лет, форм и феромонов.

«Так, стоять! У нее же дочь!»

«Да, хоть три! Я влюбился!»

«Ну и дурак! Ты же еще бухой в стельку!»

«Боже, надеюсь я это все не вслух говорю?»

– Мадам. – Приподняв левую бровь с обольстительной улыбкой, игриво приветствую я вошедшую королеву красоты. Кажется, делать глубокий поклон, выписывая сложные пируэты рукой не стоило. Как минимум потому, что я не Д’Артаньян, и потому, что у мен нет шляпы с пером!

Но зато мне удается продолжить это, подсмотренное в фильмах, движение и подхватить с кровати… покрывало? Одеяло? В общем то, под чем я спал, и накинуть это на плечи на манер тоги.

Ребят, вы хоть убейте меня, но мне нужна фотография этого момент! Я хочу сейчас видеть себя со стороны! Наверняка же, я сейчас аки Парис пред Еленой.

– Мадам, позвольте поинтересоваться вашим прекрасным именем, звучание которого способно разогнать ненастье над Коринфом, усмирить тайфун и призвать Зефир.

– Сколько он выпил морейки?

Девочка виновато протянула матери пустую крынку:

– Одним глотком!

– Не одним. – Невозмутимо запротестовал я. – А тремя. Очень вкусный чай, между прочем.

– Запрем его здесь часика на четыре? – Ухмыльнулась малолетняя мерзавка. – Как дядю Йорга?

– Молодой человек, этот отвар полагается пить маленькими глоточками.

– Простите, сушняк. – Вернулся я на пошлый манер изъясняться, поскольку оперная мова явно не была в ходу у прелестных дам в этой избушке.

Неловкая пауза повисла между нами, которую прервала девчушка:

– Я же говорила, что он из упавших. И даже имени своего не помнить.

– Из упавших, – подтвердила женщина, – это было сразу понятно. Как бы он еще попал к нам на лоскут.

– Мог ведь и с соседнего лоскута попасть. Пока мы спали. Дрейфовали вчера парочка лоскутов неподалеку. Представляешь, если один из них прилик, а он пошел прогуляться, заблудился и не заметил, как его лоскут отцепился. – Предположила мелкая.

– А как он тогда сознание потерял? От страха?

– Мог и от страха. А представляешь, если его лоскут проплывал над нашим, а он с края земли упал. – В глазах пигалицы горел азарт, – как мы его тогда домой вернем? Да и что с ним делать будем?

– Хорошие вопросы. Но нет. Он из упавших. И возвращать его некуда. Айли, угомонись, дай человеку отдохнуть. А после обеда покажешь ему с братом наш лоскут.

– А можно его оставить у нас? Правда?

– Так, куда ж мы его денем? Разберется, что да как, сам решит. Хотя, слышала я про них, что они особо не любят на одном месте сидеть.

Я сидел и слушал их с отвисшей челюстью. Нет, вроде бы все понятно, все слова знакомы, но о чем они, хумус побери, говорят?

– А можно мне мою одежду обратно? – зачем-то поднял я левую руку с оттопыренным мизинцем. Эстет, мда…

– Конечно! Забирай. – Девочка метнулась к комоду и схватила с него темно синюю тряпочку. – Это твое?

– Это мои плавки! – Возмутился я. – Больше ничего не было?

– Если ты хочешь, то конечно можешь это надеть, но у нас в таком не ходят. – Предупредила женщина.

Собственно, я уже видел, что даже если бы и ходили, то использовать этот предмет одежды я не смогу. Даже не надевая, было понятно – плавки явно не моего размера. Не моего теперешнего размера. Я усох. И с чего бы это?

– Какая странная ткань… – вслух размышляла хозяйка дома.

– Обычная синтетика. – Буркнул я.

– Есть хочешь? – Снова влезла в разговор взрослых пигалица. – Давай пообедаем, и я тебе покажу все на нашем лоскуте! Если ты упавший, то я тебя многим удивлю. Нет, не подумай, я ни разу не видела таких, но девчонки рассказывали, что у их знакомых тоже жил несколько лет упавший. Говорят, такой дурачок был!

– Айли, накрой на стол. – Велела женщина, и стоило девчонки скрыться за дверью, присела радом со мной, положив свою ладонь по верх моей.

У меня аж спина вспотела. Это мне нравится! Люблю девушек такого простого нрава.

– Послушай меня, незнакомец, – начала она, предвещая долгий и сложный разговор, – ты взрослый мужик… Был. Сейчас ты ровесник моей Айли. Не знаю, может быть так специально устроено, чтобы такие как ты… Упадшие, могли обжиться, освоиться, понять, как мы живем. Да и правильно оно. Взрослого мужика я бы в свой дом не пустила. А так… О ребенке и позаботится приятно, и лишних мыслей в голову не лезет. В общем, правильно в мире все устроено. Как ты жил раньше и чего из себя представлял – забудь. Дороги к прежнему у тебя нет. Надо смириться и быть благодарным, что все так сложилось. Хорошо. Мой муж Ганни сможет тебе рассказать о многом. Чего бояться, куда стремиться, как жизнь счастливую и бесхлопотную наладить. А я и не знаю, чего тебе рассказывать. Живем мы обычно, как все. Но если что – спрашивай. Только не хочу я больше вспомнить, что ты не ребенок. Постарайся этого добиться. Айли – моя дочь, и она тебе сегодня тоже многое расскажет, мой сын – Иалк старше тебя, не знаю, сможете ли вы найти общий язык. А пока просто постарайся не упасть с края земли. И…

Санья вздохнула:

– И за садом уже зародился новый лоскут. Может быть это лоскут Иалка, может быть твой. Так вот, если это твой, то он может созреть очень быстро. А может созревать достаточно долго – я не знаю. Просто будь осторожен. Нет, не задавай мне сейчас вопросы. Не надо. Просто держись подальше от нового лоскута до тех пор, пока не освоишься. На всякий случай.

– А что случится, если не буду? – Я постарался задать этот вопрос как можно более наивно, чтобы не прозвучало как угроза, но женщина улыбнулась.

– Не расстраивай Айли, она хотела с тобой хоть немного поиграть. Не беспокойся, в куклы она уже не играет. Ей интересны новые люди, ей хочется тебе все здесь показать и обо все рассказать. У нас не так много соседей… Да и старые друзья не так часто наведываются. Кстати! Мой брат Йорга, о котором уже упоминала Айли… Его лоскут прилип к нам неделю назад… Не суйся туда. Он как ветер: сегодня здесь, а завтра там. Он-то о тебе заботится не станет. А у нас можешь пользоваться всем, как своим. Понятно?

У меня по спине пробежал холодок.

Чего же так страшно то?

– Понятно, – соврал я. Вообще ничего не понятно. Хотя в голове зарождалась одна идейка. Если я попаданец, то судя по всем книжкам, которые я читал – у меня должна быть супер-сила, супер-возможности, хотя бы знания… Хотя нет, знаний у меня нет. Даже вспомнить не могу как меня зовут. Отлично, еще одно литературное клише. Ждем рояля в кустах! Надеюсь, я умею играть на рояле…

Глава 2

Стоило мне переступить порог домика, как я осознал... Просто осознал. Это бело шокирующее зрелище. Хотя, кажется, где-то я уже такое видел, но все же.

Обед в доме Саньи прошел просто на ура. Вкуснейшая каша, какие-то поджаренные ломтики то ли грибов, то ли мяса – из-за обилия специй различить было сложно, но невероятно вкусно.За трапезой мы почти не разговаривали. Айли болтала ногами под столом с восхищением заглядывая мне в рот, предвкушая необычное развлечение. Девчонка явно мечтает стать туристическим гидом. Санья же больше хлопотала на кухне. Хотя, можно ли назвать кухней глиняную печь с топкой в нижней части и металлической плитой в верхней? Эта печь стояла в углу этой же комнаты, слегка отгороженная то ли шкафом, то ли сервантом. Трубы для дыма видно не было, наверняка она уходила сразу в стену. Зато из стены торчал водопроводный кран. Все же какая-то цивилизация. На фоне отсутствия электричества, я очень обрадовался старому знакомому. Но, похоже, крана с горячей водой не предусмотрено – только с холодной, да и то, вода из него не била обычной по городским квартирам струей, а вяло текла. Наверняка где-то поблизости есть бак, в который эту воду набирают ведрами – вряд ли на крыше, тогда бы напор был сильнее. И уж точно не водонапорная башня.

Сытый и довольный я под трескотню Айли выбрался из-за стола и направился на улицу.

– Ты даже не представляешь, как нам повезло, что ты упал именно к нам! Это точно будет весело! Сначала я тебе покажу край земли! Да, обязательно на это надо посмотреть! Ты ведь не видел раньше края земли? У нас очень большой лоскут, поэтому идти надо долго, но поверь, это того стоит! Вот только за край земли заглянуть не получится. Папа не разрешает пользоваться лебедкой без него. Говорит, что можно сорваться. А те, кто упал с края земли больше никогда не возвращаются. Наверное, они умирают, или улетают так далеко, что просто нельзя вернуться. Но это ведь все-равно что умереть. Для всех остальных. Просто мы не знаем, ведь никто не возвращался, а твердого там ничего не видно, поэтому может быть и не разбиваются. А просто улетают. Хотя заешь... А я попрошу папу, чтобы он разрешил тебе спуститься на лебедке за край земли! Он разрешит! Точно разрешит. Я вот была за краем земли! Три раза! И это совсем-совсем не страшно.

К тому моменту, как я добрался до двери, как распахнул ее, моя голова уже шла кругом от непрерывного потока сведений.

А когда в лицо ударил свежий ветерок, когда в глаза ударил яркий уличный свет, когда я окинул взглядом сельскую идиллию...

Говорят, если человека постоянно шокировать, то в какой-то момент он просто перестанет удивляться, и начнет воспринимать все странности совершенно спокойно. Нет, мой лимит потрясений на сегодняшний день еще не закончился.

Лужайка перед домом была покрыта совершенно обычной утоптанной травой, часть из которой уже превратилась в желтую увядшую. На траве в аккуратную пирамиду были сложены паленья, рядом такая же пирамида из расколотых на части чурок. Неподалеку стояли козла с прислоненной к ним пилой, топором, колуном, где-то валялись и лопаты, и вилы. Даже стояла, прислоненная к стене дома коса.

Никакой ограды – только трава из утоптанной плавно превращалась в скошенную, а дальше в густой бурьян. Из густой высокой травы появилось парочка поросят и тут же шмыгнула обратно, где-то утробно заворчала свиноматка – наверняка свиноматка, хотя, источника этого хруюканья я не видел.

Шагах в двадцати – пруд. Маленький, шагов в пятнадцать в диаметре. Метрах в ста начинался реденький хвойный лес. В лесу работа лесоруб – его тоже не был видно, но я слышал характерный звуки рубки и валящихся деревьев.

Лес плавно превращался в сад. Собственно сад от леса отличался только тем, что вместо сосенок в нем произрастали яблони, вишни, груши и деревья плоды которых я не мог идентифицировать – какого-то порядка в саду я не разглядел, деревья торчали из земли хаотично.

На берегу пруда сейчас упражнялся с мечом голый по пояс мальчишка лет шестнадцати. Даже отсюда я видел его натруженные подростковые мышцы, а меч в его руках мелькал. Да, мальчишка был явно хорош в этом деле, а когда он перешел от боя с тенью, и начал обрабатывать вкопанные в землю деревянные столбы, как мне показалось, я даже ощутил легкую дрожь земли от его ударов.

Стук далекого топора получил аккомпанемент из ударов меча. Сейчас они существовали в некоем общем ритме – на один гулкий «бум» из леса, приходилось по пять «тац» с берега прудика.

– Правда он великолепный! – Восхитилась братом девочка. – Он может в одиночку разобраться с десятком жуков, даже не вспотев!

– Что за жуки? – дежурно осведомился я.

– Да, иногда прилетают, – отмахнулась девочка. – Хочешь поздороваться с Иалком?

– Давай позже. Не хочу мешать тренировке.

На ярком небе плыли облака, обгоняя разбросанные тут и там кусочки земли.

Так! Стоп! Кусочки земли в небе? Это как? Я явственно видел в отдалении летающие острова, как в каком-нибудь аниме. Скажем прямо, над нашей головой небо было чистое, но всего лишь в километре парили куски земли и камня, на некоторых из этил летучих островов были деревья, от некоторых тянулся тонкий столб дыма, но на каждом из них я мог разглядеть одного или двух человек. Как это понимать?

– Что это? – Указал я пальцем на ближайший такой остров.

– Я с ним не знакома… – Насупилась Айли, – А! Ты про сам лоскут? Это лоскуты. Правда, наш лоскут самый большой? Это потому, что папа очень сильный и смелый! И очень добрый. Они с мамой полюбили друг друга и поэтому их лоскуты склеились. Они любят друг друга очень-очень сильно, поэтому наш лоскут такой большой. Поэтому мой папа построил этот дом. Только на нашем лоскуте есть целый лес! Ты знаешь, что такое лес?

– Да, я знаю, что такое лес. – Рассеянно отозвался я. – Я первый раз вижу, чтобы в небе летали куски земли, и на них жили люди.

– Так всегда бывает, – пожала плечами девочка.

– И мы на таком же лоскуте, просто он больше?

На это девочка только утвердительно хмыкнула.

– А что внизу? – Недоверчиво спросил я.

– Ну, здесь много лоскутов, думаю, под нами тоже есть несколько. Но они уплывут, немного погодя.

– А еще ниже?

– Ну ты прям как маленький. – Насупилась Айли. – Там ничего. Говорят, там внизу очень холодно и ничего нет. Правда…

Девочка неуверенно сконфузилась, словно была не уверена, можно ли мне рассказывать об этом.

– Правда иногда оттуда прилетают холодные жуки. Они гораздо сильнее, чем обычные, но очень красивые.

– Жуки, – внезапно решила пояснить она, – это очень вредные твари, они грызут деревья, едят траву, могут даже утащить свинок или даже человека. Но хуже всего те, которые грызут лоскут. Если у тебя будет свой лоскут, то обязательно убивай все личинки, которые они откладывают, иначе они изгрызут весь твой лоскут изнутри, и ты даже не узнаешь, когда он совсем развалится. Но нет! Не бойся, на нашем лоскуте нет личинок… Или почти нет. Папа и Иалк постоянно проверяют лоскут и выводят всех жуков. Если это делать не сразу, то они могут отложить личинки – тогда от них будет избавиться сложнее.

Моя маленькая учительница преисполнилась важностью и печалью.

– Хорошо, я буду всегда убивать всех жуков!

– Это правильно! Я хочу стать убийцей жуков! Это такие специальные люди, которые охотятся на жуков. Обычно, люди сами могут от них избавится, но часто бывает, что не могут. Дети или женщины не всегда умеют сражаться.

– Понятно. А что ты бы хотела показать мне в первую очередь на вашем лоскуте? Твоя мама говорила, что появился росток лоскута… Что это?

Айли посерьезнела, стало понятно, что то, что было секундой назад – это был просто дежурная болтовня, а вот сейчас начнется настоящий урок:

– Когда дети взрослеют, то лоскут, на котором они живет – обычно это лоскут их родителей – рождает новый лоскут. Первое время этот новый лоскут не может оторваться от главного, и просто продолжает быть его частью. Это как почки у деревьев или веточки. Со временем он становится больше, и когда окончательно созревает, то может отцепиться и уплыть.

– Почему «уплыть»? Мы же в воздухе, а не в воде?

Айли пожала плечами. Мол, «Что ты глупости спрашиваешь…»

– Конечно он не отцепиться сам по себе. Лоскуты дрейфуют только со своим хозяином вместе. Зато, на нем можно уплыть далеко-далеко и прилипнуть к другим более интересным лоскутам, – мечтательно продолжила она.

– Значит можно управлять куда будет лететь эта земля?

Айли пару раз недоуменно моргнула.

– Да, не лететь же, а плыть. И не земля, а лоскут. И управлять им нельзя. – Я так и чувствовал, как девочка из последних сил сдерживается, чтобы не назвать меня дурачком. – Лоскуты прилипают, если их хозяева хотят увидеть друг друга. Например, когда я буду охотнице на жуков, я буду хотеть найти лоскуты, зараженный личинками. Тогда мой лоскут будет прилипать к лоскутам, хозяева на которых не смогли справится с жуками и хотят, чтобы им в это кто-то помог. Фух!

– Интересно у вас это все устроено, – после небольшой паузы выдавил я, поскольку девочка не продолжала, явно ожидая от меня какой-то реакции. – Похоже ты выбрала очень нужную работу.

– Ага! – Гордо заявила они и зарделась.

Эх, хорошо ради разнообразия пообщаться с людьми, которые хотят приносить пользу, а не множить свои богатства.

– Наверное так ты станешь очень богатой! – на пробу бросил я, решив внезапно проверить бескорыстность планов девчушки. Может быть не душевная доброта ее сподвигла на выбор профессии, а обычный меркантильный расчет.

– Почему? – все же не поняла Айли.

– За такую работу, должно быть, хорошо платят.

– Платят? – Не поняла она, – А! Когда к нам прилипают кузнецы и другие люди, то папа отдает им древесину, а взамен они дарят нам что-то полезное интересное. Иалк получил свой меч за то, что сам вырастил, срубил раздал десять дубов!

– Не видел на вашем острове дубов.

– Острове?

– Извини, на вашем лоскуте. Просто мне почему-то кажется, что это все летающие острова. Или ты не знаешь, что такое остров?

– Не придумывай новых слов. – Насупилась Айли. – А дубы Иалк срубил. Папа говорит, что сосны людям нужнее, да и растут они гораздо быстрее. Он хотел выращивать бок и березы, но они у нас не прижились. А другие деревья просто неоткуда взять. Хотя вишню мы тоже заготавливаем.

Девочка задумчиво перечисляла породы деревьев. Она мечтательно рассказала о березе, которая у них растет в единственном экземпляре. Вроде как она даже несколько раз цвела, но так и не дала никаких плодов, побегов.

– Папа пробовал ставить в воду ее веточки, пробовал сажать в горшки ее шишки. Но ничего не взошло. – Грустно подытожила она.

– Странно, ведь березы не делятся на мальчиков и девочек… Они сами себя опылять должны…

Айли насупилась, всем своим видом подразумевая: «Опять ты ерунду придумываешь».

А я и не спорю. Сам не знаю, откуда эта фраза взялась. Хоте, если сейчас подумать, то у меня откуда-то есть знание о том, что некоторые деревья сами себя опыляют, а у других есть мужские и женские особи. И тогда нужны какие-нибудь насекомые… Почему-то было ощущение, что это должны быть именно пчелы. Поэтому я и брякнул:

– У вес нет пчел? Может быть стоит поставить улей?

– Ты что, дурак?

– Возможно. Ничего тридцать не буду. Но что не так?

– Я же говорю, что жуки – это очень плохо!

– Но пчелы – это же не жуки! Они хорошие! Они мед приносят!

– Ты точно дурачок. А кто же они, если не жуки?

Я напряг голову и выдал:

– Что-то вроде ос и муравьев. Это насекомые, да. Но не жуки. Есть же много разных насекомых кроме жуков. Пауки, бабочки… черви?

– Перестань дурачится! – Мои слова явно очень расстроили девочку. А может быть даже не на шутку испугали. – Мальчишки такие вредные!

– Прочти. – Сбитый с толку попросил я. – Я не специально. Ты же помнишь, что я ушибленный? И много чего не понимаю.

– Не ушибленный, а упавший. – Она почесала носик, словно подбирая слова. – Упавший – это не просто тот, кто упал. Это такие специальные люди… Ну… как ты… Они… Ну, вроде как упали… Из ниоткуда… Как же это?

– Скажи лучше, почему сейчас не видно солнца, но очень светло? Его, наверное, какой-то лоскут заслонил? Не могу определить, где оно сейчас.

– Что где? Я же говорила, хватит придумывать слова!

И тут я полностью осел. Девочка что-то говорила, а у меня что-то внутри оборвалось. Подумать только, всего лишь отсутствие солнца меня вбило в полнейший ступор. Не летающие куски земли, не торгово-бартерные отношения здешней элиты. И даже не проблемы с насекомыми. А простое отсутствие солнца. Даже не знаю. Неужели для меня это светило было так важно? Неужели мое представление о мироздании действительно так сильно зависит от этой звезды? Но откуда тогда свет? Да хрен с ним, со светом! Как вообще тогда после Большого Взрыва смогла образоваться планета?

Какая планета! Там внизу ничего нет! Или это пока не открыли. Так сказала Айли. Она врет? Но зачем? Да и как вообще это можно придумать? Куски земли, которые появляются, когда дети становятся достаточно взрослыми… Небо без солнца… А что тогда с днем и ночью? Что тогда с временами года? А если все лоскуты шатаются хаотично по небу, то как тут работают законы? Государства? Что с остальными институтами гуманистического общества? Есть ли школы? Магазины? Что с военными? Что с учеными, в конце концов. Если каждый человек сам за себя, то ученые просто не могли бы появиться! Никаких заводов, коммун, никакой коллективизации. Мануфактуры – это верх экономического развития, который в принципе возможен в этом мире!

Бред!

Бред!

Бред!

– Какой сейчас год?

– Ты дурачок?

– Как называется наша страна? Королевство? Государство? Деревня? Город? – Я произносил слова, но не видел ничего вокруг.

Девочка плакала. На каждый мой вопрос она отвечала новой вариацией одной и той же фразы: «ты дурачок, хватит придумывать новые слова».

– Религия!

– Не знаю!

– Сникерсы!

– Что это?

– Самолеты? Поезда? Электричество? Колесо!

– Что колесо? Тебе нужно колесо? Мне принести колесо? – Зареванная девочка наконец-то наткнулась в моих словах на знакомое слово.

– Отойди от нее тварь!

Удар в скулу. Меч блеснул перед лицом.

– Он тебя обидел!

Почему кулаком, а не мечом? Почему кулаком?

– Не бей его! Иалк, не надо! Нет, я сама расплакалась! Я рассказала о жуках, и сама же испугалась! Не трогай его!

Черт! Это же всего лишь кулак. Один удар в скулу, а я не могу встать! Землю шатает! Как же, черт возьми, встать! И что дальше? Бежать? Бежать! Куда? В полицию, в дурку?

– Стой дурень! – Кричит мальчишка. – Ты же на косу напорешься! Стой, не трону я тебя!

Глава 3

Айли ревела не переставая.

Санья колдовала над моим лицом.

Иалк сидел насупившийся и поглядывал на меня исподлобья.

– Рада, что вы сразу поладили, ребятки. – Сквозь зубы проговорила женщина.

Да, нелепо вышло. Испугавшись паренька и его меча, я просто метнулся в сторону, не разбирая дороги. И конечно же упал, споткнувшись о косу. Коса меня же и догнала. Повезло, что я себе брюхо не вспорол, а всего лишь приложился лицом о наточенное лезвие. Кажется у меня порез на все лицо. Ну, не плохое начало. Буду выглядеть теперь грозным воином. Правильно ведь? Мальчик с рассеченным лицом – это очень устрашающее зрелище.

– Иалк здесь ни при чем. Я споткнулся о косу. Наверное, я слишком сильно удивился увиденной картине. У вас ведь даже солнца нет! Это слегка обескураживает.

– Так ты еще и герой. – Недовольно заметила Санья. А потом вздохнула. – Спасибо, что не держишь зла на моего сына.

– Нет, серьезно. Все так и было. – Спокойно подтвердил я.

– Значит врет Айли? – Не сдавалась хозяйка дома. – Раньше мне она никогда не врала.

– Я не вру! Честно!

– Иалк, это не твоя вина. – Старясь отстраниться от боли повторил я.

– Еще бы! – Обиженной сапой прогудел парнишка.

– Не крутись! Иначе шрам еще страшнее будет! – Санья злилась. То ли на сына, то ли с досады, то ли по какой-то другой причине. Может быть мы ее отвлекли от какого-то очень важного дела?

– Насколько серьезная рана получилась? – Забота женщины мне даже нравилась. Она сначала дала какой-то микстуры, шибанувшей в нос чем-то острым и прохладным, и только после этого стала промывать ранение. Сейчас же она наносила бурую смазку прямо на мое лицо, прямо в рану.

– Лоб рассекло до кости, а на щеке глубокая царапина. В общем, от такого не умирают. Но сувенир у тебя теперь на всю жизнь остался.

Мое сознание царапнуло слово «сувенир»… Странно, вроде бы по-русски говорим, но это «сувенир» явно не из моего родного языка. Похоже мне где-то вешают лапшу на уши. То они про солнце не знают, то используют слова, пришедшие из других языков, распространенных на старой-доброй Земле.

– На каком языке мы говорим? – И тут я запоздало подумал: «Что на уме, то и на языке». Нет, нельзя же озвучивать каждую мысль, что пришла в голову. Уверен, раньше я такой бедой не страдал.

– Он опять! – Всхлипнула Айли.

– Что значит «языке»? Мы просто говорим. Словами говорим. – рассеянно пояснила Санья. – Я закончила. Корку не отдирай – она сама отвалится, когда все подживет. Если будет чесаться – ни в коем случае не чеши, иначе только хуже будет. А если совсем плохо будет – скажешь. У меня есть настойки для этого случая.

И в этот момент дверь распахнулась. В дверях появился радостный верзила бандитской наружности.

– Иалк! Бери новую игрушку и за мной! Скорее! – Басом сотряс помещение вошедший. На нем была кожаная грубо выделанная куртка, бурые шаровары и зачетные берцы. А между прочим, это первые ботинки, которые я вижу за сегодня. Ни сапог, ни сандалий, ни чешек, тапочек, калош, валенок... Хотя валенки в такую жару никто бы не стал носить... Но! Ни на ногах, ни у двери, ни прибранных на полку. Я поискал взглядом хотя бы лапти – но напрасно. Все кроме мужчины были босы. Но ступни не выглядели грязными, стоптанными или даже натруженными. Ножки, как ножки. Особенно у Саньи были не в пример красивые лодыжки, нежно розовые подошвы. Даже на пятках нельзя было разглядеть ороговевшей кожи или трещин. А ноготки! Аккуратные, ухоженные, чистые! Словно женщина только что вышла из педикюрного салона. Так! А у Иалка под ногтями грязь, но сами ногти тоже аккуратно обработаны.

Я тряхнул головой прогоняя непрошенную задумчивость.

– Жуки? – Подскочил радостно парнишка.

– Больше десятка! Давай скорее!

– Я могу тоже пойти? – Спросил я почему-то у Саньи.

– Иди уже… Герой, повелитель садового инвентаря.

– Ты тот самый упавший? А я Йорга. – Представился радостный мужлан. – Как хоть тебя зовут?

– Пока что меня все зовут «упавший». Но сейчас, кажется, мне больше подходит имя Кратос.

– Это что еще за черт?

Я только пожал плечами. А действительно, что это за имя, и откуда оно взялось в моей ушибленной головке.

– Главное вперед не лезь, и возьми что-то чем можно от жуков отмахаться. – Йорга махнул рукой на завешенный тряпкой стеллаж. – Догоняй.

Иалк выскочил, как ужаленный – явно, ему хотелось оказаться первым в разборке с вредителями.

И я тоже не хотел сильно отставать. По моим представлениям, лучшим оружием для борьбы с жуками был тапок. Но обувь, как я уже заметил, здесь была только у Йорга. Зато под тряпочкой на стеллаже обнаружилось достаточно много интересного. В основном это ударное оружие – палицы, булавы, кистени. Где-то ударная часть была выполнена в виде гладкого шара, где-то с зубьями. И мне приглянулась дубина длиной с метр, к концу которой приделали цепь длиной с ладонь с зубастым шаром на конце. Но, какое-то второе чувство подсказало, что этим мне еще надо бы поучиться пользоваться. Рука сама собой потянулась за странным дрыном – полутораметровой жердью с гладким шаром на конце. Второй конец венчался коротким трехгранным лезвием, которое сейчас упиралось в пол.

– Можно?

– Можно. – Недовольно отозвалась Санья.

– Ну, я пошел?

– А если я скажу тебе не ходить, то ты останешься?

– Останусь. – Я прислонил жердину обратно к стене и присел на… ну пусть это будет топчан… около двери.

Девушка опешила. Не знаю, какой реакции она ждала – но точно не этой. Айли тоже растерянно хлопала глазами.

– Нет, иди. Тебе будет полезно увидеть это. Только и правда, не суйся, пожалуйста, к жукам.

Я увидел только как мужчина с мальчишкой скрываются в лесу. Быстро же они бегают. И я поспешил следом.

Лес – как лес. Кругом сосны, негустой подлесок. Нет-нет, да и мелькнет кустик земляники. А вон там, поодаль, вроде как кустарник малины. А вот глубокие борозды, видимо здесь недавно протащили тяжелый ствол. Все сходится, муж Саньи лесоруб – он валит деревья, срезает сучья и волоком тащит их к избушке, чтобы продолжить там выделку. Только я не видел целых стволов – только распиленные дрова. Видимо, склад где-то неподалеку. Там они и сушат древесину перед продажей… Ну да, здесь нет денег, как я понял. Только бартер.

Но! Есть одно существенно «но». Те стволы, которые я сейчас огибал выглядели исполинскими. Нет, человек их точно не поднимет. Ни один, ни вдвоем. Ни вдесятером.

– Клац. – Услышал я отчетливое по левую руку от себя.

– Что? – Переспросил я, сбиваясь с шага.

– Клацк. Кр-кр-кр… – Повторили где-то рядом.

Из-за стволов сосен мне не удавалось разглядеть кто же такой странный сейчас со мной разговаривает. Что делать? Бежать дальше? Но есть полное ощущение, что это странное, что шумит, хочет привлечь мое внимание.

– Клацка!

Я поднимаю взгляд и вижу в двух метрах над собой обычного скарабея. Черный жучина с панцирем полусферической формы. Эта букашка сидела на стволе головой вниз и расправляла свои крылья. Соседние сосны своими ветками мешали их ровно сложить под надкрыльи. В голове еще мелькнула мысль, что эти ороговевшие крылья, служащие для защиты основных нежных крылышек, используемых для полета, называются элитры.

Хорошо, вот он значит, как выглядит – этот жук-вредитель. Размером с большую собаку, весом, должно быть, под триста килограмм. Висит надо мной. Стоит ему отпустить сосну, и от меня и лепешки не останется.

«Клацка» – снова раздается этот шум – это жесткий панцирь насекомого обдирает кору с дерева.

Ну и я не растерялся. Берусь за самый конец своей жердины – тот в котором лезвие, и по большой дуге отправляю другой конец вверх, слегка подпрыгивая. Замысел простой – ударить в панцирь увесистой гирей на противоположной части древка.

Словно в чугунный горшок ударил – гулкий звон разносится по лесу, возвращается эхом и утихает в сознании.

– Отойди! – Кто-то кричит рядом.

Не вопрос. Отхожу. Вернее пячусь. Но жук тоже не будь дураком, со звуком, похожим на выстрел из пистолета отстреливает себя от ствола сосны и летит по крутой дуге в мою сторону.

Бедное дерево сотрясается, теряя иголки, и обдавая нас резким хвойным запахом. Но нет, ствол устоял, не переломился от толчка, но продолжает вибрировать, шелестя кроной и передавая вибрацию в грунт.

А я тоже не лыком шит – короткий рывок вперед, под жука. Можно было бы и влево-вправо, но чего-то переклинило. В тот момент я четко сообразил, что убегать нельзя – ведь скарабей отпрыгнул от сосны со страшным ускорением и убежать от него не выйдет ни под каким соусом. Стоит ему слегка расправить крылья, и дальность полета увеличится. А вот вниз он падал с ускорением равным девяти целым и восьми сотым. Насчет резкого разворота на сто восемьдесят градусов мне тоже не верилось. Только не на такой скорости.

Стоп. Это раньше ускорение свободного падения было таким. А тут, в мире без солнца, могло быть что угодно.

А чего это я просто так бегу? Подумалось мне. Хоть все это и заняло всего несколько мгновений, но я словно в замедленной съемке (до чего же избитое клеше) сейчас проживал каждый миг за десяток секунд. Я разглядел крохотную морду жука, его фасеточные глаза, увидел, как поднимаются его надкрылья и выпускаются крылышки для маневра. Я видел, как крыло жука врезается в сосну, вышибая из нее щепки. Нет, дерево устояло, но крыло твари брызнуло стеклянными осколками.

Я же упер жердину в землю, поднимая ее острый конец вверх, пытаясь поймать на нее жука. Вот бы сейчас угодить в сочленение на брюхе!

Страшный рывок за шиворот выбил из глаз слезы. Кто-то схватил меня сзади и вытащил из-под брюха падающего жука. Но и моя хитрость почти удалась.

Да, стилетное жало на моей жерди не смогло проколоть панцирь на брюхе твари, но зато, та наткнувшись на палку изменила свою траектории, и явно не планируя перекувыркнулась, приземляясь не на лапы, а на голову. Теперь жук оказался перевернутым. Но я был безоружен.

Крепкая мужская рука теперь перехватила меня поперек груди, и упорно оттаскивала прочь. Не знаю, почему все вышло именно так… но…

Совершенно обезумевший от адреналина, я обнаружил кистень на поясе моего… пусть будет спасителя. Само собой так получилось, что я отцепил оружие от его пояса, а когда тот в удивлении перехватил руку, чтобы помешать мне выкрасть его оружие – уже бросился вперед. Наверное, мужик был немного медлительным, но я снова увернулся и размахивая новой увесистой дурой бросился на перевернутого скарабея.

– За родину! За Сталина! – Возопил я боевое заклинание. – Ура!

В моей голове вспыхнули картинки толпы воинов, резво переваливающих через холм в клубах дыма. В руке каждого из них была винтовка с штык-ножом у дула, и каждый из них вторил моему «Ура!». Подозреваю, что этот фантомный гвалт услышал сейчас только я один, особенно настораживало то, что все воины в моей голове были черно-белыми как один. Но с этим боевым подкреплением я с еще большим рвением пошел в самоубийственную атаку.

За пол шага до цели я зачем-то качнул оружие вниз перед собой и выворачивая сустав в плече по дуге, на всю возможную амплитуду, отправил гирю за спину, потом вверх, и продолжил замах, обрушивая оружие вниз. Вбил я металлическое шипастое грузило на цепи в голову жука.

Совершенно неожиданно крохотная голова чудовища отвалилась от здоровенного тела. Опыт подсказывал, что обезглавливание жука еще не гарантировало его моментальную гибель. То ли какие-то воспоминания из прошлой жизни, то ли дикие догадки. Но под крик нового незнакомца, я отскочил на два шага назад и приготовился к новому удару.

– Он не умер! Голова не главное!

– Он хоть ослеп? – отпыхиваясь взревел я, отступая еще на пару шагов.

– Ослеп, но не сдох. Эх, хорошую ялгу сломал.

Мне по затылку прилетела оплеуха, словно камнем по голове. Из глаз посыпались искры.

Толи спаситель, толи убивец, подобрал жердину, оставленную мной, и вонзил погнутое жало, бывшее трехгранной пикой в прореху на месте головы ворочающегося жука. Слегка провернул, и вытянул обратно. За крюком из тела твари потянулись черные жилы, но на этом скарабей наконец-то затих и испустил дух. А у меня в голове промелькнула непрошенная мысль “Не очень-то качественное оружие, эта ялга. Если ее лезвие гнется, а не ломается”.

Усилием воли я загнал эту мысль, уже вырывающуюся из моего рта, обратно в небытие. Не каждая пришедшая мысль должна быть озвучена! Начинаем тренироваться в риторики. Мое первое упражнение в этом сложном деле – не говорить лишнего.

– Ну, что, истребитель жуков, навоевался сегодня? Что у тебя с лицом?

– Да, старая рана. – Отмахнулся я. – Фух. Спасибо. Как это он на меня с дерева прыгнул.

– У него пневматическая подвеска. Не трухай. Эти жуки всего раз или два могут так прыгнуть – потом им надо снова давление накачивать в лапах.

Чего? Я не ослышался? Он сказал «пневматическая подвеска»? И это в мире, где меня только что уверяли, что слово «другой язык» является запредельной концепцией?

– Так и будешь ворон считать, или уже пойдем?

– Куда пойдем?

– Там еще с десяток таких же.

Я икнул. Чего-то меня тряхнуло, то ли от страха, то ли от сотрясения мозга.

– Да не дрейфь, главное вперед не суйся. Одному тебе тут лучше точно не гулять. Да, и смотри по сторонам. Наверх и вниз тоже посматривай. Они иногда под землю закапываются. Ногу отхрячить могут запросто!

И не оглядываясь мужик, который был выше меня даже не на голову, а на три, помчался в чащу. Я за ним. Не столько из желания поучаствовать в дальнейшей стычке, сколько из страха остаться в одиночества.

Всего две минуты оголтелого бега, и мы вырвались из леса.

И тут я снова замер пораженный.

В двухстах метрах от нас земля заканчивалась. За краем земли, сколько хватало глаз, тянулось голубое небо. И вверх, и вниз. Голубая дымка. Выше и ниже горизонта по нему, наравне с облаками, мерно плыли каменные глыбы. Большинство из них казались плоскими, почти на каждом виднелось одно или два дерева. На некоторых стояли шалашики.

Зато из-за края земли выползали приятели моего скарабея. Такие-же темные и круглые. В первое мгновение я даже, чуть было, не ринулся обратно. Но увесистый кистень в моей руке заставил прийти в себя.

Ничего себе! Оказывается, все это время я тащил увесистую дурынду с собой. Но я даже веса ее не чувствовал до этого момента! Но теперь кое-как отдышавшись понял – килограмма четыре в металлическом шаре на конце дубинки точно будет. Ладно, если сделать скидку, что теперь я в теле хлипкого десятилетнего ребенка, то пожалуй все-то килограмм или полтора.

А вот и Иалк. Он лихо орудовал своим мечом. Нет, он не старался пробить панцирь, как это попытался сделать я. Он бил ровно в сочленения. На каждого жука у него уходило ударов по пять. Первый удар отсекает левую лапу, второй перерубает правую во втором сочленении. Для третьего удара парнишка обходит жука и сносит голову. Голова отрубается не с первого удара – это в случае, если удар приходится не в сочленение, а в неровности панциря или в саму голову.

Следующая операция казалась особенно рискованной – четвертый пирует заключается в том, что Иалк вонзает клинок, как это сделал мужик с жердью, спасший меня пару минут назад. Но жук после этого не валится без движения, а продолжает угрожающе наступать. Тогда Иалк наносит в эту же дыру еще и еще удар. Лезвие погружается в тело твари почти по самую гарду, но вот скарабей замирает, и парнишка переходит к следующей твари.

У Йорга дела обстоят немногим лучше. Он сносит жуку голову обухом топора, не обращая внимания на лапки, ставит ногу на шейный щиток и наносит удар между надкрыльями посередине бронированного тела. На этом жук начинает судорожно трепаться, метаться в разные стороны – что Йоргу только на руку. Он не выдергивает топорище, а выворачивает его, разрывая спину монстра. При этом обычно одна из элитр раскрывается или отваливается вовсе. Мужчина не ждет упокоения твари, а переходит к следующей. Жук еще секунду ворочается, но уже бессмысленно, бесцельно и затихает.

Но у моего спасителя дела идут лучше остальных. Он использует «испорченный» мной инструмент. Тупой стороной он сшибает голову, а крюком выдирает внутренности. После этого жук тут же дохнет.

– Перламутровый!

Голос Иалка вырывает меня из ступора. И я вижу, как через край земли перебирается такой же скарабей. За двумя отличиями. Его панцирь яркого перламутра, а размером он с корову. А еще я вижу одну деталь, которая заставляет меня ужаснуться. Каждое, реально каждое сочленение у этой твари прикрыто короткими зубцами, а над головой выступает продолжение шейного щитка, прикрывая голову от удара сверху.

Иалк поспешно бьет тварь отработанным ударом в левую лапу, но меч не отсекает конечность, вместо этого заклинивает между зубцами, высекая искры. Передняя левая лапа твари теперь заблокирована, жук не может ее ни согнуть, ни разогнуть, но паренек остается без оружия. И ему бы сейчас отскочить, но нет. Он побелевшими от напряжения руками пытается выдрать свою драгоценность, а жук уже наступает на него, заламывая собственную лапу под себя.

– Сын! – В бешенстве орет мужчина.

Йорга же не может отвлекаться – перед ним пять жуков. Одновременно. Он уже сшибает голову первому, но четверо других, мешая друг другу наступают.

За Йорга я не волнуюсь, он пройдет по спинам скарабеев, я в нем уверен. Но мальчишка, который сейчас выглядит года на четыре старше меня оказался на грани смерти.

Перламутровая тварь уже вонзает свои жвалы ему в плечо. Кровь! Жук словно вкусив свежей крови нетерпеливо ревет, сотрясая воздух. Неужели этот рев даст хоть немного времени! Или все бесполезно? Успевает ли отец Иалка пришпилить тварь? Не могу смотреть!

Не могу!

Это безумие!

Это полное безумие!

Этот мир, чудесный сказочный мир, полный летающих островов оказался таким жутким и чуждым! Как они дожили до сегодняшнего дня, если такая бойня у них считается нормой. А с какой радостью собирался на эту схватку сам Иалк!

Знал ли он, что все закончится так?

Да что же это такое! И как некстати слезы, подкатывающие к горлу! Я взрослый мужик, а не ребенок! Я не должен так реагировать! Я уверен, что в этой ситуации я должен испытывать ярость, а не страх! Я должен рвать и метать, а не рыдать! Грудью на амбразуры! Порвать пасть льву! Голыми руками потушить реактор четвертого энергоблока! Коня на скоку – в горящую избу!

– Бар-рр-ра!

Глава 4

Из оцепенения меня вырвал басовитый истерический смех.

Я сижу на чем-то твердом и липком, но смотрю вдаль, на летающие острова, на бесконечное небо. На лице моем слизь, руки в чем-то липком. Шрам над правым глазом пульсирует болью. Я нахожусь в каком-то ступоре, в шоке, в глубочайшей прострации.

Но в душе какая-то пустая уверенность в том, что теперь все хорошо. Как будто бы спала зловещая волна, словно после удара цунами – все в моей душе сейчас в обломках, но в воздух пахнет солью, а на море полнейший штиль. Что же… Знаю и такое… Это называется «око бури» - момент, когда ураган стихает, чтобы ударить с новой силой. Будет ли этот новый удар?

Даже по этому поводу не получается взволноваться – уверенность в том, что все закончилось настолько фундаментальна, что готова посостязаться с крепостью с гранитной скалой. Вот бы только эта скала не оказалось уснувшим до поры до времени вулканом.

Отец Иалка не может унять истерику, его даже валит на землю, и он корчится, издавая звуки уже лишь отдаленно похожие на хохот.

– Впервые вижу, чтобы голову жука вбили ему в брюхо! – Давясь словами наконец проговаривает он.

– А потом из его задницы и достали! – Восхищенно замечает Йорга, стирающий сейчас следы крови с плеча Иалка. – Как тебе пришла в голову эта идея? Вообще перламутровые — это еще та зараза. У него по всему телу шипы, и обычно его приходится брать измором. Думаешь, на остальных такой прем тоже сработает?

Я пожал плечами – подмышками что-то хлюпнуло.

– А вот все остальное – было совершенно не нужно, – прокомментировал отец Иалка, – он уже был капитально мертв, когда ты долбился в его панцирь сверху. И уж точно не стоило забираться целиком в его брюхо. Зачем тебе так понадобилась его голова? А если бы ты ее не нашел? Так и продолжал бы кромсать мертвого жука изнутри?

Я снова пожал плечами, начиная осознавать себя частью реальности. Сидел я на фрагменте перламутрового панциря, и был полностью облит внутренностями жука. И вот только сейчас я ощутил, что все еще нахожусь в импровизированной тоге. Что на мне из одежды только эта тряпочка – бывшее покрывало, а теперь что-то сродни сарафану или юбке.

И я весь равномерно измазан в этой вонючей жиже.

Я смутно припоминал, как с кличем римских легионеров бросился на врага, как нанес тот самый удар, вбивший разом голову жука внутрь брюха, как вскочил на его горб и начал дубасить сверху. Сначала отвалились элитры, брызнули в стороны осколки стеклянных крыльев. Вспомнил, как раскурочил чуть более хрупкую спинку, как продолжал колотить в вязкую черную мешанину, пока наконец, не наткнулся на голову, зачем-то вытащил ее, бросил на землю, и только после этого опустился без сил. Опустился прямо в раскуроченный труп твари. Йорга вытащил тогда меня из останков и усадил куда-то. Только после этого он занялся племянником.

Иалк тоже держался молодцом – каким-то чудом он увернулся от моего первого удара. Сейчас самого страх разбирает от понимания, что, нанося его, я вообще не думал о мальчишке. “Вижу цель – не вижу препятствий”. А если бы он не смог высвободиться из пасти жука, если бы не ушел с траектории удара? То сейчас его голова была бы размозжена. Все просто и лаконично.

Что-то не нравится мне эта тенденция. Слишком часто я за последнее время терял голову, и действовал, не отдавая себе отчета.

Что это? Свойство нового мира? Или следствие кардинально помолодевшего организма? Если первое – то дело труба. Если второе – то этот вопрос решиться естественным способом, стоит только подождать... Несколько лет.

– Бар-рр-ра! – Протрубил снова приходящий в себя отец пострадавшего мальчишки. – Что это слово означает? Какое-то заклинание?

Он кричал этот лозунг с неизменным удовольствием. Похоже боевой клич теперь будет жестко ассоциироваться в его голове с эпической победой над жуком и спасением сына. Причем кем? Совсем мелким сорванцом, вообще не видевшим до этого минуты ни жуков, ни других опасностей мира.

– Ганни – протянул руку мне мужчина – зови меня Ганни. Сегодня ты стал моим вторым сыном. Любимым сыном! Ведь ты вытащил из пасти монстра моего Иалка! Иалк! Благодари брата! Иалк! Целуй его ноги! Иалк!

– Тихо ты, – огрызнулся ранее насмешливый и такой же громкий Йорга, – парень много крови потерял. Я рану перевязал – сухожилия, суставы и кости вроде не пострадали. Но какое-то время он не сможет пользоваться левой рукой.

Иалк с благодарностью посмотрел на дядю, но все же встал, явно прикладывая к этому много усилий. Он рухнул на землю возле меня.

– Ты что! Не надо! Иалк! – Испуганно запротестовал я.

– Заткнись. – Сквозь зубы процедил он мне. – Отцу лучше не перечить. И выполнять команды мгновенно. Это тебе мой совет небольшой.

Горячее дыхание мальчишки коснулись моих стоп. Его губы были обветренный и потрескались, я почувствовал, как они царапнули кожу.

– Прошу не надо. – беспомощно протестовал я. А в бурой слизи на ногах остались кровавые потеки. То ли с губ парнишки, то ли с тряпок, которые выполняли роль бинтов, на плече.

– Ганни, это моя вина. – Склонив голову признал Йорга. – Я давно не проверял лоскут на паразитов. Давно не обрабатывал землю. А сейчас, когда прилип к вашему – жуки, которые развились в моей земле забеспокоились. То ли почувствовали угощение, то ли отраву, которой ты пропитываешь окраины.

– Это точно. – Согласился Ганни. – Но не будем об этом сегодня. Сегодня у меня два сына родились! Поэтому закрой рот, и давай отметим этот праздник! Дети! В дом, живо! И скажите девчонкам, чтобы из дома не выходили! Даже по нужде. В лесу остались жуки. Мы их зачистим позже. А сейчас надо передохнуть после славной битвы! После славной победы.

Я еще успел увидеть, как Йорга с интересом вертит в руках покореженную Ялгу, видимо, пытаясь понять каким образом загиб клинка смог добавит эффективности этому оружию, и как можно повторить этот прием с его инструментами. Наверно он думал об этом – не знаю. Я же не умею читать мысли.

Но вот Ганни нас уже подталкивает в спины, выпроваживая с открытого пространства. По пути лишь единожды натыкаемся на жука. Он, как и в прошлый раз, сидит на стволе сосны, метрах в четырех над землей. Но никакой суеты – Ганни бьет в ствол, ствол трещит, жук сваливается, не успевая раскрыть крылья и получает резкий удар в голову. На этот раз мужчина бьет ялгой даже без размаха. Голова отваливается, крюк запускается во внутрь. И готово.

Около дома меня поливают из кадки водой из кадушки, попутно выворачивая из покрывала. Не утруждаясь одеждой, сажают за стол, впихивают что-то в рот и отправляют спать.

Все события мелькают как слайды… Как вспышки сознания – я почти не принимаю в них никакого участия.

Я еще умудряюсь перечить, мол еще совсем не темно, на что в ответ получаю загадочную фразу: «Мы спускаться не будем, только ради того, чтобы ты поспал».

Дальше я в постели. Матрас жесткий, покрывало пахнет соломой. Подушка… набита сеном. В окне яркий полуденный свет. Он рассеивается по всей комнатке. Я понимаю, что нахожусь не в самой избе, а в каком-то пристрое. Но стены все же бревенчатые, только диаметр каждого из них значительно меньше, а в щели между ними дует сквозняк.

Слишком светло чтобы спать. Я не привык спать днем!

А следующее воспоминание – как меня вырывает из сна звучный возглас «Бар-рр-ра». На этот раз «р» тянется вдвое дольше. Я понимаю, что это совершенно пьяный ор. Я пытаюсь встать, но тут же проваливаюсь в сон снова.

Удар в стену. Я вскакиваю. Это сон?

Нет, удар повторяется. Стена сотрясается. Сквозь щели я вижу силуэты двух крупных людей. Они что-то кричат, но слов не разобрать. Они пьяны. Они пьяны даже не стельку! Они пьяны бесповоротно.

– Упавший, пошли в дом! – командует Санья, появившаяся на пороге.

Я не прекословлю.

– Что это? – Я сам удивляюсь какой ужас звучит в моем голосе.

Женщина подхватывает меня на руки:

– Ганни вспомнил, что это Йорга притащил сюда этих жуков. Боже! Лишь бы не убил.

– Они же только-что нормально разговаривали! Вместе в дом вернулись!

– Это пока трезвые били. Малыш, не прикасайся к выпивке, прошу тебя. Она из нормальных людей таких дураков делает.

– А можно мне хоть какую-то одежду? – Непоследовательно заявляю я. Как ни странно, но именно этот вопрос сейчас меня беспокоит в первую очередь, хоть я и нахожусь на руках сногсшибательной красавицы, а за чисто символической стенкой насмерть бьются два ополоумевших бизона.

Я вижу забившуюся в угол Айли, она бесслезно ревет, хватая воздух ртом. Ее обнимает брат. В глазах брата затравленный гнев. Он с укором смотрит на меня на руках у своей матери, словно это я во всем виноват.

Буйство на улице отдаляется.

Женщина просто бросает меня на пол. Я сильно ушибаюсь, но наблюдаю, как она копается в каких-то тряпках. Но только стоит мне получить какие-то штаны, в избушку вваливается Ганни.

Мужчина действительно сильно пьян. Он не разбирает мебели, что-то ревет.

Я понимаю, что он хочет, чтобы мы пошли за ним. Все семейство безропотно следует команде. Но девочка не может идти сама, тогда ее подхватывает на руки Иалк, и они следуют за главой семейства как на плаху.

Да, что-то не ладно в Датском королевстве. Ой, не ладно.

В моих руках что-то похожее на штаны – штанины слишком длинные, но я наспех их подворачиваю и устремляюсь следом. Зачем? Надо ли мне быть с ними? Великолепное пробуждение!

Как и всегда все заливает яркий полуденный свет. Пожалуй, только тени отсутствуют. Действительно, рассеянный свет дарит не солнце, а весь небосвод. Удивительное открытие остается мной не обдуманным, ведь перед моими глазами разворачивается драма похлеще шекспировских.

Йорга лежит кулем с окровавленной головой. Ганни подхватывает его на плечи. Очень легко и непринуждённо. Его пошатывает, но не от груза, а от принятого спиртного. Женщина с детьми молча следуют за мужчиной.

Куда он его несет?

– Что происходит? – Догнав Санью вопрошаю я в пол голоса. Но та только шипит. И продолжает обреченно следовать за процессией. Ее брат, громогласный и смешливый Йорга выглядит мертвым.

– Если он его бросит с края земли, я его убью! – Рычит еле слышно Иалк. Его кулаки сжаты, вся фигура напряжена стальными тросами, но по щекам текут слезы. Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в его глаза, в его лицо. Да, он обращается с этими словами ко мне. Почему?

Но мать только приглушенно взвизгивает, и сломанной куклой падает на плечи сыну.

– Тихо! Тихо ты! – Шепчет она на ухо. – Не говори! Не говори! Молчи, кляну тебя! Не вздумай! Даже не думай!

Следуя за каким-то импульсивным наваждением, я всовываю свою руку в руку Саньи. Та дрожит. Сначала, мне кажется, она отшвырнет мою ладошку, оттолкнет меня. Но нет, секунда, и ее трясущаяся рука нежно сжимает мою ладонь.

Так мы и идем. Иалк несет Айли, Айли в каком-то ступоре. Санья держит меня за руку, Ганни прет бездыханное тело Йорги.

Я кусаю губу. Да, что же это такое? Какая же добрая и волшебная сказка меня окружает!

Как же сильно пугает эта безропотная покорность, с которой семейство следует за убийцей!

Но нет, Йорга харкает кровью, кашляет. Он жив? Он жив! Почему эта мысль так сильно меня радует? Пусть все ужасно, пусть безумно, но самое страшное еще не произошло. И я чувствую, что женщина тоже немного расслабляется.

Интересно, дай ей сейчас волю – всадила бы она нож в спину мужа? Почему она просто не уйдет от изверга? Как часто такое повторяется – ведь точно не в первый. Слишком покорны и слишком невозмутимы ребята. Да, кто в здравом уме согласится жить рядом с такой бомбой?

Алкаш. Буйный алкаш. И у меня в голове появляются старые воспоминания – нет, я не могу сказать кто это и где это, только пьяный упрямый взгляд и повторяемая в сотый раз фраза: «Осуждаешь? Ты меня осуждаешь?» Сколько же дерьма в мире. В том, старом забытом мной мире и в этом, еще не познанном мной мире. Сколько же дерьма. Сколько таких искалеченных судеб, убитых собутыльников, затравленных в горячке душ? Ради шутки, ради справедливости, из-за глубокой обиды. Обиды на мир, на себя, на товарища?

Из брошенных слов я понимал, что весь сыр-бор из-за жуков. Этих жуков на своем лоскуте притащил Йорга. Йорга виноват? Пожалуй, что да. Но разве из-за этого вот так… Разве убивают из-за такого?

Здесь – да. Здесь, где летающие кусочки земли – единственный шанс продолжения жизни. Притащить паразитов, которые сожрут остров изнутри – разве этого мало? Йорга своей оплошностью обрекал всю семью Ганни на смерть. Наверное. Не знаю.

Здесь нельзя лишиться дома. Дом, лоскут, как они его называют – это и сеть жизнь? Другого способа существовать просто не предусмотрено? Но у меня, у Айли, у Иалка нет еще своего лоскута. Нет своего острова, и мы живем. Пускай нахлебниками – но живем же!

Разобраться не получалось. Нужно больше информации.

Надо внимательнее слушать разговоры, надо больше задавать вопросов. Надо…

Надо…

Надо.

Глава 5

Не знаю, испытывали вы чувство глубочайшей обиды? Такой сильной, что ничто иное не идет ни в какое сравнение с ним? Да? Может быть в глубоком детстве, когда родители забыли про свое обещание. Может быть, когда чистосердечное желание помочь воспринималось, как корыстный план? Когда труд многих дней шел насмарку?

Вот и я сейчас ощущал себя полностью оплеванным. Люди, которые так радушно меня встретили, которые приютили попавшего в беду ребенка…

Нет, мне никто ничего не высказал, не упрекнул. Но как же это? Как такое вообще возможно?

Все остановились.

– Это конец земли. – Пояснил Иалк. – Дальше начинается лоскут Йорги.

Но что эти слова значат? Нет, я не понимаю. Мы миновали сосновый лес – по сути крохотный, шириной в пол километра. И вышли на равнину. Впереди виднелась крохотная избушка. За ней с пяток деревьев. Я узнал три яблони, но остальные с ходу не определил. Да, и не важно это.

За кустарником земля обрывалась. Так вот он, какой дом Йорги. Не богато живет брат Саньи.

– Зачем он прилетал? – шепотом вопрошаю я, но в ответ получаю недоуменный взгляды.

– Лоскут Йорги прилип несколько дней назад. Они с Ганни лес валили. Одному это делать несподручно, а я еще недостаточно взрослый, чтобы ворочать сосны. – После недолгого молчания все же объяснил Иалк.

– Ты так говоришь, словно он сам прилип. Это случается стихийно? Само-собой? – Не сдавался я, чувствуя себя дураком потому, что пришлось пользоваться этими нелепыми словами. Интересно, правильно ли я их сейчас употребил?

Но снова недоуменный взгляд. Ясно. Что-то из того, что сказал оказалось непонятным. Но Иалк не переспрашивает, а продолжает объяснять.

– Кажется мы уже об этом говорили. Лоскуты принадлежат их хозяевам и дрейфуют по небу. Но они могут прилипать друг к другу, если хозяева хотят увидеться друг с другом. А у очень хороших друзей, лоскуты вообще могут срастись друг с другом – как у мамы с папой. Тогда можно завести детей.

Парень выглядел на шестнадцать лет, но то ли он был непроходимо туп, то ли потрясения сегодняшнего дня привели его в такое состояние. Что-то меня в его объяснении коробило. Как будто бы он сейчас неумело придумал это объяснение. Как будто бы маленький ребенок пытался объяснить почему светит лампочка. «Ну, ты что глупый, понятно же! Лампочка светит потому, что ее включили».

А вот это его: «Друзья могут завести детей». Надеюсь, это просто оговорка. Чего-то я не готов признать мир, в котором детей могут завести друзья одного пола.

Ганни прошел еще шагов двадцать и сгрузил Йоргу на землю. Тот еле шевелился. Плохо. Человек в таком состоянии может погибнуть из-за нелепости. Сейчас его нельзя оставлять одного. Неужели Санья этого не понимает? А если у него проломлен череп? Что-то слишком много крови. Много.

– А почему мы встали здесь? – Упрямо продолжал допытываться я. – Почему не пошли дальше?

– Здесь закончился наш лоскут. – Пристальный взгляд Иалка очень ясно описал его мнение обо мне. – Дальше начинается лоскут Йорги.

– Как ты это понял?

– Ну… Просто… Знаю и все. Здесь граница.

Он провел большим пальцем ноги по траве впереди себя.

– Знаешь? Ты так точно запомнил, где граница твоего лоскута?

– Нет же! Ничего я не запоминал. Я просто знаю. Это все знают и понимают! Ты разве не чувствуешь это? – Не сдержался и выпалил Иалк.

Ганни обернулся, грозно сверкнув глазами. Это совершенно пьяное лицо, мутные зенки. Черты его физиономии словно слегка потекли, разгладились морщинки на лбу. Это сколько же надо выпить, чтобы надраться до такого состояния!

Но он не торопился. Он опустился на одно колено рядом с Йоргой и.. как будто бы задремал.

– Ничего не чувствую.

– Ну, не знаю. Может быть это из-за того, что ты недавно упал. – Недовольно поведал парнишка.

– Иалк, – тихо позвал я, и после небольшой паузы продолжил, – извини, тебе не нравятся мои вопросы. Наверное, я кажусь совсем отсталым. Скажи, если я мешаю.

– Да, нет! Просто я сейчас о другом думаю. Лучше поиграй с Айли, что-то она совсем…

– Иалк, я ведь упавший. На самом деле я не маленький мальчик. Мне лет тридцать было в другом мире. Я не все помню, но, судя по всему, я взрослый мужик был.

– Что это значит – «Тридцать лет»? Что за мир? – Иалк наконец-то оторвался от своих мыслей и направил все свое внимание на меня.

Я отпустил руку Саньи и показал обе ладони парнишке.

– Десять. Десять пальцев. Если еще столько же, то это будет двадцать. И если еще столько же – то тридцать.

– Я умею считать. Я не понял, чего тридцать у тебя было.

Приехали.

– Ну лет же! Промежуток времени, за который Земля делает виток вокруг солнца… Твою ж… Ладно проехали. Вот сейчас лето. Потом будет осень, зима и весна. И снова наступить лето. Это и есть один год. Тебе должно быть лет шестнадцать. Я так думаю. А мне тридцать. Значит я в два раза старше тебя. Был. Понимаешь?

По лицу парнишки я осознал – что нет, не понимает. Вообще не понимает.

– Как вы вообще время измеряете?

– А зачем его измерять?

– Чтобы договориться встретиться!

– Да тихо вы! – Взвизгнула Санья, и шлепнула мне по уху. – Ой, прости, не больно?

– Сестра говорила, что ты сам вырастил десять дубов! Сколько они росли? Вот ты их посадил, и сколько пришлось ждать, прежде чем их надо было срубать?

Ганни встрепенулся от моего крика. Огляделся и грузно поднялся.

– Долго. Очень долго. Дней сорок.

Что? Что за дуб такой, который сорок дней растет до взрослого состояния! Сколько у них тут день длится?

– Вот! День! Что такое день?

– Вот ты лег спать – проснулся. И наступил новый день! – Злобно прорычал мальчишка.

– Ага! Пока ты спал была ночь?

– Нет же! Ночь внизу! Там опасно! Зачем тебе это?

– Хорош галдеть! – Пьяно рявкнул Ганни. – Пошли!

Стоило мужчине поравняться с нами, как в том месте, куда указывал Иалк ногой появилась трещина в земле.

– Лоскут отрывается! Отойдите! – Визгнула Санья, оттаскивая девочку на десяток шагов.

Неровная трещина пролегла между нами и домом Йорги. Ни вибрации, ни других звуковых эффектов. Мелкие комочки земли ссыпались в трещину, а она увеличивалась и увеличивалась. Вот уже ее и не перепрыгнуть, вот уже видно небо внизу.

Кусок земли размером соток в десять медленно оторвался от нашего и набирая скорость уплывал дальше и дальше. Йорга побитым мешком лежал в траве и не шевелился. Только примятая трава, по которой прошелся туда и обратно Ганни… Эта чутка утоптанная трава сейчас вела просто в никуда. К краю земли и все.

Санья плакала, Иалк играл желваками, Айли замерла и не издавала ни звука, ни движения. А мужчина, сильно пошатываясь, удалялся в лес.

– За мной! Иалк! Сюда, живо! – Рявкнул глава семейства, но не обернулся, не замедлил шаг, а продолжил целенаправленное, но такое хаотичное движение.

– Я пойду. – Мальчишка посмотрел с надеждой в глаза матери. На что он надеялся, на то, что она скажет: «Нет, никуда ты не пойдешь! Ты останешься со мной»? Или еще на что-то?

– Иди, – без грани эмоции ответила она.

– Иалк, я пойду с тобой! – предложил я, но в ответ получил только мимолетный сумрачный взгляд от паренька. В его глаза был покорный ужас. Отчаяние и смирение.

– Упавший, иди в дом! – С отвращением сквозь зубы скомандовала Женщина.

Нет, слишком много сегодня команд. Пора бы уже выказать неподчинение.

Не говоря ни слова, я поспешил догнать Иалка. Я не смотрел, что делают наши девушки, я упрямо брел вслед мальчишки.

– Убедись, что им по дороге не встретится жук. Это может быть опасно! – Пряча лицо скомандовал мне Иалк.

Но нет. Не сегодня. Серьезно, хватит с меня этих команд.

– Я не взял оружия. Я пойду с тобой.

– Пф. Тебя побить? Зачем ты здесь нужен?

– Ну, побей. Это ничего не изменит. – Легкомысленно проинформировал я. – Иалк, все будет хорошо?

– У тебя – да! Больше я ни за что не ручаюсь.

– Почему это у меня будет все хорошо? Иалк, в чем дело?

– В чем дело? Я не знаю, в чем дело, упавший. Но тебя отец не тронет. Ты ему нужен. А я не очень.

– Что он хочет сделать со мной? – по спине пробежал холодок.

– Ничего! Ничего он с тобой не будет делать! Ты ему нужен, и поэтому он с тебя пылинки сдувает! – Парнишка, почти взрослый парнишка давился слезами. Должно быть ему сейчас страшно. Должно быть ему сейчас дико страшно. Что же такое собирается делать его отец. Чего он боится.

– Куда мы идем?

– К лебедке.

– И что?

– И что? А ничего! Надо проверить, есть ли жуки снизу! Если снизу есть жуки, то они могут отложить яйца и их будет почти невозможно убрать! Из яиц вылупятся личинки и уйдет в лоскут. Снизу! Тогда они сожрут наш лоскут! Это надо сделать как можно скорее! Иначе будет поздно!

– А те жуки, что в лесу?

– А те жуки, что в лесу сами передохнут через десять дней. Нет, мы их тоже будет убивать, но это не к спеху. Их яйца всегда можно найти, и раздавить. Только личинки зарываются в землю!

Мы подошли к другому краю земли. Да, сосновый лес подходил к нему вплотную, и здесь, среди сосен стояло сооружение. Деревянный кран с лебедкой. Здоровенная бобина, к бобине на ременной передачи приделан вороток.

– Я пойду! – Совершенно не желая того выпалил я.

– Сиди! – Ганни становился все хуже и хуже. Его голова понуро болталась на шее, на толстенной шее.

– Х-ву, – Мужчина мотнул головой, видимо уже не в состоянии выражаться членораздельно. Но Иалк понял. Он влез в странный узел, сплетенный из пенькового каната. Он замер у края земли, но не решился сделать еще один шаг.

Тогда Ганни просто пнул его в грудь, сбивая в пропасть, вороток бешено закрутился. С удаляющимся криком мальчишка исчез за гранью земли.

Лебедка стравила уже десяток метров каната, когда мужчина подхватил ручку – она с хрустом ударила в его ладонь. Канат звучно хлястнул, напрягаясь, кран хрустнул, но устоял.

Безумие! Да от такого рывка Иалк там позвоночник сломал!

И Ганни начал стравливать канат. Опуская сына все ниже и ниже.

Что делать? Ганни что-то мычит, грузно наваливаясь на вороток. В горле бьется сердце. Я слышу каждое его сокращение, в горле застрял комок.

И я не в силах противиться на корточках подползаю к краю земли. Дальше… Дальше.

Я вижу, как натянутый канат устремляется вниз, но неровности обрыва не дают разглядеть мальчишку на другом его конце.

Дальше… Дальше…

Земля под рукой совсем мягкая – если я подамся вперед еще немного, то просто свалюсь с ее края. И лететь я буду без страховки. Но там ничего нет!

В моем сознании происходит странный сдвиг. Веревка, раскачивается маятником, но мне кажется, что она тянется не вниз, а вдоль земли. Вестибулярный апарат сбоит и начинает мутит. Я вижу, как из-за горизонта, на натянутом канате взлетает Иалк. Он не так далеко. Метрах в пятидесяти. Сейчас кажется, что его поднял в воздух сильнейший ураган, словно он воздушный змей. Но нет! Вот из-под руки вырывается кусочек грунта, и падает. Секунда, и кажется, что он просто улетает в сторону, но в моей голове снова что-то поворачивается. Земля сыплется вниз, а мои ноги не свисают с края земли, а наоборот, грудью я лежу на траве, а руки упираются в грязь за обрывом. Боже! Я руками давлю не в ту сторону! Завороженный, я сейчас чуть было сам себя не вытолкнул в бездну!

И в этот момент, когда Иалка снова качнуло и скрыло за кромкой обрыва, канат внезапно ослабевает. Канат больше не натянут, он свободно скользит вниз!

Толчок, я оказываюсь снова в нормальной перспективе. Встаю в полный рост, и не пугает меня то, что до обрыва пол шага! Я вижу, как бешено крутится вороток. Я вижу, как канат убегает с бобины, и вот на лебедке уже почти не остается его.

А Ганни отвалился в сторону и… Дрыхнет! Или помер?

Что мне делать? Я не поймаю эту мельтешащую ручку на воротке! Она же мне просто руки переломает! Логика подсказывает, что у таких кранов должен быть стопорный механизм, но я не вижу ничего похожего. А в моем сознании так и рисуется картина, в которой канат полностью разматывается, и соскальзывает туда.. в пропасть…

Но даже, если второй конец каната закреплен, то насколько сильным будет удар? Да его же вырвет, разбив всю конструкцию.

– А-А-А!

Я прыгаю за ручкой. Нет, она слишком быстро крутится – я ее не вижу, но пытаюсь поймать!

В ладонь бьет так, что искры из глаз! Но и это не все! Зачем я схватил эту рукоять! Почему мои руки такие сильные?

Да, я поймал ручку, да удержал! Но меня с бешенной скоростью рвет вперед, руки в плечах опаляет болью. Неужели я вырвал себе плечевой сустав? Но даже эта боль не заставляет разжать ладони. Я чувствую, как меня продирает по земле, как подбрасывает в воздух, и ту же снова бьет об землю.

В глазах алая пелена, но кажется все прекратилось? Ручка больше не вертится? Неужели канат закончился и Иалк соскользнул?

Делая усилие над собой, я открываю глаза. Ганни держит рукоять ворота одной левой рукой, правой рукой он пытается отодрать от ручки меня. Из пасти его прет кислым духаном.

Он молча вращает лебедку, возвращая сына на поверхность.

А я… Меня рвет. Рвет желчью. Что-то я сегодня переволновался. Слишком много событий за один день. Слишком много. Слишком много информации. Нет, я не готов к такому. Просто не готов.

«Здравствуй, новый чудесный мир!»

Да… Хм… Видимо я нытик. Не думал про себя такое. Но, очевидно, я слегка истеричка. Что-то слишком сильно меня сейчас колотит. Я пытаюсь встать, но не выходит. И в сознании только одно. Все мое сознание занято только тем, что я слежу за тем, как воротушка крутится под руками Ганни. Канат наматывается на бобину, а значит Иалк возвращается к нам. И от чего мне так страшно заглянуть к нему в лицо, когда он окажется рядом. Почему стыдно? К чему эта паника? Даже не знаю, как я посмотрю ему в глаза.

И еще одна мысль. Странно. Очень странно. Но я не злюсь на Ганни. Совсем не злюсь. Он сейчас для меня как некая стихия, как что-то вечное, служащее лишь декорацией. Нет, не так. Словно я пушинка по сравнению с ним. Словно он имеет полное право быть, а я – только если он позволит. Неужели именно так себя должны чувствовать дети рядом со взрослыми? Как-то это не справедливо, что ли…

Глава 6

И вот на моем теле появились новые увечья. Правая рука плотно забинтована, вывих указательного пальца. Не знаю, насколько необходимым был мой прыжок на бешено вращающуюся ручку лебедки, вот честно – героем я себя совсем не чувствую. Да и слова поэтому мне никто не сказал – Санья сразу же обреченно принялась осматривать мои сбитые в кровь руки, но уже спустя пол часа я оказался на улице с тяпкой в левой руке. Я говорю «пол часа» по своему внутреннему ощущению времени, здешние жители совсем не измеряли время. Только изредка можно слышать про то, что что-то происходило несколько дней назад, но это не те дни, что на Земле, а совершенно извращенные. Ведь время сна никем не регламентировалось, а день у них начинался тогда, когда ты просыпался. Поэтому для одного могло пройти десять дней, а для другого только пять. И как можно жить, без унификации, без маломальской синхронизации?

И не смотря на бурное начало моего дня, все мы уже приступили к работе. Как и сказал Иалк, надо пройтись по всей территории лоскута, и проверить, отложили ли жуки яйца, а при необходимости, и добить затерявшихся монстров.

– А на что они хоть похожи? – Торопился я, стараясь поскорее привыкнуть к балансу своего орудия на сегодня.

– Да, как яйца… Чего же тут не понятного? Ты яйца что ли не видел, – недовольно бурчит подросток.

– Куринные видел. Но какие яйца у жуков – я не знаю.

– Обычные, размером с пол твоей головы, серые такие… Знаешь, иди лучше с Айли, а я пойду один. Мне-то твоя помощь не нужна, а если встретите живого жука… То… Ну, покричи…

– Я могу справится с жуком! Сам же видел!

– Видел я, как ты с жуками справляешься. – По тону парнишки было понятно, что он не восхищен моими достижениями в истреблении паразитов. – Лучше бери Айли, и идите вместе… Начните с того края… От сарая и до фруктового сада.

Иалк махнул свободной рукой, указывая в противоположном направлении от места нашего недавнего сражения и лебедки.

– Иалк! Слушай, да постой же ты! Хорошо, я пойду с твоей сестрой. Только скажи, что ты видел под землей… под лоскутом? Там были жуки?

– Ничего я не видел! – Резко огрызнулся тот. – Посмотрел бы я на тебя, что ты увидел бы, если бы тебя вот так спихнули бы… Вроде бы все чисто. Но надо будет еще раз проверить… Когда отец проспится.

– Он заставит тебя снова туда лезть?

– Ну, не тебя же! Все, не трать время, бери Айли, и иди патрулировать.

На этом и договорились. Девочка обрадованно взвизгнула, стоило мне объяснить, какая роль мне досталась. А я с тоской подумал о том, что мне предстоит занудное и неинтересное времяпрепровождение. Все же, в душе я надеялся на приключения, ведь путешествие в другие миры всегда приводили к подвигам и интересным знакомствам. А у меня только тяжесть на душе… Похоже, люди везде одинаковые. Злые, скучные, алчные и… слабые… падкие на выпивку… преследующие свои цели… совсем не думающие о самых близких и родных.

Бедный парнишка, жить с мыслью, что не любим собственными родителями… Видеть, что случайный попаданец собственному отцу важнее, чем сам. Получать нагоняи и оплеухи. Кончено же – это с его слов. Может быть он и ошибается.

– Пойдем скорее! – Девочка схватилась за мою руку и потянула в сторону сада.

– Иалк сказал, начать от сарая!

– Ну и что? Давай пройдемся по саду! Я тебе такие вкусные фрукты покажу! Ты когда-нибудь пробовал яблоки?

– Да, яблоки я пробовал.

– А хлебное дерево? – Погрустнела она.

– А вот этого я никогда не видел, – не знаю, какой фрукт они называют хлебным деревом, может быть и обычную грушу – кто знает? Но почему бы ни порадовать пигалицу.

– Так пошли же!

И мы пошли. Только через десяток шагов, я смог высвободить руку. Ноги резало высокой травой, в подошвы вписались кусочки соломы, но нельзя сказать, что это было болезненно. Нет, все в порядке вещей, словно эти ноги принадлежали не городскому неженке. Словно мой организм уже давно ходил по земле босиком. Но при этом никаких огрубевших тканей у себя я не заметил.

– Знаешь, мне кажется, ты стал выше. – Почему-то с укором заявила Айли.

– Не знаю. С чего ты взяла?

– Еще вчера ты выглядел младше!

Я попытался припомнить. Нет, ощущения не изменились. Но, девочка и вправду казалась немного младше.

Нет, это мне мерещиться, только из-за того, что она так сказала.

– Может быть упавшие взрослеют быстрее? Точно! – Перебила она сама себя. – А хочешь посмотреть на свой лоскут? Он совсем рядом!

– А ты его уже видела раньше? Откуда знаешь где он?

– Чувствую. Это все чувствуют… Не переживай, ты тоже очень скоро привыкнешь.

– Привыкну… – отрешенно согласился я.

Мы миновали несколько яблонь, обогнули плетеный забор, увитый виноградом – девочка даже не позарилась на спелые ярко желтые и темно фиолетовые гроздья, но зато дежурно махнула рукой:

– Вот хлебные деревья. Ага! Есть уже спелые хлебушки. Попробуй! Они вкусные. Ну… некоторым очень нравятся. Давай сорвем несколько, чтобы перекусить, когда закончим обход.

– Айли, мы ведь должны яйца искать. Как они хоть выглядят? – Одернул я девочку.

– Обычно. Я покажу, как найдем. Подсади, я сорву вон тот хлебушек!

Дерево походило больше на низенький коренастый дуб, а на его ветвях висели фрукты, похожие на половинки дынь. Только меньшего размера – примерно с кулак взрослого мужчины. С одного своего бока фрукт был покрыт бежевой корочкой сферической форы, а с другого в нем виднелась своеобразная розетка, с углублением по центру.

– В центре может быть червячок, – предупредила Айли, – но это хорошо. Срывать можно только те, из которых червячок уже выбрался и уполз – это значит, что хлебушек созрел.

– А если этих червячков вытравить!

– Да ты что! Ни в коем случае так нельзя делать! Тогда хлебушки будут портится на ветках и даже дерево может погибнуть!

Мне пришлось встать на колено, девочка же, опираясь о ствол, взобралась на второе, выставленное мной вперед, потом потянулась, что-то толкнула – я не видел из своей позиции, что она делает.

И вот наконец, она полезла ногами мне на плечи, даже попробовала встать на голову.

– Ты еще мне на голову встань! – Возмутился я, понимая, что только-что она именно это и попробовала сделать.

– Нет, я упаду тогда! А ты можешь встать? Я чуть-чуть не дотягиваюсь вон до того хлебушка!

Ох! Не навернулась бы только! Ладно, аккуратно, держась о мозолистый ствол поднимаемся.

– Левее!

Делаю пол шажка влево. Мне на голову падает что-то увесистое. Но я терплю.

– Все?

– Ой, извини. Один упал! Зато он самый-самый спелый! Твоим будет!

– Слезай уже! Навернешься же!

– Хорошо! Хорошо! Только вот этот еще сорву!

Девочка легко спрыгнула с моих плеч и вручила в руки странное угощение. Да, «хлебушек» оказался достаточно увесистым, а его корка твердой.

Я заглянул внутрь дырочки, боясь увидеть там кого-то живого, но кроме нескольких паутинок, ничего не разглядел.

– Снимай вот эту пленочку, бей об землю – он не расколется, но тогда дольки будет проще вынуть! Только палец внутрь не суй!

– Чего это? – удивился я.

– Можно уколоться. Дольки хлебушка держаться на таких косточках… Они хрупкие, но очень острые! – Сказав это, девочка пискнула и засунула указательный палец в рот. – Видишь! Ударь посильнее, и дольки сами вывалятся в руку!

Дольки «хлебука» по форме, наверное, можно сравнить с вареными креветками – они походили на загогулину, толстую с одного конца и утончающуюся к другому.

– Как тебе? Вкусно? – Айли била об землю уже четвертую скорлупу, затем высыпала содержимое в карман на переднике.

– Похоже… Наверное это больше всего похоже на зефир… с ореховым вкусом… Он такой мягкий.

– Как хлеб! Поэтому и называется хлебушек! Понравилось?

– Да, понравилось.

Я по примеру девочки подобрал еще два фрукта и распотрошил их себе в карманы на штанах. Да… хорошо, что эти карманы все же есть. Плохо, что эти штаны, так сказать, с чужого плеча. И штанины то и дело разворачиваются, и приходится их снова подбирать.

– Так, где мой лоскут-то? – Жуя хлебушек, вопросил я. Да, не прилично говорить с набитым ртом. Знаю. Но… Ай, без всяких «но». Значит, я некультурный.

– Совсем рядом! Сразу за Гойницей.

– За чем?

– Вон то дерево, видишь, на нем еще белый пух везде торчит. Это Гойница – у нас целых пять таких деревьев! Но сажать их надо далеко друг от друга, иначе вместо пуха на них будут вырастать орехи. Из этого пуха мы делаем ткани. Мой сарафан и твои штаны из пуха Гойницы. Правда классно!

Забавно… Дерево, которое без опыления покрывается хлопковым волокном?

– Это у него такие цветы?

– Да, это торчит из цветков. Сами цветочки маленькие, беленькие, похожие на колокольчики.

Ну, отлично. Значит это пестики? Или тычинки? Без опыления половые органы растут бесконтрольно? Батаника… Что-то мне подсказывает, что это не моя любимая наука – не знаю, есть ли что-то похожее у нас, на Земле… Но сейчас это дерево выглядело так, словно на его ветках разместились мириады медуз, со своими стрекалами, колыхающимися на легких порывах ветра.

– Оно не жалится? – зачем-то уточнил я.

– Кто? – Айли уставилась своими детскими глазенками мне в лицо. – Гойница? Нет, она мягкая и теплая!

Она даже подбежала ближе, и укуталась мордашкой в пух.

– А почему оно так колыхается, ветра же нет никакого! Совсем никакого ветра!

Девочка лишь пожала плечами, покрытыми длинными лентами цветков растения.

Удивительно! Мы находимся высоко в небе, а я так и не ощутил ни одного порыва ветра. А кроме деревьев тут и укрытий-то никаких нет.

– А здесь бывают ветра? Может быть ураганы?

– Тс-с! Зачем тебе ветер? Это очень опасно, если начнется ураган! – Возбуждение девочки я мог понять – действительно на небольшом кусочке земли, что болтается в воздухе, ураган может быть серьезной опасностью.

– А я нашла яйцо! Но только одно!

Айли возбужденно прыгнула, словно ее жертва могла сбежать. Я даже не заметил, куда она с восхищением бьет, только раздался «чмок» и она гордо выпрямила спину.

– Постой, рядом же может быть жук! – Но моя тревога не передалась девочке.

– Неа, жуки не остаются рядом с яйцами. Они пытаются разбросать их как можно дальше друг от друга, поэтом после того, как отложат яйцо, быстро улетают. Иногда даже на другой лоскут. Ой, прости! Я забыла, что должна была показать тебе как выглядит это яйцо, но, посмотри хоть на останки.

У ног девочки валялась бурая кожица, залитая слизью.

– Совсем недавно его жук отложил. Даже зародыш не успел развиться. Одна только желтуха.

– Интересно, а ее можно есть?

Девочка уставилась на меня, словно я сморозил жуткую дикость. Вот эта ее манера замирать и с настороженностью пристально смотреть в глаза шибко меня умиляла. Как же хорошо быть наивным радостным ребенком. Но спустя пару секунд, она пожала плечами и заявила:

– Я никогда не пробовала. Хочешь попробовать? А как его есть? Сырым? Или сварить? Если его варить, то оно же лопнет. А сырым я его есть точно не стану.

– И я не стану. Но можно его пожарить. Сделать яичницу. Хотя знаешь, что-то я не особо горю желанием это пробовать.

Когда я подошел ближе, то ощутил легкий аммиачный запах. Даже пришлось зажать нос.

– Когда они немного созреют, то перестают так вонять, – предложила девочка. И мне стало немного боязно. Все же зря я ей подкинул кулинарную идею, как бы ни пришлось стать первым испытуемым.

– А вот и твой лоскут!

Метрах в десяти от деревьев начинался обрыв – край земли, край лоскута. Этот край не был идеально ровной линией, кое-где вдавался на полметра вглубь, кое-где напротив торчал обломом земли дальше в пустоту, но вот в этом месте к краю как будто прилип дополнительный небольшой участок – нет, внешне трава на нем не отличалась от травы в саду, не было ни возвышения, ни трещины. Просто этот участок выдавался дальше. Он был неровным по краям, ближе к центру имел углубление – то ли ямку, то ли рытвинку.

Какого он размера? В диаметре шагов восемь. Всего восемь шагов!

– Не переживай! Он еще вырастет! – Правильно расценила мои чувства девочка. – Лоскут становится со временем больше!

– А почему ваш лоскут такой большой? У Йорга был намного меньше. Раз в десять меньше! Это из-за того, что твой папа живет вместе с мамой? Тогда лоскуты растут быстрее?

Девочка закусила губу и ничего не ответила, она отошла немного в строну, делая вид, что разыскивает яйца в траве, но я уже понял, что яйца достаточно большие – их не надо так пристально выглядывать под ногами.

– Стой! – Встревоженно вдруг закричала девочка.

– Что такое? – Не понял я.

– Вернись! Ты же отцепишься! Быстрее назад! Твой лоскут еще очень маленький! Это опасно! Здесь безопаснее! Мама обещала приготовить пирог с мясом! Вернись!

Но я уже видел, как под моими ногами расходится земля. Лоскут совершенно неожиданно отклеивался от большой земли.

– Назад! – В голосе девочки прорезались слезы.

Первым моим помыслом было ринуться обратно, всего-то сделать пол шага, переступить через плавно увеличивающуюся трещину в земле – не проблема. Даже прыгать не придется. Но я вдруг замер. Замер на половине шага. Замер ошеломленный. В моей голове вспыхнули обрывки фраз, сказанных Иалком, Айли, Саньи, обрывки собственных мыслей.

«Лоскуты отцепляются, если их хозяева больше не хотят видеть друг друга»

«Почему лоскут Ганни такой большой? Он что смог сам так вырасти?»

«Держись подальше от своего лоскута.»

«Ты ему нежен. Он тебя не тронет.»

Хотел ли я покинуть приютивший меня островок жизни? Пожалуй, что нет. Прельщали ли меня крики девочки о предстоящих играх, вкусностях, о безопасном и уютном жилище. Пожалуй, что да.

Но трещина между лоскутами увеличивалась.

Тогда девочка в отчаянии разогналась, и вот уже намеревалась прыгнуть. Если она прыгнет на мою землю, что произойдет? Она улетит вместе со мной? Или лоскут не сможет отлипнуть, и снова вернется на свое место. Над что-то делать.

– Айли! – Крикнул я в панике, пытаясь остановить девчушку. – Ответь честно! Только честно! Откуда у твоего отца такой большой лоскут? Я не глупый! Вокруг полно лоскутов! Побольше, поменьше. Но ни одного такого же размера. Твой лоскут в разы больше!

Девочка запнулась, опустила глаза. Он остановилась. Этого мне и надо было.

– Твой папа крадет лоскуты других людей! Он приглашает к себе их и убивает? Он ждет, когда лоскут подрастет и убивает упавших? Как это происходит? Ответь мне!

Все произошло слишком быстро. Я даже не успел обдумать эти мысли. Да, наверное, я прав, но я еще не планировал сбегать, я хотел еще пожить с ними какое-то время. Разобраться в этом мире, понять его законы. Но случилось как случилось. Может быть я и не прав. Может быть я зря обижаю девочку? Но эти бандитские повадки Ганни, эта его манера говорить, это его грубое отношение с сыном. Это могло ничего не значит. А могло…

Лоскут почувствовал мои сомнения, и решил убраться куда подальше? Насколько сам лоскут разумен? Или только реагирует на мои чувства? А может быть это все брехня, и я все придумал себе сам, а лоскут в любом случае оторвался бы, стоило мне на него ступить.

Айли смотрела себе под ноги.

– Нет. Папа никого не убивает. – Понуро ответила она.

Вот. Я дурак. Какой же я дурак! Сам напридумывал себе ерунды, и обидел подозрениями хороших людей.

– Лоскут можно отдать только добровольно. Поменять, отдать, подарить… Если хозяин умрет, то лоскут рассыпится! Нельзя так!

По спине пробежали мурашки. Она это говорила так, словно сама принимала участие в экспериментах отца. «Если хозяин умрет, то лоскут рассыпится…» Она это знает со слов, или сама видела? Почему-то кажется, что знает она об этом не понаслышке.

В воображении вспыхнула картина подвала. В темном подвале сидим старик. Перед его ногами пустая скорлупка от хлебушка, но все острые осколки аккуратно изъяты – понятно, чтобы он не мог навредить себе сам. Люк в подвал приоткрывается, появляется голова Ганни: «Ну, что ты готов добровольно отдать нам лоскут?». Старик мотает головой. Ганни с отеческой добротой продолжает: «Хорошо это. Но ты посиди еще, подумай. Думаешь, стоит сократить количество еды? Хорошо, мы приготовили пирог с мясом. Но если ты не хочешь, то я не буду тебя беспокоить… А может быть отдашь, а?»

Да, это всего лишь фантазия. Но Боже!

Как же так, всего несколько минут назад я гулял в саду с Айли, надеясь разбить как можно больше яиц, чтобы спасти лоскут от паразитов. У меня были только смутные сомнения, догадки. И вот уже я на крохотном кусочке земли лечу в бескрайнем небе. Поистине бескрайнем – оно одинаковое, что сверку, что снизу. Голубая пропасть во все направления. А так ласково принявшие меня люди удаляются. Люди, которые могли стать пленителями, убивцами, надзирателями. Иалк сейчас все еще сражается с жуками и не знает о моем побеге. Санья дома, что-то стряпает, или занята другими делами по хозяйству. Ганни в похмельном забытьи.

Вот досада.

Сердце колотилось в горле. От обиты. Я ведь это все сам себе придумал! Не может быть это все правдой! Просто не может! Какой же я дурак.

И вдруг, лоскут вздрогнул, изменил свою траекторию. Только не это! Я возвращаюсь! Неужели я сумел убедить себя в том, что мои опасения глупы и лоскут среагировал на изменение эмоций?

– Нет-нет-нет! Обратно! Нет, не надо! Уплывай! –Я схватился рукам за траву, пытаясь своими силами изменить направление движения кусочка земли. И вдруг…

Да, там, у кромки злосчастного лоскута, под укрытием сосен стоит Иалк. Он машет мне рукой. Не так уж и далеком. Сто – сто пятьдесят метров? На его лице слезы. Возможно, это только мне мерещится. Несмотря на то, что он плачет, чудится мне что он рад. Он машет мне рукой. Он шевелит губами. Нет, он не произносит слова вслух. Это точно. Я бы с этого расстояния услышал бы.

И чудится мне, что губы его складываются в слова:

«Хорошо. Беги. Беги. Правильно. Пока отец на узнал. Беги.»

И я бегу. Лоскут снова колыхнулся и…

Я бью правой забинтованной рукой в грудь и поднимаю кулак в верх. Не знаю, поймет ли он этот жест. Не знаю. Я повторяю. Удар по сердцу, и кулак над головой.

Иалк повторяет за мной. Удар по сердцу и поднятый кулак над головой.

Иалк! Я запомню тебя! Клянусь! Я запомню.

Не знаю как. Не знаю когда. Но мы должны увидеться. Возможно, я буду уже другим человеком, возможно, ты станешь другим. Но…

Надеюсь, он понял, что я имел ввиду. Надеюсь.

Да, рядом со мной была великолепная, заботливая Санья, которая ни раз будет посещать меня в сновидениях. Со мной была веселая и наивная Айли, радость которой я пронесу в сердце. Ганни. Да он тоже был рядом. Не важно, какие у него были мотивы – но он заботился обо мне. Он тоже был рядом. Но почему-то именно угрюмый, дичащийся Иалк для меня остался самым важным человеком на это лоскуте. Странно. Мальчишка. Мальчишка, фехтующий мечом с деревянными чурками возле прудика.

Увидимся ли мы еще.

Лоскут Ганни стал еле различим. Он и правда был значительно, в разы, в десятки раз больше других, весящих поблизости. Я уже не мог разобрать ни леса, ни тем более Иалка. Но все еще стоял спиной к направлению движения.

Удар в сердце и кулак над головой.

Насколько я прав? Почему Иалк вышел проводить меня. Почему он был рад моему бегству? Почему он плакал? Что сделает Ганни, когда проспится и поймет, что я сбежал вместе со своим лоскутом.

Да что за черт! О чем я думаю! Что мне теперь делать! Я один! Я на крохотном куске земли! Да я же здесь сдохну с голоду и от жажды! А я о чем думаю! Нет, стоп. Хватит! Пора подумать о себе…

Лишь бы с мальчишкой и девчонкой было все хорошо. Ну, упустили они меня. Не убьет же их отец из-за этого…