В Лабиринте Разума

Начало.

Я много думала о смерти. И пришла к выводу, что жить страшнее, чем умирать. Жизнь — это бесконечная пытка, медленно раздирающая душу, в то время как смерть — всего лишь точка, финал. За ней не остается ни боли, что ежедневно разъедала моё сердце, ни обид, пожиравших меня изнутри… Не остается ничего. Только пустота. Глухая, всепоглощающая тьма, вязкая и тяжелая, будто топь, медленно затягивающая плоть и пожирающая страдания до последнего вздоха.

Люди говорят, что умирать страшно. Что страшно, не успеть закончить свои дела, страшно недолюбить, страшно то, что неизвестно. Но я, как человек переживший смерть, больше не боюсь. Я точно знаю. Что смерть — это спокойствие. Смерть — это отдых, но его нужно заслужить. А я не заслужила отдых…

Я помню яркую вспышку. На миг она озарила всё вокруг, выжгла краски и очертания. А затем пришла тьма. Без начала и без конца. Она была безбрежна, как океан в ночи, и бесконечна, как сама Вселенная. Я ощущала её внутри себя, она медленно наполняла меня, будто я тонула, не в силах вырваться. Я становилась тьмой. Мы с ней сливались, становились единым целым, неразделимым, вечным.

А потом я услышала звук. Он ворвался в моё сознание, такой оглушительный, что хотелось закрыть уши, исчезнуть, раствориться в ничто. Он не стихал так долго, что я начала искать источник звука. Я шла на звук, потому что в голове не осталось ни одной мысли, кроме жгучего желания, чтобы это прекратилось и мучение кончились.

От этого звука голова разламывалась на части, боль была такой пронзительной, что хотелось выть, истерзаться на куски. Он резал меня изнутри, постепенно вытесняя всё живое, оставляя только страдание. Источник этой агонии был прост — пронзительный, бесконечный писк.

– Хватит! – кричала я в пустоту, тщетно надеясь, что этот ад прекратится.

Я вжимала пальцы в виски, но боль не утихала. Всё моё существование сжалось до одного — боли. Но я всё равно шла. Шла, чтобы покончить с этой пыткой. Шла, чтобы заглушить звук, чтобы вырваться из плена собственного отчаяния.

– Пусть это всё закончится… – молила я.

Но писк лишь нарастал, превращаясь в воплощение безысходности. Я зажмурилась, но это не принесло облегчения. Потеряв силы, я опустилась на колени, прижала ладони к ушам и, всхлипывая, молила только об одном — пусть звук исчезнет. Этот писк наполнил меня до краёв, он разрывал моё существо, уничтожал меня изнутри, не оставляя ни надежды, ни памяти.

Когда я уже не могла сопротивляться, я закрыла глаза, позволяя боли поглотить меня целиком. И вдруг стало легче. Звук стих, голова отпустила, и в этой тишине я почувствовала долгожданный покой — тот самый покой, которого так жаждала, которого, казалось, заслужила. На губах расцвела слабая, умиротворённая улыбка.

Но внезапно — резкий, нестерпимый писк прорезал тишину с новой силой. Я распахнула глаза, и в тот же миг меня ослепил яркий свет. Я вновь зажмурилась, и только тогда поняла, что звук исчез.

Глава 1. Шаг в неизвестность. Жизнь сначала.

– Мисс Хилл, вы слышите меня? – женский голос прервал тишину и вдруг я вновь услышала этот писк.

– Нет, пожалуйста, только не снова… – молила я

– Мисс Хилл, с вами всё хорошо? – повторял женский голос

Писк был не таким громким и не вызывал головной боли, но организм боялся продолжения и содрогался от каждого звука. Наконец я осмелилась открыть глаза. Свет всё ещё мешал рассмотреть пространство, но глаза постепенно привыкали.

Я лежала в палате. Кажется, что каждый человек сразу узнает это место из тысячи. В больницах всегда своя особая атмосфера. Всегда светло и пахнет лекарствами. Моя палата заливалась солнечным светом. Рядом стояли какие-то приборы, от них шли трубки, к моему телу. А от одного аппарата исходил тот самый, противный звук. Именно этот звук вытащил меня из темноты. Я не знала радоваться этому или проклинать его. Ещё пару минут назад я готова была найти и уничтожить источник звука, а теперь поняла, что он спас мне жизнь. Забавно, ведь все говорили о свете, на который шли, а я шла на звук.

Мои губы растянулись в измученной улыбке.

«Я жива» – вдруг пронеслось у меня в голове.

– Мисс Хилл – женский голос осторожно позвал меня.

Я повернула голову и увидела молодую девушку в белом халате. От неё исходил белый ослепляющий свет, и я не смогла рассмотреть её лицо

– Я жива? – я спросила то, что беспокоило меня больше всего. Мой голос казался чужим.

– Да, вы живы! – девушка подошла ближе. Только сейчас я смогла рассмотреть её.

Белоснежные волосы, убранные в хвост, большие карие глаза и улыбка на тонких губах.

Ей было не больше 25-ти. Она смотрела на меня с такой искренней радостью.

– Где я? Что случилось?

– Вы в больнице. Я сейчас позову врача! – девушка весело направилась к двери, а потом резко остановилась – Может вы что-то хотите? Что-то принести?

– Воды – пересохшими губами прохрипела я

– Минуту – улыбаясь сказала девушка и скрылась за дверью.

Когда она ушла, я словно опять погрузилась во тьму. Я не помнила абсолютно ничего, что со мной случилось. Голова ещё болела и казалась, пустой. Была слабость и металлический привкус во рту. Я пробовала пошевелить конечностями, у меня получилось. Наверное, было бы странно наблюдать со стороны, как я пытаюсь понять, что со мной. Занимаюсь самодиагностикой в больнице.

«До чего я дошла?!» – думала я – «Так, соберись…Если я лежу в палате, значит что-то случилось. Отлично, мыслить я не разучилась. Но что? Что последнее я помню?» – я попыталась напрячь память и обрывки воспоминаний ярким светом озарили мою память.

Вспылили нечеткие, туманные картинки. Машина, я за рулём, еду куда-то, ругаюсь, плачу… слёзы застилали глаза. Яркий свет. И резкая боль пронзила голову будто в центр лба вонзили раскалённый прут. Я закричала и прижав руки ко лбу перевернулась набок.

– Мисс Хилл, с вами всё хорошо? – обеспокоенный голос медсестры вернул меня в реальность. Боль понемногу начала отступать. Я перевернулась и посмотрела на девушку. В её глазах был страх. Я уже видела такое. Видела…

– Да, всё нормально…

– Я принесла вам воды – она протянула мне стакан. Я тут же взяла его и жадно выпила прохладную воду. По телу волной прокатился холод. Это заставило прийти в себя.

– Спасибо – прохрипела я и отдала девушке пустой стакан.

В этот момент в дверь зашла женщина. Строгий взгляд карих глаз пробирал до костей. Ей было около 50-ти, тёмные волосы с проседью и глубокие морщины под глазами выдавали возраст. Она подошла ближе.

– Мисс Хилл, меня зовут Одри Грин, я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

– Я не могу вспомнить что случилось…у меня болит голова от попыток вспомнить…а ещё этот писк…

– Писк? – удивилась женщина

– Да, вот от этого аппарата – я указала на источник звука

– Я поняла вас, мы всё решим – сказала она и что-то быстро записала.

– Что случилось? – тихо спросила я – Я не помню, что со мной случилось...

Эти слова были больше похожи на мольбу. Я молила рассказать, что случилось, рассказать кто я, где я, как давно я тут…

Женщина помолчала, а потом заговорила без эмоций и быстро, словно заученный текст.

– Вы попали в аварию. Мы приложили все усилия, чтобы спасти вас…2 минуты ваше сердце не билось. Вы пережили клиническую смерть, на фоне этого у вас образовалась временная амнезия.

– Я умерла? – я была так шокированная её словами.

– Да. На 2 минуты, но мы запустили ваше сердце. Нам пришлось ввести вас в искусственную кому, в которой вы находились две недели.

Две недели комы. Я не могла поверить. Так вот что за тьма была. Я умерла. От этой мысли стало страшно, но страшнее было от того, что я не помнила, что было до. Только тьма.

– Я не помню – из глаз полились слёзы…– Я ничего не помню…

– Успокойтесь, вам нельзя плакать, вы ещё слишком слабы – доктор Грин говорила, как робот, четко выполняя указания. Но в её глазах и словах не было ни капли сострадания – Давайте разбираться. Вы помните кто вы?

«Кто я?!»

В голове вдруг возникла картинка. Девушка стоит напротив зеркала и внимательно смотрит в него. Я смогла рассмотреть её. Она была красивой, словно сошла с обложки модного журнала. Длинные каштановые волосы волнами рассыпались по плечам, серые глаза горели озорным огнём, а на пухлых губах играла улыбка. Она крутилась перед зеркалом в длинном черном платье, подчеркивающим её совершенную фигуру.

– Зеркало – прохрипела я

– Что? – доктор и медсестра не сразу поняли о чём я прошу.

– Дайте зеркало пожалуйста…

– Зеркала нет, но у меня есть телефон с камерой, пойдёт? – растерялась медсестра

– Да.

Девушка тут же включила камеру и дала мне в руки телефон. Из черной коробочки на меня смотрела та же девушка, только её лицо было бледное как у самой смерти, потресканные губы и черные круги под глазами.

– Так это я…– сказала я и девушка из телефона пошевелила губами. Я не могла поверить, что она – это я. Я казалась себе чужой.

– Мисс Хилл, вы забыли, как выглядели? – уточнила врач

– Да…я…это не я…я как будто бы чужая… – наконец-то я вспомнила, что до сих пор держу в руках телефон девушки и отдала его.

– Попробуйте сказать мне, как вас зовут? – настаивала врач. На её лице не отразилась ни одной эмоции.

– Меня зовут…– перед глазами тут же всплыла картинка с документами – Кэти Хилл, мне 27 лет. Я родилась 31 октября.

Голова тут же дала о себе знать, не сильной болью. Я поморщилась.

– Вы молодец, Кэти – врач выдавила из себя подобие улыбки – А теперь давайте вспомним, чем вы занимались?

Я облизала пересохшие губы – Можно ещё воды? – я жалобно посмотрела на медсестру.

Она тут же улыбнулась.

– Конечно, сейчас принесу – сказала она и быстро удалилась из палаты

– Попробуйте, Кэти

Я закрыла глаза и перед глазами лежал диплом. Об окончании обучения.

– Адвокат…– прошептала я неуверенно и снова облизала губы. Мне так хотелось пить. Словно я не пила целую вечность.

– Хорошо, вы что-то помните о своей работе?

Перед глазами всплыл зал суда, какие-то люди спорили, кричали, тюрьма, боль. Голову пронзила адская боль. Звенящая пустота в мозгах контрастировала с болью воспоминаний. Туманная картинка тут ж исчезла. Слёзы отчаянья катились по моим щекам.

– Люди плакали, кричали, споры, тюрьмы, больница… я…я не помню, не помню – голос сорвался на хрип.

– Хорошо, Кэти, я вас поняла.

Тут же в палату зашла медсестра. Она отдала мне стакан с водой, и я быстро осушила его.

А врач строго посмотрела на неё – Продолжаем курс таблеток и под круглосуточное наблюдение. Если будут какие-то, даже незначительные изменения, сразу сообщайте мне – она перевела взгляд на меня – А вы, Кэти, пробуйте вспоминать, но, если голова начинает болеть, сразу прекращайте.

– Память вернётся?

– Да, но не сразу. Отдыхайте, Кэти – сказала женщина и вышла из палаты.

Медсестра виновато пожала плечами и печально улыбнулась – Не обращайте внимания, мисс Хилл, она всегда такая.

– Кэти – прохрипела я – Можете называть меня Кэти.

Девушка улыбнулась – Тогда можете называть меня Оливия, и сразу на ты!

– Идёт – слабо улыбнулась и я

Глава 2. Сквозь тучи – к свету!

Прошел месяц с тех пор как я очнулась. Жизнь не заиграла яркими красками, а воспоминания упрямо не хотели возвращаться. Я уже отчаялась, ведь каждый день напрягала память в надежде найти хоть что-то. Я вспомнила про номер счета для оплаты услуг, вспомнила про фильм, который смотрела ещё ребёнком и много всякой бесполезной информации. Память возвращалась, но не так как я хотела.

Мы подружились с Оливией. Оказалось, что она вовсе не медсестра, а проходит интернатуру тут и её первое задание это я. Она должна была следить за мной и помогать восстанавливаться. Она помогала мне разговорами. Отвлекала от тяжелых мыслей. Мы играли с ней в карты и занимались разной чепухой. Моё физическое состояние улучшилось, головные боли уменьшились, но память так и не вернулась. Доктор Грин разводила руками, ведь всё, что она могла сделать, она уже сделала. Оставалось только ждать.

Наступил день выписки. Я ждала его и боялась, ведь я не помнила свою квартиру, не помнила свою жизнь. Ко мне пришла Оливия. Мы долго разговаривали, прощались с ней, но она оставила свой номер телефона и просила меня, когда я куплю себе телефон, обязательно ей позвонить. А я бы и не смогла по-другому. За это время мы очень сдружились и мне было печально отпускать её.

– Через 20 минут приедет такси, и я свободна – сказала я стоя на улице в больничной одежде. Ведь другой у меня, как выяснилось, не было.

– Ты главное больше ничего не забывай – грустно улыбнувшись сказала девушка

– Не забуду – печально ответила я – Я уже забыла всё что могла…

– Кэти – голос Оливии стал тише, а её выражение лица меня напрягло. Она оглядывалась по сторонам, как будто бы нас подслушивают – Я хочу тебе помочь…

Я ободряюще улыбнулась – Я знаю, Оливия, знаю! Но, мне уже никто не поможет…

– Ошибаешься – она заговорщицки понизила голос до шепота. Девушка очень нервничала и постоянно оглядывалась – Кэти, запомни, Доктор Нокс –я недоверчиво посмотрела на неё – Он единственный кто сможет помочь – тихо сказала Оливия и снова оглянулась, словно кто-то следил за ней – А вот и такси – уже громче сказала она.

Я посмотрела перед собой и правда. Меня уже ждало такси. Оливия обняла меня и прошептала на ухо ещё раз – Доктор Нокс.

А потом улыбнулась и как ни в чём не бывало пробежала в больницу.

«Доктор Нокс» – повторила мысленно я.

Когда такси остановилось по нужному адресу, я не почувствовала себя дома. Пока я была в больнице все рассказывали мне, что, хотя я и потеряла память, но чувства должны остаться. И предполагалось, что, приехав домой, я почувствую что-то родное, почувствую своё. Но этого не случилось. Передо мной была абсолютно чужая, не знакомая мне дверь, которую я должна была открыть. Держа в руках единственное, что у меня осталось от прошлой жизни, я открыла дверь. В нос сразу же ударил запах свежести с нотками древесины, пряностей, цветов и даже фруктов. В этот момент внутри что-то отозвалось. Похоже, я помню этот запах.

Перед глазами всплыла картинка.

Чья-то тёплая рука гладила мою щеку. Эти прикосновения были наполнены нежностью, а от руки исходил тот же запах.

Кто-то знакомый был тут? Или нет…я не была уверена, но одно я знала точно. Если память меня подвела, то чувства не подведут.

Я прошла в квартиру, она казалась пустой. В квартире была идеальная чистота, как в тех квартирах, которые фотографируют для каталогов. Дорогая мебель, техника, но нет души. Неужели я жила тут? Внутри ничего не отозвалось, даже когда я прошла по всем комнатам, включая гардеробную. У меня было много одежды, много обуви, косметики и украшений. Всё то, о чем мечтают многие девушки. Но ни одна из вещей не вызывал трепет внутри, не подталкивала память к воспоминаниям.

Это была чужая квартира, чужая жизнь. Всё чужое.

Я сбросила больничную одежду и пошла в душ. Холодная вода не смогла смыть весь ужас того, что я испытывала со дня моего пробуждения. Я вновь и вновь переживала тот день, когда очнулась. Но, не вспомнила ничего. Подойдя к зеркалу и всматриваясь в бледное безжизненное лицо, которое оказалось моим, я не могла поверить в происходящее. У меня было чувство, что мою душу пересадили в другое тело и я должна жить чужой жизнью.

Я рассматривала себя в зеркало и мой взгляд зацепился за большой свежий шрам на руке. Дрожащими пальцами я дотронулась до него, он уже не болел, но красная полоса напоминала о чём-то плохом. О ком-то плохом. В душе что-то отозвалось. Словно этот шрам был не после аварии, а от чего-то другого. Тревожное чувство, что кричало о том, что нужно опасаться чего-то. Кого-то. Странно, что я не заметила его раньше.

Прошла неделя с моей выписки. Я успела купить телефон и восстановить сим карту и даже сохранить номер Оливии. Но, сколько я не пыталась ей дозвониться, абонент был недоступен. Меня очень огорчил этот факт, ведь я бы хотела встретиться с ней

.

Я пыталась вспомнить всё что делала раньше и поэтому пошла в кофейню недалеко от дома. Я заказала капучино и села за столик на улице. Солнечный свет освещал улицу. Люди радовались хорошей погоде. Гуляли, кушали мороженное, разговаривали. Люди стремились выбраться из дома, чтобы развлечься, я же выбиралась из дома, чтобы вспомнить.

Вернувшись домой я продолжила исследовать свой ноутбук, но и там не нашла ничего интересного. И когда я окончательно разочаровалась в своей памяти, пальцы сами набрали в поиске заветные строчки.

«Доктор Нокс».

Поисковик сразу же выдал сайт доктора и разные научные статьи. Но я не нашла ни одной фотографии с ним. Что было довольно странно. Зайдя на сайт, я наткнулась на любопытную информацию. Она гласила, что доктор мастерски владеет гипнозом и просто незаменимый специалист в психотерапии. Я просматривала сайт и сердце бешено колотилось. Сначала я думала, что это из-за того, что у меня появилась надежда на возвращение памяти, но потом я поняла, что я боюсь. Всё моё тело боялось и отвергало идею записи на приём. Словно чувствую что-то плохое. Но эта была единственная ниточка на пути к возвращению памяти, и я упрямо взяла телефон и быстро набрала номер.

В трубке послышались гудки, сердце предательски колотилось с каждым звуком. Почему я волнуюсь? Казалось, они звучат бесконечно. Спустя ещё несколько гудков в трубке раздался вежливый женский голос.

– Клиника доктора Нокса, слушаю вас.

– Здравствуйте, я хотела бы записаться к доктору.

– Минуту – в трубке послышался шум печати на клавиатуре – Обычно запись у доктора очень плотная, но вам повезло, завтра в три освободилось место, и доктор готов вас принять.

– Хорошо.

– Для записи нужно назвать имя и фамилию.

– Кэти Хилл – быстро сказала я

– Так это вы?! – из трубки послышался удивлённый голос

– Вы знаете меня? – я ухватилась за эту палочку на пути к моей памяти

– Даааа, читала о вашем деле – сказала уверенно девушка, но что-то в её голосе заставило сомневаться. Я не стала развивать эту тему, так как была уверена, что правду она мне не скажет. Но я убедилась, что иду по верному пути к возвращению памяти.

– Подскажите, куда мне приезжать?

– Я вышлю вам смс, всего доброго! – сказала девушка и сбросила вызов.

Тут же телефон издал звуковое уведомление о смс.

Глава 3. Доктор Нокс.

Этой ночью я плохо спала. Мне приснился кошмар. В этом кошмаре за мной гнался мужчина в маске. Он неотступно преследовал меня и каждый его шаг отзывался волной паники. Я ощущала первобытный, животный страх. Сердце бешено колотилось в груди готовясь вырваться наружу. Впервые после пробуждения мне приснился сон. И этот сон мне совсем не понравился. Он оставил после себя ощущение дикого и всепоглощающего ужаса.

Наступило утро. Я зашла в гардеробную и не смогла выбрать одежду. Откровенные платья и деловые костюмы. Что носила эта женщина?! Перерыв весь гардероб, я нашла джинсы и черное худи.

Рассматривать себя в зеркале было странно. Словно какая-то чужая девушка повторяла все мои движения. Я поворачиваюсь боком, она делает тоже самое, подхожу ближе, она тоже подходит. Девушка в отражении выглядела отлично, но чего-то не хватало.

Я взяла объёмную косметичку и начала творить. Словно делала это тысячи раз. Пальцы профессионально и быстро растушёвывали тени, подправляли карандаш и махнув тушью, перешли к губам. Вот теперь я была идеальна. Я была такой же как в своём воспоминании. Красивой.

И я отправилась к доктору. Быстро добравшись до старинного здания, я застыла на месте. Передо мной стоял двухэтажный особняк в готическом стиле. От такой красоты сердце замерло. Я просто стояла и рассматривала его. Интересно, видела ли я его раньше? Я осторожно открыла большую деревянную дверь и зашла внутрь. Внутри этот дом был не менее красивым. Высокие потолки, длинная массивная люстра, старинная мебель. Всё это вызывало восхищение и страх одновременно. Я прошла чуть дальше и увидела, как за массивной деревянной стойкой сидела хрупкая девушка. Серая безликая одежда, убранные в пучок рыжие волосы и большие круглые очки. Она была занята чем-то и даже не заметила, как я вошла.

Я кашлянула, привлекая её внимания. Она подняла на меня большие зелёные глаза и равнодушный взгляд прошелся по моей фигуре.

– Здравствуйте! Я к доктору Ноксу. Меня зовут Кэти Хилл.

Взгляд девушки изменился, будто в нём появилась какая-то нотка интереса.

– Кэти Хилл – задумчиво повторила она – Присядьте на диван, я сообщу о вашем приходе доктору.

Последнюю фразу она сказала с плохо скрывающей неприязнью.

Девушка быстро юркнула и пропала в дверях. Через мгновение она вернулась к стойке и натянув улыбку сказала – Доктор Нокс ждёт вас, проходите.

И я робко зашла внутрь.

Первое что бросилось в глаза в большом кабинете – это мебель. Старинная мебель тёмных оттенков резко контрастировала с обилием искусственного света. Большая люстра, светильник и даже свеча пытались рассеять мрак этого кабинета. Однако, в помещении царила тьма, даже несмотря на большие окна. Казалось, будто мрак навсегда поселился в этом кабинете и поглощал любой свет, осмелившийся проникнуть в его владения.

Хорошо осмотрев кабинет, я наконец заметила доктора. Он вальяжно устроился в массивном кресле за своим письменным столом.

Тёмные волосы мужчины были аккуратно зачёсаны назад, придавая его облику строгую элегантность. Лицо отличалось резкими, неправильными чертами, которые, несмотря на несоответствие классическим канонам красоты, обладали особой притягательностью. Особенно выделялись глаза — холодные, пронзительно-голубые, будто выточенные изо льда. В этом взгляде читалась сила, не терпящая возражений, и что-то ещё — опасное, неуловимо манящее. Он был красив именно своим несовершенством.

В его внешности сочетались сила, загадочность и внутренняя отстранённость, оставлявшие неизгладимое впечатление. Мужчина не был похож на романтика с горящим сердцем, что поможет даме в беде. Напротив — в каждом его движении, во взгляде, в лёгкой усмешке сквозила усталость старого, закоренелого циника, хотя внешне ему едва исполнилось тридцать.

Мне почему-то подумалось, что к таким как он всегда было повышенное внимание. Кого-то он мог свести с ума, а у кого-то вызвать отвращение. Но равнодушным не оставался никто.

Во мне он пробудил интерес, смешанный с чувством тревоги. Хотя, я и поймала себя на мысли, что мне нравится что-то неуловимое, скользящее в его облике, что манило и одновременно пугало. Это новое, тревожное ощущение оказалось удивительно знакомым, словно я уже когда-то встречала нечто подобное в затерянных уголках собственной души.

Мужчина посмотрел на меня с интересом, будто пытался уловить знакомые черты или проверить свои догадки. В его взгляде читалась спокойная, но настороженная внимательность — та, что свойственна профессионалу, привыкшему разгадывать чужие тайны.

– Мисс Хилл – мои мысли прервал его голос. Он был глубоким и проницательным – Я ждал вас.

– Я хотела бы сразу объяснить цель своего посещения. У меня серьёзная проблема…

– Вы потеряли память – быстро сказал он и я не успела договорить.

– Откуда вы…

Мужчина едва уловимо улыбнулся и жестом пригласил присесть на стул, напротив. Я беспрекословно подчинилась.

– Кэти, могу я называть вас так? – я кивнула, а он продолжил – Я успел ознакомиться с вашим делом и могу сказать, оно весьма любопытное.

В голубых задумчивых глазах вспыхнул заинтересованный огонёк.

– Когда вы успели? И чем оно любопытно, доктор Нокс?

– Ну, раз уже я называю вас Кэти, то вы можете называть меня Алекс. Я считаю, так будет правильно.

Его голос казался невероятно приятным и мне хотелось слушать его бесконечно. Я смотрела на доктора, как заворожённая, не в силах отвести глаза. Он притягивал меня какой-то необъяснимой силой и это пугало. Это чувство было таким живым и захватывающим. Казалось, я уже испытывала эти эмоции, но сейчас они вспыхнули с новой силой.

Когда тишина стала слишком явной, я наконец отвела взгляд от доктора Нокса, чувствуя, как щеки начинают предательски пылать. Он же смотрел на меня спокойно, как будто бы давно привык к чужому любопытному вниманию. Я смутилась и поспешила вернуться к нашему разговору.

— Хорошо, Алекс — выпалила я его имя, и что-то внутри дрогнуло, откликнулось на этот звук. Да что со мной такое? Память по-прежнему молчала, зато чувства вдруг хлынули целым потоком — Но вы так и не ответили на мой вопрос — напомнила я, отчаянно стараясь вернуть себе самообладание.

Доктор тихо засмеялся. Его смех прокатился по моему телу электрической волной, заставив кожу покрыться мурашками.

Было очень странно, ведь квартира, в которой я жила не вызвала у меня никакого отклика, а непонятный, пугающий человек вызвал бурю эмоций. Они были странными, ведь я видела его впервые. Но разум и тело отзывались на каждый его взгляд беспрекословно. Они подчинялись ему, даже если он не знал об этом.

— Разумеется — сказал Алекс и посмотрел на меня с лёгкой, чуть ироничной улыбкой — Знаете, Кэти, меня не интересуют деньги — тихо произнёс он, сцепив длинные пальцы в замок, и вновь встретился со мной взглядом. В этот момент голубые глаза сверкнули каким-то зловещим блеском, и мне стало не по себе. По спине прокатился холодок страха, и на миг я пожалела, что пришла сюда. Но, как я ни старалась, не смогла отвести своих глаз. — Я берусь только за те дела, что кажутся мне действительно любопытными — не отрывая взгляда, продолжил он — Ваше дело кажется мне именно таким.

— Значит, вы будите работать со мной?

— Да — коротко ответил доктор, наконец отпустив меня из плена своих глаз.

Длинные пальцы Алекса легко скользили по бумаге. Он начал что-то писать быстрым, мелким почерком, едва касаясь белоснежного листа. Дописав он протянул мне листок, и я, чуть неуверенно, потянулась за ним. В тот момент, когда мои пальцы коснулись его руки, меня пронзило, будто электрическим разрядом.

Перед глазами вспыхнула картинка.

Лицо Алекса было совсем близко. Он нежно улыбался. Его рука неспешно поднялась, и пальцы бережно убрали с моего лица непослушную прядь волос. Лёгкое, почти невесомое прикосновение обожгло мою кожу.

– «Сегодня ты моя» – его голос прошёл эхом, и картинка тут же исчезла.

Я быстро схватила листок. И перестав дышать облизала пересохшие губы. На лице доктора мелькнуло удивление, но он тут же взял себя в руки и надел непроницаемую маску.

– Что-то вспомнили? – от холодного бесстрастного голоса по телу прошли мурашки

– Нет – наврала я. Я не хотела рассказывать ему что-то пока сама не узнаю, что именно связывало нас.

– Хорошо – он натянул самоуверенную улыбку и продолжил – Мы будем встречаться с вами три раза в неделю. Вас это устроит?

– Вполне.

– Отлично. Тогда вам будет нужно подписать контракт.

– Контракт? – удивленно переспросила я

– Именно, но не пугайтесь, я отдам вам его с собой, чтобы вы смогли ознакомиться с моими условиями и, если понадобиться, внесли свои изменения.

– Хорошо – я чувствовала себя школьницей, которой дали важное поручение. Где-то внутри, мне казалось, что несмотря на иллюзию выбора, что давал Алекс, выбора у меня не было. Это было странное чувство. Когда-то я уже испытывала его.

– Вот контракт – он подвинул ближе листы а4. Я нерешительно взяла их и встала со стула

– Кэти! – его голос заставил застыть на месте – У вас еще есть время, до нашей следующей встречи, чтобы тщательно всё обдумать.

– Вы говорите ни как психиатр, а как бизнесмен.

На лице Алекса промелькнуло искреннее замешательство.

– Я даю вам выбор, Кэти. Вы сами должны решить, хотите ли вы принять мою помощь. Больше у вас выбора не будет.

– Выбор? – с вызовом спросила я – А если я откажусь, что тогда? – доктор Нокс встал из-за стола и направился ко мне.

Он шёл медленно, внимательно рассматривая меня. Как хищник, который играл со своей жертвой, перед тем как съесть. В глазах Алекса горело неистовое пламя безумия. А на лице красовалась пугающая, самоуверенная улыбка. Эта игра доставляла ему удовольствие. Он подошел так близко, что я могла рассмотреть свои испуганные глаза в его зрачках.

– Если откажитесь, то тогда я буду вынужден прощаться с вами, Кэти. Но, смею предположить, мы оба этого не хотим.

– Боитесь потерять клиента?

Он засмеялся.

– Ни сколько, Кэти – но тут же стал серьёзным – Боюсь потерять вас.

Я растерялась и не знала, что на это ответить, но ответа и не потребовалось.

– Не смею больше задерживать вас.

Доктор тут же вернулся за рабочий стол, а я поняла, что пора уходить.

Глава 4. Начало терапии.

Удобно устроившись в кресле с горячим кофе, я взяла контракт. За окном шумел город — где-то далеко доносился звук проезжающих машин. А я пыталась вчитываться в каждую букву, складывать их в слова, а потом и в предложения. Но смысл текста упрямо ускользал от меня. И тогда я сдалась и совершила самую страшную ошибку из всех возможных. Я подписала контракт не читая.

Отложив ручку, я вдруг подумала об Алексе. В памяти всплыл его взгляд из моего видения — внимательные, будто изучающие меня глаза и тихий, завораживающий голос.

«Сегодня ты моя» — эхом отозвалось в голове.

Я не понимала, что увидела… Или это мои сокровенные желания, или смутные воспоминания. Сердце забилось быстрее. А в душе появилась неприятная пустота, будто меня чего-то лишили.

Я пыталась разобраться в себе, но воспоминания ускользали, оставляя после себя только неясную тревогу. Я не знала, что связывало меня с Алексом. Если это всё же воспоминания, значит, мы были знакомы раньше? Почему он молчит? Для чего весь этот цирк, если знает, что я ничего не помню? Он не похож на человека, который любит такие игры. Значит… это была всего лишь моя фантазия. Или нет?

Эта неизвестность терзала меня и причиняла боль. Я должна вспомнить. Должна.

Несколько дней я мучительно напрягала память, пытаясь вытащить хоть крошечные осколки прошлого. Я вспоминала работу, лица друзей, семью — всё, что должно было быть частью меня. Но память будто закрылась на замок, не желая возвращаться. С каждым днём пустота внутри становилась всё более ощутимой, болезненной.

В этот момент раздался звонок. Резкий, пробивающийся сквозь туман мыслей.

— Мисс Хилл? — я услышала в трубке женский голос.

— Да, это я.

— Это Ирма, клиника доктора Нокса — поспешно представилась девушка — У вас есть возможность приехать сегодня? Одна запись на три часа отменилась, и доктор может вас принять.

— Хорошо, я приеду — ответила я.

— Отлично! Тогда ждём вас в три — радостно сказала она и отключилась.

На встречу со своим прошлым я приехала на такси. За окном мелькали силуэты людей, шумели светофоры, а на парковке кто-то спорил, хлопая дверьми. Этот шум возвращал ощущение времени и пространства.

Сегодня Ирма встретила меня с улыбкой.

– Мисс Хилл, доктор ждёт вас!

– Спасибо – сказала я и вошла в кабинет.

Я очень нервничала и всё сильнее сжимала в руках контракт. Внутри росло странное, тревожное ощущение — словно я вот-вот переступлю порог клетки, в которой уже ждёт дикий зверь. Наверное, в какой-то мере так оно и было.

Алекс сидел за ноутбуком, но, заметив меня, тут же захлопнул его. Его губы растянулись в хищной улыбке, а во взгляде мелькнуло что-то опасное, первобытное. Он внимательно изучал меня, словно оценивая очередную жертву, и, казалось, получал удовольствие от моего смятения.

– Здравствуйте, Кэти! Рад вас видеть!

– Добрый день, доктор Нокс – сказала я, голос предательски хрипел.

– Кэээти – протянул он, в его голосе скользнула насмешка – Мы ведь договорились обращаться друг к другу по имени. Или вы уже забыли, как меня зовут?

– Не забыла, Алекс.

– Умничка! – воскликнул он с восторгом – А я думал, вы не сможете прийти.

Он вальяжно раскинулся на стуле, не сводя с меня пристального взгляда.

– Думаете, у меня много дел? – зло спросила я

– Кто знает, Кэти… – улыбка не покидала его губ

– Я пришла и подписала контракт – я кинула листы бумаги прямо перед ним на стол – Можем начинать возвращать мою память.

Самодовольная улыбка скользнула по губам доктора. Он медленно и бережно собрал бумаги, словно в его руках оказалось нечто по-настоящему ценное. Затем поднял на меня взгляд — острый, пристальный, от которого хотелось невольно съёжиться.

– Прекрасно – сказал доктор и нажал на кнопку телефона – Ирма, зайдите.

Через секунду дверь кабинета открылась и зашла секретарша.

– Ирма, сделайте так, чтобы мы с мисс Хилл могли начать – Алекс протянул ей листы.

Девушка улыбаясь поправила очки и осторожно взяла документы.

– Пару минут, доктор Нокс – сказав это она и буквально выбежала прочь из кабинета.

— Что ж… — задумчиво произнёс мужчина, ненадолго задержав на мне взгляд — Выпьете что-нибудь? Вода, чай, кофе? Или, может быть, что-то покрепче?

— Кофе, если можно — ответила я и неловко опустилась на стул.

Мужчина лукаво улыбнулся, так, будто заранее знал, какой будет мой выбор. Он подошёл к кофемашине, и вскоре кабинет наполнился глубоким, насыщенным ароматом дорогого кофе. Этот запах был до боли знаком, будто тёплая волна воспоминаний накрыла меня с головой. В душе что-то дрогнуло, и я вновь вспомнила своё видение…

— А я…

— Что? — с интересом спросил он, обернувшись.

— Я не могла видеть вас раньше, Алекс? — спросила я, слегка смутившись

— Мы недавно встречались, Кэти — улыбка не спадала с его губ, а в глазах плясали лукавые искорки. Казалось, он говорит гораздо меньше, чем знает на самом деле.

— Нет… — покачала я головой — Я помню запах кофе в вашем кабинете… Мне знакомы ваша улыбка и голос…

— О, так мои сеансы больше не нужны? Память возвращается! — с лёгкой усмешкой заметил он.

— Не совсем — пробормотала я, чувствуя себя неловко — Я просто пытаюсь прислушиваться к своим ощущениям.

— И они подсказывают вам, что мы были знакомы? — Алекс пытался сохранить серьёзное выражение лица, но я заметила тень улыбки в уголках его губ.

— Да — едва слышно прошептала я.

— Интересно — произнёс он и поставил передо мной чашку кофе.

Кофе было со сливками. Как я и люблю. Но он не спрашивал меня о предпочтениях, так откуда он знает?!

Он явно скрывал, что мы знакомы, в этом у меня уже не было сомнений. Осталось только выяснить кем мы были друг другу? Друзья? Враги? А может любовники? От последней мысли щёки залились румянцем.

Я тут же вспомнила внимательный взгляд Алекса из воспоминаний и его такие волнующие, сладкие и запретные слова. Я смущённо улыбнулась, постаравшись отогнать эти мысли. Но Алекс заметил всё.

— Что-то вспомнили? — его губы тронула едва заметная улыбка, и в ледяных глазах вдруг вспыхнул живой, почти хищный интерес — Или, может быть… почувствовали?

Он смотрел на меня пристально. С каждой секундой его интерес становился всё очевиднее. Я ощутила себя неуютно, почти беззащитно под этим взглядом. Он изучал меня с откровенным любопытством, не пытаясь скрыть своих эмоций.

— Нет — солгала я

А его масленый, голодный взгляд задержался на моих губах, и я неосознанно, провела по ним языком.

Мой невольный жест только подогрел его интерес, и в его глазах разгорелся огонь, от которого перехватило дыхание.

В этот момент внутри меня вспыхнуло острое, почти болезненное желание. Я хотела, чтобы он подошёл ближе, чтобы между нами исчезла любая дистанция. Мне невыносимо хотелось ощутить, его губы на своих.

Я уже не владела собой и мои пальцы сами скользнули к губам, словно надеясь заменить их чужими желанными губами. В груди стало тесно от горячего воздуха, дыхание сбилось, и каждый вдох отдавался лёгким трепетом по всему телу. Я чувствовала, как щёки заливает жар, а по спине пробегают мурашки от одного только взгляда, полного нетерпения и страсти.

«Что я делаю?» — зазвенело в голове, но желание было сильнее рассудка.

Алекс с трудом сдерживал себя, в каждом движении угадывалась борьба между желанием приблизиться и необходимостью сохранить самообладание.

Я почувствовала, как напряжение между нами становится невыносимым.

Он улыбнулся странной, возбуждённой улыбкой. Мысли спутались, а в сознании осталась лишь одна, настойчивая, почти молитвенная просьба.

«Поцелуй меня…»

Это желание стало почти осязаемым, разгораясь между нами, словно электрический разряд. Я жадно ловила его взгляд, надеясь, что он услышит мой безмолвный призыв.

От напряжения я до боли прикусила губу, но сознание не прояснилось.

И, казалось, Алекс услышал мои мысли. Он поднялся, и не отрывая глаз полных страсти и нетерпения, шёл вперёд. Сердце бешено заколотилось, а остатки разума окончательно растворились в нарастающем напряжении. Остались лишь инстинкт и жгучая жажда его прикосновения.

— А я думаю, что да… — его голос прозвучал хрипло

Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. И губы сами приоткрылись, ожидая его поцелуя.

Но вдруг в дверь постучали. Реальность ворвалась в комнату.

Я резко пришла в себя, как и Алекс.

Он быстро выпрямился, скрестил руки на груди и сухо бросил — Входите.

В кабинет зашла секретарша. Она с интересом посмотрела на меня, потом на доктора Нокса.

— Я принесла документы — сказала она неуверенно и протянула бумаги Алексу.

Он ответил ей сдержанным кивком.

В одно мгновение страсть в его взгляде сменилась ледяным спокойствием. Ещё секунду назад в нём бушевали настоящие чувства, а теперь передо мной стоял абсолютно холодный, непроницаемый человек.

Ирма быстро вышла будто её и не было вовсе. Всё снова стало бесшумно и напряжённо.

Мои мысли постепенно прояснились, и я наконец-то осознала, что только что произошло. Но, ни малейшего сожаления или стыда я не испытывала. А наоборот, мне вдруг стало так горько оттого, что этого так и не случилось.

Алекс вернулся в своё рабочее кресло.

Несколько минут он молча и сосредоточенно просматривал документы, и в кабинете повисла напряжённая тишина. Его голубые глаза стали стеклянными и непроницаемыми. Угадать, о чём он думал в этот момент, было совершенно невозможно. В нём будто бы скрывалось множество тайн. Если бы существовал человек, идеально подходящий под определение «человек-загадка», то это был именно он.

— Документы в порядке, можем начинать — наконец произнёс он, его слова были абсолютно лишены эмоций.

— Гипноз?

Он неожиданно рассмеялся — коротко, сухо.

— Да, вы должны вспомнить, а уже потом бросаться в омут с головой — сказал он, на мгновение задумавшись.

Его взгляд потемнел, и голубые глаза показались почти чёрными. Но уже в следующую секунду они вновь стали пустыми, ничего не выражая. Говорят, что глаза — зеркало души, но в этот момент казалось, что у Алекса вовсе нет души. Казалось, что внутри ничего не было, он словно потерял свою суть или сбросил маску.

Его голос стал тихим, мягким, почти обманчиво-непринуждённым — Но назад пути уже нет. Вы выбрали правду, какой бы она не была.

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Что же могло случиться в моей прошлой жизни? Я не помню, но точно знаю, что должна вспомнить.

— Я готова — произнесла я, собрав остатки мужества.

В этот момент выражение его лица снова изменилось. На губах заиграла лукавая улыбка

— Тогда я предлагаю вам лечь на кушетку, как можно удобнее.

— Вы всегда так тактично укладываете девушек на кушетку? — не удержалась я, фраза прозвучала двусмысленно, хотя я имела в виду гипноз.

Доктор поддержал мою игру.

— Мне редко приходится просить, обычно они сами стремятся туда. А вот прогонять их с кушетки приходится всё чаще.

Я осторожно легла на кушетку, но никак не могла расслабиться. Я смотрела на Алекса и все мои мысли были о нём. Он волновал меня каждым движением, хищным взглядом и фразами полными тайного соблазна.

– Расслабьтесь, Кэти – его голос стал мягким и успокаивающим – Закройте глаза и слушайте мой голос. Именно он будет проводником в мир вашей памяти.

Я попыталась отбросить все мысли и просто провалиться во тьму. В которой была недавно. Я сосредоточилась на этой тьме. Я стала частью тьмы, ощущая на себе её могильный холод.

В этой чёрной бездне я услышала его мягкий обволакивающий голос. Время будто замедлилось.

– Раз… – посторонние звуки исчезли, остался только его голос

Всё вокруг стало вязким, медленным. Я слышала отдалённый шум машин за окном, лёгкое гудение кондиционера, и где-то далеко — шаги в коридоре. Но это всё уходило на второй план.

– Два – Алекс говорил так ласково, словно был внутри меня

– Три – голова закружилась, и я провалилась вниз.

Я продолжала лететь в кромешной тьме, пока, наконец, не ощутила под собой землю.

– Что вы видите, Кэти? – мягкий голос требовал ответить

Я огляделась по сторонам, но вокруг была лишь абсолютная, густая, давящая темнота.

– Ничего… Лишь тьма…

– Тогда взгляните направо – мягкий голос был уверен в своей правоте.

Я недоверчиво перевела взгляд направо, и тьма начала рассеиваться, передо мной была комната для допросов в тюрьме. Железный стол прикрученный к полу, пластмассовый стул, серые стены и маленькое окно вверху с решетками. За столом сидел мужчина в оранжевом тюремном костюме и что-то быстро писал.

– Теперь вы видите?

– Да

– Что именно вы видите, Кэти? – мягкий голос требовал подчиняться и отвечать на вопросы.

– Мужчина, он пишет что-то.

– Опишите его.

Я обошла стол и под тусклым светом смогла разглядеть его.

– Мужчина лет 50-ти, может чуть больше, загорелая кожа, черные короткие волосы, он полноватый – В этот момент мужчина отложил ручку и задумчиво посмотрел на массивную дверь в углу – У него морщины, много морщин и шрамов на лице, а еще недельная небритость. А ещё…от него воняет.

Я почувствовала стойкий запах немытого тела, смешанный с дешёвыми сигаретами и алкоголем.

– Воняет? – уточнил голос

– Да, не думала, что смогу чувствовать и запахи.

Тут массивная дверь заскрипела, и кто-то вошёл. Сначала фигура была тёмной, я не могла рассмотреть ей, но потом тьма стала обретать форму. Мою форму. С большими от удивления глазами, я рассматривала себя со стороны. Убранные в хвост волосы, сдержанный макияж и строгий чёрный костюм. Вторая я села напротив мужчины.

– Я зашла к нему…Нас теперь тут трое – обеспокоенно прохрипела я. Я ждала, что меня услышат или заметят, но этого не случилось. Вторая я о чём-то беседовала с мужчиной.

– Хорошо, что теперь происходит?

– Голоса. Они говорят…

– Что говорят, Кэти? Послушайте…

И только тогда я услышала их разговор.

«– Мистер Барнс – другая я говорила уверенно – Как чувствуете себя сегодня?

– Этой ночью я не сомкнул глаз, я слышал его голос в голове. Он опять просил меня убить – голос был хриплый и полным страха

– Таблетки не помогли избавиться от него? – вторая я записала что-то в блокнот.

– Нет, стало только хуже!

– Не переживайте, я поговорю с вашим врачом, и мы обсудим нужные вам лекарства.

– Я не хочу…я не хочу….

– Что вы не хотите, мистер Барнс?

– Я не хочу видеть его! Я боюсь его, мисс Хилл…боюсь!

– Вы боитесь своего психиатра? – уточнила вторая я

– Тише, он слышит, он всё слышит!»

Глаза мужчины стали безумными. Он раскачивался из стороны в сторону.

– Он боится – сказала я Алексу

– Кого боится, Кэти?

– Своего психиатра…

– Чудесно – в этот момент голос доктора стал веселее – Продолжим?

– Да…

Тут же картинка поменялась, и я оказалась в больнице. Белые стены, много людей, казалось, я даже почувствовала запах лекарств. Почему я чувствую запахи?!

– Что вы видите, Кэти?

– Больницу.

Я быстро зашагала вперёд и увидела того же мужчину. Он лежал в палате с приоткрытой дверью. Рядом с ним стоял кто-то ещё — я решила, что это тоже мужчина. Я вошла внутрь и прислушалась.

«— Давайте говорить прямо, мистер Барнс. Вы понимаете, что есть вещи, за которые приходится платить слишком дорого, например, за правду. Правду, рассказанную мисс Хилл.

— Я… я не хочу неприятностей, прошу…»

Я вошла в палату, сердце бешено колотилось, и попыталась обойти её, и увидеть лицо того, кто угрожал. Но что бы я ни делала, куда бы ни ступала, он оставался в тени, словно сама тьма защищала его от моего взгляда.

– Почему я не могу разглядеть его лицо? – расстроенно спросила я у Алекса

– Чьё лицо, Кэти? Что вы видите?

– Кто-то угрожает моему подзащитному… но его лицо ускользает от меня. Сколько бы я ни пыталась приблизиться, сколько бы ни обходила палату… Почему? Почему я не могу его увидеть?

– Потому что это всего лишь ваши воспоминания, Кэти… Если в реальности вы не видели его лицо, то и здесь оно останется скрытым.

А диалог в палате продолжался.

«— Неприятности приходят к тем, кто слишком разговорчив. Если вы проявите благоразумие и не расскажете правду об убийствах, то вас ждёт лечение в уютной палате, где двери закрываются только ночью, и никто не тревожит ваш сон. Но стоит вам хотя бы намекнуть ей или кому-то ещё, что вы что-то знаете… и я обещаю, вы очень быстро окажетесь в месте, где ночь не отличается от дня, где крики за стеной — обычное дело. Я умею доводить начатое до конца. Надеюсь, мы друг друга поняли?

В его голосе незнакомца была ледяная уверенность, от которой по коже бежали мурашки.

— Я понял вас, я обещаю… »

И тут силуэт начал медленно поворачиваться, и я была уверена, что вот-вот увижу его лицо, но ошиблась. Вместо человека я видела только густую, плотную тьму. Из этой тьмы вдруг проступили два ярких, алых глаза, и на темном лице появилась жуткая улыбка. Существо двинулось ко мне.

В тот миг меня охватил настоящий, первобытный ужас. Я словно окаменела, не в силах ни пошевелиться, ни сделать вдох. Страх парализовал тело, казалось, даже мысли застыли.

«Он ведь не может меня видеть… Или может?!»

— Не подходи… — выдавила я, голос дрожал.

— Кэти, с вами всё в порядке? — голос доктора прозвучал встревоженно и будто издалека.

— Не подходи! — крик вырвался сам собой.

Но силуэт подходил всё ближе. Меня захлестнула паника. Холодный, липкий страх быстро пробрался вдоль позвоночника к самому мозгу. Я не могла ни дышать, ни двигаться, ни говорить. Всё, что оставалось это стоять, расширенными от ужаса глазами, глядя, как это безликое чудовище приближается ко мне.

— Кэти, я досчитаю до трёх, и вы проснётесь — голос Алекса вдруг стал спасительным якорем в этом кошмаре

— Раз…

Всё вокруг поплыло, изображение исказилось, но силуэт не исчез. Он был уже совсем рядом. Тьма на его лице вдруг сложилась в рот — огромный, чёрный, зияющий.

Существо закричало — Вспоминай! Ты должна вспомнить!

— Два — произнёс Алекс, и картинка частично пропала.

Белые больничные стены растаяли, но силуэт остался и продолжал говорить.

— Не доверяй ему. Предатель — прошипело чудовище — Предатель. Убийца! Смерть! — оно засмеялось, и этот смех эхом отозвался в голове.

— Три — тихо сказал Алекс.

Я резко открыла глаза.

Глава 5. Добро пожаловать в свой мир!

Я вынырнула из вязкой темноты, будто меня вытащили из глубокого озера, холодного и тревожного. Перед глазами медленно проступал кабинет доктора Нокса – словно его очертания собирались из тумана, пока я возвращалась к реальности. Сердце билось с глухой болью где-то в горле, дыхание никак не приходило в норму, будто я только что бежала без остановки. Лицо было влажным от пота.

Я испуганно водила глазами по кабинету, цепляясь за детали, пытаясь убедиться, что здесь нет того силуэта. На мгновение всё вокруг показалось чужим, будто я не вернулась полностью. Мой взгляд наконец остановился на Алексе – он сидел в кресле, нахмурившись, его лицо было озадаченным и встревоженным.

– Что произошло, Кэти? – строго спросил он – Вы кричали.

– Я…я… – мысли не складывались в слова

Доктор принес мне стакан воды. Я залпом выпила прохладную воду. Только теперь я смогла немного успокоится. Но мысли не покидали меня. Кто это был? Он пугал или предупреждал меня? Кому мне не доверять…

– Кэти – позвал Алекс. Я растерянно посмотрела на него – Вам лучше?

– Да… нет…не знаю… – голос дрожал, я была готова расплакаться, чувствуя, как страх переходит в отчаяние.

– Что там произошло?

– Силуэт…он видел меня…он шел на меня и улыбался….

– Силуэт? – в голосе доктора послышалась тревога.

– Да, который говорил с мужчиной – я лихорадочно вспоминала его фамилию – С мистером…мистером Барнсом!

На секунду мужчина задумался – Вас напугало то, что вы не видели его лица?

– Нет, меня напугали его слова…

– Что он говорил?

– Сначала он угрожал моему клиенту, а потом сказал, чтобы я вспомнила всё, вспомнила предателя…

На пару мгновений Алекс напрягся, словно окаменел.

А я, обхватив голову руками, заскулила и сжалась на кушетке – Во что я вляпалась… Не удивительно, что я потеряла память…а авария? Меня хотели убить?! Я перешла кому-то дорогу…чёрт, я не могу вспомнить…

– Успокойтесь, Кэти – строго сказал Алекс, его голос отрезвлял, как ледяная вода.

– Я больше не хочу возвращать её… – молила я

– Кого? – наигранное удивление отразилось на лице доктора, но глаза оставались холодными

– Память…Я не хочу помнить о том, что случилось. И не хочу вспоминать откуда у меня вот это – я закатила рукав рубашки и показала доктору свой шрам.

Он посмотрел на мой шрам до ужаса пустым и отрешенным взглядом, словно его глаза заменили на стёкла.

– Мне жаль, Кэти, но я должен вас разочаровать… – сказал он, не отрывая взгляда от шрама

Я удивленно смотрела на Алекса. И не понимала, о чем он сейчас говорит.

– Вы подписали контракт – мужчина поднял глаза и посмотрел, как будто бы сквозь меня.

– Я не понимаю… – я застыла на кушетке не в силах пошевелиться

– Пункт 10, страница 25. Клиент не может разорвать или изменить условия контракта после его подписания.

– Как же так…

Я была шокирована услышанным. Почему я не прочитала этот чёртов контракт? Почему я вообще пришла к Алексу?!

– Вы читали контракт, Кэти? – его взгляд наконец-то прояснился, и он в упор смотрел на меня. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего, казалось, за его спиной сгущалась тень.

– Нет – слова сами сорвались с губ.

Он усмехнулся – Так и не научилась их читать

– Что? – переспросила я, прекрасно расслышав его слова.

Так значит я была права, и мы были знакомы. Но почему он скрывал это?!

Алекс резко выхватил мою руку. Этот жест был настолько резким и грубым, что я не ожидала ничего хорошего. Но, когда его длинные пальцы коснулись моего шрама, я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Его прикосновение было таким легким, почти невесомым — я едва верила, что это происходит на самом деле. Сердце замерло и тут же забилось быстрее. В его взгляде я увидела трепет, решительность и нежность.

На секунду всё вокруг исчезло — перед глазами вспыхнуло воспоминание, яркое и живое, как будто кто-то включил старую плёнку.

Я лежала на кушетке с бутылкой рома, а Алекс держал мою руку. Я вдруг разозлилась.

— Этот проклятый ром совсем не помогает! — крикнула я и с досадой швырнула бутылку в сторону. Она со звоном разбилась о стену, разлетевшись на осколки. Алекс удивлённо посмотрел на меня, но я только устало улыбнулась — Я всё уберу потом — прошептала я, глядя на разбитое стекло — Или оплачу клининг…

Воспоминание растаяло так же внезапно, как и пришло

Я снова очутилась в настоящем, где Алекс был так близко, что я наконец уловила запах его парфюма. Нежный, почти неуловимый аромат свежести, с тонкими нотками древесины, пряностей, цветов и лёгкой сладости фруктов.

Сердце сжалось от этого знакомого запаха как будто воспоминания пытались вернуться, но застряли где-то в полутьме разума и так и не смогли пробиться наружу.

– Кофе – начала я

Мужчина поднял глаза. Его взгляд смягчился. Из глаз исчезла привычная колкость.

– Я не говорила, что пью его со сливками – он молчал, а я продолжила – Прикосновения, твои слова, парфюм…я уже чувствовала его. Когда после выписки вернулась домой – я не заметила, как сама перешла на ты – Мы были с тобой были знакомы. И ты был у меня дома…

Доктор улыбнулся и осторожно отпустил мою руку. На месте его прикосновений образовалась пустота.

– Ох, уж эти адвокатские догадки – на лице Алекса появилась самодовольная улыбка – Кэти, ты должна перестать включать голову тогда, когда я пытаюсь вернуть тебе память.

Он легко подыграл мне, словно мы всегда были на «ты», а все прежние формальности были лишь фарсом.

– Это значит да? – настаивала я. Но что-то подсказывало мне, что он не ответит.

– Это значит, что на сегодня сеанс окончен. Ты устала и тебе нужно отдохнуть – Алекс встал с кушетки – До пятницы, милая Кэти!

Закончив разговор, мужчина стремительно подошёл к столу и открыл ноутбук. Его длинные пальцы забарабанили по клавишам, будто отгоняя мысли о том, что только что происходило между нами. Он держался так, словно я вдруг стала для него невидимкой, незначительной деталью фона.

– Как близко мы были знакомы, Алекс? – голос предательски дрогнул, срываясь на крик, полный боли и растерянности.

Доктор резко поднял на меня взгляд, и его голубые глаза, прозрачные, как весенний лед, на миг потемнели. В них скользнула едва уловимая тень — то ли сожаление, то ли тоска.

– А насколько близко тебе хотелось бы, Кэти? – он чуть наклонил голову набок, и уголки губ дрогнули, но глаза оставались серьёзными.

– Хватит ходить вокруг да около, ответь мне! – я шагнула к столу, ладонью резко опёрлась о край, ощущая под пальцами холодную поверхность.

— Что именно ты хочешь знать, Кэти? — Алекс медленно откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Его взгляд всё ещё не отпускал меня. — Как мы флиртовали? Или в каких позах предавались близости? А может, ты решила вспомнить все секреты?

— Мы… переспали… — едва слышно выдохнула я, будто слова сами сорвались с губ. А щёки вспыхнули горячим румянцем.

Мужчина рассмеялся, тихо, почти беззвучно.

— Кто знает, Кэти?! Я надеюсь, что на следующем сеансе мы сможем пролить свет на это! Знаешь, это как смотреть сериал. С нетерпением ждёшь новую серию и никогда не знаешь, куда приведёт сюжет. Выберет ли героиня хорошего парня или погибнет от рук маньяка... Но продолжение только в пятницу, милая Кэти — он едва заметно поджал губы, на мгновение изображая на лице печаль, но холодный блеск в глазах выдавал его равнодушие.

— Ты же всё помнишь — зло выдохнула я, но голос мой дрогнул, выдавая замешательство.

— Нет, Кэти. Версию происходящего в твоей голове я не помню – с подчеркнутой небрежностью проговорил он – И мне, честно говоря, не меньше твоего интересно, чем закончится этот сериал. А теперь, извини — В его глазах читалась лишь игра, и ни тени настоящих чувств — Мне нужно заняться делами.

Я поняла намёк и медленно направилась к двери. Уже положив руку на холодную дверную ручку, я услышала его голос.

— Кэти!

Я остановилась, но не обернулась.

— Добро пожаловать в свой мир! — цинично бросил он и рассмеялся.

Я поспешила покинуть это место как можно скорее.

Вечером телефон резко зазвонил, вырвав меня из моих рассеянных мыслей. На экране светился незнакомый номер — сердце тревожно сжалось, но я всё-таки нажала «ответить».

— Слушаю вас

— Кэти, милая… — женский голос был наполнен волнением и какой-то отчаянной надеждой.

— Ты правда жива?

Я замерла, с трудом подбирая слова.

— Да, я жива… А кто вы?

— Не помнишь? — в голосе прозвучало удивление.

— Нам надо встретиться, Кэти… Пока он не узнал…

— Кто? — в груди нарастала паника, пальцы судорожно сжимали телефон.

— Помнишь кафе Erinnern?

— Нет… Я не помню ничего из своего прошлого… Я… я потеряла память…

— Значит, он добрался и до тебя… — прошептала женщина, и мне показалось, что она боится даже говорить это вслух.

— Кто?! — я уже почти кричала, ощущая, как внутри всё сжимается от страха и непонимания.

— Узнай, где это кафе. Жду тебя там через час.

— Подождите! Как я узнаю вас?..

— Узнаешь, милая… Поверь мне — голос вдруг стал мягким и печальным, и прежде чем я успела что-то добавить, звонок оборвался.

Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая к уху молчащий телефон, а в голове кружился водоворот вопросов и тревоги.

Глава 6. Загадочная встреча.

Странный звонок в семь часов вечера должен был насторожить кого угодно. Но только не меня. Я была одержима желанием узнать, что скрывается в моей прошлой жизни, и поэтому решилась на встречу с неизвестностью. Если эта женщина действительно знала меня, возможно, она могла бы рассказать мне о моём прошлом.

Я быстро собралась и вызвала такси. Было странно, что несколько таксистов отказались ехать по этому адресу. Лишь один согласился — и то с трудом, когда я пообещала ему двойную оплату за поездку.

– Что молодая красивая девушка забыла в этом богом забытом месте? – спросил седой таксист прокуренным голосом.

– У меня встреча – равнодушно ответила я, только бы он отстал

– Встреча с кем? Со смертью?! – усмехнулся таксист

– Почему со смертью?

– Ты что, не знаешь какие слухи ходят об этом кафе?

– Я не знаю…

Он тяжело вздохнул – Ну, слушай, и если что, то Джонни предупреждал тебя. В этом кафе раньше любили собираться парочки. Ну а что?! Кафе недалеко от города, но закрыто от посторонних глаз – Он вдруг начал улыбаться во весь рот и придаваться воспоминаниям – Что там творилось! Содом и Гоморра! Это место стало известно, как место разврата, место где нет одиноких людей, каждый из пришедших туда, мог найти себе пару на одну ночь, а если повезёт, то и больше! Ходили слухи, что это кафе купил какой-то очень богатый и влиятельный человек, ну как купил...убил прежнего владельца. И тогда там начала творится чертовщина – мужчина понизил голос и продолжил – Сначала нашли мертвой одну девушку в кустах, недалеко от кафе. Потом вторую…а потом какой-то Псих перерезал всех посетителей кафе и персонал. 50 человек за одну ночь. Поговаривали, что трупы хоронили в одной могиле, так как родственники не смогли узнать кто из них, кто.

– Мерзко – с отвращением сказала я

Ещё как — улыбнулся мужчина, и его голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве такси, словно отразился от запотевших стёкол — Но это не всё. Погружённое в сумрак кафе давно опустело, и теперь его окна напоминали чёрные провалы, тянущие за собой взгляд. Пока шло расследование, место обросло мрачными слухами и тревожными легендами. Говорили, что по ночам там слышны глухие шаги, будто кто-то невидимый бродит между столиками, оставляя за собой след холода. Иногда доносился тихий, сдавленный плач — словно кто-то из прошлого не мог найти покоя. Самые впечатлительные утверждали, что замечали призрачные силуэты гостей, застывших за столами, будто время для них остановилось навсегда.

В салоне такси становилось всё теснее, воздух наполнялся напряжением вместе с каждым его словом.

Я слушала его рассказ, но все эти истории о призраках и странных звуках казались мне слишком неправдоподобными, чтобы воспринимать их всерьёз. Дрожащие тени, будто бы скользящие по обшарпанным стенам кафе, тяжёлые шаги и приглушённый плач… всё это звучало как сюжет городской легенды.

Я вдруг поняла, что не верю в мистику. Хоть я и не помнила, но была уверена, что не верю потому, что слишком многое в моей жизни подчинялось логике, фактам, упрямой реальности, где за каждым поступком стоял мотив, а за каждым событием было объяснение.

Даже несмотря на амнезию, во мне оставались те самые инстинкты, что когда-то помогали распутывать чужие тайны и защищать невиновных.

Хоть временами мне и казалось, что я сама — одна из тех теней, застрявших между прошлым и настоящим, но даже тогда я знала, что за любой легендой прячется чья-то правда. Меня, как адвоката, волновало только одно — кто был убийцей. Всё остальное казалось незначительным фоном, туманом, за которым прячется настоящая суть.

Я не помнила, каково это — быть адвокатом, но мой разум, будто по наитию, цеплялся за мелочи, складывал их в единую картину.

– А убийцу нашли? – спросила я, и почувствовала, как внутри начинает просыпаться то самое профессиональное любопытство.

Я не могла ничего с собой поделать. Мне хотелось знать детали, услышать факты, восстановить цепочку событий.

– Нет — мужчина пожал плечами — Дело закрыли. За истечением срока давности.

Эти слова будто щёлкнули выключателем внутри меня — всё вокруг стало резче, тени за окном такси будто отступили, уступая место холодной ясности.

— Но ведь должны же были остаться какие-то материалы? Протоколы, заключения, возможно, показания свидетелей? — я не могла остановиться, вопросы срывались с языка сами собой — Почему дело закрыли? Были ли подозреваемые? Или всё повисло в воздухе из-за недостатка улик?

Я поймала удивлённый взгляд таксиста в зеркале. В этот момент я поняла почему стала адвокатом. Я вдруг вспомнила, каково это — искать истину, разгадывать тайны, не довольствоваться поверхностными объяснениями. Но таксист продолжал молча смотреть на меня, и я поняла, что пора сменить тему.

— А кафе теперь снова работает? — спросила я, чтобы разрядить обстановку.

— Да — кивнул мужчина — Несмотря на все жуткие воспоминания, его открыли заново.

Владельцы менялись, персонал тоже, но никто не задерживался там надолго. Однако одно осталось прежним, в память о тех событиях ресторан назвали Erinnern.

— Помнить… — повторила я

Мужчина снова кивнул.

— А сейчас там много посетителей?

— Не знаю. Но ты первая, кого я везу туда после той трагедии.

— Вот как… — сказала я, и в салоне снова повисла тишина.

— А вы… — я запнулась, неожиданно для самой себя почувствовав лёгкое волнение — Вы сами бы зашли туда после всего услышанного?

Таксист усмехнулся, но в этой усмешке не было ни веселья, ни облегчения.

— Я предпочитаю оставаться по эту сторону двери — ответил он — Иногда лучше не тревожить прошлое.

На душе было тревожно — это ощущение накатывало волнами, давило на грудь, будто воздух стал гуще. Я еду ночью в забытое, пропитанное чужим страхом место, где когда-то произошли убийства. Зачем я здесь? Для чего мне всё это? Стоило только попытаться вспомнить тот страшный силуэт в полумраке — как по спине пробегал ледяной холод, а вся эта затея начинала казаться настоящим безумием, чем-то вроде добровольного похода в ловушку.

Пока я пыталась уговорить себя, что я не глупая, машина остановилась. Я внимательно смотрела в окно. Вокруг кафе росли густые деревья и были лишь одна дорога. Само кафе было небольшим и светилось жёлтым светом.

– Мы приехали – сказал водитель. Я дрожащими руками достала деньги и протянула их мужчине. Он посмотрел на меня снисходительно и добавил – Я устал немного с дороги, хочу попить кофе и сходить в уборную. Если ты недолго, я подожду тебя.

Я тут же улыбнулась. На душе стало чуть спокойнее – Спасибо вам!

– Оплатишь моё время и на этом разойдёмся.

Мы вышли из машины и зашли внутрь. В кафе оказалось неожиданно уютно. Аккуратная барная стойка, столики у окна, негромкая, весёлая музыка. За стойкой улыбалась доброжелательная девушка-официантка. На стенах висели десятки фотографий — люди, события, запечатлённые мгновения из прошлого кафе. Казалось, здесь не пытались забыть о трагедии, что когда-то произошла в этих стенах.

Таксист устроился на стуле у барной стойки и заказал себе кофе. Я же прошла дальше, вглубь зала. В кафе не было больше ни души, и от этой пустоты стало немного спокойнее — хоть и не до конца. Я выбрала столик в углу.

Почти сразу ко мне подошла девушка. На вид ей было не больше двадцати — светлые волосы, широкая улыбка.

Я удивилась, как ей удаётся не бояться оставаться здесь одной?

— Что-то желаете? — спросила она, склоняя голову.

— Спасибо, только стакан воды — ответила я.

— Хорошо — кивнула девушка и направилась к барной стойке.

Я осталась одна и огляделась. Тишина в кафе была почти звенящей, она давила, словно что-то невидимое нависало над помещением. Я нервно поглядывала в окно. После рассказов таксиста казалось, что вот-вот из кустов появится маньяк и всех нас тут перебьёт. Но ещё страшнее было бы увидеть призраков. Я вглядывалась в темноту, но сколько ни старалась — никого не было.

Тем временем девушка принесла мне стакан воды и, мило улыбнувшись, удалилась прочь. Я осталась одна, и от волнения стала барабанить пальцами по столу, ловя себя на том, что тишина и ожидание давят на меня все сильнее.

Вдруг дверь кафе резко распахнулась, и внутрь скользнула тёмная фигура. В чёрной, грубой куртке, с огромным капюшоном, натянутым так низко, что видно было лишь подбородок, и чёрными, матовыми солнцезащитными очками. Фигура двигалась осторожно, чуть прихрамывая, плечи были напряжённо сжаты, а подбородок прижат к груди, будто она старалась уменьшиться, исчезнуть среди теней. Каждое движение было порывистым, нервным, словно фигура боялась, что её заметят или узнают.

Фигура, не снимая очков, быстро оглядела зал, скользнула взглядом по каждому уголку, задержалась на мне и, затаив дыхание, направилась прямо к моему столику.

Сердце сжалось. Ведь в её походке, в сжатых кулаках, была та тревожная энергия, что напомнила мне тот самый чёрный силуэт. Но это была не он.

Фигура стремительно опустилась на стул напротив, почти не отодвинув его, будто боялась лишнего шума. В нос ударил резкий запах горелого воска и какого-то тяжёлого, масляного аромата. Он будто висел вокруг неё плотным облаком.

— Кэти, милая, ты правда жива! — голос фигуры оказался женским, но каким-то странным, изломанным, насыщенным волнением, с хрипотцой.

Она проговорила это слишком громко, а потом вдруг понизила голос, чуть наклонившись вперёд. Её губы дрожали, а на щеках проступал болезненный румянец, словно она только что бежала.

Я бросила взгляд на таксиста — тот спокойно наблюдал за нами, но в его глазах мелькнула искра любопытства, которую он тут же спрятал за чашкой кофе.

— Кто вы? Почему мы встречаемся в таком месте? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие, но голос мой дрожал.

— Это место защитит нас от посторонних глаз… — сказала она, интонация стала заговорщической, почти шёпотом. Она наклонилась ещё ближе — Он не должен узнать, что мы встречались. Не должен знать, кто я…

Она резко сжала край стола тонкими пальцами, перчатки на руках чуть скрипнули.

— Кто — он? — спросила я, и женщина дёрнулась, как от боли.

— Ты узнаешь, кто он, но не сейчас… — губы её дрожали, а голос стал едва слышным, почти шёлковым — Главное, что я должна успеть сказать тебе… Не верь всему, что видишь. Всё не то, чем кажется. Убийца… — она почти прошипела это слово. По спине пробежали мурашки, ведь силуэт из памяти говорил то же самое. — Он рядом. Он совсем рядом с тобой…

— Я не понимаю вас…

Женщина рассеянно провела рукой по лицу, словно стирала невидимую маску.

— Ты всё вспомнишь, он поможет тебе это сделать — голос стал резким, хриплым, и она вдруг тихо засмеялась, покачиваясь на стуле, словно её раздирала нервная дрожь — Он гордится своими поступками, а ты вплетена в его планы. Нет сомнений, что он поможет… но покажет тебе лишь ту правду, которая выгодна ему. Я прошу тебя, Кэти, попытайся вспомнить всё сама… Вспомни, кто я… Вспомни куда я пропала…

— Вы о докторе Ноксе? — осторожно предположила я, следя за каждым её жестом.

— Тихо! — резко, почти лаем оборвала она, ударив ладонью по столу.

Таксист вскинул брови и бросил на нас долгий взгляд.

— Никаких имён — прошипела она, губы сжались в тонкую линию.

— Хорошо… Но всё-таки, вы о нём?

— Время придёт… — её голос стал вдруг грустным, и она сжала руки в кулаки. — Кэти, мне так жаль, что ты забыла… Так жаль…

— Мы были знакомы?

Женщина чуть вскинула голову, и на мгновение по её лицу пробежала странная улыбка, одновременно горькая и нежная.

— Были… Ты помогала мне, сначала мы не были близки… но беда объединила нас. Тебя она отправила гулять по краю пропасти, куда ты почти свалилась, а мне пришлось выживать самой… — она неспешно сняла перчатки, движения были осторожными, будто каждая клеточка болела, и я увидела её руки — покрытые бледными, кривыми шрамами, как ожоги. Женщина мгновенно натянула перчатки обратно, пряча изуродованные пальцы — Я чудом выжила. Он думал, что сжёг меня, но даже его способностей не хватило, чтобы довести дело до конца… — она хрипло засмеялась, с трудом сдерживая кашель — Моя жизнь уже никогда не будет прежней, но главное — я жива. Какая бы трудная она ни была…

– Мне жаль… — осторожно сказала я, чувствуя, как её боль передаётся мне.

– Не стоит жалеть меня, милая — женщина вдруг выпрямилась, голос её стал твёрдым, почти металлическим. Она одарила меня странной, кривой улыбкой, уголки губ дрогнули, но глаза остались холодными — Я сама выбрала эту участь. Я знала, кто он, но меня это не остановило…

– Так кто он?

– Он твоя смерть, Кэти… не только твоя… он смерть… смерть… — женщина начала повторять это с почти истерическим смешком, её плечи тряслись, а лицо искривилось в гримасе боли и злорадства.

Я вновь взглянула на таксиста — он нервно достал деньги и начал расплачиваться за кофе, явно желая поскорее уйти.

Я поняла, что пора идти. Да и оставаться с этой сумасшедшей не было никакого желания.

– Мне пора — выдавила я, стараясь говорить спокойно, но внутри меня бушевала настоящая буря.

– Понимаю… — женщина вдруг стала тихой, почти ласковой — Кэти, мы встретимся ещё, как только память вернётся…

— Хорошо — я встала и уже собиралась уйти, но женщина неожиданно крепко, до боли, сжала мою руку. Её пальцы были холодными, цепкими, и она вложила в мою ладонь сложенную бумажку, после чего вдруг широко улыбнулась. Она коротко кивнула, будто прощаясь навсегда.

Я быстро спрятала бумажку и буквально выскочила из кафе. Холодный воздух ударил в лицо, словно пытался отрезвить, а небо над головой было тяжёлым, и давящим. В тот же миг на меня обрушился дождь. Капли барабанили по волосам, стекали по шее, промокали одежду до костей, будто хотели смыть с меня все сегодняшние страхи.

Я бросилась к такси, почти бегом, скользя по мокрой плитке. Я распахнула дверцу машины и захлопнула её за собой с такой силой, будто могла этим отгородиться от всего мира. В салоне было тепло, а по стёклам текли извилистые дорожки дождя, размывая уличные огни в цветные пятна. Таксист тут же нажал на газ, и машина тут же покинула это забытое место.

— Спасибо вам, что подождали — сказала я таксисту, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Я уставилась в окно, вглядываясь в размытые огни уличных фонарей, которые плыли мимо вместе с каплями дождя на стекле. В салоне машины стояла напряжённая тишина, мотор глухо урчал, изредка слышался плеск воды под колёсами. Мы ехали молча, и только спустя какое-то время таксист неуверенно нарушил это молчание.

— Я не хотел, но… невольно подслушал — его голос прозвучал тихо, будто он боялся меня спугнуть — Вы… вы потеряли память?

Я чуть опустила голову, продолжая смотреть в окно.

— Да. Я попала в аварию… Так сказали врачи — мой голос прозвучал глухо, безучастно

— Наверное, трудно жить, когда не понимаешь, кому можно доверять? — осторожно спросил он.

— Очень трудно — я невольно сжала руки в кулаки на коленях — Но я стараюсь… работаю над тем, чтобы вернуть её.

— Помогает?

Я вздохнула и покачала головой.

— Пока не особо. Я так и не вспомнила ни своих родных, ни друзей… ни врагов — добавила я с горькой усмешкой.

Таксист задумчиво кивнул, не сводя взгляда с дороги. Фонари отражались в его глазах, на мгновение делая лицо странно растерянным.

— Зато эта женщина, кажется, помнит вас… И ещё… кажется, она сумасшедшая — вдруг выдал он, понижая голос, словно боялся, что нас могут подслушать даже здесь, в машине.

Я удивлённо посмотрела на него. Значит, не только я заметила её странность.

— Я тоже так думаю… — призналась я — Я приехала сюда, чтобы вспомнить хоть что-то… Но у меня не получилось — в груди сжалось от внезапной тоски.

— Память вернётся — вдруг бодро сказал он, и в голосе появилась неожиданная живость — Мой брат Ларри в детстве сильно ударился головой. Так он потом даже не помнил, как вилку держать! Но всё прошло, потихоньку…

Таксист продолжал рассказывать историю, его голос становился всё дальше, растворяясь в звуках дождя. Я уже не слушала. Все сегодняшние события вихрем крутились в голове, не давая покоя. Я устала — устала пытаться вспомнить, устала бояться и жить в неизвестности.

Женщина говорила про Алекса… Но зачем ему помогать мне вернуть память, если он действительно плохой? Я не могла разобраться в своих чувствах к нему. Мы явно были знакомы, возможно, даже слишком близко. В голове всплывали размытые образы — его руки, осторожно касающиеся моей кожи, его голос, шепчущий что-то на ухо. Он был у меня дома. А может быть, он даже целовал меня… или мне это только хотелось?

В любом случаи, я не спешила делать поспешных выводов.

Я осторожно развернула записку, которую передала мне та странная женщина. На жёлтоватой бумаге корявым, будто дрожащей рукой, почерком было нацарапано имя: Анна Лефевр.

Я долго смотрела на эти буквы, словно пытаясь вытащить из глубин памяти хоть что-то знакомое, но в голове оставалась лишь тревожная пустота. Кто она такая? Почему дала мне эту записку? Что связывает нас, если вообще что-то связывает? Я пыталась вспомнить, где могла видеть это имя, встречалась ли когда-нибудь с Анной Лефевр, и почему её послание вызывает во мне такой неясный, но настойчивый страх.

Вопросы роились в голове, вызывая всё большее беспокойство.

Глава 7. Призрак нежности.

Через несколько дней после странной встречи в кафе мой телефон неожиданно зазвонил. Я вздрогнула — внутри всё сжалось. Я невольно подумала, что это опять та загадочная женщина.

— Слушаю вас — осторожно произнесла я, прижимая трубку к уху.

— Вы звонили мне, от вас есть пропущенные — раздался в ответ женский голос. Он был почему-то знакомым, хотя я не могла сразу понять, чьим.

— Оливия? — неуверенно спросила я

— Да… а кто вы? — удивление в голосе девушки было почти ощутимым.

— Это Кэти… Кэти Хилл. Мы познакомились в больнице — попыталась объяснить я

— Кэти Хилл…

Оливия задумалась, её голос стал тише, будто она пыталась выудить из глубин памяти хоть какое-то воспоминание.

— Простите, я не могу вас вспомнить…

— Я потеряла память — призналась я — А ты была интерном…

— Кэти, я работаю в тюремной психиатрии. Я никогда не работала в обычной клинике — перебила она, и мне показалось, что в её голосе проскользнула тень недоверия.

Эта новость сбила меня с толку. Я почувствовала, как всё внутри сжимается — ведь я была уверена, что это та самая Оливия. Неужели память сыграла со мной злую шутку? Или она просто претворяется?

— Простите, наверное, я ошиблась… — сказала я, хотя в душе не сомневалась, что это была именно она.

— Ничего страшного — коротко ответила Оливия и сразу же сбросила вызов.

Я осталась сидеть с телефоном в руке, ощущая странную пустоту и ещё большее смятение.

Эта новость выбила меня из равновесия. Почему Оливия делает вид, что мы не знакомы? Она же сама просила меня позвонить. И это именно она направила меня к доктору Ноксу. В голове всё смешалось. Мысли путались, тревога нарастала. Может быть, она что-то скрывает? Или ей грозит опасность? Как бы то не было, сейчас у меня оставалась только одна ниточка, за которую я могла ухватиться — доктор Нокс. Не раздумывая, я набрала номер клиники, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Клиника Доктора Нокса, слушаю вас – услышала я в трубке голос Ирмы

– Здравствуйте, Ирма, я Кэти Хилл, подскажите, сегодня есть запись к доктору?

– Одну минуту – сказала девушка и громко начала стучать по клавишам – К сожалению, нет. Но, вы записаны на завтра.

– Да, я знаю, спасибо.

Мне ничего не оставалось, кроме как дождаться завтрашнего дня. Чтобы отвлечься, я включила какой-то романтический фильм. Я даже не обратила внимания на название и не вникала в сюжет — не сопереживала героям. Но постепенно фильм затянул меня своей искренностью, а персонажи — своим отношением друг к другу. Они были совершенно разными, но обстоятельства снова и снова сталкивали их, и в конце концов они влюбились.

Я невольно представила на их месте нас с Алексом. Смешно отрицать, что он занимал все мои мысли. Интересно, могли бы мы быть вместе? Если да, то каким было бы наше будущее? вечные споры, страсть и примирения до рассвета… или тихое счастье, где мы вместе строим дом и смеёмся над шалостями наших детей — детей с его ледяными глазами. От этой мысли сердце забилось сильнее.

В голове всплыло воспоминание — острое, как вспышка. Его глаза, полные страсти и желания. В тот момент весь мир исчез и остались только мы и эта захватывающая, всепоглощающая страсть. Если бы не Ирма, кто знает, чем бы это закончилось. От этой мысли щеки запылали смущённым огнем, и я пытаясь отвлечься уставилась в экран ноутбука.

A герои фильма продолжали свои романтические приключения, которые наверняка завершатся счастливо. Как бы я не старалась смотреть фильм, мыли об Алекса проникали в каждый кадр, и я не могла перестать представлять нас на их месте. Но я понимала, что счастливого будущего у нас не будет. Оставалось лишь мечтать…

Через несколько часов телефон снова зазвонил. На экране высветился незнакомый номер. Впрочем, для меня теперь все номера были чужими — ни один не отзывался в памяти теплом или тревогой.

– Слушаю вас – сказала я

– Приятно слышать тебя, Кэти – голос в трубке был удивительно мягким, почти бархатистым. Я застыла, слушая его, и всё вокруг будто замерло, даже шум из открытого окна – Ты так рвалась встретиться со мной, что-то случилось?

– Алекс – тихо произнесла я, и, к своему удивлению, поймала себя на том, что невольно улыбаюсь. Было так странно, осознавать, что ему не всё равно. Он заметил мои попытки связаться и сам перезвонил. Но почему? Разве врачи так поступают? На душе стало так тепло. С трудом заставив себя остановить этот странный поток мыслей, я продолжила – Я хотела обсудить кое-что.

– Что-то вспомнила? – в его голосе проскользнула надежда

– Не совсем, скорее наоборот, кое-кто меня забыл — я зашагала по комнате и подошла к окну — Я не понимаю, как такое возможно… — я попыталась подобрать слова, глядя на своё отражение в стекле.

– Кэти, я сегодня не могу принять тебя в клинике…– я не смогла сдержать разочарованный вздох, это прозвучало слишком явно – Но, если ты согласишься составить мне компанию за ужином, мы можем поговорить.

Я застыла, не сразу осознав услышанное. Он приглашает меня на ужин? Сердце забилось чаще, а в горле пересохло. Я провела языком по губам, пытаясь собраться с мыслями.

– Да… я с удовольствием – еле выговорила я, чувствуя, как голос дрожит. В трубке послышался его лёгкий, искренний смех и мягкий вздох – Во сколько и куда мне приезжать?

– Кэти – его голос стал хрипловатым, бархатистым, и я ощутила, как по коже пробежали мурашки – Не надо меня обижать. Если я приглашаю девушку на ужин, я сам приеду за ней.

Я улыбнулась ещё шире, не в силах сдержать переполнявшее меня волнение. Это был не просто деловой разговор, а что-то большее, почти как приглашение на свидание. Или мне хотелось так думать? Чёрт, кажется я пересмотрела романтических фильмов…

— Хорошо… Во сколько? — спросила я, глядя в окно на вечерний город

— В семь. Я буду у тебя ровно в семь — его голос сейчас был особенно мягким, без обычной строгости и холодности

— Я буду ждать — прошептала я

— До вечера, Кэти — сказал он и сбросил вызов

Я была не в силах поверить, что всё это происходит со мной. И только потом до меня дошло — я ведь не назвала ему свой адрес. Но, кажется, он и так знал его.

Я открыла гардеробную и начала выбирать наряд на вечер. Я не знала куда именно мы идем, но мне хотелось выглядеть превосходно. Даже если я не помнила себя, не помнила всего, что было между нами, это не отменяло того факта, что я девушка. И судя по отражению в зеркале, красивая.

После долгих часов, я всё же выбрала чёрное длинное платье с глубоким вырезом. Дополнила образ черной сумочкой и туфлями на высоком каблуке. Неужели я так ходила? Мне хотелось скинуть с себя всё это и надеть джинсы и кофту, но эта женщина предпочитала не скрывать того, что ей дала природа.

Я сделал вечерний макияж и лёгкую укладку. Я не очень помнила, как это делать, но пальцы сами справлялись с задачей. В итоге, мой образ мог соблазнить кого угодно. На меня из зеркала смотрела женщина как из модного журнала. До сих пор не могла поверить, что это я.

Пока я рассеянно смотрела на своё отражение в зеркале, вдруг раздался звонок в дверь. Сердце вздрогнуло — я машинально взглянула на часы. Было ровно семь. Я медленно подошла к двери, ощущая, как ладони стали чуть влажными, дыхание сбилось.

На пороге стоял Алекс. Сегодня он выглядел особенно притягательно. В мягком свете коридора его черты казались резче, а взгляд, полный желания, буквально прожигал меня насквозь. Его улыбка озарила бледное лицо, придавая ему почти мистическую привлекательность.

Я невольно задержала взгляд на его глазах. Они были яркие, внимательные, и в них горела самая опасная искра, от которой у меня внутри всё сжималось.

Он был в той же чёрной рубашке и брюках, но сейчас этот образ выглядел не просто буднично, а как часть его мрачного, притягательного очарования.

— Ровно семь — улыбнулась я, стараясь скрыть волнение, но голос всё же дрогнул.

— Я никогда не опаздываю — ответил Алекс, и его удовлетворённая улыбка стала ещё шире.

Он посмотрел на меня так, будто я была единственным человеком во вселенной. От этого взгляда по коже пробежали мурашки, а в груди разлилось тёплое, сладкое волнение.

— Ты выглядишь превосходно, Кэти — сказал он, голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и на секунду между нами словно вспыхнуло электричество.

— Спасибо — выдохнула я чуть смущённо, глядя в пол, чтобы скрыть предательский румянец.

Алекс сделал шаг ближе, его взгляд стал хищным, животным, первобытным. Я почувствовала, как напряглась, будто перед прыжком в неизвестность, и одновременно с этим появилось желание, чтобы он не отводил от меня глаз.

— Я бы предпочёл остаться дома и насладиться тобой, а не едой — прошептал он, в голосе звучала необузданная страсть. Я замерла, сердце гулко стучало, и на секунду мне стало страшно от собственной реакции, от того, насколько сильно он влиял на меня — Но нам нужно поговорить, так что придётся ехать в ресторан — на лице его промелькнуло лёгкое разочарование.

— Я… возьму сумочку — сказала я, почти шёпотом, и поспешно, чтобы скрыть смущение, схватила сумку и закрыла дверь.

Ощущение его взгляда осталось на моей коже, словно прикосновение, и я ещё долго ощущала это сладкое, тревожное волнение, пока мы шли к машине.

Глава 8. В свете свечей

Всю дорогу до машины Алекс молчал, но его взгляд говорил больше, чем слова.

Мы остановились у большой чёрной машины, в темноте я не смогла рассмотреть её. Алекс галантно открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил присесть. Я послушно выполнила его немую просьбу. Он закрыл дверь и обойдя машину сел за руль. Длинные пальцы коснулись руля, а странная улыбка не сходила с его лица. Мы плавно поехали вперёд. Алекс сосредоточено вёл машину, уверено маневрируя в плотном потоке транспорта. Все его движения были плавными, почти невесомыми. Я тут же вспомнила его прикосновения к моему шраму. Они были такими же лёгкими и осторожными.

– Знаешь, Кэти, я удивлен, что ты нарядилась для меня – сказал он, не сводя глаз с дороги

Мои щёки залились румянцем – Я нарядилась, не для тебя.

– Вот как – он повернул голову и его острый взгляд коснулся моих глаз – Планируешь поймать в ловушку какого-то счастливчика?

– Я ничего такого…– начала оправдываться я…

– Тише, Кэти, не переживай! – он загадочно улыбнулся – Я всё понял.

Я хотела ему ответить, но не стала продолжать его игру. Ему нравилось выводить меня на эмоции. Он наслаждался моим смущением, наслаждался моей злостью.

Я смотрела в окно. За окном проносились узкие улочки, старинные здания, сменяющиеся спальными районами, яркие вывески кафе и магазинов, машины и люди, которые больше напоминали разноцветные пятна. А в машине пахло его парфюмом. Этот едва уловимый запах вызывал странное ощущение в области живота и заставлял вдыхать воздух ещё глубже.

Мужчина сидевший так близко вызывал во мне противоречивые чувства. От симпатии, до страха. Это было странно.

Мы приехали довольно быстро. Взору предстал большой величественный ресторан, где у входа стояли два крепких мужчины. Ресторан был окутан паутиной из иллюминации, а под ногами расстилалась красная ковровая дорожка. Алекс неспешно вышел и обойдя машину открыл мне пассажирскую дверь.

Выходя из машины, край моего платья зацепился за высокий каблук, и я, теряя равновесие и пытаясь удержаться на месте, полетела вниз. За секунду до столкновения с землёй чьи-то сильные руки поймали меня и крепко удержали на месте.

На какое-то мгновение мне показалось, будто я уже оказывалась в подобной ситуации раньше, странное чувство дежавю охватило меня.

Я подняла взгляд и встретилась с внимательными голубыми глазами Алекса. В них было что-то особенное, тёплое и притягательное.

— Если ты решила упасть в мои объятия, Кэти — с лукавой улыбкой проговорил он — Могла бы просто сказать, а не устраивать целое представление.

Я чувствовала, как его рука по-прежнему крепко держит меня за талию, не позволяя вновь потерять равновесие. Щёки мгновенно вспыхнули жаром, и я попыталась смущённо улыбнуться.

— А может, мне понравилось устраивать представление — сказала я, бросив на него вызывающий взгляд.

В его глазах зажглись озорные искорки, и он слегка наклонился, шепнув почти у самого уха — Ты играешь с огнём, Кэти.

— Я знаю — уверенно ответила я.

Наш диалог внезапно прервал молодой парень.

— Мистер и миссис Нокс, могу я отогнать вашу машину?

Алекс тут же отпустил меня и с невозмутимым видом посмотрел на парня.

На моём же лице отразилось замешательство и возмущение, но он не дал мне и слова вставить, хотя я уже открыла рот, чтобы возразить.

— Конечно — перебил меня Алекс, одарив парня лучезарной улыбкой и протягивая ему пачку денег вместе с ключами. В его голосе звучала явная насмешка, а в глазах — довольство происходящим, будто он специально подыгрывал этой ситуации — Я надеюсь, с моей машиной всё будет в порядке.

— Конечно, сэр! Спасибо! — парень просиял, забрав ключи.

Когда он исчез, я повернулась к Алексу — Что это сейчас было?

— Ты о молодом человеке, который отогнал мою машину? — он всё ещё улыбался, в его глазах плясали озорные искорки.

— По его словам, это была наша машина, Алекс — поддразнила я, наклонившись поближе — И я, между прочим, твоя жена.

— Вот как? — протянул он, и по его губам скользнула загадочная улыбка – Звучит весьма интригующе.

— Ещё бы! — поддержала я игру, кокетливо глядя ему в глаза — Я ведь не помню своего прошлого. Кто знает, может, ты уже делал мне предложение, и мы давно женаты?

Алекс чуть склонился ко мне, его голос стал мягким и чуть хриплым — Будь уверена, Кэти, если бы ты была моей женой, ты бы точно это запомнила – Его губы почти коснулись моего уха – Такое трудно забыть.

Я рассмеялась, ощущая, как между нами зародилось какое-то новое чувство.

— Может, стоит напомнить мне? — бросила я, дерзко улыбаясь.

«Что ты творишь?» – остатки здравого смысла проносились в голове затуманенной его улыбкой.

Он посмотрел на меня с лёгкой, почти дразнящей снисходительностью, но не отпустил мой взгляд — Осторожно, Кэти. Такие фантазии могут стать реальностью, если слишком в них верить.

Я улыбнулась, но не стала продолжать этот волнующий разговор.

Мне польстила ошибка парня, и пусть я тут же отогнала эту мысль, но на секунду представила себя миссис Нокс… И заметила то, как Алекс задержал на мне задумчивый взгляд чуть дольше обычного, прежде чем мы вместе подошли к большой двери.

Двое мужчин увидев нас, расплылись в счастливой улыбке.

– Доктор Нокс, добро пожаловать! – сказал один из них. А второй открыл нам дверь.

Внутри ресторана было невероятно красиво — интерьер напоминал роскошный дворец. Казалось, вот-вот зазвучит музыка, и пары начнут кружиться в танце. Просторный круглый зал с потолком, украшенным лепниной, позолотой и фресками, создавал ощущение торжественности. Массивные колонны, обвитые золотыми лентами, подчёркивали величие этого места. Белоснежные столы и изысканные стулья с резными спинками гармонично сочетались с мягким, тёплым освещением. Напротив, выхода стоял белый рояль, а в самом центре зала — изящная золотая арфа, встроенная в декоративное дерево с позолочёнными ветвями. Всё пространство буквально дышало роскошью и утончённостью.

Официант вежливо встретил нас у входа.

– Доктор Нокс, позвольте проводить вас до столика – спросил он с лёгкой улыбкой.

Алекс только кивнул. И официант повёл нас через просторный зал. Он выбрал для нас самый уединённый столик, стоящий чуть в стороне от остальных, где ничто не могло помешать нашему разговору. Вокруг царила тихая, почти волшебная пустота, мягкий свет от настенных бра отражался на позолоченных колоннах и белоснежных скатертях, создавая ощущение, будто весь ресторан принадлежит только нам двоим.

Алекс галантно выдвинул для меня стул, и я с улыбкой опустилась на мягкое бархатное сиденье. Он сел напротив, не сводя с меня взгляда — в его глазах играла лёгкая усмешка.

— Как здесь красиво — сказала я, оглядываясь вокруг, но всё равно возвращая взгляд к нему.

Алекс наклонился чуть ближе, будто делясь секретом — Кэти, признаюсь, я позволил себе заранее заказать нам ужин. Надеюсь, ты не против этой маленькой шалости?

— Нисколько — ответила я, медленно улыбаясь

— Отлично — он кивнул, и в этот момент официант поставил перед нами тарелки.

На синей тарелке лежал аппетитный, толстый запечённый блин, в середине которого были кусочки какого-то мяса и горка чёрной икры. Из неё торчали зелёные палочки, придавая блюду необычный вид.

Когда официант ушёл, я спросила — А что это?

Алекс улыбнулся — Фриттата с лобстером. Попробуй!

Я взяла вилку, отрезала кусочек и позволила себе задержать на нём взгляд чуть дольше, чем было необходимо, прежде чем попробовать. Вкус оказался удивительно знакомым.

– Это очень вкусно! Алекс, я пробовала это раньше?

Он отложил вилку и нож, его голубые глаза внимательно посмотрели на меня.

— Да — тихо ответил он.

В этот момент к нам подошёл официант, молча разлил по бокалам золотистую жидкость и незаметно удалился.

Алекс поднял бокал, а его взгляд был прикован ко мне — Я хочу выпить за тебя, Кэти!

Я сразу же отложила приборы и взяла бокал в руки, они слегка дрожали.

— Почему за меня? Лучше за наш прекрасный ужин!

Алекс улыбнулся — А знаешь, что может быть прекраснее этого ужина? — Я покачала головой — Ты, Кэти! Именно поэтому я хочу выпить за тебя и за твою память.

Я задумалась. Он что, флиртует со мной? Если да, то это был очень странный флирт.

— Тогда я выпью за тебя, Алекс! И чтобы ты помог мне вернуть память!

Он невесело улыбнулся в ответ.

Я сделала глоток вина. После него осталось приятное послевкусие и ощущение лёгкости.

– Так о чём ты хотела поговорить? – его выражение тут же сменилось и вернулось к привычному.

– Это довольно странно…странно даже для меня – начала я, тихо подбирая слова

– Звучит интригующе — прошептал Алекс, медленно поднося бокал к губам.

Его длинные пальцы так изящно держали бокал, что я засмотрелась на это. Он сделал небольшой глоток вина, не отрывая от меня взгляда — внимательного, глубокого, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой в уголках губ. Казалось, он слушал не только мои слова, но и улавливал каждую интонацию, ловил настроение, даже самые мимолётные желания.

В этот момент весь мир сузился до пространства между нами — и я остро почувствовала, что всё его внимание принадлежит только мне. Что он сейчас принадлежит мне.

– Когда я была в больнице мы подружились с одной девушкой…мы договорились созвониться, когда я куплю телефон и восстановлю симку…именно она подсказала мне найти тебя – я нахмурилась. Ведь мой рассказ звучал как бред сумасшедшей – Сегодня она перезвонила мне и сказала, что знать меня не знает и никогда не была в больнице… – он внимательно слушал каждое моё слово. Словно его правда интересовали мои слова – Это какое-то помутнение памяти? Или я схожу с ума?

– Не думаю, что это сумасшествие. Но, обещаю, что мы всё выясним.

Я вновь взяла бокал и быстро осушила его до дна. В голове тут же приятно зашумело.

Интересно, а раньше я пила вино? Или предпочитала что-то покрепче? А может быть, вообще не пила алкоголь? Пока я размышляла, Алекс с удовольствием, пил своё вино, не сводя с меня взгляда. От этого взгляда мысли ушли совершенно в другую сторону. Меня больше интересовало, была ли я тут, с ним…

Официант тут же появился, как будто бы из неоткуда и ещё раз разлил вино по бокалам. И так же быстро исчез в роскоши ресторана.

– Мы когда-то были в этом ресторане? – спросила я, чувствуя себя немного глупо, но не в силах сдержать любопытство.

– Один раз – я удивилась, что Алекс честно ответил.

– И я заказала именно это блюдо?

Алекс рассмеялся, склонившись ко мне чуть ближе – Мыслить логически ты не перестала даже после потери памяти.

— Ну, раз ты сегодня такой откровенный, то может, расскажешь мне, чем ещё мы занимались... кроме ужина в ресторане? — спросила я, глядя ему прямо в глаза и чуть прикусывая губу.

Алекс улыбнулся шире, и в его взгляде появилось что-то одновременно мягкое и дерзкое.

Он медленно наклонился через весь стол, будто намереваясь сократить и без того небольшую дистанцию между нами — Опасный вопрос, Кэти — его голос стал чуть ниже и интимнее — Ты уверена, что хочешь услышать все детали?

Я ответила ему вызывающей улыбкой, играя бокалом в пальцах — Если они такие интересные, может, стоит не только рассказать, но и… показать?

Я поднесла бокал вина к губам и допила его. Тут же почувствовав, как голова немного закружилась, мысли стали путаться, а окружающий мир будто слегка поплыл. На миг затуманенный взгляд Алекса скользнул по моим губам, а потом снова встретился с моим.

Я словно случайно коснулась его руки, и между нашими пальцами тут же проскочила едва уловимая искра. Его ладонь оказалась удивительно тёплой, а пальцы ответили лёгким, почти неуловимым движением. В этот момент время будто замедлилось, а в голове вспыхнул яркий, почти осязаемый образ из прошлого.

Я стонала от удовольствия, ощущая, как сильные руки обвивают меня всё крепче. Подняв глаза, я увидела, что напротив меня был Алекс, его взгляд был полон страстью и нежностью. На мгновение всё вокруг исчезло и остались только мы, наши дыхания, сплетённые эмоции и ощущение бесконечной близости. Я позволила себе утонуть в этом наслаждении, пока мои пальцы с каждым новым движением всё крепче впивались в его плечи, словно старались удержать этот момент навсегда.

Внезапно видение исчезло, оставив после себя ноющую боль в пальцах — я чувствовала его почти физически. Я тут же убрала руку, а Алекс посмотрел на меня с любопытством и лёгкой улыбкой, словно тоже вспомнил то, что связывает нас двоих.

Я попыталась прийти в себя, но мысли продолжали возвращаться к его затуманенному от желания взгляду и тому, как хорошо мне было с ним. Я ощутила, как внизу живота что-то дрогнуло, и попыталась сделать глубокий вдох, но он вышел рваным и шумным. Алекс не отрывал от меня взгляд, но теперь в его глазах был не скрываемый интерес. Потаённые мысли всплыли наружу, и, кажется, дошли до того кому адресовались.

– Кажется я знаю, что ты видела – он явно наслаждался этим

– Воспоминания возвращаются не так как я думала…– лицо мужчины приобрело серьёзное и даже строгое выражение – Я вижу их, как видео, которые длятся не больше минуты… – мои объяснения казались глупыми даже мне – Сейчас я видела нас… – смущенно улыбнулась я

– И что мы делали в твоём воспоминании? – осторожно спросил доктор

– Предавались наслаждениям…

Алекс наклонился ближе и заговорщически прошептал — Так ты готова вспомнить все наши наслаждения, Кэти?

— Ты собираешься провести сеанс гипноза прямо здесь? — удивилась я.

— Нет, что ты, Кэти! Я предлагаю совсем другой способ вспомнить.

Мои щёки вспыхнули — Какой?

— Тактильный — его улыбка заставила тепло разлиться у меня внизу живота, а сердце предательски забилось чаще. Это то, о чём я думаю?! – Если вот тут не может вспомнить – пальцем он дотронулся до виска – Тот тело, помнит всё.

В его глазах пылал огонь — тот, который я могла представить лишь в самых смелых и потаённых фантазиях.

– Странный способ – пробурчала я

– Не торопись, Кэти – он продолжал улыбаться – Подумай хорошо.

Я облизала пересохшие губы – А если я соглашусь? – с вызовом спросила я

– Если ты скажешь мне «да», тогда я покажу как сильно мне этого хотелось.

– Но я пришла сюда за другим – я пыталась вернуть свои мысли в правильное русло

– Ну да – сказал Алекс и хищно наклонив голову прошептал – Именно поэтому на тебе такой целомудренный наряд.

Я задумалась. Он был прав — я действительно всегда старалась выглядеть хорошо на наших сеансах. Да и сегодня нарядилась… Но хочу ли я этого на самом деле? Я внимательно смотрела на Алекса. Он будоражил мои мысли, которые не покидали меня ни на секунду, когда он был рядом.

– Да – сказала я и Алекс все понял.

Глава 9. Лунный Вальс двоих.

– Кэти, я хочу сразу предупредить тебя, я никогда не был нежным мальчиком, скованным рамками приличия. Да и ты не была приличной.

– А какой я была?

– Нууу – в глазах Алекса загорелся огонь. Он встал со стула и подойдя ближе сказал – Сейчас ты вспомнишь.

Алекс щёлкнул пальцами, и в пустом ресторане зазвучала музыка. Он протянул мне руку в приглашающем жесте, и я вложила в его ладонь свои дрожащие пальцы. Его вторая рука мягко обвила мою талию, и между нами почти не осталось пространства.

От его прикосновения сквозь тонкую ткань платья по телу пробежала дрожь. Он был так близко…

Мы закружились в танце, хотя музыка совсем не подходила для этого — но в тот момент это уже не имело значения.

Я ощущала тепло его тела, слышала его неровное дыхание. Я прижималась к нему всё ближе, чувствуя, как мои пальцы скользят по его руке, а сердце бешено стучит от счастья и волнения. В этот момент я поняла — я пропала… Всё вокруг померкло, и только мы вдвоём продолжали кружиться в этом странном, волнующем танце.

– Расслабься – шепнул мне на ухо Алекс.

Меня окутал дурманящий аромат его парфюма, и голова закружилась от нахлынувших чувств. Мысли о нём затуманили сознание, заставляя сердце биться быстрее и терять связь с реальностью. А перед глазами всплыла картинка.

«— Я так рада, что мы выиграли это дело! — воскликнула я.

Я сидела на рабочем столе Алекса с бутылкой алкоголя в руках. Я была пьяна.

— Мы команда, Кэти — пьяная улыбка скользнула по лицу Алекса — Нам нет равных — Он поднёс бутылку к губам, сделал пару глотков и посмотрел на меня внимательно, будто изучая.

— Почему ты так смотришь на меня? — удивилась я.

— Кэти, если бы ты знала, как я сейчас хочу воспользоваться этой ситуацией и перевести наш диалог в вертикальное положение — прошептал он, подходя ближе.

Я пьяно улыбнулась и попыталась вырвать у него из рук бутылку, но Алекс не позволил мне этого. Он подошёл так близко, что его дыхание стало обжигать мою кожу, а сердце бешено заколотилось, вот-вот готовое вырваться из груди. Его сильные руки уверенно собрали мои растрёпанные волосы, сжали их в кулаке и одним резким движением потянули вниз. Я инстинктивно запрокинула голову, подчиняясь его власти, и в этот момент он поднёс бутылку к моим губам. Холодная жидкость скользнула в рот, но часть алкоголя пролилась, медленно стекая по подбородку и шее, оставляя на коже прохладные дорожки. Я вздрогнула, когда Алекс наклонился ещё ближе и горячим языком начал собирать с моей кожи капли алкоголя. Его движение было медленным, чувственным — он провёл языком от самой ключицы, вдоль шеи, к моим губам, не отрываясь ни на секунду. Слизнув последнюю каплю, Алекс наконец отпустил мои волосы, но остался так же близко, почти вплотную, и в его взгляде читалось желание, от которого у меня захватило дух.

— Скажи мне да, Кэти, — сладко шептал он, почти касаясь моих губ. — Короткое да — и я переверну твой мир.

Вместо ответа я придвинулась ближе и коснулась его губ своими.»

Картинка тут же исчезла.

Мы всё ещё танцевали.

Я остановилась и прикоснулась пальцами к своим губам. Даже сейчас ощущала прикосновения его языка на своей коже. Я удивлённо посмотрела на Алекса, а он спокойно смотрел в ответ.

– Что это было?

– Очевидно ты что-то увидела. Что именно, Кэти?

– Мы пили, праздновали что-то. А потом что-то пошло не так…

Он засмеялся – Нет, Кэти. Именно так. Когда мужчина и женщина выпивают, такое случается.

– Я сказала да?

– Ты о чём?

– В видении ты просил меня сказать да. Ты давал мне выбор. Что я ответила?

Алекс лишь улыбнулся и, подойдя ко мне ближе, поднял руку и кончиками пальцев нежно провёл по моей щеке. Его льдисто-голубые глаза смотрели на меня с такой нежностью. Медленно, словно давая мне последний шанс сбежать, он наклонился к моим губам, обдавая их тёплым дыханием.

Но поцелуя так и не последовало. Вместо этого он тихо спросил — А что бы ты ответила сейчас?

Я из последних сил пыталась сдержаться, но не могла. Он продолжал смотреть мне прямо в глаза и в этом взгляде было всё. Нежность, страсть и переполняющее желание.

— Да, я бы ответила да… — прошептала я.

Алекс улыбнулся и отстранился. Внутри всё заныло от пустоты и обиды, ведь всем сердцем я желала другого. Я холодными пальцами остановила его. Алекс удивлённо посмотрел на меня.

— Поцелуй меня… — молила я.

О чем я только думала?

Он самодовольно улыбнулся – Моя милая Кэти, если я поцелую тебя, я не смогу остановиться. Я не привык сдерживаться в своих желаниях. А сейчас, я больше всего хочу владеть тобою.

– Так не сдерживайся…

Алекс покачал головой, на его лице скользнула тень разочарования – Не могу, сначала ты должна вспомнить.

– Плевать, Алекс…пожалуйста… – я не понимала, что я творю.

Сейчас мне было всё равно. Я хотела его каждой клеточкой. Воспоминания о нём были слишком реальны.

Впервые по лицу Алекса промелькнуло искреннее замешательство.

– Что ты делаешь со мной? – казалось, что он говорит сам с собой – Заставляешь сомневаться в своих убеждениях. Отказаться от принципов. Воспользоваться невинной девушкой не помнящей прошлого…

– Но я вспомнила нас…

– А это точно были воспоминания? Или желания? Насколько точно ты уверена в том, что между нами что-то было? Или ты хочешь, чтобы это было?

– Но я видела…

Алекс печально улыбнулся – Уже поздно. Я отвезу тебя домой.

Я покачала головой – Нет. Я сама.

Я выбежала из ресторана, будто спасаясь от самой себя. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но я почти не чувствовала его, всё внутри горело, а из глаз брызнули слёзы.

Неужели я сама придумала всё то, что между нами было? Я всё выдумала, сама себя обманула…

Я шла по улице, не разбирая дороги, не замечая ни прохожих, ни машин, ни витрин. Слёзы застилали глаза, превращая город вокруг в мутное, расплывчатое пятно. В голове крутились одни и те же вопросы – зачем я просила? Что я вообще творю? Почему мне так важно сейчас ощутить его тепло, услышать его голос, почувствовать его рядом? Почему я готова была забыть о гордости, о собственном достоинстве, только бы он был рядом?

Ответ пришёл внезапно, тихо, как шёпот: я влюбилась.

Мне стало страшно от этого признания, потому что я не помнила своего прошлого. Но, я не могла ничего с собой поделать… я готова была на всё, лишь бы быть с ним, чувствовать его присутствие, ловить его взгляды. Как же я была глупа…

Погруженная в эти мысли, я дошла до ближайшей скамейки и бессильно опустилась на неё. Закрыв лицо руками, я пытаясь сдержать рыдания. Мне было так неловко, что хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю от стыда, обиды и собственной беспомощности.

Но тут, я вдруг почувствовала чьё-то нежное прикосновение. Тёплые руки осторожно коснулись моих. Я медленно убрала ладони с лица и подняла взгляд.

Передо мной стоял Алекс. Его лицо было напряжённым, в нём читалось беспокойство, тревога и ещё что-то, что я не могла до конца понять. В этот момент я растерялась и не знала, что он чувствует, зачем пришёл, что хочет сказать мне.

Я лишь молча смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. И он не произнёс ни звука, но его глаза пристально следили за каждым движением моего лица, ловили каждую эмоцию. Обычно такие светлые, льдисто-голубые глаза, сейчас казались почти чёрными — в них плескались неясные чувства.

Губы Алекса изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке. Он медленно наклонился ко мне, и его требовательные губы жадно и страстно коснулись моих. Этот поцелуй был настойчивым, полным желания, и я затрепетала, отвечая ему.

Тем временем его пальцы коснулись моих щёк, на которых ещё оставались мокрые дорожки от слёз. Нежные пальцы стирали слезы с моего лица, а язык стирал все границы дозволенного.

Между нами нарастала страсть, затягивая всё глубже, и я уже не могла сопротивляться этому притяжению.

Сильные руки Алекса помогли мне подняться со скамейки. Он прижал меня к себе так крепко, словно хотел раствориться во мне, не отпуская ни на секунду. Его руки уверенно и жадно скользили по моему телу, будто старались запомнить или вспомнить каждую линию, каждый изгиб. А горячие губы доктора жадно исследовали моё лицо, шею, оставляя за собой огненные следы.

Я не могла и не хотела думать о том, что происходит. Единственное, чего я желала — это быть рядом с ним, чувствовать его прикосновения, его дыхание, его желание. Я отпустила все мысли и полностью растворилась в этом моменте, наслаждаясь им.

Мои пальцы сами собой запутались в его мягких волосах, притягивая его ещё ближе. А его жадные руки крепко сжимали мои бёдра, талию, грудь, вызывая во мне волны наслаждения.

Я не смогла сдержать стонов, но Алекс тут же заглушал их своими глубокими, страстными поцелуями, не давая ни секунды на раздумья, оставляя только желание близости друг к другу.

Он с трудом оторвался от меня, тяжело дыша, и хриплым от возбуждения голосом прошептал — Не здесь, Кэти...

Едва выговорив эти слова, его губы вновь коснулись моих в страстном, жадном поцелуе.

Всё закружилось, реальность растаяла, оставив только нас двоих и этот огонь. Он больше не сдерживал себя и не давал мне ни малейшей возможности отступить. Да и мне это было не нужно — я была готова отдать всё, чтобы этот момент длился вечно.

Но вдруг он снова отстранился, резко, почти грубо, а его глаза горели желанием.

— Поехали к тебе — прохрипел он, едва сдерживая себя.

Я только молча кивнула, не находя в себе сил произнести хоть слово.

Алекс достал из кармана телефон и, сделав несколько быстрых движений пальцами по экрану, тут же убрал его обратно. Он тяжело дышал, его взгляд был устремлён на мои губы. В этих глазах читалась жадность, нетерпение и желание. На мгновение между нами повисла напряжённая пауза, будто он боролся с собой, пытаясь взять себя в руки.

Но уже в следующий момент он не выдержал и снова жадно накрыл мои губы своими. Я чувствовала, как ему трудно сдерживаться, ведь Алекс говорил, что привык получать всё, что хочет, сразу, не откладывая на потом. А сейчас его желание было направлено только на меня, и эта мысль захватила меня целиком. В животе разливалась приятная, тягучая сладость, и я уже не могла думать о другом.

Спустя всего пару минут, которые пролетели для меня совершенно незаметно, подъехала машина. Алекс галантно открыл передо мной дверь, и я быстро устроилась на мягком кожаном сиденье. Внутри царил полумрак, а водитель был скрыт от нас плотной тонированной перегородкой, создавая ощущение полной уединённости. Алекс сел рядом и аккуратно захлопнул за собой дверь. В ту же секунду салон наполнился знакомым дурманящим ароматом его парфюма. Этот запах тут же вскружил мне голову.

Машина плавно тронулась с места, и в ту же секунду мои губы снова оказались во власти его поцелуев. Его рука легла мне на бедро, и я на мгновение перестала дышать, словно всё вокруг исчезло — остались только мы вдвоём в этом замкнутом пространстве.

Сердце бешено колотилось в груди, так громко и быстро, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет наружу. А Алекс медленно, почти мучительно, начал скользить ладонью вверх по моему бедру, его пальцы осторожно гладили разгорячённую кожу, приподнимая край платья всё выше. Я так боялась, что этот момент разобьется на соколки неловким движением, вздохом и даже мыслью, что даже перестала дышать. А его прохладные пальцы ласкали мои бёдра, дарили сладкое напряжение, но не позволяли большего, будто дразнили, разогревая желание до предела.

Всю дорогу до дома мы были поглощены друг другом, не в силах оторваться. Его страстные поцелуи захватывали меня с новой силой, не давая ни думать, ни двигаться, ни дышать. Мы растворились в этом мгновении, забыв обо всём на свете. Казалось, времени просто не существовало. Мы даже не заметили, как машина остановилась у моего дома, так были увлечены друг другом, что окружающий мир исчез для нас полностью.

Страсть не отпускала нас ни на минуту — всю дорогу до квартиры наши губы не находили покоя, снова и снова сливаясь в жарких поцелуях. Мы едва замечали, как преодолели расстояние до квартиры, словно двигались вслепую. Как только дверь за нами захлопнулась, Алекс без усилий поднял меня на руки и понёс в комнату, не отрывая взгляд от моих глаз.

— Кэти, ты пожалеешь об этой ночи — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, его дыхание было прерывистым, горячим, как и прикосновения. Он продолжал говорить прямо мне в губы, будто боялся упустить хоть мгновение — Я точно знаю, что пожалеешь…

— Нет… — едва слышно прошептала я, но он будто не слышал или не хотел слышать моих слов.

— Мы совершаем огромную ошибку… Останови меня, Кэти… пока не поздно… — голос его дрожал, но в глазах не было и тени сомнения. Там, в глубине, бушевало что-то дикое, неудержимое.

— Нет. Я не… — попыталась возразить я, но не успела договорить. Страстный поцелуй тут же заткнул мне рот, унося последние остатки разума.

Он осторожно опустил меня на ноги, но его губы не отпускали мои ни на секунду. Мы были захвачены этим вихрем страсти, и никто из нас не хотел останавливаться. Вдруг, с тихим рычанием, он оторвался от моих губ, его руки начали грубо стягивать моё платье. Оно буквально трещало под его безжалостными пальцами, а потом и вовсе упало на пол с глухим шорохом.

Я ощутила, как расширились его зрачки, дыхание стало неровным и частым. Алекс задержал взгляд на моём теле, изучая каждый сантиметр. И этот взгляд был таким обжигающим, что у меня перехватило дыхание.

На его губах появилась довольная, почти хищная улыбка.

— Так нравится то, что видишь? — тихо спросила я

— Если бы было иначе, мы бы сейчас не стояли здесь — самодовольно ответил он, не отводя от меня взгляда.

Я подошла к Алексу ещё ближе. А мои пальцы, словно живущие собственной жизнью, начали расстёгивать пуговицы на его рубашке. С каждым новым движением я всё смелее прикасалась к его оголённой груди, ощущая тепло его кожи и учащённое дыхание. Вскоре мои руки опустились ещё ниже, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Я осторожно начала расстёгивать ремень на его брюках, чувствуя, как его возбуждение становится всё более явным. Но в следующий момент его сильные, властные руки перехватили мои пальцы, не давая мне двигаться дальше.

Я подняла на него взгляд, и в ту же секунду его губы жадно накрыли мои, не оставляя ни шанса на сомнения. Всё закружилось, и я даже не успела осознать, как мы оказались в вертикальном положении. Его губы покрывали моё тело страстными поцелуями, оставляя на коже огненные следы, и я полностью растворилась в этом вихре желания.

– Кэти – шептал Алекс в порыве страсти. От его голоса моё тело разбивалось на тысячи осколков.

Холодные простыни контрастировали с жаром наших тел. Всё переплелось — дыхание, поцелуи, стоны, горячие слова... и комната наполнилась атмосферой страсти.

Алекс двигался ритмично и чувственно, с такой уверенностью и умением, словно был самым искусным любовником. Он будто чувствовал каждую мою потребность ещё до того, как я осознаю её сама. Его прикосновения были одновременно ласковыми и властными. Он играл со мной — то дразня, медленно скользя губами по коже, то резко ускоряя темп, доводя меня до порога безумия. Но в этих, казалось бы, порочных объятиях я ощущала себя удивительно надежно и защищённо. Всё внешнее — тревоги, страхи, сомнения растворилось без следа.

Я прикусывала губу, стараясь сдержать громкие стоны, но они всё равно вырывались, наполняя комнату эхом страсти и желания.

С каждым его движением, с каждым поцелуем, напряжение нарастало, пока яркая, ослепительная волна наслаждения не пронеслась по всему моему телу, заставляя его содрогнуться в мелкой дрожи.

Мы лежали на кровати, окутанные тишиной.

Я осторожно посмотрела на Алекса. Его взгляд был чуть потерянным, но едва ли он мог сравниться с моим.

– Сегодня мы всё усложнили, Кэти – его голос прозвучал хрипло, нарушая хрупкое спокойствие между нами.

– Я знаю, но не жалею – прошептала я, перекатываясь на бок, чтобы лучше его видеть.

Позволяю себе полюбоваться его телом, едва прикрытым одеялом, стараясь запомнить этот момент.

— Когда вспомнишь — пожалеешь — он отвечал с такой уверенностью, будто знал меня лучше, чем я сама. Хотя, в какой-то мере оно так и было. Ведь я не помнила себя прошлую. Но, наверное, поэтому, я старалась жить настоящим.

– Расскажи мне, что такого я должна вспомнить, чтобы пожалеть? – требовала я

Алекс медленно повернул ко мне голову. Его взгляд стал каким-то пустым, отрешённым, и это напугало меня сильнее любых страшных воспоминаний.

— Завтра на гипнозе я покажу тебе — произнёс он бесцветным, чужим голосом.

Я неуверенно провела пальцами по его груди, будто спрашивая у самой себя, имею ли право на это прикосновение после всего, что между нами произошло.

— Я хотела бы, чтобы ты знал… — начала я, и собственные слова прозвучали пугающе откровенно — Сегодня я была по-настоящему счастлива. Что бы ни случилось в прошлом, сегодня всё было иначе. Сегодня я жила, а не просто существовала, как все те дни с тех пор, как очнулась.

Он попытался улыбнуться, но эта улыбка вышла слабой, вымученной и наполненной какой-то невидимой болью.

– Тогда я тоже признаюсь, Кэти – с горечью сказал он – У нас не было отношений. Всё что между нами было это лишь удовлетворение животных инстинктов.

— А сейчас? — спросила я, в надежде услышать хоть что-то другое.

Он замолчал, и в этой тишине чувствовалась какая-то внутренняя борьба. Алекс отвёл взгляд, чтобы я не увидела, как дрогнули его губы.

— Наши тела отзывались друг на друга вполне искренне, Кэти. Похоть поглотила нас, и мы сделали то, что хотели.

— Просто похоть… — повторила я, не веря этим словам

В душе у меня разливалась боль и разочарование. Я чувствовала себя глупой. На что я только надеялась? Что он вдруг признается в любви, захочет быть рядом, скажет, что не отпустит? А может, даже захочет большего… Но всё, что между нами было — только физическая близость, без обязательств, без дальнейших обещаний.

Алекс быстро встал с кровати и начал одеваться. Его движения были быстрыми, почти нервными, но он старался выглядеть спокойным.

Застёгивая рубашку, он произнёс — Сегодня был замечательный вечер, Кэти — его голос был ровным и отстранённым, а взгляд холодным, как будто между нами ничего не произошло — Но мне пора идти.

Когда он застегнул последнюю пуговицу, то добавил — Увидимся завтра на сеансе – он уже собирался выйти, но остановился у двери, не оборачиваясь — Не провождай меня, Кэти. Я знаю, где выход.

Он ушёл, и я услышала, как хлопнула входная дверь.

Я не выдержала — слёзы полились по щекам. Я чувствовала себя опустошённой, уставшей, использованной. Хотя всё случилось по моей инициативе, и Алекс ничего не обещал мне. Он даже просил остановить его. Но я сделала свой выбор сознательно. Так почему мне так больно?

Глава 10. По тропе забытых воспоминаний

Ночь была бесконечно долгой.

Я не спала и каждый час отдавался в теле тяжестью, а в зеркале отражалась уставшая, растрёпанная женщина с покрасневшими глазами и синими кругами под ними. Я даже не пыталась скрыть следы бессонницы — просто спрятала взгляд за массивными чёрными очками и отправилась к доктору Ноксу.

Мне нужно было вспомнить.

В приёмной меня тут же встретила Ирма, нервно ёрзая на месте и бросая на меня обеспокоенные взгляды.

— Добрый день, доктор Нокс просил немного подождать — затараторила она, будто пытаясь закрыть собой проход.

— Плевать — бросила я и, не сбавляя шага, распахнула дверь в кабинет. Ирма бросилась следом, тщетно пытаясь меня остановить.

Алекс сидел за столом — неподвижный, как статуя. Его взгляд был ледяной, но в глубине этих голубых глаз таилась знакомая мне боль. Как и ночью, когда он ушёл, он держал себя в руках, будто выстроил вокруг себя непробиваемую стену. Его спокойствие было неестественным и слишком ровным, чтобы быть настоящим.

— Простите, доктор, она не послушала, и сама зашла… — забормотала Ирма.

Алекс медленно поднялся, не сводя с меня взгляда, и голос его был тихим, но властным — Всё в порядке, Ирма. Можешь идти.

Она послушно скрылась за дверью, а мы остались вдвоём.

Между нами повисло напряжение — густое и тёмное как гроза перед дождём. Алекс смотрел на меня с ледяной маской, но в уголках губ дрогнула печальная улыбка.

— Память пропала, а вот привычки остались — в его голосе звучала тихая тоска.

— Я пришла за своей памятью — бросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Я хотела казаться сильной.

— Не сомневаюсь — коротко ответил он и указал на кушетку – Ложись.

Я прошла к кушетке и почти рухнула на неё. Я старалась не смотреть на него, но ощущала его взгляд кожей.

— Не хочешь снять очки? — голос Алекса был всё так же спокоен, но теперь в нём слышался почти насмешливый оттенок, будто он проверял, насколько далеко я готова зайти.

Я с силой сорвала с себя очки и бросила их в угол кабинета, где они с глухим звуком разбились об пол. А потом с вызовом посмотрела на Алекса, а он не отреагировал, только его взгляд стал острее, цепляясь за каждое моё движение.

— Вот теперь я узнаю тебя, Кэти — его голос стал чуть мягче, и между нами снова пробежала искра. Знакомая, болезненная, слишком сильная.

— Доволен? Теперь мы можем начать? — язвительно бросила я, не в силах скрыть раздражение.

— Как пожелаешь — чуть улыбнулся он, но в глазах по-прежнему отражалась печаль.

Я закрыла глаза, пытаясь забыть его прикосновения, свои желания, воспоминания и почти физическое притяжение.

— Раз — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, вибрацией отдаваясь где-то глубоко внутри меня.

— Два — я ощутила, как проваливаюсь, будто скольжу вниз по невидимой спирали, теряя опору.

— Три — произнёс он, и в следующую секунду я словно упала в темноту, воздух вокруг стал вязким, прохладным.

— Я снова ничего не вижу — зло выдохнула я. Эта тьма давила, лишала контроля.

— Поверни голову, Кэти — его голос изменился, стал мягче, бархатистее, будто окутывал меня теплом сквозь холодную пустоту.

Я медленно повернула голову, и перед глазами поплыла картинка, сначала расплывчатая, чуть дрожащая, как будто я смотрю сквозь мутное стекло. Постепенно очертания стали чётче.

Просторный зал суда, с высокими потолками, строгими рядами скамей и массивной кафедрой судьи. Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд.

Во главе сидел судья, седой мужчина с усталым лицом, его мантия выделялась на фоне тусклого света.

Я услышала свой собственный голос, доносящийся откуда-то сбоку, и поняла, что опять наблюдаю за собой со стороны.

— Именно поэтому он не виновен — говорила я, уверенно указывая на знакомого мне мужчину. Его лицо было изрезано шрамами, а взгляд тяжёлый и настороженный.

— Спасибо, мисс Хилл. Обвинение, есть что добавить? — голос судьи был спокойным, строгим, чуть глуховатым.

— Нет, ваша честь — ответил прокурор, мужчина с медными волосами и выразительными тёмными глазами. На вид ему было не больше тридцати пяти, но в его взгляде читалась зрелость и усталость. Он бросил короткий, почти ироничный взгляд в мою сторону, а затем вдруг тепло улыбнулся. Я машинально улыбнулась в ответ.

– Что ты видишь, Кэти? — послышался голос Алекса, спокойный, приглушённый, словно издалека.

— Суд, я в зале суда. Мужчину со шрамами судят — ответила я, не отрывая взгляда от происходящего.

Я продолжила вслушиваться в разговоры.

— Не виновен — произнёс судья, голос его прозвучал торжественно, и он с силой стукнул молотком по дереву.

Я вздрогнула.

— Его оправдали… — прошептала я, чувствуя, как где-то внутри меня нарастает тревога — словно это решение должно было что-то изменить в моей жизни.

– Отлично, идем дальше – сказал Алекс и картинка тут же поменялась.

Теперь я была в кабинете Алекса, где полумрак всегда казался гуще, чем где-либо ещё. А в руках была та самая бутылка вина, которую я видела раньше.

— Мы выиграли, Алекс! — почти выкрикнула я, едва сдерживая себя, чтобы не броситься к нему в объятия — Я так благодарна тебе за помощь! — счастье переполняло меня, и я буквально прыгала от радости, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

Его губы изогнулись в улыбке. Она была одновременно мягкой и дерзкой.

— Это твоя победа, Кэти! — голос у него был низким, бархатистым, с хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки — Я тут ни при чём.

— Нет, Алекс! Если бы не ты, я бы не справилась! — я шагнула ближе, наши взгляды встретились, в воздухе заискрилась напряжённость. Я подняла бутылку и улыбнувшись ему игриво прошептала — Отпразднуем?

В этот момент он не сводил с меня глаз, полных желания и скрытой страсти. Тишина между нами была наполнена предвкушением.

— Что ты видишь, Кэти? — голос Алекса был мягким

— Я пришла к тебе праздновать победу… — прошептала я — Я поняла, что будет дальше.

— Значит, идём к следующему воспоминанию — спокойно произнёс Алекс, его голос прозвучал как команда, холодная и уверенная.

Всё вокруг вдруг поплыло, цвета и очертания смешались, и перед глазами вспыхнула новая сцена.

Вторая я сидела за массивным столом, заваленным бумагами. Лампа отбрасывала жёлтый остров света на листы, а всё остальное терялось в полумраке. Лихорадочно перелистывая документы, я искала что-то важное, мои пальцы дрожали.

— Не может быть… — прошептала вторая я едва слышно, голос дрожал, словно в нём отразились вся боль и страх.

Я шагнула ближе, чтобы увидеть, что же так взволновало вторую меня. На столе среди хаоса бумаг лежала фотография — Алекс смотрел с неё тем же непроницаемым взглядом, как и сейчас.

Картинка тут же сменилась, и я вновь оказалась в кабинете Алекса.

Всё вокруг будто стало холоднее, стены давили, воздух был густой и тяжёлый.

Вторая я стояла посредине комнаты, с лицом, искажённым ужасом, и вдруг прикрыла глаза дрожащей рукой, словно пытаясь спрятаться от страшной правды.

— Я не могу поверить, что это был ты… — голос сорвался на хриплый шёпот, полный отчаяния и боли.

Алекс смотрел на вторую меня и его улыбка была пугающей и жуткой, будто маска. В этой улыбке не было ни капли человеческого, только мрачное, хищное удовлетворение.

— Теперь ты знаешь — В его голосе звучала угроза, заставляющая кровь стыть в жилах — Ты будешь хорошей девочкой и не расскажешь никому — он говорил медленно, смакуя каждое слово, а потом почти подмигнул, как будто всё происходящее — просто очередная безобидная шалость.

Именно в этот момент меня захлестнул настоящий страх. Ведь я вдруг осознала, что голос Алекса изменился. В нём вдруг проступили те интонации, что я слышала у таинственного силуэта в видении. Сердце сжалось, а по спине пробежал холодок. Неужели всё это время чудовище носило его лицо?

Картинка тут же изменилась.

Я оказалась в холодном, сыром подвале, а вторая я плотно привязанная к стулу. Было видно, как страх сковал всё тело, я судорожно пыталась освободиться, но верёвки только больно впивались в запястья.

Резким движением мужчина в маске сорвал повязку с моих глаз. Передо мной стояли трое в чёрных масках, ни единого проблеска человеческого лица, только безликая пустота, холодная и безжалостная. В их глазах не было ни сострадания, ни гнева, только мёртвое равнодушие.

— Ты знаешь, зачем мы здесь — сказал один, голос глухой, искажённый, пропитанный угрозой.

Вторая я замерла от страха, пытаясь разглядеть хоть что-то вокруг и понять, что происходит.

Вдруг резкий, чужой голос прорезал воздух.

— Раз, — голос Алекса ворвался в воспоминание, вырывая меня из подвала.

— Нет! Рано! — отчаянно закричала я. Ведь я не успела понять, что дальше, не смогла досмотреть, что на самом деле случилось!

— Два, — Алекс не обращал внимания на мои протесты, его голос был холоден и решителен.

— Подожди! Я не готова! — я пыталась удержаться, не отпускать воспоминание, но картинка уже начала исчезать, стены растворялись, страх и паника накрывали с новой силой.

— Три — бесстрастно произнёс Алекс.

Всё исчезло. Я провалилась во тьму и тут же открыла глаза.

Глава 11. В плену ошибочных чувств.

Сердце всё ещё бешено билось, а в груди остались страх и злость на Алекса.

— Зачем ты это сделал?! — мой голос дрожал от гнева и отчаяния, в груди всё перевернулось — Почему ты не дал мне досмотреть до конца? Это было важно!

Алекс спокойно посмотрел на меня, его лицо оставалось непроницаемым.

Он показал на часы — Ты была под гипнозом слишком долго, Кэти. Время вышло.

Я вспыхнула ещё сильнее, не веря его спокойствию.

— Я могла узнать правду! — выпалила я, сжимая кулаки — Но, ты просто выдернул меня! Ты боишься, что я узнаю о тебе правду?

— А ты узнала? — он чуть насмешливо вскинул бровь, но во взгляде мелькнула тревога.

— Я… Я кое-что видела про тебя… — призналась я – Ты не тот, кем кажешься.

Алекс чуть усмехнулся — Я же говорил, что плохой, Кэти.

Я смотрела на него, не зная, что чувствовать. Злость боролась с жалостью, страх с тягой понять его до конца.

Между нами повисла тяжёлая, напряжённая тишина.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спокойно спросил он, будто между нами ничего не произошло.

— Нет — зло отозвалась я, не скрывая обиду.

На губах Алекса появилась лёгкая, печальная улыбка, в которой скользнула привычная ирония и что-то неуловимо тёплое.

— А я, пожалуй, выпью — сказал он, и в голосе прозвучала усталость.

Алекс медленно подошёл к бару. Он достал бутылку виски и аккуратно поставил на стол. Стекло лязгнуло о дерево, нарушив тишину комнаты.

Он налил виски в два стакана, янтарная жидкость тихо заиграла в тусклом свете лампы. В комнате стояла тягостная тишина, нарушаемая только тихим звоном льда в его стакане.

Я молча подошла и села напротив, чувствуя, как между нами растёт невидимое напряжение. Наши взгляды встретились на секунду и в его глазах было что-то притягательное, настоящее. Впервые за время что я помнила его.

Алекс задумчиво смотрел на стакан в своей руке, потом медленно сделал пару глотков. В этот момент его лицо казалось совсем чужим, взгляд затуманенный, уставший, полон грусти и невысказанной боли.

Злость ушла и на смену ей пришли совершенно другие чувства. В этот момент сильный мужчина, который одним взглядом мог растоптать кого угодно был таким слабым. Был настоящим.

Я долго не решалась заговорить. Слова застревали в горле, но пауза слишком затянулась, и я решилась спросить то, что тревожило меня больше всего.

— У нас мог быть шанс? — мой голос дрогнул от волнения.

Он посмотрел на меня, и на миг в его взгляде мелькнула такая боль, что у меня защемило сердце. Но почти сразу лицо снова стало холодным, словно он надел привычную маску.

— Раньше я думал, что нет — тихо сказал он, и в голосе его прозвучала усталость, как будто он много раз повторял эти слова самому себе.

— А теперь? — я с надеждой всмотрелась в него.

Он долго молчал, разглядывая свой стакан, а потом тихо выдохнул, словно сбрасывая с себя груз.

— А теперь я устал, Кэти… — в его голосе звучала печаль.

Я хотела сказать что-то утешительное, но слова снова упрямо застревали в горле.

— Могу я помочь? — всё же спросила я, сама, удивляясь своей мягкости.

Он вдруг широко улыбнулся. Не той холодной, надменной улыбкой, а по-настоящему, тепло, с болью и благодарностью во взгляде. Алекс допил виски до дна, с шумом поставил стакан и, не отрываясь, смотрел мне в глаза.

— Вряд ли ты захочешь броситься в мои объятья после всего того, что случилось — сказал он с горькой усмешкой.

Я посмотрела на него, и в этот момент вся моя обида растаяла. Я тихо устало рассмеялась.

— Это всего лишь секс — сказала я, сама, не веря своим словам, потому что знала, что между нами было что-то большее.

Повисла тишина, наполненная эмоциями, недосказанностью и взаимным притяжением, которое ни один из нас больше не мог отрицать.

Я смотрела на Алекса, ловя каждый его взгляд. А он отводил глаза, будто боялся, что я увижу в них слишком много. И медленно проводил пальцем по краю стакана, словно думал о чём-то запретном.

— Знаешь… — наконец тихо выдохнула я, сама, удивляясь, как дрожит мой голос — Мне кажется, ты прав. Мы с тобой всё очень усложнили…

Наконец-то Алекс посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, в нём смешались усталость и боль.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли где-то на полпути. Лишь тихо вздохнув, он отвёл глаза и налил себе ещё алкоголя, заполняя стакан почти доверху, как будто пытался этим заполнить пустоту между нами.

— Приём окончен, мисс Хилл, вы можете быть свободны — наконец-то выдавил он из себя, голос его прозвучал глухо и отстранённо.

Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось, грудь сдавила тоска и обида, которую невозможно было скрыть.

— Знаешь… я, наверное, больше не приду — прошептала я, голос дрогнул, выдавая ту горечь, что расползалась по мне изнутри, разливаясь по венам холодной волной.

Алекс чуть заметно усмехнулся, поднял на меня уставший, но искренний взгляд.

— Боюсь, это у тебя не получится, Кэти — в его голосе звучала печальная ирония, но сквозь неё проскользнула настоящая боль.

— Почему? — удивилась я, не понимая и пытаясь ухватиться за хоть какую-то надежду.

— Контракт — коротко бросил Алекс, его губы искривились в кривой усмешке.

Я удивлённо моргнула, пытаясь вспомнить, о чём он говорит, а потом с упрёком спросила — Я опять что-то упустила?

Алекс устало проговорил — Научись уже читать контракты, Кэти. Адвокату без этого не обойтись.

Я молча уставилась на него. А он продолжил.

– До полного возвращения памяти, ты обязуешься приходить ко мне. Пункт 22 страница 2— сказал он чуть мягче.

Я почувствовала, как смешанные чувства захлестнули меня с новой силой. Вернулась злость и растерянность.

— Но мы ведь уже переступили дозволенные границы — прошептала я, глядя ему прямо в глаза — Это всё уже не имеет смысла, ведь мы нарушили роли просто доктора и пациента…

В этот момент между нами вновь повисла тишина.

Я взяла со стола второй стакан и выпила его содержимое залпом. Горячая волна алкоголя обожгла горло и тут же ударила в голову, словно на мгновение притупляя все мысли и чувства.

«Что я делаю? Почему не могу остановиться?»

Алекс, не сводя с меня взгляда, молча разлил ещё виски. Его движения были быстрыми, почти нервными. Он тоже пытался спрятаться за этим ритуалом.

Я схватила второй стакан и также выпила его до дна, даже не почувствовав вкуса. Я жадно ловила мгновение забвения, надеясь хоть на минуту заглушить бурю чувств внутри.

— Решила напиться со мной? — грустно усмехнулся Алекс, его голос прозвучал глухо, с отчаянием.

— Решила забыться — призналась я и когда до меня дошёл смысл только что сказанных слов, усмехнулась — Как бы странно это ни звучало.

Я почувствовала, как тёплый хмель начинает разливать по телу лёгкость, смешанную с отчаянием.

Алекс отвёл взгляд, будто мои слова ранили его сильнее, чем любой упрёк. Он сжал стакан так крепко, что костяшки побелели, и долго молчал, борясь с собой.

— Всё бесполезно Кэти… — наконец выдохнул он, голос дрогнул – Как бы мне не хотелось принести тебе свои извинения, это не принесёт тебе успокоения. Ты даже не вспомнила и половины… а уже ненавидишь меня –тихо, с горечью сказал Алекс и отвёл взгляд в сторону.

Сейчас его голос снова был похож на тот, что преследовал меня после воспоминания.

– Это был ты… – тихо сказала я – Ты был в больнице.

Мои руки задрожали, но я старалась не показывать слабость.

— И это о тебе говорила та странная женщина… — я с ужасом вспомнила её лицо, и по коже побежали мурашки.

— Какая женщина? — голос Алекса стал настороженным, в нём промелькнула нотка недоверия.

— Анна Лефевр — имя всплыло будто само собой, как будто кто-то прошептал его мне на ухо.

Алекс напрягся. Его взгляд стал острым, почти хищным. В глазах мелькнула злость, но за ней сразу вспыхнуло что-то ещё — то ли страх, то ли глубокая, тщательно скрываемая боль.

— Которую ты сжёг… — вырвалось у меня, и я сразу пожалела об этих словах.

Взгляд Алекса потемнел, в голосе зазвучала угроза, смешанная с болью — Есть вещи, Кэти — медленно произнёс он — О которых лучше не вспоминать. Бывают тайны, которые надо оставлять в прошлом.

В комнате стало невыносимо тихо. Мне показалось, что тени вокруг нас сгустились, будто сами стены слушают наш разговор, готовые впитать каждое слово. Алкоголь уже шумел в голове, мысли путались, а чувства, наоборот, обострялись до предела. К горлу подступил тяжёлый ком.

Я с вызовом посмотрела на Алекса и резко схватила бутылку со стола. Он аккуратно, но настойчиво перехватил мою руку и отодвинул бутылку подальше, не сводя с меня встревоженного взгляда. В его глазах мелькнула тревога, но в то же время — забота.

— Кэти, тебе уже достаточно — сказал он тихо, осторожно, будто боялся спровоцировать мой гнев.

— Я сама решу, когда мне будет достаточно — голос предательски дрогнул. — Ответь мне! Я хочу знать правду! — мой голос сорвался на крик.

Алекс тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучала непередаваемая усталость и боль — Если тебе будет легче, считай, что это был я.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Я попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

— Я так и знала… — выдохнула я, и в комнате вновь повисла тяжелая, вязкая тишина.

Вдруг моя голова закружилась, и к горлу начала подступать тошнота. Всё вокруг поплыло, как будто стены комнаты вдруг стали мягкими и размытыми. Я перестала соображать. Мысли путались, а реальность ускользала. Я чувствовала лишь тяжесть в животе и липкий страх, накатывающий волнами.

Я оперлась руками о стол, чтобы не упасть, но даже это простое движение далось с трудом. Сердце застучало где-то в ушах, а кожа покрылась холодным потом. Я с трудом подняла взгляд на Алекса, но его лицо расплывалось перед глазами.

— Кэти — услышала я его тревожный голос, словно издалека, через толщу воды. Алекс резко подался ко мне, он рухнул на колени, а его руки аккуратно поддержали меня за плечи — С тобой всё хорошо?

Но мне было уже всё равно. Я не могла ни ответить, ни сдержать подступающие слёзы. Всё внутри сжалось от страха и бессилия. Я зажмурилась, надеясь, что, если не буду видеть, дурнота и тревога исчезнут.

— Со мной всё хорошо — прохрипела я, голос был слабым и хриплым.

Тошнота постепенно отступила, но в голове всё ещё стоял туман, мысли никак не хотели собираться в логичную цепочку. Я с трудом подняла взгляд на Алекса. Его лицо было совсем близко, в глазах тревога и нежность переплетались, словно он боялся сделать лишнее движение и испугать меня ещё больше.

Он бережно провёл рукой по моим волосам, откидывая выбившуюся прядь за ухо, и его пальцы дрожали едва заметно. В этом простом прикосновении было столько заботы и нежности.

Я не могла соединить мысли и чувства в единую цепочку. А в голове крутилось лишь, что он монстр. Но сердце упрямо не слушало разум и хотело быть ближе к нему.

— Я… я пьяна… — вырвалось у меня, и я смущённо опустила глаза.

Алекс мягко усмехнулся — Я вижу.

Он нежно провёл пальцами по моей щеке, заставляя меня снова посмотреть ему в глаза. В его взгляде было так много нежности, что сердце сжалось. Я качнулась и оказалась к нему так близко, что между нами почти не осталось расстояния.

— Кажется, мы опять совершаем ошибку — тихо произнёс он, так близко, что я чувствовала на губах его тёплое дыхание.

— Может, это не ошибка, а закономерность? — я улыбнулась уголком губ, едва заметно

Алекс усмехнулся, в его взгляде мелькнула печальная ирония — Или мы просто глупы. Снова и снова идём по кругу, будто не умеем иначе.

Он наклонился ближе.

Его губы коснулись моих совсем робко, осторожно, будто он боялся спугнуть. Но я ответила, и в одно мгновение наш поцелуй вспыхнул ярко, страстно и нетерпеливо. Мир вокруг исчез, остались только мы двое. Пьяные, запутавшиеся, но такие настоящие в этом мгновении.

Алекс вдруг резко отстранился, в глазах его плескалась буря — желание, страх, растерянность. Он тяжело дышал, ни на секунду, не отводя от меня взгляда, будто всё ещё не верил в произошедшее.

Внезапно он поднялся, решительно повернулся и быстрым шагом направился к телефону.

— Я вызову тебе такси — бросил он коротко, но в голосе всё равно звучала забота, как бы он ни старался казаться равнодушным.

Я кивнула.

Глава 12. Время уходить…

На улице начинался дождь. Едва заметные капли сначала несмело постукивали по подоконнику, а потом всё увереннее барабанили по стеклу, размывая уличные огни.

Алекс нервно сжимал телефон в руке, его пальцы то разжимались, то вновь крепко обхватывали корпус. В кабинете стояла напряжённая, почти осязаемая тишина. Внезапно, разрезая это молчание, телефон в его ладони коротко завибрировал. Алекс взглянул на экран, и изменился в лице.

И я сразу поняла, что такси приехало. Сердце сжалось — теперь уход становился неотвратимым и осязаемым. У меня почему-то было чувство, что мы прощаемся навсегда, хотя я точно знала, что это не так.

Алекс подошёл к окну и оперся ладонями о край подоконника. Он внимательно смотрел как капли дождя лениво скатываются по стеклу.

— Такси приехало… — тихо сказал он, не отрывая взгляда от окна.

Я кивнула, едва заметно, чтобы не выдать дрожь в голосе.

Мы оба знали, что пора, но ни он, ни я не спешили произнести прощальные слова. Между нами повисла тягучая тишина, наполненная недосказанностью.

Я взглянула на Алекса, его профиль был строгим, напряжённым, и в этом молчании было больше чувств, чем в любых словах. А я замерла в дверях, не решаясь сделать последний шаг.

— Мне пора — тихо произнесла я.

Он не ответил, только чуть сильнее сжал край подоконника, будто сдерживая желание что-то изменить. А дождь усилился, и теперь казалось, что он стучит не только по окнам, но и где-то внутри меня, где-то глубоко, где пряталась вся моя печаль.

Алекс повернул голову и его взгляд скользнул по мне коротко и сдержанно, но в этих нескольких секундах было всё, о чём он не решался говорить.

Я задержалась ещё на миг, словно надеялась, что время остановится. Но такси уже ждало, и я сделала шаг к выходу.

Когда я вышла, Ирмы уже не было. В коридоре стояла пустота, лишь затихающий звук шагов эхом отдавался в тишине.

Я вышла на улицу, даже не пытаясь укрыться от дождя. К машине я шла медленно, ведь точно знала, что он остался стоять у окна, провожая меня взглядом.

Я ехала домой, а крупные капли дождя барабанили по стеклу, смывая огни города, превращая их в размазанные разводы.

В салоне такси пахло дождём, словно часть улицы проникла внутрь вместе со мной. Капли стекали по боковым стёклам, оставляя на них прозрачные дорожки. Я устроилась поудобнее, чувствуя, как холод от мокрой одежды постепенно уходит, уступая место тоскливому спокойствию. А водитель, с тревожным взглядом в зеркало, ускорялся, стараясь проскочить скользкую улицу.

На одном из поворотов машину внезапно занесло.

Всё произошло за считаные секунды, хотя казалось, будто время замедлилось. Пронзительный визг шин разорвал тишину салона, и в тот же миг я почувствовала, как ледяной страх сжал меня изнутри.

Машину бросило вбок, я судорожно вцепилась в ремень безопасности, ощущая, как сердце бешено колотится, отдаваясь глухой болью в груди. В следующий момент раздался хруст разбивающегося стекла. Короткий, оглушающий, словно взрыв.

В нос ударил резкий запах горячего металла и горелой резины, воздух наполнился металлической пылью. Где-то совсем рядом, словно из другой реальности, донёсся отчаянный крик водителя, мгновенно растворившийся в общем грохоте.

Резкий толчок и моё тело отбросило назад, голова с силой ударилась о подголовник. Пространство перед глазами поплыло, всё вокруг словно погрузилось в мутную воду. В ушах зазвенело так громко, что остальные звуки исчезли, и я будто оказалась в вакууме, где остались только страх и отчаяние.

Голова жутко трещала, боль была почти невыносимой — словно кто-то сжал череп в тисках. Мне хотелось закричать или хотя бы заплакать, но губы не слушались, а в горле застрял комок паники.

Дождь за окном превратился в далёкий гул. Я медленно погружалась во тьму.

Глава 13. Лабиринты памяти.

Меня зовут Кэти. Моё детство прошло в пьяных криках и запахе дешевого алкоголя. Родители всё время ссорились, их голоса никогда не смолкали, а руки часто поднимались не только друг на друга, но и на меня.

Я рано научилась прятаться — под столом, за диваном, где угодно, лишь бы не попасться им на глаза. Тогда казалось, что, если я стану незаметной, меня не тронут. Иногда я зажимала уши ладонями, чтобы не слышать ругани и бьющейся посуды, но страх все равно просачивался внутрь, заполняя меня целиком.

В ту ночь, когда пожар охватил наш дом, мне было 8 лет. Я проснулась от едкого запаха дыма и чужого кашля. Я помню, как выбежала на улицу, дрожа и задыхаясь, а за спиной остались крики и треск деревянных балок, которые пожирало пламя. Мне казалось, что прошла целая вечность, но родители так и не вышли. А я так и осталась стоять на холодной земле, босая и одинокая. Но впервые в жизни почувствовала не страх, а пустоту.

Меня удочерила женщина — строгая, но справедливая, с добрыми глазами и усталым лицом. Она была адвокатом и занималась делом моей семьи. Именно она первой увидела во мне не просто очередную жертву, а ребёнка, которому нужен дом и забота.

Я не хотела иметь ничего общего со своим прошлым и поэтому взяла её фамилию. Я официально стала Кэти Хилл.

Она часто брала меня с собой на работу. Я сидела в её кабинете тихо наблюдала за ней. Как она листает бумаги, готовит дела, ведёт переговоры. Мне нравилось наблюдать за ней — спокойной, собранной, уверенной. Постепенно я училась доверять, а её забота и терпение стали для меня тем самым светом, которого всегда не хватало.

А её дом казался мне каким-то нереальным! Там пахло выпечкой, свет всегда был тёплым, а тишина не была наполнена угрозой, как раньше.

Она заботилась обо мне — гладила по голове, укутывала пледом, когда я плакала по ночам, терпеливо объясняла мне уроки и учила не бояться мира. Я долго не могла привыкнуть к этой любви — осторожной, тихой, как лучик света в тёмной комнате. Но, я старалась изо всех сил — училась, чтобы она гордилась мной.

Уже тогда я не сомневалась кем хочу стать! И я поступила в университет на юридический факультет. И когда мне пришло письмо с подтверждением, я побежала домой рассказать ей. Но дома меня ждала тишина, и вместо радости — известие о том, что её больше нет. Она ушла внезапно, не дождавшись, когда я стану настоящим адвокатом. Позже я узнала, что она долго и тяжело болела, но никогда не показывала этого. Никогда…

Мне казалось, что вместе с ней ушла большая часть меня, и дом снова стал пустым, хотя в нём больше не было ни крика, ни боли.

Я доучивалась словно во сне… читала учебники, отвечала на уроках, сдавала экзамены, но по вечерам возвращалась в опустевшую квартиру, где больше не пахло домашней выпечкой, а свет казался холодным и чужим. Грусть и одиночество поселились во мне, временами накатывая такой волной, что хотелось исчезнуть, стать невидимой — как когда-то в детстве. Когда я закончила учёбу, то первым делом продала её квартиру. Я просто не могла жить в ней.

Я нашла хорошую работу в юридической фирме. Теперь я помогала другим — тем, кто оказался в беде. Дела были разные. Кому-то я сопереживала, а кого-то ненавидела. Но всегда доводила свои дела до конца.

Шли годы и однажды мне досталось дело, которое не давало мне покоя.

На скамье подсудимых был мужчина с пустыми глазами и тяжелым взглядом. Мистер Барнс. На его лице были шрамы, много шрамов. И ему предъявили обвинение в убийстве двадцати человек. Он признался, не дрогнув, но что-то в этом признании меня настораживало. Всё складывалось слишком гладко, словно детали подогнали под нужную картину. Я не могла отделаться от мысли, что истина где-то глубже, под слоем чужих слов и страшных фактов.

И хотя все вокруг утверждали, что не стоит даже думать об этом деле, я упрямо пересматривала материалы дела часами. Я изучала фотографии, читала показания свидетелей. Но чем больше я вчитывалась, тем сильнее росло ощущение фальши. Его признание звучало механически, будто выученный наизусть текст. Я ловила себя на том, что ищу в его словах что-то живое, настоящее — страх, вину, хоть какую-то эмоцию, но там была только пустота.

И тут выяснилось, что этот человек долгое время наблюдался у психиатра. Я сразу решила встретиться с врачом — мне казалось, что именно там, в записях, в деталях, которые не попадут в протокол, может быть спрятана правда.

Глава 14. За гранью профессионализма.

Я долго собиралась с мыслями перед дверью клиники доктора Нокса. В руках дрожал блокнот — мне хотелось выглядеть уверенной, но тревога всё равно стучала в груди. Я слишком много думала об этом деле, слишком остро чувствовала, что мистер Барнс мог быть невиновен. Но для этого мне были нужны детали, которые знал только его психиатр.

Я зашла внутрь и меня приветливо встретила секретарша. Она была женщиной средних лет с аккуратно уложенными светлыми волосами и строгими очками в тонкой оправе. Выглядела она безупречно. Строгий костюм, едва уловимый аромат дорогих духов, идеально ровная спина.

— Мисс Хилл? — уточнила она.

— Да, это я вам звонила.

— Доктор Нокс уже ждёт вас — сказала она и жестом указала на массивную дверь слева от себя. — Прошу, проходите.

Я робко зашла внутрь. У двери меня встретил мужчина. Тёмные волосы и резкие, неправильные черты делали его лицо по-своему привлекательным. Особенно выделялись льдисто-голубые глаза, которые смотрели на меня внимательно, чуть настороженно, во взгляде скользила едва уловимая опасность. А когда его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовал профессиональный этикет, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Добрый день — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо — Я Кэти Хилл, адвокат мистера Барнса. Могу ли я задать вам несколько вопросов о его психическом состоянии?

Доктор Нокс кивнул и пригласил войти. Его кабинет был строг и безупречен. Книги, аккуратные стопки бумаг, запах дорогого кофе и лёгкая тень усталости во всём облике хозяина.

— Присаживайтесь, мисс Хилл — его голос был низким, сдержанным, почти бархатистым, но в нем слышалась осторожность — Я готов ответить на ваши вопросы в рамках профессиональной тайны и только если у вас есть соответствующее разрешение суда.

Я улыбнулась — чуть шире, чем следовало бы — Конечно. Все документы у меня с собой. Надеюсь, вы не против, если я также задам пару уточняющих вопросов? Иногда детали имеют решающее значение.

— Детали — моя профессия — он усмехнулся уголком губ, но глаза оставались внимательными и насторожёнными – Вы уверены, что хотите знать всё? Иногда информация способна изменить ваше восприятие клиента.

Я протянула ему бумаги, случайно коснувшись его пальцев. От этой близости по коже пробежала дрожь.

— Я всегда предпочитаю правду, доктор. Особенно если речь идёт о жизни человека. Скажите, были ли у мистера Барнса симптомы диссоциативного расстройства, эпизоды потери памяти или признаки навязчивых состояний?

Он посмотрел на меня с интересом, будто взвешивал каждое слово, привычно оценивая собеседника.

— Вы хорошо подготовились, мисс Хилл. Не часто адвокаты знают такие термины… Ваша вовлечённость впечатляет.

Я чуть склонила голову, чувствуя, как между нами возникает едва уловимая симпатия.

— Возможно, мне просто хочется докопаться до истины. И, быть может, вы мне в этом поможете?

Доктор Нокс медленно кивнул, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то тёплое, но голос остался отчуждённо-деловым.

— Я готов предоставить вам выписки из истории болезни и дать профессиональную оценку состояния мистера Барнса. Всё остальное — только в рамках врачебной тайны.

Он старался держать дистанцию, но в его взгляде я заметила искру интереса. В этом кабинете, среди строгих формулировок и профессиональных терминов, между нами впервые проскользнула напряжённый, скрытый интерес.

Я вошла в кабинет судьи твёрдым шагом, но внутри ощущала лёгкую дрожь. Ведь на кону была судьба мистера Барнса. Судья, пожилой мужчина с усталым взглядом и сединой на висках, встретил её без особого энтузиазма.

— Ваша честь, я прошу пересмотреть дело мистера Барнса — начала я, стараясь говорить чётко и уверенно — В материалах обнаружены новые обстоятельства, которые могут свидетельствовать о его невиновности. Прошу предоставить мне срок для сбора доказательств.

Судья долго молчал, листая бумаги, словно намеренно затягивая паузу. Его взгляд был недоверчив, но в голосе прозвучало нечто похожее на интерес.

— Мисс Хилл, вы понимаете, что подобные ходатайства — исключение, а не правило? Вам придётся представить веские аргументы и убедительную доказательную базу.

— Я готова взять на себя обязательство предоставить все необходимые документы, показания и экспертные заключения — я не уступала.

Он устало вздохнул, а затем нехотя пожал плечами — Хорошо. Я даю вам месяц. Если за это время вы не предоставите достаточных доказательств, дело останется без изменений.

Я почувствовала, как напряжение спало. И поблагодарив судью и поспешила в коридор.

На выходе из зала я столкнулась с адвокатом стороны обвинения — мужчиной с медными волосами и тёмными глазами. Гарри Бакер. Ему было не больше тридцати пяти, он носил элегантный тёмный костюм и держался уверенно, почти вызывающе.

— Вот как, мисс Хилл — с лёгкой, почти одобрительной улыбкой обратился он, шагнув ближе — Не ожидал увидеть вас с ходатайством о пересмотре. Профессиональный азарт или вы действительно верите в невиновность Барнса?

Его голос звучал мягко, с ноткой иронии, но в темных глазах скользнул живой интерес. Взгляд задержался на мне чуть дольше, словно он пытался разгадать мои мотивы — и находил в этом особое удовольствие.

— Я верю в необходимость объективного расследования, мистер Бакер — спокойно ответила я — И намерена использовать все предусмотренные законом инструменты. Повторные допросы, судебно-психиатрическую экспертизу, анализ улик.

Мужчина внимательно посмотрел на меня, чуть приподняв бровь, и на его губах появилась едва заметная тёплая улыбка — Смелый шаг. Не все решаются спорить с прокурором.

— Мне важна справедливость, мистер Бакер — твёрдо сказала я — А не статистика обвинительных приговоров.

— Это достойно уважения, мисс Хилл — негромко произнёс он, и в этот момент в его взгляде промелькнула не только симпатия, но и искреннее восхищение.

Он проводил меня взглядом, в котором смешались профессиональный вызов и неподдельный интерес. Я давно замечала этот личный интерес мистера Бакера, но упорно старалась не придавать этому значения, ведь ответить взаимностью я не могла.

Я продолжила приходить к доктору Ноксу. Теперь между нами не было той неловкости первого знакомства — только напряжённое внимание друг к другу и делу мистера Барнса. Мы встречались в его строгом кабинете, где пахло кофе и его едва уловимым парфюмом.

— На основании ваших наблюдений, доктор, были ли у мистера Барнса признаки психотических эпизодов в период предполагаемых преступлений? — спрашивала я, листая медицинскую карту.

Доктор Нокс откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Его льдисто-голубые глаза смотрели внимательно, чуть прищурившись.

— По результатам ММPI и клинических интервью, я фиксировал выраженные симптомы диссоциативного расстройства. Однако галлюцинаций и явных бредовых идей на момент последнего обследования не было.

— А как вы оцениваете уровень его внушаемости? Мог ли он взять на себя вину под давлением? — я старалась говорить максимально профессионально.

— В рамках моей экспертизы — Нокс сделал пометку в блокноте — Я отметил у него высокую степень тревожности, а также склонность к суггестивности. Это подтверждается и тестами Роршаха, и результатами опросника Айзенка. Он мог поддаться давлению, особенно со стороны следствия.

Мы обсуждали детали. Иногда он смотрел на меня чуть дольше обычного, и я ловила себя на мысли, что его внимание волнует меня не меньше, чем сам диагноз Барнса. Между нами постепенно возникла лёгкая симпатия, и в его присутствии я чувствовала себя удивительно спокойно и свободно. Общаться с доктором было комфортно, и мне всё чаще хотелось задержаться в его кабинете хотя бы на пару лишних минут. Порой мне казалось, что наш профессиональный интерес друг к другу давно перерос во что-то большее — и доктор, похоже, ощущал то же самое.

Но, несмотря на это, я не могла позволить себе поддаться чувствам. Наше общее дело сейчас стояло между нами, и было бы неэтично переходить черту. Да и суд вряд ли увидел бы в этом только профессиональные отношения — любой намёк на личную симпатию мог бы поставить под сомнение нашу работу.

— Вы уверены, что не хотите подключить к делу независимого эксперта? — спросил он однажды, голос его был чуть мягче.

— Доверяю вашему профессионализму — ответила я, встречаясь с ним взглядом — Но, если понадобится, я готова рассмотреть любые рекомендации. Сейчас мне важна ваша оценка. Способен ли мистер Барнс к осознанным действиям?

— Это вопрос комплексной экспертизы — кивнул доктор — Но по моим наблюдениям, его связь с реальностью была крайне неустойчивой. Я бы не стал однозначно утверждать его виновность без более тщательного анализа.

С каждым разговором я всё больше убеждалась, что правда сложнее, чем кажется. И где-то между сдержанными интонациями, профессиональными формулировками и внимательным взглядом доктора возникала тонкая, едва заметная симпатия, не переступающая границ дозволенного, но всё же делающая наше общение особенным.

Я, как уже сотню раз прежде, пришла в этот знакомый коридор. Кажется, я уже могла бы с закрытыми глазами найти кабинет доктора Нокса. Но, в этот раз секретарша встретила меня особенно пристальным взглядом. В её глазах промелькнула тень, похожая на ревность и осуждение. Мне стало немного не по себе, и я быстро отвела взгляд и, чтобы скрыть смущение.

Доктор Нокс ждал меня в своём кабинете. Он улыбнулся так тепло, что я невольно расслабилась.

— Кэти, рад вас видеть — произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно тепло, почти по-домашнему.

От этих слов по спине пробежал приятный холодок. Он стоял у кофемашины, ловко орудуя мерной ложкой. В каждом его движении ощущалась собранность, но за этой маской уравновешенности скрывалась неуловимая опасность, будто хищник лениво наблюдает за своей добычей, пока сам предлагает ей угощение.

— Хотите кофе? — спросил он, и в голосе прозвучала лёгкая улыбка.

— Да, спасибо, — едва слышно ответила я.

— Какой предпочитаете? — продолжил он, не сводя с меня глаз — Эспрессо, американо, капучино, латте, ристретто, доппио, фраппе… или что-то ещё?

Я растерялась от такого многообразия и на секунду даже забыла, зачем вообще пришла в этот кабинет. В воздухе повисла пауза, наполненная ароматом свежемолотых зёрен.

— Капучино, если можно — наконец выдохнула я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.

Доктор Нокс кивнул с таким видом, будто и не сомневался в моём выборе. Его длинные пальцы ловко управлялись с кнопками и рычажками, а я невольно засмотрелась на него. Казалось он вкладывал в каждый жест частичку заботы. На мгновение даже забылось всё что было до этого утра. Был только этот кабинет, аромат кофе и он.

— А вы какой пьёте? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

Алекс взглянул на меня с лёгкой усмешкой, в глазах зажглись игривые искорки.

— Тут наши вкусы совпадают, мисс Хилл — улыбнулся он, и в этой улыбке было что-то заговорщическое.

Густой аромат кофе заполнил кабинет. И я впервые за долгое время почувствовала себя защищённой, словно все тревоги остались где-то за пределами этой комнаты. Было ощущение, что весь мир сжался до размеров этого кабинета.

Доктор Нокс аккуратно поставил чашку передо мной, и я почувствовала его внимательный взгляд на себе — тёплый, чуть взволнованный, как будто он ждал, что скажу или сделаю я.

Мои пальцы дрожали, когда я обхватила чашку ладонями, и только тепло керамики помогло немного унять внутреннюю дрожь. Я подняла глаза, встретилась с его взглядом и улыбнулась, чуть смутившись.

— Спасибо — прошептала я, и в этом простом слове было больше, чем просто благодарность за кофе. Я осторожно сделала глоток — Так вкусно. А вы всегда сами готовите кофе? Мне всегда казалось, что именно для этого существуют секретарши.

Доктор Нокс рассмеялся. В его смехе не было ни капли насмешки, только лёгкость и искренность. Он слегка наклонился вперёд, будто делясь со мной маленьким секретом.

— На самом деле, нет — признался он, улыбаясь чуть шире — Но мне действительно нравится делать это самому.

Я опустила глаза и медленно провела пальцем по ободку чашки. Сердце билось всё быстрее — смущение и лёгкое волнение охватили меня, и я старалась взять себя в руки, чтобы не выдать своих чувств.

— Вы интересный человек, доктор Нокс, — тихо сказала я, и голос предал меня, дрогнув на последних словах.

Он улыбнулся мягко, взгляд стал особенно тёплым и внимательным

— Как и вы.

Я неловко улыбнулась, в груди стало тесно от нежности. Хотелось сказать что-то ещё, но слова застряли на языке. Я нервно отпила кофе, пряча взгляд, но горячий напиток только сильнее разбудил во мне трепет.

— Мне всегда было интересно… — я тут же осеклась, смутившись, и опустила глаза — Нет, забудьте, это глупо…

Доктор чуть придвинулся, его взгляд стал ещё мягче, и в нём промелькнул неподдельный интерес, словно он действительно хотел услышать мой вопрос.

— Я настаиваю, Кэти. Кому ещё вы можете довериться, как не психиатру? — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько поддержки, что я почувствовала, как дрожь уходит.

— Хорошо… Вы хороший психиатр. За то время, что мы работаем вместе, я заметила, что вы чувствуете людей очень тонко — я замолчала, ожидая насмешки, но он только внимательнее слушал — Что вы чувствуете? Что вы поняли обо мне?

Доктор сделал глоток кофе, не торопясь отвечать, и с нежной улыбкой посмотрел мне прямо в глаза.

— Спасибо за такую высокую оценку — мягко сказал он. Его взгляд стал чуть серьёзнее, проявилась привычная внимательность специалиста.

— Если говорить, как психиатр, я бы сказал, что у вас выражены черты эмпатичного и интровертированного психотипа. Вы очень чутко ощущаете состояние других людей, умеете сопереживать, но при этом предпочитаете держаться чуть в стороне, чтобы сохранить внутреннюю гармонию. Такие люди склонны к самоанализу, часто переживают из‑за мелочей, но именно эта глубина восприятия и позволяет им видеть мир иначе.

На миг Алекс словно поколебался, затем добавил уже совсем по-деловому, но с прежней мягкостью — Конечно, чтобы сделать более глубокий и точный анализ, нужны специальные тесты и дополнительные консультации. Мне было бы интересно провести их с вами, если вы не против.

Я чуть улыбнулась, почувствовав себя одновременно смущённой и польщённой таким вниманием. Я опустила глаза, будто обдумывая услышанное.

— Я не против.

Он снова улыбнулся, на этот раз чуть шире, и добавил — Если решитесь, дайте знать. А пока просто наслаждайтесь кофе и не зацикливайтесь на этом.

Я едва заметно кивнула.

— Доктор Нокс — я сделала глоток кофе, чтобы собраться с мыслями — Сегодня я была у мистера Барнса. Он снова говорил о голосах в голове. Утверждает, что таблетки не помогают, но почему-то боится признаться вам в этом.

Доктор чуть наклонил голову, внимательно слушая.

— Такое поведение характерно для пациентов с хроническими психическими расстройствами. Иногда страх разочаровать врача или утратить поддержку мешает им быть честными. Нам важно сохранить с ним доверительный контакт и очень аккуратно скорректировать лечение, чтобы он не замкнулся в себе ещё больше.

Мы продолжили внимательно изучать документы, обсуждая состояние мистера Барнса и детали, которые могли бы помочь выстроить его защиту. Работать с доктором Ноксом было по-настоящему легко. Он читал материалы с такой концентрацией, что мне хотелось стремиться к тому же уровню вовлечённости.

Аромат кофе наполнял комнату, создавая особую, почти интимную атмосферу. Доктор внимательно изучал бумаги, иногда что-то записывал в свою тетрадь.

А я ловила себя на мысли, что любую его мелочь — как он поднимает взгляд, как слегка улыбается уголками губ — хочется запомнить. Вдруг он задержался на одном из документов, его взгляд стал особенно серьёзным.

Он осторожно перевернул страницу и, чуть приблизившись ко мне, мягко сказал — Кэти — произнёс он тихо, но с уверенностью, протягивая мне страницу. Его пальцы чуть коснулись моих, и я почувствовала, как по коже пробежал лёгкий ток — В третьем приложении есть запись с видеокамеры, где появился мистер Барнс. Вы, кажется, пропустили этот абзац. Но он может оказаться существенным для вашей линии защиты.

Я внимательно посмотрела на предложенный фрагмент, сразу признавая свою ошибку.

— Спасибо, доктор Нокс. Действительно, это важная деталь — я смущённо улыбнулась и чуть наклонилась ближе, чтобы рассмотреть текст — Честно говоря, иногда очень сложно вчитываться в длинные и запутанные тексты. Приходится заставлять себя, но не всегда получается…

Мне было легко признаться ему в своих слабостях. Он слушал внимательно, с мягкой улыбкой, не осуждая и я чувствовала его поддержку. Как он сам не раз говорил, кому ещё я могу довериться, если не психиатру?

— В таких делах важна любая мелочь — мягко ответил доктор Нокс — Я вижу, как вы стараетесь, и, пока мы работаем вместе, это не страшно. Если вам когда-нибудь надоест этот нудный текст, просто скажите мне — он улыбнулся по-настоящему тепло — Я всегда рад помочь вам, Кэти.

В его словах было столько тепла и поддержки, что мне стало почти невыносимо хорошо. Я медленно опустила взгляд на чашку, нервно провела пальцем по её краю, собираясь с духом. Просить о помощи для меня всегда было сложно, но рядом с ним — всё казалось возможным. Между нами уже возникла та особая близость, которая заставляет верить, что в этой команде я действительно не одна.

— Алекс... — тихо начала я, стараясь говорить уверенно — Мне очень нужна ваша поддержка в деле Барнса. Я бы хотела пригласить вас выступить на судебном заседании в качестве свидетеля. Ваше мнение может многое изменить.

Он внимательно выслушал меня, и в его глазах отразился не только профессиональный интерес, но и что-то ещё — мягкое, человеческое.

— Конечно, Кэти — ответил он после короткой паузы — Если я могу вам помочь, с радостью соглашусь.

Я почувствовала, как на душе стало легче. Между нами повисла особая пауза — наполненная чем-то новым, едва уловимым. Мне показалось, что он тоже это почувствовал. В его улыбке было чуть больше тепла, чем обычно, а в голосе — мягкая нотка симпатии. Я не смогла сдержать ответную улыбку. На мгновение мне захотелось, чтобы этот момент длился дольше — чтобы аромат кофе и ощущение взаимного доверия никуда не исчезали.

— Спасибо вам. Мне правда важно, что вы верите в меня и поддерживаете. Не каждый бы согласился — я смотрела на него искренне, не пытаясь скрыть свою благодарность.

Он улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было что-то по-настоящему тёплое.

Я почувствовала, как в груди разливается приятное волнение, и вдруг поймала себя на мысли, что мне хочется задержаться здесь ещё хоть на пару минут. Но вместе с этим я ощущала в докторе что-то опасное — словно в его взгляде, в повадках скрывалась сила, способная смести всё на своём пути. Это немного пугало, но почему-то притягивало ещё сильнее. Мне хотелось узнать его ближе, понять, что же прячется за этой сдержанной улыбкой и внимательными глазами.

Я попыталась взять себя в руки, напомнив себе о деле Барнса и о том, зачем я здесь, но не могла не признать, что мой интерес к доктору Ноксу уже давно перестал быть исключительно профессиональным.

Глава 15. Во власти Фемиды.

Зал суда наполнился напряжением. Каждый взгляд, каждое движение казались здесь значимыми. Я поднялась и уверенно изложила суду свою позицию.

– Уважаемый суд, прошу обратить особое внимание не только на отсутствие прямых доказательств вины мистера Барнса, но и на его хрупкое психологическое состояние. На момент предполагаемого преступления мой подзащитный находился в другом месте. Это подтверждают не только показания свидетелей и данные видеонаблюдения, но и его лечащий психиатр, который отмечает, что в тот период мистер Барнс проходил курс терапии и находился под наблюдением. Экспертиза отпечатков и результатов ДНК также не связывает его с местом происшествия. Учитывая всё это и особенно уязвимость психики моего подзащитного, прошу признать мистера Барнса невиновным.

Я видела, как по залу пробежала волна едва заметного одобрения, но тут встал прокурор. Гарри Бакер. Мужчина с медными волосами и холодными глазами, излучающий уверенность.

— Ваша честь — его голос прозвучал спокойно, но с внутренней тревогой — Защита пытается вызвать у суда сочувствие, ссылаясь на психологическое состояние мистера Барнса и мнение его психиатра. Однако косвенные доказательства, такие как мотив, отсутствие алиби на определённый промежуток времени, а также показания свидетеля обвинения прямо указывают на возможную причастность мистера Барнса к совершённому преступлению. Прошу суд обратить внимание на эти факты и не позволить манипулировать эмоциями.

Я почувствовала, как у меня похолодели ладони, но виду я не подала и твёрдо произнесла.

— Прошу заслушать свидетеля — доктора Нокса.

Дверь открылась, и в зал вошёл доктор Нокс. Прокурор медленно перевёл взгляд на свидетеля и в его глазах мелькнул ледяной блеск. Даже тщательно сдержанное выражение лица не могло скрыть страх. В голосе прозвучало острое, почти ощутимое напряжение, под которым угадывались не только уважение, но и тревога, смешанная с невысказанным страхом.

— Ваша честь, при всём уважении к этому свидетелю и учитывая его роль, считаю, что его показания несущественны для дела.

Судья устало посмотрел на прокурора — Возражения отклонены. Свидетель допрашивается.

Походка доктора была невозмутимой, а взгляд холодным, почти ледяным. Он сел за стол свидетелей и, скрестив руки, оглядел зал.

Судья, перелистывая бумаги, обратился к моему свидетелю — Пожалуйста, назовите ваши имя и профессию для протокола.

Доктор Нокс слегка кивнул.

— Алекс Нокс. Я практикующий психиатр.

— Сколько лет вы работаете по специальности? — продолжил судья.

— Более десяти лет — ответил доктор, его взгляд уверен и спокоен — За это время я работал в различных клиниках и писал экспертные заключения для судов.

— Доктор Нокс — голос судьи ровный, почти безэмоциональный – Объясните, пожалуйста, суду, в чём заключается ваша специальность.

— Я занимаюсь диагностикой и лечением расстройств психики, а также судебной психиатрией.

Судья кивнул прокурору — Обвинение. У вас есть вопросы к свидетелю?

– Да, ваша честь!

Прокурор поднялся с места. Его движения были выверены, голос холоден и точен — Доктор Нокс, вам приходилось работать с обвиняемым по данному делу?

— Да, я являюсь лечащим врачом и психиатром мистера Барнса, наблюдаю его на протяжении длительного времени и хорошо знаком с его клинической картиной.

— По итогам вашей экспертизы — продолжил прокурор — Можете ли вы пояснить суду, каким именно психическим заболеванием страдает обвиняемый? И каким образом он мог совершить преступления?

Доктор Нокс тяжело вздохнул.

Я решительно поднялась со своего места, не давая доктору ответить на этот заведомо навязанный вопрос — Протестую, ваша честь! Прокурор намеренно вводит свидетеля в заблуждение, формулируя вопросы таким образом, чтобы навязать нужную ему интерпретацию событий.

Я почувствовала, как взгляды в зале направились на меня.

Судья одобрительно поднял бровь — Протест принят. Мистер Бакер, пожалуйста, формулируйте вопросы корректно и не подсказывайте свидетелю выводы.

На лице прокурора мелькнула раздражённая тень, но он вынужденно кивнул. Я вновь ощутила уверенность, что справедливость — это не только слова.

— Хорошо, давайте перефразируем вопрос. Когда подсудимый в последний раз наблюдался у вас в клинике?

Доктор Нокс ответил спокойно — Как раз на момент инцидента. В это время мистер Барнс находился под моим непосредственным наблюдением, проходил курс терапии и регулярно посещал консультации.

— Хорошо — прокурор растянул слова — А как вы оцениваете его психическое состояние исходя из результатов диагностики и консультаций? — на этих словах он повернулся ко мне, как бы давая понять, что не давит на свидетеля.

— Его психическое состояние характеризуется выраженной эмоциональной нестабильностью, сниженной способностью к волевым действиям и отсутствием признаков агрессивного или асоциального поведения.

— А по вашему мнению, он мог бы совершать эти преступления, если бы захотел?

— С учётом анамнеза, динамики состояния и результатов проведённых тестов, я могу с уверенностью утверждать, что Барнс не обладал ни психологическими, ни физическими ресурсами для совершения, инкриминируемого ему деяния. Его присутствие на месте происшествия и участие в преступлении я считаю невозможными с точки зрения психиатрии.

– Больше вопросов нет, ваша честь – сказал прокурор.

Судья сделал пометку в своих бумагах, а затем поднял глаза. В зале снова повисла напряжённая тишина.

— Мисс Хилл — голос судьи прозвучал вкрадчиво – Теперь ваша очередь. Можете задать вопросы свидетелю.

Я ощутила, как на меня устремлены взгляды: обвиняемого, прокурора и самого доктора Нокса. Всё, что я скажу сейчас это последний мост между истиной и приговором.

— Спасибо, ваша честь!

Я снова поймала взгляд доктора Нокса. В нём мелькнуло что-то большее, чем просто профессиональная открытость. Его тёплая улыбка была едва заметна, и я была уверена, что он меня не подведёт. Я доверяла ему полностью, даже больше, чем себе.

В зале по-прежнему была гробовая тишина, только скрип моего стула, когда я встала, казался слишком громким. Я подошла к кафедре медленно, с достоинством. Доктор чуть приподнял подбородок, в его взгляде была лишь внимательность и... интерес? Мне хотелось думать, что да.

— Доктор Нокс — мой голос звучал мягко, но уверенно — Скажите, пожалуйста, в ходе бесед с мистером Барнсом вы замечали признаки симуляции или попытки ввести вас в заблуждение?

Доктор посмотрел на меня прямо. Его ответ был чуть мягче, чем был до этого.

— Категорически нет. Барнс был искренен в своих переживаниях. Его психическое состояние не позволяет ему выстраивать сложные схемы обмана.

Я кивнула, ощущая, как его слова ловко легли в копилку защиты. Лёгкая улыбка на его губах была словно признание. Он был рад, что я вижу суть.

— Скажите, доктор — продолжила я — Если бы мой подзащитный оказался под давлением или угрозой, мог бы он действовать против своей воли?

Он чуть наклонился вперёд, и я уловила в его взгляде сочувствие.

— В подобном состоянии психики у мистера Барнса наблюдается высокая внушаемость и тревожность. Под давлением, он мог легко поддаться влиянию окружающих и взять на себя вину, даже не совершая активных действий.

Судья внимательно следил за каждым нашим словом. А я сделала паузу, позволяя словам доктора осесть в сознании слушателей.

— Доктор Нокс, вы бы рекомендовали Барнсу амбулаторное лечение — или, по вашему мнению, ему необходима госпитализация?

— Я бы настаивал на госпитализации. Ему требуется постоянное наблюдение и поддержка.

Я поблагодарила доктора взглядом. Между нами пролетела мимолётная, но очень настоящая симпатия. Может быть, только я её почувствовала, но от этого мне стало легче. Ведь я точно знала, что здесь, на этом холодном островке справедливости, у меня есть союзник.

— У меня нет больше вопросов, ваша честь — сказала я и вернулась на своё место, ощущая на себе прощальный, одобрительный взгляд доктора Нокса.

В зале наступила напряжённая пауза — эмоции витали в воздухе, и каждый ждал, каким будет следующий шаг суда.

А судья объявил перерыв, и судебный зал начал понемногу опустевать. Я собрала бумаги, пытаясь привести мысли в порядок, когда ко мне подошёл мистер Бакер. На этот раз в его глазах не было ни вызова, ни раздражения, а лишь симпатия и уважение.

— Мисс Хилл, вы сегодня были убедительны — он чуть улыбнулся — Признаю, с вами приятно иметь дело.

— Спасибо — ответила я, стараясь не выдать смущения — Если честно, в зале суда мне казалось, что вы изо всех сил стремитесь потопить меня и во что бы то ни стало выиграть дело.

Прокурор чуть усмехнулся, в его взгляде сверкнула искра — В суде — да, мисс Хилл, это всего лишь работа. Тут у каждого своя роль. Вы защищаете, я обвиняю. Но вне зала... — он сделал паузу, чуть склонив голову ближе — Вне зала суда я искренне восхищаюсь вашей решительностью и профессионализмом.

Я повернула голову и встретилась взглядом с доктором Ноксом. Его глаза были внимательны и пристальны, в них легко читалась сдержанная неприязнь к прокурору, а где-то в глубине тлело нечто личное, что-то едва уловимо похожее на ревность.

Доктор Нокс приблизился к нам, его шаги были уверенными, а взгляд неотрывно следил за каждым движением прокурора. Прокурор заметил это, на мгновение растерял свою обычную уверенность, и я уловила в его глазах тень испуга. Он быстро отвёл взгляд, пробормотал что-то неразборчивое и поспешно удалился из зала, словно желая избежать дальнейшей встречи с доктором Ноксом.

Доктор Нокс остановился рядом, его присутствие ощущалось почти физически. В напряжённых плечах, в коротком кивке, которым он поприветствовал меня.

— Всё в порядке? — спросил он тихо, одними губами, чтобы никто не услышал. В его голосе звучала неподдельная тревога и одновременно уверенность, словно он был готов в любую секунду встать на мою защиту.

— Да — так же тихо ответила я, ощущая, как сердце начинает биться чаще — Спасибо вам за ваши ответы… и помощь. Без вас я бы не справилась.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались профессиональная поддержка и нечто гораздо более тёплое, почти неразрешённое.

Между нами снова промелькнуло электричество, невидимая связь, понятная только нам двоим. За пределами суда, вне этих холодных стен, между нами могло бы быть нечто большее, чего бы мне в тайне так хотелось бы. Но сейчас мы оба были здесь, каждый на своём месте, исполняя свою роль.

Доктор Нокс подошёл ещё ближе, и воздух между нами стал густым, наполненным электричеством. Его взгляд задержался на моих глазах дольше, чем позволяли рамки профессионализма, и в этом мгновении я почувствовала, как между нами вспыхивает нечто запретное и пугающе притягательное.

В его тёмных, внимательных глазах мелькнула искра, в которой смешались забота, желание и то, что нельзя было назвать вслух. Он едва заметно улыбнулся, словно боялся выдать лишнее, но я увидела в этом движении губ искреннее чувство, тайное приглашение. Его рука случайно коснулась моей, и это прикосновение, невинное для посторонних глаз, стало для меня откровением. Я почувствовала, как разгорается что-то внутри, почти болезненное в своей силе.

Сердце забилось сильнее, дыхание сбилось. Никто не должен был знать о наших чувствах. Всё, что происходило между нами, было скрыто за маской профессионализма, за строгими взглядами и сдержанными словами. Но внутри, между нашими взглядами, в каждом невидимом прикосновении бушевала страсть, которую мы не позволяли вырваться наружу.

Голос доктора, когда он заговорил, был спокоен, но в нём звучала едва уловимая теплота — Кэти — впервые он произнёс моё имя просто и без официального оттенка — Если не возражаете, может, выпьем кофе? Перерыв всё равно затянется, а сменить обстановку иногда полезно.

Он смотрел на меня внимательно. Чуть смутившись, я улыбнулась в ответ.

— С удовольствием!

Кафе было небольшим, но уютным. В полумраке кафе Алекс вдруг задержал на мне взгляд. Его глаза потеплели, а в улыбке появилась мягкость, словно сбросил с себя всю профессиональную броню, стал настоящим.

Я обеими руками обхватила чашку с кофе, словно стараясь забрать себе её тепло. Сердце ещё колотилось после пережитого на суде, но рядом с ним напряжение постепенно отпускало.

Я сделала осторожный глоток, чувствуя горьковатую крепость напитка, и, чтобы скрыть лёгкое волнение, опустила взгляд на белую пенку.

— Спасибо за то, что пригласили меня сюда — негромко сказала я — И за всё, что вы сегодня для меня сделали, Доктор Нокс.

Мужчина посмотрел на меня пристально, чуть склонив голову, и в его взгляде было что-то невыразимо притягательное, почти опасное. В кофейне повисла напряжённая тишина, наполненная нашими невысказанными желаниями.

— Наше дело закончено… — после короткой паузы он улыбнулся мягко, но в этой улыбке была скрытая тоска, лёгкая неуверенность, будто он боялся разрушить хрупкое равновесие между нами — Я хотел бы, чтобы ты обращалась ко мне просто по имени. И… давай на «ты»? После всего, что между нами было, формальности кажутся странными.

Его слова прозвучали как обещание чего-то большего, чего нельзя и не должно быть, но что невозможно забыть.

Я подняла на него глаза, и на мгновение наши взгляды встретились и в этом коротком, запретном контакте было больше страсти, чем во всех наших осторожных прикосновениях и случайных улыбках. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Смесь уязвимости, желания и горького сожаления о том, что всё закончено.

— Давай… — тихо ответила я, и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться по-настоящему — Тогда и ты называй меня просто Кэти.

В этот момент между нами что-то изменилось. Стало теплее, ближе, но одновременно мучительно недосягаемо. Я знала, что наше дело подошло к концу, и теперь каждый день без Алекса будет казаться пустым.

— Как тебе кофе, Кэти? — мои мысли прервал голос Алекса.

И я заметила, как он выделил моё имя с какой-то особой, едва уловимой нежностью.

Я слегка улыбнулась, сделала ещё один глоток, на этот раз медленно, давая себе время почувствовать вкус, тепло, уют, который исходил не только от напитка, но и от самого Алекса, сидящего, напротив.

— Очень вкусный — сказала я чуть тише, чем обычно, и в моей улыбке появилась благодарность — Но, у тебя было вкуснее.

Алекс тихо рассмеялся, впервые за вечер без тени усталости, и я почувствовала, что напряжение окончательно растворилось в этом уютном уголке, где были только мы.

— Кэти, мне очень нравится твоя компания... — в его голосе звучала тёплая грусть — Но меня ждёт работа, не могу всё бросить, как бы ни хотелось.

Он на мгновение замолчал, его взгляд задержался на моём лице, будто он пытался запомнить каждую черту, каждую эмоцию. В этой паузе было столько нежности и запретной тоски, что сердце сжалось.

Поймав мой взгляд, он чуть улыбнулся, и эта улыбка была одновременно радостной и печальной, как прощание, которое ещё не наступило.

— Но, прежде чем я уйду… давай допьём кофе вместе? — его голос стал мягче, почти шёпотом.

Я благодарно кивнула, ощущая, как между нами становится ещё теплее, ближе. Мне хотелось сказать больше, признаться в своих чувствах, но я просто улыбнулась, позволив глазам говорить за меня.

— Я понимаю, что тебя ждёт работа, но знаешь… если мы выиграем это дело, я бы очень хотела отпраздновать победу с тобой.

Алекс чуть склонил голову, на его губах появилась улыбка, в которой смешались усталость, облегчение и лёгкое предвкушение.

— Договорились, Кэти. Если выиграем — обязательно отпразднуем сегодня! Вместе.

Мы разговаривали долго — о работе, о том, как сложно иногда нести ответственность за чужие судьбы, о пациентках, которые учились заново доверять миру, о маленьких радостях вне профессии. Алекс рассказывал истории из своей практики, иногда шутил, и я ловила себя на том, что любуюсь не только его умом, но и тем, как он улыбается, как его голос становится чуть ниже, когда он говорит что-то особенно важное. Время будто исчезло и я не помнила, когда в последний раз мне было так просто, спокойно и радостно.

Спустя час в зале суда раздался долгожданный вердикт. Я стояла у своего стола, собранная и внешне спокойная, но внутри всё замерло.

Судья чётко и уверенно произнёс — Суд признаёт мистера Барнса невиновным.

Барнс, сначала был растерянный, будто не верил услышанному и несколько секунд сидел неподвижно. Затем его лицо озарила счастливая улыбка. Он торопливо встал, не в силах сдержать эмоции, и благодарно посмотрел на меня. Барнс был счастлив, хотя до последнего не верил в победу.

Да и я с трудом сдерживала слёзы облегчения и невероятной радости. Все мои профессиональные усилия, кропотливая работа с доказательствами, внимание к деталям и последовательная аргументация привели к победе. Я ощутила гордость за свою работу, за то, что смогла защитить невиновного и восстановить справедливость.

Глава 16. Момент триумфа.

Я стояла у дверей зала суда, всё ещё не до конца веря в свою победу. Сердце бешено колотилось, в голове мелькали обрывки мыслей, ведь я сделала это, я действительно выиграла это дело.

В ушах ещё звучали слова судьи, а пальцы дрожали от волнения, но губы сами собой расплывались в широкой, почти детской улыбке.

Я сделала несколько шагов по коридору, ощущая, как на меня смотрят коллеги — кто-то с удивлением, кто-то с уважением. Сердце колотилось так громко, что казалось, его легко услышать в тишине. Пальцы дрожали, когда я, почти не глядя на экран телефона, нащупала нужные клавиши и набрала сообщение.

«Алекс, мы выиграли!»

Телефон завибрировал в руке, и я вздрогнув быстро открыла сообщение.

«Ты сомневалась, Кэти? Надеюсь наша договорённость отпраздновать всё ещё в силе?» — прочитала я, ощущая, как по спине пробегает приятная дрожь.

Я улыбнулась и быстро набрала в ответ.

«Конечно, в силе!»

Почти сразу прилетело новое сообщение.

«Жду тебя в своём кабинете»

Смех вырвался сам собой, но тут же внутри что-то сжалось, вдруг у него сейчас клиенты? Было бы неловко ворваться вот так.

«А как же клиенты? Я не помешаю?»

Палец чуть дрогнул, когда я отправляла сообщение. Через секунду экран вспыхнул новым ответом.

«Нет, не помешаешь. Для тебя у меня всегда найдётся время.»

Я почувствовала, как щеки залил румянец, а улыбка стала ещё шире.

Не переставая улыбаться, я шла к его кабинету, и где-то в глубине души надеялась, что этот вечер принесёт мне нечто большее, чем просто слова поздравления.

Я осторожно открыла дверь клиники, но внутри было тихо, только где-то в глубине коридора слышался приглушённый шум. Я шагнула внутрь и мои каблуки негромко простучали по светлому полу. Обычно на ресепшене меня встречала секретарша, но сегодня стойка была пуста. Только тихо тикали настенные часы.

Я постучала в дверь кабинета.

— Входите! — услышала я голос Алекса.

Я глубоко вдохнула и сжав в руке бутылку виски, вошла внутрь. Он уже ждал у двери. В полутьме кабинета его ледяные глаза сверкнули особенно ярко — в них искрилась смесь радости и чего-то озорного. Алекс улыбнулся, на мгновение задержав взгляд на бутылке, и сделал ещё шаг навстречу. А я почувствовала, как в груди разливается тепло, и в этот момент весь день, все волнения и тревоги будто растворились в его присутствии.

— Мы выиграли, Алекс! — радостно выдохнула я, едва сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею — Спасибо тебе за всё!

Он медленно улыбнулся, уголки его губ дрогнули, а во льдисто-голубых глазах вспыхнуло самое настоящее пламя.

— Это твоя победа, Кэти — голос Алекса прозвучал низко и обволакивающе, словно окутывая меня невидимой волной — Я только помог.

— Нет, без тебя бы не получилось — я шагнула к нему ближе, ловя его взгляд и медленно подняв бутылку виски, игриво прошептала — Отпразднуем?

Алекс не спешил отвечать. Он смотрел на меня с такой откровенной жаждой, что в полутьме кабинета воздух словно стал гуще. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на ключице, и мне вдруг стало жарко — в этом коротком мгновении, наполненном электричеством и предвкушением.

Словно он ждал меня не ради праздника, а, чтобы заманить в свои сети. Впрочем, я хотела того же.

Кабинет был наполнен мягким полумраком, а золотистый свет настольной лампы выхватывал из тени наши силуэты и поблёскивал в бокалах с виски. Алекс молча налил напиток, и в воздухе повис терпкий аромат.

— За победу, Кэти — произнёс он, протягивая мне бокал.

Я улыбнулась, принимая бокал из его рук — За нас! За твою экспертизу и за мою настойчивость. Не думала, что психиатрия станет моим козырем против прокурора.

Алекс усмехнулся, и вдруг в его глазах мелькнула тёплая, почти озорная искорка. Он сделал несколько быстрых шагов, оказался ближе и чуть наклонился ко мне.

— Кэти, у меня есть для тебя кое-что! — сказал он, протягивая мне ярко-красную коробочку, перевязанную бантом.

— Мне? — растерянно выдохнула я, не веря своим глазам — Алекс, это так неожиданно…

Он смотрел на меня с мягкой улыбкой, взгляд был внимательным и каким-то по-особенному нежным.

— Открой её! — тихо подбодрил он.

Я осторожно развязала бант, чувствуя, как дрожат пальцы — от волнения, от радости, от того, что он вдруг решил порадовать меня. В моей жизни подарки были редкостью…

Я открыла крышку, и внутри оказался маятник Ньютона.

— Ого… — удивление смешалось с восторгом и смущением — Это неожиданно…

Алекс чуть улыбнулся — Это маятник Ньютона, его ещё называют колыбелью Ньютона – он обошёл меня сзади, и его пальцы осторожно потянули шарик. Я чувствовала тепло его присутствия, дыхание рядом, и сердце забилось сильнее от этой близости — С твоей работой такая вещь просто необходима — тихо сказал он, отпуская шарик так легко. Шарик ударился о другой, издав мягкий звук, и этот момент будто связал нас невидимой ниточкой — Он помогает успокоиться, снять напряжение и собрать мысли…

Я почувствовала его дыхание у самого затылка, сердце застучало быстрее, в груди защемило от непривычной близости.

— Спасибо, Алекс… мне это очень нужно.

Он вдруг отступил к столу, и, не давая мне оправиться от эмоций, достал оттуда небольшой букет цветов.

— Это тоже для тебя, Кэти — произнёс он, протягивая букет.

Я замерла, не зная, что сказать, и едва сдерживала слёзы.

— Алекс, не нужно было… — прошептала я, беря букет, и в этот момент сердце будто перевернулось внутри. Я смотрела на цветы, не веря, что они теперь мои, и не могла сдержать дрожь в голосе. — Ты такой… я даже не знаю, как тебя благодарить…

Эмоции захлестнули меня. Тепло, смущение, радость и что-то щемящее, невозможное, как будто я впервые в жизни по-настоящему важна кому-то. Я не выдержала этой волны и шагнула к нему, обняла крепко, прижимаясь так, словно искала опору. Алекс замер, растерянно опустив руки, но через мгновение осторожно обнял меня в ответ. Его руки были тёплыми и надёжными, а прикосновение — невероятно бережным, будто он боялся меня спугнуть. Я уткнулась в его плечо, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, и позволила себе раствориться в этой близости, которой так давно не хватало.

Он мягко погладил меня по голове, его жест был таким тёплым и бережным, что я почувствовала, как напряжение уходит прочь, а на душе становится спокойно.

— Пустяки, Кэти — тихо сказал он, продолжая обнимать меня, будто не хотел отпускать — Правда, это такие пустяки, не стоит за них благодарить.

Я подняла на него взгляд, в котором смешались благодарность, счастье и лёгкое смущение. Сердце стучало так громко, что казалось, он мог его услышать.

— Ты даже не представляешь, как это важно для меня…

Алекс сдержанно улыбнулся, но в его глазах светилась та самая нежность, которую я всегда так хотела почувствовать.

— Я рад, что тебе понравилось — мягко произнёс он, чуть крепче приобняв меня. Между нами возникла хрупкая, волнующая близость. Я ощущала его руку на своей спине, и это простое прикосновение казалось самым надёжным в мире.

Мы ещё немного стояли так, наслаждаясь тишиной и атмосферой, а потом, словно не желая разрушать этот уютный миг, пересели за стол и продолжили наш небольшой праздник. Этот вечер казался особенным.

Глава 17. В объятьях страсти.

Но вечер только начинался. Блики ламп играли на стенах, а бокалы тихо звенели, будто поддерживая наш разговор.

Я посмотрела на Алекса, всё ещё чувствуя приятное волнение, и нерешительно спросила — А ты вообще часто выступаешь в суде как свидетель? — мой голос звучал чуть тише.

Алекс усмехнулся, на секунду отвёл взгляд и я уловила, как он напряг пальцы на стакане, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

— Впервые.

Я не смогла скрыть удивления.

— Серьёзно? Почему? Не приглашали?

Он коротко рассмеялся, и в этом смехе было что-то тёплое с ноткой лукавства.

— Приглашали. Сотни раз. Но, я всегда отказывался.

Я медленно сделала глоток, чувствуя, как виски оставляет на губах лёгкую горчинку.

— Почему согласился в этот раз? — мой голос стал мягче, тише. Я специально позволила себе чуть ближе наклониться к нему.

Он не сразу ответил. Его взгляд задержался на моих губах, потом скользнул ниже — по линии ключиц и обратно к глазам.

— Откровенно говоря, я и сам этого не знаю… наверное, почувствовал, что тебе это было нужно.

Я улыбнулась.

— Ты можешь не верить мне, Кэти, но сегодня ты превосходно справилась — произнёс он, опуская голос почти до шёпота — Было захватывающе наблюдать, как ты держишься в зале. Кажется, ты умеешь находить подход даже к самым несговорчивым людям.

Я прищурилась, ловя его взгляд.

— Ты сейчас о прокуроре? — уточнила я

— О нём — коротко кивнул Алекс, а потом, чуть склонившись, добавил — Хотя, возможно, не только о нём.

Моё сердце забилось быстрее, словно откликаясь на напряжение момента. Я медленно оперлась локтем о стол, чувствуя под пальцами гладкую поверхность, и вальяжно перекинула ногу на ногу. Юбка скользнула чуть выше, обнажая колено. Я позволила себе этот дерзкий жест, наслаждаясь игрой света и взглядом Алекса.

А он не заставил себя ждать — он тут же опустился на обнажённое колено, задержался там на мгновение, словно невольно притягиваемый, а потом медленно поднялся выше, встречаясь с моими глазами. В этот момент между нами вспыхнуло нечто особенное, напряжённое и волнующее.

— Иногда приходится договариваться даже с теми, кто тебе совершенно не по вкусу — сказала я, многозначительно улыбаясь, в голосе звучал вызов.

— Я бы не сказал, что он тебе настолько неприятен — мягко возразил Алекс, и в его голосе прозвучали нотки игривой насмешки. Он смотрел на меня испытующе, с лёгким азартом.

— Просто я профессионал и умею скрывать свои настоящие чувства.

Алекс встал и обошел меня. Его рука едва заметно скользнула вдоль моего обнажённого колена и замерла на столе, почти касаясь моей ладони. Он наклонился, и я почувствовала на коже жар его дыхания.

— А я психиатр, Кэти – его голос стал бархатным — Я знаю, что люди чувствуют и думают на самом деле.

Я повернула голову и наши глаза встретились. Я была так близко, что едва не касалась его губ своими.

— И что же чувствую я? — спросила я с вызовом, удерживая его взгляд.

Алекс улыбнулся и сел обратно на свой стул — Сейчас ты чувствуешь тоже, что и я – он задержал паузу, будто дразня — Похоть.

— Самонадеянно — улыбнулась я, склонив голову и пристально глядя в его глаза. В голосе зазвучала легкая насмешка, а в улыбке был вызов.

Я чуть покачала бокал в руке, наблюдая, как янтарный виски играет бликами в тусклом свете лампы. Сердце стучало быстрее. То ли от его взгляда, то ли от теплоты напитка, растекающейся по телу.

Вечер продолжался, а бутылка виски никак не заканчивалась.

Мы смеялись, вспоминали самые острые моменты процесса. Но, каждое случайное прикосновение отзывалось во мне дрожью и жаром. Я чувствовала, как между нами нарастает напряжение, как в воздухе искрит от недосказанности и желания.

Алекс старался держаться сдержанно. Он говорил ровно, улыбался чуть сдержаннее обычного, будто намеренно отодвигая невидимую грань между деловым и личным. Но я видела, что эмоции брали над ним верх. Его взгляд становился всё горячее, движения чуть более резкими, а голос ниже и хриплее.

Я пыталась заставить его скинуть маску равнодушия, играя с ним. Рядом с Алексом я забывала про стыд и самоконтроль, хотя обычно это было мне не свойственно. Всё вокруг — атмосфера кабинета, близость и алкоголь словно стирали между нами все запреты.

И я специально громко вздыхала, проводила рукой по обнажённому колену, легонько касалась груди, будто случайно, но знала, что он следит за каждым моим движением. Я позволяла себе играть пальцами с прядью волос, медленно и лениво, приглаживала их, иногда слегка прикусывала губу, бросая на него томный взгляд.

Взгляд Алекса становился жадным, полным желания и внутренней борьбы. Он буквально прожигал меня глазами. Взгляд то задерживался на изгибе бедра, то скользил по линии шеи, задерживался на губах, а затем возвращался к глазам. В каждом его движении чувствовалось напряжение и страсть, он будто сдерживал себя, чтобы не потерять контроль. Но желание становилось всё сильнее, и я видела, как он борется с собой. Он сжимал губы, едва заметно улыбался и опускал взгляд, чтобы не выдать себя. Алекс был на грани.

В какой-то момент он замолчал и просто смотрел на меня. Я заметила, как его пальцы нервно сжались на бокале. Мы оба чувствовали, что ещё немного и его сдержанность рухнет под моим напором.

Я лукаво улыбнулась, и, откинувшись назад, почувствовала, как внутри меня разгорается озорство. Не отрывая взгляда от Алекса, я решительно подошла к его столу и одним ловким движением запрыгнула на его край, позволив ногам свободно свеситься вниз. Каблуки громко щёлкнули по дереву, привлекая его внимание.

Я смотрела на него сверху вниз, смеясь и дразня, а в груди разливалась пьянящая радость победы и свободы. Алекс подошёл ко мне, в его глазах вспыхнул азарт. Я протянула ему бутылку виски, ведь теперь о стаканах мы даже не вспоминали. Он сделал большой глоток прямо из горлышка и вернул бутылку мне. Я пила, чувствуя, как виски стекает по губам, а его взгляд становится всё более голодным и откровенным.

— Я так рада, что мы выиграли это дело! — снова воскликнула я, сидя на краю рабочего стола Алекса с бутылкой виски в руках. Голова кружилась от выпитого, и я чувствовала себя одновременно свободной и дерзкой.

— Мы команда, Кэти — улыбнулся Алекс, и его улыбка была такой же пьяной, как моя — Нам нет равных — он поднёс бутылку к губам, сделал несколько глубоких глотков и задержал на мне взгляд. Хоть он и старался держать себя в пуках, но в его глазах пылало необузданное желание.

— Почему ты так смотришь на меня?

В этот момент маска равнодушия, которую Алекс так долго носил, наконец-то рухнула. Он подошёл ближе, его движения стали уверенными и жадными, голос опустился до хриплого шёпота, наполненного страстью.

— Кэти, если бы ты знала, как мне сейчас хочется воспользоваться моментом и перевести наш разговор в совершенно другое положение...

В его глазах больше не было ни сомнения, ни сдержанности, только желание, дикое, настойчивое, почти невыносимое. Я видела, как он боролся с собой, но теперь эта борьба была проиграна. Алекс хотел меня так страстно, что это ощущение наполнило весь воздух вокруг. И в этот момент я поняла, что я выиграла не только суд, но и Алекса. Все мои попытки соблазнить его увенчались успехом.

Его рука легла на моё обнаженное бедро, пальцы скользнули чуть выше, взгляд не отрывался от моих губ, дыхание стало горячим, прерывистым.

А я рассмеялась и попыталась вырвать у него бутылку, но он крепко держал её, не позволяя мне взять верх.

В этот момент его сильные пальцы легко собрали мои растрёпанные волосы, сжали их в кулаке и чуть потянули вниз. Я инстинктивно откинула голову, подчиняясь его движению, и он поднёс бутылку к моим губам. Я сделала глоток, но часть алкоголя пролилась, тонкой прохладной струйкой скользнув по подбородку и шее. Я вздрогнула, когда Алекс наклонился ещё ближе и горячим языком медленно собрал капли виски с моей кожи. Он провёл языком от ключицы вверх, по шее, к губам, ни на секунду не отрываясь.

Сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым. Наконец, он отпустил мои волосы, но остался опасно близко. В его взгляде пылало желание, от которого у меня закружилась голова.

— Скажи мне да, Кэти — прошептал он, почти касаясь губами моих — Короткое "да" и я обещаю перевернуть твой мир.

Вместо ответа я придвинулась ещё ближе, и сама коснулась его губ своими, растворяясь в этом мгновении. Я почувствовала, как внутреннее напряжение вырывается наружу, словно электрический ток прошёл по всему телу, когда наши губы встретились.

Его поцелуй был жадным, настойчивым, будто он пытался выпить меня до последней капли, раствориться во мне.

Я запустила пальцы в его волосы, притянула его ещё ближе, не давая отстраниться ни на миг. Мои ноги обвили его талию, я ощущала, как его ладони крепко держат меня за бёдра, притягивая к себе с такой силой, что дыхание сбилось.

Я была пьяна им, этим моментом, его запахом, ощущением его горячего тела рядом.

Его губы скользили по моей коже — к уху, к шее, к плечу, оставляя за собой следы огня. Я тихо застонала, не стесняясь своих эмоций, отдаваясь страсти без остатка. В голове гудело только одно слово – «Хочу».

Каждое наше движение становилось всё более безумным и голодным. Руки Алекса были везде, его поцелуи сводили меня с ума, и я не могла насытиться этим чувством близости и свободы.

Стол подо мной дрожал, и я смеялась сквозь поцелуи, ощущая, как желание накрывает нас с головой. Недопитая бутылка виски беззвучно упала на стол рядом, и я даже не заметила, когда это случилось ведь для меня существовал только Алекс, его руки, его жадные губы, этот бешеный ритм двух сердец.

С моих губ сорвался громкий, не сдержанный стон, когда я почувствовала его внутри себя. Алекс двигался резко, жадно, будто хотел раствориться во мне без остатка. Его хватка была крепкой, руки жгли мою кожу, а дыхание смешивалось с моим в одном бешеном ритме. Мы не сдерживали себя и страсть захлестнула нас, срывая остатки самообладания.

В кабинете все дрожало от наших стонов, казалось, стены не выдержат этого накала. Я больше не чувствовала времени, только его движения, его силу, его желания, которые с каждым мгновением становились всё требовательнее.

Он поднимал меня, опускал, срывал с меня поцелуи, оставляя горячие следы. Я теряла рассудок, растворяясь в этом безумии, хваталась за его плечи, царапала спину, отвечая на каждый его толчок новым всплеском страсти.

Когда моё тело содрогнулось в ослепительном, разрывающем волне наслаждения, я закричала его имя, а он, задыхаясь, ещё крепче прижал меня к себе и рухнул на стул рядом.

Я по-прежнему сидела на его столе, волосы растрёпаны, кожа горела от прикосновений. Алекс тяжело дышал, его взгляд был жадным и голодным, в этот момент между нами не было ни стыда, ни преград. Только мы, обнажённые, сгоревшие от собственной страсти.

– Ты еще прекраснее, чем я думал – выдохнул Алекс, его голос был хриплым и срывался от возбуждения.

Глаза Алекса горели, а рука скользнула по моему бедру чуть выше, оставляя после себя горячие следы.

– Ты сводишь меня с ума… Чёрт, не думал, что позволю это кому-то.

В воздухе витал аромат алкоголя и секса, в всё вокруг было нечетким, как в дурмане. Я усмехнулась, проводя языком по губам.

– Говоришь так, как будто жалеешь – хрипло бросила я, чувствуя, как пульсирует кровь во всем теле.

– Ни капли, Кэти, ни капли – отозвался он, ухмыльнувшись

Он резко встал со стула — алкоголь всё ещё кружил голову, делал всё чуть размытым, но желания это только усиливало. Одним рывком Алекс притянул меня за талию ближе к себе, так что мои бедра оказались прямо у края стола, а его тело между моих ног. Его руки жадно скользнули по моей спине, сжимая, исследуя, будто хотел запомнить каждую линию моего тела.

Я едва успела вдохнуть, как его губы снова накрыли мои. Поцелуй был горячим, требовательным, совсем не нежным, а скорее голодным. Моя ладонь скользнула по его шее, пальцы зарылись в его волосы, и я притянула его к себе ещё ближе, крепко обхватив ногами его талию.

В комнате снова стало жарко — от дыхания, от виски, от того, что происходило между нами.

Едва оторвавшись от его горячих губ, я, тяжело дыша, спросила, почти хрипя от возбуждения – Один раз — это просто пьяный секс, а два?

– Два — это закономерность, Кэти – усмехнулся он, его голос сорвался на смешок, и он снова впился в мои губы, не дав мне и секунды на раздумья.

Его ладони скользнули вниз, хватая меня за бёдра, и я сама подалась навстречу, требуя ещё.

Мы снова отдались страсти — дико, жадно, будто этот момент был единственным, что имел значение.

Глава 18. Моменты близости.

Утро стало для меня особенным.

Я проснулась у себя дома, усталая, но невероятно счастливая. В голове ещё был взгляд Алекса, полный страсти и желания. А теле ещё чувствовался его тонкий, манящий аромат, оставшийся после страстной ночи. В эту ночь весь мир исчез, растворился в полутонах и шелесте наших дыханий. Страсть захлестнула нас, как буря, не оставив ни малейшего шанса на разум или сдержанность.

Я вспоминала это снова и снова… горячие губы, руки, скользящие по коже, голос Алекса… и каждый раз мне было мало этих воспоминаний. Я жаждала повторения, хотела снова испытать это безумие.

Алекс вызвал мне такси глубокой ночью, не позволяя уйти одной. На прощание он обнял меня крепко, а во взгляде горела такая нежность и жгучая страсть, что внутри у меня вспыхнул дикий огонь желания. Хотелось раствориться в нём снова, чувствовать его рядом, ощущать каждое прикосновение.

Когда дверь такси закрылась, я всё ещё ощущала его тепло на своей коже, дыхание у самого уха, запах, который будоражил и не отпускал. Сердце бешено колотилось, а мысли путались от воспоминаний о нашей ночи.

Я налила себе кофе, надеясь хоть немного унять мысли об Алексе. Устроившись с чашкой в любимом кресле, я попыталась успокоиться и отвлечься от настойчивых воспоминаний о ночи.

Вдруг раздался неожиданный звонок в дверь, прервавший мою тишину и заставивший сердце замереть. Я никого не ждала, и на мгновение растерялась.

На пороге стоял курьер с роскошным букетом алых роз. Я смотрела на него, не веря глазам, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Цветы были роскошные и каждый лепесток сиял, будто только что собранный.

Я поставила огромный букет в вазу, и комната сразу наполнилась их ароматом. Я не смогла сдержать улыбку.

Между лепестками лежала записка:

«Я забыл узнать, какие цветы ты любишь, поэтому выбрал розы. Спасибо за вчерашний вечер. Ты удивительная. Алекс.»

Улыбка не сходила с моего лица, сердце колотилось, а внутри разливалось сладкое волнение, смешанное с желанием вновь оказаться рядом с ним. Я поняла, что мои чувства к Алексу — это не просто лёгкое увлечение или благодарность. Это что-то гораздо большее, глубже и сильнее. Я влюбилась по-настоящему, без остатка. Это осознание накрыло меня внезапно, словно волна, лишив возможности дышать спокойно. Внутри всё затрепетало, наполнилось ярким светом и нежностью. Каждая мысль о нём вызывала улыбку, а сердце начинало биться быстрее.

Я долго смотрела на букет алых роз, стоящий на моём столе, и не могла не улыбаться. Я набрала его номер, чувствуя лёгкую неловкость, которую никак не могла скрыть.

— Алекс, доброе утро… — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от волнения.

Мне показалось, что он улыбается в ответ.

— Теперь, когда услышал твой голос, утро действительно стало добрым, Кэти — тепло сказал он тепло.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо за розы. Они просто невероятные! — сказала я с восхищением, не отводя взгляда от роскошного букета перед собой.

В его голосе слышалась сдержанность, но я чувствовала, как за ней прячется нежность и желание.

— Я рад, что они тебе понравились — ответил Алекс — Хотел, чтобы утро после нашей ночи было особенным.

Мне хотелось смеяться, говорить что-то нежное и глупое, но я просто улыбнулась. Между нами воцарилось короткое, уютное молчание, наполненное памятью о близости.

— Кэти — вдруг сказал он чуть тише — Что ты делаешь сегодня вечером?

Я на секунду растерялась, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Вроде бы ничего… — ответила я, стараясь не выдать волнение.

— Тогда, может, составишь мне компанию? — его голос звучал немного неуверенно, но в то же время тепло — У меня есть два билета в театр. Что скажешь?

Меня захлестнула волна радости смешанная с трепетным волнением и предвкушением.

— Я скажу да — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё ликовало и хотелось смеяться от счастья.

— Тогда договорились. Вечером заеду за тобой — сказал Алекс.

Мы попрощались, и я ещё долго сидела с телефоном в руках, не в силах отпустить это ощущение нежности и предвкушения чего-то особенного.

Вечерний город окутывал мягким светом старинных фонарей. Мы с Алексом шли по улочкам, вымощенным брусчаткой к небольшому театру, спрятавшемуся в самом сердце города. Его фасад был украшен винтажной вывеской, а вокруг слышались голоса на разных языках. Этот город всегда был полон жизни и неожиданных встреч.

— Почему из двух предложенных спектаклей ты выбрала именно этот? — спросил Алекс, его улыбка была едва заметна, но в глазах блеснуло любопытство.

Я посмотрела на старинное здание театра, окружённое тенями ночных фонарей и шелестом ветра. Воздух был наполнен прохладой и ожиданием, всё вокруг казалось чуть нереальным, мистическим.

— Мне кажется, его история здесь звучит особенно гармонично — ответила я, ловя в себе странное волнение — Ведь в этом городе всё словно пронизано какой-то мистикой.

— Ты уже видела его? — спросил Алекс, его голос прозвучал удивительно мягко.

— Нет, но всегда хотела — призналась я, смущённо улыбаясь и чуть опуская взгляд.

В этот момент мимо нас прошла женщина средних лет с элегантной причёской, держа под руку своего спутника. Она оживлённо разговаривала, жестикулируя свободной рукой.

— Я в предвкушении спектакля! — её голос звучал взволнованно, почти нетерпеливо — Слышала много отзывов про него, все критики в восторге!

Мужчина рядом с ней остановился, хмыкнул, слегка поджал губы, и скептически улыбнулся.

— Не будем делать поспешных выводов, Гретта! — в его голосе слышалось лёгкое недоверие, но он не спорил, просто нежно сжал её руку.

Я невольно улыбнулась этой паре, ощущая, как вокруг нарастает атмосфера ожидания и волнения.

Мы стояли на улице возле театра и прохладный вечерний воздух был наполнен гулом голосов и приглушённым светом фонарей. Люди неспешно проходили мимо. Кто-то поправлял билет, кто-то оглядывался на афиши, кто-то нетерпеливо смотрел на высокие двери театра, притягивающие взгляд.

Я повернулась к Алексу, чуть наклонившись ближе, чтобы не терять его внимания.

— А ты уже был на этом спектакле? — спросила я, стараясь говорить не слишком громко, чтобы вопрос остался только между нами.

Алекс на миг задумался, его взгляд стал ещё теплее, словно в памяти всплыло что-то приятное.

— Я был на этой постановке пару лет назад — признался он, и в голосе прозвучала лёгкая ностальгия — До сих пор помню атмосферу, будто магия на сцене действительно реальна.

Когда мы зашли внутрь, в фойе театра царила приятная суета. Кто-то обсуждал грядущий спектакль, кто-то листал программки, а в воздухе витал аромат кофе и дорогих духов. Мы сдали верхнюю одежду и задержались у зеркала. Я поправила прическу, которую сделала с большим трудом, а Алекс, стоя чуть позади, смотрел на меня с особым вниманием.

— Ты выглядишь потрясающе — прошептал он.

Я смущённо улыбнулась – Спасибо!

В зале было уютно. Бархатные кресла, приглушённый свет, золотистые балконы. Мы сели почти по центру, и я невольно сжала руку Алекса.

— Здесь всё кажется каким-то волшебным — сказала я, оглядываясь вокруг. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно, и я невольно улыбнулась.

Алекс посмотрел на меня с нежностью и даже любовью.

— Такой и будет эта ночь — тихо ответил он, его голос прозвучал особенно мягко — Как и прошлая. С тобой все ночи волшебны — добавил Алекс, улыбаясь.

Я почувствовала, как меня захлёстывает трепет и радость, и улыбнулась в ответ.

Когда занавес поднялся, на сцене появились знакомые образы: таинственный ироничный незнакомец с загадочной свитой, и женщина в светлом платье, чья отвага меняла судьбы. Музыка и свет играли с воображением, заставляя забыть о реальности за стенами театра.

— Чувствуешь это напряжение? — прошептал Алекс, когда на сцене разыгрывалась сцена бала.

— Да — ответила я — Как будто мы сами стали частью этой истории.

Алекс вдруг повернулся ко мне чуть ближе, его взгляд стал серьёзным, почти проникающим, и в этой тишине я почувствовала, как всё вокруг будто растворилось, остались только мы и сцена перед глазами.

— Маргарита такая сильная, она пошла на всё ради любимого — прошептала я, не скрывая восхищения — Выдерживать такие испытания, принимать боль и всё равно сохранять силу и благородство…

— Иногда ради любви люди способны на то, о чём сами бы никогда не подумали — тихо ответил Алекс, его голос стал особенно мягким — Думаю, настоящая любовь всегда требует мужества и готовности принять боль, если это нужно ради того, кого любишь.

— Наверное, так и есть — мягко сказала я, чувствуя, как внутри всё откликается на его слова — «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит»

Алекс улыбнулся, узнав строки – На мой взгляд это одна из лучших цитат произведении!

Я посмотрела на Алекса и тихо добавила — Ради такого чувства, мне кажется, стоит рискнуть.

Наши взгляды встретились. В этот миг между нами происходил невидимый разговор, полный неразделённых слов, вопросов без ответов, надежд и опасений.

Молчание нарушил Алекс, его голос прозвучал чуть тише, чем обычно.

— А ты бы рискнула, если бы твой любимый оказался не героем, а… злодеем? Пошла бы за ним, как она? Даже если бы знала, что он на тёмной стороне?

В его вопросе я услышала нечто гораздо более личное, чем просто интерес к сюжету

Я замерла на секунду, обдумывая его слова. А потом медленно отвела взгляд на сцену, где актриса с отчаянием в глазах тянулась к своему возлюбленному, не замечая ничего вокруг. Потом снова посмотрела на Алекса. В его глазах отражался мягкий свет театра, смешанный с тревогой и любопытством.

— Не знаю… — выдохнула я, и вдруг почувствовала, как пересохло во рту — Наверное, всё зависит от того, почему он выбрал этот путь. Если бы в нём осталась хоть капля человечности… Наверное, я бы рискнула. Пусть даже ты бы решил, что это глупо или безумно.

Я запнулась на последней фразе, и вдруг в голосе прозвучало что-то слишком личное. На мгновение я встретилась с Алексом взглядом, в котором мелькнул едва заметный вопрос. Алекс внимательно прислушался, и я увидела, что этот разговор задел его по-настоящему. Он взял мою ладонь в свои, наклонился ближе, и на мгновение между нами не осталось ничего. Ни театра, ни людей вокруг, только этот вопрос и наш ответ на него.

В антракте мы вышли в небольшое кафе при театре. Мы взяли кофе и обсуждали героев, спорили о смысле некоторых сцен, делились впечатлениями.

А когда мы вернулись в зал, я поймала себя на мысли, что эта ночь действительно стала волшебной — с театром, спектаклем и Алексом рядом.

Всё вокруг будто изменилось за последние недели. Мы с Алексом почти каждый день созванивались — иногда просто чтобы услышать голоса друг друга, иногда чтобы обсудить что-то важное или даже совсем пустяковое. Я ловила себя на том, что жду его звонка, прокручиваю в голове наши разговоры и улыбаюсь без всякой причины.

Мне хотелось понять, что на самом деле чувствует Алекс — за его спокойствием и лёгкой закрытостью. В его словах скользила сдержанность, а в редких паузах я улавливала невидимую стену, которую он выставлял между собой и миром. Но несмотря на это, рядом с ним мне было удивительно спокойно и радостно. Он почти не говорил о прошлом, редко открывался, но в его коротких взглядах, в неловких улыбках, в том, как он невзначай заботился обо мне — приносил кофе, если я замерзала, или укутывал в свой шарф. Я чувствовала, что он тянется ко мне так же, как и я к нему. Все мои мысли были только о нём.

Работа перестала занимать мои мысли, и я всё чаще забывала о сроках, откладывала дела, потому что каждая встреча с Алексом казалась намного важнее. Я ловила себя на том, что всё моё внимание принадлежит только ему. Вспоминала, как он смотрит, как улыбается, как случайно касается моей руки. Даже самые обыденные дни становились особенными, если в них был он.

Глава 19. Ночь без правил.

В адвокатской конторе царила привычная деловая атмосфера. Коллеги обсуждали дела, несмотря на теплую летнюю погоду за окном. Я тоже пыталась погрузиться в работу, но мне было сложно сосредоточиться, мои мысли то и дело возвращались к доктору Алексу.

Мы с ним были гораздо ближе, чем кто-либо мог бы заподозрить, но об этом не знал никто. Хотя иногда мне казалось, что кто-то догадывается, слишком уж внимательные взгляды ловила я в последние дни.

В мой кабинет вошёл прокурор. Мистер Бакер. Всегда уверенный, опасный, сдержанный. В его манерах чувствовалась скрытая настороженность. Он остановился у моего стола, задержал на мне пристальный взгляд.

— Мисс Хилл, вы в последнее время как-то светитесь. Неужели ваша работа стала приносить столько удовольствия? — в голосе Бакера скользнула ирония, и он посмотрел на меня с прищуром.

Я натянула вежливую улыбку.

— Иногда бывают хорошие дни. Спасибо за заботу.

Прокурор наклонился чуть ближе, понизив голос, словно делился секретом.

— Или, может, причина в другом?

Я взглянула на него спокойно, но внутренне напряглась.

— Не уверена, что понимаю намёк.

— Я говорю о любви — усмехнулся он — Говорят, наш загадочный свидетель всё чаще появляется рядом с вами.

Я сохранила невозмутимость. Всё, что было между мной и Алексом, не предназначалось для чужих глаз и ушей.

— Следите за мной? — спросила я, не сводя с него взгляда – Или это у вас новое хобби — плести сплетни?

— Нет, что вы? – он усмехнулся – Просто иногда мы оказываемся в одних и тех же местах, мисс Хилл.

— Забавное совпадение — ответила я холодно.

Бакер на мгновение стал серьёзен, в его глазах промелькнула тревога.

— Вы ведь понимаете, что этот человек… не так прост.

— С чего вы это взяли? — спросила я, сдерживая раздражение.

— Неужели вы не слышали, что говорят о таких, как доктор Нокс?

— Нет, расскажите.

Он развёл руками — Не хочу быть тем, кто разбивает хрупкое женское сердечко.

— Не волнуйтесь, мистер Бакер, моё сердце не так просто разбить — улыбнулась я, хотя внутри всё кипело.

Он усмехнулся.

— Не сомневаюсь. Но всё же с ним будьте осторожнее. Не стоит переходить границы.

— Думаю, обсуждать мою личную жизнь здесь неуместно — спокойно парировала я — А слухи — это не лучший источник информации.

Бакер медленно кивнул, и, уходя, бросил через плечо — Иногда чужие тайны оказываются опаснее, чем кажется, мисс Хилл.

Когда прокурор наконец ушёл, мой телефон тихо завибрировал. На экране высветилось имя Алекса и сердце тут же трепетно забилось быстрее.

— Алекс — мягко сказала я не в силах сдержать улыбку.

— Кэти… — его голос был мягким и тёплым — Надеюсь у тебя нет планов на вечер?

— Кажется, теперь уже есть — рассмеялась я, ощущая, как щеки разгораются.

— Отлично — в его голосе проскользнула озорная нотка — Сегодня мы идём в ночной клуб.

— В ночной клуб? — я не сдержала удивлённого смешка — Честно, не представляю тебя в таком месте…

— Кэти, ты же адвокат и точно знаешь, что рабочий образ отличается от повседневного — ответил он с нежной улыбкой в голосе — Я заеду за тобой в семь, хорошо?

— Знаю… — почти прошептала я, и не смогла сдержать тихий смех — Даже не сомневаюсь, что приедешь вовремя.

— Конечно, Кэти, я никогда не опаздываю.

Я всё ещё улыбалась, когда звонок оборвался, и в груди стало удивительно тепло.

В тот вечер мы с Алексом вошли в самый модный клуб города. Интерьер поражал воображение: золотые панели отражали свет неоновых ламп, потолок терялся где-то в темноте, а по залу рассыпались всполохи лазеров. Барная стойка была массивной, из прозрачного стекла, за ней бармен в белоснежной рубашке ловко смешивал коктейли. Музыка звучала так, что вибрации чувствовались в груди, а публика была как на показе мод, каждый старался выделиться.

Мы с Алексом так же не отставали. Алекс был в черных джинсах и стильном пиджаке с подвернутыми рукавами. Его обычно идеально зачесанные волосы сегодня свободно спадали на лоб, придавая ему чуть более расслабленный вид.

Я выбрала мини-платье насыщенного тёмно-зелёного цвета с длинными рукавами и глубоким V-образным вырезом, расшитое пайетками.

Бармен сразу заметил нас, приветливо кивнул и обратился к Алексу.

— Добрый вечер, рад видеть вас, доктор Нокс! Что будете пить?

Алекс заказал нам выпить — мне "Pornstar Martini", себе — "Negroni Sbagliato".

Бармен с профессиональной ловкостью смешал напитки и подал их с улыбкой.

Когда бармен поставил передо мной бокал, я невольно улыбнулась. Напиток выглядел соблазнительно. Золотисто-оранжевый, с половинкой свежей маракуйи, лежащей на поверхности, и рюмкой игристого вина рядом. Я почувствовала, как внутри вспыхнуло предвкушение — коктейль словно обещал праздник и лёгкое безумие.

Коктейль Алекса выглядел совсем иначе. В низком стакане красиво переливалась янтарно-рубиновая жидкость, наполненная крупными прозрачными кубиками льда. На поверхности лежала яркая долька апельсина, и бокал казался ещё более солнечным и элегантным.

Мы удобно устроились у стойки, наблюдая за гостями клуба. Я размешала коктейль, почувствовав, как Алекс наблюдает за мной с лёгкой улыбкой.

— Неожиданно видеть тебя в таком образе — сказала я, улыбаясь в ответ.

Он слегка усмехнулся и взял стакан. Его длинные пальцы уверенно и аккуратно обхватили массивное стекло. Мне показалось, этот коктейль идеально ему подходит. Такой же стильный и уверенный.

— Тут есть определённый дресс-код, который я не посмел нарушить.

Я улыбнулась и сделала первый глоток. Коктейль оказался очень вкусным. Сладкая, чуть терпкая маракуйя смешалась с нежной ванилью, а после глотка игристого на губах осталась освежающая искринка.

Мы болтали о музыке, обсуждали людей вокруг и делились первыми впечатлениями от вечера. Коктейль быстро дал о себе знать, приятно закружив голову, а музыка усиливала ощущение легкости и расслабленности. Я ловила себя на мысли, что всё чаще задерживаю на Алексe взгляд. Он казался одновременно спокойным и очень внимательным к деталям. В какой-то момент я решила поддразнить его.

— Алекс, ты ведь психиатр. Ты анализируешь людей на улице, в ресторане, да даже тут, на танцполе?

Он улыбнулся уголком губ — Бывает. Профессиональная деформация.

Я оглядела зал, отмечая самых запоминающихся танцоров.

— А что можешь сказать о тех, кто сейчас танцует?

Алекс чуть задумался, оглядывая толпу.

— Кто-то танцует, чтобы показать себя, кто-то чтобы забыться, а некоторые просто наслаждаются моментом, не думая ни о чём. Можно многое понять по их движениям, взглядам, даже по тому, как они держат руки. Но чаще всего в такие вечера люди просто ищут свободы — он улыбнулся, и добавил, чуть тише — А вообще, сейчас я их не анализирую, всё мое внимание приковано лишь к одной девушке.

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри просыпается азарт.

И подумала, что Алекс сегодня был особенно сексуален. Его расслабленный вид, чуть растрёпанные волосы, уверенность в каждом движении. Во мне снова проснулась та дерзкая, непослушная девчонка, которая жаждала проверить, как быстро ей удастся выбить его из привычного самообладания. Такой опасный, умный и хладнокровный мужчина, привыкший держать всё под контролем. Всё, кроме своих чувств ко мне.

Я закинула ногу на ногу, короткое платье тут же немного задралось. Я поправила его и, чуть наклонившись ближе, ответила.

— Осторожно, Алекс, психиатру не стоит терять профессиональную хватку… Вдруг я начну танцевать слишком откровенно, а ты пропустишь какой-нибудь интересный симптом.

В голове уже приятно шумело, коктейль будто растопил все внутренние запреты. Мысли путались, а тело начинало жить отдельной жизнью, в нём разливалось жаркое, сладкое тепло.

Алекс заметил, как я поправляла платье и прошёлся по моим ногам жадным взглядом. Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке, а голос стал низким, почти хриплым.

— Иногда самые яркие симптомы нужно не анализировать, а проживать до конца.

Он наклонился так близко, что между нами закружился электрический поток, разрывающий остатки самообладания.

— Но, если ты начнёшь танцевать слишком откровенно, я обещаю, что замечу каждую мелочь. Даже если желание окажется сильнее профессионализма. А на грани безумия, Кэти, психиатр особенно внимателен.

В его взгляде было обещание игры, желания и лёгкой опасности. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, а коктейль окончательно развязал мои мысли и желания.

Музыка становилась громче, свет лился волнами, и атмосфера клуба буквально толкала нас забыть о разговорах, раствориться в ритме.

В толпе я на мгновение увидела лицо Джули, секретарши Алекса. Или, возможно, мне это просто привиделось?

Она бросила на нас короткий, странный взгляд, в котором вспыхнула ревность. Губы Джули сжались, а глаза стали холоднее, будто ей было неприятно видеть нас вместе. В этом взгляде скользнуло что-то тревожное, почти брезгливое, а ещё неясная, сдерживаемая привязанность к Алексу, которую я замечала и раньше.

С ним она всегда была чуть напряжённой, а Алекс отвечал ей холодной вежливостью, не позволяя перейти границы.

Я быстро отвела глаза, и поймала взгляд Алекса, который был устремлён только на меня, наполненный нежностью и восхищением. Внутри всё ликовало, сладкая уверенность разливалась по телу, заставляя меня сиять сильнее обычного.

Я взяла Алекса за руку и потянула его танцевать. Мы шагнули в гущу танцующих, и с каждым движением становились всё ближе.

Сначала двигались легко, едва касаясь друг друга, но минуты спустя между нами возникло напряжение. Движения становились ближе жарче и откровеннее, почти на грани приличия. Алекс уверенно обнимал меня за талию, а я прижималась к нему, скользила бедрами по его телу, ощущая, как его дыхание становится горячим, а руки требовательнее.

Отдаваясь танцу, я невольно посмотрела на место, где минуту назад стояла Джули, но её уже не было. Словно растворилась вместе с тенями и музыкой, оставив после себя лишь лёгкий привкус тревоги.

А танец продолжался. Я позволила себе быть дерзкой, играла с Алексом, дразнила его каждым изгибом, взглядом, прикосновением. Между нами росло безумие от которого кружилась голова. Я ощущала его возбуждение, его потребность, и это только подстёгивало мою игру.

Танец затуманил мне голову, и я уже почти не понимала, что творю. Мне хотелось утонуть в этой близости, забыть обо всём, кроме его рук и взгляда.

А ладони Алекса становились всё смелее, скользили по моей спине и талии, будто жадно изучая каждую линию моего тела. Его пальцы задерживались чуть дольше, а дыхание становилось горячим и прерывистым, будто он вот-вот потеряет контроль.

— Ты сводишь меня с ума, Кэти — прошептал Алекс, голос дрожал от страсти и почти хрипел — Я сейчас не могу думать ни о чём, кроме тебя.

Я улыбнулась, прижалась к нему так тесно, чтобы он почувствовал, как сильно я жажду быть рядом, раствориться в запретном ощущении. Наши движения становились всё откровеннее, музыка исчезла и остались только мы, охваченные вспышкой желания, нарушая все законы и границы.

Алекс притянул меня ближе, его губы жадно коснулись моей шеи, я невольно зажмурилась, ощущая головокружение и острое удовольствие. Его рука скользнула по бедру, пальцы впились сильнее, и последнее сопротивление растаяло, уступая этому сладкому безумию.

— Я хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась — прошептал он, его голос был на грани срыва, а взгляд ненасытным и отчаянным.

Теперь было ясно, я добилась своего. Удовлетворённо улыбнувшись я продолжила соблазнять доктора.

Пальцы Алекса дрожали от напряжения и желания, когда он небрежно пригладил волосы, но они всё равно упали на его бледное лицо. Этот жест казался невыносимо привлекательным, пробуждая во мне сладкую жажду быть ещё ближе к нему.

Алекс приблизился, его горячие и жадные губы скользнули по моему виску, потом по шее. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, ощущая, как между нами растёт напряжение, становясь почти болезненным. Всё в этом мгновении было слишком остро — дыхание, прикосновения, желание, пробирающее до дрожи.

Мир вокруг исчезал, границы приличия стирались, и всё, что оставалось — это его тепло, его руки, его вкус.

Музыка давила на барабанные перепонки, свет вспыхивал и гас, заливая нас неоновыми бликами. Наши тела двигались в одном ритме, почти сливаясь.

— Кэти, ты понятия не имеешь, как сложно мне сейчас держать себя в руках — прошептал Алекс, голос дрожал от страсти, и в нём слышалось почти безумие — Ты заставляешь меня быть тем, кем я никогда не позволял себе быть.

Я провела пальцами по его шее, почувствовала, как он замирает от моего прикосновения.

— А может пора уже оставить попытки контролировать и принять то, что происходит? — тихо бросила я, скользнув ладонями по его груди — Я хочу видеть тебя настоящим, не сдержанным, неуправляемым. Хочу, чтобы ты забыл обо всём, кроме меня, для меня.

Он обхватил мою талию чуть сильнее, наши бедра соприкоснулись, и я почувствовала, как его тело напряглось.

— Ты играешь с огнём, Кэти — выдохнул он, взгляд стал тёмным и голодным.

Я усмехнулась и с внезапной дерзостью прикусила его губу, чувствуя, как Алекс реагирует. Он будто взорвался изнутри. Его руки крепко обхватили мою талию, и он начал целовать меня с такой жадностью, словно я была его единственным спасением.

— Я знаю — прошептала я, оторвавшись от его губ и глядя ему прямо в глаза — Забудь про правила, про весь этот клуб, про людей вокруг. Только мы. Только сейчас.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде вспыхнул неукротимый огонь, желание, которое уже невозможно было скрывать.

— Я уже забыл обо всём, Кэти. Сейчас есть только ты — ответил он тихо, почти шёпотом, а его голос звучал так, словно он уже был на грани. Рука Алекса жадно сжала мою талию, почти болезненно. Я почувствовала, как в нём борется страсть и остатки самообладания — А сейчас я безумно хочу тебя, и если ты продолжишь так же танцевать, то я не ручаюсь за себя.

Я засмеялась, не отводя от него взгляда, чувствуя, как желания заполняет всё внутри.

— Надеюсь на это.

Он посмотрел на меня долгим, жадным взглядом, а потом вдруг наклонился к самому уху.

— Ты даже не представляешь, что я могу сделать, если ты попросишь…

Я почувствовала, как сердце взбесилось, и улыбнулась ему в ответ, с вызовом.

—Докажи.

Между нами больше не было слов, только движения, только танец, только бешеный ритм ночи. Каждый жест, каждый взгляд говорил о том, что нам обоим хочется лишь одного — не отпускать друг друга этой ночью.

Алекс осторожно взял меня за руку, но его пальцы сомкнулись так крепко, будто он больше не собирался меня отпускать. Не отрывая от меня взгляда, он уверенно повёл сквозь толпу к выходу из клуба, и в каждом его шаге чувствовалась решимость, желание, без остатка захватившее нас обоих.

На улице было прохладно, но внутри меня бушевал пожар, который он только разжигал своим присутствием. Алекс прижал меня к холодной стене, и его губы нашли мои. Поцелуй был нетерпеливым, и я потеряла остатки контроля. Я запустила пальцы в его волосы, притянула к себе ещё ближе, отдаваясь этому вихрю страсти, забывая о мире, о границах, о том, кем мы были до этой ночи.

— Поехали отсюда — выдохнул он, и в его голосе звучало не только нетерпение, но и отчаянное желание, готовое сорвать остатки сдержанности.

Я почувствовала, что всё, чего я хотела это раствориться в этом огне, сжечь все сомнения и позволить себе быть его безумием этой ночи.

Я кивнула, почти не в силах говорить, вцепившись в его руку, будто боясь потерять этот напор, это желание.

Мы бросились к машине, не обращая внимания на прохожих, на холодный ночной воздух, на всё, что не касалось нас двоих.

Внутри автомобиля напряжение стало почти невыносимым. Алекс потянул меня к себе, его губы снова нашли мои. Поцелуй был диким, голодным, пальцы скользили по моей коже так, будто он хотел оставить на ней следы своей жажды. Я отвечала ему с той же страстью, растворяясь в его объятиях, забывая обо всём, кроме бешеного биения сердец и горячего дыхания.

Ночь казалась бесконечной. Город исчез за стеклом, осталась только наша жажда, наш огонь, в котором мы готовы были сгореть до утра, не думая ни о чём, кроме друг друга.

Глава 20. Мелодия доверия.

Рабочие будни тянулись своим чередом. Я просматривала очередную стопку документов, когда в кабинет вошла помощница с тревожным лицом.

— Мисс Хилл, вам срочно нужно посмотреть это.

Она протянула мне бумаги. Я мельком взглянула на них и почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Мой бывший подзащитный, мистер Барнс, попал в больницу.

Не раздумывая ни секунды, я схватила сумку и поспешила к выходу. Прямо в блузке и слегка помятой после рабочего дня юбке. Но это было не важно, ведь в такие моменты всё отходит на второй план. Главное, чтобы с ним было всё в порядке.

Больничные коридоры встретили меня гнетущей тишиной и тусклым светом, от которого становилось только страшнее. Каждый шаг отдавался эхом внутри, а стены нависали, давя, не давая дышать. Я шла, словно по лабиринту, где за каждым поворотом могло ждать что-то ужасное.

У палаты я замедлила шаг, не решаясь войти. За тонкой перегородкой слышались приглушённые слова. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса.

— Давайте говорить прямо, мистер Барнс — голос незнакомца был тихим, но вкрадчивым, почти ласковым, как у человека, привыкшего управлять чужими жизнями — Вы понимаете, что есть вещи, за которые приходится платить слишком дорого, например, за правду, рассказанную мисс Хилл.

Я осторожно заглянула в палату. Свет в ней казался бессильным и не мог разогнать тьму, где скрывался тот, чью угрозу чувствовала почти физически.

Барнс дрожал, в его речи слышалась паника и отчаяние.

— Я… я не хочу неприятностей, прошу…

— Ещё бы — перебил его гость — Но неприятности приходят к тем, кто слишком разговорчив. Если вы проявите благоразумие и не расскажете правду об убийствах, то вас ждёт лечение в уютной палате, где двери закрываются только ночью, и никто не тревожит ваш сон. Но стоит вам хотя бы намекнуть ей или кому-то ещё, что вы знаете правду… и я обещаю, вы очень быстро окажетесь в месте, где ночь не отличается от дня, где крики за стеной — это обычное дело. Адвокат вам уже не понадобится, ведь никто не услышит вас за толстыми стенами.

Он замолчал, но каждая пауза была как удар. Угроза висела в воздухе, проникая в меня.

— Иногда последствия одной фразы бывают страшнее, чем кажется. Я умею доводить начатое до конца. Надеюсь, мы друг друга поняли?

В его голосе скользила ледяная уверенность, от которой по коже бежали мурашки.

— Я понял вас, я обещаю…

Я попыталась ещё раз разглядеть незнакомца, но массивная тень заслоняла свет, лицо оставалось скрытым. Но голос… он был пугающе знаком, впивался в сознание, как осколок ночного кошмара. Я чувствовала, что уже слышала его раньше, но сколько ни старалась, не могла вспомнить, где именно. Это мучило меня, вызывало холодную дрожь. Казалось, что этот голос несёт с собой угрозу, от которой невозможно спрятаться, и, если я узнаю, где слышала его прежде, то всё станет только страшнее.

Я отступила, не в силах дышать. Я чувствовала, как страх и бессилие сжимают горло и поспешила уйти. Сердце колотилось, а мысли путались, рисуя страшные картины. Угроза нависла не только над Барнсом, но и надо мной тоже.

Несколько дней я ходила сама не своя. Это заметил Алекс и попытался меня отвлечь от грустных мыслей. Он пригласил меня в ресторан.

В ресторане было так красиво, словно мы попали во дворец из сказки. Высокий круглый зал, потолок украшен лепниной и росписями, золотые элементы мерцали в мягком свете, а массивные колонны, оплетённые тонкими золотыми лентами. Белоснежные столы, изящные стулья с резной спинкой и приглушённое, почти волшебное освещение создавали атмосферу уюта и праздника.

В самом центре зала стояла золотая арфа, сплетённая с декоративным деревом, на ветвях которого отражался свет люстр. А напротив входа был белый рояль, готовый подарить залу музыку. Но, было тихо, и казалось, что каждый гость говорит вполголоса, чтобы не нарушить это хрупкое очарование.

Я поправила скромное, но облегающее фигуру платье глубокого винного цвета с открытыми плечами и небольшим разрезом на ноге. Я хотела соответствовать обстановке, поэтому выбрала минимум украшений, сделала вечерний макияж с выразительными глазами и яркими губами, а на ногах были привычные для меня высокие каблуки.

Алекс, казалось, не слишком заботился о выборе наряда и даже в ресторан пришёл в своём повседневном стиле. Он был в чёрной рубашке и таких же брюках, а волосы приглажены назад. Единственным отличием были чуть закатанные рукава, которые придавали его образу лёгкую небрежность.

— Тут так красиво… — прошептала я, едва переступив порог ресторана.

Алекс улыбнулся, его взгляд был тёплым и внимательным.

— Я рад, что тебе понравилось, Кэти.

— Еще бы! Тут как в сказке! — рассмеялась я — Вот-вот начнётся бал, и пары закружатся в танце.

К нашему столу подошёл официант, улыбнулся и, оставив меню, быстро удалился.

Я тут же раскрыла меню, оно оказалось настоящим произведением искусства, каждая страница была с иллюстрациями, словно нарисованными акварелью, блюда выглядели нереально аппетитно.

Алекс склонился ко мне, его голос был чуть озорным — Если ты намекаешь на танец, то я с радостью станцую с тобой… но только после того, как ты выберешь что-нибудь.

Я листала страницы, улыбаясь, и вдруг взгляд остановился на яркой аппетитной картинке — фриттата с лобстером. Нежная, золотистая, украшенная свежей зеленью и ломтиками лобстера.

— Я выбрала вот это — показала я Алексу изображение, не скрывая восторга.

— Ты уверена? — он наклонился чуть ближе, его глаза сияли — Я слышал, здесь потрясающая паста с трюфелями.

— Сегодня я хочу попробовать именно это — улыбалась я.

— Тогда я закажу то же самое — Алекс подмигнул.

Официант быстро принял наш заказ, ловко записал выбранные блюда и тут же налил в бокалы густое и красное как кровь вино. Я заметила, как свет ламп играет на поверхности напитка, отражая тёплые отблески на белоснежной скатерти.

Алекс подал мне бокал, наши пальцы ненадолго соприкоснулись, и от этого мельчайшего жеста внутри стало тепло и спокойно.

Я всё ещё не могла оторваться от роскошного интерьера ресторана. Мой взгляд скользил по золотистым колоннам и остановился на белом рояле, стоящем в центре зала.

— Здорово, тут даже играют на рояле! — восторженно сказала я, не скрывая своих эмоций — Всегда мечтала научиться, но не было времени…

Алекс смотрел на меня с мягкой улыбкой, его глаза светились каким-то особым теплом.

— А ты умеешь играть на чём-то? — спросила я, чуть наклонив голову.

— Да.

Алекс медленно встал, подошёл ко мне и нежно протянул руку. Я немного удивилась, но с доверием вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми и уверенными.

Мы вместе подошли к роялю, и сердце моё забилось чуть быстрее. Алекс сел за инструмент, аккуратно открыл крышку, и его длинные пальцы легко скользнули по клавишам. С первых нот зал наполнился нежной, волшебной музыкой. Звуки были мягкими, словно шёлк, и казалось, что они окутывают нас невидимым облаком.

Я стояла рядом, слушала, не в силах оторваться, заворожённая его талантом и этой магией момента. В глазах Алекса отражались отблески света, а в каждом аккорде звучала нежность, которую он, казалось, посвящал только мне. В этот миг весь мир исчез. Я не могла сдержать улыбку.

— Ты играешь просто волшебно… Я даже не думала, что психиатр может так играть — сказала я, не скрывая своего удивления — Всегда казалось, что ваша профессия больше касается струн человеческой души, а не музыкального инструмента.

Алекс рассмеялся, едва заметно покачав головой, и его голос прозвучал мягко, с тёплой ноткой — Ну, иногда, чтобы настроить душу на нужный лад, приходится научиться играть и на настоящих струнах — шутливо ответил он — Но признаюсь, музыка помогает мне понять людей не меньше, чем психиатрия.

— Мелодия красивая, а кто это? Бах? Бетховен? Шопен? — спросила я с лёгкой улыбкой, наблюдая, как пальцы Алекса скользят по клавишам.

Алекс засмеялся мягко, не переставая играть, его взгляд был озорным и тёплым.

— Нет, эту мелодию я сочинил сам — ответил он, чуть смущённо улыбаясь.

Он продолжал играть, словно делал это всю жизнь, и в каждом аккорде звучала особая нежность.

В зале стало немного тише, несколько гостей обернулись, чтобы послушать. Я почувствовала себя героиней сказки, где всё вокруг — часть одного большого чуда.

— Сколько же у вас скрытых талантов, доктор Нокс — сказала я, с улыбкой наблюдая за игрой его рук.

— Ты даже не представляешь, сколько! — ответил он с лёгким смехом.

Когда мелодия стихла, Алекс поднялся и слегка поклонился мне. В следующее мгновение ресторан наполнился аплодисментами.

Я смотрела на Алекса с восторгом и нежностью. Он был невероятен. Алекс встретился со мной взглядом, его глаза сияли нежностью.

— Хочешь попробовать сыграть? — предложил Алекс, протягивая мне руку.

— Нет, у меня не получится — возразила я, смущённо улыбаясь и слегка отступая назад.

Алекс мягко улыбнулся, его голос звучал тепло и ободряюще — Я буду рядом и помогу, решайся! — сказал он, чуть наклоняясь ко мне.

Я кивнула, и Алекс, с лёгкой улыбкой, взял меня за руку и мягко подвёл к роялю. Сердце у меня билось так громко, что казалось, он мог его услышать.

Я неуверенно скользнула пальцами по клавишам, и рояль отозвался чистым, мягким звуком, будто приветствуя меня.

Алекс устроился рядом, настолько близко, что я ощущала его тепло, дыхание, ловила каждый его взгляд. Он наклонился, осторожно положил свою ладонь поверх моей.

Его прикосновение было таким бережным и внимательным, что внутри всё затрепетало. Для кого-то это движение показалось бы простым, но для меня оно стало особенным, наполненным заботой и невысказанными чувствами.

Я замерла, боясь нарушить этот хрупкий момент, и позволила ему вести меня, словно мы были одним целым. Пальцы двигались вместе, переходя с клавиши на клавишу, и вдруг из наших усилий родилась мелодия.

— Получилось! — выдохнула я, и в голосе прозвучала радость, которую невозможно было скрыть.

Я почувствовала, что этот момент навсегда останется в памяти, наполненный светом, музыкой и его близостью.

Когда принесли фриттату, она оказалась даже красивее, чем на картинке — золотистая, с нежными кусочками лобстера, украшенная зеленью. Я попробовала и не смогла сдержать восторженный вздох.

— Это так вкусно! — сказала я, улыбаясь.

— Мне тоже понравилось — подмигнул Алекс, мягко улыбаясь — А ты наконец начала улыбаться, а то в последние несколько дней ходишь мрачнее тучи.

— С тобой я забываю обо всём плохом — призналась я, пригубив красное, словно кровь, вино. Его терпкий вкус только усиливал волнение.

Алекс наклонился чуть ближе, в его голосе звучала озорная нотка — Но, про танец я тебе не дам забыть, Кэти! — лукаво улыбнулся он.

Я смутилась, щеки мгновенно залились румянцем.

— Мы действительно будем танцевать? — спросила я, неуверенно опуская взгляд

— Конечно, а ты против? — Алекс смотрел на меня с лёгким вызовом.

— Нет, просто… неожиданно и как-то волнительно… — призналась я, закусив губу.

— Тогда предлагаю избавиться от волнения и потанцевать прямо сейчас! — с энтузиазмом заявил он.

Алекс обошёл стол, и снова протянул мне руку, приглашая на танец, и в его движениях было столько уверенности и нежности, что я не смогла устоять и вложила свою ладонь в его. Мы двинулись навстречу музыке, в центре зала, будто забыв обо всём на свете.

Его рука легла на мою талию, и я вздрогнула от неожиданной близости. Сердце забилось сильнее. Сначала движения были осторожными, будто мы исследовали друг друга, учились чувствовать ритм вместе. Я ощущала его дыхание совсем рядом, оно смешивалось с моим, а каждый шаг, каждый поворот наполняли меня волнением и трепетом.

По всему телу разливалось приятное тепло, я едва сдерживала улыбку, ловя каждый его взгляд. Алекс смотрел мне в глаза с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание. Казалось, что всё вокруг растворилось.

Алекс наклонился ещё ближе, его дыхание коснулось моей щеки. Он осторожно убрал с моего лица непослушную прядь волос, и, глядя прямо в глаза, шепнул так тихо, будто доверял мне самое сокровенное — Сегодня ты моя.

Я застыла, не в силах пошевелиться, каждая клеточка отозвалась на эти слова трепетной дрожью. Сердце забилось так сильно, что казалось оно отдаёт ритм нашему танцу.

Я попыталась улыбнуться, скрывая волнение, и чуть смущённо спросила — Только сегодня?

Алекс ничего не ответил, он просто смотрел на меня с такой нежностью, что мир вокруг стал неважен. В его загадочной улыбке было обещание, а в глазах тепло, забота и что-то неуловимо глубокое, что невозможно описать словами. На миг я почувствовала себя самой желанной, самой важной. Я растворялась в этом молчаливом признании.

Мы кружились по залу, чувствуя друг друга с каждым прикосновением. Моя рука лежала на его плече, а его пальцы мягко сжимали мою талию.

Время будто замедлилось. В каждом движении было столько нежности и скрытой страсти, что я терялась в этом танце, в нём рождались настоящие чувства. Каждый вздох, каждое прикосновение казались волшебными, они становились нашими словами, теми, что невозможно произнести вслух.

Мы кружились в полумраке ресторана, забыв обо всём, кроме друг друга, и в этом танце рождалась настоящая симпатия, что-то необыкновенно ценное и трогательное.

Я невольно вспомнила наш танец в ночном клубе. Там всё было по-другому. Страсть вспыхнула мгновенно, движения были резкие, смелые, наполненные азартом. Мы отдавались ритму, позволяли эмоциям захлёстывать, всё было громко, дерзко, необузданно. Мы танцевали так, будто это был последний раз.

Но сейчас было иначе. Здесь, в этом чувственном танце, мы открывали друг другу свои настоящие чувства. Не страсть ради страсти, а нежность, трепет и доверие, которые невозможно разделить с кем-то ещё.

Глава 21. Горькая правда.

С суда прошло три месяца. За это время я успела привести документы в порядок и сдать дело мистера Барнса. Его из больницы сразу перевели в психиатрическую лечебницу. Как и обещал голос с лучшими условиями.

Наши встречи с Алексом стали происходить реже, к сожалению, он уехал в командировку, но мы часто созванивались и переписывались.

А мне доверили вести другое дело.

Оно сразу показалось мне странно знакомым. Мужчина, обвиняемый в убийстве, с самого начала утверждал, что слышит голоса в голове. Его признание было подробным, даже пугающе искренним. Точно таким же, как и у мистера Барнса, чья история не давала мне покоя. Я снова окунулась в работу с головой, листая материалы дела, всматриваясь в фотографии, перечитывая показания. Но в этот раз мною двигало не только профессиональное любопытство. Где-то в глубине души я ощущала тревогу и предчувствие чего-то неладного.

В каждом допросе, в каждом слове подсудимого я слышала отголоски уже знакомой боли и отчаяния. Я искала зацепки, цеплялась за малейшие нестыковки, подмечала детали, которые раньше бы, возможно, пропустила.

Я всё чаще просыпалась среди ночи с мыслью, что упустила что-то важное.

И вот мне пришли документы по его здоровью. Я открыла их, не ожидая ничего особенного, но вдруг... среди выписок и диагнозов мне бросились в глаза данные врача. Алекс Нокс. Я застыла, не веря своим глазам. Не может быть.

Я перечитывала строчки снова и снова, словно надеясь, что это ошибка, что это просто совпадение. Но вот и его фото — знакомое лицо, холодный взгляд. Сердце забилось с удвоенной силой, дыхание перехватило.

Алекс... опять он. Снова вовлечён в жизнь обвиняемого, снова консультирует, снова рядом именно тогда, когда всё рушится. Меня захлестнуло тревожное волнение, смешанное с отчаянным отрицанием. Как такое возможно? Почему он появляется снова и снова, словно тень, преследующая каждое важное событие? На мгновение показалось, что весь мир ушёл из-под ног, что всё привычное было подменено чем-то пугающим и необъяснимым.

Совпадение? Неужели за этими повторяющимися деталями скрывается что-то гораздо более страшное?

Я тут же, дрожащими руками, схватила телефон и набрала его номер. Гудки казались бесконечными, будто время нарочно замедлилось, оттягивая момент. Сердце билось так громко, что казалось он услышит его даже через расстояние.

Наконец, Алекс ответил.

– Кэти, я уже соскучился... – его голос был наполнен нежностью, которую раньше я так ценила, но теперь она вызывала в душе тревожную волну и острое недоверие.

Я не смогла сразу ответить, ком слёз подступил к горлу. Он почувствовал это.

– Кэти, милая, что-то случилось? – в его голосе появилась тревога.

– Алекс – с трудом выдавила я наконец – Когда ты вернешься?

– Через неделю, Кэти… у тебя всё хорошо?

– Не всё... – я едва удерживала слёзы, голос дрожал, словно я висела над пропастью.

– Мне нужно поговорить с тобой, Алекс…

– Хорошо…

Я молчала. Глаза автоматически скользнули по комнате и остановились на маятнике Ньютона, что он мне когда-то подарил. Я тихо провела пальцами по его поверхности, вспоминая, как нам было хорошо в тот вечер, а сейчас это казалось далёким, почти чужим.

– Кэти, я хоть и психиатр, и наши отношения развиваются стремительно, но мне трудно понять твое молчание… – он говорил нежно, но в его голосе теперь сквозила неуверенность.

– Я не молчу, я думаю… – соврала я, стискивая телефон, будто он мог передать мою боль.

– О чем же, милая?

– О работе…

– Эта работа сведет тебя с ума, Кэти… хорошо, что у тебя есть знакомый психиатр – попытался он пошутить, но в голосе не было прежней лёгкости.

– А многих убийц ты консультировал? – я спросила слишком резко, сама, удивившись своему голосу.

В трубке повисло тяжёлое молчание, как будто между нами выросла стена.

– О чем ты, Кэти?

– У них одинаковые симптомы, Алекс… одинаковые болезни…

– Я вернусь, и мы поговорим, Кэти, обещаю.

В трубке послышались чужие голоса — они звучали глухо, как напоминание, что его мир совсем не мой.

«– Мистер Нокс, эфир начнётся через 3 минуты!»

– Кэти, мне уже пора – поспешно сказал он, голос стал отстранённым, тревожным – Не накручивай себя, мы обязательно поговорим об этом, хорошо?

– Хорошо… – прошептала я, чувствуя, как одиночество накрывает меня с головой.

– Как бы мне хотелось сейчас быть рядом с тобой, чувствовать вкус твоих губ… – его голос снова стал нежным, почти умоляющим.

Где-то рядом, в трубке, прозвучал чужой голос.

«– Мистер Нокс, пора!»

Алекс торопливо, с тоской в голосе, произнес – Мне пора, Кэти…

Я сжала телефон, стараясь не дать слезам пролиться прямо сейчас, и прошептала – Пока, Алекс…

Вызов завершился.

В комнате стало заметно холоднее. Я долго смотрела на погасший экран телефона, испытывая странное чувство пустоты, будто кто-то вырвал из меня часть души. Недоверие не отпускало, а нежность к нему теперь причиняла только боль. Казалось, весь мир вдруг померк, а маятник Ньютона на столе качался, отбивая ритм тихой, бесконечной печали.

Я продолжила копаться в этом, не в силах остановиться… каждая новая деталь будто разрывала меня изнутри. И вскоре выяснилось, что эти два дела были далеко не единственными, где всплывала фамилия Алекса.

Везде — убийства, голоса в голове, и снова, снова психиатр Алекс Нокс. Не одно, даже не десять дел… их было больше пятидесяти. И во всех он фигурировал, словно неотступная тень. Показания свидетелей, экспертизы… все его клиенты чудесным образом были оправданы и отправлены в лучшую психиатрическую лечебницу.

В голове зазвучали слова человека, что угрожал мистеру Барнсу, о лучшей лечебнице за молчание.

По телу прокатилась неприятная волна воспоминаний. Я больше не могла держать себя в руках. Пальцы дрожали, сердце сжималось от боли и разочарования. Неужели я все это время ошибалась? Неужели прокурор был прав? Алекс был не так прост, а я… я, дура, верила ему, верила каждому слову, каждой нежности.

Алекс звонил мне снова и снова, но я больше не брала трубку. Не могла. Страх и недоверие не отпускали меня, пока я не докопаюсь до правды.

Я ходила по комнате, сжимая в руках те самые документы, ощущая, будто весь мир рухнул, а я осталась одна среди обломков своего доверия.

В то утро Алекс прислал сообщение что вернулся и хотел бы встретиться со мной. Сердце на миг замерло, и я поняла, что больше нельзя убегать. Пора расставить все точки над «i». Мне нужна была правда, нужна была последняя точка, чтобы наконец обрести покой или навсегда потерять его.

Я пришла в офис, сжимая в руках папку с доказательствами так сильно, что кончики пальцев побелели. Внутри всё дрожало. Страх переплетался с надеждой, отчаяние душило так, что казалось, я не смогу дышать. Сердце билось в груди с такой силой, будто вот-вот выскочит и этот глухой стук эхом отдавался в пустых, холодных коридорах.

Я остановилась перед дверью, пытаясь унять дрожь. Постучала, и голос Алекса отозвался сразу, слишком спокойно, слишком буднично — Входите.

Я робко вошла, чувствуя себя потерянной девочкой. Алекс, заметив меня, тут же закрыл ноутбук и подошёл ближе, но не слишком. Между нами осталась невидимая, ледяная дистанция.

Его глаза встретились с моими, и в них не было ни капли прежнего тепла, только усталость, отстранённость и почти равнодушие.

— Кэти — произнёс он радостно, но эта радость была хрупкой, мгновенной.

Увидев папку в моих руках, улыбка исчезла, оставив на лице тень тревоги.

— Угостите меня кофе, доктор Нокс? — я попыталась говорить безразлично, хотя внутри всё кричало.

Он молча посмотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ни сожаления, ни нежности — только холодная, выжженная пустота.

— Конечно, мисс Хилл — ответил он, не задавая лишних вопросов.

Пока он готовил кофе, я лихорадочно пыталась собраться с мыслями, перебирая в голове все слова, которые хотела сказать. Он поставил передо мной чашку, не глядя в глаза.

— Прошу.

Я обхватила чашку, словно надеясь согреться, сделала глоток, но вкус казался горьким, как сама жизнь.

— Я пришла по делу — сказала я, и голос дрогнул.

Я бросила на стол папку с доказательствами — фотографии, выписки, записи, всё что стало моей болью.

Руки дрожали, голос едва не сорвался.

— Скажи мне, что это неправда… Скажи, что это ошибка… — в глазах стояли слёзы, но я из последних сил держалась.

Алекс лениво листал записи, смотрел фотографии, и его лицо оставалось почти безучастным. Но я заметила — под маской равнодушия дрогнули эмоции, которые он старался скрыть.

— Я знал, что ты всё узнаешь, Кэти… Просто не так рано — в его голосе мелькнула тень сожаления.

— Ты не будешь отрицать свою причастность? — я указала взглядом на документы, чувствуя, как надежда умирает.

Он усмехнулся — сухо, жестко.

— А зачем, Кэти? Теперь ты знаешь правду.

— Нет, не знаю! — руки дрожали, голос срывался — Всё, что я знаю, что ты причастен к убийствам, но как именно… Я ещё не выяснила. Может, сэкономишь моё время и сам всё расскажешь?

Алекс жестко рассмеялся.

Передо мной сидел не тот человек, в которого я когда-то влюбилась, а абсолютно чужой, пугающе незнакомый.

— Кэти, ты наивная, но не настолько же? Как ты себе представляла этот разговор? Что я признаюсь во всех грехах или стану оправдываться?

— Я не могу поверить, что это был ты… — голос сорвался, стал хриплым шёпотом, полным отчаяния, разочарования и боли.

Алекс смотрел на меня с жуткой, пугающей улыбкой, будто надел чужую маску. В этой улыбке не было ни капли человеческого, только мрачное, хищное удовлетворение.

— Теперь ты знаешь — его голос был тяжёлым, в нём сквозила угроза, заставляющая кровь стыть в жилах — Ты будешь хорошей девочкой и не расскажешь никому — он говорил медленно, смакуя каждое слово, а потом подмигнул, как будто всё происходящее это просто очередная безобидная шалость.

— Ты… Это всё ты… — мой голос был едва слышен, но твёрд. Я сдерживала слёзы, хотя внутри всё разрывалось — Всё это время… Ты только притворялся?

Я задала вопрос, который разрывал меня больше всего. Он использовал меня… использовал для своих целей, для своей жуткой игры.

Алекс поднялся, его движения были медленными, точными, словно он контролировал каждую мышцу. Он подошёл ближе, и его холодный взгляд пронзал меня насквозь.

— Притворялся ли я?.. — его голос был опасно спокойным, но в глубине слышалась усталость и боль — Думаю, тебе лучше самой решить, во что верить, Кэти.

Он склонился ближе, его глаза были тёмными и пустыми, как бездна.

— Значит, да… Всё это ничего не значило для тебя… А я… я дура! — закричала я, резко встала со стула, слёзы брызнули из глаз, несмотря на все усилия.

В этот момент во взгляде Алекса промелькнуло что-то нежное, знакомое, почти родное.

Он отвёл взгляд, будто боялся, что я увижу и снова надел маску равнодушия, но голос дрогнул — Тебе стоит держать это при себе — каждое слово звучало как приговор, но в конце он почти прошептал — Ради своей же безопасности.

Что он имел в виду? Доказательства? Слёзы? Или мои чувства к нему?

Я сжала кулаки, заставила голос звучать твёрже, чем чувствовала — Прощай, Алекс.

Я повернулась к двери, не взяв даже документы, ведь они больше не имели значения. Мир рухнул. Всё, что было между нами — нежность, надежда, любовь…всё рассыпалось в прах, оставив после себя только страх, боль и горькое осознание, что он мне никогда не принадлежал.

Каждый шаг к двери давался с трудом, будто ноги налились свинцом, а сердце сжималось до боли. Я чувствовала на себе взгляд Алекса и его молчание было громче любых слов. Но он не остановил меня. Не произнёс ни слова, не попытался вернуть, не сказал, что любит. Только тяжелое, давящее молчание, в котором тонули все мои надежды, все мои чувства.

Я вышла, шаги глухо отдавались по коридору, и с каждым шагом становилось всё яснее, что я ухожу навсегда.

Снаружи воздух казался другим, чужим, холодным. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с горечью и болью, а сердце ныло… ведь всё, что было между нами, осталось за той закрытой дверью.

Мир вокруг будто изменился. Стал серым, холодным, чужим. Город, который когда-то казался родным, теперь смотрел на меня равнодушно, почти враждебно.

Люди проходили мимо, не замечая меня, их лица казались отстранёнными, чужими. Я чувствовала, как одиночество сжимает горло, не даёт дышать.

Я была одна, совсем одна, и это отчаяние было сильнее боли, сильнее страха. Всё, что было во мне живого, осталось за той дверью, а здесь, среди чужих и пустых улиц, мне казалось, что я исчезаю, растворяюсь в этом безразличном мире.

Глава 22. Неожиданная встреча.

Прошли месяцы в тягучей, безысходной неопределённости, словно вязкая мгла окутала каждый мой день.

Телефон молчал — Алекс больше не звонил, не писал. Пустота, что осталась после него, стала невыносимо огромной чёрной дырой в душе. Сердце было разбито, боль не притуплялась даже с течением времени, а я пыталась жить дальше, хотя это было похоже лишь на жалкую имитацию жизни.

О причастности Алекса я, конечно же, никому не сказала. Сохранила эту страшную правду глубоко внутри, не позволяя ей вырваться наружу. Несмотря ни на что, я всё ещё любила его. Любила и ненавидела одновременно. Иногда ловила себя на том, что надеюсь услышать его голос, увидеть его имя в списке входящих сообщений, но это было лишь мучительным самообманом.

Я часто задерживалась на работе и возвращалась домой глубокой ночью. В такие моменты я ощущала на себе чей-то чужой взгляд. Быстрый и скользящий, будто кто-то наблюдает за мной из окна напротив или из машины, припаркованной у подъезда. Сначала мне казалось, что это лишь игра воображения, но тревожное чувство не исчезало. Я всё чаще оборачивалась, внутренне уверенная, что за мной следят.

Я медленно сходила с ума.

Я пыталась забыться в работе. Окуналась с головой в своё дело, прокручивала детали, собирала документы, разговаривала со свидетелями… делала всё, чтобы не думать.

Но судья приостановил дело, дал время прокурору для сбора доказательств. А я… я собиралась отказаться от него. Было слишком больно продолжать, слишком тяжело держаться за прошлое, когда оно раз за разом рвало меня на части.

В коридоре суда, где стены казались чужими и холодными, я столкнулась с прокурором. В его взгляде была едва заметная радость и искренняя симпатия.

– Мисс Хилл – улыбаясь, сказал мистер Бакер. Его улыбка была мягкой, почти утешительной, но я почувствовала, как внутри всё сжалось – Это правда, что вы собираетесь отдать своё дело этому идиоту Грегу?

– Слухи быстро распространяются – грустно сказала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Но почему? – в его голосе звучало недоумение, а в глазах мелькала надежда – Вы уже столько сделали, чтобы теперь отдать его…

– По личным причинам, мистер Бакер – коротко ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Значит, и это правда… – он будто вздохнул с облегчением, словно мое решение приносило ему какую-то тихую радость.

Я слабо улыбнулась – Ох уж эти слухи!

Я повернулась и пошла дальше, чувствуя, как подкашиваются ноги, а сердце стучит где-то в горле. Внезапно услышала, как прокурор позвал меня по имени. В его голосе была заминка, растерянность.

– Кэти – неожиданно мягко произнёс он.

Я остановилась, обернулась, и впервые увидела его таким уязвимым, неуверенным.

– Простите, Мисс Хилл… Я просто хотел пригласить вас в кафе. Может, выпьем чашечку кофе, обсудим дело. Я попытаюсь уговорить вас не бросать его.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри вновь поднимается волна тоски.

– Благодарю за предложение, мистер Бакер, но боюсь, у вас не получится.

– А я всё же попытаюсь – в его глазах была надежда.

– Хорошо, чашечка кофе – сказала я, пытаясь улыбнуться, хотя внутри всё было серым и пустым.

Кафе показалось мне убежищем от окружающей обречённости, но я знала… ни кофе, ни разговор не смогут заполнить ту зияющую дыру, что осталась от разбитого сердца.

Мы сидели с мистером Барнсем в кофейне, за маленьким столиком у окна. Он оживлённо рассказывал какие-то истории, его руки порой взмахивали в воздухе, словно иллюстрируя свои слова. Я же лишь машинально подносила чашку к губам, чувствуя, как горячий кофе обжигает язык и горло, но не согревает внутри.

Всё вокруг казалось отстранённым, будто накрыто мутной плёнкой. Сердце ныло, и в груди поселилась тяжёлая тоска, которую невозможно было укротить. Я не могла заставить себя слушать мистера Барнса, его голос будто доносился издалека, теряясь в шуме кофейни.

Вместо этого я упрямо смотрела в окно, наблюдая, как оранжево-красное солнце медленно опускается за горизонт и отражается в рябящей воде реки. На улице прохожие спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону — всё это казалось мне чужим и недосягаемым. Я ощущала себя лишней в этом мире, словно за стеклянной стеной, и с каждой минутой одиночество становилось всё гуще.

Хотелось встать и уйти, раствориться в вечернем воздухе, но я осталась сидеть, тихо сжимая чашку, чтобы хоть как-то отвлечься от невыносимой пустоты внутри.

Внезапно, словно солнечный луч в пасмурный день, на горизонте появился Алекс. Сердце дрогнуло, будто его имя отозвалось внутри меня. Он был всё такой же спокойный, уверенный, и казался отчуждённым от этого мира, словно нес на себе невидимую броню. Я не могла отвести от него взгляд. Каждое его движение, даже самое незначительное, казалось важным и родным.

Он медленно вышел из машины, и вслед за ним, словно легкий ветерок, появилась красивая женщина. Её каблуки мягко звенели по асфальту, а смех переливался, будто хрустальный ручей. Она сияла, рассказывала что-то живо и увлечённо, её глаза искрились счастьем.

Я смотрела на них и чувствовала, как в груди разгорается странное, мучительное тепло — смесь боли и ревности. Сердце скрутило тугой узел, будто кто-то незаметно сжал его ледяной рукой.

Алекс отвечал женщине коротко, иногда улыбался, но даже в этих редких улыбках было что-то сдержанное, почти трагичное. Его губы едва заметно дрожали, взгляд блуждал вдалеке, будто он пытался удержать на лице маску равнодушия, чтобы не выдать того, что творится у него внутри.

Я не могла отвести взгляд от Алекса, ловя каждое его движение, каждую улыбку, которую он дарил ей, не мне. Ревность царапала изнутри, разрывая душу. Я мечтала, чтобы этот момент оказался сном, чтобы он вдруг посмотрел на меня, увидел мою тоску, мою любовь.

Но Алекс был рядом с ней, а я — лишь тень, наблюдающая со стороны. Всё вокруг затихло, растворилось, остались только он, его шаги, и моя отчаянная, невозможная влюблённость…

Она шла рядом с окном, легкая и сияющая. Я невольно вжалась в свой стул, стараясь стать невидимой, но в глубине души жгла отчаянная надежда…

Пусть Алекс заметит меня…

Пусть хоть на миг взглянет…

Я смотрела на них, не отрываясь, словно попала в ловушку собственных чувств. Женщина оживлённо махнула рукой, что-то показывала ему на горизонте, её смех звучал звонко и беззаботно, а глаза лучились счастьем, которого мне всегда не хватало.

Алекс кивнул ей, будто по привычке, но вдруг его взгляд скользнул по стеклу и остановился на мне. В тот миг время застыло. Мир вокруг потух, стал блеклым и далёким, словно исчезли все звуки, кроме биения моего сердца.

Наши глаза встретились — и в этой короткой, хрупкой секунде я увидела то, что он прятал от всех, даже от себя. Нежность, радость и даже грусть. В его взгляде была та любовь, которую невозможно притвориться, которую невозможно забыть.

В ту же секунду я заметила, как он нервно сжал пальцы на руке своей новой спутницы, словно держался за неё, пытаясь отгородиться от прошлого, от меня. Но этот жест не скрыл того, что между нами всё ещё есть незримая связь, хрупкая и мучительная.

А потом взгляд Алекса скользнул дальше, и он заметил мистера Бакера. В этот миг выражение его лица резко изменилось. Глаза потемнели, а губы сжались в тонкую линию. Взгляд стал ледяным, в нём вспыхнула злость и отчётливая ревность. Настолько явная, что мне захотелось отвести глаза, чтобы не быть свидетелем чужой внутренней бури.

Впрочем, ревность бушевала и во мне, горячая, жгучая, почти невыносимая. Сердце сжалось от боли, от страха потерять то, что даже и не принадлежало мне, но всё равно было бесконечно дорого.

Я сидела, словно прикованная к месту, не в силах сдвинуться, загипнотизированная этим коротким, острым моментом. Казалось, весь мой мир сжался до одного взгляда, наполненного злостью, ревностью и отчаянной надеждой.

Алекс быстро отвёл глаза, сделал шаг вперёд, будто ничего не произошло, но в этом движении было что-то напряжённое, жёсткое.

И всё же, его взгляд остался со мной, как молчаливое признание, наполненное болью и тоской, для которого не нужны слова. Он прожёг меня насквозь, оставив внутри след, который будет болеть ещё долго.

Прошла неделя. Я уже почти убедила себя, что этот взгляд Алекса был лишь случайностью — всего лишь короткий эпизод, который не должен волновать мою душу.

Но однажды утром в мой кабинет негромко постучали. Я оторвалась от бумаг и подняла взгляд. На пороге стояла та самая женщина, которую я видела рядом с Алексом. Она выглядела неуверенно, даже испуганно. Её руки сжаты в замок, плечи напряжённые, взгляд бегал по комнате, будто ища спасительный выход.

Я пригласила её пройти и предложила сесть напротив меня. Она опустилась на самый край стула, словно готовая в любой момент вскочить и убежать. Я, как профессионал, старалась держаться строго, сдержанно, несмотря на то, что внутри всё кипело от ревности и злости.

— Вам удобно, мисс Лефевр? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, как положено адвокату.

— Да, спасибо… — она кивнула, неуверенно оглядываясь по сторонам.

— Расскажите, пожалуйста, как исчез ваш муж? Я знаю, это тяжело, но любые детали могут быть важны для дела — говорила я, записывая её слова в блокнот.

Она говорила тихо, с трудом подбирая слова, избегая подробностей и вздрагивая каждый раз, когда за окном проезжала машина или кто-то проходил по коридору.

— Он был довольно известным бизнесменом — начала она — Но несколько месяцев назад просто… исчез. Больше всего пугает то, что никто не знает, что с ним случилось.

Я слушала внимательно, задавала вопросы, уточняла детали, старалась поддержать. Но ни разу в её рассказе не прозвучало имя Алекса, словно он вообще не существовал в её жизни. В какой-то момент, будто невзначай, я задала вопрос, который никак не относился к делу, но был важен лично для меня.

— Простите, что отклоняюсь от темы — сказала я, делая пометку в досье — Но как вы сейчас? Справляетесь? У вас есть кто-то рядом, кто поддерживает, может быть… мужчины, кроме мужа?

Она слегка напряглась, взгляд стал настороженным, и в голосе появился еле заметный вызов.

— Нет… Никого — она замялась, а потом добавила — Мне сейчас не до отношений.

Я кивнула с профессиональной вежливостью, хотя внутри всё сжалось от ревности и злости. Я видела, как она смотрела на Алекса, как он был рядом с ней, и это причиняло мне почти физическую боль. Но я оставалась адвокатом — спокойной, собранной, внимательной

Мы долго разговаривали. Я наблюдала, как её пальцы нервно теребят край платка, как она время от времени с силой сжимает губы, чтобы не расплакаться прямо здесь, у меня в кабинете.

Я ощущала, как ревность и злость к ней медленно растворяются, уступая место сочувствию и тревоге.

Главной её целью было признать пропавшего мужа мёртвым. Словно ей нужно было поставить точку в этой мучительной истории, освободить себя от тяжести прошлого и, возможно, начать жить заново. Я согласилась помочь и собрала необходимые документы, подготовила заявление для суда, объяснила все нюансы. Мы прошли через формальности вместе. Я старалась быть рядом, чтобы она не чувствовала себя одинокой в этом сложном, почти болезненном процессе.

Но когда настал день суда, она не пришла. Я ждала её у входа в зал, всматривалась в лица прохожих, надеялась увидеть её знакомую фигуру, но всё было напрасно. Я звонила, писала сообщения — никакого ответа. Она словно растворилась в воздухе, исчезла так же внезапно, как появилась в моей жизни, оставив после себя только ощущение недосказанности, тревоги и необъяснимой пустоты.

В голове вертелись её испуганные глаза, дрожащий голос, неразгаданные тайны и невысказанные слова. Я пыталась понять, что могло заставить её исчезнуть — страх, отчаяние или что-то другое, неведомое мне. Почему-то мне казалось, что её исчезновение связано не только с мужем, но и с Алексом. Эта мысль оставалась со мной, как заноза.

Глава 23. Ночь перед приговором.

В этой главе содержатся сцены жестокости и сцены, которые вы можете счесть неприемлемыми. Читайте с осторожностью!

Вечер перед важным утром был наполнен тревогой и напряжением.

Завтра мне предстояло официально подписать отказ от дела. Это решение, которое казалось тяжёлым и невозвратимым. Судья был категорически против такого шага и дал мне всего одну ночь на размышления. Если я не изменю своего решения, то ровно в десять утра дело перейдёт другому адвокату.

В офисе давно стихли голоса коллег, а я задержалась, готовя документы и пытаясь привести мысли в порядок.

Тусклый свет настольной лампы выхватывал из темноты только мой стол, заваленный бумагами, папками, записями, которые казались бесконечными. За окнами гудел ночной город, но здесь, в пустом, затихшем здании, каждый звук казался пугающе громким.

Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому далёкому эху шагов. Я пыталась сосредоточиться, но вдруг почувствовала, что что-то изменилось — воздух стал густым, напряжённым.

Сначала послышался едва заметный скрип двери в коридоре, а потом тихие, почти неслышные шаги. Сердце сжалось от тревоги. Я попыталась убедить себя, что это просто уборщица или охранник, но страх становился всё сильнее, липким комом подступал к горлу.

Всё произошло слишком быстро.

Кто-то сзади резко сжал мне плечо — сильные пальцы впились в кожу, и я едва не вскрикнула. Ладонь, пахнущая чем-то резким, мгновенно закрыла мне рот, не давая даже вздохнуть.

Я захлебнулась паникой, пыталась вырваться, но меня грубо схватили, руки заломили за спину, и я услышала сухой щелчок — металлический холод наручников сомкнулся на запястьях.

Я не могла ни закричать, ни позвать на помощь. В моих глазах вспыхнул ужас и настоящий, животный страх, смешанный с глухой яростью, которую невозможно было подавить.

— Тихо — прошипел у самого уха чужой низкий, холодный, равнодушный к моим голос, чувствам.

Меня повели по пустым коридорам, и каждый шаг отдавался в голове гулким эхом, словно я шла по собственному приговору.

Я пыталась дышать, не дать слезам скатиться по щекам, но губы дрожали, а внутри всё сжималось от боли, от унижения, от бессилия. Мне хотелось закричать, вырваться, бороться, но руки были скованы, а страх сковал разум.

Когда меня вывели на улицу, холод ночи ударил по лицу, заставил вздрогнуть. Перед служебным входом стояла чёрная машина, без единого опознавательного знака.

Меня затолкали на заднее сиденье, грубо, совершенно не заботясь о моей боли. Я едва не вскрикнула, но вовремя прикусила губу, чтобы не дать им услышать мой страх.

В салоне царила темнота.

Я осталась наедине с бешено колотящимся сердцем и с ощущением полной беспомощности. Все мои знания о законе казались бесполезными в этот момент. Я упрямо сдерживала крик, не позволяла себе сломаться. Я не дам им увидеть мой страх.

Руки всё ещё были скованы за спиной, наручники причиняли острую, унизительную боль. Сердце бешено стучало, я заставила себя глубоко вдохнуть. Я стиснула зубы, лихорадочно размышляя…

«Что же делать?»

«Как выбраться отсюда?»

Надо запоминать каждую деталь, искать хоть малейший шанс на спасение.

Рядом кто-то сидел, его тяжёлое, угрожающее присутствие ощущалось даже в полной тишине. Он молчал, и это молчание было страшнее любых угроз.

Мы мчались по ночному городу, уличные фонари мелькали за тонированными стёклами, но я не могла распознать ни дорогу, ни район. Я пыталась считать повороты, вглядывалась в цвет салона, вылавливала запах дешёвых сигарет, даже прислушивалась к урчанию двигателя. Всё было важно, каждое мелкое воспоминание могло стать спасением.

В голове звучал только один вопрос.

«Зачем?»

Внутри росла тревога, липкая, мучительная, но вместе с ней поднималась и злость — неистовая, горькая, как яд.

Вскоре машина резко затормозила. Дверь распахнулась, и грубые руки вытащили меня наружу. Ночной воздух ударил по лицу, тут же пробирая до костей. Тусклый свет одинокой лампы осветил двор какого-то заброшенного склада. Всё вокруг было слишком тихо, настораживающе тихо для ночи, полной угроз.

— Идём — прозвучал приказ, и меня толкнули вперёд.

Я споткнулась, но удержалась на ногах. Гордость не позволила упасть. Я шла, не оглядываясь, всматриваясь в темноту, где могло скрываться всё, что угодно.

Я едва успела сделать вдох, как кто-то резко натянул на мои глаза плотную ткань. Мир мгновенно исчез — осталась только чернота, навалившаяся со всех сторон, давящая, липкая. Я вздрогнула, почувствовав, как чьи-то пальцы сжались на моём плече, грубо разворачивая в нужную сторону.

— Не вздумай сопротивляться — прошипел мужчина прямо мне в ухо.

Его голос был чужим, в нём не было ни капли жалости, только ледяная угроза. Меня толкнули вперёд. Под ногами захрустел гравий, где-то вдали раздался скрип ржавых дверей. Я старательно шла ровно, цепляясь за остатки самообладания, боясь споткнуться и дать повод для издевательств.

Слышала только своё прерывистое дыхание и чувствовала, как по спине ползёт холодок страха. Кто-то крепко держал меня за локоть, не давая ни малейшей возможности вырваться. Мы шли долго, или, может быть, время просто растянулось в бесконечность. Каждый шаг отдавался глухим эхом, паника росла с каждым мгновением.

Наконец, я почувствовала, как меня повели вниз по крутой лестнице — один, два, три пролёта. С каждым шагом становилось всё холоднее, воздух становился сырым и затхлым, мысли путались, страх цеплялся за горло ледяными пальцами. Я держалась изо всех сил, не позволяя себе заплакать, не давая страху взять верх.

Вскоре меня остановили. Наручники сняли, но тут же крепко связали запястья сзади, не оставив ни малейшего шанса на побег. Грубо усадили на жёсткий стул, лодыжки обмотали верёвкой и крепко закрепили к ножкам.

Где-то рядом с лязгом захлопнулась массивная железная дверь. Теперь я могла только сидеть в полной темноте, с завязанными глазами, без движения — одна, в пугающей неизвестности.

Я не знала, сколько прошло времени — часы или дни. В темноте время стало вязким, спутанным, и я давно перестала пытаться его считать. Я сидела на жёстком стуле, связанная, с затёкшими руками и ноющей спиной, и только редкие звуки за стеной доказывали, что где-то там, за этой бетонной клеткой, мир всё ещё существует.

Вдруг массивная дверь с лязгом открылась. Я вздрогнула, сердце бешено заколотилось — в эту секунду даже холод показался не таким страшным, как неизвестность. Шаги были тяжёлые, гулкие, кто-то подошёл совсем близко.

Я почувствовала тяжёлый запах дешёвого одеколона и металла, исходящий от незнакомца. Я затаила дыхание, вслушиваясь, пытаясь угадать, что будет дальше. Страх и ненависть смешались внутри, как яд — но я держалась, упрямо, до последнего.

Резким движением с меня сорвали повязку. Свет резанул по глазам, я зажмурилась, моргнула, пытаясь различить силуэты. Передо мной стояли трое в чёрных масках, ни единого проблеска человеческого лица, только безликая пустота, холодная и безжалостная. В их глазах не было ни сострадания, ни гнева, только мёртвое равнодушие.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросил один, голос глухой, искажённый, пропитанный угрозой.

– Не знаю – выдавила я

– Дело Адама Новака. Ты собиралась отдать его другому адвокату.

– Да, утром должна была передать документы.

– Ты не передашь документы и доведешь дело до конца.

Я ощущала, как дрожит моё тело, как страх сковывает каждую клетку, но из последних сил старалась держаться. Голос предательски дрожал, страх сжимал горло, мысли путались.

— Я не стану делать то, что вы хотите — выдавила я сквозь зубы, с трудом находя в себе силы сопротивляться.

Они мгновенно обменялись короткими взглядами, и прежде чем я успела понять, один из них резко приблизился. Его рука взметнулась и с силой хлестнула меня по щеке. Всё лицо вспыхнуло огнём, потемнело в глазах — я едва не рухнула со стула, верёвки болезненно врезались в запястья. На губах выступила кровь, я ощутила её солоноватый вкус.

Я попыталась выпрямиться, но меня снова ударили. Я зашипела от боли, сжала зубы.

Слёзы подступали, но я отвернулась, чтобы никто их не увидел. Пальцы судорожно сжали верёвки.

Удары отзывались в каждой клетке тела, в голове всё шумело, сердце сжималось от унижения, боли и абсолютного бессилия. Всё горело, дыхание стало рваным, и только злость — бессильная и отчаянная не давала мне окончательно сломаться, не позволяла им насладиться моим отчаянием.

Но вскоре силы покинули меня, и под очередным ударом я не удержалась. Стул качнулся, и я рухнула на пол, ощутимо ударившись боком. Мир на мгновение потемнел, боль стала почти невыносимой, но я всё ещё цеплялась за остатки гордости, стараясь не показывать слёзы.

— Подумай хорошенько — прошипел кто-то у самого уха — У тебя мало времени.

Они вышли так же внезапно, как и появились, хлопнув дверью. Тьма снова сомкнулась вокруг, но теперь она казалась ещё тяжелее, наполненной болью, унижением и безысходным отчаянием.

Я не знала, сколько пролежала так — часы или вечность. Всё тело ныло, губы распухли, мысли путались в тумане боли и страха. Я лежала, свернувшись на холодном бетоне, не в силах пошевелиться. Губы разбиты, бок горел огнём, руки затекли и болели от тугих верёвок. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, и я не могла их остановить. В какой-то момент сознание стало мутным, я начала засыпать — то ли от усталости, то ли от отчаяния, будто уже смирилась с неизбежным концом.

Глава 24. Ледяная пустота.

Но резкий лязг железной двери вырвал меня из забвения. Я вздрогнула, сердце бешено заколотилось, страх накрыл новой волной. Дверь медленно открылась. Я попыталась поднять голову, но тело не слушалось, веки были тяжёлыми, как свинец. Шаги приближались.

Я не могла открыть глаза, но слышала всё вокруг, каждое движение, каждый чужой голос и шорох. Чьи-то руки осторожно, но твёрдо подняли меня с пола.

— Что вы с ней сделали? — знакомый голос был зол, резкий, будто разрезал тишину.

— Мы лишь хотели её припугнуть… — оправдывался другой голос, чужой.

— Она вся в крови и синяках! — голос становился всё злее, я чувствовала в нём тревогу.

— Перестарались, сэр… Простите.

— Простить?! — взорвался мой защитник — Я просил припугнуть её, а не причинять боль!

В этот момент в нос ударил знакомый запах дорогого парфюма. Он был таким родным, что у меня закружилась голова. Я чувствовала смесь боли, страха и отчаянной надежды.

Я с усилием разлепила веки, и передо мной предстали те же бандиты в масках… и Алекс. Я цеплялась взглядом за него, в надежде увидеть хоть тень прежнего тепла, но в его глазах была только ледяная усталость и чужая холодность. Я пыталась что-то сказать, но голос предал меня — вместо слов срывался жалкий хрип. Всё казалось каким-то кошмаром, от которого невозможно проснуться.

Алекс подошёл ближе, смотрел на меня сверху вниз. Его лицо было жёстким, чужим, как будто я вижу его впервые. Я так старалась не показаться слабой, но в этот момент слёзы предательски потекли по щекам.

— Кэти… — его тихий, вдруг нежный голос заставил меня на миг прийти в себя.

— Алекс? — я с трудом выдавила — Это ты… похитил меня?

— Похитил… — эхом повторил он. На секунду в его взгляде промелькнула нежность, но тут же исчезла, уступив холодной отстранённости — Я хотел поговорить.

Боль накатывала волнами, я дрожала не только от холода, но и от ужаса, от беспомощности, от ненависти к тому, кто стал таким чужим.

— На счёт дела мистера Новака? — выдохнула я.

— Именно — кивнул Алекс.

Я с трудом собирала силы, чтобы не опустить глаза, чтобы сказать хоть что-то, и вдруг, сама не знаю откуда, нашла в себе твёрдость.

— А если я снова откажусь, твои амбалы закончат то, что начали? — спросила я, и впервые не почувствовала страха.

Алекс медленно опустился на корточки рядом со мной, оказываясь на одном уровне, так близко, что я чувствовала его дыхание, смешанное с моим. Его взгляд стал мягче, в нём появились боль, нежность и тревога. Осторожно, почти невесомо, он провёл пальцами по моему лицу, убирая пряди волос, прилипшие к щеке, словно боялся причинить мне ещё хоть каплю боли.

— Кэти, милая… — прошептал он — Они больше не тронут тебя, обещаю.

В этот миг в его глазах появилась невыносимая нежность. Я смотрела на него сквозь слёзы, сквозь боль и усталость, и вдруг поняла, что больше не верю ни его словам, ни его обещаниям.

— Я больше не верю тебе, Алекс — сказала я тихо, но твёрдо.

Алекс молчал, и в этой паузе было столько напряжения, что воздух казался густым, почти вязким. Его лицо вмиг стало непроницаемым, только в глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую боль, но тут же исчезло. Я смотрела на него, не в силах поверить, что всё это происходит наяву, что тот, кто когда-то был мне так близок, теперь стоит напротив, словно чужой.

— Кэти, хоть ты мне и не веришь, но я не хотел, чтобы всё получилось так — наконец проговорил он, голос стал чуть тише, но всё равно оставался холодным — Но, у меня действительно не было выбора. Ты мой единственный шанс, чтобы это дело закончилось так, как нужно. Тот адвокат, которому собираются передать дело…он не сможет завершить его достойно.

— И ради этого ты… — я осеклась, чувствуя, как к горлу снова подступает слёзы — Готов пожертвовать мной?

Алекс не ответил. Он отвёл взгляд, и в этот момент я увидела, как его челюсти сжались от злости или от бессилия.

– Заведите его – сказал Алекс и на его лице вновь появилась непроницаемая маска. Он тут же встал с колен.

Два здоровяка без лишних церемоний затащили мистера Бакера в холодный, сырой подвал. Он был жестоко избит и казалось, что вот-вот потеряет сознания. На лице была кровь, губы распухли, а дорогой костюм оказался порванным и покрытым грязными пятнами. Но в его взгляде не было ни страха, ни отчаяния — только ледяная, расчетливая отстранённость, взгляд прокурора, привыкшего оценивать ситуацию и искать слабые места даже сквозь боль и унижение.

Его грубо усадили рядом и связали руки за спиной.

Алекс стоял напротив, его взгляд был холодным и тяжёлым. Он не просто наблюдал, он анализировал ситуацию, оценивал с профессиональной отстранённостью.

Прокурор вскинул голову, посмотрел прямо на Алекса и вдруг усмехнулся, как ни в чём не бывало.

— Ну что, доктор Нокс — хрипел он, криво усмехаясь — Думал, что я испугаюсь? Ты слишком самоуверенный, раз решил вернуть девушку таким способом… Но ты опоздал.

Я резко посмотрела на прокурора. В его голосе намеренно сквозила ложь. Я поняла, что он хотел спровоцировать Алекса, выиграть время, но напряжение становилось невыносимым. Алекс не отреагировал. Лишь смотрел на прокурора с лёгкой улыбкой.

— Моё любимое — Алекс ухмыльнулся — Агрессия и провокация. Пытаешься сохранить достоинство, но на самом деле просто боишься потерять контроль. Очень предсказуемо. И очень глупо.

Алекс подошёл ближе к прокурору, а бандиты стояли неподвижно сзади. Казалось, что они просто отключаются от реальности время от времени.

А каждое действие Алекса отличалось ледяной отстранённостью. В его глазах не было ни бури, ни слепой ярости — только холодная, логичная уверенность.

— Зря ты думаешь, что разбираешься в чужих чувствах — бросил Алекс, глядя на меня. В его взгляде промелькнула нежность. Затем он перевёл взгляд на прокурора — Ты жалок в своих чувствах, ведь они никогда не были взаимны. Как бы ты ни старался, но всегда был вторым. А сегодня, когда ты умрёшь, она даже не вспомнит о твоём существовании.

Мистер Бакер усмехнулся, несмотря на кровь, стекавшую по губам и на страшные слова, о его смерти.

— Ты уверен? — бросил он с вызовом — Подумай, после того как она узнала тебя настоящего, выберет она тебя?

Алекс на секунду замолчал, а потом жутко улыбнулся. В этот момент я не могла поверить, что мужчина, который когда-то играл для меня на рояле, дарил цветы, заботился, и тот, кто стоит сейчас напротив меня — один и тот же человек.

— А ей больше не придётся выбирать — его голос был ровным, почти отстранённым.

Я вдруг поняла, что всё это время они говорили обо мне. Это было унизительно и неприятно. Было чувство, что меня выставили призом в их жестокой игре. Гнев и обида смешались внутри, холод прошёл по спине, а сердце забилось чаще.

– Замолчите! – закричала я, голос дрожал, но был твёрдым. Все в подвале обернулись на меня. Я обратилась к Алексу – Алекс, отпусти мистера Бакера. Он тут ни при чём.

Алекс посмотрел на меня холодным, пронзающим взглядом. Его глаза будто обожгли меня, и боль внутри вспыхнула с новой силой, пронизывая всё моё существо.

– Беспокоишься за него? – в его голосе звучала опасная насмешка.

– Я не хочу, чтобы пострадали невинные…

– Невинные… – повторил Алекс

– Кэти – голос прокурора заставил меня вздрогнуть и посмотреть на него – Не говори с ним, он чудовище. Он не даст нам уйти живыми из этого подвала. Он пойдёт на всё ради своих целей…

Алекс холодно рассмеялся.

– Именно.

Он кивнул, и к прокурору тут же подошёл один из бандитов в маске, глаза его были пусты, как у марионетки. В следующий миг он с яростной силой ударил мистера Бакера по лицу. Звук удара эхом разнёсся по подвалу, прокурор отлетел назад, его голова резко дернулась, кровь мгновенно хлынула по подбородку. Он застонал, боль исказила его лицо, но, несмотря на страдания, вдруг рассмеялся — надрывно, отчаянно, вызывающе.

— Нет! — закричала я, голос сорвался на крик — Алекс, оставь его в покое! Вам нужна я! Так бейте меня! — я рванулась вперёд, отчаянно пытаясь достучаться до того, кто казался недосягаемым.

Алекс медленно подошёл ко мне, в его глазах отражалась только холодная пустота.

— Почему ты так волнуешься за него? — тихо спросил он, пристально глядя мне в глаза.

— Он тут ни при чём, Алекс. Это наше с тобой дело!

— Ошибаешься, Кэти. Это было только нашим делом, пока я не увидел тебя с этим мерзавцем в кофейне — его голос сорвался, в глазах вспыхнула ярость — Ты была с ним. Почему, Кэти? — почти выкрикнул он.

Я внезапно рассмеялась, смех был чужим, резким, пугающим даже меня саму.

— Потому что ты был с ней…

Алекс задержал на мне взгляд, и в его глазах промелькнула болезненная тень, которую он пытался скрыть за ледяной маской.

— Не делай вид, что не понимаешь, о ком я — выдохнула я, и внутри кольнула боль — Она была прекрасна. Та самая женщина, что смотрела на тебя с такой любовью. Миссис Лефевер.

Алекс смотрел на меня так, будто это имя ничего для него не значило. Его взгляд был пугающе пуст. Ни малейшего движения в глазах, ни тени сожаления или воспоминания. Казалось, слова просто скользят по ледяной поверхности его сознания, не оставляя следа.

— Ты убил её, правда? Но зачем, Алекс? Какой в этом был смысл? — мой голос дрогнул от напряжения.

— Её муж… — произнёс он, и на губах появилась страшная, неживая улыбка. Его глаза остались абсолютно пустыми, в них не было ни жизни, ни эмоций, одна лишь бездонная тьма.

— Я знала… Ты всегда причиняешь боль тем, кто любит тебя…

Алекс молчал, но я заметила, как его пальцы невольно сжались, как движение плеч стало чуть резче. Едва заметное внутреннее напряжение, которое он тщетно пытался скрыть под маской равнодушия.

Я повернула голову и увидела, как кровь всё ещё струится по лицу прокурора. Его глаза были прикрыты, а дыхание хриплое и прерывистое, будто с каждым вздохом он боролся за жизнь.

— Отпусти его, Алекс. Он ни в чём не виноват…

— Отпустить… — повторил Алекс и его голос эхом раздался в пустоте подвала — Хорошо.

В этот момент его равнодушие стало почти осязаемым, и я поняла, что за ледяной маской скрывается что-то гораздо страшнее боли…полное отсутствие чувств.

Алекс едва заметно кивнул. Бандиты двинулись вперёд, их движения были механическими, лишёнными собственного желания — словно марионетки, которых дёргают за ниточки.

Они приблизились к прокурору, который сидел связанным на шатком, почти разваливающемся стуле. На его лице смешались кровь, презрение и усталость, а глаза, несмотря на побои и унижение, оставались ледяными, несломленными. Я вдруг поняла, что Алекс на собирается отпускать его.

— Отойдите от него… — умоляла я, голос дрожал от ужаса

Но они не слышали меня. Я в отчаянии рванулась вперёд, с силой дёргая связанные руки. Верёвки впились в кожу, боль обожгла запястья.

Один из бандитов сжал плечи прокурора так крепко, что тот не смог даже пошевелиться, его руки были словно стальные тиски. Второй медленно, с пугающей уверенностью, вытащил нож, а в руке третьего также вспыхнул холодный блеск лезвия. Металл угрожающе сверкнул в тусклом полумраке подвала. В этот миг время будто застыло, воздух стал тяжёлым, наполненным глухой, смертельной тишиной.

Я изо всех сил рванулась ещё раз, чувствуя, как в глаза набегают слёзы от бессилия.

— Алекс, останови их! — выкрикнула я, в отчаянии пытаясь достучаться до его безразличия.

Без колебаний, с пугающей решимостью, бандиты словно выполняя чужую волю вонзали ножи в тело прокурора. Металл входил в плоть с мерзким хрустом.

— Нет! Нет! Прошу, хватит! — мои крики разрывали тишину, но никто не реагировал.

Я дёргалась, пыталась вырваться, но верёвки только сильнее впивались в кожу, оставляя кровавые полосы.

Кровь мгновенно заливала костюм прокурора, капая с рукавов, стекая по пальцам, образуя густые, алые лужи на холодном бетоне. С каждым ударом прокурор вздрагивал всем телом, его дыхание становилось более рваным, но он не кричал. Только его губы исказились в мрачной, вызывающей усмешке. Даже когда боль стала невыносимой, взгляд его оставался дерзким, презрительным, будто презирал саму смерть.

Продолжала кричать я, голос срывался — Остановитесь! Алекс, ты же видишь, он умирает! Прошу тебя, останови их!

Я пыталась вырваться, напрягая связанное тело, но верёвки были слишком крепкими, а силы уже на исходе.

Но, Алекс стоял в стороне, наблюдая за происходящим с пугающей, ледяной пустотой в глазах. В его лице не дрогнул ни один мускул, ни намёка на жалость или удовольствие. Только абсолютное равнодушие, как у человека, давно разучившегося чувствовать. В этот момент казалось, что страдания других не могут пробиться сквозь эту бездонную тьму.

В последние секунды Гарри медленно повернул голову, посмотрел на меня, и вдруг на его окровавленных губах появилась улыбка — тихая, усталая, как прощание.

В подвале воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь моим отчаянным криком. В этот момент воздух наполнился зловещим эхом боли, власти и окончательного разрыва между прошлым и настоящим.

— Нет! — кричала я, голос сорвался — Нет…

Но Алекс даже не шелохнулся, его равнодушие было абсолютным, пугающим. В воздухе застыло тяжёлое эхо боли, страха и окончательно разрушенного доверия, словно сама реальность затаила дыхание перед лицом чужой жестокости.

Глава 25. Боль, страх и надежда.

Алекс стоял среди призрачных теней подвала, его дыхание оставалось ровным, а движения точными и спокойными, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.

На бездыханное тело прокурора он смотрел с абсолютной пустотой в глазах. В этом взгляде не было ни сожаления, ни злости, ни даже равнодушия, а лишь отчуждённая, пугающая отрешённость. Казалось, смерть ещё одного человека не способна вызвать у него ни малейшего отклика.

Бандиты, словно статуи, застыли в стороне, их лица скрывались во мраке, ожидая дальнейших приказов.

Алекс задержался у тела прокурора всего на мгновение, а затем медленно перевёл взгляд на меня. В этот момент в его холодном облике мелькнула тень чего-то человеческого, что-то едва уловимое, почти неощутимое. Его глаза стали чуть мягче, но это не принесло мне облегчения.

Он начал приближаться. Каждый его шаг глухо отдавался в тишине, эхом отражаясь от безжалостных бетонных стен. Как будто бы время замедлилось, и звук шагов наполнял всё вокруг тревогой.

— Кэти, ты в порядке? — произнёс Алекс, и в его голосе дрожала забота, которую я не ожидала услышать.

А я сидела, не в силах пошевелиться. Я не могла дышать. Руки дрожали, слёзы текли по щекам.

— Ты… убил его… — прошептала я.

Алекс снова равнодушно посмотрел на труп прокурора, словно между ним и этим телом не существовало никакой связи. Его лицо стало холодным, равнодушным, отрешённым, как будто он отгородился от происходящего невидимой стеной. Он задержал взгляд на прокуроре, но, в этом взгляде не было ни сожаления, ни тревоги. Только пустота, только ледяная отрешённость.

— Технически это был не я, но… да… — он вздохнул, с тоской улыбнулся.

Алекс медленно опустился рядом со мной на корточки, его движения были осторожными. Я встретила его взгляд, и в этот момент увидела не только ледяную решимость, но и ту боль, которую он хранил в себе, скрытую под маской.

Его рука дрожала, когда он коснулся моей щеки. Я вздрогнула, будто меня коснулась не его рука, а отголосок прошлого, в котором ещё было место доверию. Его пальцы были неожиданно теплыми, а движения нежными, трепетными и полными заботы. Я вздрогнула и попыталась отстраниться, но верёвки только сильнее впились в кожу, не давая даже пошевелиться.

Этот жест казался мне странным, но он пробудил во мне воспоминания о тех временах, когда его прикосновения приносили покой. Я чувствовала, как любовь и страх переплетаются внутри меня, как отчаяние борется с надеждой на спасение. Всё происходящее казалось невозможным, неправильным, но я отчаянно цеплялась за остатки прежних чувств.

— В тебе не осталось никаких чувств… — прошептала я, цепляясь за последнюю надежду услышать что-то, что могло бы меня спасти.

— К прокурору? — в уголках его губ мелькнула усмешка, холодная, отчуждённая — Нет.

— А ко мне? — выкрикнула я, не выдержав, голос сорвался на крик, полный боли и отчаяния.

Почему после всего, что произошло, меня волновало только это? Почему я думала лишь о нём? Наверное, я была таким же чудовищем, как и Алекс…

Он на миг замер, будто боролся с собой. Его взгляд потемнел, в глазах мелькнула боль, которую он старался скрыть. Алекс тяжело вздохнул, и голос его был едва слышен, срывающийся на хрип.

— Прости меня, Кэти…

В этот момент всё внутри меня сжалось. Отчаяние и надежда сплелись в невыносимый узел, который давил на грудь, мешая дышать. По разбитой щеке катились слёзы, я уже не могла разобрать, от страха они, от боли или от нахлынувших чувств.

Всё тело ломило от боли. Каждая царапина жгла, каждый синяк пульсировал. От этого становилось только страшнее.

Алекс долго смотрел мне в глаза, будто искал прощение, хотя бы призрачную надежду.

Его пальцы нервно дрожали. Он сжал кулаки будто боялся сорваться, и в этот миг был страшно уязвим. Но я больше не могла верить ему. Я боялась его взгляда, его рук, даже его заботливого голоса. Всё, что когда-то казалось родным, теперь внушало ужас.

Его голос стал почти невесомым, хрупким, как стекло.

— Прости меня, Кэти… – повторил он

Я с трудом подняла взгляд, губы дрожали, в горле стоял ком.

— Зачем… зачем…ты убил его… он не виноват ни в чём… — прошептала я, едва слышно, сама, не понимая, как во мне ещё остались силы говорить. Внутри всё опустело, я чувствовала себя потерянной.

— Пришлось, Кэти — тихо сказал он, и в его голосе одновременно звучали трепет, забота, отчаяние и пугающая решимость. Не решаясь снова коснуться лица, он осторожно дотронулся до моего предплечья, чуть выше связанного запястья. Его пальцы едва ощутимо легли на кожу, будто он пытался вымолить прощение этим робким, хрупким жестом — Но скоро всё закончится — прошептал он — я обещаю, ты будешь в безопасности.

Я попыталась отдёрнуть руку, но резкое движение тут же отозвалось острой болью. Верёвка только сильнее врезалась в кожу, оставляя жгучие, пульсирующие следы. Я поморщилась, сдерживая стон.

Алекс поймал мой взгляд. Его глаза стали опустошёнными, потухшими, словно мой жест причинил боль не только мне, но и ему. Но я не могла позволить себе поверить в его страдание.

Мне было страшно — до дрожи, до тошноты. Холод проходил по коже волнами, а сердце сжималось от ужаса. Я не могла контролировать ни дыхание, ни слёзы. Всё тело предательски выдавало мой страх.

— Кэти… — вырвалось у него. Впервые я не узнала его голос — он был чужим, сломанным, наполненным мукой — Ты боишься меня?

Я сглотнула, пытаясь сдержать слёзы, но голос всё равно дрогнул.

— А есть повод не бояться, Алекс?

— Я не причиню тебе боль…

— Ты уже причинил…

Повисла тишина, наполненная болью и недоверием. Тогда Алекс вдруг посмотрел на моё покалеченное лицо с такой нежностью, что сердце сжалось ещё сильнее. Его взгляд был другим. Я никогда прежде не видела в нём столько заботы, вины и отчаяния. В его глазах было настоящее раскаяние, глубокое и горькое, словно он сам не мог простить себе того, что случилось.

Казалось, каждый синяк, каждая свежая рана на моём лице отзывалась болью и где-то внутри него. Он будто физически страдал от того, что мне пришлось пережить, что позволил этому случиться.

Алекс опустил глаза, едва заметно дрогнув губами, потом снова посмотрел на меня. Теперь его взгляд стал ещё мягче, и в нём была мольба о прощении.

Он медленно, словно прося разрешения, протянул руку и лёгким, почти трепетным движением убрал прядь волос с моего лица. А потом, почти невесомо, кончиками пальцев коснулся мест, где остались синяки и свежие раны. Его пальцы замирали на каждом болезненном участке, и в этих прикосновениях было столько раскаяния и ласки, словно он пытался забрать мою боль себе.

Я поймала его взгляд. В этих ледяных глазах было столько тепла, что мне на миг показалось, что они способны растопить даже мой страх. Он ловил каждую мою эмоцию, впитывал малейшее движение моих ресниц и будто ждал прощения и боялся не дождаться, но всё равно надеялся.

И как бы я ни ненавидела его, как бы ни боялась, я не могла не откликнуться на эту ласку. Мне захотелось верить, что всё это страшный сон. Но разум упрямо твердил, что он убийца, он тот, кто предал, кто допустил мою боль, кто убил у меня на глазах невинного человека…

Но, сердце же билось всё сильнее и сильнее, разбивая грудную клетку, рвясь ему навстречу.

Всё внутри меня сжималось в комок, вспоминая то, каким он был раньше — нежным, внимательным. Я вспомнила наши свидания, его улыбку, наш вечер в театре.

Я посмотрела на Алекса, и в памяти ярко вспыхнула сцена из театра. Такая живая, будто всё происходило здесь и сейчас. Тогда он казался мне совсем другим. В его взгляде не было ни капли той холодной отстранённости, что я видела перед собой теперь. Он улыбался мне так тепло и нежно, что казалось, что в мире не может быть ничего страшного. Но сейчас, глядя на Алекса, я понимала, что он уже не тот, кого я любила тогда.

Тогда он задал мне тот самый странный и тревожный вопрос. И только сейчас я поняла, почему.

— Я помню, как ты спросил меня в театре... — прошептала я хрипло, голос едва не сломался от боли — Что если мой любимый вдруг окажется злодеем, что бы я сделала?

Алекс посмотрел на меня. Я заметила, как его губы дрогнули, как боль и грусть вырвались наружу на миг, совсем открыто, почти отчаянно. Но он тут же, словно с усилием, заставил себя взять эмоции под контроль, спрятать их глубоко, чтобы я не увидела.

— Ты тогда ответила, что, если во мне останется хоть капля человечности, ты рискнёшь... — сказал он тихо, с робкой надеждой в голосе.

Он опустил взгляд. Я видела, как он борется с собой, с виной, с отчаянием, как будто каждое слово даётся ему через боль, и он с трудом удерживается, чтобы не сломаться прямо сейчас, рядом со мной.

Его пальцы нервно сжались, и в этом жесте было столько бессилия, что мне вдруг стало его жалко — несмотря ни на что.

Я грустно улыбнулась, с трудом находя в себе силы принять всё, что сейчас происходило.

Голос мой дрогнул, но я всё же прошептала — Ты знал, что я говорила о тебе...

— Да, я всё понял, Кэти — его голос дрожал, в нём слышалась недосказанность, боль, и какая-то безнадёжная любовь, которую он больше не мог скрывать.

— Но проблема в том, что в тебе не осталось человечности… — сказала я едва слышно, сдавленно, чувствуя, как сердце сжимается так, что почти нечем дышать.

— Возможно, ты права...

Он осторожно развязал тугие верёвки сначала на ногах, потом на руках. Его пальцы, почти невесомые, скользили по местам, где остались следы — он не просто освобождал меня, а заботливо гладил кожу, пытаясь стереть всю боль, которую причинил. В каждом его движении было столько любви и трепета, что я невольно вздрагивала, а слёзы лились ещё сильнее от непонимания, от внутреннего конфликта между разумом и сердцем.

— Что будет дальше, Алекс? — спросила я, едва справляясь с дрожью.

Он молчал, и в тишине слышалось только наше дыхание. Осторожно, всё так же бережно, он развязывал последние узлы, освобождая мои онемевшие руки. Его пальцы, дрожащие и тёплые, скользили по коже, замирая на тех местах, где остались раны от верёвок. Алекс гладил эти болезненные полосы, словно пытался стереть не только физическую боль, но и воспоминания о ней.

В каждом его движении чувствовалось искреннее раскаяние и желание защитить, как будто он надеялся, что его прикосновения смогут исцелить меня, вернуть мне покой и силу.

— Дальше я отвезу тебя домой, Кэти — прошептал он.

Глава 26. Осколки свободы.

Когда последняя верёвка соскользнула вниз, я мгновенно вскочила со стула. Он с грохотом упал на бетонный пол, раздавшись в тишине подвала, словно отчаянный крик.

Лицо Алекса исказилось болью и раскаянием. Он сделал шаг ко мне, но тут же остановился, словно боялся спугнуть или причинить ещё больше страха. В его глазах отражались тревога, вина и глубокое желание защитить меня, несмотря на всё что было.

Я оглядывалась по сторонам, ища хоть какой-то выход, хоть что-то, что могло бы спасти меня от этого ужаса. Вдруг взгляд зацепился за острый кусок стекла рядом со стулом — он показался мне единственной надеждой, последним шансом на спасение, когда терять уже больше нечего. Я бросилась к нему, не думая ни о боли, ни о страхе.

Бандиты тоже рванулись вперёд, их движения были резкими, как у зверей, но я опередила их и пальцы вцепились в стекло, ощущая, как острие впивается в ладонь, и эта боль только подстёгивала меня. Я не знала откуда во мне силы, но сейчас всё, что было — это отчаянная решимость выбраться отсюда любой ценой.

— Кэти, что ты делаешь? — тихо сказал Алекс, его голос был слишком мягким для этого места, но я не верила ему.

— Не приближайся, Алекс! — закричала я, размахивая стеклом, чувствуя, как голос срывается — Я не верю тебе! Но, им я не верю ещё больше! — я перевела взгляд на бандитов в масках. Страх, злость и отчаяние смешались во мне.

— Кэти, успокойся... — Алекс поднял руки, показывая, что не опасен, но я знала — опасность исходила не только от него.

— Не подходите ко мне! — кричала я, сжимая стекло так крепко, что казалось, оно вот-вот прорежет кожу до кости.

Я не позволяла себе даже на секунду показать слабость. Больше никогда. В памяти вспыхнуло детское воспоминание, как я забилась в тесный шкаф, весь мир — это темнота, запах пыли и собственная кровь на руках. В пальцах я судорожно сжимала ложку. Самое нелепое оружие против чудовищ, что жили в этой квартире. Я знала, что не смогу защититься, не смогу по-настоящему ударить, но эта ложка была моей последней надеждой.

За дверцей раздавались тяжёлые шаги отца — мерзкий, рваный звук, от которого хотелось исчезнуть. Страх был такой, что я едва осмеливалась дышать, чтобы не выдать себя ни одним шорохом. Меня трясло, но я не закричала. Я была готова сопротивляться до последнего. Даже если бы это стоило мне всего. Тогда я не сдалась, и сейчас не сдамся.

Я сжала осколок ещё крепче, чувствуя, как кровь начинает сочиться из ладони. А бандиты замерли, переглядываясь, и, к моему удивлению, в их взглядах мелькнул не только интерес, но и нечто похожее на страх. Только этот страх был не обо мне, а об Алексe. Это было странно. Вроде бы я угрожала им, но именно он внушал им ужас.

Алекс сделал шаг вперёд, слишком уверенно, слишком близко.

— Алекс, стой! — выкрикнула я, голос сорвался от боли и отчаяния.

В этот момент один из бандитов резко двинулся ко мне, шаги были слишком быстрыми, слишком угрожающими.

Я судорожно отпрянула, вскинула руку, отчаянно отмахиваясь, но он был слишком силён. Его пальцы сжались на моём запястье, будто тиски, не давая даже пошевелиться.

Я попыталась вырваться, и в этот миг моя рука с осколком предательски соскользнула и глубоко, с хрустом, полоснула по собственному предплечью. Острая, ледяная боль пронзила меня, будто в плоть вонзился раскалённый нож. В глазах потемнело. Кровь хлынула из раны густым, горячим потоком, мгновенно пропитала рукав, потекла по пальцам и закапала на бетон. Боль была такой сильной, что меня затрясло. Пальцы задрожали, стекло выпало из руки и, оставив на полу кровавый след, со звоном ударилось о бетон.

Бандит мгновенно перехватил мои руки, его хватка была такой сильной, что кожа на запястьях горела от его железных пальцев. Я захлебнулась болью, мир сузился до этой мучительной хватки и пульсации раны. Казалось, всё вокруг исчезло и осталась только леденящая боль, липкий страх и ощущение, что это конец.

В этот момент Алекс среагировал и его лицо исказилось от ярости и страха. Он схватил что-то тяжёлое и со всей силы ударил бандита по голове. Тот рухнул на пол, как мешок, даже не издав ни звука. Остальные бандиты замерли, ошеломлённые, будто сама смерть прошла мимо них.

Алекс бросился ко мне, но я резко дернулась назад, не позволяя ему сделать ни шага ближе. Раненую руку я прижала к груди. Пальцы скользили по липкой крови, а багровые капли одна за другой падали на бетон. Сердце грохотало так, что в голове стоял глухой звон, дыхание сбилось, стало рваным и поверхностным. Я не знала, что ждать дальше, но была готова ко всему, кроме покоя.

Алекс замер, вытянув ладони вперёд, как будто боялся спугнуть меня окончательно, боялся, что я исчезну в своей боли.

— Кэти, всё хорошо, я же обещал, что не причиню тебе вреда... — его голос звучал тихо, осторожно, почти умоляюще, и это только сильнее ранило меня, потому что я не верила ни одному его слову.

Я сглотнула, пытаясь не заплакать. Я пыталась взять себя в руки, хотя внутри уже ничего не осталось — только страх и пустота.

Бандиты по-прежнему стояли мёртвыми фигурами у стены, никто не осмеливался сделать ни шагу. Я видела страх в их глазах, но они боялись не меня, а Алекса, который только что отправил их товарища в беспамятство.

— Дай мне посмотреть... — Алекс сделал осторожный шаг, но я снова отступила, сжимая раненую руку, как последний щит.

— Не подходи... — выдохнула я, голос дрожал, ломался — Не трогай меня...

В груди всё горело — боль, обида, отчаяние, страх. Рука пульсировала, каждая клетка напоминала о том, что случилось за эти несколько минут.

Алекс медленно повернулся к оставшимся бандитам. Его движения были выверены, почти хищные, а взгляд ледяной, чужой, абсолютно лишённый тепла. В его глазах вспыхнул новый оттенок — что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось. Они стали холодными, как зимняя ночь, страшными, опасными. В них не было ни страха, ни сомнений, ни человеческих эмоций. Только непроницаемая тьма, в которой мне не дано было ничего понять. Я почувствовала физическую угрозу, исходящую от него — почти будто воздух вокруг сгустился и стал тяжелым, давящим, и с каждой секундой становился всё холоднее.

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина, в которой даже дыхание казалось преступлением. Алекс не спеша посмотрел в глаза каждому из них, словно взвешивая их души на невидимых весах. Лицо его осталось непроницаемым, но в этом молчании было куда больше угрозы, чем в любом крике.

Он тихо, почти шепотом, произнес одно слово, и оно прозвучало, как приговор.

— Боль.

Бандиты замерли, их лица исказились страхом и отчаянием. В их глазах вдруг появилась обречённость — они уже знали, что выхода нет, но всё равно пытались искать спасение в малейших движениях, взглядах друг на друга. Но было поздно.

В следующую секунду, будто сорвавшись с цепи, они впали в безумие. Один из них, с бешеной злобой и слепым повиновением, набросился на лежащего без сознания товарища, стал избивать его, как будто надеялся отогнать собственный ужас. Когда с ним было покончено, они охваченные паникой и какой-то животной яростью, кидались друг на друга, забыв обо всём, кроме боли и страха. Крики, удары, хриплое дыхание — всё смешалось в беспощадной, дикой вакханалии.

Я не могла отвести глаз — это было слишком ужасно и нереально, как кошмар наяву, из которого невозможно проснуться.

Остался только один. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, а на лице его застыло то самое животное отчаяние, что бывает у загнанного зверя. В его глазах отражалось абсолютное понимание собственной обречённости, но всё равно, ни малейшей надежды, только страх и пустота. И вдруг, не раздумывая, он сам оборвал свою жизнь. Он рухнул на пол, будто решил, что это единственный способ уйти от боли.

Алекс всё это время наблюдал за происходящим с поразительной холодностью и безразличием, словно смотрел не на людей, а на тени, которые не стоили ни капли его эмоций. В нём не было ни злорадства, ни интереса — только ледяное спокойствие, пугающее своей абсолютной отстранённостью.

Я вжалась в стену ещё сильнее, ощущая, как тело охватывает озноб. Страх перед ним стал холодным, липким, он проникал под кожу, заполнял лёгкие и был намного страшнее всего, что происходило до этого.

Алекс медленно повернулся ко мне. Его движение было плавным, но в этом спокойствии таилась какая-то хищная осторожность, как будто он готов был в любой момент сорваться с места. Я всё ещё вжималась в стену, не в силах унять дрожь, ощущая, как страх буквально парализует тело. Сердце бешено стучало, животный ужас подступал к горлу, сковывал голос, затмевал разум.

— Что это было? — с трудом выговорила я, не узнавая собственного голоса. Он дрожал, как и всё моё тело, и казался чужим, будто принадлежал другому человеку.

Алекс посмотрел на меня спокойно, почти равнодушно. В его глазах не было ни сочувствия, ни гнева — только спокойствие, от которого становилось не по себе. Он выглядел так, словно происходящее не имело для него ни малейшего значения.

— Они получили по заслугам — ответил он, и в его голосе звучала ледяная отстранённость – За тебя – слова будто разрезали воздух, и я почувствовала, как страх перед ним становится ещё острее, почти физическим.

— Но…как?.. — слова застряли в горле, я не могла поверить в увиденное.

Всё происходящее казалось мне невозможным, и только ещё больше усиливало внутренний ужас. Алекс вдруг усмехнулся, но его улыбка была холодной, пустой, такой, что от неё мороз пробежал по коже. Его равнодушие стало почти пугающим, он смотрел на меня так, будто я была ему совершенно чужой, не представляла никакой ценности.

— Гипноз — произнёс он неожиданно спокойно, будто говорил о чём-то обыденном, не стоящем внимания. В его голосе не было ни гордости, ни сожаления — только бездонная пустота.

— Я следующая? — хрипло спросила я, едва выдавив слова сквозь сдавленное горло.

Страх был таким сильным, что казалось, я перестала быть собой и осталась только дрожащая, уязвимая оболочка.

Алекс вздрогнул, будто мой вопрос вырвал его из какого-то мрачного транса. В его взгляде на миг промелькнули эмоции — что-то растерянное, почти человеческое, но ледяная отчужденность и опасность не исчезли.

Я чувствовала себя на краю пропасти, не зная, стоит ли делать шаг вперёд или отступить.

— Я же обещал тебе, что не причиню вреда — тихий голос Алекса заставил меня чуть расслабиться, но страх всё равно не отпускал — Они сделали тебе больно и поплатились за это.

— Алекс — осторожно позвала я, стараясь понять, кто сейчас передо мной — тот монстр, что только что уничтожил бандитов и прокурора или всё-таки тот Алекс, которого я любила — Я могу… уйти?

Он посмотрел на меня спокойно, взгляд оставался отчуждённым, но в нём мелькнул новый оттенок, легкий проблеск чего-то человеческого, едва заметный отблеск тепла, который почти сразу угас.

— Не бросай дело Новака, Кэти — вдруг сказал он, и в голосе было странное, почти мольба — Помоги мне в последний раз.

— А потом ты убьёшь меня? — спросила я, и, хотя мне было страшно услышать ответ, страх постепенно начал отпускать.

— Нет — усмехнулся Алекс, и его улыбка была грустной, совсем не пугающей — Потом ты больше не увидишь меня, обещаю.

От этих слов внутри что-то болезненно сжалось. Я боялась его, ненавидела и… всё ещё любила.

— Хорошо, я обещаю довести дело до конца — сказала я, голос дрогнул.

В этот момент боль пронзила мою руку с новой силой, почти нестерпимо. Я сжалась, зажмурилась, пытаясь унять слёзы, и когда осмелилась взглянуть на рану, увидела, что кровь всё ещё течёт, пачкая пальцы и одежду. Алекс заметил это, его взгляд стал настороженным.

— Могу я помочь? — нерешительно спросил он, словно опасался спугнуть меня одним лишним словом или движением.

И тут я вдруг осознала — я нужна ему живая. Страх не исчез, но я почувствовала, что могу позволить ему прикоснуться ко мне. Осторожно, с опаской, но с крохотной надеждой на спасение.

Я кивнула.

Алекс приблизился медленно, его шаги были такими осторожными, будто он боялся даже дыханием нарушить неустойчивое равновесие между нами.

Он склонился, и его холодные пальцы коснулись моей распухшей руки с такой осторожностью и трепетной нежностью, что я невольно задержала дыхание. В его взгляде появилась искренняя забота и тревога за моё состояние.

— Если сейчас не сделать ничего, инфекция распространится дальше, и это может привести к необратимым последствиям… ты можешь потерять руку — тихо, но твёрдо произнёс он.

Я похолодела от страха при мысли о том, что могу остаться без руки, и на мгновение мне стало совсем невыносимо.

— Потерять руку? — я была в шоке, слова вырвались сами собой.

— Я могу помочь… если ты позволишь — сказал Алекс, и в его голосе звучала сдержанная уверенность человека, который твёрдо знает, что делать — В машине есть аптечка, я обработаю рану, а потом отвезу тебя в больницу.

— В больницу? — с тревогой переспросила я — Нет, я не хочу лишних вопросов.

— У меня в кабинете есть необходимые лекарства — предложил Алекс, голос его стал мягким, но в интонации ощущалась профессиональная решимость. — Если ты разрешишь, я могу сделать всё, чтобы помочь тебе, без помощи врачей.

У меня не было ни малейшего выбора. Страх всё ещё сжимал меня, но где-то на самом краю сознания я ощущала странное, тревожное успокоение — он не убьет меня до тех пор, пока я ему нужна. Эта мысль давала хрупкое ощущение безопасности, пусть и временной, а вместе с ней, в самой глубине моей души, жила лёгкая, едва заметная симпатия, которую я пыталась подавить, но она всё равно пробивалась сквозь тревогу и боль.

— Хорошо, только… без гипноза — выдавила я, голос дрожал, но в нём звучала и просьба, и надежда.

Алекс посмотрел на меня с печальной, почти уязвимой улыбкой. В этой улыбке было больше человечности, чем я видела сегодня, она словно напоминала мне о том, кем он был когда-то.

Его глаза на миг потеплели, а голос прозвучал тихо, почти заботливо — Хорошо.

В этот момент между нами повисло хрупкое доверие, наполненное страхом.

Глава 27. За гранью страха.

Мы выбрались из подвала быстро, не оглядываясь.

Холодный воздух обжёг мне лицо, напоминая, что мир ещё существует, несмотря на кровь, оставшуюся внизу.

Я споткнулась, ноги дрожали, и прежде чем я успела упасть, Алекс резко шагнул вперёд, обхватил меня за талию, крепко прижимая к себе. Его сильные руки сомкнулись вокруг меня, как будто он мог защитить от всего, что осталось позади. На мгновение я почувствовала, как тепло его тела проникает сквозь стену страха. Я расслабилась, как будто можно было бы позволить себе расслабиться и довериться ему.

Но тут же внутри вспыхнул протест. Его прикосновение казалось одновременно спасением и ловушкой.

Я вырвалась, почти с отчаянием, не желая показывать слабость даже перед ним, особенно перед ним. В груди вспыхнула боль и злость, страх быть беспомощной, стыд за то, что мне нужна его поддержка, и что-то ещё, более сложное, что я не хотела осознавать.

Я не смотрела на него, упрямо устремив взгляд в темноту, будто там могла найти хоть какое-то облегчение. Но облегчения от свободы не было. Внутри всё сжималось от стыда и отвращения, к себе — за то, что не доверилась монстру и к Алексу — за то, что всё ещё рядом.

Мне казалось, что каждая минута рядом с ним только сильнее ранит, но я всё равно продолжала идти, не позволяя себе остановиться.

Машина стояла рядом, будто ждала нас. Алекс молча открыл дверь. Я села внутрь, чувствуя, как захлопывается ловушка. Выхода больше не было.

Он сел за руль, поставил рядом тяжёлую аптечку. Открыв её, начал молча раскладывать лекарства, бинты, ампулы. Резкий запах ударил в нос, к горлу подступила тошнота. Всё тело стало ватным, мысли путались.

Алекс заметил моё состояние и внимательно посмотрел на меня, в его голосе прозвучала тревога, которую он старался скрыть — Ты бледная, всё хорошо?

Я попыталась собрать остатки сил, чтобы выглядеть спокойной, но голос прозвучал слишком тихо, почти шёпотом — Да.

На самом деле внутри всё разрывалось на крик. От боли, страха и бесконечного водоворота противоречивых мыслей, которые не унимались ни на секунду, беспощадно терзая меня изнутри.

Алекс достал из аптечки несколько пузырьков с антисептиком, бинты и стерильные салфетки. Его движения были размеренными, почти профессиональными, но в каждом жесте чувствовалась осторожность и скрытая забота. Он аккуратно взял мою повреждённую руку в свои ладони.

Я вздрогнула, когда он достал нож. Холодный страх накрыл меня с головой. Сердце забилось сильнее, дыхание сбилось, ладони вспотели. На мгновение воздух исчез, я не могла пошевелиться или сказать ни слова. Страх парализовал меня. Я всё ещё боялась его.

— Не бойся — тихо сказал Алекс, заметив мою реакцию — Я просто разрежу рукав, чтобы не причинять тебе лишней боли.

Я кивнула, с трудом сдерживая дрожь, и позволила ему действовать, хоть и боялась. Лезвие ножа скользнуло по ткани, освобождая руку от сдавливающего и прилипшего пиджака. Алекс осторожно осмотрел рану и тщательно проверил кожу и ткани на наличие оставшихся осколков. Его прикосновения были бережными, но уверенными, словно он боялся причинить ещё больше боли.

— Больно?

— Терпимо — выдавила я, хотя больно было так, что хотелось закричать.

Алекс сразу понял, что я лгу, но не сказал ни слова, только чуть заметно улыбнулся.

Убедившись, что стекла не осталось, он начал обрабатывать рану. Я сжалась, морщась от боли, а иногда не выдерживала и тихо стонала.

Алекс сжимал челюсти так крепко, будто вся боль, что я испытывала, отражалась в нём самом. Я видела, как его взгляд становился всё более напряжённым с каждым моим вздохом, будто он переживал за меня сильнее, чем позволял себе показать.

Когда я застонала громче, он остановился

— Прости, Кэти — тихо сказал Алекс, голос его дрогнул.

— Всё нормально — прошептала я.

Когда рана была обработана, он наложил повязку, крепко, но бережно.

Затем он проделал то же самое с моей ладонью и аккуратно обработал следы от крепких верёвок. После этого внимательно посмотрел на моё лицо, где ещё оставались царапины и ссадины от побоев.

— Позволь, я обработаю и это — тихо сказал он, его голос был удивительно нежным.

Я слегка повернула голову, позволяя ему осмотреть синяки и порезы на щеке и лбу и разбитую губу. Он работал медленно, стараясь не задеть самые болезненные участки, промокал кровь стерильной салфеткой, и аккуратно наносил лекарство на разбитую кожу.

Я понимала, что нужна ему и именно поэтому он не причинит мне вреда. Но почему-то часть меня всё равно хотела поверить, что он заботится по-настоящему?

Алекс наложил последний пластырь и посмотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то такое, что заставило меня почувствовать себя защищённой, несмотря на всё случившееся.

— Готово — тихо констатировал он, убирая использованные салфетки и бинты — Рану нужно зашить. Она глубокая, края расходятся, и, если оставить всё как есть, может начаться сильное кровотечение. К тому же, рана нанесена грязным осколком стекла, значит есть риск занесения инфекции.

Я кивнула, не в силах спорить.

Внутри всё ещё дрожало, но я старалась держаться. Алекс аккуратно сложил аптечку, его движения были собранными, но я ощущала в них скрытую тревогу.

Он повернул ключ в замке зажигания, и машина с громким ревом пришла в движение. Мы поехали прочь — прочь от подвала, от убийств, от боли и крови, оставляя позади то, что было вчерашней жизнью. Внутри меня всё смешалось. Облегчение, страх, усталость и болезненная надежда, что впереди будет хоть немного покоя.

Алекс вёл машину напряжённо, сжимая руль до побелевших костяшек. Я смотрела на его профиль, на плечи, скользящие в свете фонарей. Всё внутри было спутано, но сильнее всего я чувствовала странную привязанность, которую не могла контролировать.

Мы молчали, и эта тишина была тяжелой. В ней было слишком много не сказанного, слишком много общего одиночества, которое, казалось, делало нас ближе, хоть мы и не могли быть вместе. Я чувствовала, что нуждаюсь в нём не столько физически, сколько эмоционально, как в последней опоре, когда весь мир рушится.

Я наконец решилась нарушить тишину.

— Как ты смог внушить бандитам, чтобы они убили друг друга? — спросила я почти шёпотом.

Алекс вздрогнул, его пальцы ещё крепче вцепились в руль. Он, казалось, боролся с чем-то внутри себя, прежде чем ответить. Тяжёлый вздох сорвался с его губ — в нём слышалась усталость и что-то похожее на раскаяние.

— Годы практики и психиатрии — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты используешь знания не во благо, а во зло…

Алекс не сразу ответил.

— Кэти, добрых людей нет — тихо сказал он, будто говорил с самим собой — Все мы злые, но, когда переступаем порог недопустимого, вся мораль испаряется, и зло больше не кажется злом.

Меня прошиб холод. Если он может внушить убийство — разве не мог он заставить меня... любить?

— Со мной ты мог сделать то же самое?

— Мог — спокойно ответил он, взгляд голубых глаз стал почти прозрачным.

— Но не сделал? — я не отводила взгляда, и в голосе звучало недоверие — Или всё-таки сделал? Влюбил меня в себя?

Алекс вдруг рассмеялся, но в его смехе была не радость, а усталое облегчение.

— Так ты любишь меня?!

— Не думаю, что для тебя это было секретом — ответила я, чувствуя, как мои губы дрожат.

— Не было — признал он — Но услышать это от тебя было приятно.

Я попыталась улыбнуться, но перед глазами вновь всплыли события в подвале...

— Жаль, что это было лишь с моей стороны.

Алекс замолчал, его лицо стало задумчивым, почти растерянным.

— Возможно, я просто не умею любить… — тихо сказал он, и в этих словах прозвучало столько одиночества, что я почувствовала к нему ещё более острое, болезненное сочувствие.

Мы снова замолчали, но теперь тишина казалась уже не такой давящей.

Я смотрела на профиль Алекса, на его напряжённые плечи и крепко сжатые пальцы на руле. Внутри всё сжималось от неопределённости, от страха и странной надежды. Я набралась смелости и задала вопрос, который мучил меня всё это время.

— Тогда… почему не внушил мне… исчезнуть? Почему не убил меня, как остальных?

Алекс сжал руль так, что костяшки побелели, и на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь собрать остатки самообладания.

Машина тихо ползла по ночной улице, и казалось, время замедлилось вместе с нами. Я видела, как его грудь судорожно вздымается при каждом вздохе, как плечи дрожат под тяжестью невысказанных слов.

— Я… хотел — сказал он, и в голосе его была горечь и усталость— Думал об этом с самого начала. Это было бы проще… для меня, для тебя… для всех. Я умею ломать людей, умею внушать страх, покорность… Но не с тобой.

Он говорил медленно, с трудом, будто каждое слово ранит его изнутри.

– Я специально помогал тебе закончить дело мистера Барнса, чтобы всё шло по плану.

Когда ты выиграла его, я пригласил тебя к себе… рассчитывал, что смогу контролировать ситуацию, тебя… – он замолчал – Себя.

Он ненадолго отпустил руль, провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него маску равнодушия, но не смог.

— Вот как… — выдохнула я, не отводя взгляда.

Алекс посмотрел на меня, и в его глазах отражалась вся боль, страх и нежность, что он так долго прятал. В ту секунду между нами не было ни прошлого, ни будущего — только безмолвная, почти болезненная близость настоящего.

— Именно — тихо сказал он — Но вместо того, чтобы сломать тебя, как планировал, я вдруг понял, что не хочу даже пытаться. Мной овладело нечто другое… гораздо сильнее любого намерения, любого страха.

Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Похоть? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось.

Алекс усмехнулся, но в его улыбке не было ни тени легкомыслия.

— Нет — сказал он тихо, качая головой — Не похоть. Это было бы проще всего объяснить… Но всё оказалось гораздо сложнее.

Он на секунду оторвал руку от руля, будто хотел что-то показать, но тут же передумал.

— Ты стала для меня чем-то… важным. Я не умею любить, не умею заботиться. Всё, что я делаю — это разрушаю... Но, когда дело дошло до тебя, я не смог применить ни одно из своих умений.

— Значит, я тебя сломала? — попыталась я улыбнуться снова, но у меня опять ничего не вышло.

Алекс вновь взглянул на меня, его взгляд был теплым.

— Возможно — признался он — Но после сегодняшнего это уже не важно. Я видел в твоих глазах страх.

Я не сразу заметила, как мы подъехали к офису.

Алекс галантно открыл передо мной дверцу машины, помог выбраться, и мягко направил внутрь здания. Когда мы вошли в здание, у стойки никого не оказалось. Секретарши не было и в холле стояла непривычная тишина.

В кабинете Алекс включил все лампы, приглушённый свет залил стены.

– Садись – сказал он

И я послушно опустилась на кушетку, стараясь не смотреть на пятно крови, проступившее сквозь бинт.

Алекс, почти не глядя, достал из шкафа бутылку рома и поставил её на стол рядом со мной. Я удивилась, ведь алкоголь казался здесь неуместным.

– У меня нет обезболивающего, только это – он кивнул на бутылку.

Я нерешительно обхватила горлышко бутылки, чувствуя ледяной холод стекла в дрожащих пальцах. Сердце бешено стучало, страх и растерянность боролись с остатками рассудка.

На секунду захотелось вырваться, сбежать, но я осталась сидеть, доверившись Алексу. От этой мысли стало страшно.

– Я не смогу выпить всё – прошептала я, чувствуя, как страх застревает где-то под сердцем.

– А тебе и не надо. Просто пей, пока не почувствуешь, что стало легче.

Я послушно пригубила. Обжигающая горечь рома ударила в горло, заставив меня поморщиться и резко поставить бутылку обратно. Алкоголь начал быстро разгонять кровь, по телу расползалась лёгкая дрожь.

Я наблюдала за Алексом, стараясь уловить в его движениях хоть намёк на неуверенность — но всё было отточено, спокойно. Он вынул коробку с иглами, катушки тонкой прозрачной нити, стерильные салфетки и ножницы. Его руки двигались уверенно, почти механически, будто он делал это сотни раз.

Я снова потянулась к бутылке, пытаясь заглушить растущее беспокойство. Сердце билось слишком быстро, будто пытаясь вырваться из груди. Внутри всё сжималось, превращаясь в тугой узел, который становился с каждой секундой только крепче. Мне казалось, что страх заполнил всё пространство вокруг, стал густым, липким, не дающим вздохнуть.

В глубине души хотелось убежать, спрятаться, чтобы всё исчезло — чтобы этот кабинет, Алекс, кровавый бинт, даже яркий свет ламп перестали существовать.

Но, казалось, что если я закрою глаза, то исчезну вместе со своим страхом, растворюсь в темноте и меня никто не найдёт.

Когда я поставила бутылку, Алекс уже устроился рядом со мной. Он сидел тихо, не произнося ни слова, но его взгляд был внимательным, почти изучающим.

Он не торопился с действиями, словно давая мне время собраться с мыслями и принять боль, которая уже ждала впереди. Мне захотелось отвернуться, спрятаться за маской равнодушия, но под его взглядом я чувствовала себя по-настоящему живой и уязвимой.

Его голос прозвучал тихо, но твёрдо – Скажу честно, будет больно. Лучше бы, конечно, поехать в больницу.

– Нет, никаких больниц – слова вырвались почти в панике.

Алкоголь уже начал путать мысли, но страх оставался ясным и острым.

– Тогда ложись – спокойно ответил он.

Я послушно легла на кушетку, ощущая, как холодный воздух скользит по коже. Алекс аккуратно отрезал ножницами кровавый рукав пиджака и рубашки, ткань легко поддавалась, а я смотрела на красны пятна на бинте, как напоминание о случившемся.

– Закрой глаза – его голос был мягким, почти заботливым.

Я послушно закрыла глаза.

Внутри всё сжалось, но я попыталась сосредоточиться на дыхании, на запахе алкоголя, на далёком шуме города за окнами.

– Можешь петь, рассказывать стихи или ругаться… иногда это помогает справиться с болью – тихо произнёс Алекс, готовя инструменты.

Я подумала, что могла бы что-то сказать, но вместо слов внутри было только тревожное молчание. В груди стучало сердце, в голове мелькали обрывки мыслей.

Я открыла глаза и тихо следила за каждым движением Алекса. Он был собран, почти холоден, но в его мимолётных взглядах я раз за разом ловила заботу.

Сначала Алекс аккуратно разрезал бинт, и я увидела глубокую рану, из которой всё ещё сочилась кровь. Меня передёрнуло, но он быстро и осторожно стер кровь с моей руки, затем надел перчатки, расправил стерильную салфетку и взял иглу с прозрачной нитью.

— Готова? — тихо спросил он, поймав мой взгляд.

— Нет — я криво улыбнулась — Но ты начинай…

Алекс кивнул и начал.

Первый прокол. Боль вспыхнула неожиданно — острая, жгучая, будто в кожу вонзили раскалённую проволоку. Я быстро сделала глоток рома. Горло обожгло, но боль в руке оказалась сильнее.

— Дыши глубже — мягко скомандовал Алекс, не отрываясь от работы — Это быстро пройдёт.

— Ты в этом уверен? — я попыталась отвлечься, но голос дрожал

— Уверен — он аккуратно продевал иглу, взгляд его был уверенным, спокойным, будто он точно знал, что всё получится.

Я невольно удивилась, наблюдая за его уверенными, точными движениями. Алекс аккуратно продевал иглу через кожу, и каждый стежок отзывался неприятным толчком.

— Откуда у тебя такие навыки? Ты ведь... психиатр — спросила я, стараясь отвлечься от боли, наблюдая, как он ловко затягивает очередной узел.

Алекс на секунду задержал на мне взгляд, затем грустно улыбнулся. Его пальцы были спокойны, движения уверенные, он будто делал это всю жизнь.

— Десять лет учёбы в медицинском — ответил он тихо, не останавливаясь ни на секунду — После такого умеешь практически всё.

Я попыталась улыбнуться, но чувствовала, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто теория. Скорее, годы практики. От этой мысли меня передёрнуло, и я постаралась отогнать навязчивые догадки.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, стараясь вернуть голосу лёгкость.

— Сколько в тебе талантов, Алекс. Ты и на рояле играешь, и музыку сочиняешь, и раны зашивать умеешь... — я не стала упоминать про убийства и гипноз, сейчас мне хотелось перевести разговор в более расслабленное состояние — Что ещё скрываешь?

Алекс снова улыбнулся, теперь чуть шире. Он обрезал нить, готовясь к следующему проколу.

— А про вкусный кофе забыла? Или ты тогда просто меня обманула?

Я была благодарная что он поддержал мою игру и не стал напоминать о плохом, которое начало притупляться лишь с алкоголем.

Я фыркнула, притворно обидевшись — Не обманула. Кофе был действительно хороший.

В этот момент Алекс сделал новый стежок, который особенно больно отозвался в руке. Я тихо простонала, а он наклонился ближе.

– Нормально?

— Этот проклятый ром совсем не помогает — выдохнула я, делая ещё один глоток и с досадой швырнула бутылку в сторону. Она со звоном разбилась о стену, разлетевшись на осколки. Алекс удивлённо посмотрел на меня, но я только устало улыбнулась — Я всё уберу потом — прошептала я, глядя на разбитое стекло — Или оплачу клининг.

Алекс лишь тяжело вздохнул.

— Если станет совсем невмоготу, просто скажи мне. Я остановлюсь.

— Нет, не останавливайся — умоляла я, сжав зубы — Я хочу, чтобы всё быстрее закончилось.

И Алекс продолжал, его движения были уверенными и точными. Я смотрела, как игла прокалывает кожу, как появляется очередной стежок, и казалось, что боль становится чуть менее острой, если не отводить взгляд.

— Ты держишься лучше, чем многие — сказал Алекс, когда осталась последняя нить.

Я сморгнула слёзы, чувствуя, как на смену боли приходит усталость. Алекс мягко вытер кровь вокруг шва, наложил повязку и убрал инструменты.

Глава 28. Секреты Ричарда Нокса.

Я лежала на кушетке, чувствуя, как усталость тяжело осела в теле. Ром затуманил голову, и она начала неприятно ныть. Свет из лампы над головой казался слишком ярким, резал глаза, а слабый запах спирта и медикаментов смешивался с остаточным ароматом рома.

За окном уже пробивалось утро, город просыпался. Алекс сидел за рабочим столом, уткнувшись в ноутбук. Его плечи были опущены, движения чуть замедленные — он выглядел усталым. Время от времени он с силой тер пальцами виски, будто пытаясь прогнать головную боль.

— Как себя чувствуешь? — спросил он, оторвав взгляд от экрана.

Я повернула голову на подушке, пытаясь сосредоточиться.

— Рука еще болит, но голова болит сильнее — прошептала я, чувствуя, как боль в висках нарастает.

Алекс встал, походка его была чуть рассеянной, и подошёл ко мне. Он поставил рядом стакан с прохладной водой и протянул таблетки.

— Выпей — сказал он коротко, устало.

Я взяла таблетки, запила водой. Стекло было приятно холодным, и на мгновение это отвлекло от боли. Удивительно, но я больше не боялась Алекса, вместо страха внутри поселилось тихое доверие. Несмотря на то, что случилось ночью.

Алекс направился обратно к ноутбуку, но я не хотела снова остаться одна.

— Алекс… — тихо окликнула я.

Он остановился, вопросительно смотря на меня.

— Да?

— Посиди со мной — попросила я, чувствуя, как голос дрожит.

Алекс неуверенно сел рядом, держась осторожно, будто боялся случайно задеть меня. Между нами сохранялась дистанция, но его присутствие приносило странное облегчение.

— Сколько времени? — спросила я, глядя на бледный свет на стенах.

— Девять утра…

— Через час я должна была передать дело… — пробормотала я, вдруг осознав, как всё изменилось за одну ночь.

Мысли роились в голове, но она болела слишком сильно, чтобы зацикливаться на них.

В кабинете повисла тишина, наполненная усталостью и чем-то новым, неясным. Вдруг в коридоре послышался приглушённый шум. Быстрые шаги и шелест бумаг.

— Секретарша пришла — прошептала я, слабо улыбнувшись.

Дверь резко открылась, и в кабинет заглянула секретарша — её взгляд был удивлённым и внимательным. Она задержалась на мне, потом на Алексe, а затем на моём разрезанном пиджаке и окровавленной рубашке.

— Доктор Нокс, вы уже тут? — спросила она, голос дрожал от любопытства.

Алекс спокойно достал деньги из бумажника, усталость всё ещё отражалась в его движениях.

— Да, принесите нам завтрак, пожалуйста. На ваш вкус — попросил он, протягивая купюры.

— Завтрак? — секретарша с недоумением посмотрела на нас, а потом её взгляд задержался на моей одежде.

— Да — Алекс заметил её реакцию и добавил — И купите мисс Хилл что-нибудь из одежды по погоде. На ваш вкус.

Он мягко закрыл дверь, оставив нас в тишине.

— Жестко ты с ней — сказала я, наблюдая, как он возвращается на своё место

— Теперь она знает… — ответил Алекс, устало улыбаясь.

— Знает, что я провела ночь у тебя в кабинете? — я попыталась усмехнуться, но голос предательски дрогнул — И не просто провела, а так, что на мне порвана одежда, а весь кабинет пропитан запахом алкоголя? Она, наверное, уверена, что между нами был самый дикий, жесткий секс! — я почувствовала, как щеки заливает жар, а смех, который я пыталась выдавить, прозвучал хрипло и нервно.

Алекс посмотрел на меня долгим, усталым, но каким-то особенно тёплым взглядом. В уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.

— Лучше бы всё было именно так — тихо ответил он, взгляд его стал чуть мягче.

— Когда то это могло быть правдой… — грустно сказала я — Алекс, почему ты начал убивать?

Я сама удивилась своему вопросу, а Алекс достал из шкафа виски и налив себе начал рассказ.

— Всё началось с моего детства. Оно неразрывно связано с именем моего дяди… Ричарда Нокса — начал Алекс, на секунду задержавшись на этом имени, словно оно до сих пор оставалось для него слишком значимым

— Его уважали в профессиональном сообществе, называли гением, человеком, открывшим новые горизонты в психиатрии.

Он замолчал на мгновение, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть навязчивые образы прошлого.

— Дядя был для меня не просто родственником, не просто опекуном… он был моим наставником, примером, кумиром. Он учил меня наблюдать, анализировать, никогда не бояться смотреть в самые тёмные уголки человеческой души.

Он говорил, что «Истинная наука начинается там, где заканчивается страх».

Алекс усмехнулся, едва заметно, с горечью.

— Я восхищался им, старался быть похожим. Впитывал каждое его слово, каждый жест, каждую интонацию. Но чем старше становился, тем чаще замечал в его взгляде тень, а за разговорами о науке — что-то опасное.

Он на секунду посмотрел на меня, потом вновь опустил взгляд.

— В коридорах института шёпотом обсуждали его эксперименты. Говорили, что он заходит слишком далеко, что ради науки готов на то, от чего другие отворачиваются в ужасе. Его не останавливали ни законы, ни мораль, ни страдания пациентов. Он верил, что только за гранью дозволенного можно по-настоящему понять, что такое человеческий разум.

Алекс тяжело вздохнул, сжал пальцы, сделал глоток виски, будто пытаясь заглушить внутреннюю дрожь.

— Когда я вырос, дядя сам рассказал мне свою правду. Он не оправдывался и не извинялся. Просто делился опытом — жёстким, честным, пугающим. Я слушал и понимал, что не мог его осудить. Я чувствовал тот же голод к истине, ту же страсть к поиску, ту же опасную готовность переступить черту ради ответа.

Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было радости, только усталость.

— Я перенял от Ричарда всё. Любовь к науке, холодную отстранённость, умение видеть то, что другие не хотят замечать.

Алекс замолчал, опустил голову, и в этот момент казался особенно уязвимым и настоящим, словно впервые позволял себе быть слабым рядом со мной.

А я слушала его, затаив дыхание, и не смела даже пошевелиться, словно любое неосторожное движение могло разрушить хрупкую тишину между нами. За всё время нашего знакомства Алекс никогда не позволял себе такой откровенности. Он всегда держал дистанцию, скрываясь за маской спокойствия и иронии. Но сейчас, в этот момент, он впервые решился открыть мне часть своей души, поделиться воспоминаниями, которые, казалось, были для него очень важны.

Сделав глоток виски, Алекс опустил взгляд и на мгновение замолчал. Было видно, что ему нелегко открываться, что каждое слово даётся с трудом. Но он всё-таки продолжил, словно перебарывая себя, делясь тем, что обычно хранил глубоко внутри.

— Я часто вспоминаю свой первый визит в подвал большого дома дяди. Тогда мне было всего шестнадцать, и я уже знал, что Ричард Нокс не просто гениальный психиатр, а человек, для которого не существовало запретов.

Алекс сделал ещё один глоток виски и поставил стакан на стол сейчас казалось будто воспоминания тянули его обратно в то время, от которого он до сих пор не мог избавиться.

— Он сам выбрал меня своим учеником — начал Алекс, голос стал глухим, чуть дрожал — Доверил самое сокровенное, самое опасное.

Он замолчал, опустил взгляд, будто собираясь с силами, и только потом продолжил, чуть тише.

— В тот вечер он спустился по скрипучим ступенькам… и жестом пригласил меня следовать за ним. Подвал был огромным, холодным, пах пылью, сыростью и… чем-то ещё… металлическим, острым, тревожным. Там, в полумраке, я впервые увидел людей, прикованных к койкам и стальным стульям — его «подопытных».

На мгновение Алекс закрыл глаза, стиснул зубы и только потом снова посмотрел на меня. В его взгляде отражались боль, вина и горькое признание собственного выбора.

– Они были разного возраста, пола, происхождения… Но у всех в глазах был один и тот же страх.

Пальцы Алекса нервно сжимали край сиденья, костяшки побелели.

— Дядя говорил спокойно, будто показывает лабораторию с приборами, а не комнату с живыми людьми. Он рассказывал, как именно боль… лишение… крайний страх открывают в человеческой психике такие глубины, до которых обычные методы не добираются… — голос Алекса дрогнул, он на секунду замолчал, опуская взгляд — Он показывал мне свои записи, схемы, результаты тестов — и, что страшнее всего, показывал сам процесс…

Алекс запнулся, на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь отогнать навязчивые воспоминания. Его дыхание стало чуть прерывистым.

— Я никогда не забуду — продолжил он — как он уверенно, почти с нежностью, обращался с очередной жертвой, словно проверяя реакцию машины. Он учил меня, что ради науки и истины нужно уметь переступать через жалость, через мораль, через страх.

«Если хочешь понять человека по-настоящему — говорил он — не бойся сделать больно. Только на грани жизни и смерти открываются самые важные истины».

Алекс отвёл взгляд, стиснув пальцы в кулак, и заговорил ещё тише.

— Я сначала дрожал, не мог смотреть, но он был терпелив. Говорил, что только сильные способны на великое, и что мне суждено продолжить его дело. Постепенно я привыкал к крикам, к мольбам, к тому, как жизнь медленно уходит из глаз… Иногда он позволял мне самому проводить процедуры — наблюдал, давал советы, хвалил за хладнокровие.

Он горько усмехнулся, стиснув зубы.

— Я стал таким, каким он хотел меня видеть — наследником не только его таланта, но и его тьмы… Я научился смотреть на боль как на инструмент, на страдания как на путь к истине. Подвал дяди стал для меня настоящей школой, и я до сих пор слышу его голос, когда иду дальше, чем позволено большинству.

Алекс замолчал, опустил голову и долго не поднимал взгляд, будто боялся встретиться с моими глазами.

Я не могла поверить услышанному. Меня сковал холод. Я искала на лице Алекса хоть намёк на шутку — но не нашла.

— Подожди… — голос дрожал — Поэтому ты так ловко оказываешь первую помощь и… зашиваешь?

Алекс ничего не ответил, лишь горько улыбнулся.

И я почувствовала, как в голове начинают всплывать обрывки воспоминаний: его уверенные руки, ловко зашивающие рану, его спокойствие профессиональные движения… его сосредоточенный взгляд. Всё это сложилось в жутковатый пазл, и сердце сжалось сильнее.

До меня вдруг дошел смысл моего же вопроса.

– И… у тебя… тоже в подвале сидят люди?

Он снова замолчал, и эта пауза показалась бесконечно длинной. Я ловила каждое его движение, пытаясь угадать, что он скажет. Мысли в голове путались, меня бросало то в жар, то в холод.

— Нет, Кэти — наконец сказал он, покачав головой — Я работаю по-другому.

Я сжала пальцы так сильно, что ногти болезненно впились в кожу. Дрожь накатывала волнами, словно изнутри меня вырывался холод. Сердце билось в ушах гулко и тяжело. А каждое слово давалось сквозь этот шум, заставляя срываться на шёпот.

— Как… по-другому?

Алекс поднял взгляд. Его глаза были удивительно ясными, почти ласковыми и всё же в них читалась какая-то жуткая, обречённая уверенность. Словно человек, который смирился с темнотой внутри себя.

— Я ищу тех, кто, по моему мнению, давно стал отбросом этого мира. Тех, кого не жалко. Я наблюдаю, выбираю… провожу эксперименты. А потом избавляюсь от тела. Всё просто.

«Просто».

Это слово разрезало меня изнутри, как нож. Я вздрогнула, инстинктивно сжалась, будто защищаясь от удара, но не могла отвести глаз. Жуткое спокойствие Алекса давило, будто стены сдвигались, затапливая комнату липким страхом.

— Если ты всё так продумал… как попался? — мой голос предательски дрожал, но я заставила себя не отступать — Я ведь узнала о тебе.

Алекс усмехнулся, но улыбка его была какой-то надломленной, больной. Тени усталости легли на лицо.

— За все преступления кто-то должен отвечать. Так учил меня дядя. Я всегда нахожу, кто будет этим человеком.

Я не понимала. Не верила. Сердце сжалось.

Он — чудовище? Человек? Или…кто?

— Ты гипнозом заставляешь людей взять на себя вину за твои… преступления?

Он медленно кивнул. На лице появилась холодная, отрешённая маска. Всё человеческое исчезло, осталась лишь безжалостная логика.

— У них всегда два пути. Пойти в подвал… или взять на себя вину. Быть сытым, под присмотром, с лекарствами, в психиатрической клинике, но живым — или исчезнуть без следа.

Меня затрясло. Я почувствовала, как по спине пробегает холодный пот, а пальцы онемели. Паника нарастала внутри, подступала к горлу, но я с трудом удержалась, чтобы не закричать.

— Но… если я смогла узнать о тебе… могут и другие — выдохнула я, хватаясь за последнюю надежду.

Алекс улыбнулся спокойно, как будто вопрос был неважным.

— Никто не узнает, если я не позволю. Всё под контролем, Кэти.

Я почувствовала, как мир рассыпается на осколки ужаса и отчаяния. Я — его секрет или ошибка?

— Ты… захотел, чтобы я узнала? Зачем?

Он медленно придвинулся ближе, и его взгляд стал удивительно тёплым, почти нежным. В этом взгляде было что-то такое, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно. Алекс смотрел на меня так, как не смотрел никто и никогда.

— Потому что я доверяю тебе. Я хотел, чтобы ты знала всю правду.

Во мне боролись ужас, страх и странная, жгучая нежность, от которой хотелось исчезнуть и одновременно остаться здесь навсегда.

— Почему? — одними губами выдохнула я.

В его глазах, казалось, отражалась вся бездна боли, одиночества, надежды и… любви?!

— Потому что… я хотел разделить с тобой свою жизнь — прошептал он, его голос дрожал, стал почти не слышен — До сегодняшней ночи…

Я не верила своим ушам. Сердце застыло, а потом бешено забилось, едва удерживаясь в груди.

— Что?..

Он улыбнулся, его губы дрожали, а голос был полон такой ранимой, болезненной любви, что я не выдержала — слёзы сами покатились по щекам.

— Я не умею любить, Кэти… но если бы умел, это была бы она. Любовь.

Всё внутри меня перевернулось. Сначала была боль — острая, животная, от которой хотелось исчезнуть. Я всё ещё чувствовала её отголоски под кожей, вспоминая ужас прошедшей ночи. Даже сейчас, глядя на Алекса, я не могла избавиться от страха. И вот теперь — его признание. Слова о доверии, о любви.

Глава 29. Власть над страхом.

В дверь внезапно постучали. Алекс мгновенно собрался, натянул на лицо холодную маску равнодушия и решительно распахнул дверь.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла секретарша с двумя большими пакетами, и её щеки пылали смущённым румянцем. Она явно уже додумала о том, что тут происходило. Её глаза метнули в мою сторону быстрый, оценивающий взгляд, полный не только смущения, но и плохо скрываемой ревности.

Джули ещё раз окинула взглядом мою окровавленную одежду, разрезанный пиджак. Её взгляд задержался на пятнах крови, потом с нескрываемым отвращением прошёлся по всей фигуре, словно она искала новые подтверждения своим подозрениям. Вдохнула через нос, слегка поморщилась, уловив запах алкоголя, и с демонстративной неспешностью поджала губы, отчётливо давая понять, что осуждает каждую деталь происходящего.

— Я… я купила — процедила Джули, едва сдерживая раздражение. Она протянула пакеты, но не смогла скрыть неприязни и бросила в мою сторону взгляд, полный яда.

— Спасибо — коротко бросил Алекс, принимая пакеты. Но, прежде чем захлопнуть дверь, он задержался, бросив на секретаршу внимательный взгляд — Джули, подождите.

Она вздрогнула, прикусила губу, не скрывая обиды.

— Да?

— Отмените все мои сегодняшние встречи — его голос прозвучал твёрдо и не терпел возражений.

Джули вспыхнула ещё сильнее, её губы дрогнули.

— Все? Даже с мистером Пирсом? — специально выделила она, будто хотела напомнить, что у Алекса есть работа, а не только сомнительные ночи.

— Все — повторил он, не отводя от неё взгляда.

Джули снова обвела меня взглядом, но теперь уже медленно, с откровенным пренебрежением.

В голосе её появилась холодная, колющая нотка — Хорошо. Всё будет сделано — она нарочито громко щёлкнула каблуками, повернулась, и, уходя, бросила через плечо — Если понадобится ещё что-то для… экстренных случаев — вы только скажите.

Алекс, сделал вид, что не услышал её и не оглядываясь, захлопнул дверь, будто отсекая посторонний мир. Он поставил оба пакета на стол. Из одного доносился манящий аромат свежих булочек — аппетитный, почти домашний. Во втором аккуратно лежала новая одежда. Алекс вынул из пакета джинсы, чёрное худи и протянул мне.

— Переоденься — его голос был мягким, но чуть хриплым — А я пока сварю нам кофе. Нам нужно позавтракать.

Алекс открыл ширму и удалился. А я смотрела на него и чувствовала, как сердце бешено колотилось в груди. Так быстро и просто, но моё тело всё ещё помнило его прикосновения, взгляд, эту едва сдерживаемую страсть, которая, казалось, витала в воздухе между нами.

И тут перед глазами мелькнули вспышки: предсмертная улыбка прокурора, бандиты, убивающие друг друга, его пустой взгляд, кровь и мой крик. Страх сжимал меня изнутри ледяной хваткой. Я видела в нём силу, но и опасность, что заставляла меня дрожать, ту, что могла бы уничтожить меня в один миг…

Я вспомнила, каким он был — властным, непоколебимым, тем самым человеком, перед которым даже бандиты невольно отступали и боялись ослушаться. Вспомнила его властный голос, не терпящей возражений.

Я снова ощутила этот холодок страха и одновременно желание, от которого кружилась голова.

Ведь всё было и иначе. Клуб, танцы, полные страсти. Я помню, как соблазнила его, как он смотрел на меня, сдерживая себя. Тогда я ещё не боялась.

Я осторожно провела пальцами по мягкой ткани худи… и медленно начала снимать с себя грязные, кровавые вещи.

Дрожащими руками я расстёгивала пуговицы, чувствуя, как по коже бегут мурашки. В комнате было прохладно, но мне вдруг стало жарко. Я ловила себя на том, что хочу, чтобы он меня увидел. Чтобы его взгляд скользнул по моему телу, чтобы он не смог сдержаться.

— Кэти, ты закончила? Можно кофе приносить? — раздался его голос, чуть напряжённый.

— Да… я всё — соврала я, зная, что на мне почти ничего не осталось.

Алекс вошёл за ширму с двумя чашками, и на мгновение застыл. Его глаза расширились, дыхание стало тяжёлым. Я стояла перед ним обнажённая, не пытаясь прикрыться, и смотрела прямо в его глаза. Между нами повисла густая, почти осязаемая тишина, наполненная напряжением.

Он с трудом взял себя в руки, поставил чашки на маленький столик, хотя его пальцы заметно дрожали.

— Решила не одеваться? Или не понравилась одежда? — голос его прозвучал чуть хрипло, в нём сквозила усмешка, но глаза горели желанием.

— Нет… — прошептала я, чувствуя, как щеки вспыхивают огнём — Просто… не хочу одеваться.

Я подошла ближе, почти вплотную, чувствуя, как между нами с каждой секундой растёт напряжение — сладкое, мучительное, томительное желание. Я не знала, что на меня нашло. Только жаждала, чтобы он меня коснулся, чтобы утонуть в этом взгляде, в этом мгновении…

— Что ты делаешь, Кэти? — его голос был хриплым, наполненным сдерживаемым желанием.

В его глазах плясал настоящий огонь, но он всё ещё пытался держать себя в руках, как будто на грани между самообладанием и полным безрассудством.

— Я… я решила, что не хочу кофе — прошептала я, не отводя взгляда, чувствуя, как мое собственное тело дрожит от острого, почти запретного желания.

— И чего же ты хочешь? — Алекс смотрел на меня с такой жаждой, что казалось, ещё секунда и он сорвётся, переступит через все свои запреты.

А я хотела власти над ним. Я хотела, чтобы тот, кто мог подчинить себе любого, сейчас подчинялся мне.

Я подошла к нему вплотную, чувствуя, как между нами буквально искрит, и взяла его за руку — крепко, дерзко. Лёгким движением усадила его на кушетку. Он не сопротивлялся, только ухмыльнулся, будто понимал, что сейчас произойдёт что-то за гранью дозволенного. Его дыхание стало тяжелым, грудь вздымалась чаще.

Я медленно склонилась к нему и начала расстёгивать пуговицы его рубашки, одна за другой, касаясь пальцами горячей кожи. Мои пальцы дрожали от возбуждения и предвкушения, но я не спешила, я наслаждалась каждым мгновением, каждым сантиметром обнажаемой кожи.

Когда рубашка была распахнута, я поцеловала его в ключицу, оставляя на коже горячие, влажные следы.

Мои руки добрались до его ремня. Я расстёгивала его, чувствуя, как в груди нарастает вихрь безумия. Когда я наконец-то расстегнула ремень, я медленно расстегнула ширинку и, не отрывая взгляда от его глаз, запустила туда руку.

Алекс резко втянул воздух, его тело откликнулось мгновенно. Я чувствовала, как сильно он меня хочет, как его желание пульсирует и становится почти осязаемым. Я ухмыльнулась. Ведь сейчас я чувствовала над ним полную власть. Каждое моё движение, каждый его рваный вздох принадлежал мне. И я продолжала исследовать его, ощущая под пальцами жар и силу, чувствуя, как между нами рушатся последние границы.

Я не могла остановиться, не хотела. Я тонула в его взгляде, в собственном безумии, в этом остром, всепоглощающем желании, которое не знало больше ни стыда, ни сомнений, ни страха.

Я опустила голову, чувствуя, как мои волосы скользят по его животу, и осторожно, с мучительно медленной нежностью, вытащила его возбужденную плоть из брюк. Алекс срывающимся, хриплым вдохом наполнил грудь воздухом, а пальцы судорожно вцепились в край кушетки, выдавая его с трудом сдерживаемое желание.

Я наслаждалась властью над ним, ощущением, что каждое моё движение, каждый взгляд, каждый вздох способны довести его до безумия. Я медленно опустилась ниже, позволяя губам и языку скользить по его горячей коже, по дорожке напряжённых мышц, наслаждаясь каждым его вздохом, каждым сдавленным стоном. Мои пальцы не отпускали его, но теперь к ним присоединился и язык. Я провела им по всей длине его возбуждённой плоти, задерживаясь у самой чувствительной точки, впитывая его потерянность.

Алекс выгнулся мне навстречу, его бедра подались вперёд так, словно он был уже на грани и не мог больше терпеть. Его рука судорожно сжала мои волосы, будто он боялся потерять опору в этом вихре безумия. Я улыбнулась краем губ, ощущая, как его сила и уязвимость сливаются во что-то новое, дикое, настоящее, и это разжигало меня ещё сильнее.

Я продолжала свою сладкую пытку то ускоряя ритм, то замедляя, ловя на себе его горячий, затуманенный взгляд.

Алекс больше не пытался ничего сдерживать, он был весь в этом моменте, весь во мне, его дыхание стало рваным, губы полуоткрыты, взгляд безумный, как у зверя, который вот-вот сорвётся с цепи.

— Кэти… что ты… творишь? — прохрипел он, голос его был сорван, а в нем звучала мольба и угроза одновременно.

— Я хочу довести тебя до безумия, Алекс… — выдохнула я, не давая ему ни малейшей возможности забыть о себе даже на мгновение — Хочу, чтобы ты не смог забыть меня ни во сне, ни наяву, чтобы я преследовала тебя в каждом вздохе, в каждом желании.

Я ускорила ритм, чередуя ласки рукой и языком, наслаждаясь его отчаянной, безудержной отдачей, тем, как он растворяется в этом безумии так же, как и я. В этот момент я была готова на всё, только бы он тоже потерял голову, только бы растворился во мне, как я растворялась в нём.

Моя рука и губы работали в унисон, сводя его с ума, стирая последние границы между нами. Я чувствовала, как он дрожит, как он уже на пределе, и это было самым сладким ощущением на свете.

— Я твоя одержимость, Алекс… — прошептала я снова, позволяя себе быть безумной, дерзкой, желанной — И ты мой… сейчас и здесь.

Алекс резко потянул меня вверх, к себе, к своим губам. Его поцелуй был жестоким, отчаянным, он впивался в мои губы, будто хотел оставить на них следы своей страсти. Он поднял меня на руки и, не отпуская ни на секунду, усадил на себя, крепко прижимая к себе.

Я ощущала, как он горит внутри, как его желание и моё сливаются воедино, стирая грань между болью и наслаждением, между страхом и восторгом.

— Кэти… — его голос сорвался, в нём была смесь страсти и тревоги — Мы не закрыли дверь…

Я рассмеялась, низко и дерзко, чувствуя, как внутри всё горит.

— Плевать! — выдохнула я, не отрываясь от него ни на секунду.

В этот миг я уже не принадлежала себе — резко оседлав его, я почувствовала, как он заполнил меня полностью, до боли, до сладкой судороги в животе. Я начала двигаться быстро, жадно, не сдерживаясь, будто пыталась вырвать из себя всё: страх, боль, отчаяние, всю ту внутреннюю пустоту, что копилась так долго.

Но даже сейчас я контролировала всё что происходит. Я доминировала и позволяла. Он принадлежал только мне.

Я потеряла контроль — мои движения становились всё резче, быстрее, сильнее. Я цеплялась за него, впивалась ногтями в его плечи, теряя голову в этом безумном ритме.

Алекс тоже больше не сдерживал себя, его руки крепко держали меня за бёдра, его губы жадно ловили мои стоны, а взгляд был абсолютно диким, потерянным, словно мы оба утопали в этом вихре страсти и боли.

Каждое движение было криком, попыткой стереть всё, что мучило меня изнутри. Я хотела забыться в нём, раствориться, чтобы осталась только эта острая, животная жажда, только этот миг, только он и я, ничего больше.

— Кэти… — прошептал он снова, но я не дала договорить, накрыла его губы своими, сливаясь с ним в поцелуе, полном безумия и отчаянного желания.

Я двигалась всё быстрее, каждый толчок отзывался во мне волной удовольствия и освобождения. Взгляд Алекса был затуманен, в нём не осталось ни контроля, ни сдержанности — только дикое, всепоглощающее желание.

Я закинула голову назад и позволила себе закричать, не заботясь о том, что нас услышит его секретарша.

В этот момент весь мир сузился до наших тел, до трепета в животе, до бешеного ритма, в котором мы оба забывали, кто мы и где находимся.

Алекс вдруг резко приподнялся, обхватил меня за спину и прижал к себе так, что наши сердца, казалось, бились в унисон. Его губы нашли мою шею, он целовал меня жадно, оставляя на коже влажные следы, и я чувствовала, как его дыхание становится всё более прерывистым.

Я двигалась навстречу, сливаясь с ним в едином порыве, не желая конца этому безумию.

— Ты моя одержимость, Кэти… — прошептал он в самое ухо, и в этих словах было всё — страсть, отчаяние, любовь и безрассудство.

Я прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя, как внутри нарастает жар, как всё вокруг теряет очертания, растворяется в этом одном-единственном ощущении — ощущении жизни, настоящей, яркой, без остатка.

Я больше не могла сдерживаться — волна наслаждения накрыла меня с головой, заставив вскрикнуть его имя. Алекс последовал за мной, и в этот миг мы были единым целым — без прошлого, без будущего, только мы и этот огонь, который невозможно было погасить.

Я обессиленно уронила голову ему на плечо, чувствуя, как дрожь ещё долго не отпускает моё тело. Алекс крепко прижал меня к себе, его рука ласково гладила мою спину, и я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему живой. Его дыхание всё ещё было горячим, прерывистым, и я слышала, как в груди у него бешено стучит сердце в унисон с моим.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Я знала, что сделала... Знала, кем он был и кем остаётся. Но сейчас я не могла иначе. Мне нужно было почувствовать, что я не жертва. Нужно было забыть эту боль и этот страх хотя бы на миг. И мне это удалось.

В его глазах ещё горела страсть, но теперь там была и растерянность, и облегчение, и невыразимая близость. Он чуть улыбнулся, слабо, устало, но очень по-настоящему.

— Что это было, Кэти? — голос Алекса был хриплым.

Я улыбнулась, всё ещё ощущая приятную дрожь внутри.

— Пыталась убедиться, что жива. Нуууу… или это был ром! — я рассмеялась, проводя пальцами по его груди, ощущая остатки страсти в каждом его вздохе.

— И как результаты? — Алекс смотрел на меня внимательно.

Я закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула, позволяя себе прочувствовать каждую клетку тела, каждую эмоцию, что бушевала во мне только что.

Я медленно кивнула, открывая глаза и втсретилась с ним взглядом — Результаты поражают – улыбнулась я и провела забинтованной рукой по его щеке.

Взгляд Алекса вдруг стал серьёзным. В его глазах промелькнула тревога, грусть и что-то ещё более глубокое.

— Как твоя рука, Кэти? — тихо спросил он, пальцами едва заметно коснувшись свежей повязки.

— Уже лучше — благодарно ответила я, стараясь улыбнуться, хотя в груди ещё раздавалось эхо недавнего безумия.

Я осторожно встала с него, почувствовав по телу приятную усталость и лёгкую дрожь.

— Теперь можно одеться — лукаво улыбнулась я, потянувшись за одеждой.

— И, попить остывший кофе — добавил Алекс, вставая следом.

Я прижимала к себе остывшую чашку кофе, чувствуя, как слабая боль в зашитой руке поднимается к плечу, но не решается стать настоящей. Я старалась казаться спокойной, но теребила рукава худи, будто могла спрятаться за ними, спрятаться и от него, и от себя самой. Внутри всё дрожало, но лицо было почти безмятежным.

Алекс, напротив держался, как обычно, сдержанно и уверенно. Он сделал вид, что полностью контролирует ситуацию. Ровно поставил чашку, выпрямил спину, а его взгляд был как сталь. Но я видела, как напряжённо сжаты его пальцы, как чуть дрожит губа, как взгляд цепляется за меня и тут же уходит в сторону. Он пытался скрыть свои чувства, но каждое его движение, каждый короткий вдох выдавал то, что творилось у него внутри.

— Что теперь? — наконец спросил он, голос звучал ровно, почти отстранённо.

Но я уловила дрожь, которой он не мог управлять.

Я заставила себя улыбнуться. Коротко, почти вызывающе, будто мне приятно, что всё заканчивается. Хотя на самом деле внутри всё опустело, как будто что-то важное только что вырвали с корнем. Я старалась говорить твёрдо, чтобы не показать, как сильно мне больно.

— Теперь я выиграю дело — сказала я, сжимая чашку сильнее, чувствуя, как ноет рука — И ты исчезнешь из моей жизни.

Алекс не ответил.

Он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было так много боли, что хотелось отвернуться. Он снова попытался казаться спокойным, но я видела, что ему тяжело. Взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно, плечи сгорбились, как будто он внезапно устал.

Я тоже хотела казаться сильной. Хотела, чтобы он поверил, что мне легко отпускать его. Но на самом деле я всё ещё любила Алекса — несмотря ни на что. Любила так, что боль иногда становилась невыносимой. Но страх и недоверие не давали мне признаться, даже самой себе. Я не могла позволить себе снова быть уязвимой рядом с ним, не могла поверить, что всё может быть иначе.

Между нами зависла тишина, наполненная не сказанными словами, воспоминаниями и болью.

Я опустила взгляд, чтобы не выдать себя, чтобы не дать ему увидеть, как сильно я всё ещё привязана, и как боюсь этого.

Глава 30. Конец воспоминаний.

Когда я вышла из кабинета Алекса, коридор будто сгустился. Тишина стала вязкой, а воздух тяжелым.

У стола стояла Джули. Она не просто стояла, её поза была напряжённой, как у хищника перед прыжком. Руки сжаты в кулаки, а пальцы побелели от напряжения. Папка, которую она держала, чуть не трещала под её хваткой.

Она смотрела на меня так, будто могла прожечь взглядом дыру. В её глазах бушевали злость, ревность, унижение, и отчаянное желание оказаться на моём месте. Она тяжело дышала, грудная клетка судорожно вздымалась, губы были плотно сжаты, и казалось, что она вот-вот сорвётся на крик или обвинение. А может, на слёзы.

Но всё это было где-то далеко, как сквозь мутное стекло. После всего, что я пережила за эту ночь, любая эмоция казалась невозможной. Я была опустошена, выжата досуха, словно меня вывернули наизнанку и оставили застыть в холоде. Всё — страх, боль, вспышки страсти, остатки любви, даже злость — всё осталось там, в кабинете Алекса. Всё, что было между нами, растворилось в его тишине. Все несказанные слова, все не испытанные эмоции…

Я прошла мимо Джули, даже не взглянув на неё. Внутри была пустота. Чёрная бездна, в которой не рождалось ни одной новой мысли, ни единого чувства. Пустота внутри звенела, как колокол, глуша всё вокруг.

Я направилась к двери, оставляя за спиной её ревность, её злость, её надежды.

Впереди не было ничего — только коридор, тишина и гулкая пустота, которую пока никто не мог заполнить.

Прошёл месяц. Месяц, наполненный бессонными ночами, тревогой и какой-то выжженной пустотой внутри. Всё это время я работала над делом Новака, почти машинально, будто пытаясь заглушить внутренний шум рутиной.

Каждый вечер я задерживалась в офисе до темноты, когда на стекле отражались только тусклый свет настольной лампы и моё уставшее лицо. Я делала всё, как просил Алекс.

Его голос всё ещё звучал у меня в голове — твёрдый, требовательный, но иногда вдруг нежный. Я не хотела, чтобы он исчезал, но и не была уверена, что смогу вынести его присутствие. Или всё-таки хотела, чтобы он ушёл? Внутри всё спуталось: страх, боль, любовь, злость. Я не могла разобраться, чего хочу на самом деле. Но одно было ясно — Алекс занимал все мои мысли, даже когда я пыталась их вытеснить.

В день суда, когда был оглашён вердикт, я не почувствовала облегчения. Я сидела за своим столом, среди беспорядка из бумаг, папок и пустых чашек кофе. Сквозь матовое окно пробивался бледный свет, и в кабинете стояла полутень, наполненная пылью и чужими голосами из коридора.

Я машинально перекладывала документы с места на место, будто надеялась, что в бумагах найдётся ответ на мои вопросы. В этот момент в дверь постучали.

— Заходите — устало сказала я.

Дверь приоткрылась, и в щель осторожно протиснулся Алекс. Он был неуверенным, словно чужим в этом месте, где когда-то был хозяином ситуации. Его плечи были опущены, а взгляд потухший, и даже походка казалась неуверенной.

— Здравствуй, Кэти — его голос был тише обычного, в нём сквозила какая-то странная робость.

— Здравствуйте, доктор Нокс — ответила я холодно, хотя сердце бешено заколотилось.

Он посмотрел на мои руки. Долго, почти пристально, и в его взгляде было столько вины и боли, что мне вдруг стало невыносимо.

— Как твоя рука? Раны зажили? — едва слышно спросил он.

Я только теперь вспомнила о руке. Вместе с этими воспоминаниями вернулись и воспоминания о боли, о крови, о его заботливых руках, когда он обрабатывал мои раны и зашивал меня в ту ночь.

— Спасибо. После твоей помощи почти не болит. И раны на лице и ладони тоже зажили... Ты волшебник — я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась горькой и безрадостной.

— Рад это слышать — тихо произнёс он и на секунду опустил глаза.

— Ты пришёл узнать, как продвигается дело? — спросила я, чтобы заполнить неловкую паузу, не выдерживая этой тишины.

— Нет — он неожиданно улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли радости — Я знаю, что ты выиграла дело. Спасибо.

— Да, выиграла... — слова давались тяжело.

Я вспомнила тот подвал, кровь, страх и беспомощность, и от этих воспоминаний внутри всё скрутило тугой спиралью.

Он сделал шаг ко мне, но тут же замер, будто боялся перейти невидимую черту.

— Я пришёл попрощаться...

Внутри что-то болезненно кольнуло. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не позволила себе показать это.

— Попрощаться? — мой голос задрожал, но я тут же взяла себя в руки, стараясь не выдать эмоций.

— Да — он говорил тихо, почти шёпотом — Я же обещал исчезнуть из твоей жизни, когда ты выиграешь суд.

На мгновение между нами повисла тягучая, почти невыносимая тишина.

Где-то в коридоре хлопнула дверь, за окном проехала машина, раздался чей-то смех. Всё казалось неважным, ненастоящим, будто время застыло только для нас двоих.

Я смотрела на него, и внутри поднималась волна отчаяния, злости и... нежности. Я хотела крикнуть, что мне плохо без него, что я ненавижу его, люблю, боюсь — всё сразу. Но сказала другое.

— Тогда... прощай?

Я почти ненавидела себя за эти слова.

Алекс кивнул, и его глаза вдруг потускнели, словно в них погас последний огонёк надежды.

— Прощай, Кэти… — сказал он так тихо, что мне показалось, он говорит это больше себе, чем мне.

Он развернулся и на мгновение задержавшись у двери, вышел из кабинета. А я осталась за столом, среди беспорядка и тусклого света, с ощущением, будто в груди выжжена дыра. Я не заплакала. Просто замерла, не в силах сделать следующий вдох.

В этом прощании было слишком много недосказанности, боли, любви, злости и одиночества.

Вечер опустился на город тяжёлым, липким мраком. Тротуары блестели мокрым асфальтом, отражая оранжевый свет редких фонарей.

Я долго бродила по улицам, не спеша возвращаться домой, будто надеялась, что в чужих лицах и шуме машины смогу заглушить внутреннюю боль.

Но когда я наконец вернулась, у дверей своей квартиры я вдруг застыла. Прямо на коврике сидел огромный плюшевый медведь, нелепо и трогательно вытянув лапы ко мне навстречу. В его мягких объятиях была зажата маленькая записка.

Я с трудом разжала пальцы, чтобы взять её, и руки неожиданно задрожали. На белом клочке бумаги аккуратным, до боли знакомым почерком было выведено.

«Спасибо, Кэти.»

Я сразу поняла, от кого это.

Сердце сжалось, в горле встал ком, и я едва не уронила мишку, пока возилась с ключами. Дверь захлопнулась за спиной, отрезав меня от мира, и тогда — волна эмоций накрыла меня с головой.

Я опустилась на пол прямо в прихожей, уткнулась лицом в мягкую шерсть игрушки, и рыдания вырвались сами собой, с хрипом, с болью, которую больше не было сил держать внутри. Я плакала так, как не плакала уже много лет, с тех пор как умерла приёмная мама… Слёзы лились беззвучно, судорожно, словно каждый всхлип вырывал из меня часть этой пустоты.

Мне казалось, что мишка пахнет Алексом — его парфюмом, его руками… От этого становилось ещё хуже, воспоминания обрушились лавиной. Его взгляд, его прикосновения, его боль, которую он прятал за стеной отчуждённости.

Я вцепилась в мягкую игрушку, как в единственную опору, и позволила себе быть слабой, разбитой, настоящей.

За окном всё так же стучал дождь, где-то вдалеке проносились машины, но весь мир сузился до этой прихожей, игрушки и боли, которую я наконец позволила себе почувствовать.

Была глубокая ночь. Меня разбудил резкий, настойчивый звонок телефона. Я вздрогнула, села, всё ещё была в полусне — звонили из больницы. Мистер Новак пытался покончить с собой. Холод пронзил до костей, но времени на панику не было. Я наскоро оделась, схватила ключи и выскочила прочь.

Дорога была пуста, словно весь мир затаился. Фары вырывали из мрака лишь обрывки скользкой, покрытой гололёдом дороги, и я гнала вперёд, почти не замечая собственной тревоги. Сердце билось глухо, в висках пульсировала боль, а в салоне стояла тревожная, липкая тишина, будто всё вокруг ожидало беды.

Внезапно раздался второй звонок.

Я взяла трубку, не глядя на экран. Женский знакомый голос прорезал тишину острым лезвием.

— Кэти Хилл?

— Да, я.… — пересохшими губами выдавила я.

— Ты сломала мне жизнь, Кэти — слова прозвучали сдавленно, зло, с ледяной обидой.

— Кто вы? — пальцы на руле побелели, я ощутила, как по спине пробежал холодок.

— Я та, кто знает о вас с Алексом всё. И о той ночи в кабинете.

Имя Алекса эхом ударило мне в грудь. И сердце на миг остановилось.

— Что вы имеете в виду? Я не понимаю...

— Вы убили Анну Лефевер — голос стал жёстче.

Я вцепилась в руль ещё сильнее.

— Миссис Лефевер... Она мертва?

В трубке раздался сухой, хриплый смешок.

— Не притворяйтесь, Кэти. Вы всё знаете.

Огни встречных машин отражались в моих глазах, а ревность этой женщины ощущалась почти физически. Как будто она сидела рядом, готовая наброситься.

— Чего вы хотите от меня?

Внутри разливалась невыносимая смесь страха, злости и отчаяния. Я едва держала руль, чувствуя, как руки становятся влажными, руль скользит, а дорога под колесами уходит вбок.

А голос женщины становился всё более пугающим.

— Ты поплатишься за свою связь с доктором Ноксом. Поплатишься за смерть Анны, за смерть прокурора, за других невинных людей.

В груди что-то оборвалось. Тревога нарастала, колени дрожали, дыхание рвалось. Перед глазами вспыхнули образы той ночи в подвале... мой крик, кровь, страх… всё нахлынуло с новой силой, парализуя разум.

Машина подпрыгнула на скрытой яме, и я невольно вскрикнула, чуть не выронив телефон. Я попыталась выровнять авто, но ладони скользили, тело не слушалось, а по щекам бежали ледяные капли пота.

В трубке повисла пугающая пауза.

— Вы хотите признания или справедливости? — шёпотом спросила я, едва справляясь с дыханием.

— Я хочу, чтобы ты больше никогда не приближалась к Алексу. Он мой – голос женщины дрожал от ярости. В нём была настоящая ревность. Острая, жгучая, почти безумная. И тут я поняла, с кем говорила

— Джулия? Это вы?

— Смерть! Где ты — там смерть! Ты виновна! Ты убийца! — выкрикнула она, голос стал почти истеричным, переходящим в визг.

От её крика и слов внутри всё задрожало, будто сердце сжалось в ледяной руке. В этот миг машина резко дёрнулась вбок. Колёса заскользили по гололёду, и я почувствовала, как теряю контроль над управлением.

Руль выскользнул из моих дрожащих рук. Колёса заскользили, машину потянуло к обочине, а потом на встречную полосу.

Время словно замедлилось. Я судорожно пыталась вернуть контроль, но пальцы скользили, а в груди нарастал ледяной, смертельный ужас.

В трубке всё ещё звучал крик: "Ты убийца! Ты убийца!"

И вдруг впереди, вспыхнул ослепительный свет фар встречной машины. Я ослепла на мгновение, не успела даже вскрикнуть… дыхание перехватило, крик застрял в горле.

Руки судорожно вцепились в руль, а тело сковал парализующий ужас. Страшный удар.

Голова с силой ударилась о стекло, в висках резко полыхнула острая, жгучая боль, словно чернильным пятном разлилась по всей голове. Перед глазами вспыхнули белые искры, в ушах раздался глухой, страшный грохот, будто сам воздух затрещал и лопнул.

Я почувствовала, как тело безвольно откинулось назад. Ремень безопасности впился в грудь и сжал ребра до хруста, но даже этот холодный страх и боль казались теперь далекими.

Всё вокруг резко исчезло — шум, свет, даже собственное дыхание. Я будто выпала из реальности. Звуки исчезли, мысли оборвались, и я провалилась в вязкую, липкую темноту.

В этой тьме не было ни света, ни движения — только ощущение тяжести, безысходности, пустоты. Сердце сжалось в последнем отчаянном рывке, а потом всё стихло.

Где-то в глубине сознания мелькнуло, что вот он, конец. Ни страха, ни боли, ни надежды — только бесконечная холодная пустота, в которую я падала всё глубже, не в силах даже закричать.

Дорогой читатель! Я понимаю, что главы в этой книге идут не по хронологии, и это может сбивать с толку. Если хочется прочитать историю Кэти строго по порядку событий, вот как это сделать: 1.Начните с 13 главы «Лабиринты памяти» и читайте по порядку до 30 главы «Грань доверия». 2.Затем вернитесь к 1 главе и продолжайте читать до 12 главы «Время уходить» (до второй аварии). 3.После этого переходите к 31 главе «Палата иллюзий» — дальше главы идут по хронологии. Но, можно читать и так, как задумано автором. Постепенно, вместе с Кэти возвращаясь к воспоминаниям и открывая её прошлое шаг за шагом.

Глава 31. Палата иллюзий.

С трудом, будто пробираясь сквозь плотную вату, я открыла глаза.

Всё вокруг плыло, в глаза тут же ударил резкий, неестественный свет. Потолок — белый, ослепительно чистый, с какими-то пятнами света и теней. Справа противно и настойчиво попискивал прибор, его равномерный сигнал словно держал меня на поверхности сна, не давая полностью уйти в беспамятство.

Вокруг суетились люди в белых халатах. Их лица расплывались, превращаясь в пятна, голосов почти не было слышно. Только обрывки фраз, словно доносящиеся из другой комнаты.

Кто-то склонился надо мной, и я почувствовала парфюм Алекса. А потом чья-то рука скользнула по запястью, проверяя пульс, другой человек быстро и сосредоточенно что-то записывал на планшете.

Я попыталась что-то сказать, но губы почти не слушались, а язык будто был деревянным. Голова вспыхнула болью — резкой, пульсирующей, будто внутри кто-то отчаянно стучал молотком.

Сил хватило только на то, чтобы вновь закрыть глаза и позволить усталости утащить меня обратно в спасительную темноту.

Когда я вновь открыла глаза, вокруг было тихо и темно.

Боль в голове притупилась, превратилась в тяжёлую, глухую ноющую тяжесть. Глаза с трудом сфокусировались на тусклом свете ночника, где-то вдали за окном что-то мерцало.

Я попыталась позвать кого-то, открыть рот, но из горла вырвался только жалкий хрип. В груди сжалось от беспомощности, по щекам скользнули непрошенные слёзы.

Мир медленно поплыл перед глазами, и я снова провалилась во тьму, захваченная волной усталости и одиночества.

В следующий раз я очнулась уже в другой реальности.

Всё вокруг было тише, свет мягче. Я почувствовала тяжесть собственного тела, слабость в руках и ногах. Надо мной склонялась медсестра, её глаза были полны участия. Теперь я слышала голоса — приглушённые, заботливые, а где-то внутри вдруг вспыхнула надежда, что я жива.

— Как хорошо, что вы очнулись — услышала я чей-то голос, мягкий и спокойный.

Я медленно повернула голову на подушке, чувствуя, как затылок пронзает тупая, глухая боль. Веки казались слишком тяжёлыми, но я заставила себя открыть глаза.

Передо мной был Алекс. В его глазах было столько заботы и любви. Он улыбался, мягко, чуть смущённо, как будто улыбка была предназначена только мне. Я жадно всматривалась в его лицо. Мне хотелось видеть его, слышать его голос, чувствовать его рядом, как раньше.

– Кэти, я так волновался. Тебя нельзя оставлять одну ни на минуту – сказал он тихо, с той особой нежностью, которую я слышала лишь от него.

Я хотела протянуть руку, дотронуться до него. Но в тот же момент я моргнула и всё исчезло. Алекс растворился, комната потемнела, знакомый взгляд сменился чужим, отстранённым лицом. Надо мной склонился совсем другой человек. Молодой врач. Светлые волосы были аккуратно собраны в хвост, на фоне бледной кожи особенно выделялись выразительные серые глаза.

— Кто вы? — выдавила я, голос сорвался в хрип, горло было сухим.

— Я ваш лечащий врач, Кэти — мягко ответил он, делая шаг ближе к кровати. — Меня зовут Люк Уайт. Вы в безопасности, я рядом.

От него действительно веяло спокойствием и заботой. Он был словно ангел.

— А я… Кэти Хилл — машинально произнесла я, всё ещё не до конца веря, что могу говорить.

В этот момент я поняла, что всё ещё помню свою имя.

— Я знаю, Кэти — с лёгкой улыбкой кивнул Люк, его голос стал чуть более серьёзным — Как ваша голова? Болит?

— Очень… — я попыталась улыбнуться, но вышло слабо — Вторая авария за месяц… Мне кажется, это уже рекорд.

Он нахмурился, в его глазах мелькнула искренняя жалость. На мгновение лицо стало печальным, будто он разделил мою боль.

— Долго я была… без сознания? Или это была кома? Или я… снова умерла? — голос звучал глухо, будто я говорила не сама, а кто-то внутри меня.

Врач мягко улыбнулся. Улыбка показалась тёплой, почти домашней. От него веяло спокойствием, будто он мог своим присутствием отогнать страхи и тревогу.

— Нет, вы были без сознания всего пару часов. В этот раз всё обошлось — его голос был уверен и мягок, словно он хотел убедить меня, что опасность миновала.

— Хорошо… — выдохнула я и почувствовала, как напряжение немного отпускает.

Доктор присел на край кровати, чуть наклонившись ко мне, чтобы заглянуть в глаза.

— А как ваша память? Вы помните, что произошло? — спросил он, внимательно ловя мой взгляд.

Я задумалась, пытаясь собрать мысли воедино. Всё плыло, воспоминания были как в тумане, но что-то важное ускользало, а что-то, наоборот, всплывало с пугающей отчётливостью.

— Пока не поняла… — честно ответила я — Но главное, что я не забыла, кто я — на губах появилась слабая улыбка, и доктор улыбнулся в ответ.

— Это уже хороший знак — сказал он, легко коснувшись моей руки, чтобы приободрить — Отдыхайте. Если что-то вспомните, обязательно расскажите.

Когда Люк ушёл, палата снова погрузилась в полумрак и тишину. За окном раздавался глухой шум ночного города, где-то вдалеке завывал ветер.

А все мои мысли были лишь об одном мужчине.

— Алекс, я так скучаю… — вырвалось у меня.

Я говорила в пустоту, но почему-то у меня было ощущение, что он это знает, что он слышит меня, даже если находится где-то очень далеко.

В ответ вдруг послышался его голос. Совсем близко, будто он был рядом.

— Кэти…

Я вздрогнула, приподнялась на подушке, настороженно осматривая палату.

— Где ты, Алекс?

Но его нигде не было, только хрустящие простыни и тусклый свет лампы в углу.

Наверное, я слишком сильно ударилась головой, и теперь он стал моим наваждением, призраком, живущим в каждом углу памяти.

Я снова легла, уставившись в потолок, не в силах уснуть. В голове крутился один и тот же вопрос.

«Это был сон или мои воспоминания?»

Глава 32. Грань доверия.

Я медленно пришла в себя, словно всплывая из глубины тяжёлого сна. В палате было уже светло и утренние лучи осторожно пробирались сквозь полупрозрачную тюль, рисуя на стенах дрожащие золотистые пятна.

Я задержала взгляд на этих бликах, пытаясь зацепиться за что-то реальное, чтобы окончательно не утонуть в слабости и темноте. Глаза сперва не слушались, всё плыло, пока я, наконец, не сфокусировалась на силуэте рядом.

Сердце болезненно сжалось, а потом забилось чаще, когда я узнала в этом силуэте Алекса. Сначала я не поверила, что это действительно он. Я смотрела на него, не решаясь сделать ни одного движения, боясь, что он исчезнет, как прежде.

— Опять ты… — выдохнула я сдавленно, едва слышно, чувствуя, как голос предательски дрожит — Ты не настоящий… Пожалуйста, оставь меня в покое…

Алекс смотрел на меня внимательно, а потом улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то весь мир переставал существовать.

— Неужели? — в его голосе прозвучала тихая, почти недоверчивая усмешка — Если я не настоящий… смогу ли я сделать вот так?

Он приблизился и с каждым его вдохом воздух наполнялся тем самым знакомым, любимым ароматом его парфюма.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, ладони вспотели. Я ощущала его близость каждой клеточкой тела, будто между нами больше не было расстояния.

Алекс медленно наклонился, и его губы мягко, осторожно коснулись моих. Поцелуй был лёгким, почти призрачным. Но этот поцелуй был до боли настоящим, обжигающе реальным. Я затаила дыхание, боясь разрушить этот хрупкий миг, цепляясь за него всем, что у меня осталось.

Он отстранился, и только тогда я осознала, что это не просто видение, не игра разума. Передо мной был настоящий Алекс. Реальный, живой, такой родной и такой невозможный.

Пальцами я медленно дотронулась до губ. На них ещё горел его поцелуй.

А Алекс улыбнулся и будто ещё раз доказывая, что настоящий дотронулся до моей руку. Его тёплая рука осторожно легла поверх моей ладони. Он не говорил ни слова, просто нежно смотрел мне в глаза. Его пальцы мягко провели по моим, задерживаясь на каждом, словно проверяя, что они живы, что я настоящая. Он медленно, почти невесомо, скользнул рукой по запястью, следуя линии кожи, пока не достиг шрама на предплечье. Там его прикосновение стало ещё бережнее, и он задержался чуть дольше, будто хотел забрать воспоминания о боли себе.

В его взгляде промелькнула короткая и острая тень, но тут же растворилась в тёплом, заботливом свете. Во всех его движениях была невысказанная нежность, наполненная памятью и раскаянием.

Почти сразу он отстранился, взгляд стал холоднее. Алекс сел, скрестив руки на груди, будто прячась за невидимой бронёй. Его спина откинулась к спинке стула, одна нога легла на другую. В этой позе сквозило сдержанное напряжение, которое он прятал за внешней невозмутимостью. Его губы сжались, в глазах мелькнула тень тревоги.

— Так ты настоящий? — я едва выдавила из себя эти слова, всё ещё не веря происходящему.

— Да, Кэти — произнёс он своим бархатным голосом, в котором вдруг появились нотки усталости.

— И ты тут… зачем?

— Тебя навестить. Вторая авария за месяц… Ты явно решила побить все рекорды опасных приключений.

Я невольно вздрогнула. В его голосе было столько заботы, что хотелось поверить, будто ничего плохого и не случалось. Сердце сжалось от желания поверить в это хоть на секунду.

— Зачем ты пришёл, Алекс? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно, но в нём всё равно дрожали предательские нотки.

Он улыбнулся шире, подался чуть ближе, и в его движениях скользнула уверенность хищника, который знает, как действует на свою жертву.

— Хотел убедиться, что с тобой всё хорошо — его губы тронула лукавая усмешка — И что ты снова не забыла меня. Не хотелось бы в третий раз знакомиться с тобой.

Я пыталась понять, вспомнила ли я всё, или это был просто кошмар. Я подняла руку, которую Алекс зашивал мне, и на месте раны увидела свежий шрам — тонкую, розовую полоску, чуть вздутую и шероховатую на ощупь. По краям ещё виднелись мелкие точечки. Перед глазами вновь вспыхнула та ночь.

Значит, это был не сон.

Я смотрела на свежий шрам на руке, ощущая, как кожа под ним ноет, и холодок медленно ползёт по спине. Где-то глубоко внутри поднималась тошнота. Меня мутило не столько от боли, сколько от осознания, что Алекс действительно был монстром, умеющим убивать, даже не запачкав рук.

Я перевела взгляд на него и в груди всё сжалось от горечи. Как он может быть таким двуличным?

С одной стороны — талантливый психиатр, желанный, заботливый, мужчина, который умел слушать и казался почти идеальным.

А с другой — холодный, бесчувственный, лишённый эмпатии монстр…

Даже сейчас, когда он сидел напротив, в его взгляде пряталась тень чего-то страшного.

В груди вспыхнула злость.

— А я бы очень хотела тебя забыть! — голос сорвался, и меня саму удивило, сколько боли в этих словах.

Алекс тихо рассмеялся, но в этом смехе слышалась усталость. Он не отводил внимательных, изучающих, и в то же время печальных глаз.

— Значит, память вернулась? — его голос был мягким, но я чувствовала в нём напряжение.

Я с трудом сдержала дрожь в руках и встретила его взгляд твёрдо, почти вызывающе.

— Вернулась! И теперь я помню всё, Алекс. Всё, что ты сделал — мой голос стал твёрже, в нём появилась угроза, которой раньше не было.

Он вдруг широко улыбнулся.

— И что теперь? — спросил он, пристально наблюдая за каждым моим движением.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от горечи.

— А что теперь? — с почти беспомощным удивлением ответила я — Мы ведь попрощались. Ты обещал исчезнуть из моей жизни… — голос дрогнул, внутри стало пусто и холодно — А потом воспользовался мной…

— Я? — в голосе Алекса прозвучало искреннее удивление — Когда, Кэти?

— После ресторана, Алекс — выдохнула я, и воспоминания хлынули волной… его руки, его взгляд…

Он едва заметно усмехнулся, в улыбке скользнула грусть.

— Тут скорее ты воспользовалась моей слабостью — голос стал тише — Я ведь предупреждал, что ты пожалеешь…

— Не обманывай меня, ты не слабый.

Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. А он пожал плечами, его лицо на миг стало задумчивым.

— У каждого человека есть слабости, Кэти.

— И какая же слабость у тебя? — с вызовом спросила я.

Но я уже знала ответ.

Алекс усмехнулся, чуть приподняв уголок губ.

— Не нужно выводить меня на признания, Кэти. Лучше вспомни нашу потрясающую ночь! Я смею надеяться, что она ещё повторится.

Я почувствовала, как меня охватывает злость и смущение одновременно. Горячая волна стыда и боли поднималась к горлу.

— Это случилось лишь потому, что я забыла, кто ты! Если бы ты рассказал мне всё сразу, я бы никогда не допустила этого! — я говорила почти шёпотом, но в каждом слове звучала твёрдость.

— Да ну? — он ухмыльнулся — А в моём офисе, после случившегося в подвале, почему-то допустила – в его взгляде заиграли искорки воспоминаний – И не просто допустила, я взяла на себя ведущую роль!

Я зажмурилась, вспоминая ту ночь, и стиснула зубы от злости на правду.

— Ты… ты невыносим! — сорвалось у меня с губ.

Стало стыдно. О чем я только думала тогда?

Алекс рассмеялся вновь, но в голосе звучала искренняя нежность.

— А ты была потрясающей, Кэти – хрипло и мягко сказал он – Я не врал тебе тогда и не вру сейчас. Ты сводишь меня с ума…

Я покачала головой.

— Нет, Алекс… я тут ни при чём. Ты и до встречи со мной был без ума.

Алекс рассмеялся. Громко, беззаботно, почти мальчишески.

В этот момент дверь палаты тихо приоткрылась, впуская тонкую полоску холодного коридорного света, и я вздрогнула, будто возвращаясь с края пропасти обратно в реальность.

Вошёл Люк. Его походка была уверенной, но в глазах читалась усталость ночных дежурств. Он улыбнулся, его взгляд был по-прежнему тёплым и заботливым.

— Мисс Хилл, с вами всё в порядке? — спросил он, остановившись у изножья кровати.

Я встретилась с ним взглядом.

— Да, доктор Уайт, всё хорошо — я попыталась улыбнуться.

В палате на миг повисла напряжённая тишина. Люк мягко кивнул, его взгляд скользнул в сторону Алекса, и на лице врача промелькнула тень удивления, а затем — едва заметная неприязнь. Его улыбка тут же померкла, уголки губ сжались.

— Хорошо. Я зайду позже, если что — зовите — сдержанно произнёс он и, задержавшись на Алексe холодным взглядом, быстро вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я проводила его взглядом, ощущая, как в воздухе сгущается напряжение. Возвращаясь мыслями к Алексу, заметила на его лице странную чуть насмешливую улыбку. Он смотрел на меня с лукавым выражением, будто только что увидел нечто очень забавное.

— Милый юноша — протянул Алекс, с лёгкой насмешкой растягивая слова.

Я прищурилась и чуть склонила голову, не в силах сдержать улыбку. Этот его тон, эта игра, ревность были такими искренними.

— Ты что, ревнуешь? — спросила я невинно, но в голосе прозвучала явная дразнящая нотка.

Алекс засмеялся мягко, чуть хрипло.

— Тебя? — он сделал вид, что задумался, прищурился, а потом, не отводя взгляда, добавил с игривой уверенностью — Всегда!

В этот момент между повисла сладкая напряжённость. Я вдруг почувствовала, как щеки заливает лёгкий румянец, а сердце начинает биться ещё чаще.

Глава 33. Остаться.

Я лежала в больнице уже неделю. Физическая боль постепенно отступала, а на смену ей пришла боль моральная. Я постоянно мысленно возвращалась в тот подвал, снова и снова пыталась спасти мистера Бакера, остановить Алекса… Но каждый раз, открывая глаза, я видела только белые больничные стены.

Я много думала и о нас с Алексом. Глупо было отрицать, что нас тянуло друг к другу. Мы не могли быть ни вместе, ни порознь. Сколько бы раз он ни уходил, сколько бы раз я ни убеждала себя, что он монстр и я так больше не могу… Стоило лишь вспомнить его улыбку, прикосновения, заботу, тот нежный взгляд, каким на меня не смотрел никто и я снова забывала обо всём и хотела быть рядом с ним.

Алекс тоже не мог без меня. Он приходил каждый день. Проявлял заботу, спрашивал, как я себя чувствую и… уходил, будто хотел что-то сказать, но не решался.

Доктор Уайт явно был недоволен визитами Алекса. В его взгляде мелькала скрытая неприязнь, которую он старался подавить из профессиональной вежливости. Казалось, у него был веский повод так себя вести, но я его не знала.

Что такого мог сделать Алекс, чтобы светлый, тёплый парень вдруг становился полной противоположностью себя?

В воздухе ощущалась неразрешённая история, невидимая трещина между ними, которую я не могла понять. Словно каждый раз, когда появлялся Алекс, что-то внутри Люка менялось. Улыбка исчезала, голос становился сдержанным, а в глазах застывала холодная настороженность. Мне было любопытно, какую же тайну они скрывают.

Наступило очередное утро. Меня разбудило короткое, резкое вибрирование телефона.

На экране высветилось сообщение.

«Ты пожалеешь о том, что осталась жива».

Слова будто обожгли меня. Я застываю, не в силах отвести взгляд от экрана. Сердце сжалось, в груди стало холодно — кто это? За что?

Мне казалось, я вспомнила всё, но это сообщение выбивало почву из-под ног.

Я оглядела палату. Ощущение опасности не отпускало, словно за мной кто-то наблюдает. Здесь, сейчас, даже в этой больничной тишине.

Когда пришёл Алекс, я почувствовала облегчение. Но, сердце всё ещё колотилось от страха после утреннего сообщения.

Алекс вошёл тихо и поставил на стол пакет с вкусняшками. Его движения были спокойными, почти бесшумными, но в каждом жесте сквозила забота.

— Как ты себя чувствуешь? — спокойно спросил он, задержавшись взглядом на моём лице.

— Всё хорошо… — пробормотала я, но голос звучал неуверенно.

— Хорошо, тогда я пойду… — сказал он и сделал шаг к двери.

— Нет! — почти выкрикнула я, не давая ему уйти — Пожалуйста, побудь со мной.

Алекс остановился и удивленно посмотрел на меня. А потом медленно сел на стул рядом с кроватью.

На мгновение его пальцы едва заметно коснулись моей руки, и я ощутила, как от этого прикосновения становится спокойнее.

Мы сидели молча, но этого молчания мне было достаточно.

Алекс не сводил с меня глаз. Я ощущала этот взгляд даже сквозь опущенные ресницы. Тёплый, тревожный, полный такой заботы, что сердце сжималось всё сильнее. Я слышала, как медленно он дышит, будто сдерживая что-то внутри.

Вдруг он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки, и шёпотом спросил — Так что тебя так напугало? Доктор?

Я вздрогнула, не сразу поняв смысл вопроса.

— Что?.. Нет, нет… Мне утром прислали смс — я дрожащей рукой протянула ему телефон.

Алекс взял его, и на мгновение его пальцы едва заметно коснулись моей ладони.

Он бросил взгляд на экран — холодный, прозрачный, будто отгородившийся от всего мира. Затем его глаза снова встретились с моими, и в них промелькнула тень, от которой по коже побежали мурашки. Его челюсть напряглась, а губы сжались в тонкую линию.

— Я узнаю, кто это — тихо обещал он, и в голосе прозвучала такая стальная решимость, что меня охватил озноб — И убью его.

Я не осмелилась ничего сказать.

А взгляд Алекса стал отстранённым и бездушным. Точно таким же, как тогда, в подвале. На мгновение мне стало страшно не за себя, а за того, кто посмел угрожать мне.

Мы опять погрузились в тишину. Я видела, как Алекс с трудом взял себя в руки.

А потом едва шевеля губами прошептал — Теперь, когда ты всё вспомнила… что ты чувствуешь?

Я замерла, вцепившись в одеяло. Внутри всё бушевало, но я не могла сразу найти слова. Я смотрела на его ладонь, на знакомые пальцы… такие сильные и такие осторожные. Хотелось просто прижаться к нему, спрятаться в этих объятиях, как когда-то… но теперь между нами лежало слишком многое.

— Не знаю — выдохнула я наконец, чувствуя, как к горлу подкатывает ком — Но зато я наконец-то поняла, почему меня так тянуло к тебе.

Алекс грустно улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли. Он медленно покачал головой, словно не веря себе.

— Но ты… жалеешь?

Я посмотрела ему в глаза — такие родные, усталые, полные тоски. В этот момент мне хотелось его обнять, но я осталась на месте. Ведь я наконец-то вспомнила, кем он был. Монстром. Я замерла, а моя рука предательски сжала одеяло.

— Нет, я не жалею, Алекс.

Он задержал дыхание. В палате воцарилась такая тишина, что я слышала, как где-то в груди у него глухо стучит сердце. Я почувствовала, как он борется с самим собой.

— Ты всё ещё любишь меня? — неожиданно спросил он, голос предательски сорвался.

Я замолчала, не в силах сразу ответить. Сердце бешено билось, а в груди поднималась волна горечи и нежности. Тысячи мыслей пронеслись в голове, спутанные, противоречивые.

И я задумалась. А любовь ли это? Или это… что-то другое, болезненное, не похожее на настоящую любовь? Я лихорадочно перебирала в памяти, как называется эта странная болезнь, когда жертва влюбляется в мучителя… Стокгольмский синдром. Да, вот оно — короткое, холодное и точное определение.

Я не знала, что ответить. Ведь в отличие от Алекса я не была психиатром и знала где кончается любовь и начинается зависимость.

Было так много боли и слишком мало ответов.

Я долго не решалась нарушить эту тишину, будто надеялась, что ответ придёт сам. В попытке разобраться в себе я подняла глаза на Алекса и увидела в его взгляде ту же неуверенность, что и в себе самой.

Слова сорвались почти шёпотом.

— А ты всё так же не умеешь любить?

— Отвечаешь вопросом на вопрос? – он слабо усмехнулся, но в его глазах была боль.

— У тебя научилась, Алекс… – я попыталась улыбнуться, чтобы скрыть растерянность.

Повисла пауза, наполненная невысказанными мыслями. Я не заметила, как слова сами сорвались с губ.

— Алекс, как отличить любовь от Стокгольмского синдрома?

В комнате воцарилась тишина, будто даже воздух затаил дыхание.

Он посмотрел на меня, задержав взгляд. Его льдисто-голубые глаза стали холоднее, и я заметила в них ту самую боль, которую он обычно прячет за спокойной маской. Пальцы Алекса чуть сжались, как будто он искал точные слова, чтобы не ранить меня или себя.

— Стокгольмский синдром — это когда человек привязывается к тому, кто причинил ему боль — начал он, голос звучал ровно, почти профессионально, как будто он говорил на лекции, но в каждом слове сквозила усталость — Это неосознанная попытка найти защиту там, где страшно. Человек оправдывает чужие поступки, даже если ему больно. А любовь — это свобода. Ты остаёшься потому, что хочешь, а не потому, что не можешь уйти. В любви есть уважение, забота, желание быть рядом, а не страх потерять расположение.

Я слушала его и вдруг поняла, что всегда могла уйти. Алекс никогда не держал меня. Но я не хотела.

Когда это осознание пришло, все мысли в голове затихли, словно внутри наступил покой. Я нерешительно протянула к нему руку, словно боялась, что он исчезнет, если прикоснусь. Алекс сжал мою ладонь в своих, и на секунду его пальцы дрогнули, как будто он едва сдерживал себя, чтобы не прижать меня к себе крепче.

— Кэти… Я скучал по тебе… — произнёс он почти шёпотом, как на исповеди. — Когда ты потеряла память, ты была такой потерянной… Я не знал, как тебя вернуть.

Я с трудом улыбнулась сквозь слёзы. Они сами катились по щекам, обжигая кожу.

– Теперь я вернулась…

Я должна была бояться его, держаться подальше... Но вместо этого я чувствовала только невыносимое желание оказаться ближе, утонуть в его голосе, спрятаться в этих руках, поверить каждому его слову.

Почему, несмотря ни на что, рядом с ним я всё равно ощущаю себя живой? Неужели это действительно любовь, а не просто остатки старой зависимости? Я не знала ответа, но знала точно, что он нужен мне, несмотря на всё, что было между нами.

Глава 34. Тени прошлого.

Мы долго молчали, обменивались взглядами, в которых было больше слов, чем в разговорах.

А потом я спросила то, что беспокоило меня больше всего.

— Расскажи мне про Оливию… где она сейчас? — в палате будто стало холоднее. Воздух сгустился, больничные стены нависли, давя на грудь.

Алекс в одно мгновение побледнел, лицо его стало мертвенно-серым, губы побелели, челюсти сжались.

— Мертва… — ответил он почти беззвучно, и в этом слове было нечто пугающее — Свою миссию она выполнила.

Сердце моё сжалось, как будто ледяная рука сдавила его. Я едва сумела выдавить вопрос.

— Ты убил её?

Алекс медленно покачал головой, опустив взгляд. Плечи его чуть дрогнули, словно от боли. Он говорил с трудом, будто каждое слово давалось ему ценой старых, не заживших ран.

— Не я… — выдохнул он — Её убил её парень… ради денег на очередную дозу.

В этот миг воздух вдруг стал густым, липким, тяжёлым. Сердце стучало где-то в горле, а по телу прокатилась волна озноба.

— Как?..

— Она пришла ко мне… просила помочь. Я согласился, но только в обмен на услугу.

— Присмотреть за мной? — догадалась я

— Именно — коротко кивнул он — Но я не успел. В ту же ночь, когда тебя выписали из больницы… он убил её.

Я судорожно зажмурилась, но тьма не принесла ни облегчения, ни защиты. Слёзы, горячие и едкие, жгли глаза, катились по щекам, оставляя на коже следы, как будто смывали остатки надежды.

Дышать стало трудно. Казалось, что запах смерти, тяжёлый и чужой, просачивается сквозь стены, заполняет лёгкие, и в каждом углу комнаты прячется чья-то тень, враждебная и ждущая.

— Она была хорошей… — голос сорвался, я уже не пыталась казаться сильной, не стыдилась своих слёз — Она заботилась… Она… она… — слова увязали в горле, как в липкой грязи, и я просто плакала, не в силах остановиться.

Алекс долго молчал, не сводя с меня взгляда. В его глазах отражалась моя боль…или, может быть, его собственная.

Я видела, как он незаметно для самого себя поднял руку, будто хотел утешить меня, но тут же сжал ладонь в кулак, побелевшими от напряжения пальцами, и опустил её обратно.

Он ничего не говорил, просто ждал, терпеливо, позволяя мне выгореть до тла.

Я обняла себя руками, чувствуя, как холод и пустота разливаются внутри.

Сердце сжималось, ломалось, а потом медленно собиралось заново, уже другим. Когда слёзы стали чуть тише, а дыхание чуть ровнее, я попыталась собрать мысли в кучу, вырвать себя из этого тумана.

— А кто мне тогда звонил? – спросила я, голос дрожал, едва держался на тонкой ниточке.

— Одна знакомая... — ответил Алекс, и его голос стал твёрдым, будто он держал в себе целое море усталости и вины.

В этот момент в голове взорвалась ледяная, обжигающая мысль… вокруг Алекса всегда были женщины. Подруги, пациентки, просто знакомые, а может…любовницы?

Эта мысль вдруг стала невыносимо отчётливой, захлестнула меня с головой. Я видела их — красивых, ухоженных, уверенных, всегда рядом, всегда доступных для него. Их смех, их взгляды, их тонкие пальцы на его руке…

В памяти тут же всплыло лицо Анны — идеальной, безупречной… А я? Я была потерянная, разбитая, вся из ссадин и синяков, с глазами, полными слёз и отчаяния.

Ревность захлестнула меня с такой силой, что стало трудно дышать. Она разливалась по венам горячей лавой, затапливая всё. Я уже не могла думать ни о чём, кроме него и этих женщин. Как он улыбается им, как смотрит, как касается… Эти образы жгли меня изнутри, раздирали на части. Было странно ревновать его, но чувства были сильнее меня.

Я сжала губы, пытаясь проглотить этот ком в горле, пытаясь собрать себя по кусочкам, но голос всё равно вырвался наружу — хриплый, дрожащий, полный горечи и бессильной злости.

— И много у тебя таких знакомых?

Алекс впервые за долгое время рассмеялся. Коротко, глухо, с той самой интонацией, как будто я сказала что-то нелепое, глупое, как будто он всегда был только мой и ничей больше. В его взгляде вспыхнуло что-то прежнее. Живое, дерзкое, почти мальчишеское.

— Теперь ревнуешь ты?

— Нисколько — упрямо бросила я, но в груди всё сжималось от нестерпимого жара ревности, а по спине ползли ледяные мурашки.

Я чувствовала, как губы предательски дрожат, как взгляд становится слишком острым, слишком цепким. Мне хотелось отвернуться, спрятать свои чувства, но я только крепче вцепилась в одеяло, будто это могло защитить меня от собственной уязвимости.

В этот момент раздался звонок телефона. Резкий, чужой, будто кто-то пробрался в палату из другой реальности.

Алекс выхватил телефон из кармана почти с досадой, его движения были резкими, будто он с трудом сдерживал раздражение.

— Слушаю — коротко бросил он, почти не мигая. Несколько секунд он молчал, будто вслушивался не только в слова, но и в паузы на том конце провода — Ирма, я всё понял. Назначьте запись на завтра, сегодня меня не будет. Да — он говорил тихо, но в голосе проскальзывала какая-то непонятная, скрытая усталость.

Он коротко провёл пальцем по экрану, отключая вызов, и на секунду задержал телефон в руке, не спеша убирать его обратно, словно раздумывал, не швырнуть ли аппарат о стену.

Лишь после этого с усилием спрятал его в карман, выдохнул, и только тогда медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькала тень раздражения, но за ней сразу же скользнула какая-то странная, мрачная сосредоточенность будто он боролся с собой, не позволяя сорваться.

– Тебе пора? – спросила я, не скрывая досаду

– Нет, теперь всё в порядке — произнёс он наконец, но голос его звучал глухо, с какой-то недосказанностью — У нас теперь есть время.

Взгляд Алекса был долгим, тяжёлым, будто он мог видеть сквозь меня, до самых глубин, где прячутся страхи.

— Для чего? — мой голос дрогнул, но он не отрывал взгляда.

— Для правды, Кэти — голос его был низким, глухим — Я знаю, у тебя остались вопросы. Так задай их. Сейчас. Пока ещё можно.

— Вопросы… — слова рассыпались на осколки, я вдруг почувствовала себя маленькой и беспомощной.

Мелькнула мысль о секретарше Алекса и тут же в памяти вспыхнуло имя Джули. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать, а в животе разлился настоящий, животный ужас.

— Ты… Ты знаешь, как я попала в аварию? — спросила я, почти не слыша себя.

Алекс кивнул, и его лицо в ту же секунду стало каменным, застывшим. На миг мне показалось, что глаза его потемнели, в них больше не было ни тепла, ни сожаления.

— Знаю.

— А с кем я говорила по телефону, когда… когда… — голос предательски дрожал.

— Да — отрезал он, и этот короткий ответ был страшнее любой лжи.

— А где сейчас Джули? — выдохнула я, почти боясь услышать ответ.

Во взгляде Алекса промелькнул ледяной блеск, от которого по спине пробежал холодок, а внутри всё похолодело.

— На дне самого глубокого моря — медленно и мрачно произнёс он.

— Ты… ты шутишь? — уточнила я, хотя прекрасно знала, что он не шутит.

— Нисколько — его голос был спокоен и чужой, как сталь. В нём не было ни малейшего сомнения, только холод и пустота.

Я смотрела на него и вдруг почувствовала, как тьма вползала в комнату, сгущаясь вокруг нас, лишая воздуха. Но, даже в этом мраке, я чувствовала, что он не враг. Он — единственный, кто ещё может спасти меня. Если спасение вообще возможно.

— Гипноз? — спросила я, едва шевеля губами.

Он медленно покачал головой, и в этом жесте было что-то зловещее.

— Нет.

— Тогда как? — голос мой стал совсем тихим.

Алекс склонил голову набок, и на его губах появилась безумная, опасная улыбка. Такая, от которой кровь стынет в жилах.

— Кэти, ты действительно хочешь знать, как умерла Джули? — его голос звучал почти ласково, но в этой ласке сквозила угроза.

— Хочу — выдохнула я.

— Хорошо — прошептал он, и на миг в его глазах мелькнул отблеск какого-то невыразимого ужаса — Помнишь, я рассказывал тебе про подвал? — я кивнула, не в силах отвести взгляд — Эксперимент удался.

В комнате стало так тихо, что я слышала, как в висках стучит кровь. Воздух стал густым, тяжёлым, как перед грозой, и всё же… почему-то мне не было страшно. Наоборот, в этой тишине я вдруг почувствовала странное, почти ледяное спокойствие.

Алекс смотрел на меня пристально, не мигая, его глаза были тёмными и глубокими, как омут, в который легко упасть и уже не выбраться.

— Ты боишься? — его голос прозвучал почти ласково, но в этой ласке было что-то ядовитое, опасное.

— Нет — ответила я тихо, едва слышно, но уверенно.

На лице Алекса появилась тень усмешки. Холодной и безжалостной.

— Почему? — он придвинулся ближе и склонил голову, будто и правда был заинтригован — Знаешь, сколько человек я убил, Кэти?

Я сглотнула, ощущая тяжесть каждого слова, но не отвела взгляда.

— Не знаю — прошептала я.

— Очень мноооого… — он произнёс это почти буднично, будто речь шла о погоде — И знаешь, что? Мне не жаль. У меня нет эмпатии, нет сострадания. Более того — он хищно улыбнулся, в глазах зажглись ледяные искры — Мне нравится смотреть, как люди мучаются. Особенно если они это заслужили.

— Как Джули? — спросила я, и голос мой сорвался.

— Как Джули — подтвердил он.

— Или как Анна? — неожиданно для себя спросила я, слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

Алекс нахмурился, его брови сомкнулись, взгляд стал жёстким и насторожённым.

— Анна?

— Да. Анна Лефевр. Она жива, Алекс. Она звонила мне… теперь я уверена, что это была именно она. Мы встретились в кафе. Она… обожжённая, но живая…

Алекс замер на миг, его лицо стало непроницаемым, словно окаменелым, только в глазах мелькнуло что-то дикое, первобытное.

— И зачем ты рассказываешь это мне? — голос его стал глухим, напряжённым.

Я чуть улыбнулась.

— Не знаю… Но мне кажется, что это важно.

Алекс чуть наклонил голову, пристально вглядываясь мне в глаза. Его взгляд стал мягче, в голосе зазвучали тёплые, почти бархатные нотки — как будто он на мгновение отпустил все свои мрачные тени.

— Знаешь, что по-настоящему важно, Кэти? — тихо спросил он, и в этот момент его лицо казалось неожиданно открытым, даже уязвимым.

Я задержала дыхание, не в силах отвести взгляд.

— Что? — спросила я почти шёпотом.

Алекс медленно улыбнулся — не той леденящей улыбкой, что раньше, а по-настоящему, едва заметно, как будто сам удивился своим словам.

— Что ты жива — сказал он просто, но в этих словах было всё. И облегчение, и признание, и что-то ещё, что он не решался выразить вслух.

Глава 35. Дом. Милый дом.

Наступило очередное утро в больнице.

За окном было привычно серо, но в этот день меня наконец выписывали. Я нервно теребила край простыни, прислушиваясь к отдалённым шагам в коридоре, когда дверь тихо скрипнула и в палату вошёл доктор Уайт.

— Мисс Хилл, как вы себя чувствуете? — его голос прозвучал чуть громче обычного, в глазах плясали доброжелательные искорки, и всё же в его улыбке было что-то неуловимо натянутое.

— Спасибо, вроде бы хорошо! — я поспешила выпрямиться, стараясь казаться бодрее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Но вы не уверены? — он наклонил голову, словно разглядывая меня под другим углом.

Я улыбнулась.

— Уверена! Я очень хочу домой!

Доктор бросил взгляд на мои вещи, уже собранные у кровати, потом задержал взгляд на мне.

— К мистеру Ноксу? — вдруг спросил он, и в его голосе что-то изменилось.

— Что? — я не сразу поняла, почему его вопрос прозвучал так странно.

— Я знаю о ваших отношениях, мисс Хилл — доктор Уайт улыбнулся, но взгляд у него был пристальный, колючий — Он красивый мужчина, который растопит любое сердце… не так ли?

— Не понимаю, о чём вы — тихо ответила я, ощущая, как в груди поднимается тревога.

— Не притворяйтесь, я знаю всё — шептал он, глаза сузились — Но жаль, что вы так же поддались его обаянию.

— Поддалась обаянию?

— Именно Кэти. Как и другие — произнёс он, опуская взгляд.

Я ощутила, как между нами возникла короткая, странная пауза. Я тихо выдохнула.

— Мне жаль, но я не давала вам надежду — сказала я спокойно, но внутри чувствовала лёгкое сожаление.

— Мне она и не нужна — доктор усмехнулся, но на губах эта улыбка так и не задержалась — Мне жаль вас… он использует вас для своих целей, а вы и рады обманываться.

— Позвольте мне самой решать, кто меня использует и радоваться ли этому — строго сказала я.

— Конечно... просто… — доктор на мгновение замолчал, будто сомневался, стоит ли говорить дальше — Будьте осторожны. Из-за него вы пострадаете…

— О чём вы? — я подняла взгляд, но он уже не смотрел на меня.

Доктор Уайт вдруг стал каким-то странным. Словно он пытался на что-то намекнуть, пытался предупредить, как мог.

— До свидания, мисс Хилл — сказал он и быстро вышел из палаты, оставив после себя ощущение недосказанности и странной, тревожной пустоты.

Я долго смотрела на закрытую дверь, пытаясь понять, что он хотел сказать на самом деле и почему в его последних словах прозвучало нечто, от чего по спине пробежал холодок.

Когда я вышла из больницы, мир казался особенно ярким и хрупким. На пороге меня уже ждал Алекс. Эта выписка была совсем иной, ведь теперь я не была одна. Сердце упрямо радовалось, несмотря на все ошибки прошлого.

Алекс стоял у машины, чуть переминаясь с ноги на ногу, будто не мог усмирить волнение. В руках у него был букет. Яркие лепестки резко выделялись на фоне серого, дождливого города и казались самым живым, настоящим моментом в моей жизни.

Алекс смотрел на меня, не отводя взгляда. Я увидела в его глазах невысказанные слова, заботу, тревогу и ту самую нежность, которую он пытался скрывать.

— Кэти.

— Ты пришёл… — прошептала я.

— Конечно пришёл — тихо ответил он, улыбаясь чуть неуверенно — Я бы не пропустил этот момент ни за что.

Он сделал шаг навстречу, протянул мне букет. Его ладонь дрожала, когда наши пальцы соприкоснулись.

— Это тебе, Кэти — произнёс он, и в голосе звучала такая трогательная нежность.

— Спасибо… — выдохнула я — Не нужно было – я улыбалась не в силах отвести взгляд от цветов – Они такие красивые.

— Ты гораздо красивее — улыбаясь сказал Алекс.

Я сама потянулась к нему, боясь спугнуть этот миг. Легко, по-детски наивно, я поцеловала его в щёку. Почувствовала, как он замирает, едва уловимо задерживает дыхание. В этот момент всё казалось настоящим, хрупким, важным.

– Если ты ТАК будешь меня благодарить, то я готов встречать тебя из больницы хоть каждый день — попытался рассмеяться он, но даже в шутке звучала тревога и надежда.

— Ну уж нет! — я улыбнулась, чувствуя, как слёзы и смех переплетаются — Я не хочу больше в больницу… Двух раз хватило.

— Я шучу, Кэти — тихо сказал он, и в его голосе вдруг стало столько нежности, что мурашки пробежали по коже.

Алекс сделал шаг ближе, его пальцы были тёплыми, чуть дрожащими. Я почувствовала, как он боится нарушить этот хрупкий момент, боится сделать что-то не так, чтобы не отпугнуть меня.

— Поехали домой?

В этот момент я была самой счастливой.

— Да… домой — ответила я, чувствуя, как между нами растёт что-то новое и бесконечно хрупкое.

Алекс привёз меня домой. И я впервые за долгое время почувствовала себя действительно дома. В безопасности и спокойствии.

В гостиной, на любимом кресле, сидел плюшевый мишка, которого он когда-то подарил мне. А на полке рядом стоял маяк Ньютона, его шарики тихо поблескивали в лучах лампы.

А на подоконник я поставила свои цветы. Они быстро наполнили квартиру своим чудесным ароматом, смешиваясь с легким запахом парфюма Алекса.

Всё здесь было родным. Плед, аккуратно сложенный на диване, любимая чашка на столе, книги, которые я читала вечерами. Я прошла по комнате, невольно улыбаясь — каждый уголок дышал уютом и теплом, здесь жили воспоминания и надежды. В этот миг я поняла. Я дома.

Алекс тихо стоял у двери, не решаясь нарушить мои воспоминания. Я заметила, как он смотрит на меня — влюблённо, с трепетной нежностью, будто боялся даже дыханием спугнуть этот хрупкий момент.

Я опустилась на диван, чувствуя, как после больницы на меня накатывает усталость и лёгкая слабость в теле, но теперь я была не одна. Алекс подошёл ближе, заботливо накрыл меня пледом и тихо спросил.

— Всё хорошо?

Я улыбнулась, ощущая тепло его взгляда и заботы.

— Да… Теперь всё хорошо.

Я наконец-то была счастлива, что помню себя, помню прошлое, какое бы оно не было.

Глава 36. Чёрный омут…

Уже за полночь Алекс уехал домой. И я легла спать. Но, только как я отключилась, случилось что-то ужасное.

Всё началось с едва уловимого скрипа. Будто сама ночь, затаившись, тянула за дверную ручку.

Я проснулась, сердце взбунтовалось, вырываясь из груди, а каждый удар отдавался глухой болью в висках. В темноте стены будто придвинулись вплотную, воздух стал липким, а тени застыли.

И тут удар. Глухой, резкий, ломящий тишину пополам. Один раз. Второй. Третий. Каждый удар будто рвал меня изнутри.

Стук гремел по квартире, сотрясая всё вокруг, и я уже не слышала ничего, кроме этого звука и собственного лихорадочного дыхания.

Я попыталась вскочить с кровати, но одеяло сковало меня, не давая даже шевельнуться. Я барахталась, но движения были жалкими, бессмысленными.

Дверь прогнулась, раздался оглушительный треск и в проёме возникла чёрная фигура. Не человек, а сама тьма, плотная, живая, опасная.

Я открыла рот, чтобы закричать, но голос предал меня. Я хотела побежать, но не могла даже пошевелиться.

Что-то чудовищно тяжёлое, ледяное и беспощадное с сокрушительной силой обрушилось на мою голову. Боль вспыхнула ослепительным пожаром, разрывая сознание. Казалось, череп раскололся пополам, а тысячи раскалённых игл впились мне в мозг.

Мир рванулся в стороны, растворяясь в густой, разъедающей тьме. Всё вокруг исчезло, провалилось в бездонную, вязкую черноту, где не было ни звука, ни света, ни надежды.

Я рухнула на пол, и удар — глухой, тупой, окончательный отозвался в теле волной боли, прежде чем всё поглотила ледяная пустота.

Я снова погружалась в этот холодный чёрный омут, где не осталось ничего человеческого. Ни страха, ни боли, ни воспоминаний, ни будущего. Только бесконечная, удушающая тьма, из которой не существует выхода.

Сознание вернулось рывком.

Я попыталась вдохнуть. Воздух был спертым, пахнул пылью и сыростью. Глаза медленно привыкали к мраку, но всё, что я видела — это облупленные стены, голый бетон и тусклый свет, сочащийся из-под двери.

Руки были связаны за спиной, запястья онемели, а плечи ломило от неудобной позы. Я попробовала пошевелиться, но верёвки впивались в кожу, и это только усилило панику.

Неужели опять? Сердце в панике сжалось, в голове вспыхнули обрывки мучительных воспоминаний о подвале. Я почувствовала, как дыхание стало прерывистым, а в груди разлился холод. Страх с новой силой сковал мысли и тело, и я невольно вжалась в себя, ожидая, что вот-вот произойдёт что-то ужасное.

Всё вокруг будто потускнело и замерло. Я чувствовала, как губы пересохли, горло саднило, а во рту стоял привкус металлической тревоги. Кажется, даже собственное тело стало чужим… хрупким, уязвимым, наполненным только страхом и напряжением.

Но в этой мучительной тишине вдруг промелькнула мысль.

«Если я чувствую, значит я жива» — напомнила себе, цепляясь за эти слова, словно за единственную ниточку, способную вытащить меня из этой темноты.

Я пыталась вспомнить, что произошло, но в голове стоял гул. Страх захлёстывал с новой силой.

Мне казалось, что я в каком-то заброшенном подвале, где всё пропитано холодом и отчаянием. Каждый шорох, каждый звук за стеной заставлял вздрагивать. Я была совершенно одна — беспомощная, застывшая в тени неизвестности, и меня охватил настоящий, животный ужас.

Я не знала, сколько прошло времени. Казалось, вечность растворилась в боли и тумане. Голова раскалывалась, мысли разбегались. Я не могла пошевелиться — то ли слабость, то ли страх сковывали тело.

Внезапно в голове что-то дрогнуло. Будто кто-то осторожно потревожил поверхность мутной воды. Сначала лёгкое эхо, полузабытый звук. А потом отчётливо, почти физически.

— Кэти…

Голос был знакомым, до боли родным, но в первый миг я не могла вспомнить, кому он принадлежит. Он снова позвал меня, мягко, но настойчиво, пробираясь сквозь боль и отчаяние.

— Кэти…

Я задохнулась, от неожиданности открыла глаза шире и попыталась оглядеться по сторонам. Пусто. Никого. Только я, верёвки и тяжёлая темнота. Я сжала губы, чтобы не заплакать, но вдруг поняла — это Алекс. Это его голос, и он звучит не снаружи, а где-то глубоко внутри меня, прямо в голове.

— Алекс… — прошептала я пересохшими губами, голос едва вырвался наружу.

— Кэти, не бойся… — его голос был тихим, почти шелестящим, но в нём слышалась сила — Я не рядом. Я в твоей голове, Кэти…

«В моей голове?» — мысль вспыхнула, и я вздрогнула, попытавшись отгородиться от страха.

— Да — ответил голос, будто слышал мои мысли — Я знаю, что случилось, Кэти. Я уже иду…

Я чувствовала, как остатки сознания ускользают, боль в висках нарастает, а разум путается в беспорядочных обрывках воспоминаний. Всё вокруг плыло, становилось зыбким и ненастоящим, но голос Алекса крепко держал меня на поверхности, не давая окончательно утонуть.

«Спасёшь?..» — мысленно спросила я, с трудом цепляясь за его присутствие. — «Я ничего не понимаю… Голова болит… Я не могу сосредоточиться…»

—Кэти, милая… — и в его голосе зазвучала тревога, нежность, обещание — Просто знай, что я уже иду. Я рядом. Держись. Я не дам тебе исчезнуть…

Голос затих, оставив после себя странное тепло и слабую надежду, которая ещё не умерла — несмотря на всё, что со мной сделали, несмотря на тьму, которая пыталась меня поглотить.

Как ни парадоксально, но раньше я мечтала только об одном — вспомнить всё, что со мной случилось. Я хваталась за любые обрывки памяти, цеплялась за призрачные намёки на прошлое, надеялась собрать себя по кусочкам. Но теперь, когда воспоминания вернулись, мне хотелось только одного — забыть. Вычеркнуть это из сознания, выжечь из памяти. Но, как бы я ни старалась, прошлое снова и снова врывалось в мои мысли, не давая покоя.

Я уже была в подобной ситуации. Тогда меня похитил Алекс. Тогда я тоже дрожала от страха, не знала, что будет дальше, и тоже была совершенно беспомощна. Но сейчас всё было иначе. Алекс был не здесь. Он был в моей голове, его голос звучал где-то внутри, обещал спасти меня, вытащить из этого кошмара.

Я хотела верить ему. Я цеплялась за каждое слово, за каждую интонацию, как за спасательный круг. Но где-то глубоко внутри, в самом чёрном уголке души, сидел маленький червь сомнения. Он грыз меня изнутри, шептал, что всё это может быть ложью. Я пыталась подавить эти мысли, но они становились всё назойливее.

Вокруг стояла гнетущая тишина. Она была такой густой и вязкой, что казалась почти ощутимой. Ни шагов за дверью, ни голосов, ни шороха — ничего. Лишь собственное прерывистое дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах.

Эта тишина давила на меня с такой силой, что в какой-то момент показалась страшнее самой боли, страшнее страха. Я бы предпочла услышать чей-то крик, угрозу, даже собственную смерть — только бы не эту безмолвную пустоту, в которой начинало казаться, что я просто перестала существовать.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты тянулись, как вечность. Я лежала, связанная и беспомощная, и только воспоминания, чередующиеся с тревожными сомнениями, не давали мне окончательно сойти с ума.

Глава 37. Ледяная королева.

Я провалилась в беспросветную, ледяную тьму. Где-то далеко послышалось плескание воды, и вдруг резкий, обжигающий холод. Кто-то вылил на меня целое ведро ледяной воды.

Я вскрикнула от шока, тело выгнулось в попытке уйти от холода, но верёвки впивались в запястья, не давая даже поднять руки. Я закашлялась, дрожа всем телом, зубы выбивали стремительный ритм, а по коже побежали мурашки.

Я с трудом разлепила веки. Мир плыл, глаза жгло, волосы мокрыми прядями прилипали к лицу. А передо мной стояла та самая странная женщина из кафе, и та которую я когда-то видела рядом с Алексом. Анна Лефевр.

Моё сердце сжалось, внутри всё похолодело сильнее, чем от воды.

Несмотря на всё, что ей довелось пережить, в ней всё равно оставалась какая-то нечеловеческая безупречность. Длинные чёрные перчатки скрывали изуродованные руки, а закрытое синее платье и элегантная шляпа только подчёркивали её холодную красоту. Ярко-красная помада и высокие каблуки — всё в ней было броским, вызывающим, но ни капли человеческого тепла. Она оставалась прекрасна даже такой. Прекрасна и холодна, словно каменная статуя.

Анна склонилась ко мне ближе, её губы тронула едва заметная, ледяная усмешка.

— Проснулась? — в её голосе звучало откровенное презрение, словно я не человек, а надоедливое насекомое.

Её взгляд прожигал меня насквозь. В нём не было ни жалости, ни сочувствия, только безразличное превосходство холодной хищницы.

Я попыталась сжаться, отвести взгляд, но дрожь не давала сосредоточиться, всё тело било ознобом, а горло сдавил ком. Я почувствовала, как в груди поднимается паника, но не могла ни закричать, ни заплакать — даже слёзы будто застыли где-то внутри.

— Анна… — прохрипела я, с трудом поднимая голову.

— Память вернулась? — холодно улыбнулась она. Эта улыбка была такой ледяной, что мне стало не по себе, по коже пробежали мурашки.

— В кафе ты выглядела… иначе — попыталась я выдавить слабую улыбку, будто хотела доказать, что мне не страшно, но голос дрожал.

Я заметила, как мои слова задели её и на долю секунды улыбка исчезла, по лицу пробежала тень, а пальцы в перчатках нервно сжались.

— Зачем я здесь? — выдавила я, стараясь держаться, хотя внутри всё сжималось от страха.

Анна наклонилась ближе, её взгляд стал жестче.

— Ты так и не поняла? — в её голосе скользила горькая насмешка — У меня было всё. Богатый муж, красивый мужчина, который мог стать моим любовником… Я привыкла получать всё, что захочу.

— И ты захотела избавиться от мужа? — я едва сдерживала дрожь, но пыталась говорить ровно, чтобы не показать слабость.

Её лицо вдруг потемнело, в глазах мелькнула тень.

— Он изменил мне — холодно произнесла она — А я не прощаю предательство.

— Ты… убила его? — слова застряли в горле.

— Да — скучающе бросила Анна — Задушила его подушкой.

У меня перехватило дыхание.

— А потом ты пришла ко мне… чтобы признать его умершим?

— Да — кивнула она — Ты должна была помочь.

— И помогла бы, если бы ты пришла…

— У меня были… непредвиденные обстоятельства — её губы скривились в презрительной усмешке.

— И какие же? — старалась я не отводить взгляда

— Доктор Нокс пытался убить меня — с зловещей улыбкой бросила она, наблюдая за моей реакцией.

— Жаль, что не убил… — прошептала я сквозь зубы, не в силах сдержать злость и отчаяние.

Анна засмеялась низким, неприятным смехом и подошла ближе.

— Деточка, ты такая наивная. Даже не верится, что он вообще обратил на тебя внимание — она с пренебрежением вглядывалась мне в лицо, а затем брезгливо коснулась моих мокрых волос — В тебе же нет ничего особенного… Просто пустое место.

Я дернулась, пытаясь вырваться из верёвок, но только сильнее натёрла себе запястья.

— Ты ничто, Кэти. Просто очередная игрушка, которую он сломает — с ядовитой усмешкой бросила она.

— Отвали от меня! — выкрикнула я и, собравшись с силами, резко ударила её головой в живот.

Стул подо мной с грохотом опрокинулся, я больно ударилась о пол, в глазах всё поплыло, но я заставила себя открыть глаза. Сквозь туман боли я увидела, как Анна согнулась, хватаясь за живот, а затем её лицо исказилось от ярости.

В следующую секунду она подскочила ко мне, рывком подняла стул вместе со мной, а в её руке сверкнул нож.

— Ах ты дрянная девчонка! — зло прошипела Анна и схватила меня за волосы — Вздумала испортить мне встречу с Алексом? Я этого не потерплю! — она с наслаждением медленно провела лезвием по моей щеке.

Резкая боль вспыхнула огнём, по лицу потекла горячая кровь, а в нос ударил запах железа. Анна смотрела на алую каплю, стекающую по моей коже, с холодным, почти довольным выражением. Она словно наслаждалась тем, как легко может причинить боль и как полностью я сейчас в её власти.

— И что дальше? — спросила я, пытаясь держаться, хотя боль от пореза жгла щеку огнём и в ушах звенело от боли.

— Дальше? — Анна улыбнулась, отпуская мои волосы — Дальше я убью тебя — сказала она почти равнодушно, словно речь шла о чём-то обыденном.

Она отошла к стене, задумчиво оглядела комнату, потом указала на ведро с остатками ледяной воды — Выпущу тебе кровь прямо сюда.

Я попыталась сдержать дрожь и бросила ей в лицо — Думаешь, тогда он полюбит тебя?

Анна рассмеялась коротко, резко.

— Если бы ты не появилась в его жизни, он уже был бы у моих ног — её голос стал мечтательным, взгляд затуманился воспоминаниями.

Анна медленно прошлась по подвалу, её шаги были уверенными, но в каждом движении сквозила нервная энергия, как будто она пыталась подавить бурю внутри. Касаясь холодных стен кончиками пальцев, она останавливалась, будто искала опору в бетоне.

— Я пришла к Алексу… — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки — Когда впервые увидела мужа с другой. Я была раздавлена этим… Всё внутри меня рухнуло, осталась только пустота. Алекс помог мне, вытащил из этого мрака, выписал лекарства, поддержал, когда я потеряла всякий смысл жить. Я цеплялась за него, как за единственный шанс выбраться из пропасти — она остановилась, выпрямилась, обхватив себя руками, но в её взгляде не было ни слабости, ни жалости к себе.

– Постепенно я поняла, что прихожу к нему… Просто чтобы побыть рядом. Я надеялась, что он заметит меня, увидит мою боль. Я приносила ему подарки, пыталась купить его любовь, но всё напрасно.

На секунду в её глазах мелькнула горечь, и Анна резко повернулась, прошлась по подвалу, словно отгоняя собственные воспоминания.

— Однажды я сама попросила Алекса поговорить со мной за чашечкой кофе, — коротко, холодно засмеялась она, голос стал почти стальным — Я наивно надеялась, он пригласит меня в кафе. А он лишь попросил Джули принести мне кофе… — её губы дрогнули, но слёз не было, только властное раздражение — Тогда я решила, что он не хочет сближаться со мной из-за моего мужа… И я… избавилась от него.

Анна остановилась, её лицо стало каменным, губы искривились в злой усмешке — Тогда казалось, что всё стало идеально, но появилась ты — она повернулась ко мне, глаза горели отчаянием и злобой, но в них не было ни капли слабости — Мы встречались всё реже. Алекс стал отменять встречи и терять ко мне даже профессиональный интерес…

Анна вдруг резко подошла к стене, ударила кулаком по бетону, оставив на коже красные полосы.

— А потом, на одном из сеансов гипноза, он узнал, что это я убила своего мужа… — голос был ровным, почти ледяным. Я замерла, не веря тому, что слышу.

— Он намекнул, что мне лучше исчезнуть, иначе расскажет всё полиции. Но я не испугалась. Я сказала, что знаю о тебе, и убью тебя — холодно бросила Анна, её губы искривились в злой усмешке — Алекс рассердился… и залез в мою голову.

Она на мгновение замолчала, опустив глаза, ходила по подвалу кругами, как хищница в клетке, но в каждом её шаге оставалась напряжённая властность, словно даже боль не могла сломать её.

— Я подожгла дом… и себя. Если бы не мой поклонник Даниэль, всё бы закончилось там, в огне. Но он спас меня, ценой собственной жизни.

Я смотрела на неё и вдруг осознала, что несмотря на всё, что она пережила, несмотря на все её муки и потери, мне не было её жаль. Ни капли.

В горле у меня пересохло, но я все еще не могла поверить, что слышу всё это наяву.

— И тогда ты решила воплотить свои планы и убить меня? — выдохнула я, едва сдерживая панику.

Анна усмехнулась, её глаза блеснули безумным огнём.

— Умная девочка… — её голос зазвучал низко, почти шипяще — Именно я направила всю ревность Джули на тебя. Ты понятия не имеешь, сколько раз я наблюдала за этим, как огонь разгорался в её глазах, как ты становилась для неё главной угрозой.

Анна остановилась, наклонившись ко мне чуть ближе, и я почувствовала исходящий от неё холод. Не только физический, но и внутренний, ледяной, как у человека, уже не способного чувствовать сострадание.

— Я думала, ты погибла… Но ты выжила, хоть и ничего не помнила. Тогда я успокоилась, решила, что ты забыла про Алекса и больше не представляешь угрозы…

— Но ты снова появилась. Пришла к нему — не просто пришла, а снова соблазнила его. У ресторана… — голос её дрогнул, едва заметно, будто в душе вспыхнуло что-то болезненное — Ты не понимаешь, как ты раздражаешь меня одной только своей жизнью. Ты его слабость, его ошибка.

Я смотрела на неё в изумлении.

— Тогда я подстроила и вторую аварию. Но ты опять выжила… — её голос стал резче — И тогда я поняла, что хватит ждать. Нужно брать всё в свои руки.

Я чувствовала, как холод сковывает тело, а страх душу. Каждая клетка дрожала, хотелось закричать, но голос застревал где-то в горле.

Анна стояла напротив, её взгляд был ледяным, в нём не было ни капли жалости. Я знала, что малейшая слабость и она раздавит меня окончательно. Но внутри что-то протестовало, отказывалось сдаваться. Я изо всех сил цеплялась за последние крупицы достоинства. И тут я вспомнила прокурора. Вспомнила, как он сохранил своё достоинство, даже умирая. Да, его убили, но не сломили. И меня не сломить.

Я заставила себя усмехнуться, хотя губы дрожали, а сердце билось так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Смех скорее нервный, чем уверенный — прорвался сквозь слёзы, и я почувствовала, как рука Анны чуть дрогнула, а в глазах мелькнуло раздражение.

— Что тут смешного? — прошипела Анна.

Я встретила её взгляд, в моих глазах вспыхнуло вызывающее презрение. Я говорила сквозь смех, наслаждаясь её гневом.

— Мы как в дешёвом фильме, где никчёмный злодей, рассказывает жертве свои жалкие планы и кается в своих грехах, надеясь, что эта грязная тайна умрёт вместе с ней — я смотрела ей в глаза, с ненавистью и вызовом, почти рыча — Но знаешь, что бывает дальше? — я сделала паузу, чтобы она почувствовала моё презрение — Дальше этот жалкий злодей и его жертва меняются местами.

Анна склонилась ко мне ещё ближе, её лицо исказилось от злости. Она была готова наброситься, но что-то удерживало её.

— Ты слишком много болтаешь — прошипела она, голос дрожал от ярости. — Думаешь, что это всё игра? Ты ошибаешься.

Мне хотелось кричать, биться, вырваться, но я знала, что сейчас меня держит только эта дерзость, только она защищает меня от полного отчаяния. Я снова усмехнулась и специально громко выдохнула, будто отмахиваясь от её угроз.

— А ты боишься — язвительно сказала я — Иначе зачем этот спектакль?

В подвале повисла тяжёлая тишина. Анна смотрела на меня, сдерживая желание ударить, но я чувствовала, как её ярость разгорается, как она становится всё опаснее.

— Посмотрим — почти выкрикнула Анна, но я лишь усмехнулась.

Глава 38. Лицо страха.

Дверь подвала с грохотом распахнулась настежь, и в проёме появился Алекс. Его шаги были быстрыми, почти порывистыми, но в каждом движении угадывалась напряжённость, будто он сдерживал бурю внутри. Взгляд его был холоден и жёсток, но за ледяной маской пряталась тревога.

— Ну, здравствуй, Анна. Давно не виделись — голос Алекса звучал спокойно, но в нём слышалось напряжение, словно каждое слово было произнесено через силу.

Анна резко выпрямилась, вся её фигура словно преобразилась. В её глазах вспыхнула надежда, а ледяная надменность исчезла без следа, уступив место трепетной, почти юной влюблённости. Она нервно поправила волосы, взгляд её стал мягче, а губы дрожали от волнения.

— Алекс, ты всё же пришёл! — её голос дрожал, и в нём слышалось столько радости, что казалось, она готова броситься ему в объятия.

Она подошла к нему почти вплотную, медленно, будто боялась спугнуть этот момент, и осторожно провела ладонью по его щеке. Алекс тут же жестко перехватил её руку, пальцы сжались крепко, взгляд оставался холодным и отстранённым.

— Конечно, я пришёл. Ты сама пригласила меня — голос Алекса был ровным, но в глазах металась тревога, он бросил быстрый взгляд на меня, и кулаки его сжались так сильно, что костяшки побелели. Анна растерянно улыбнулась, пытаясь удержать хрупкую надежду, взгляд её метался между Алексом и мной.

— Да… я… — выдавила она, и в голосе её звучала мольба.

— Ты? — поторапливал он.

— Я хотела, чтобы ты увидел… — Анна запнулась, не в силах выразить мысль.

— Увидел то, что ты похитила Кэти? — Алекс ещё раз посмотрел на меня, его взгляд на мгновение задержался на крови стекающей по щеке. Ледяная маска спала и в этот миг он смотрел на меня с такой любовью и жалостью, будто хотел забрать всю мою боль себе, защитить от происходящего. Затем он быстро перевёл взгляд на Анну, и его лицо вновь стало холодным и непроницаемым — Я увидел. Что дальше? Каков твой план?

— План? — на лице Анны промелькнуло удивление.

— Ну, ты же не просто так похитила Кэти — голос Алекса стал жёстче. Он отступил от Анны, затем начал медленно, спокойно ходить по подвалу, не спуская с неё взгляда. Через несколько шагов Алекс подошёл ближе ко мне, его присутствие ощущалось как тихая, но уверенная защита.

— Я хотела, чтобы ты выбрал… — Анна оживилась, надежда вспыхнула в её взгляде.

— Выбрал что?

— Выбрал меня, а не её… — Анна почти выдохнула эти слова, вся её поза выражала ожидание, глаза блестели надеждой — Алекс, скажи, если бы её не было, мы бы могли быть вместе? — она смотрела на него с отчаянной надеждой, словно от его ответа зависела вся её жизнь.

— Вместе? — удивился Алекс, а потом вдруг громко засмеялся — Анна, ты моя пациентка. Не более того.

Анна замерла, будто её пронзили насквозь, губы задрожали, глаза наполнились слезами, но взгляд оставался дерзким, цеплялся за последнюю надежду.

— Значит… — прошептала она, голос срывался — Ты выбираешь её?

— Анна, посмотри на меня — Алекс мягко, но твёрдо взял её за плечи, заставил поднять глаза — Выбора не было. Никогда.

— П… почему? — её голос был едва слышен, дрожал от отчаяния.

— Потому что наши отношения всегда были лишь рабочими — Алекс говорил спокойно — А наши с Кэти отношения личные. Не надо путать.

— Но… но… — Анна сжалась, в глазах стояли слёзы — Я люблю тебя, Алекс… — слова вырвались с отчаянной мольбой, будто последнее признание.

— Любишь? — Алекс удивился, но его голос был твёрд, даже жёсток — Нет, Анна. Ты не умеешь любить. Ты всегда любила только себя… и свои деньги.

— Ты… ты не веришь мне? — в её голосе звучала обида, перешедшая в отчаяние, слёзы блестели на ресницах, руки дрожали.

Алекс лишь покачал головой, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло сожаление.

В глазах Анны на секунду вспыхнула настоящая злоба, и всё вокруг будто замедлилось. Я услышала, как её каблуки гулко застучали по бетону, каждый удар отдавался эхом в моей голове, словно тиканье часов перед приговором. Сердце ухнуло куда-то вниз, дыхание стало тяжелым, а страх разливался по телу ледяной волной.

Анна двинулась ко мне — медленно, как в кошмаре. Я смотрела на её лицо, и время словно растянулось, каждый её шаг был вечностью и приближал меня к чему-то ужасному. Я заметила, как дрожит её рука и как холодный отблеск лезвия вспыхнул в полумраке. Я не могла ни закричать, ни пошевелиться — всё тело будто онемело.

Почему-то в этот момент, когда Анна нависла надо мной, я подумала о Алексе. О том, как он играл для меня на рояле, как его пальцы легко скользили по клавишам, а я не могла отвести взгляд. В тот момент казалось, что весь мир исчез, осталась только музыка и его улыбка.

Но сейчас на его лице застыло отчаяние, смешанное с ужасом и бессильной яростью. Лицо было бледным, почти мертвенно-серым.

Анна медленно подняла нож, и я увидела отражение своих испуганных глаз на его лезвии.

В этот момент в душе осталась только одна мысль.

«Алекс… если бы у нас ещё было время…»

Острая, жгучая боль вспыхнула в животе, словно раскалённое железо пронзило меня насквозь. Горячая кровь мгновенно хлынула сквозь пальцы, её липкая тяжесть растекалась по коже, и я захлебнулась воздухом, пытаясь вдохнуть хоть немного жизни, но голос застрял где-то в горле. Я не могла даже закричать.

В этот миг я увидела лицо Алекса. Оно исказилось от ужаса и мучительной боли. Он был готов броситься ко мне, но что-то удерживало его, и он лишь сильнее сжал кулаки, так что побелели костяшки пальцев. В этот момент я увидела настоящую муку на его лице. Смесь страха, отчаяния, любви и невозможности помочь.

Я вместе со стулом тяжело рухнула на холодный бетон. Всё тело пронзила новая волна боли, я ударилась головой, и мир сразу поплыл. В ушах загудело, а перед глазами закружились тёмные пятна. Боль была такой сильной, что казалось, что она заполняет меня всю, вытесняя мысли, чувства, даже надежду.

Я пыталась дышать, хваталась за остатки сознания, цеплялась за реальность из последних сил, чтобы не утонуть в этом мраке. Всё, на чём я могла сосредоточиться — это лицо Алекса. Я искала его взгляд, ловила его силуэт сквозь туман боли и страха. Хотела удержаться, не исчезнуть, не сломаться — только бы видеть его, только бы знать, что он рядом, только бы почувствовать, что я жива ещё хотя бы одну секунду.

Глава 39. Кукловод

Анна стояла совсем рядом, но потом я увидела, как она медленно, будто наслаждаясь каждой секундой, подошла к Алексу. Я могла видеть только её спину и напряжённые плечи, а движения были резкими.

Кровь продолжала сочиться из моего бока, на полу образовалась липкая лужа, холодная и вязкая. Я ощущала, как жизнь уходит из меня с каждым вздохом.

– Теперь она умрёт, и выбора больше не будет – злорадно прошипела Анна, повернув голову к Алексу так, что я увидела её профиль.

Алекс стоял напротив неё. Я чувствовала его взгляд на себе, ловила его силуэт сквозь туман боли, старалась держаться только ради него, чтобы он видел, что я ещё жива.

– Анна, ты очень недалёкая и… наивная? – голос Алекса дрожал, но в нём слышалась злость.

Он бросил короткий взгляд на меня, и я попыталась улыбнуться ему, чтобы дать хоть крупицу надежды. Боль в боку была такой сильной, что дышать становилось всё труднее, в горле стоял металлический привкус крови.

– После первого раза ты должна была исчезнуть, если осталась жива – голос его стал резким, почти ледяным – Чтобы я ни при каких обстоятельствах не узнал, что ты жива. Но ты тут, и я узнал. А знаешь, что это значит?

– Не знаю – бросила она, её голос был растерянным.

– Это значит, что ты обречена, Анна – медленно произнёс Алекс, и в его голосе звучала не угроза, а холодная уверенность.

— Ты не навредишь мне – прошипела она.

Алекс скривился в жуткой усмешке, в его взгляде мелькнула тень безумия — Ты права. Я тебе не наврежу.

В этот момент мне показалось, что в подвале стало ещё холоднее. Анна стояла, тяжело дыша, её силуэт дрожал на фоне тусклого света, а Алекс будто вырос над ней, его фигура казалась почти неестественно высокой, тень падала на её лицо.

— Заходи — спокойно, почти равнодушно произнёс Алекс, и дверь в подвал снова открылась.

В помещение шагнул доктор Уайт. В этот момент он уже не был собой. Его движения были чёткими, механическими, как у бездушного автомата, в каждом шаге сквозила подчёркнутая покорность. Лицо Люка стало пустым, лишённым всяких эмоций, черты застыли, глаза смотрели в никуда, стеклянные, выцветшие.

Он был похож на тех бандитов, которых я видела в подвале. Такой же безликий, такой же лишённый воли, готовый исполнить любой приказ своего хозяина.

Анна в ужасе судорожно втянула воздух, её губы задрожали.

— Люк… — едва слышно прошептала она, её лицо исказилось от потрясения и боли — Сынок…

— Мама — глухо, отстранённо произнёс Люк. Его голос звучал чуждо, безжизненно, словно принадлежал не ему.

Анна, срываясь на всхлип, бросилась к нему, пытаясь заключить в объятия, но Люк даже не моргнул, когда её дрожащие руки коснулись его плеч. Он остался недвижим, как статуя, лишь слегка покачнулся, принимая её прикосновение, но не отвечая на него.

— Люк, посмотри на меня! Что с тобой? — её голос был наполнен мольбой и отчаянием, паника захлестнула её — Что ты сделал с ним?! — вдруг закричала она, оборачиваясь к Алексу, в глазах блестели слёзы ужаса и бессилия.

– Попрощайся с сыном, Анна – равнодушно, почти устало бросил Алекс.

Его голос звучал так, будто вопрос жизни и смерти был для него всего лишь частью игры.

– Нет! – вскрикнула Анна, и её крик прозвучал отчаянно, надрывно – Не смей делать ему больно! Не трогай его, слышишь?!

Она бросилась к Люку, обхватила его за плечи, но тот даже не вздрогнул, не отреагировал на объятия, стоял недвижимо, как кукла. В её глазах металась паника и мольба, слёзы текли по щекам, голос срывался на хрип и плач, но Люк оставался безучастным, с пустым, стеклянным взглядом, совершенно не узнавая мать. Казалось, он даже не слышал её слов.

Алекс наблюдал за этой сценой с ледяным спокойствием, и в его взгляде не было ни жалости, ни сомнений, только абсолютная власть над происходящим. Его губы тронула почти безумная улыбка. А в глазах вновь вспыхнуло то, от чего у меня внутри всё сжалось. Они стали холодными, как зимняя ночь — пугающими и опасными. В них не осталось ни страха, ни сомнений, ни каких-либо человеческих чувств. Лишь непроглядная тьма, в которой я не могла разобраться. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелым и холодным, словно пропитан этой ледяной отчужденностью.

Он смотрел на Люка так внимательно, что казалось, управляет им, как куклой.

Я уже знала, что сейчас произойдёт, и пыталась не зажмуриться, чтобы не упасть в спасительную темноту.

А Анна продолжала умолять и бороться, но безответность сына и холодная отстранённость Алекса делали её отчаяние ещё более невыносимым.

— Боль — тихо, но отчётливо произнёс Алекс.

Люк вздрогнул всем телом, будто его дёрнули за невидимые нити. В его движениях сквозило внутреннее сопротивление, словно он отчаянно пытался вырваться из чужой власти, но не мог… невидимая сила держала его крепко, не давая ни свободы, ни надежды. Плечи его дрожали, а руки бессильно опустились вдоль тела, будто лишённые собственной воли.

Медленно, с неестественной, ломаной плавностью, он повернулся к матери. Его лицо оставалось застывшим и пустым.

— Прости… — с трудом выдавил он, каждый звук давался ему словно через силу, будто он говорил наперекор невидимым приказам. В голосе слышалась глухая мольба, отчаяние, желание освободиться хоть на миг.

В руке у него опасно блеснул нож, отражая тусклый свет. Анна вздрогнула от ужаса, её лицо исказилось в отчаянии, а слёзы хлынули по щекам, обжигая кожу.

Она сделала шаг назад, будто надеялась убежать от надвигающейся угрозы, но Люк шагнул вперёд, не оставляя ей ни малейшего шанса.

В этот момент всё вокруг словно исчезло, и я слышала только её отчаянный, пронзительный крик, полный боли и безысходности. Лезвие сверкнуло в воздухе, и реальность застыла, сгустившись в клубок страха и ужаса.

Анна опустилась на колени, руки её дрожали и судорожно цеплялись за Люка, умоляя его остановиться, вернуть хоть тень прежнего себя. Она плакала, кричала, рыдала так, что её голос эхом разносился по комнате. Но Люк оставался холоден и безжалостен, а в его взгляде не было ни капли сострадания.

Он наносил удар за ударом, каждый раз всё сильнее и решительнее, а её крики и всхлипывания резали тишину, словно оголённые провода, наполняя пространство невыносимым, разрывающим душу отчаянием.

Когда всё стихло, Люк выронил нож.

Он стоял, тяжело дыша, будто боролся с чем-то невидимым внутри. На короткое мгновение его взгляд прояснился. В глазах вспыхнула боль, ужас и осознание, словно он только сейчас понял, что произошло.

Лицо исказилось от внутренней муки. Губы задрожали, по щекам медленно покатились слёзы.

Он смотрел на Алекса с отчаянием и немым вопросом, будто не мог поверить в то, что сам сделал. Его плечи поникли, все тело словно сжалось от боли — Люк не сказал ни слова, но в этот момент его безмолвное страдание говорило громче любого крика.

В комнате стояла мёртвая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и глухим стуком крови в ушах. Каждое вдох-выдох давались с трудом. Бок жгло невыносимой, пульсирующей болью, от которой хотелось закричать, но сил не было даже на это. Кровь медленно стекала по коже, пропитывая одежду и оставляя липкий, горячий след.

Алекс стоял напротив, его лицо оставалось каменным, а взгляд — ледяным и равнодушным, будто происходящее не имело к нему никакого отношения.

— Боль — повторил он тихо, и в этот момент Люк, не колеблясь ни секунды, поднял нож и с силой вонзил его себе в грудь.

Его тело содрогнулось, он захрипел и рухнул на холодный бетон рядом с матерью. Кровь сразу растеклась тёмным пятном, впитываясь в пол.

На мгновение, когда боль пронзила его насквозь, лицо Люка исказилось от ужаса и страдания, а в глазах вспыхнула немая мольба, но рядом с ним лежала уже мёртвая Анна, её лицо было холодным, застывшим, а глаза остекленели и смотрели в никуда.

Люк, тяжело дыша, упал рядом, его пальцы бессильно коснулись руки матери. Всё, что он успел — взглядом поискать в её лице хоть крупицу жизни, но там осталась только пустота.

В подвале повисла глухая, безнадёжная тишина, наполненная только эхом боли и утраты.

Я не выдержала, и паника сковала грудную клетку, дыхание сбилось, всё вокруг поплыло, смазалось, словно мир стал зыбким и неуловимым. Боль в боку стала почти невыносимой, казалось, вот-вот потеряю сознание. Я начала медленно проваливаться в чёрную, спасительную пустоту, где не было ни боли, ни страха.

Глава 40. Любовь до гроба.

Алекс бросился ко мне, почти рухнув на колени. Его движения были резкими, отчаянными, в каждом жесте читалась агония и страх потерять меня навсегда.

Всё ледяное равнодушие, что было в нём раньше, исчезло бесследно.

Он дрожащими руками срывал тугие узлы, освобождал мои руки и ноги, не отрывая от меня взгляда, полного ужаса и боли. Я видела, как его губы чуть дрожат, а в глазах паника, страх и бессильная ярость. Он понимал, что я умираю.

— Кэти… — простонал он, голос сорвался на глухой, отчаянный хрип – Прости меня… Прости…

Он схватил меня в объятия прижимая к себе. Его длинные пальцы судорожно зажимали рану, пытаясь остановить кровь, но алая жидкость всё равно сочилась сквозь его руки, окрашивая их. Он был весь в моей крови. Его пальцы дрожали и скользили по моей коже, будто боялись отпустить, боялись потерять меня.

Я слабо улыбнулась сквозь боль и туман, мельком подумав, как нелепо, что даже сейчас, когда я умираю у него на руках, когда он весь залит моей кровью и его лицо искажено отчаянием, он всё равно кажется мне прекрасным. Даже в этой крови, даже в этом отчаянном горе, даже когда его руки дрожат, прижимая мое умирающее тело к себе, он для меня — самое красивое, что есть в этом мире.

Я собрала последние остатки воли, заставила себя посмотреть ему в глаза, хотя веки казались тяжелыми, а зрение размывалось. В его взгляде бушевал ураган. Я видела, что внутри него всё кричит, а я — почти не могу говорить.

— Алекс… Я должна сказать… — шепот мой был едва слышен, дыхание рвалось, грудь болезненно вздымалась, в голове стучал пульс, отдаваясь глухой болью в висках.

— Тише, Кэти… Не надо… — голос его дрожал, а в глазах застыла бездна боли. Он умолял меня молчать, но уже знал, что не остановит. Я видела, как его руки сжимаются вокруг меня крепче, словно он пытается удержать мою жизнь силой.

— Надо… — упрямо выдохнула я, с трудом сглотнув кровь. Резкая боль разлилась по горлу, я закашлялась, едва не захлебнувшись собственной кровью, в глазах потемнело — Алекс… Я люблю тебя… Мне всё равно, кто ты… — мои губы дрожали, во рту появилась горечь и солоноватый привкус крови, я с трудом дышала — Всё равно, сколько человек ты убил… Даже если ты чудовище… Я всё равно люблю тебя… И, если бы я выжила… я бы хотела быть с тобой…

Каждое слово давалось с мучительной тяжестью…боль не отпускала, тело становилось чужим, холодным, слабым. Силы таяли, казалось, я растворяюсь в этих последних признаниях, но внутри было удивительно спокойно, ведь я наконец сказала призналась в своих чувствах. Призналась, себе, ему, всему миру.

Алекс склонился ко мне, его губы осторожно коснулись моих, смешались с моей кровью. В этом поцелуе была вся его нежность, его отчаяние, его невыносимая любовь.

Он дрожал, его плечи подрагивали, но он пытался держаться ради меня. Его глаза были полны слёз, которые он не позволял себе пролить.

— Всё будет хорошо… — шептал он, но голос его ломался, и было видно, что он сам не верит в эти слова.

Я слышала его голос как сквозь толщу воды. Слова расплывались, становились далёкими, но я цеплялась за них, как за спасательный круг.

Он гладил мои волосы, прижимал к себе, отчаянно, с какой-то детской беспомощностью, словно пытался удержать мою душу внутри тела. Его пальцы дрожали, цеплялись за меня, как будто боялись, что я исчезну в любой момент.

Я чувствовала, как холод медленно подбирается к сердцу, расползается по венам, делает каждое движение мучительно тяжёлым. Пальцы больше не слушались, они чужие, будто не мои. Дыхание становилось всё более рваным, каждый вдох давался с усилием, как будто воздух стал густым, вязким, колючим. Ребра жгло, внутри всё сжималось, и с каждым мгновением боль становилась частью меня, затмевала всё остальное.

— Алекс… если бы у нас был шанс… — мой голос был хриплым, едва слышным, слова давались с трудом, и мне казалось, что я говорю не ему, а самой себе, чтобы не забыть, чтобы не сдаться раньше времени.

— Он есть, Кэти! — выкрикнул он, отчаянно, почти срываясь на крик. В его голосе звучала настоящая боль, такая сильная, что она пронзала меня даже сквозь собственную агонию — Есть, слышишь? Я люблю тебя, Кэти! С первой встречи… с первого взгляда… Без тебя моя жизнь не имеет смысла…

Я попыталась улыбнуться, но губы будто прилипли друг к другу и не слушались. Я чувствовала, как дрожь охватывает всё тело, как холод становится почти физическим, липким, заползающим под кожу.

— Мне холодно, Алекс… — прошептала я, и этот шёпот был последним усилием, последней связью с жизнью.

Темнота медленно накрывала меня, как плотное одеяло, и я позволила ей унести меня туда, где нет боли, страха и одиночества. Всё, что я ощущала напоследок — его горячие руки, моя кровь на его пальцах и любовь, которой я больше не боюсь.

Глава 41. Последняя нить

Алекс.

Алекс сидел на холодном бетонном полу, прижимая Кэти к себе так крепко, словно мог удержать её жизнь одними только руками. Его пальцы были в крови, одежда пропиталась алым, но он продолжал с упорством сжимать рану.

Он действовал точно и хладнокровно, как умел, как учили, как делал бы с любым умирающим. Но сейчас умирала она, а значит, весь его опыт и навык казались ничтожными. Он был психиатр, а не хирург. Он знал, как помочь человеку в агонии страха, но не мог ничего поделать с разрывом артерии, с этой алой рекой жизни, уходящей прямо у него на глазах. Всё, что он мог — это не дать ей уйти слишком быстро.

Алекс сотни раз видел, как умирают люди. Он был свидетелем того, как жизнь угасает в чужих глазах, как последние вдохи становятся судорожными, как страх и отчаяние разливаются по лицу перед самой смертью. Для него это всегда было чем-то обыденным, частью его мира, частью самого себя. Он привык не испытывать никаких чувств к тем, кто умирал рядом с ним. Нередко именно он становился причиной их смерти. Смерть стала для него инструментом, способом добиться своего, и он давно перестал видеть в ней трагедию.

Иногда он даже находил в этом удовольствие. Видеть, как в глазах умирающих, вспыхивает осознание конца, как они пытаются цепляться за жизнь, но тщетно. Это зрелище давало ощущение власти и контроля.

Но это были они.

Другие.

Те, кто ничего не значил.

Но не она…

Перед ней всё его равнодушие рассыпалось в прах. Её боль становилась его болью, её страх его страхом. Когда он смотрел, как жизнь уходит из её глаз, в нём впервые за долгое время возник ужас, настоящий, разрывающий и беспомощный. Он не мог наслаждаться этим, не мог отстраниться, не мог быть прежним, потому что она была единственной, кто сделал его по-настоящему живым.

— Не смей… слышишь? — шептал он, склонившись к её лицу — Ты не можешь так… Не оставляй меня, Кэти. Я не позволю…

Он почти не замечал, как на глазах выступают слёзы. Его голос дрожал, но движения оставались холодными и точными. Он проверял пульс, считал вдохи, слушал, как дыхание Кэти становится всё более редким, прерывистым. Она была уже где-то далеко.

Сирена скорой разорвала ночь, и Алекс, не теряя ни секунды, осторожно поднял Кэти на руки. Она казалась невесомой, почти прозрачной. Он вынес её на улицу, навстречу мигающим огням. И только когда медики выскочили из машины, он позволил им взять её из своих рук, но сам не отступил ни на шаг.

Всё произошло так быстро, что он почти не заметил, как оказался рядом с ней в салоне скорой. Кэти уже лежала на носилках в тесном пространстве, её тело трясло на каждом повороте.

Лицо Кэти было бледным, губы посинели, дыхание едва уловимо. Над ней склонились медики, тревожные глаза за масками, быстрые, отточенные движения.

— Пациентка без сознания! — коротко бросила фельдшер, проверяя пульс и давление.

Капельница быстро заструилась в вену, приборы пищали, кто-то докладывал в рацию о её состоянии — скорая неслась вперёд.

Алекс не отпускал её руку, пытаясь согреть пальцы, шептал имя, не давая себе поверить, что всё может закончиться прямо сейчас.

— Сердце уходит — тихо сказал врач, прикрепляя электроды к груди — Заряд дефибриллятора!

Тело Кэти дрогнуло, монитор пискнул — на секунду стало тихо, казалось, всё кончено.

— Она не доживёт до больницы… — прошептала фельдшер, будто самой себе, но Алекс услышал каждое слово.

— Нет реакции. Дайте ещё разряд… — голос врача стал глухим, почти отстранённым. Аппарат пискнул, по телу Кэти прошла дрожь. Мгновение — и снова тишина — Пульса нет…

Кэти лежала без движения. Алекс смотрел на её лицо, на уже посиневшие губы, на веки, под которыми не дрогнуло ни одной ресницы. Всё было слишком тихо, слишком холодно. Внутри него что-то оборвалось.

— Фиксируем время… — голос врача прозвучал, как удар молота, сухо и безжалостно. Эти слова будто отсекли последнюю нить, связывавшую Кэти с жизнью.

В салоне стало ещё холоднее, воздух сгустился до невыносимой тяжести. Алекс не мог поверить, что всё кончено, что это — конец. Он смотрел на Кэти, и внутри него что-то ломалось, оседало в пустоту. Казалось, само время замерло, не желая двигаться дальше.

Но в этот момент Кэти слабо дрогнула, едва заметно. Монитор пискнул, выдав тонкую, слабую линию.

— Есть! — крикнула фельдшер, ее голос дрожал от удивления и облегчения

— Слабый пульс! — добавила она, и в этих словах прозвучала слабая, почти призрачная надежда, словно в тусклом свете свечи, затерянной в густой ночи.

Алекс сжал её ладонь, не в силах сдержать дрожь.

— Она жива, слышите меня? — выкрикнул он, глядя в глаза медикам с такой яростью, что те на миг замерли — Я рядом, Кэти. Я не отпущу тебя. Я не позволю…

Алекс сжал её ладонь, ощущая, как вместе с её слабым пульсом к нему возвращается надежда. Для него не существовало ничего, кроме этого мига. Кэти жива, и он готов бороться за неё до последнего вздоха.

Алекс стоял у двери палаты, неотрывно глядя на матовое стекло с табличкой «реанимация». Его не впустили. Медсестра твёрдо сказала, что посторонним вход запрещён, и теперь он был вынужден ждать за закрытой дверью.

Время тянулось мучительно медленно. Минуты растягивались в часы. Каждый звук из коридора, каждый шаг был как удар молота по нервам.

Алекс ходил из угла в угол, останавливался, прислушивался к голосам за дверью, снова начинал мерить шагами холодный кафель.

Впервые за многие годы он не мог ничего контролировать и всё, что оставалось, это ждать.

Наконец дверь открылась, и в коридор вышел врач. У него были уставшие глаза и голос.

— Вы Алекс Нокс? — голос врача был спокойным, без лишних эмоций. Алекс едва кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Врач продолжил чётко, сдержанно, но уверенно — Пациентка жива. На данный момент её состояние крайне тяжёлое, но стабильное. Сейчас, дальнейшая динамика зависит исключительно от её организма. Надежда есть, однако ближайшие часы будут решающие. Если она сможет их преодолеть, шансы на восстановление появятся.

Алекс сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел на врача, не моргая.

— Я понял — тихо ответил он — Спасибо.

Врач кивнул и ушёл, а Алекс остался стоять у двери, не отрывая взгляда от таблички. Всё, что он мог — это верить, что она выдержит.

Со временем Алекс перестал чувствовать усталость, тревогу, даже страх. Всё это сгорело в нём вместе с последней надеждой.

Его по-прежнему не пускали к Кэти.

Медсёстры и врачи проходили мимо, не глядя ему в глаза, и каждый раз, когда дверь палаты открывалась, сердце замирало, но никто не звал его, никто не говорил, что она очнулась, что ей лучше.

Он понимал, что сейчас он не может быть ни врачом, ни психиатром, ни даже манипулятором. Все его умения были бесполезны. Даже гипноз, который он так уверенно использовал раньше, сейчас был недоступен. Он был разбит и не контролировал себя. Всё, что оставалось это ждать и надеяться, хотя внутри уже не осталось ни сил, ни веры.

Он сидел на жёстком пластиковом стуле у стены, опустив голову, когда к нему подошли двое полицейских.

Один — высокий, плечистый мужчина с резкими чертами лица и усталым взглядом.

Вторая — женщина лет тридцати, с короткой светлой стрижкой, внимательными серыми глазами и твёрдой походкой.

Она держалась немного на расстоянии, но наблюдала за Алексом с явным профессиональным интересом.

— Доктор Нокс? — первым заговорил мужчина, открывая блокнот, но его голос был мягче, чем можно было ожидать.

— Да — коротко ответил Алекс, не поднимая головы.

Женщина-полицейский подошла чуть ближе, её голос был спокойным, но в нём слышалась настороженность.

— Нам нужно поговорить с вами о том, что произошло в доме. Особенно — в подвале.

Алекс посмотрел на них пустым взглядом.

— Конечно. Спрашивайте — его голос был глухим, почти безжизненным.

— Кто был с вашей… Мисс Хилл в тот момент? — уточнила женщина, внимательно следя за его реакцией.

Алекс чуть сжал кулаки, но лицо оставалось каменным.

— Анна Лефевр похитила Мисс Хилл. Она… потеряла связь с реальностью. Держала Кэти в подвале. Хотела убить её.

Мужчина-офицер быстро записывал, время от времени бросая на Алекса сочувствующий взгляд.

— Кто ещё был в доме? — спросила женщина, чуть мягче.

— Врач Кэти, Люк Уайт, пытался её спасти — продолжил Алекс — Но Анна напала на него… потом убила себя. Я… Я не успел спасти Кэти.

Женщина переглянулась с напарником, в её взгляде промелькнула тень сочувствия.

— Спасибо, доктор Нокс, — тихо сказала она — Нам нужно будет уточнить детали, но… я очень сожалею.

Мужчина убрал блокнот, кивнул Алексу с явной долей уважения.

— Держитесь. Вы сделали всё, что могли.

Алекс снова остался один в коридоре, с опустошённым сердцем и единственным желанием — чтобы дверь реанимации когда-нибудь открылась, и он услышал голос Кэти.

Ведь сейчас всё, что осталось внутри — это пустота.

Глава 42. Точка невозврата.

Алекс.

Алекса наконец пустили к Кэти.

Он не помнил, как оказался здесь. Дни смешались в один мутный поток, где не было ни сна, ни еды, ни воды — только ожидание и усталость, впитавшаяся в каждую клетку. Тело дрожало от усталости, мысли путались. Всё внутри него выгорело до пепла. Единственное, что оставалось — безысходность.

В комнате было тускло. Кэти лежала посреди пустой комнаты, окружённая холодом и тишиной. Она казалась маленькой, беззащитной, затерянной среди белых простыней и равнодушных аппаратов.

Алекс тяжело опустился на стул. Его руки тряслись, когда он взял её ладонь. Холодная. Слабая. Он сжал её так крепко, будто мог удержать, но пальцы Кэти не ответили на прикосновение.

Внутри него было пусто. Он хотел что-то сказать, но горло стянуло судорогой. Только мысли, рваные, беспомощные, бились в голове.

«Ты слышишь меня, Кэти? Ты чувствуешь? Я тут, я рядом…»

Он смотрел на её закрытые глаза, на бледные губы, на ресницы, которые не дрогнули ни разу.

«Пожалуйста… пожалуйста… открой глаза, просто посмотри на меня, ты — всё, что у меня осталось. Я больше не хочу жить, если тебя нет рядом…»

Он сжимал её руку, будто мог удержать её на этом свете одной силой желания, одной своей отчаянной любовью.

«Просто… просто вернись…»

Он наклонился, прижался лбом к её руке.

«Я не заслуживаю твоего спасения. Я слишком много раз был причиной твоей боли. Но если ты уйдёшь, я исчезну вместе с тобой. Пожалуйста, Кэти, не забирай у меня этот смысл. Я прошу… я умоляю…»

Алекс горько усмехнулся, подумав о том, что никогда в жизни ничего не просил и уж тем более не умолял. Только сейчас, только её…

Палата была глухой и тёмной, только слабое пиканье аппарата и редкий шелест капельницы разбивали тишину.

«Я бы отдал всё, что осталось. Я бы отдал свою жизнь, отдал остатки души — если бы это помогло тебе остаться. Если бы ты открыла глаза. Я не знаю, зачем мне жить, если ты не проснёшься.»

Алекс держал Кэти за руку, не отпуская, боясь, что, если разожмёт пальцы — она исчезнет навсегда.

Он больше не был Алексом, не был психиатром, не был убийцей. Сейчас он был человеком, потерявшим всё…

Потерявшим её.

Прошли дни. Потом недели. Бесконечные, стерильные, одинаковые. Время для Алекса растянулось и потускнело, исчезло как будто его выжгли этим невыносимым больничным светом, стерли вместе с запахом лекарств и глухим, безразличным писком мониторов. Каждый день был абсолютно одинаковым, каждый час — пыткой.

Он уже не помнил, когда ел или спал больше нескольких минут. Усталость стала частью его тела. Он был истощён физически и морально. У него больше не было слов, эмоций, только пустота.

Врачи почти не появлялись. Их лица слились в одно… холодное, чужое, скучающее. Слова — как команды, как автоматические сообщения автоответчика. Они не видели в Алексе человека, это был просто очередной родственник пациента. В их взглядах читалась усталость, а иногда даже раздражение.

– Почему он всё ещё здесь? – шептались они – Почему не сдаётся?

А Алекс сжигал последние остатки энергии, чтобы бороться. Он звонил всем, кому только мог. Привлекал связи, обещал деньги, требовал, угрожал — всё, чтобы Кэти не отключали от аппаратов. Но его усилия разбивались о стену равнодушия. Риски были слишком высоки, и никто не хотел брать на себя ответственность. Даже деньги не имели значения.

Мир оказался глух и равнодушен, и впервые в жизни Алекс почувствовал себя по-настоящему бессильным.

Однажды заведующий отделением позвал его к себе. Говорил осторожно, будто боялся его сломать, но в голосе сквозило равнодушие, а в глазах усталость.

— У неё неделя, доктор Нокс. Если изменений не будет, мы вынуждены будем…

Алекс не дослушал. Он и так прекрасно знал, что делают с такими пациентами.

Он затерялся в палате Кэти, превратившись в тень.

Дни и ночи слились воедино. Он почти не ел, не спал, не уходил даже на минуту, словно мог силой воли удержать её здесь. Иногда говорил с ней — голосом сорванным, хриплым, чужим. Иногда шептал, иногда срывался на крик. Говорил о будущем, о глупых мечтах, о том, чего, возможно, уже никогда не будет. А иногда просто смотрел в пустоту и ждал, когда всё закончится.

Он медленно разрушался. С каждым днём становился всё меньше похож на себя. Осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, руки дрожали от усталости и бессилия.

Всё прошлое будто исчезло — осталась только эта комната, только ожидание и страх потерять её окончательно.

Алекс уже не раз терял Кэти.

В первый раз она умерла — пусть всего на несколько минут, но и этого хватило, чтобы мир вокруг Алекса пошатнулся. Её вернули к жизни, конечно, не бесплатно. Но, тогда у них всё только начиналось, и он ещё не понимал, как много она для него значит.

Второй раз — авария и несколько часов в беспамятстве, и Алекс не успел по‑настоящему испугаться. всё закончилось, как будто ничего и не было.

Но теперь, в третий раз, казалось, наступил конец. Всё, что раньше удавалось вернуть, теперь ускользало сквозь пальцы, и никакие деньги, никакие усилия не могли изменить неизбежного. Оставалась только пустота и глухое ощущение безысходности.

Теперь он был абсолютно опустошён. Он не знал, как жить дальше, если Кэти не проснётся. Она стала его последней надеждой, единственным смыслом. Только её дыхание, поддерживаемое аппаратами, держало его на грани. Он пытался бороться до конца, но впервые понял, что его борьба ничего не значит. Всё решено без него, и никто, даже он сам, не в силах повернуть время вспять.

В этот раз, если Кэти уйдёт, он не уверен, что сможет остаться. В этот раз он был совсем один, в абсолютной пустоте.

Наступил тот самый день.

В больнице стояла почти мёртвая тишина. Даже шаги и голоса за дверью звучали глухо, безучастно, будто весь этот мир больше не имел к Алексy никакого отношения. Всё вокруг будто замерло, ожидая конца — и эта тишина давила сильнее любого шума.

Часы на стене отсчитывали каждую секунду, и стрелки, казалось, двигались только для того, чтобы лишний раз напомнить, что время кончилось.

В три часа дня Кэти должны были отключить от аппаратов.

Алекс сидел у её постели, сжав её руку до побелевших костяшек. Он держался за неё так, будто его отчаяние могло пробудить жизнь в мёртвых пальцах. Но кожа под его ладонью была ледяной, и даже пульса уже почти не ощущалось. Он всматривался в её лицо. Оно было бледное, чужое и отрешённое. На ресницах не дрогнуло ни одной тени, губы были бледны, как снег.

Он знал… Кэти уже не вернётся.

Это было написано в каждом взгляде врачей. Это было в каждом их коротком, холодном ответе, в каждом сухом отчёте, в каждом движении, пропитанном усталостью и скукой.

Всё вокруг кричало – «Обречена».

Время неумолимо приближалось к трём. У Алекса внутри всё выворачивалось наизнанку от боли и ужаса. Он был сожжён изнутри, истёрт до предела, существовал только потому, что не мог отпустить её руку.

Он наклонился к Кэти, коснулся губами её губ — как тогда, в подвале, когда прощался впервые, когда верил, что любовь может победить смерть. Теперь же это был поцелуй без надежды, последняя попытка вдохнуть в неё жизнь, выпросить у судьбы хоть тень чуда.

Он сжал её руку крепче, уткнулся лбом в её плечо, и его голос дрожал — он говорил едва слышно, будто боялся разрушить остатки связи между их мирами.

— Если ты не хочешь вернуться ко мне, я приду к тебе, Кэти… — голос сломался, сорвался на хриплый шёпот — Я больше не могу… Я люблю тебя, слышишь? Слышишь? — Он умолял, но знал, что она не услышит. Никогда больше не услышит.

Алекс провёл дрожащей рукой по холодной щеке Кэти, как будто мог согреть её своим теплом, как будто мог вырвать её из небытия одним прикосновением. Губы затряслись, он попытался улыбнуться, но эта улыбка была страшной, вымученной, почти мёртвой.

— Я много думал… Почему именно ты? Почему из всех девушек, я отравляю жизнь именно тебе… — Он захлебнулся вздохом, слёзы лились без остановки, падали на простыню, на её руку, на его собственные пальцы.

— Когда ты впервые пришла ко мне… я не мог перестать думать о тебе. Ты удивила меня… — он судорожно всхлипнул, пытаясь выдавить из себя слова, которые разрывали грудь.

— Ты говорила о психиатрии так, будто изучала её, специально для встречи со мной… – Алекс попытался улыбнуться, но губы не слушались и на лице была скорее гримаса боли, чем улыбка – Ты была настоящей, живой, верила в справедливость. Я не смог использовать тебя, не смог оттолкнуть… Мне хотелось быть ближе, видеть твою улыбку… твои большие серые глаза, в которых отражался целый мир…

Он замолчал, не выдержав, сжал её ладонь так сильно, что ногти впились в кожу.

— Я хотел отпустить тебя… хотел… но не смог. После аварии я сделал всё, чтобы ты выжила… тогда мне это удалось. Я добился этого… Но потом опять всё разрушил… Я пообещал исчезнуть из твоей жизни… и всё равно сделал всё, чтобы ты вернулась. Тогда ты не знала, кому верить, ты была одна и как слепой котёнок тянулась ко мне… И я сдался, Кэти. Я влюбился. По-настоящему. Я всю жизнь отвергал любовь, презирал слабость… Но ты стала моей жизнью, моим сердцем, моим проклятием.

Голос его стал совсем тихим, почти срывался на рыдания.

— Когда я это понял… я уже потерял тебя.

Его голос был едва слышен, он задыхался от слёз, от боли, от невозможности что-то изменить.

— Я не знаю, что будет дальше… Но знаю, что этот мир без тебя — тюрьма. Я не хочу воздуха, не хочу солнца, не хочу ни секунды без тебя… Я знаю, что ты не очнёшься… Прости меня. Прости, что не спас, что не смог удержать, что не научился тебя любить так, как ты того заслуживала… Просто побудь со мной ещё немного, побудь тенью, побудь сном, побудь хоть чем-то, что я ещё могу любить… Пока я могу дышать тобой…

Алекс уронил голову на её грудь, слушая, как бездушно и ровно тикает монитор.

За стеной слышались чьи-то равнодушные шаги, чьи-то голоса, но здесь, в этой комнате, всё кончилось. Мир стал серым, холодным, пустым. Больше не осталось ничего — ни надежды, ни будущего, только бесконечная боль, любовь, которую невозможно унести, и прощание, которое никогда не закончится.

В этот момент даже самый сильный мужчина сломался.

Слёзы выжигали на щеках солёные дорожки, словно пытались стереть память о счастье.

Шепот Алекса растворялся в тишине, его сердце разбивалось раз за разом, пока он молча молил… пусть этот момент не заканчивается, пусть он умрёт здесь, рядом с ней, чтобы не жить ни дня в мире, где её больше нет.

Глава 43. Когда гаснут звёзды.

Алекс.

Часы на стене громко пробили три. Этот звук рассёк тишину, как лезвие. Он был не просто сигналом, а приговором, последней чертой, за которой уже ничего нет. Ни надежды, ни спасения, ни даже памяти о них.

Дверь палаты открылась беззвучно, и внутрь вошли врачи. Их лица были каменными, отрешённо-спокойными — они видели смерть слишком часто, чтобы замечать чужую боль. В их движениях чувствовалась усталость, равнодушие, рутина, от которой не спастись. Один из них коротко кивнул Алексу. Или из вежливости, или из жалости, но в этом кивке не было ни сочувствия, ни человечности. Просто очередная необходимость.

Алекс не шелохнулся, будто врос в стул. Всё его существо сжалось до одной точки — до её бледного, едва узнаваемого лица, до застывших пальцев, в которых больше не было жизни. Он не дышал, не моргал, следя за каждым их движением, как приговорённый к казни, который не смеет ни вздохнуть, ни пошевелиться. Всё вокруг исчезло — осталась только она, только этот миг.

Врачи молча подходили к аппаратуре. Их руки двигались быстро и механически, будто они разбирали ненужную конструкцию, лишённую смысла. Аппараты издавали короткие сигналы — один за другим, всё тише и тише, будто кто-то гасил звёзды в этой комнате. Свет уходил, звук умирал — и вместе с этим умирал Алекс.

Он сидел, сжав ладонь Кэти до боли, как утопающий цепляется за обломок в ледяной воде. Он не мог ни закричать, ни заплакать — внутри всё уже выгорело, осталась только пустота и пронизывающий холод, который не отпустит никогда.

Каждая секунда вытягивала из него остатки сил, каждая минута была вечностью, полной ужаса и безысходности.

Всё, что было между ними… любовь, боль, страх, надежда — исчезало вместе с электрическим гудением аппаратуры, растворялось в тяжёлом, чужом воздухе палаты.

Алекс прощался с ней в молчании, снова и снова, до хрипа в горле, до боли в пальцах, чувствуя, как теряет её окончательно, безвозвратно. Время больше не принадлежало ему, оно стало чужим и холодным, как стены этой палаты.

Мир рухнул до одного момента, до одной потери. Всё было кончено.

Алекс уже не боролся. Он смирился — сначала со смертью Кэти, а потом и со своей собственной. Он умирал вместе с ней… тихо, медленно, незаметно для всех, кроме себя самого. Внутри него давно погас свет. Не было ни страха, ни боли — только усталое, выжженное согласие с пустотой.

И вдруг что-то изменилось. Тишину разрезал неожиданный звук. Мониторы, до этого равномерно и безжизненно пикавшие, вдруг мигнули, на экране вспыхнули новые, живые цифры. Сердцебиение Кэти стало иным, ритм ускорился, дыхание стало глубже.

Один из врачей замер, рука его остановилась у выключателя.

— Подождите — резко бросил он, и в палате наступила настоящая, оглушающая тишина.

Все взгляды были прикованы к Кэти. Алекс не понимал, что происходит, но впервые за долгие недели почувствовал, что что-то не так, что-то меняется. Медсёстры бросились к приборам, кто-то вернул капельницу, все взгляды были прикованы к Кэти.

И вдруг её зрачки, что долгое время были пустые и неподвижные, дрогнули, веки затрепетали и, медленно, словно сквозь толщу воды, приоткрылись. Она вдохнула глубже, и в этот вдох словно кто-то влил жизнь. Пульс ускорился, губы чуть дрогнули.

Врачи переглянулись — было ясно, что Кэти возвращалась.

Алекс не поверил. Он смотрел, как шевелятся её ресницы, и не смел даже моргнуть, боясь разрушить мираж.

Но её пальцы слабо сжали его руку. Это движение было таким слабым, что могло бы остаться незамеченным, но для Алекса оно оказалось громче всех слов. В одну секунду в нём вспыхнуло что-то давно забытое — надежда. Он почувствовал, как в груди разливается тепло, как будто кто-то вновь наполнил его жизнью.

Он замер, боясь спугнуть этот хрупкий момент.

Всё вокруг исчезло — осталась только она, её дыхание, её глаза, дрожь ресниц, слабое движение губ. Для Алекса это было не просто возвращение Кэти — это был его собственный второй шанс, его собственное воскресение. Он вдруг понял, что снова живёт, что сердце его не умерло.

Его губы дрожали, он хотел что-то сказать, но не смог — ком стоял в горле. Он просто смотрел на Кэти.

Врачи сразу оживились… кто-то проверял давление, кто-то вызывал реанимацию, кто-то записывал показания. В палате больше не было обречённой тишины, её сменила суета, волнение, и в воздухе впервые за долгие недели забрезжила надежда.

Алекс всё ещё держал Кэти за руку, боясь отпустить даже на миг, чувствуя, как слабый, дрожащий отклик её пальцев возвращает его к жизни.

— Кэти… — выдохнул он, голос его дрожал, но теперь не от боли, а от счастья — Кэти, слышишь меня? Я здесь. Я с тобой. Пожалуйста, останься… останься со мной…

Он почти не замечал врачей — видел только её, только её дыхание, её глаза, её слабое движение. Впервые за долгое время он позволил себе поверить в чудо. И впервые за весь этот мрак он снова почувствовал себя живым.

Глава 44. По ту сторону тьмы.

Кэти.

Я часто размышляла о смерти и поняла, что жить намного страшнее. Жизнь — это мучительная пытка для души, а смерть — всего лишь финал, за которым нет ни боли, ни обид. Остаётся только пустота, густая и всепоглощающая, как топь, пожирающая все страдания.

Я брела сквозь вязкую, всепоглощающую тьму. Каждый шаг давался с невыносимым трудом, будто ноги налились тяжёлым свинцом. Пространство вокруг теряло всякие очертания, всё растворялось в бесконечном холоде, который проникал под кожу, в самую глубину мыслей и воспоминаний.

Иногда мне казалось, что я вообще не двигаюсь, только топчусь на месте, увязая всё глубже в этом ледяном мраке. Вокруг не было ни звука, ни света, ни надежды — только пустота, глухая и бесконечная, как сама смерть.

Я не чувствовала боли, не ощущала собственного тела, только какую-то невыразимую внутреннюю усталость, тяжёлую, как вечность. Пустота разрасталась внутри, вытесняла всё — страх, надежду, даже память. Было ощущение, что я навсегда застряла в этом мире без времени, без пространства, без права на возвращение.

Сколько я уже иду? Минуты? Часы? Или, может быть, прошла целая жизнь, а я всё ещё здесь, потерянная, забытая, затерянная во мраке?

В какой-то момент меня охватило отчаяние, ведь я знала, что умерла, что пути назад нет, и всё, что осталось — это холод и пустота. Было невыносимо страшно и невыразимо горько… если бы у меня был хотя бы один шанс… хоть крошечная возможность вернуться, я бы всё отдала за то, чтобы остаться с Алексом, я бы выбрала его без сомнений, без страха, без оглядки.

Но тьма не отпускала.

Она была настолько густой и плотной, что казалась живой.

Я слышала, как в ней шепчут голоса — чужие, забытые, обвиняющие, зовущие. В этих голосах были боль, вина, сожаление. Они тянули меня вниз, пытались утянуть меня глубже, в самую сердцевину этой беспросветной ночи.

Я была потеряна.

Одинока.

Но где-то в самом сердце этой тьмы, на грани исчезновения, я всё ещё держалась за мысль об Алексе. Только она не давала мне исчезнуть окончательно. Только она не позволяла мне сдаться.

Вдруг тьма вокруг меня стала сгущаться, как будто сама ночь сжалась в один страшный миг — и из этой чёрной бездны выступили фигуры, от которых кровь стыла в жилах.

Первой я увидела ту, что называла себя матерью, с обуглённым, искажённым лицом, глаза её были пустыми, как две чёрные бездны. Она скребла костлявыми пальцами по воздуху, царапая тьму.

— Ты всегда была лишней… нежеланной — её голос хрипел, будто ломал кости внутри меня — Ты разрушила нашу жизнь. Надо было убить тебя сразу.

Рядом появился отец, пьяный, с перекошенным от злобы лицом, в котором угадывались следы прежних побоев.

— Мы били тебя потому, что ты этого заслужила — прохрипел он, выплёвывая вместе со словами куски чёрной жижи — Тебе некуда больше идти, Кэти. И ты останешься с нами! Навсегда!

Они тянули ко мне почерневшие, обожжённые руки, из-под кожи которых сочилась копоть и кровь.

С каждым их словом воздух становился тяжелее, будто заливал лёгкие грязью. Сердце бешено колотилось, но я не могла закричать — рот пересох, язык стал каменным.

Я попятилась, и тут увидела маму. Она стояла чуть поодаль, единственная среди мрака, кто не тянул ко мне руки. Её фигура была окружена мягким светом, словно солнечный луч пробился сквозь тьму специально для неё.

Лицо её светилось добротой, а в глазах отражались и печаль, и бесконечная надежда. Она просто улыбнулась мне — так, как умела только она. Тихо, одобряюще, с любовью, которая согревала даже в этом холодном аду.

Я, словно маленькая девочка, бросилась к ней.

— Мама! — мой голос сорвался на рыдание.

Но она покачала головой и отступила на шаг, не переставая улыбаться. Её улыбка стала твёрже, но в ней было столько силы и нежности, что мне захотелось остаться в этом свете навсегда.

— Кэти, я так люблю тебя! — её голос был мягким, как колыбельная, и в нём звучала вечная забота — Но тебе тут не место…

— Мама… — плакала я, тянулась к ней руками, как когда-то в детстве.

— Не сдавайся, милая! — она говорила твёрдо, но с такой любовью, что внутри меня что-то затрепетало — Ты нужна ему… Ты нужна Алексу. Он тебя очень ждёт.

— Мама, я так скучала… — слёзы лились по щекам, но рядом с ней боль отступала, уступая место теплу.

— Знаю, я тоже, моя хорошая… — она ласково посмотрела на меня, и мне показалось, что её рука почти касается моей щеки, согревая её невидимым светом — Но тебе рано быть тут. Не уходи во тьму, не позволяй ей победить. Ты сильнее, чем кажешься… И я всегда рядом, даже если не видишь меня.

Её присутствие было как глоток свежего воздуха, как луч света, пробивающийся сквозь самые плотные тучи.

В этот момент за спиной вновь послышался хор шёпотов.

Мистер Бакер вышел из мрака и мягко коснулся моей руки.

— Я прощаю тебя, Кэти — его голос был спокоен, но лицо исчезло, будто его растёрла сама тьма.

Бандиты в масках стояли в стороне, их тела были как пустые оболочки, а взгляды — ледяные, полные немого укора. Они не говорили ничего, но их безмолвное присутствие давило так, что хотелось свернуться в комок.

Я увидела Джули — она плакала, кровь текла по её щекам вместе со слезами, но я не смогла сказать ни слова.

И тут из самой чёрной глубины тьмы выступили Анна и Люк. Их образы были самыми страшными. Люк стоял неподвижно, как манекен, глаза его были пустыми, стеклянными, с кровавыми потёками по щекам. Он смотрел на меня, но не видел — его губы двигались, но из них вырывалось только беззвучное, заунывное завывание.

Анна стояла рядом, вся в крови, волосы слиплись, лицо искривлено безумием и злорадством. Её рот расползся в нечеловеческой улыбке, зубы были острыми, как у зверя. Она склонилась ко мне, и её голос пронёсся сквозь черноту, срываясь на визг.

— Я так рада, что ты умерла, Кэти! — она засмеялась, и этот смех отдавался эхом, будто кто-то скреб по сухой земле ногтями — Алекс тебя не спасёт! Теперь ты не нужна даже ему! Теперь ты одна из нас!

Она и Люк тянули ко мне окровавленные, скрюченные руки, а за ними — мёртвые пальцы родителей, чужие руки бандитов, Джули в слезах…

Все тянулись, хватали за одежду, за волосы, за запястья. Их прикосновения были ледяными, они обжигали, как кислота. Воздух вокруг превратился в гниющее болото, и я чувствовала, как меня затягивает вниз.

— Присоединяйся Кэти — прошипела Анна — В этой тьме нет выхода… Только страх и боль…

Я задыхалась, тьма врывалась в рот, в глаза, в уши. Всё тело цепенело, кровь стыла в венах. Хотелось кричать, но изо рта вырывался только хрип.

И только приёмная мама стояла поодаль, улыбающаяся, светлая, не протягивала ко мне рук.

— Не сдавайся Кэти — её голос был как последний луч света — Иди к Алексу!

Я стиснула зубы сквозь слёзы и страх, из последних сил вырвалась вперёд, подальше от этих мёртвых рук, из ледяных объятий ночи.

— Я не сдамся!

Всё вокруг завыло, тьма закружилась бешеным вихрем, а я, дрожа, шагнула вперёд, туда, где ещё теплилась надежда.

И где-то впереди, сквозь вязкую тьму, послышался голос Алекса — отчаянный, наполненный такой любовью, что она будто освещала дорогу даже здесь, в самой глубокой темноте.

— Ты должна вернуться, слышишь? Я… Я обещаю. Ради тебя я сделаю всё, что угодно. Я изменюсь, Кэти, только вернись!

Этот голос был как луч света, который не позволял мне окончательно исчезнуть. Я бросилась туда, где он звучал, спотыкаясь, падая, сбивая колени в кровь, но каждый раз поднималась вновь.

Ради него, ради нас.

Я не сдавалась даже когда пути казались бесконечными, одинаково пустыми, даже когда всё вокруг тянуло меня обратно в эту холодную бездну.

Иногда мне чудилось, что впереди загорается тусклый, почти неуловимый свет, и сердце замирало в надежде, но стоило сделать шаг, и он исчезал, будто играл со мной. Но я всё равно шла к нему, потому что где-то там был Алекс.

Вдруг из темноты донёсся его слабый, затихающий голос, наполненный такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, слышишь? Очень люблю.

Я вздрогнула, стараясь уловить, откуда доносится этот голос. В нём дрожала вся любовь, тоска и отчаяние.

— Алекс? — позвала я в пустоту, и мой голос отозвался лишь эхом.

Я знала, что он не услышит меня, но его слова были моим путеводным светом, они не позволяли мне сдаться.

Я шла вперёд, шаг за шагом, цепляясь за каждое воспоминание о нём, за каждую нашу минуту счастья. Останавливалась, вслушивалась в тишину, но вокруг лишь темнота.

Я сделала шаг и оступилась, будто земля исчезла под ногами, но не позволила себе упасть, не позволила тьме победить.

Я изо всех сил стремилась на голос Алекса, даже когда ноги отказывались слушаться, даже когда казалось, что сердце вот-вот остановится. Я тянулась к нему, к его любви.

— Я… хочу вернуться, Алекс… — прошептала я сквозь слёзы — Я люблю тебя! Я так тебя люблю…

И снова голос Алекса, теперь уже громче, ближе, и в нём была вся его боль, и вся его надежда.

— Прости меня. Прости, что не спас, что не смог удержать, что не научился тебя любить так, как ты того заслуживала… Просто побудь со мной ещё немного… Пока я могу дышать тобой…

— Алекс! — кричала я — Ты слышишь меня? Я здесь! Я рядом!

Он не слышал, но всё равно не сдавалась. Я шла, падая и поднимаясь, как бы тяжело ни было. Иногда мне казалось, что я слышу его шаги рядом, иногда — что осталась одна навсегда. Но я шла вперёд, даже когда казалось, что сил больше нет, даже когда тьма сжималась вокруг, как кольцо.

И вдруг, среди этой беспросветной тьмы, появилось нечто новое… не звук, не свет… а прикосновение?

Оно было мягким, невесомым, как крыло бабочки, как лёгкий, ласковый ветер, едва касающийся губ.

Я не понимала, что происходит, но в глубине души вспыхнула крохотная искра. Тепло, очень тихое, почти незаметное, но такое родное. Оно проникало сквозь толщу мрака, разливалось по мне удивительной волной.

Это была нежность. Любовь, ласка, забота, которые я знала наизусть. Я не могла двинуться, но отчётливо ощущала поцелуй, самый бережный на свете — будто кто-то, боясь ранить, осторожно согревает меня своим дыханием.

— Алекс, ты рядом… Я чувствую тебя! — шептала я сквозь слёзы, с такой верой, будто могла достучаться до него через любые границы.

Это тепло вытесняло пустоту, прогоняло холод, наполняло меня жизнью. Я не могла дотянуться, не могла ответить, но ощущала, как этот поцелуй возвращает меня к свету, к любви, к жизни.

Тьма колыхнулась, будто что-то в ней затрепетало. Я сделала последний, отчаянный шаг, и вдруг — в самой глубине мрака вспыхнул яркий, слепящий свет, разрывая пустоту. Я почувствовала тепло, прилив сил, и в этот миг поняла, что даже самой беспросветной ночи приходит конец, если есть тот, кто зовёт тебя обратно.

Я шагнула к свету, к голосу, и в этот момент вся вселенная замерла, чтобы увидеть, как рождается надежда — вопреки боли, страху и самой смерти.

Глава 45. Навстречу будущему.

Я открыла глаза и свет сразу ослепил меня. Я тут же закрыла их. В нос сразу ударил резкий больничный запах — антисептики, лекарства, что-то ещё приторно-металлическое. Почему он снова со мной?

Я попробовала пошевелиться, но тело будто не слушалось, оно было тяжёлое, чужое. В этот момент я почувствовала прикосновение к руке — тёплое, настоящее.

С усилием разлепила веки и посмотрела вниз. Мою ладонь держал Алекс. Я хотела броситься к нему в объятия, сказать, как сильно люблю его, как скучала, как хочу быть только с ним. Но ни язык, ни тело не слушались. Я просто лежала и смотрела на него, стараясь хотя бы взглядом передать всё, что бушует внутри.

Алекс склонился ко мне ближе и тихо, с такой нежностью, как никогда раньше и прошептал.

— Кэти… Кэти, слышишь меня? Я здесь. Я с тобой. Пожалуйста, останься… останься со мной…

Я хотела ответить, хотела остаться с ним навсегда, не отпускать его ни на миг. Но, всё что я сейчас могла это просто смотреть на него.

А он выглядел очень уставшим и измученным. Теперь он был совсем не похож на того Алекса, которого я встретила когда-то — надменного, холодного, уверенного в себе циника.

Передо мной был другой человек.

Его льдисто-голубые глаза стали прозрачными, в них больше не было ни тени иронии, только боль, усталость и бесконечная любовь. Под глазами залегли тёмные круги, лицо осунулось, на щеках проступила щетина. Он казался истощённым до предела, но всё равно держал меня за руку, будто только это и позволяло ему не сломаться.

Вокруг меня суетились врачи, кто-то что-то говорил, проверял приборы, нащупывал пульс, но я видела только его — только Алекса. Всё остальное перестало существовать.

Я училась жить заново. Сначала самые простые вещи давались мне с трудом — говорить, есть, двигаться. Алекс всегда был рядом.

Я видела, как сильно он изменился с тех пор, как я очнулась. Мне казалось, что моя кома сломала его, перевернула всё внутри. Из того холодного, надменного человека, всегда держащего дистанцию, он стал мягче, теплее, внимательнее. Теперь его глаза светились теплом, а улыбка была искренней и заботливой. Опасность, которой он прежде веял, уступила место заботе и трепету. Он стал любящим и трепетным мужчиной, готовым ради меня на всё.

Прошло уже полгода с тех пор, как я вернулась к жизни. Я снова работала, занималась адвокатскими делами, участвовала в судебных заседаниях. Казалось, что всё вернулось на свои места, но теперь я иначе смотрела на мир.

Алекс тоже продолжал работать психиатром, но больше не занимался наследием своего дяди — это осталось в прошлом.

Мы часто встречались после работы. Ходили свидания, а иногда просто долго гуляли по городу, держась за руки. Мы старались наверстать всё то время, что было отнято у нас болезнью и больничными стенами.

Мы учились быть счастливыми снова, радовались простым вещам. Мы ещё не знали, что принесёт будущее, какие испытания или радости ждут нас за поворотом. Но теперь каждый шаг мы делали вместе, рука об руку, не боясь ни тьмы, ни неизвестности.

Однажды вечером, когда за окном тонул закат, Алекс тихо обнял меня, и мы смотрели, как угасает день. Я чувствовала его дыхание, слышала биение его сердца и знала наверняка, что есть тот кому я нужна. Тот, кто любит меня.

Мы победили тьму и нашли друг друга. А что будет дальше? Мы не знали. Но впереди была жизнь — настоящая, полная чувств, надежд и мечтаний. И, возможно, самые красивые главы нашей истории только начинались.

Иногда, чтобы научиться жить, нужно пройти через тьму. Главное — найти свою руку в темноте.