В круге вечного возвращения. Шаги по вертикали

Восстановление памяти. Последнее прохождение. Выбор стратегии.

«Вместе весело шагать! По просторам! По просторам! По просторам! И конечно припевать лучше хором, лучше хором, лучше хором!». Поём мы вместе, все вчетвером. Ведь из школы идём все вместе, пока по пути. Песенка, неожиданно вспомнилась. Ребята очень быстро её освоили и теперь идём, весело орём её на всю улицу. Да так, что прохожие оборачиваются. А я, вот, не помню когда ту песню реально сочинили и когда в свет выпустили. Помню, что вместе с мультиком.

Люда кружится со своим портфелем, взяв его за ручку обеими руками. Серёга не заморачиваясь ничем ещё просто горланит песню и вижу, что его тянет что-то такое отколоть в танце, что появится ну очень не сейчас и совсем не скоро. Пока неопознаваемо. Но то ли ещё будет, когда Старшая Память просочится у него в бОльших количествах. Наталья, просто размахивает широко руками и портфелем, что держит в левой.

То, что нас не сопровождают родители как раз и виновато наше поведение. Нам стоило всего-то два раза пройти маршрут до школы и обратно, чтобы его запомнить навсегда. И мы же настояли что обратно пойдём вместе и самостоятельно. На последнем настаивали. Причём на втором прохождении маршрута дом-школа и обратно. Это ещё до первого сентября нас так «выгуливали».

Пока что расходиться не скоро. Да и по уговору, мы сначала провожаем домой Люду и Натаху, а после уже сами расходимся по домам.

Забавно, но разбиение морд хулиганам-одноклассникам очень сильно и очень надолго подняло настроение во всей нашей четвёрке.

Я-то, обладая хорошим куском Старшей Памяти, понимал многое. И что означают круглые глаза прочих моих как-бы ровесников, ставших свидетелями драки — более чем хорошо понимал! В этом возрасте большинство ребят такие изменения статуса воспринимают на инстинктах. Мне же это уже было недоступно — мешали фрагменты Старшей Памяти, дававшие осознание на тему «Что и Почему».

И вот это осознание очень сильно поколебало моё первое побуждение «наехать» на родителей и потребовать перевода всей нашей четвёрки во вторую школу. И как ни парадоксально, в моих сомнениях сыграли воспоминания не только истинного пятого прохода, но и последующих.

Да, перепрыгнув из пятой во вторую школу, во втором-третьем классе, я и мои друзья много приобретали, но и много теряли. Получалось так, что я сбегал от трудностей и проблем туда, где легче и комфортнее. Но остаться в пятой — не садомазохизм?

«Идиотизм и отвага: где баланс? Или они тождественны?» (С).

На первый и поверхностный взгляд — всё так. Идиотизм и мазохизм пополам с садизмом. Ведь приходилось бить морды очень многим, доказывая своё право быть не таким как все: ни бандитом, ни хулиганом, ни шестёркой у блатных, ни забитой «плесенью», об которую вытирали ноги все «сильные». Но с другой стороны: именно эта среда выковала из меня того «узколобого и твердолобого носорога», что добивался по жизни всего, что наметил, ломясь через препятствия и не пасуя перед неизбежными препятствиями, которые обязательно возводили всякие адепты веры в Её Величество Иерархию, выступающие под лозунгом «Знай Своё Место!».

Но это я приобрёл уже в первом проходе. Значит, дальше всё было излишним?

А вот и не так!

Да, во все следующие прохождения, учась во второй школе, я пытался спасти и перетащить также во вторую тех самых ребят-гениев. Но в первую голову Сотникова. Он мне нужен был просто до зарезу. Это я хорошо усвоил по результатам пятого прохода.

Дело в том, что несмотря на свои таланты, я научные проблемы решал во-многом «задницей». То есть усидчивостью и упорством. Перебирал варианты, отбрасывал, оказавшиеся никчёмными, генерил новые идеи и снова их проверял, проверял, проверял. Да, у меня было то самое «парадоксальное мышление». Иначе я бы не сделал своего открытия. Но что творил Сотников! Это было нечто!

Часто бывало так, я увязал в частностях и деталях этих частностей, пытаясь нащупать решение. Он же приходил и говорил почти всегда одну и ту же фразу, ознакомившись с сутью затруднений и моими решениями: «А чё ты паришься?! Ты же сам вот здесь... - тыкает в МОЁ же решение — показал, что...». И далее делал свой, дико парадоксальный вывод, почти всегда, если не оказывавшийся верным, но сталкивавший меня с той самой «кочки-заморочки», что становилась мне препятствием в моём дальнейшем разбирательстве. То есть мы друг друга очень хорошо ДОПОЛНЯЛИ. И тогда, в те проходы, когда мне удавалось выдрать его из-под банд пятой школы, протащить за собой, мы сделали в теории Кольца Времени больше всего.

Он не был частью Кольца, как наша четвёрка. Меня это всегда дико злило, пока я не получил ТО РЕШЕНИЕ и плюсом к нему кое-что сверху. А знание было... двояким.

Именно в наш нынешний, - последний оборот Кольца, - есть возможность соскочить с Кольца. И не просто возможность. Ведь если сейчас всё удастся, Кольцо надо разрушать. Иначе оно разрушит эту реальность. Да даже если мы не преуспеем, эта реальность уже на ладан дышит. По любому нужно соскакивать. А это значит, что мы ОБЯЗАНЫ УЙТИ. Да даже если не удастся что-то исправить тут, не удастся дать продолжить жизнь человечеству в этой реальности, - утащу всех своих до кого дотянусь. И пусть та реальность будет сильно другая. Главное для нас — не будет этого бесконечного кошмара.

Сотников поступит в школу — через год.

Да, можно прямо сейчас отправиться в его гнилой район, найти его и подружиться с ним. Как бы это ни было сложно, - всё-таки он сейчас дошколятник, и его из дому не отпускают, - но и это частности! Главное, что раннее знакомство с ним практически ничего не изменит. Среда, в которую он попадёт, изначально гнилая и мы, как ни старались его уберечь от главных калечащих обстоятельств(И калечащих необратимо! Гении как правило очень ранимы и хрупки) — ни разу не преуспели. Даже в самом удачном прохождении, где было сделано так много, Сотников восстанавливался после школы полтора-два десятилетия! И то, почти в половине прохождений, его подкашивала бытовуха. Неудачная личная жизнь. То есть среда, в которой мы «варились».

Вывод: надо не пытаться выдрать Сотникова из гнилой среды или пытаться защитить его, находящегося уже в ней. Надо менять саму среду!

Косяк! Я ещё дошколятник.

Что это: кусочек Старшей Памяти или... Может быть это-таки Заготовка?

Ещё поломав мозги пришёл к выводу, что да, Заготовка. Из тех, что специально создавал в предыдущие проходы для использования именно этими слабыми мозгами.

Авантюра?

Да. Бешеная авантюра!

Но есть ли другой выход? Прохождение, перед разрушением реальности — последнее! А потому: «Только дикие решения! Только хардкор!» (С).

Додумавшись до этого, сначала торможу на пару секунд. Ребята на меня недоумённо оглядываются. Наконец отмираю и вздымаю кулак к небу.

- Ю-ху-у! Народы!!! Я придумал!!!

Ещё пяток секунд уходит, чтобы сформулировать правильно.

- Давайте сделаем так, чтобы никакая сволочь на нас не нападала! Ведь сегодня — отбились славно!

- Так и дальше также будем. - не понимает Серёга.

- Да! Это правильно! Но мало! Подумай: в соседних классах находятся такие же ушлёпки как Алексеев.

Мой пассаж прерывается взрывом смеха. Всем очень понравился эпитет «ушлёпки». Ещё пару минут смакуют его, повторяя на разные лады, но всё-таки утихают и я продолжаю.

- Так вот... Мы-то своих драчунов задавим, чтобы они на нас больше не кидались. Но если с соседскими так же не поступить, то они объединятся и задавят нас.

- Ты поэтому говоришь, что надо тренироваться?

- И поэтому тоже. Но лучше объединить вокруг нас всех. Чтобы защитить всех. И тех, кто духом слаб — тоже. Кто трусит. На и всех остальных, кто не слаб. Ведь если толпой нападут на одного...

- Да, это только ты отобьёшься. - замечает Люда, как само-собой разумеющееся.

- И я не отобьюсь, если будет много.

Люду это удивило. И то, что я не такой, крутой как она думала, и то, что я в этом открыто признался. Ведь среди пацанов принято наоборот хвастаться и сильно преувеличивать свою силу, ловкость, умения.

- Своих мы легко объединим — выдаёт суждение Серёга. Вполне серьёзное суждение. Но как же другие классы? Ведь мы для них чужие.

- Надо искать. Надо сдружиться и побольше! Нас считают задаваками, ждут, что мы будем задирать носы. А мы — не будем! Если что — предлагай обучать драться. Или даже их самих защитить.

Все как-то очень легко соглашаются. Как будто всё и так само собой разумеется. Удивляюсь, но продолжение оказывается интереснее.

- И ещё. Я слышал в школе много банд. Хулиганы, воры, грабители.

Люда, чему-то своему удивляется и выдаёт

- Да, знаю... откуда-то... Слышала.

Последнее слово она произносит слегка неуверенно но потом:

- Сейчас две банды. И одна — с ворами-взрослыми.

Что-то слишком уж «бодро» стала прорываться эта Старшая Память... Теперь и Люда.

Грозный признак! Это примерно как с волной в прибое: сначала она пологая, но при приближении к берегу её фронт становится всё круче, появляется гребень из пены, а после — обрушение.

Сейчас на нашей Волне, появилась Пена. Да и я сам, как видно, очень хорошо провоцирую проявление Старшей Памяти у своих. «Веселуха» начнётся тогда, когда этот процесс пойдёт вширь.

Первая оговорка, что указывает на Старшую Память - «слышала... где-то»! Выдернула из безвременья по ассоциации?

Возможно.

Кошусь на Наталью. Та продолжает беззаботно скакать и радостно улыбаться. Ей всегда хорошо среди нас.

«Ни дай бог, четвёртый проход вспомнит!!! - пугаюсь я. - Но... нет. Та память ни у кого не проявлена. И у Люды с Серёгой тоже. И хорошо! Пусть лучше будет пока та, что с танцами.

Сам ещё раз попытался подробно вспомнить то, что тогда, в четвёртом и пятом проходе было и... результат удивителен: всё вспомнилось, но... какое-то серое. Как будто цвета и эмоции стёрлись.

Почему вспомнил четвёртый и пятый?

Если сопоставить все случаи спонтанного проявления Старшей Памяти — она являлась при происшествиях, подобным сегодняшним. Получается, что сильные эмоции инициируют проявление Старшей Памяти. Но проявлять как это вышло в пятом проходе — это слишком жестоко!

Некоторое время иду молча. Ведь реально: если я сейчас вспомнил то, что было в пятом прохождении и сопряжённое с ним в четвёртом, то почему сейчас я спокоен, а тогда... Сейчас — я тугодум? Хотя да — мозги мля! Потому, что изрядно после сообразил что шок в пятом прохождении, от осознания сущности Кольца Времени, в большинстве своём объясняется именно эмоциональной нестабильностью. Седьмой класс — начало капитальной гормональной перестройки организма! И ведь в другие проходы — после пятого, - вспоминал также в этом же возрасте! Отсюда и реакция! Значит, на этот раз я вспомнил всё вовремя! И к нынешнему седьмому классу все эмоции заведомо затрутся.

Прицепом со всеми нехорошестями четвёртого и пятого, пришло и полное знание о «сенситивных периодах», о приколах гормональной перестройки.

Сильно удивиться не успел — адски разболелась голова. Ну да — теперь мне получать очередную порцию Старшей Памяти. Не только Люде отдуваться!

Иду, плохо соображаю. Всё головная боль забила. Да и попытки скрыть этот факт — тоже сильно напрягло. И тут...

- Я папе расскажу! Вот! - радостно сообщает всем Люда. - О всех бандах школы! Папа у меня — командир десантников! Они им всем покажут где раки зимуют!

Да, действительно покажут!

Если их убедить, что всё это не бредни малолетки.

Снова в голове всплыл пятый проход. Голова как ни странно болеть стала меньше.

*****

Пятый проход.Вторник, на следующий день после выписки...

Как раз знакомство с новым классом... Должно быть.

Но прямо с порога школы меня выдёргивают в милицию. Даже не поскупились — на авто за мной приехали. Не на «воронке». Так что у многих, кто это видел, наверное, создалось впечатление, что я сынуля какой-то милицейской шишки.

Оказалось, причина — мои «выходки» с теми придурками-переведёнками. Таки они кого-то из «высокосидящих» очень сильно и нехорошо впечатлили. Ну, да! Трое в «травму» попали.

Сидим, в том же самом кабинете, что принадлежит Детской Комнате Милиции. У лейтенантши выражение лица, как будто её запор мучает. У капитана же — вид виноватый.

- Рука не болит? - участливо спрашивает Елена Борисовна.

- Не! Спасибо! Заживает! - изображаю бодрячка. Хотя как раз ребро, что раздробила мне пуля — болит. Врачи сказали что-то вида: «Фигня! Пройдёт!». Но ведь неприятно всё-таки!

- Мы тебя вызвали по... неприятному поводу. - виноватым тоном, изрядно напрягшись начинает Уманский.

С утра у меня хохмаческое настроение, по поводу близкой встречи с друзьями так что решаю и им немного поднять.

- Чё, хулигану награды давать обломались? - заявляю я и оскаливаюсь во все зубы. Ага. Те ожидали другой реакции. Уже хорошо!

Капитан крякнул и стал оправдываться.

- Не мы против. Мы с Еленой Борисовной наоборот очень даже «за». И представления каждый со своей стороны написали. Но... поступили сразу три заявления от родителей пострадавших подростков.

- Ага. Понятно. Родители пытаются отмазать своих чад от обвинения в участии в банде. - выдаю я предположение, как утверждение.

- По сути — ты прав. Общее направление их усилий именно таково. Топят — тебя. Выгораживают — своих.

- Но выгородить, ведь, не удастся? Показания, по которым они члены банды Паршина, запротоколированы? Или я не прав?

- Ты о себе подумай! - «подсказывает» лейтенантша. Но следователь её реплику игнорирует.

- Это так, но... Сейчас будем думать о том...

- Как меня отмазать от почётного звания «Злостный Хулиган»? - хихикаю я.

Капитан хмурится. Я что, перегнул палку в своих хохмачествах? Опять эта моя хренова эмоциональная нестабильность! Впрочем, мой кураж и пофигизм, легко объяснимы. Как я уже говорил — сегодня мне топать во Вторую!

- Короче! - пытается закруглить капитан и в его голосе лязгает металл. - Сейчас ты, под протокол нам...- он особо тоном подчёркивает последнее слово, - ПОДРОБНО!.. Рассказываешь нам что тогда произошло и почему. Важна предыстория твоего конфликта с этими шестью переведёнными.

- Хорошо бы запротоколировать и тот наш разговор с директором Второй школы. - подаю я встречное предложение. - Где я попросил защиты и перевода. Защиты для себя и тех, гениальных, ребят.

- Уже запротоколировали. А сейчас...- капитан смотрит на входную дверь, но после оборачивается ко мне и уточняет: - Рассказываешь всю историю с упором на травлю тебя и твоих друзей.

- Понял! Не дурак! - с готовностью согласился я и приняв максимально серьёзный вид спросил: Начинать?

Вместо ответа Уманский выставляет на стол микрофон, оборачивается назад и нажимает клавишу записи на большом бобинном магнитофоне, стоявшим у него за спиной на отдельном столике. Когда он ко мне оборачивается, у него на лице улыбка с предвкушением. Кого это он так решил затроллить, я не знаю. Но точно не меня.

В следующие сорок минут максимально подробно описываю и ситуацию вообще в школе, и вокруг ребят-гениев, и себя лично. Нападение придурков в тот день, когда они попали в «Травматологию», описываю уже почти без эмоций. Скупо. Точно. Особо подчёркиваю факт, что их было четверо и меня зажали в угол. То есть попытка группового избиения во всей красе. Ну и под конец расписал все их мотивы как есть.

- ...Они сами мне сказали что: «Мы тебя п... г-хм!... бьём потому, что ты самый умный!». Но они ошиблись. Они думали, что если я отличник и «самый умный», то и самый слабый. А я... мне, чтобы элементарно выжить в окружение урок, пришлось стать сильным. Так-сказать, «играть по их правилам». Причём стать сильнее многих. Иначе было нельзя. Я у всех них, своими успехами в учёбе вызывал лютую ненависть на почве неимоверной зависти. К тому же эти переведённые поставили себе цель запугать всех. А для этого решили устроить показательно-жестокую расправу над слабейшим. Но с выбором этого «слабейшего», как я уже сказал, они катастрофически ошиблись. Сразу этого не поняли. Но когда я дал отпор отдельным двум, ударились в амбицию и решили напасть стаей. Результат — вы знаете. Чтобы не попасть самому в больницу — пришлось применить «необходимую и достаточную». То, что они все были членами банды Паршина — я тогда не знал. Знал лишь то, что их главарь водится с Паршиным и у него на побегушках. Отсюда же знал то, что Паршин будет за насосной — ведь главарь переведённых за ним ходит хвостом. Ну и... всё остальное - в кучу. То же и с пистолетом, которым Паршин хвастался, и должен был прийти с ним на этот сходняк. Просто не мог прийти без него... (…) ...Исходя из всех этих обстоятельств, я и решил попроситься переводом во вторую школу, и так же попросил перетащить тех ребят. Которые гении. Ведь если я ухожу из пятой, они остаются без защиты. И это не пустые слова. У них самих спросите! Вот, собственно, всё! Так!

Когда магнитофон был выключен, а бумаги дописаны, капитан таки расщедрился на прояснение ситуации.

- Кое-кого очень задело то, что ты... наломал дров.

- Костей. - «поправил» я.

- И костей тоже. Слушание твоего дела будет максимально закрытым. Потому, что ты всё это время работал на меня. И этот факт — решающий.

На этих словах лейтенантша весомо кивает. То, что она на моей стороне — очень хорошо! Но вот те, не названные начальники, напрягают.

- Но от звания «Почётного хулигана» - смеётся следователь, - нашей... - капитан церемонно из положения сидя кланяется Елене Борисовне, - Доблестной Детской Комнаты Милиции, мы тебя уже никак не отмажем. И не потому, что не можем, а из чисто прагматических соображений.

На последних словах капитан перестаёт лыбиться и с сожалением разводит руками.

- Сие «звание» - охранная грамота. Я правильно понимаю?

- Абсолютно! - кивает следователь. - По этому образу ты у блатных выглядишь как свой, но попавший случайно под раздачу. Вся история твоих похождений в изложении «на публику», будет подкорректирована в эту сторону. Возражения есть?

Отрицательно кручу головой.

- И в милиции к тебе не будут слишком уж настырно лезть. Да и мы не позволим. Кстати...

Капитан вовремя снова оборачивается в сторону двери.

Раздаётся стук и входит директор второй школы.

- А вот и вторая часть нашей операции пожаловала! - сказал капитан Уманский вылезая из-за стола навстречу директору.

Обменявшись рукопожатиями, проходят к столу, где капитан передаёт директору тоненькую папочку. Сразу видно, что тот в курсе и что за папка и каково содержание, так как сразу же полез за своей подарочной перьевой ручкой, что всегда торчит у него из нагрудного кармана пиджака. Открыв папку и присев на стул углубляется в чтение. Ставит подпись на первом листе. И так ещё восемь раз. Все терпеливо ждут, когда он закончит.

Наконец последняя подпись поставлена и папка передаётся из рук в руки капитану Уманскому. Тот с очень довольным видом откладывает её в сторону и обводит взглядом присутствующих.

- Ну что, господа «карбонарии»? Приступим? Главные участники нашей у-ди-вительной операции против хулиганов, бандитов и прочих антисоциальных элементов — в сборе.

Лейтенантша хрюкает в кулак, директор мягко улыбается, я же вопросительно смотрю на капитана. Но ответил не он, а директор.

- На прошлой нашей встрече ты выдал нам очень... - директор запнулся, подыскивая слово - ...стройную и взаимосвязанную систему мер.

Лейтенантша при этом корчит мину вида: «Я лично не верю, но приходится».

Капитан, удовлетворённо кивает и, постучав пальцем по только что закрытой папке, изрекает:

- Мы решили оформить все твои предложения в виде конкретного документа. А чтобы авторство «случайно» не потерялось, оформили всё в виде протокола опроса. Да, там все мы — в соавторстве. Все здесь присутствующие.

«Угумс! Если будет один и реальный автор — никто всерьёз не воспримет. Ведь «Что там может серьёзного и приличного измыслить какой-то школяр?!»(С)».

Уманский с подозрением смотрит на меня. Я же усмехаюсь.

- Я всё понял. Не в обиде. Дополняйте. Каждый со своей стороны. Главное — результат.

Взрослые изумлённо переглядываются.

- Ожидали, что я истерику устрою под рефрен «Всё моё!»?

- Ну надо же! - изумлённо изрекает директор и крутит головой. Я же — просто развожу руками.

Уманский, справившись с изумлением, - я ему явно очень большой шаблон поломал, - продолжает рассказ.

- Также там зафиксировано то, что ты при нас решал задачи по математике из университетского курса. Для весомости твоих же показаний по травле гениальных детей. Как подтверждение того, что ты говоришь не просто так, а знаешь о чём говоришь. По своей же шкуре. Также в той папочке — заключение широкой комиссии по гениям. Ну я о её результатах тебе уже рассказывал.

Да, помню — как раз в больничке и услышал.

После, речь Уманского подхватывает директор .

- Также в этот проект подтягиваем кроме ГорОНО, ГорСовет, и Горком Партии. Секретаря По Идеологии очень порадовала и заинтересовала твоя фраза: «Если мы строим коммунизм, то школа должна воспитывать членов коммунистического общества, а не обывателей, приспособленцев и, что хуже, откровенный криминал».

- И что, вы ему сказали, что именно я это сказал?!

- Сказали, что «так сказал один очень неравнодушный комсомолец».

- А то, что я не комсомолец — он же если проверит...

- Не беда.

- Так мне же после отдуваться! - уже с сомнением во всём деле возразил я. Но Уманский меня обескуражил.

- Ты будешь у нас главной ударной силой. У тебя, как оказалось, выдающиеся организаторские способности. Побеседовав с твоими друзьями мы, честно скажу, были изрядно поражены. Так что не прибедняйся и не бойся. За твоей спиной, будем стоять мы, и ещё несколько ответственных товарищей. Будем тебя продвигать.

- Я что, типа громоотвода должен сработать? - ржу я.

- И громоотвода тоже — подтверждает он мои подозрения. - Не бойся, от урок ты уже надёжно защищён. Мы уже начали продвигать проект. «Сверху». Нужно, чтобы кто-то это же сделал и «снизу» - со стороны учеников. Учителя тебе будут помогать, но на них всё не переложишь. Так что тебе задание: в ближайшее время — вступить в комсомол.

- Ку-уда?!! Так я же...

- Мы в курсе, что ты в седьмом классе. Ну и что с того? Будешь самым молодым комсомольцем.

- Ага... И «Почётным хулиганом»? - поддеваю я.

- Не долго. Ведь нам составить бумагу, из разряда «Ну он же всё-таки исправился!», не так долго как кажется... Некоторым.

- Ахренеть не встать! - вырывается у меня, на что получаю осуждающий взгляд нашей лейтенантши.

Впрочем, как я понимаю, эти трое не просто так меня сейчас «разрабатывают». Ведь если у них всё удастся — всем не просто повышения светят, а почти вертикальный взлёт! Интересно: кто из троих первым догадался всё свести в Проект, и подключить, заинтересовав наших «шишек»? Елена Борисовна? Эта, как я знаю, всегда рвала сидалище, пытаясь прыгнуть выше головы. Впрочем и Уманский... И наш директор — тоже не дурак. Более чем не дурак! Хм...

Вижу, что капитан почти угадал что у меня на уме.

- Нам с Еленой Борисовной очень импонирует идея «ликвидировать корни блатной культуры, что воспроизводит преступный элемент». - бросает он. Правда, тут же добавляет.

- Последнее — про наличие блатной культуры и воспроизводство её в среде детей, сильно не понравились нашему ГлавИдеологу, но ему придётся проглотить. Наши данные по существованию той среды и той культуры он игнорировать уже не может. Доклад нашего Управления — у него на столе. «Круги пошли по воде». Да. Это уже очень радует. Многие заинтересовались.

- И «Контора» тоже? - как-то без задней мысли спрашиваю я.

- Какая «Контора»? - не понял Уманский.

- Которая «Глубокого бурения» - уже ехидничая поясняю.

- А при чём тут геологи? - смущается уже в свою очередь директор второй школы.

- Это гм... не геологи! - смутился, еле сдерживая улыбку наш следователь. Лейтенантша снова хрюкает в кулак.

- Но у нас с ними — натянутые отношения. - добавляет капитан.

Я жму плечами.

- Так всё-таки! - настаивает директор.

Оборачиваюсь к нему и поясняю.

- «Контора Глубокого Бурения» - это шуточная расшифровка аббревиатуры. Они сами так себя иногда называют. Ради хохмы.

Директор на секунду задумывается.

- А-а! Не знал! - наконец-то изрекает он и улыбается. - А ты откуда знаешь?

- Слышал. - неопределённо отбрехиваюсь я, тем самым неявно набивая себе цену, произведя впечатление «загадочного типа». Да, они попытаются проверить, не работаю ли я на КГБ, но кто ж им скажет? Даже если я там, как говорится, «с ногами».

- Ну, закругляемся! - изрекает Уманский, хлопнув по папке рукой. - Отныне - все свои шаги согласуешь с нами. Встречаемся здесь, каждую неделю в... пожалуй, среду. Да. Среду!

Он обводит взглядом присутствующих. Те кивают. Лишь я жму плечами, так как моё слово — последнее.

Все поднимаются дружно из-за стола и директор хлопает меня по плечу. Правому. Левая рука — подвязана. Так что всё правильно.

- Пойдём, знакомиться с новым классом. Если ещё не опоздали...

- Не! Не опоздали. Как раз к последнему уроку и придём. И... - вздымаю оба кулака к потолку и ору: «Юх-ху-У!!! В нормальную школу-у!!!».

Последний жест шокирует присутствующих.

- Эк же тебя достали, бедненький ты наш! - сочувствует лейтенантша. А чё? Так и есть!

На последний урок всё-таки опоздали. И пришлось чуть ли не вламываться посреди изложения нового материала.

Представлял меня лично директор, что было уже необычным. Вижу, что большинство учеников на меня косятся с подозрением: И рожа — сияющая, бандитская, и вид — наглый, и представляет — целый директор. Наверняка какой-то хмырь по блату.

А мне всё пофиг! Я наконец-то со своими! Разве что того парнишку, что сейчас с Натахой сидит — подвину. Ничего, буду должен.

Пока глазел на радостные и заинтригованные лица «Моей Четвёрки», директор таки подошёл к концу расписывания моих доблестей и подвигов. Вижу, что класс основательно прифигел от факта, что я не просто там руку поломал, а получил пулевое ранение в милицейской операции по излову особо опасных преступников.

- Ну и пару слов от себя... О себе. - бросает директор, аккуратно прикасаясь к моему левому плечу. Тому самому, что подвязано на косынке. А у меня настроение — хулиганское. Блин! Надо бы всё-таки сдерживаться. Но как?

- Ну... что ещё сказать... Ну... математический гений! - изрекаю я нагло глядя в класс и тут же добавляю. - … И хулиган!

Немая сцена.

Первыми покатились со смеху Серёга, Люда и Натаха. Эти-то меня хорошо знают!

Смысл жизни

Последнее прохождение. Совсем последнее... Да. А значит, надо сделать так, чтобы на этот раз не облажаться. Нигде. Желательно. Но! Есть в этой моей повторяющейся истории ещё один аспект... Без учёта которого и без исправления вовремя — мне уже будет совершенно фиолетово выживет ли мир или нет...

Снова воспоминания пришли.

И снова поверх уже бушующей головной боли. Да уж, как бы не свалиться посреди дороги! Кошусь на Наталью. Та по-прежнему, счастливая скачет козой вокруг нас. Что-то весело обсуждает с Людой. А я... Я снова вспоминаю то, что было. В первый проход. Самый первый. Тот, когда у меня не было костылей в виде «старшей памяти».

Тогда я Натаху после садика потерял надолго. Как-то оно так сложилось, что и родители мои тут слегка подкузьмили. А надо было наплевать на их запреты! Как все первоклашки слушался родителей и даже не пытался сходить во вторую школу. И, естественно, помощи во «второй» памяти, как я уже говорил, у меня тогда не было. Всё — впервые.

Почему не пытался сходить к ней домой? Причина банальна. При расставании в садике мне не допёрло спросить адрес её проживания. Вот такой был баран! И вот так порознь мы и ходили каждый в свою школу. Также и Серёга с Людой. И только к третьему классу, когда стал «расширять свой ареал обитания», стал ходить в спортшколу на лёгкую атлетику, таки решился.

Первый раз пришёл — никого не встретил. Но то и закономерно — пришёл после тренировки, когда первая смена давно по домам сидит, либо по городу шляется.

Во второй раз придя к школе встретил, как ни странно, Люду. На спортплощадке играла в бадминтон со своими подругами. Я её приметил с улицы и долго стоял у решётки не решаясь ни окликнуть, ни пройти на территорию. Эта территория для «пятых» была запретная. По конкретным пацанячьим понятиям «своей территории». И действительно: если бы узнали — могли бы и побить. «Пятачки» были у всего города на самом скверном счету. И понятно почему — бандитский район, бандитская школа.

Но стоять и глазеть как эти молодые козы азартно скачут с ракетками, быстро наскучило. И чем сильнее грызла скука, тем больше поднималось возмущение собственной трусостью: «Ведь это просто девчонки! Ты чо? ИХ боишься?!!». Потом вылезу другой пацанячий страх. Ведь если увидят, что «якшаюсь с девчонками» - засмеют. Здесь мало кто знает меня. И помнит по садику наверняка тоже слабо. А отсюда моя давняя дружба с Натальей, Серёгой и Людой — не аргумент. Всё равно зачморят. Впрочем последнее соображение — что водился в открытую с Натахой — перевесило.

- Люда! - несмело и не громко позвал сильно увлёкшуюся девочку. Ясное дело, что никто не услышал. Пришлось поднять громкость, хотя сильно давило смущение. Только с четвёртого раза Людмила обернулась в сторону забора. Заметила. И прищурилась.

- А-а? Алёшка?!

Оскаливаюсь во все тридцать два и киваю.

Людмила опускает ракетку и как-то несмело, подходит к забору. Видно у неё тоже свои комплексы насчёт общения с мальчиками. В садике как-то не замечалось! Как к клетке с тигром — мелькнуло в голове.

- Привет! - салютую ещё и рукой. - Не бойся меня! Я не тигр. И вообще не кусаюсь.

- Ага. А ещё за решёткой. Но ты мальчик и дерёшься! - возражает она.

- Я хотя бы раз, когда-нибудь вас бил?! - возмущаюсь я поклёпом. - Я наоборот! Всегда вас... Защищал! От Колотилы! И вообще!...

- Хм. Да. - нехотя соглашается она. - Ищешь кого?

- Да. Серёгу и... Натаху.

На последнем имени чую, как начинают пылать уши. Невольно отвожу взгляд в сторону. Людмила прыскает в кулачок. Оборачивается к подругам, активно греющим уши.

- Наташа домой пошла? - каким-то странным тоном, опасающимся, спрашивает она.

Товарки переглядываются и, что сразу бросается в глаза, мрачнеют.

- В медпункте она. - отзывается одна из них. - Или в учительской. Учителя допрашивают.

- За что?!! - вырывается у меня возмущённый вопль. Никак в голове не клеится образ Натальи и чего-то такого, типа хулиганства с дракой, где можно получить такие травмы, чтобы попасть в медпункт.

- Да... Вот!... - замялась Люда.

- Киндюк её в лицо ударил. - пояснила одна из стоящих за спиной у Людмилы.

- И её за это ругают?! - ещё больше возмутился я.

- Мы не знаем. - смутилась отвечающая девочка. - Но мы здесь ждём, чтобы до дому проводить.

- А ты зачем спрашиваешь? - вдруг с вызовом спрашивает она. И их общий настрой вдруг резко меняется с любопытства на откровенно враждебный. - Что, Киндюка будешь оправдывать?

- С чего-бы?! - в свою очередь возмущаюсь я. - Киндюк — сволочь! Я ему ещё тогда, в садике, морду бил!

- Верится с трудом. - ввернула скандалистка. - Вы все на словах такие... а как на деле, всегда против девочек!

Какой толстый намёк на пацанячью солидарность! А что? Имеет место быть.

- Да я!... - чуть не пошёл в разнос от поклёпа, но был остановлен спокойным голосом Людмилы.

- Машка! Заткнись! Лёшка правду говорит. Он в садике нас защищал от Колотилы и Киндюка. Он с Наташей дружил. И её защищал.

Также мгновенно как совсем недавно, настрой девочек меняется. Теперь на меня смотрят как на исключительно редкую музейную реликвию.

Люда оглядывается на двери школы.

- Скоро выйдет. Пойдём. - говорит она и машет ракеткой в ту сторону.

Получив неявное «благословение», также иду со своей стороны забора в сторону входа в школу. Девочки по пути подбирают сваленные возле баскетбольной вышки портфели и медленно бредут к парадному входу. У его ступенек сходимся почти одновременно. Меня продолжают сверлить любопытными взглядами, чем вводят ещё в большее смущение — мало того, что на чужой территории, да ещё в компании девочек.

В окне второго этажа, где учительская, мелькает лицо кого-то из учителей. И ещё минут через пять парадная дверь отворяется и появляется хмурая Наталья. Левый глаз у неё залеплен ватой и пластырем, из под которых проглядывает зелёнка. Наталья неуверенно подходит к краю ступенек и останавливается. Её тут же окружают взбежавшие наверх девочки, но в самый последний момент она замечает меня. Правый глаз, ничем не залепленный, округляется. Узнала! Я же в ответ неуверенно и глупо улыбаюсь. Но что-либо сказать друг другу мы не успеваем — появляется Серёга, который немедленно кидается обниматься и колотить меня по спине. Приходится даже слегка отбиваться от его бурных проявлений восторга. Отлипнув от него таки подхожу к Наталье.

Стайка девочек немедленно умолкает и с горячим любопытством наблюдает за развитием событий.

- Привет! Давно не виделись! - произношу я ритуально-стандартную фразу.

Наталья с ошалелым видом лишь кивает, продолжая таращиться на меня не залепленным глазом. Наверняка не ожидала, что спустя столько времени я её найду, да ещё специально. Ведь чувствует, что Серёга — лишь один из тех, к кому я пришёл.

- Что случилось? - обрываю я затянувшееся молчание, кивая на её раны.

- Да это Киндюк! - Влезает в наш разговор Серёга, которого покоробило, что я вдруг переключился с него «на какую-то девчонку». - Он её ударил кулаком в лицо, а после в спину толкнул. Она упала и ударилась головой об парту.

Теперь и у меня округлились глаза. Киндюк вообще берега потерял! Ведь избил не кого-то, а девчонку! Причём заведомо слабее него. Она даже по росту на пол-головы была ниже него.

Стало стыдно. Внезапно вспомнились слова папани:

- Завёл девочку? Заботься о ней!

- И защищать тоже?» - спросил я тогда.

- Конечно! - как само собой разумеющееся ответил он. - Я же вас с мамой защищаю!

Припомнил мерзкий случай возле автовокзала.

Папаня отошёл к киоску а тут подваливает к нашей очереди за билетами какое-то подвыпившее чмо. Начинает лезть без очереди, распихивая всех. И всё это делает с использованием всех «богатств русского языка». А так как подошла именно наша очередь, больше всего досталось моей маман. И оскорблений, и тычков.

И тут кто-то это чмо резко за шиворот, выдёргивает из толпы. Ещё мгновение и получив мощный удар в челюсть дебил улетает прочь. Толпа у касс шарахается в стороны и становится видно, кто это чмо так приложил — папаня вовремя подоспел.

Наглая пьянь распластывается спиной, широко раскинув руки-ноги в стороны, на грязном асфальте, собирая с него всю грязь. Недавно прошёл дождь, а учитывая, что далеко не все улицы в нашем городе асфальтировали, граждане нанесли на местный тротуар достаточно глины из своих закоулков.

- Так его заразу! Будет знать, алкашня! - раздаются одобрительные восклицания из толпы. Но не тут-то было! За качественно вырубленного дебошира вступаются, поджидавшие его неподалёку, собутыльники. В ответ на лице папани вообще появляется дикий оскал предвкушения хорошей драки.

Да. Такие качества родителей вылезают всегда неожиданно. Именно в тот день я и узнал об одном из недостатков своего родителя — несмотря на своё «слоновье» спокойствие, слишком уж сильно любил подраться. А учитывая то, что ему в его среде не было равных... Алкаши быстро улеглись в грязь рядом с корешем.

Буквально пол-минуты и примчался наряд милиции, что при автовокзале постоянно дежурит — вязать-выяснять. Пришлось задержаться ещё на полчаса, для составления протоколов. Благо что билеты на автобус брали на завтрашний день.

- Папа! А ты где так драться научился? - спросил я его, когда уже шли домой.

- В нашей части. Я же здесь служил.

Я тут же вспомнил бравых молодцов, в форме с голубыми беретами, вышагивающих ровными «коробочками» на все большие праздники и парады. И то, с каким вдохновением он мне, тогда ещё детсадовцу, рассказывал кто такие десантники и какие они молодцы. Ну и то, что у самого папани есть и берет и форма...

- То, что здесь служил - это такой знак уважения со стороны города к твоему отцу-художнику — немедленно язвительно дополнила мама.

- Так если бы я в другом городе служил — тебя бы не встретил!

- Это да! - согласилась она. - Ты.. такой шикарный был! В своей форме.

- Да я и сейчас... - слегка обиделся папаня.

- На День Десантника?

- Всегда! - обиделся отец.

- Да-да! - поспешила согласиться мать. - Всегда! Ну ты что?! Я же шучу!

Всегда у них так: маман шуткует — папаня обижается. И это при всём при том, как он может со всякими «справляться». А то, что он так любит подраться — так это он только на хулиганов. Вон, даже грамоту получил от нашей милиции за задержание злостных хулиганов и пресечение их хулиганств.

Это воспоминание о папане пролетает в мгновение.

- Натаха! Я тебя нашёл! - говорю я смущённо.

- А меня?! - возмущается Серёга.

- И тебя — тоже. - чуть удивлённо отвечаю я и спохватываюсь, оборачиваюсь назад.

- И тебя -тоже! - говорю Люде. - Будем снова дружить! Как прежде... Но...

Оборачиваюсь к Наталье. Та ещё пребывает в удивлении.

- Не бойся. Я обещал тебя защищать. - Выдавливаю я из себя эти слова считая обязательными.

Теперь округляются глаза у Людыных товарок. Но, всё равно, смотрят на меня с сильным недоверием мол: «Мели Емеля, твоя неделя! Говорить вы все горазды!».

И тут дверь школы снова отворяется и выходит... Киндюк.

Да, подрос. Но и я — тоже. А вот морда у Киндюка ещё более омерзительная стала. Радостная, наглая. Так и светится презрением ко «всяким прочим». И это презрение за прошедшие года лишь выросло. Моральный урод! Чувствует защиту своего паши. Знает, что он отмажет от всякого. Но! Что там мой папаня говорил? О бесстрашии? Не! Не к месту! Однако...

Поворачиваюсь к Наталье.

- Этот тебя покалечил? - киваю на Киндюка, начинающего узнавать меня. Наталья молча кивает.

«Пацан сказал — пацан сделал!» - всплывает в голове вместе с папашиными наставлениями вида: «Всегда держи слово!». Тем более, что тут несколько девчонок мне ни на грош не поверили.

- Своих не бросаем! - произношу я почти злобно девиз десантуры и кидаюсь к Киндюку.

Да, оказывается папаня мне умудрился поставить удар. Подозреваю, что он обучал меня чисто по приколу. Ведь сильно нерегулярно и мелкими фрагментами. Но я умудрился даже с такой малой и фрагментарной подачей, вычленить рациональное зерно. Даже ещё и удар наработать. Да, на мордах и телесах хулиганья пятой школы от которых приходилось отбиваться.

Те сволочи даже целые турниры устраивали. И даже если «участник» узнавал, что его «записали в очередь» не предупредив его, против воли — никого это не волновало. «Кандидата» ставили перед фактом. И потом били, если даже после этого он категорически отказывался следовать навязанным правилам и законам.

Приходилось и мне биться. Причём часто против хмырей сильных и опытных. Да ещё иногда и старше меня. Да, часто бывал бит. Но опыт такая штука — нарабатывается.

Поэтому тогда, во второй школе, всё прошло «в одни ворота». Навалял я Киндюку от всей души. В том числе и его шестёркам, что попытались под конец за него вписаться.

Под ошарашенно-восторженным взором Натахи(как она Киндюка ненавидела! Было за что), под визги девчонок, которые никак не ожидали, что я вот так вступлюсь и набью морду тому, кого боялись многие. Впрочем, стоит уточнить: боялись его папаши-начальника, который не стеснялся «выкручивать руки» всем за своего сынулю.

Потом наступил мой черёд удивляться и удивляться.

То, что я опасался — не случилось. А ведь опасения не были беспочвенными: Насмотрелся на порядки установленные в родной школе местной гопотой. Однако...

Пацаны второй, вместо того, чтобы «вписаться за своего», наоборот, при встрече повадились колотить ладонями моё плечо, выражая восторг тем, что «дал в морду этому уроду». Впрочем, у многих из них присутствовал и несколько шкурнический мотив - крутые неприятности от Киндюка-старшего перепадут не им, а мне. Так что многие аж со злорадством наблюдали когда же это начнётся, чтобы посмеяться надо мной, сломавшемся и кающимся перед Киндюком-младшим. Последнее я осознал, правда, значительно позже.

Уже на второй день после драки, нас четверых — Люду, Серёгу, Наталью и меня, - по выходу из школы, вдруг окружили старшаки второй..

Ну, думаю, всё! Приплыл! Будут бить!

Выходит вперёд главнюк. Подходит вплотную ко мне и несколько секунд слегка пригнувшись, лицо в лицо меня разглядывает. Я уж приготовился продать своё здоровье, как можно дороже, но бугай хмыкает, хлопает меня по плечу и слегка сжимает. Я знаю, как из такого выворачиваться, но всё равно жду что скажет. Ведь нет пацанячьей драки без «обмена любезностями». Надо бы узнать что они, за что они.

- Говорят, ты Киздюку в рыло настучал?

Так и сказал фамилию «Йурочки» — через букву «з». От чего она приобрела некий мрачный, матерный оттенок.

- Ну я!

Говорю с вызовом чуть разворачиваясь, готовясь вывернуться из захвата и, если ситуация пойдёт по плохому, - ударить.

- И не засцал пацан! - снова ухмыляется главарь мне в лицо. - Расслабься! Если бы хотели, - уже бы давно дали в морду.

Всё равно я в полной готовности.

- Говорят, ты за девчонку заступился?

- И что с того? Ну, заступился!

- Мужи-ик! Расслабься грю! Ты-ж по-нашему, по-пацански поступил!

- За неё? - косит он глаза на Наталью, подкрадывающуюся к нему справа и готовящейся вцепиться в агрессора — за меня заступаться. У неё до сих пор на брови пластырь.

- И что-о?! - тянет она угрожающе, сжимая кулачки. Со стороны, наверное, выглядит потешно. Гоп-компания начинает хихикать. С другой стороны подтягиваются Серёга и Люда, увидев манёвр Натахи.

Вожак выпрямляется и отпускает моё плечо, хлопая по нему.

- Этот хмырь многих достал. - поясняет он. - Многие хотели ему в бубен настучать, да пахана боялись. А ты- не забоялся. Ты вообще знаешь, кто он?

- Знаю. Большой начальник и сцука редкостная. Ещё с садика знаю, когда ему, как ты говоришь, «в бубен стучал».

Главарь кивает и оборачивается к своим.

- Во! Мужик! Наш!

Обернувшись снова ко мне, он продолжил.

- Короче! Если кто с нашей школы будет на тебя прыгать — говори нам. Мы его сами... - делает паузу и заканчивает зверским тоном — Уговорим!

Пацаны за его спиной многообещающе ухмыляются.

- Бывай пацан! - Хлопает напоследок снова мне по плечу, на котором уже давно синяк от таких же похлопываний, и удаляется. Его компания, считает за долг повторить за вожаком — проходя мимо меня каждый хлопает меня по плечу.

Целую минуту пребываю в растерянности. Вся сцена, что закатили местные, настолько выбивается из того, к чему я привык в пятой и почитал за закон природы...

- И кто это был? - задаю я вопрос, наконец-то придя в себя.

- Сёма Самарский... - отвечает Серёга и спешно добавляет: - Фамилия у него такая. Он с восьмого «Б». Он там самый сильный. С понятиями. Его наш физрук покрывает. Он у нас в авторитете.

- Он тут чё, смотрящий от урок? - делаю я справедливое, как считал, предположение..

- Не! Говорят, что он с ними дел не имеет.

- Странно это! - выдаю я, припоминая битую, всю в шрамах, омерзительную харю нашего «смортящего» - что в пятой.

- Есть Правда на Свете! - таки смиряюсь я с реальностью.

- Лёха! Слышь?! - вдруг внезапно загорается какой-то идеей Серёга.

- Чё? - вопрошаю я, всё ещё с изумлением переваривая различия между нашими школами.

- Давай к нам! На танцы!

Я на него вытаращиваюсь, как на явление природы.

- На танцы?!! - клинит меня.

Какие-то «трали-вали» и реалии моей бандитской школы, сочетаются даже меньше, чем никак. Если бы он мне на бокс предложил, или там на самбо записаться, я бы понял и горячо поддержал. Хотя по возрасту нас бы всё равно не приняли. Но танцы?!

И тут подпрыгивают обе девочки. Видно, что эта идея, за перипетиями драк и разборок, как-то выпала из поля их зрения. А тут,с воплями Серёги, до них дошло.

- Да-а! Давай к нам! - вцепляется в мой локоть Натаха. Её глаза аж светятся от энтузиазма. - У нас весело!

- Да, Лёш! И Наташе как раз пары не хватает! Давай! - добавляет Люда.

- Точно! Блин! Как я это не подумал раньше! - поддерживает Серёга, хлопнув себя по лбу.

Под их совместным бешеным напором я сдаюсь буквально секунд через десять. Выясняю что, где, когда и как.

Оказывается, занятия в кружке никак не пересекаются с моими в спортшколе. Да и быть со своими — стимул сильнейший. Как-то за три года учёбы в пятой школе так друзьями и не оброс. Приятели — да, но не друзья. Общая атмосфера способствует. Все разобщены, каждый сам за себя и ждёт от других в основном, предательства, «удара в спину», подстав и прочего в том же духе.

Даже отчаянные усилия нашей классной не очень помогли. Получилось так, что все школяры нашего класса тянулись к ней. Тянулись как островку человечности и добра в холодной атмосфере сообщества малолетних шакалов. Но создать коллектив, в нашей среде, как-то плохо получалось.

Почему так? Да, она — героическая женщина. Но для исправления ситуации надо начитать «сверху» - с администрации школы. Чтобы они предприняли конкретные усилия по ликвидации и преобразованию крайне нездоровой среды, в нормальную — некриминальную. А иначе — все усилия Александры Витальевны разбивались об этот факт, что её класс находится ВНУТРИ гораздо большего, более сильного и крайне нездорового сообщества. Которое с большей эффективностью способно навязать свои, да, гнилые, но свои, порядки, законы и мировоззрение. Кстати это же работает и выше, - на уровне государства, но это уже, как говорится, другая песня.

Потому и я, также оказался почти одиночкой. Правда против меня ещё работало то, что я «выскочка», «зазнайка», «задавака» и всякое прочее такое плохое, порождённое банальной завистью.

Не удивительно, что меня неизбежно тянуло к человечности, более близким именно дружеским отношениям и встреча со старыми друзьями, в этом контексте, для меня была неизбежной. Также как и очень лёгкое встраивание в их игры и увлечения.

И вот, весь из себя радостный, со светлым известием, что иду с друзьями в кружок танцев, прибегаю домой. Бабушка, посмотрев на мою сияющую мордаху, лишь головой покачала, но по её виду вижу — одобряет. Дед — оторвался от очередной своей картины, выполоскал кисточку в керосине и степенно выдал согласие с моей хотелкой. Посетовал, правда, что я мало рисую, хотя очень хорошо получается.

Но потом пришла мама.

И «тут-то всё и началось». Как в том анекдоте. Правда, сильно невесело.

Как обычно в нашем доме, когда меня надо «разобрать», вся семья собирается в гостиной, высаживается на стульях полукругом и перед собой ставят меня. Правда папаня ещё не успел вернуться с работы. Но это мать никак не останавливает.

Судя по её виду, на работе её славно накрутили. Дело в том, что у школы была ещё такая функция в виде воспитательного воздействия — сообщать «на производство», родителям особо проштрафившегося школяра о его «подвигах». Самое меньшее за что, что шла цидуля на работу родителей, - это очень плохая успеваемость. Но так как за это меня не могли упрекнуть, оставалось хулиганство. Но! Со школы!

Я лихорадочно стал вспоминать что же я такое натворил в своей пятой, что могло вот так сработать и не находил! Ведь за последние два месяца я ни разу не попадался. Три месяца назад, да попался. Но отделался лёгким внушением, ттак как удалось словоблудием представить своё участие и вину как совершенно незначительную - «стоял недалече, наблюдал, а тут учителя нагрянули». За более ранние — уже получил по шапке. Просто родителей вызвали в школу. И так как из всех родителей пришёл папаня, последствия были минимальные. Тот лишь с укоризной посмотрел на меня и многозначительно хмыкнул напоследок. Его хмык меня всегда сильно убеждал — потому, что знал: папаня последовательный. И если буду зарываться — репрессии неизбежны как восход солнца.

Но сейчас мама не просто рассержена. Она в бешенстве. На грани истерики.

Да чё? Я не при делах! - попытался я вставить своё мнение в поток обвинений. Больше мне слова в оправдание не дали.

- Меня сегодня перед всем коллективом опозорили! Из-за тебя! Будешь и дальше утверждать, что не при делах?! Общее собрание! Меня разбирали!!! Из-за твоего поведения!

Получается, что: пришла бумага. Директору. Тот, ясно дело, спустил её парторгу, тот — председателю профкома. И далее — общее собрание коллектива, где маман расчихвостили «за плохое воспитание сына»!

Мама попыталась меня ударить по лицу, но я на рефлексах закрылся руками.

- За что?!! - взревел я раненым мамонтом.

Мама ещё раз попыталась ударить, но с тем же результатом. Уже и бабушка с дедушкой за меня вступились. Ведь и сами не понимали что случилось и за что такие репрессии. Пришлось ей прерваться и сбивчиво поведать, что же было на том злополучном собрании.

А оказалось... ни какая школа меня не «закладывала». Так как никаких бумаг, присланных из школы не фигурировало! А был телефонный звонок от... Киндюка-старшего! Как только услышал знакомое «Владимир Владимирович» - у меня в голове мгновенно всё сложилось. И такая обида меня взяла!

Ведь я был прав! Я чувствовал себя со всех сторон правым! И пацаны второй школы это подтвердили — что я прав!

А тут... Родители! Говорят, что я поступил неправильно?!!...

Да и в школе, Александра Витальевна постоянно учила заступаться за слабых, смело противостоять злу! Отстаивать Правду и Справедливость! И теперь получается, что всё это... неправда?!! Всё наоборот?!

Всё должно быть, как учит нас урла Ивановского района?!!

Для меня это осознание - как падение неба на землю. Мир перевернулся!

Но тут подоспело спасение: пришёл с работы папа. Ну и... у всех лица стали кислыми.

«А что?... А как?... А почему?...» - он своей вьедливостью мог довести кого угодно.

В первую очередь он выслушал крайне сбивчивые и непоследовательные «показания» мамы, где она обвинила меня во всех тяжких. Потом дал слово мне.

- Киндюк избил Натаху! - начал, было, я, но немедленно был прерван матерью.

- Как мог Владим-Владимыч избить маленькую девочку?!!

Но была прервана предостерегающим жестом папы и уже откровенно осуждающими взглядами бабушки и дедушки. Те таки пришли в себя от первоначального напора и начали осмыслять происшествие.

- Назови по имени. - коротко скомандовал отец. - Кто в действительности её избил.

- Юрка Киндюк. - смотря в пол ответил я. - Они в одном классе учатся. Во второй школе.

- И ты попёрся за каким-то чёртом во вторую?! Что ты там забыл?! - снова «въехала бульдозером» в мои показания мать.

- Друзей. - коротко ответил я.

Пришлось, правда, уточнить.

- Серёга, Люда, ну и... Натаха! Они меня в кружок танцев звали.

- И так вернёмся к происшествию: Как? - удовлетворённо кивнув, вернул отец разбирательство в прежнее русло.

- Там Кинюк... ударил Натаху в глаз. Кулаком. А когда она пыталась подняться с паркета, толкнул в спину. Она ударилась головой об парту и рассекла бровь. Ей в больнице (благо она рядом со второй школой), на ту рану шов наложили. У неё теперь пол лица зелёнкой замазано и на глазу здоровенный пластырь из ваты.

Бабушка ахнула. Дед что-то буркнул неразборчиво. Но явно ругательное.

- А ты каким боком? - спросил батя, но вижу по глазам — догадался и так.

- Ну-у... Я за Натаху... вступился!

- Ты его избил! Жестоко избил! - кидает «козырь» мама. Разборки в конторе, видно очень сильно её накрутили.

- Только его? - вопрошает отец явно догадавшийся о «сопутствующих обстоятельствах». Благо мои «доблести» он уже знает по моим приключениям в пятой и их последствиям.

- Ну... там... пришлось... от его двух... друганов... отбиваться.

Папаня, вижу по его глазам — одобряет. Мама же... Аж дымится!

- Успешно отбился?! - требует уточнить батя.

Киваю.

- То есть, -подводит он предварительный итог, - Отбился от троих. Налицо — попытка группового избиения.

Говорит всё это он каким-то бесцветным, безэмоциональным тоном. И этот тон начинает действовать на мать. Она начинает хоть и медленно, но успокаиваться и до неё начинает доходить. Хотя бы то, что её крупно обманули.

Но папа и на этом не остановился и взялся уже за допрос супруги.

- Что касается твоих... деятелей. Они сказали, хотя бы на общем собрании, откуда поступил сигнал? И в каком виде? Что сказали: из школы или из милиции? Если из школы — то какой? Если милиция, то... «Детская комната»?

У мамы глаза забегали. Растерялась. И вскоре её взгляд стал жалобным. Я же заметил мелочь: про Киндюка-старшего и его телефонный звонок она не сказала. Вылетело из головы на почве переживаний?

- Саму бумагу, как я понял, не показывали... С милиции кто-то был? - стал отец далее докапываться до истины.

- То есть, если ни того, ни другого не было то... каких-либо ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ оснований тебя распекать у них не было.

Мама наконец ещё более успокаивается, но это приводит к тому, что густо краснеет. В комнате повисает тягостное молчание. Где-то через минуту, хлопнув себя по коленкам, высказывается дед:

- Как я понимаю, такое безнаказанным оставлять нельзя!

- К ПредГорИсполкома пойдёшь? - спрашивает бабушка.

- Да.

- Погодите! Надо бы кое-что выяснить окончательно и твёрдо. - говорит отец. - А после — да, я согласен: такое нельзя оставлять безнаказанным.

- Киндюка наказывать будешь? - насмешливо спрашивает дед. - На него только у Предгора есть управа!

- Не только у него. - туманно заявляет отец и поднимается на ноги. — Надо сходить позвонить.

Глянув на меня отдаёт команду:

- Пойдём со мной. Надо поговорить. В дороге обговорим, как тебе себя вести в этой котовасии.

- А мне тогда что делать? - обиженно спрашивает мама

- А ничего! - спокойно отвечает отец. - Мы — не виновны! Все. А вот твои начальники — сильно подставились. Сделаем так, чтобы на тебя дышать боялись! Ну и... извинились.

У меня лезут глаза на лоб. Даже и не подозревал, что у папика есть такие связи и возможности. У деда — да. Я знал, что есть «выходы». Всё-таки художник районного и даже краевого масштаба.

Да, думал он мне в дороге что-то нелицеприятное выскажет. Однако, большую часть времени, пока топали до телефонной будки — а идти пришлось аж полтора квартала — он молчал. Лишь под конец он как-то очень осторожно спросил-уточнил:

- Значит, ты за Наталью так вступился... Настолько у вас крепкая дружба? С садика.

Я не нашёл ничего, кроме как просто кивнуть. Хоть и завершилось всё происшествие с разборками, кажется, благополучно но... осадочек остался. Надо мной всё ещё висело воспоминание о том, как меня обожгло тот ошибочный, как оказывается, вывод, последовавший из слов матери... А после обратно - что шакалы пятой школы всё-таки не правы. Да, облегчение. Но всё равно поднимать взгляд я всё-таки ещё боялся. Шок, наверное.

Папаня на этот раз размышлял не так долго. А как выдал, - я его слова запомнил на всю жизнь:

- Сына! Запомни! Если уж нашёл Её, то держи её крепко. Потому, что она — твоя жизнь. Цель и смысл. Потеряешь её — потеряешь всё!

Декабрьский шторм

«Альтернативки попаданческие...». В своё время я много читал подобного... даже чтивом многое нельзя назвать. Так, мусор. Но, что было характерно для большинства из них, так это размазанные по всему повествованию комплексы автора. Часто изрядно мезковатые. Впрочем и читались те опусы весьма малым количеством людей. Разве что совсем уж скорбными на голову.

Что же там описывалось? А описывалось всё как правило начиная с детских лет. Кто с детсадовского возраста, кто со школьного начинал, кто со времён вступления во взрослую жизнь.

Обычно, после описаний чисто бытовых (а вспоминались детали быта вполне конкретной семьи, конкретного достатка и социального положения) переходили на, собственно, себя любимого. И тут начиналось.... Часто уже на этой стадии прочтения я хватался за голову.

Кого-то он(главгерой, читай автор) там недолюбил-недотрахал, денег недозаработал-недоукрал, кого-то там недообидел и так далее, и тому подобное. Часто - откровенный бред.

В сущности, простое отыгрывание старичками ещё тех комплексов, что они бережно лелеяли аж с детских лет.

И ведь пишут такое люди которым хорошо так за пятьдесят, и не стыдно ведь им!

Но и что уже очень хорошо я прочувствовал на себе, реально вляпавшись с этим «переселением душ», так это совершенно неадекватные описания психологии и мышления главгероев.

Ведь описывают не детку, с их детским мозгом, а взрослого, сформировавшегося детину, по какому-то недоразумению, попавшего в детское тело. И поступающего не с позиций детской психологии и заморочек, а с памяти и рефлексов кого?... Пра-авильно! Старичка которому часто далеко за пятьдесят!

А что же на самом деле?

А на самом деле, как ни крути, но мозги-то ДЕТСКИЕ! И развитие у этих мозгов, на тот возраст, когда в то тельце вселился.

Логика и разумное, взрослое поведение?

Не! Не слышали!

Да даже координация движений ещё та!

Эти дятлы-афтары забывают то, как сами долго и упорно, часто через тонны пота и крови, развивали и мускулы, и скорость реакции, и вообще ловкость, слаженность движений своих конечностей и вообще тела. А всё потому, что на девяносто процентов, всё развитие как интеллекта, так и тела, определяется не пришлой памятью, а банальным отсутствием или наоборот наличием уже сформировавшихся структур мозга.

Потому-то и надо было забивать в подсознание, конкретные простейшие схемы поведения, сценарии, чтобы можно было не только ускорить своё развитие, но и не наделать совсем уж фатальных ошибок.

Да, когда нужные структуры мозга таки появятся и разовьются в полную силу, всплывёт и куча дополнительных «плюшек», что неизбежны при таком копировании опыта. Ведь реально, на мозг ложилась информация о прожитой жизни. То, что называется жизненным опытом.

А так как жизненный опыт у меня лично на восемьдесят процентов определялся математикой и физикой, что в первую очередь будет простимулировано в развитии при такой памяти? Логика!

Кстати вот такое соображение: А не объясняется ли появление в прошлом детей-гениев именно этим явлением?

Типа: кто-то умудрился хоть как-то, хоть частично продавить свою память, личность в прошлое. Она там легла на мозги ребёнка и... нате-заполучите, гениального математика-физика-химика-литератораetc.

По крайней мере у меня так и происходило: быстро развивающийся мозг подстраивался под мою же взрослую память. Под те ещё стереотипы, навыки, рефлексы.

Но ведь мои стереотипы-навыки-рефлексы, формировались часто на протяжении всей жизни. А сейчас они, укладываясь на мозг ребёнка, просто навязывали развитию вполне конкретное направление и скорость. Кстати сказать бешеную скорость развития.

Да, головная боль, причём часто с признаками лёгкого нервного истощения. Но последнее наступает если я вдруг, с каких-то соображений, попробую слишком много вспомнить.

Поэтому, забитый в подсознание шаблон поведения, диктовал опасаться рыться в своих воспоминаниях до поры до времени. То, что необходимо, также забито в этот шаблон-сценарий-поведения-мышления-воспоминания.

Но не всё же им предусмотришь!

Хотя бы то, что это «прохождение жизни», окажется последним.

Очередной выплеск Хаоса меня застал в коридоре. Совсем рядом со входом в наш класс. Как обычно, внезапно, все предметы перед глазами обрели множество своих «теневых» копий. С мёртвыми предметами это «размножение» было мало заметно, но вот у детей вокруг — очень даже. Они непоседы. И прямо сейчас имеют множество вариантов поведения — куда двигаться, что делать, что думать... За каждым вариантом — своя траектория. И даже если мелкий просто думал, всё равно его «тень» хоть чуть-чуть, но колебалась. А у бегающих — тем более.

Мгновенный укол головной боли. Чувствительный. Заставил сильно поморщиться.

В голове стала очередная деталь «мозаики». Но...

Как и прежде случалось, похоже эти флуктуации ясно и чётко видим только мы - «Великолепная Четвёрка». Балбески и балбесы как бегали, так и продолжили бегать. Даже не вздрогнули.

Тут же возникло сильное желание найти своих и поделиться впечатлениями. Или просто расспросить, что видели или что в голову пришло.

Пропускаю пару девчонок, выбегающих из класса и захожу... Оглядываюсь. И... охреневаю.

Гордеев вообще страх и стыд потерял.

Он вытащил портфель Натахи, поставил его на парту и нагло, не обращая на возмущённые реплики одноклассников роется в нём. Что ему надо стало ясно через секунду.

На харе Гордеева застыла хищная ухмылка, как у собаки, нашедшей халявную жрачку и с полной уверенностью что он в праве. Праве сильного?

- И что тут у нас есть? - приговаривал он, роясь в чужом портфеле, как в своём.

Вытащил пару книжек, тёплую шапочку, которую Натаха всегда прятала именно в портфель, а не в карман куртки, что сейчас висела на вешалке. На секунду Гордеев застывает, соображая что ему в руки попалось, но через секунду, как что-то совершенно никчёмное и ненужное бросает под ноги.

Победно ухмыляясь, он, наконец, вытаскивает свёрток, в который мама Натальи завернула угощение на перекус. Запускает в свёрток свою толстую лапу и вытаскивает пирожок, в который немедленно впивается зубами.

Вмешаться не успеваю. Успеваю только заорать «Положь на место, скотина!» и рвануться в обход ряда, с мыслью вбить этой охреневшей скотине пирожок в глотку. Вместе с зубами.

Гордеев выпрямляется и в этот момент напоминает медведя. На его харе теперь другое выражение: «Ну и что ты мне сделаешь?!». Окружающие его одноклассники в шоке. Стоят и пялятся, как этот малолетний бугай спешно уплетает сворованный пирожок. Но тут в уши ввинчивается дикий визг и мимо меня пролетает Натаха.

Она не стала заморачиваться с огибанием ряда парт. Просто с разбегу, ступив на лавку одной парты, становится ногой на столешницу другой, и в прыжке... бьёт в квадратную харю Гордеева НОГОЙ!

Всё было проделано не просто в мгновение ока. А на таком уровне мастерства, что я растерялся.

Гордеев, не ожидая такой подляны, с грохотом рушится на парту первого ряда, улетает в промежуток между лавкой и столешницей. И там застревает. Неподвижно.

Внутри у меня всё разве что инеем не покрывается.

Первая мысль: «Всё! Отбегался злобный дебил!».

Ведь такой мощный удар в челюсть, не просто мог сломать оную, на устроить натуральное смещение шейных позвонков! Ясное дело, с летальным исходом.

Но нет. Пять тягучих секунд, в течение которых в себя приходили все окружающие, и тело задёргалось. Послышался надсадный кашель, звуки рвоты пополам с попыткой что-то орать. Ноги задрыгались. Живой значит.

В себя прихожу не только я. Приходится применить силу, чтобы удержать Наталью от продолжения процесса убиения идиота. Просто крепко сжимаю её, стараясь прижать её руки к телу, а сам с опаской думаю — если она вот так мастерски выполнила достаточно сложный приём, то не продолжит ли она уже и против меня?

Но обошлось. Повырывавшись, больше, как мне представляется для виду, она наконец затихает, хотя дыхание у неё учащённое. Видно что ситуация её взбесила донельзя.

Гордеев наконец, прокашлялся и разразился диким ором — дебилу больно. И догадаться почему — тоже не проблема. Явно челюсть у уродца поломана. А это очень больно.

Стараюсь оттащить Натаху подальше. Делаю это аккуратно, но и она не сопротивляется. У классной доски она наконец окончательно приходит в себя и разражается плачем. Не тем, который выдают сильно обиженные и униженные. А плач гневный.

Пока дебила за ноги извлекают из-под парты, пока до нас не добежали учителя, пытаюсь сообразить что же это такое было. В меру своей текущей соображалки.

Во-первых, Наталья в те, предыдущие, прохождения, с этим дегенератом не сталкивалась. Это была полностью моя прерогатива — бить морду своему, не в меру хамовитому и тупому, однокласснику.

Во-вторых...

Перед мысленным взором пролетают, что неожиданно, все читанные когда-то, во время других прохождений, «альтернативки». И дебильные, и не очень, и, что очень редко встречались — более-менее умные.

Может всё-таки в тех альтернативках что-то есть?

Вот эти комплексы. Что я, недобил морду Гордееву?

Да не! Чушь!

Может оно и было когда-то, на второй раз. Но сейчас... даже с учётом своих, сильно детских, мозгов я воспринимаю всех деток школы как фон. Как... как функции. Да, личности. Но... Ведь сейчас они практически все ( и мы, Четвёрка, в том числе) на стадии разумной обезьяны. Со всеми вытекающими из этого факта следствиями — с борьбой за главенство, реагированию не по разуму, а больше по инстинктам.

Вот и я — действую больше не по разуму, а по вбитым ранее, в другие мои прохождения, шаблонам. Понимаю, что так правильно, но почему оно так — пока не очень доходит.

Понимаю, что Натаха нарвалась из-за этого дебила на очень большие неприятности. И как её от них отмазать — проблема ещё та. «На горизонте» замаячила Детская Комната Милиции и... психиатры. Ведь надо же — она умудрилась нанести, хоть и явному антисоциальному элементу, но серьёзную травму.

Страх. Не за себя. За ту, которую надо защитить!

А комплексы? У меня?... Какие?!!

Я этого дебила, и его приспешников — вон, чуть подалее, кучкуются, с опаской косятся на нас с Натахой, - вообще за угрозу или чего-то там, не воспринимаю. Так, — как дермецо под ногами, которое надо аккуратно переступить. И не более.

...Та не! Всё-таки комплексы. Но не по поводу того, что кого-то там или чего-то там недобил-недоделал. А комплексы, насчёт комплексов, что описаны в тупых аишках. Комплекс насчёт того, что описанное может иметь ко мне какое-то касательство.

Это получается, как клевета. Искусная клевета.

Любую, очень хорошую клевету, можно отличить от поделки дилетанта по одному яркому признаку — клевета основана на реальных событиях, содержит в себе на девяносто процентов истинные факты, но лишь на десять — ту самую мерзость, ложь, что меняет восприятие на прямо противоположное. Или даже на сто процентов истинные факты, только умалчиваются те, что меняют смыслы. Нормальная такая подтасовка фактов.

Так получается, что я попался на... клевете? В тех аишках что... клевета? Что-то слишком тупо!

Мои детские размышления прерываются ворвавшимися в класс учителями. Кто-то явно сбегал за ними, так как не одна наша классная прибежала, а сразу трое.

- Наташенька! Наташенька, кто тебя обидел? - наседает на ещё плачущую Наталью наша классная.

Та, размазывая слёзы по лицу, злобно тыкает в сторону сидящего в проходе Гордеева. Тот уже даже не пытается орать — дошло, что чем больше орёшь, тем сильнее боль в сломанной челюсти.

- Он меня грабил! Он меня ограбил! Он забрал у меня! Моё! Я хотела его Алёше, и Люде... и Серёже отдать! А он!... Он полез в мой портфель без спроса...

- Когда её рядом не было и она не видела. — спешно добавляю я.

- Д-да-а! - выдавливает Наталья из себя и найдя лежащий на паркете бумажный свёрток и огрызок недокусанного Гордеевым пирожка, показывает на них.

Гордеев при этих словах только мычит. Что-то выговорить не в состоянии.

Двое прибежавших учительниц из соседних классов, берут в оборот Гордеева. В это же время Александра Витальевна проводит блиц-опрос свидетелей. Все подтверждают в той или иной мере слова Натахи.

- Она от него оборонялась! - спешно вставляю я, продолжая удерживать Наталью. Ну боюсь я, что она по злобе что-нибудь ещё отчебучит. Если уж вот так смогла, то продолжение может быть не менее эпичным.

Учителя дружно смотрят на Наталью, медленно успокаивающуюся и продолжающую тереть кулаком правый глаз и сравнивают со «шкафом двустворчатым», в образе Гордеева. По части голой мощи сравнение, вижу ясно, - не в пользу Натальи. Так, - болонка с бульдогом.

Как-то тихо и незаметно, внезапно появляются Люда с Серёгой и становятся по обе стороны от нас. И моськи у них суровые. Типа: Не трожь нас!

Расстроенная классная руководительница качает головой созерцая нашу Четвёрку.

От внезапности появления друзей я чуть теряюсь и разжимаю руки. Наталья, почувствовав свободу, выкручивается и бросается в сторону Гордеева. Вижу, как у одноклассников расширяются глаза — от предвкушения продолжения драки. Даже учителя напряглись. Но не угадали. Ни те, ни другие.

Наталья подбегает к валяющемуся в проходе бумажному кульку с пирожками, хватает его и прижимая к груди, кидается к распотрошённому портфелю, лежащему также в проходе неподалёку. Прижимая пакет к груди она одной рукой закидывает внутрь извлечённые и выброшенные Гордеевым учебники и тетрадки, застёгивает портфель и всё также, с пакетом в охапку, отбегает к нам.

- Дроздов! - восклицает одна из прибежавших. Классная над «В». - Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Еле сдерживаюсь, что бы что-то не то не ляпнуть по начинающемуся откровенно ложному навету. Всегда так они начинаются.

- Что он сделал? - Интересуется Александра Витальевна.

- Он этому мальчику челюсть сломал! Надо срочно вызывать «Скорую»!

- Я... - снова меня дёргает возмущение от ложного обвинения. Но осознаю, что от того, что сейчас скажу, зависит многое. - Я его не трогал! Вообще! Он сам упал и себе что-то там сломал!

- Не ври! Такое невозможно! Это ты его ударил и сломал! - настаивает классручка «вэшек».

Но тут уже свидетели взвыли.

- Он его не бил! Он вообще далеко стоял! - поднимается возмущённый хор детских голосов.

- Как так не бил, если у этого челюсть сломана?! - настаивает классручка соседей и хор детских голосов вообще перерастает в возмущённый вой. Да, не зря я их всех натаскивал на неприятие несправедливости. При, кстати, всемерном одобрении и поддержке Александры Витальевны.

- Молчи! - шепчу Наталье. - Мы тебя сейчас из неприятностей будем вытаскивать.

Та смотрит на меня с растерянностью.

Но в отличие от неё, Серёга с Людой всё поняли правильно. Переглядываюсь с ними.

- Некоторые, даже зевая получают вывих челюсти. - нагло возражаю я на попытки учителей меня завиноватить. - А что? Широко известный факт!

Наш класс вытаращивается на меня. Слишком уж нагло, с их точки зрения, я себя веду. Не пристало школяру-первоклашке вот так смело, спокойно и нагло возражать взрослым. Вижу что и учителя в растерянности. Да, шаблон отработан на «-ять»!

- И вообще! Гордеев залез в чужой портфель. Похитил чужую собственность. Еду своровал! И это — на глазах многих.

Обвожу взмахом руки собравшихся вокруг учеников.

- Они могут подтвердить. Не только я видел это.

Раздаётся нестройный хор голосов, подтверждающий мои слова.

- Вот видите! Гордеев — виноват! Наталья Киреева — пострадавшая. А я — непричём. Я даже вмешаться не успел. Ведь так? Я ведь даже не успел добежать до Гордеева, когда он упал под парту.

- Да! Точно! - с энтузиазмом подтверждают все собравшиеся ученики.

Что характерно, «вписываются» даже те, кто только что подошёл и ничего не видел. Эдакое стадное поведение. Да и достал Гордеев своим поведением всех до печёнок. Аномально сильный. Крайне тупой, на грани с дебилизмом. Морда — ящиком и вечно наглая. Отбирать конфеты у девочек, или что-то ещё у окружающих — это у него главное развлечение. И он при этом всегда считает себя правым. Да и поколачивал он многих. Особенно девочек, что хорошо знает наша Александра Витальевна.

А что? Это парни могут накостылять. Особенно я (кстати, почему в меня эти учителяки сразу же и вцепились как в наиболее вероятного виновника слома челюсти у этого дебила). А девочки практически всегда безответны. Впрочем, не все. Люда и Наталья мною обучаются. Но вот то, что отколола только что Наталья — даже у меня за гранью понимания. Догадки почему и как — есть, но не сейчас же выяснять! А то ведь вместе с Натахой к психиатру поедем.

Гордеев что-то пытается возразить размахивая руками. Но так как говорить не может — всё его рукомашество «мимо кассы». Чем пользуются все окружающие, увидев идеальную возможность отомстить хаму за все обиды, что он нанёс за последние три месяца.

Очень скоро, перекрикивая друг друга, первоклашки начали жаловаться учителям на тему, «какой Гордеев плохой и как он всех обижает». Что характерно — называют все строго по фамилии. Не по имени. Это как? Они так выказывают ему своё неприятие и неуважение? Ведь в своей среде — только по именам. Изредка, - по фамилии.

Прибежала дежурная санитарка. Молоденькая, только после училища. В белом форменном халатике, плотно облегающим её очень даже эталонную фигуру. Наверняка она этого и добивалась. Но сейчас — стоит, пучит глазки. Растерялась. Видно такая травма в её очень недолгой практике впервые.

- А чё с ним ещё делать? - слышится у меня из—за спины рассудительная реплика Серёги. - Пакуйте его в «Скорую». В больнице разберутся.

Санитарка с круглыми глазами косится на «специалиста-снизу». Но видно найдя реплику вполне здравой и осмотрев пострадавшего, осторожно ведёт его в свой кабинет.

Но вот остальным школярам — пошарабану! Они как завелись жаловаться, и никакие увещевания не помогают. А нам-то как раз того и надо. Стоим, молчим, стараемся слиться со стеночкой.

Школяры вывалились всей толпой в коридор и галдя направились вслед за санитаркой. Вслед Гордееву несутся «тёплые пожелания» вида: «Сволочь!», «Так тебе и надо!», «Чтоб ты ещё свои хваталки поломал!». Но тут прозвенел звонок на урок и Александра Витальевна принялась загонять раздухарившихся учеников обратно в класс.

- О том, что произошло — молчим! - тихо отдаю команду своим. - Уже и так много наговорили. Может уберут от нас этого дебила. Главное, чтобы Натахе ничего не было.

А оно могло быть. Ведь какой красивый и опасный удар. В челюсть. Ногой. В ПОЛЁТЕ! Хорошо если Гордеев только сломанной челюстью отделается. И никаких смещений позвонков с прочими ушибами и сотрясениями...

Впрочем какое там сотрясение?! Мозги у него вообще есть?! Да. Шучу.

Наталья, так и просидела до конца урока сгорбившись и стараясь укрыться «за широкой спиной» впереди сидящей Людмилы от взора нашей классной. Но не удалось.

Александра Витальевна решила до конца выяснить что и почему произошло. И первый же вопрос, что достался Натахе - «Что он у тебя украл?».

Та, заикаясь, чуть не плача поведала.

- Я... Вчера с мамой пирожки делала. Четыре сделала... Как ёжики. Принесла в школу, чтобы поделиться. Показать как они здорово получились. А Гордеев... Он украл и сожрал один из них. А они вку-усные! И красивые!

- Так может быть и ладно? Ведь вкусные! Может быть и потеплел бы душой к тебе?

- Я взяла ровно четыре. - чуть более уверенно и ровно стала отвечать Наталья. - Себе, Алёше, Люде и Серёже. А теперь... один испорчен. Мой.

- Александра Витальевна! - поднял я руку,и требовательно стал ею трясти. Классная кивнула мне.

- Он, если видит, что у кого-то что-то вкусное было, наоборот начинает приставать каждый день, требуя того же снова и в большем количестве. Да и если видит, что не всё отобрал и сожрал, то будет приставать до тех пор, пока не отберёт последнее и не сожрёт.

Александра Витальевна была в курсе, что Гордеев поколачивает своих одноклассников. Даже родителей на эту тему вызывала в школу. Но результата — ноль.

- Александра Витальевна! Можно вам... вас попросить?

- О чём?

- Когда вы будете снова вызывать родителей — пусть приходит только отец.

- Почему это так?

- Он — офицер. В нашей части. Да, он сильно занят. Но только его. В семье Юрика очень любят. И мама ему всё прощает. Она его разбаловала. Считает его самым лучшим, честным, добрым и умным. И если ей сказать что это не так — она будет ругаться. В лучшем случае будет долго отрицать и нахваливать сынишку. Потому он такой.

- Хорошо. - после длительной паузы на обдумывание, а скорее всего на склейку шаблона — ведь школяр, ей(!) классной даме(!!!) советы даёт(!), Александра Витальевна таки выдала.

- Пожалуй, я так и сделаю. Спасибо Алёша.

Но вот даже после этого она продолжала время от времени бросать на меня удивлённые взгляды. Как я мог знать обстановку в семье этого Гордеева?!! Ответ простой — из предыдущих оборотов Петли Времени. Этот Юрочка Гордеев «всплыл» через десять лет — допрыгался до серьёзного преступления в выпускном классе и таки сел, так как уже был совершеннолетним. А там — разбирательства что да как. Не только следаки постарались. Но ведь ей не скажешь. Если что — совру, что подслушивал разговоры взрослых. Но последнее — наверняка и так додумает.

Декабрь у нас — время снегопадов. Но на сегодня только голый асфальт, пасмурная погода, пронизывающий ветер и лужи-лужи-лужи. Промёрзшие насквозь. До дна. Идём домой, отворачиваясь от холодных порывов ветра, что вымораживают щёки и от чего речь становится несвязной. И всё равно, на меня насели все трое моих: «Что делать, что делать?».

- А ничего! - отвечаю, стараясь выглядеть максимально уверенным. - Если я не ошибаюсь, то после Нового Года его заберут из нашей школы.

- А если не заберут? - возразил Серёга.

- Если не заберут - будем дальше его бить. Только осторожнее... Осторожнее!

Людмила фыркнула. Серёга - цыкнул. А Наталья снова втянула голову в плечи.

- Да! Натаха! - оборачиваюсь я к ней. - Ты так чётко и правильно... Красиво выполнила приём!... Где так научилась? Я ведь этому ещё вас не учил.

- А ты умеешь? - скептически вопросил Серёга.

- Умею. Криво, правда! Меня поэтому и заинтересовало откуда это у Натахи.

Наталья ещё больше покраснела и начала заикаться.

- Ну... это... Я... Мне это сначала приснилось, а после, прямо... прямо перед классом... опять эти тени промелькнули. И я Вспомнила!

Киваю. Многозначительно. Как будто так и должно быть. Но на самом деле — мне страшно.

- А вы эту рябь видели? - обращаюсь я к Серёге и Люде.

- Д-да... - лезет Серёга чесать затылок. - Прям как Натаха говорит. Перед этой... потасовкой. Я ещё удивился.

- А ты?

- Да. Тоже. Думала показалось. - отвечает Люда.

Нда. Поздняк метаться. Реальность рушится... Или... Вообще нам хватит времени, чтобы хотя бы попытаться исправить? Ведь источник всех этих сотрясений реальностей — мы!

Невольно передёргиваю плечами как от озноба.

- Дайте угадаю: вам что-то «вспоминается»? Необычное. Что ранее как-бы не знали, но и кажется, что уже давно-давно знали и умели?

- Точняк Лёха! - восклицает Сергей. - Так! Вдруг показалось, что мы уже жили. И прожили долго. И что мы сейчас учим — мы уже давно знали.

- А ещё — образы. - добавляет Люда. - Мне приснилось, что я уже старая.

- А как определила?

- Я увидела себя в зеркале. Во сне.

- Ха! А говорят, что такого быть не может — себя в зеркале увидеть во сне! - подкалывает Серёга.

- Но я... После... сумела! Также как тогда... как-бы в прошлом... знала и учила. Владела! - с удивлением и со всё тем же нервным заиканием произносит Натаха.

Я аж икнул.

«ХЕРОВО!!!».

Одно дело я их «как-бы-учу» и они при этом что-то, давно заученное в других прохождениях Петли Времени, вспоминают. Здесь можно списать на то, что «А вон Алёха нас научил!». И все претензии вида: «Откуда взял?!» только ко мне. А я сумею отбрехаться. А вот если они уже сами вспоминают... Недалеко до беды. Ведь что бы они ни вспомнили — они сейчас дети. Со всеми вытекающими из этого обстоятельства следствиями. Ведь мозги же у них пока не взрослые! А значит с критическим мышлением — сложности.

Что делать?

А делать...

Надавлю авторитетом! Мне верят.

Авось пронесёт. Хотя... ведь детки же, блин!!!

...Да и сам такой.

Сколько накосячил — не счесть!

Ведь по тонкому льду хожу.

Невольно смотрю под ноги — на замёрзшие лужи и меня чуть не пробивает на нервный смешок. Но забарываю это несвоевременное веселье и собравшись с духом начинаю.

- Так! Ребя! Слушайте меня внимательно! - выговариваю я, а у самого такое ощущение, будто хребет инеем покрывается.

- Что бы ни случилось — помалкивайте! Ни взрослые, ни наши, никто этого знать не должен! Это должно быть только наше. Вспомнили-заучили — и хорошо! Но молчите откуда это! А не то, всем нам будет очень плохо!

- Почему? - чуть ли не хором удивляются все трое.

- Нам не поверят. Никак. И никогда. И будут лечить. Ведь будут думать, что у нас... что мы сошли с ума. И если будут лечить — всем нам кирдык. Покалечат! Из лучших побуждений покалечат! Так что молчите!!! Мы знаем — и хорошо! Больше никому!

Видать мой страх передался друзьям. Лица посмурнели. Задумались.

- Жаль! А я... считать хорошо научился... - вздохнул Серёга. - Вспомнил как надо.

- Вот и помалкивай, Серёга. Я тоже вспоминаю много чего, но молчу.

Дальше шли молча. Каждый обдумывал услышанное. Да и пережитое. Ведь широкие разборки в школе из-за агрессивного дебила Гордеева только предстоят. А как к ним подготовиться? Натали, c её офигительной гимнастикой в тех самых «как-бы-будущих», давно для нас прокрутившихся. Умеющая и не такое вытворять! Могущая без особых напрягов повторить за инструктором без существенных огрехов новый приём... Ведь в прошлом обороте... ОБОРОТАХ!… Я её учил. Самообороне. И теперь она, получается, вспомнила всё это?! С одной стороны — хорошо. Наша блатата к ней будет относиться как к часовой мине, с неисправным и глючашим таймером. Ведь может с полпинка и покалечить. А потом ещё и разбираться! С родителями этих, получивших по рогам за дело, с милицией, и прочими «инстанциями»...

Меня кто-то аккуратно дёргает за рукав шубки. Оборачиваюсь.

- Лёш! А Лёш!... А что такое «нейрофизиология»? - вопрошает Натали.

Пипец!!!!

Чисто детские сложности

Случай поругаться предоставился скоро. Я даже не успел и рта открыть, что-бы отозвать всех троих в сторонку, меня самого потащили в эту самую сторонку. Серёга сподобился, под радостные повизгивания и подскакивания Натальи и Люды. «Подскок» в мою «личную зону» они выполнили дружно, в три прыжка, чем позабавили нашу классную, наблюдающую за нами с противоположного края класса — от своего стола. Классная иногда разрешала нам находиться в классе на перемене. Это когда она могла проследить за порядком.

Зачем меня уволокли в уголок тоже стало ясно быстро.

-Алёха! Извини! Я почему-то постоянно забываю.

- ...Что не стоит выпячивать свои знания. - почти с обидой выговорил я.

Девочки, думая, что Серёга нас так утащил для того, чтобы объявить об очередной веселухе, замялись. Сразу же вспомнили свои прегрешения на этом поприще. Особенно недавние.

- Но.. ведь мы это... читали? По телеку видели? - неуверенно и виноватясь начала Наталья, но вдруг резко прервалась вызверившись куда-то за мою спину.

- А тебе чего здесь надо?!! А ну скройся в туман! Быстро!!!

Оказывается, к нам сзади подкрался Бабиков. Видать стало интересно что мы там секретничаем — подслушать наши секреты , а после растрепать всему классу.

Дружный злобный зырк со стороны всей нашей четвёрки, придал ускорения. Возможно, что и только со стороны одной Натальи. Ведь помнит, идиотина, что она с одного удара, буквально вынесла самого сильного хулигана всей параллели. Проводив того взглядом за дверь класса, возвращаемся к нашим проблемам.

- Натаха! Всё хочу спросить, любопытно: а где ты это читала или в телевизоре видела?

Та немедленно начинает дуться.

- Да ладно тебе! Ведь интересно. - максимально нейтрально спрашиваю её.

Наталья, видя, что прям сейчас её не будут ругать, задумывается. Но чем больше думает, тем более растерянный вид она принимает.

Склоняю на бок голову, скроив максимально дружелюбную и любопытную физиономию.

- Н-ну... Я не видела! - хмурится она. - Мне... это приснилось. Как будто я старшая. И много-много знаю. Потому сильно голова болела.

- А что приснилось? Ведь не только одно ощущение, что ты много-много знаешь? - Настаиваю я, при этом замечаю как напряглись Люда с Серёгой. Что-то у них за последние дни такое «всплыло», если уже боятся.

- Ну... сначала мне приснилось, как ты нас всех тренируешь. Но ты там был... взрослый?...

- Это накануне того дня, когда ты Гордея ушатала? - хмыкает Серёга.

Наталья на это просто кивает и продолжает.

- Мне после стали сниться какие-то книги. Как будто я их читаю. И там были... непонятные слова. Потому и начала спрашивать.

- Дай угадаю: тебе приснилось, что ты читаешь, а днём показалось, что ты это прочитала где-то здесь, в школе, в библиотеке?

- Угу.

- Серёга! А тебе также? Та задача приснилась, а ты решил нашу Александру Витальевну ею потроллить?

Серёга хрюкает. Девочки хихикают. Но и я тоже - очередной раз прокололся. Благо, что не заметили. Ведь слово «потроллить», к время-аборигенным так сказать, не относится. Оно появится хорошо если лет через двадцать пять — тридцать. С развитием и распространением интернета.

- Вы все вспоминаете. То, чего вы никак и ни при каких обстоятельствах помнить не должны. А это очень ненормально.

- Но Андрюха! Ведь мы это вспомнили, и мы впереди всех в классе! И даже соседних!

Если это узнают — что мы вспоминаем, а не читаем... взрослые есть разные. Есть те, что завидовать будут. Как... как тот же Бабиков. Как Ешкина. И будут пакостить. А если они взрослые — нам будет очень-очень плохо! Я ведь это говорил!- А я, вот, и говорю Алёха: что-то вспомнилось, а потом так сильно хочется...

- Похвастаться! - подколол я друга. Тот слегка покраснел. Ведь реально - залёт!

- давай хвастаться только нам. Все будем хвастаться друг другу. Но никому больше. Мы много будем читать. Но хвастаться — только нам. Друг-другу. Поверьте: наше хвастовство, оно опасно. Очень! Нам могут сделать очень больно! Представь...

Я оборачиваюсь к Наталье.

- ...Тебя каждый день будут колоть уколами. По несколько раз в день. Болючими. А так будет, если какой-то взрослый захочет нам отомстить за то, что мы много знаем.

- Откуда знаешь? - как-то очень по деловому спрашивает Серёга.

- Вс-спом-мнил-л! - зловеще шиплю я.

- А! Так ты тоже? Тебе тоже снится, что ты взрослый? - Задаёт вопрос Люда, но слишком громко. Приходится напомнить меры конспирации. Приложенный палец к губам вызывает горячие кивки.

- Я думал, вы и так догадаетесь.

Серёга снова удивляется. Люда делает жест «Я так и знала!», Натаха просто от переизбытка чувств подпрыгивает.

- А чего вы радуетесь? Ведь то, что мы как-бы-вспоминаем всегда оказывается правдой.

Кажется, до моих только сейчас дошло. Когда я уже прямо и откровенно стал «палить». А ведь необычностей, если так можно сказать, было просто немерено! Нда! Это должно было случиться — рано или поздно я просто должен был им сказать, что это всё не глюки и не сказки. Но... реальность, похоже, загибается всё быстрее. И не даёт мне времени на раскрутку.

- Я вспомнил больше, чем вы. Потому и пытаюсь вас спасти от больших бед.

Сначала сказал, а после понял, что сказал ОЧЕНЬ зря. Ведь если «больше», то меня просто запытают! А много говорить насчёт будущего — смертельно опасно. Выдадут, проговорятся и прощай свобода. Врачи залечат. А после — клеймо психа со справкой. Если не мне, то нашей тройке более чем вероятно. Я-то может быть и отбрешусь... как-нибудь. А друзьям жить с этой поганью в виде экспертиз и невозможностью куда-то в приличное заведение устоиться. Да даже просто проучиться!.. И сволота, что часто вьётся вокруг талантлевейших и гениальнейших, но «со справкой», житья не дадут.

- Да. Признаюсь. Проговорился. Да, больше вспомнил. И то, что нам будет очень плохо если проговоримся — привыкайте!

- Но... откуда это? Почему?! И как?!! - начинает возмущаться Люда.

- Вспомнишь сама! А если не вспомнишь — я расскажу.

- Расскажи-и! Сейчас!

- Сейчас урок будет. - напоминаю я ей неприятные обстоятельства.

- У-у! Я тоже хочу! - начинает ныть и Наталья.

Дети блин-н!!!

- После урока. Что можно — расскажу.

- «Что можно»?! - уже Серёга возмущается.

- А ты как думал?! Я же вам говорил, что если проговоримся — будет очень плохо! А вы начали рассказывать сны всем! Нашей классной кто говорил про генетику?

Наталья шумно втягивает носом воздух и краснеет. Серёга делает печальным лицо, но так как у него всего-то мелкая задачка на рассчёт — он не считает что сам сильно виноват. Люда просто втягивает голову в плечи. Кажется я таки достучался до их разума.

- Давайте так: будем ИГРАТЬ! - осеняет меня. Ведь детки — значит, любят играть.

-Игра будет называться «сохрани тайну». А значит, будем сочинять всякую чушь и если что-то сильно захочется взрослым рассказать — рассказываем эту чушь.

- Это как?

- Какую чушь — придумаем. Но нам сейчас надо помалкивать. Иначе — жопы будут все в уколах! Болючих.

Бросаю красноречивый взгляд на Наталью и та невольно хватается за свои филейные части обеими руками. Будто это её спасёт, если реально за нею врачи прикатят. Но реакция радует. Особенно то, что у Натальи всегда был низкий болевой порог. Даже мелочь у неё всегда вызывала резкую реакцию.

- Да! Натали! Ты очень классно снесла челюсть Гордею — поэтому будешь говорить, что придумала новый танец. Ну... эээ... если спросят кто тебя научил делать этот приём. В прыжке. А скажешь, подсмотрела в телевизоре. Балет называется. Там все скачут и танцуют.... Ай! Ладно! Потом покажу как прыгать и как танцевать! Весело будет. Обещаю.

Да, у Натахи больше именно двигательная память просачивалась. Надо бы этим воспользоваться. А вот всякие «генетики» - потеряется за «танцами».

- Серёга! Скажешь, что ту задачку сам придумал. И скажешь, что пытался её рассказать и посмотреть смогут ли её решить. Да, она жутко тяжёлая. Но я, кажется понял как надо говорить.

Ну да — применил к задачке деконструкцию. Особенно легко это стало после того, как сам её вспомнил с решением. Задачка реально детская, но ведь совершенно не для первого класса. И даже не для шестого-седьмого. Там если по честному, надо нехило втыкаться в основы теории чисел. Впрочем... в истории мира случались прецеденты с гениальными математиками, что и не такое откалывали. Так что в случае с Серёгой — прокатит.

- Ну а тебе...

Звенит звонок на урок, прерывая нас.

- ...Тебе, Люда, на кружке танцев объясню. Точнее, пока идти туда будем. Благо прямо со школы и пойдём.

Та морщится и кивает. Хотя вижу, что сильно не довольна. Любопытство на части рвёт.

- И... помалкиваем! Это — наши секреты от взрослых и всяких прочих. Ведь взрослые могут узнать и от других детей, если мы им проболтаемся...

Следует командный рык со стороны Александры Витальевны — пора идти к партам.

- Короче ребя! - громко и широковещательно заявляю я: - берегите жопы!

Наша училка — в шоке.

Детки класса — в восторге.

Когда битие определяет сознание

Я даже дёнуться не успел.

Наталья, с какой-то девочкой из соседнего класса, что-то не поделили с балбесом с того же класса. Спор возник как-то слишком внезапно и пошёл сразу же на повышенных тонах. Пришлось оторваться от болтовни с пацанами своей группы и посмотреть что творится.

Балбес, с которым повздорила Наталья, даже издали казался крепеньким. Не таким, как наш Гордей, до сих пор пребывающий на излечении, но тоже «квадратным».

И вдруг этот... нехороший пацан, резко замахивается на Наталью и пытается ударить. Причём сразу же видно, что бьёт серьёзно, со всей силы, зло.

Наталья реагирует резко — уходит вбок, пропуская мимо себя удар придурка. Но тот и не думал останавливаться. Секунда, и подруга Натальи, получив прямой удар в голову, летит на пол. Но следующий удар, который явно снова предназначался Наталье, опять встречает пустоту. Но Наталья этим не ограничилась.

Провал. Подсечка.

И балбес кубарем летит на бетон пола рядом со стукнутой девочкой. Девочка же медленно но верно разражается плачем. Испуг и дикость происшествия её напугали больше, чем получение шишки на лбу.

Балбес оказался бодреньким. И такого обескураживающего начала драки он принять никак не может.

И вот тут уже я вступил в дело.

Не успел он перекувыркнуться через правое плечо, как уже я встречаю его на конечной точке полёта, перехватываю и нехитрым приёмом отправляю дальше кувыркаться. Как сразу же понял — не так удачно, как хотел. Балбес полетел в сторону Натальи, которая успела сделать ещё пару прыжков в сторону. Ей, чтобы избежать столкновения с этим массивным телом, снова приходится прыгнуть — уже обратно.

Но подняться на ноги придурку было уже не судьба. Ведь Наталья, хоть и прыгнула в сторону, но оказалась ближе к нему, чем я. Он только пытался подняться, как получил мощный удар ногой (опять ногой!) в лицо(как и Гордею в своё время).

Это уже что - традиция такая у Натахи? Всех дубасиков нашей параллели долбить ногами и исключительно в морду?!

Кстати подняться на ноги этому придурку Наталья не дала. Ещё два удара убедили его, что лучше отлежаться на холодном бетоне, нежели пытаться подняться и получить четвёртый пинок по тому же месту.

Я как раз догнал Наталью и взял её за руку, когда безобразие решили прекратить учителя.

Набежавшие учителя, обратили внимание не на нас, а на заливавшуюся слезами ученицу. Все присутствующие тут же дружно указали на виновника — балбеса, со стремительно опухающей харей, лежащего на бетонном полу и боящегося подняться на ноги.

Наталья настойчиво освободилась от моего «захвата» и побежала к плачущей девочке. Принялась молча гладить её по спине. Утешать. В то время как учителя насели на балбеса со вдрызг разбитой мордой — «снимать стружку».

Но уже вскоре «самая зоркая» из них заметила стремительно опухающую харю у агрессора. И немедленно «сложила два и два».

И обернулась в мою сторону.

Чтобы уже меня начать пилить.

Но приученные к солидарности ученики моего класса немедленно вписались за меня. Вышел презабавный скандальчик.

- Я его не бил! - заявляю я прямолинейно и без боязни.

Учителя видят, отсутствие страха. Видят всемерную поддержку свидетелей и набежавших «свидетелей». И смущаются.

Кстати да: чисто технически я его не бил. Я просто перенаправил его полёт — от «мне под ноги» к «подальше от меня». Ничего кроме простейших приёмов самбо я давненько не применял. Поэтому кому-либо уличить меня в мордобитии стало исключительно тяжело.

- Тогда кто ему так личико попортил?! - восклицает учительница «В» класса и вся орава школяров мгновенно замолкает. Все даже в сторону Натальи боятся посмотреть, что-бы не выдать.

Боятся и уважают.

Больше боятся.

Потому задирать её ума хватает разве что у таких безмозглых, как вот этот только что огрёбший, выше всяческих похвал.

Взгляды учителей снова скрещиваются на мне. Я — активно отмахиваюсь. Я не при делах!

Они чувствуют, что без меня здесь ничего подобного не случается. Вот только пока мою вину доказать не могут. А доклады добровольных доносителей пока что вызывают бурное отторжение и недоверие.

Пока недоверие и отторжение. Ведь скоро задумаются: а не слишком ли часто случается вот такое — с побитыми мальчиками, - и доносчики неизменно называют виновницей избиения именно щуплую на вид Наталью?

Потом припомнят Гордеева.

И вот тут-то и начнутся неприятности у всех нас.

Вообще-то эта агрессивность Натальи начинает меня пугать.

Ещё в тех прохождениях я узнал, что если детей с малых лет начинать обучать рукопашке, или просто гонять по физической подготовке то они часто становятся сверхагрессивными.

Но вот за Натальей такой сверхагрессивности как-то не заметно.

Да, она жёстко дерётся с теми, кто на неё нападает. И... эта агрессивность какая-то... прагматичная: Есть задача — она решается так и так. Не уклонением от драки, а принятием. Причём на своих же условиях.

….

Ой!

Это же я, - в тех реальностях.

В тех прохождениях.

Я учил своих именно этому!

Свою Великолепную Четвёрку.

Тяжко узнавать в плохом себя же...

НО!

Я их учил.

Чтобы они не просто целее были.

Чтобы они остались ЖИВЫ!

ВЫХОДИТ, Наталья уже даже слишком много «вспомнила» с тех умерших реальностей.

Но ведь я не этого хотел! Не этого зверства среди людей! Но КАК сделать этот мир лучше? Как избежать того ужаса, что накатывает на нас?

С тем дебилом, что пытался избить девочек, всё гораздо печальнее.

Очевидно, что в семье у него такие порядки. Когда папаня, лупит маманю не иллюзорно и в полную свою силу, на глазах сына. И сын воспринимает этот пример как руководство к действию.

Перевоспитывать?

Кого?!

По идее — папаню.

Лупить?

Таких — только лупить. Иначе не дойдёт.

Ведь взрослый и стереотипы поведения давно въелись. Отсюда — только бить. Жестоко и помногу. За каждый случай избиения.

Но кто будет это делать?!

Для уже состоявшихся моральных уродов — взрослых моральных уродов — только битие определяет сознание. Их калечное и куцее сознание.

В моих предыдущих прохождениях — были прецеденты. Собирались мужики и «учили правильному поведению» вот таких - озверевших на своих же ближних.

Но такое скорее исключение из правил.

Чаще всего исправление большого урода не случалось. Также как следствие, мелкий урод, насмотревшись на «правильное отцовское поведение» поступал также и по жизни.

В результате получался новый взрослый урод с теми же самыми уродствами. С регулярным битием супруги, детей...

Да, такую «передачу по наследству» можно прервать и без бития морды родителю.

Но тогда надо бить морду... сынуле. До тех пор, пока не дойдёт уже ему. С длительным — на годы — контролем результата такого воспитания через битие. С контролем от рецидивов.

А это уже — часть Проекта.

Возможно ли его провернуть сейчас — чёрт знает! Но иного выхода просто нет.

Проект, что ещё в тех реальностях я замыслил, начал претворяться в жизнь только сейчас.

Собрать вокруг нашей четвёрки как можно больше ребятни. И обучать их. Воспитывать их. Но главное — оградить это поколение от бандитского окружения.

И не ясно что сложнее — первое или последнее.

Только с последним — ограждением от бандитов наших мелких и нежных тушек - подсуетились взрослые. Видно рассказы Люды в семье о школе, в которую она попала, наделали не только шуму, но и ввели некоторых в настоящий шок.

Тоже забавно получилось: Люде пришло что-то по «той» памяти. И в основном то, что я рассказывал в нашей четвёрке всем как мне живётся в нашей бандитской школе. Так ведь и сейчас я тоже рассказывал! Вот и получился у Люды такой коктейль из старых и новых рассказов.

Не знаю что там на взрослых больше подействовало — мои рассказы из того, что я через мелюзгу смог вызнать прямо сейчас или те рассказы, что Люда вспомнила из прошлых жизней. Догадываюсь, что наибольшее из воспоминаний. В двух же меня вообще убили. Убийства, совершённые учениками школы они очень широко обсуждались в городе и районе.

Да, эти убийства ещё не состоялись. Они могут быть.

И вот это «могут» надо бы превратить в «не могут».

Началось всё с совместных патрулей Добровольной Народной Дружины с нашими солдатиками-десантниками. Вышло сразу весело.

В первом же патруле на ДНД нарвалась сильно подвыпившая банда. Одна из сильнейших в Ивановском районе. Бандюки получили просто... великолепно. Десантура, рада стараться, оторвалась на блатных не просто, а совершенно отвязно.

Наверное, кто-то из совсем уж отмороженных урок достал холодняк и имел глупость поугрожать патрулю. Когда задержанную в полном составе банду доставили в милицию, туда пришлось следом вызывать и бригаду врачей — вся банда была отметелена «в мясо».

А так как попались с холодняком — ножи, кастеты и ещё что-то, что даже милиция сразу не определила, - да ещё умудрились напасть на патруль с кучей свидетелей, загремели в тюрягу не просто в полном составе, но и «по-полной». Осудили их к максимальным срокам, что по тем статьям полагаются в Уголовном Кодексе. Прошёл процесс настолько быстро, что удивительно!

Всё объяснялось целым комплексом причин.

И то, что свидетелей потасовки было много, сыграло в последнюю очередь. Главным было совокупное давление общественности.

Видно, рассказы, распространяемые через наших родителей и, прежде всего, через очень впечатлительную мамочку Люды (а она проела плешь своему благоверному) сыграло свою роль. Особенно то, что ведь и приукрашивались все эти россказни — от души! Кстати говоря — не нами приукрашивались. А разными тётками при пересказе. В виде: страшные-страшные головорезы, обитающие в Ивановском, застращали бедных школяров ножами-кастетами и прочими орудиями. Кровавость сей банды от пересказов — от одной тётки к другой — только возрастало. Ну и достигло воистину каких-то вообще эпических, инфернальных масштабов.

То, что лейтенантик, вышедший вместе со своими ребятками в патруль уже был «наслышан», вкупе с тем, что подвыпившие идиоты умудрились на все двести процентов подтвердить худшие рассказы сразу же показав холодняк... привели всех в патруле просто в неистовство.

Но ведь и этом тоже не закончилось!

Рассказы дошли «до очень широкой общественности». И эта «общественность» уже боялась больше не бандюков, а за своих детей. К тому же, сама общественность знала, что «и соседи тоже знают». Так что если бы они выступили в поддержку бандитов, то «никто бы их не понял».

Так что блатные, попытавшиеся надавить на свидетелей потерпели полное фиаско. Да ещё все их потуги сработали им же в минус. Возможно, максимальные сроки заключения для их корешей — как раз из-за сильного озверения фактом шантажа, этой самой «широкой общественности».

И самый смак — я узнал сию новость прямо в процессе разборок по случаю избиения того самого морального урода, что напал на девочек.

Как только на меня перестали обращать внимание так ко мне и подошли — Серёга с Людой. Вот Люда и сообщила. Да и Натаха, вовремя сообразила, что присоединяясь к нам она выбывает из фокуса внимания злых учительниц и переключает его на «загрызание» избитого неудачника. Поэтому её не пришлось ни утаскивать с собой, ни вообще защищать.

Я как узнал эту новость — пустился в пляс. А за мной и вся Четвёрка. Сначала сбацали танец, а потом поняли, что что-то новое изобрели. Как-то очень ловко ребята под меня подстраиваться начали, а я под них. Вот и вышло.

Даже наша классная — Александра Витальевна, - не стала нас прерывать, хотя уже прозвенел звонок. Дождалась, когда мы закончим.

- Бандюков посадили-и! - воскликнул я, прыгая от радости.

В то время как остальной класс пялился на меня как на чудо, не зная как реагировать. Ну да, если бы это прозвучало бы лет так через пять-шесть, вот тогда бы все и прыгали. За исключением шестёрок блатных.

Также как прыгали те школяры, в моём шестом проходе от известия ареста банды Паршина. Там вся школа прыгала как кузнечики. От радости. Даже на радостях в этот день случилось много драк с представителями недобитков-полублатных — тех из школяров, кто был у реальных блатных на подхвате. А что? «Крутая крыша» отправилась на кичу, и вся шпана, что ранее гнобила всех, осталась без защиты. Вот школяры и поторопились отыграться.

Правда потом оказалось, что поторопились радоваться — остались же и банды, только-только сформировавшиеся, уже из школьников. Да, выкорчевать криминальную культуру очень сложно.

Но сейчас — есть бОльшие возможности!

Ведь взялись за зачистку от преступного элемента не только Ивановцев, но и нашей школы. И вот тут я...

Александра Витальевна, еле утихомирив развеселившихся от наших танцев школяров, наконец приступает к делу. К уроку.

- Алёша! Как дела у твоих подопечных? - спрашивает она меня.

- Все выучили урок! - подбрасываюсь я со своего места.

Тот же вопрос и к другим. К Серёге, Люде, Натахе. И... Лизе Мейерс!

Вот же удивила деваха!

Оказывается в тех, предыдущих моих проходах, её именно в первом классе так забили, что она боялась высовываться. Даже минимум своего таланта показать — и то боялась до дрожи.

И ведь затравили её как славно: тихо и незаметно для окружающих. А я всё гадал, почему её талант проснулся только к шестому классу и почему она так сильно боится его показывать!

Но на этот раз — всё не так. Я бросился «во все тяжкие». Потому, что чую — хана наступает.

Вот и получилось, что вспомнив всех гениев параллели, я начал с них.

Андрюха Васильев - «А» класс. Коля Говоров — «вэшка».Васька Синицын — художник-гений — в нашем, «Б» классе. Так же как и Лиза Мейерс.

Лиза - она всегда выглядела серой мышкой. И уже из-за этого образа вышла провокация на травлю со стороны особо отягощённых комплексом неполноценности — раз «мышка», значит слаба и «терпила». А тут — такие красивые мы. Не только не позволили другим над ней издеваться, но ещё и к себе подтянули.

Брутальная аура нашей Четвёрки прикрыла её от нападок как броня на танке. В виде ударной силы — мы. Но «предъявлять аргументы» нам даже не понадобилось. Сами дуры от неё отстали.

Теперь она — над четырьмя такими же как она. Учит их!

Читать, писать, считать — умеет. Да и вообще как пишет! Каллиграфия высшей пробы!

На каждом из нашей четвёрки, нагрузка побольше - по шесть.

Сначала брали по одному.

Кстати именно Лиза Мейерс попала в первый набор. К Люде. А там уже покатилось. Сразу же выявленный талант попёр так, что у нас, как-бы-бывалых, и то глаза перманентно круглились.

Сначала думал, что она тоже «вспоминает будущее».

Постарался выведать максимально осторожно.

Результат — нет! Это — её изначальный уровень!

- Ведь это как её забили в школе, если она НАСТОЛЬКО!... - осознав масштаб воскликнул я.

Ребятки тут же заинтересовались чего это я и почему так сказал, но я быстро «смикшировал звук» и перенацелил компанию на решение текущих задач. Но следить за этой гениальной девочкой не перестал. Чем, кстати, вызвал ревность у Натальи.

Пришлось успокаивать. Но Лизу всё-таки в нашу компанию приняли.

Вот так и пошло — мы сначала выслушиваем то, что нам на уроке даёт Александра Витальевна, а после — доводим окончательно до тех, кто не понял. Каждый занимается со своей группой.

Васька Синицын — пока в обучающихся. Но как начнёт рисовать — вот тут-то и перейдём ко второму этапу. Наберём ему нескольких из тех, кто любит рисовать и пусть они за компанию что-нить пробуют изобразить. В компании — весело. Вот и выйдет взаимная стимуляция с поддержкой.

Говоров — тот уже намечается в лидеры. Разговаривать с любым из класса умеет так, что никто даже не замечает, что пришёл к нему с собственным мнением, а ушёл с его. Но «В» класс. Так что через него «достаём» всех остальных. Пока что он как-бы под нашей «крышей».

Аналогично — с Андрюхой Васильевым.

Главное, что с этой инициативой заручились горячей поддержкой всех учителей начальных классов. А это уже очень много.

Но и как обычно — «в каждой бочке...». Это наши двоечники.

Этим никогда и ничего не было нужно. Кроме драк за статус среди таких же идиотов как они сами.

Своих, от этих, деревянных на голову, мы защитили. А вот другие, особенно из других классов, от них защиты не имели. Также как и от своих, классных придурков.

Последний проход. Школа. Седьмой класс

Когда-то, ещё на первом своём... Или, надо бы сказать, нулевом проходе, когда я ещё только учился в школе, ощутил все неприятности той системы обучения и воспитания.

Сорок человек в классе. Замотанные планом учёбы ученики и, особенно, учителя... И, как потом уже, став взрослым, я понял, - меня тупо упустили.

По большому счёту, таких как я, должны «отлавливать» и ставить на индивидуальное обучение. Лучше назначать кураторов, чтобы он следил и за скоростью усвоения материалов — а оно было на фоне остальных учеников явно аномальное — и за тем, чем ученик/ученица интересуется. Куда, грубо говоря, его/её «несёт».

А так как меня не учили, - просто не было на меня сил и времени, - то я учился сам. Читал, изучал. В пятом классе знал что такое звёзды, галактика, Вселенная. Имел представление о таких предметах, что изучать будут аж с седьмого класса — о химических элементах и химических реакциях.

В седьмом классе, прочитав о термоядерном синтезе, зная элементарные физические законы, додумался до пинч-эффекта. САМ! Без посторонней помощи. Без подсказок со стороны.

И таких озарений было очень много. И упустил тогда я тоже очень много. Не в последнюю очередь потому, что даже не подозревал о том, что надо бы узнать. Что изучить. Просто НЕКОМУ было подсказать.

В результате, при поступлении в ВУЗ у меня было какое-то крайне «рваное» образование, по которому я в некоторых областях знал на уровне 3 курса физфака, в других, даже в школьном курсе не очень хорошо разбирался.

Ну... учили нас так! То, что учителя числили за «программу», часто сильно отставало от того, чего ожидали от нас профессора в ВУЗе. И этот разрыв часто приводил к перегрузкам. Итого: репутация гения-дурака. В чём-то — запредельные озарения и соображалка, в других — тупость и не понимание о чём речь. Потому, что элементарно не дали нужных знаний, когда это было необходимо. Не показали того самого элементарного.

Даже прорвавшись до выпуска, я после долго «доучивался». И все мои открытия, что сделал потом, - с сильнейшим опозданием. Ведь реально мог бы сделать их на десять-пятнадцать-двадцать лет раньше. Но... ведь сделал! Хорошо что успел!

Однако!

Вот реально хорошо ли?!!

Не фигура ли речи?...

Ведь оказался закольцованным в натуральном аду. Вынужденный снова, снова и снова проходить через всю эту жуть с распадом сначала страны, потом мира и, под конец, гибелью человечества.

«Один в поле не воин!».

Я знал это.

Прочувствовал на своих костях.

Но был ли у меня выход кроме плюнуть и оборвать Цикл?

Нет.

Совесть это такая страшная штука, что заставит выступить даже против совершенной безнадеги.

А поэтому, у меня не было выхода, кроме как стать сверхгением и... суперпсихопатом.

Андрюха Сотников нашими стараниями таки перепрыгнул через ступень. По возрасту он должен учиться в пятом, но сейчас переведён в шестой. Принимала экзамен для перехода из класса в класс — целая комиссия.

После того, как приняла у нас.

Так что ему опять не судьба присоединиться к нам в нашей параллели.

Да и вообще — все эти переходы из класса в класс, из-за нашего «дурного примера». Как «эксперимент», как «исключение из правил».

- Что у тебя опять? - спрашиваю Андрюху. Слишком уж у него грустный вид.

Стоим под большим платаном с которого густо сыпятся на нас пожухлые листья. Осень в разгаре. Ночью были заморозки. Вот и посыпалось всё с деревьев.

Один из листьев планирует на руку, которой я держу товарища за плечо. Тот невольно фокусирует взгляд на листе и лицо у него слегка светлеет. Но вспомнив вопрос он опять съезжает в грусть.

- Да опять эти дебилы... - мотает он головой. - Я для них «мелкий». Вот и пытаются достать...

Нда... наше упущение. Дебилы с нас ещё озверели, но нас боялись. И боятся до сих пор. Нас и тех, кого мы покрываем. Но они видели только тех, кто был в нашей параллели. И такие как Андрюха Сотников, кого мы тоже курировали, выпали из их поля внимания.

И ведь всё те же битые — Бабиков, Алексеев и Ко. Нас задевать — чревато. Вот они и отыгрывались за свои битые морды на стороне. А когда мы таки как-бы-свалили, - обрадовались. Зря обрадовались.

Закономерно, что когда Сотников появился в классе, его по-началу никак не воспринимали. В сплочённые группы самоподготовки он, как понятно любому, кто его знает, не входил. Но за полтора месяца занятий даже самому тупому стало ясно что этот тоже из «ботанов» - из отличников. Из тех, кто им так ненавистен. Но прямо на него глядя сразу можно сделать вывод — слабак.

Да, я его пытался накачать, но... не его это, уметь драться. Для драки нужны не просто мускулы, но и соответствующая реакция. А вот последнего у него не было совершенно. Вечно погружённый сам в себя, чистый интроверт, он регулярно огребал от всякого шпанья. Потому, что в глазах этого шпанья он «слабак и терпила». А раз «слабак и терпила», то и «груша для битья» на которой можно потешить свои комплексы и сильно раненное чувство собственного величия.

Слабаком и терпилой он не был. Он просто, элементарно, по своим чисто физическим недостаткам не мог драться. А раз не мог - то вечный проигравший. И всякие «стисни зубы и дерись до конца» для него пустой звук. Сколько не стискивай зубы — тебе по этим зубам надают потому что просто не можешь! Физически! Это примерно как если бы тот же дегенерат из шпанья вышел бы драться против КМСа по боксу. Только они были аналогом того же КМСа но для Сотникова.

Я, в его параллели, далеко не всегда успевал его отбивать от дегенератов. Да, мы установили такой же режим как и в нашей параллели. Старались сплотить ребят не только для учёбы, но и для отпора тупарям-двоечникам, кто не может и не хочет даже пытаться учиться, но чешет свои кулаки об тех, кто может и учится.

Только, к сожалению, не всегда успевали.

Да и мешало противодействие полукриминальных группировок в школе.

Кстати и противодействие, как ни странно, части администрации школы, уставшей получать головомойки за очередных, пойманных на горяченьком, школяров. Пойманных на хулиганстве, воровстве, грабеже и прочих «милых развлечениях онижедетей».

Идиотизм?

Да, идиотизм.

Но всякая такая структура предпочитает не бодрые работы над искоренением недостатков, а спокойствие. А мы — возмутители спокойствия.

- Багрову говорил? - спрашиваю его и слегка встряхиваю за плечо. Чтобы он не уходил в себя слишком глубоко.

- Ещё нет. Не успел. Но эти уроды сегодня обещали меня поймать у дома.

- По-онятно! - предвкушающе улыбаюсь я и Сотников очередной раз вздрагивает, увидев на мне этот хищный оскал. Бедняга! Никак не привыкнет к этой моей повадке.

- Пойдём Багрова выловим. Он нам понадобится. - Киваю я Андрею и отпустив его плечо, поворачиваюсь к школе. Благо всего-то метров сто отошли.

Багров у нас - секретарь комитета комсомола. Да такой, что... Эх! Если бы он же да ещё в те мои проходы им стал! Может на тех циклах бы всё и закончилось. Лидер. И мордобитель ещё тот. Вероятно именно по этой причине тогда, в тех вероятностных линиях, он и не стал ни просто комсомольцем, ни, тем более главкомсомольцем всея школы.

Главная его отличительная черта - резкий как понос. Но справедливый. И справедливость эта, как многие его знающие говорили - «врождённая». А по внешности - шрам над бровью, шрам над верхней губой, и вообще вид завзятого гопника. В среде таких же секретарей комсомола школ, разительно выделяется от прочих мажористых и прилизанных. Особенно, когда собираются на очередное общегородское собрание.

Кстати говоря на нём - «боевые» шрамы. Так что «лицо школы» ещё то!

Но секретарь из него вышел бедовый. С его «воцарением», - кстати с нашей подачи, - в школе резко прибавилось порядка. Не зря мы все эти годы не просто собирали деток вокруг себя, учили их всему, но и нарабатывали авторитет. Нашу Великолепную Четвёрку даже в пионеры приняли первыми. Первые четыре пионера в нашей параллели.

А Лёня Багров ныне не просто секретарь, но и командир «группы быстрого реагирования». Сам создал. Насмотрелся на нашу десантуру, что периодически и «душевно» лупит по углам нашу районную блатату, и решил нечто подобное создать и при школе из своих друганов-комсомольцев.

Подраться он сам был не дурак, а теперь, с наличием такой группы, его мордобойные устремления получили мощную легитимацию. Но чтобы не вступать в конфликт с нашим законодательством, у нас чётко обговорено в каких случаях он со своей группой вступает в дело. И тут как раз такой случай.

Думаю, в их присутствии до драки наверняка не дойдёт. Но и продолжения наездов на Сотникова тоже уже не будет. «Багровская фирма гарантирует!». Лбы у него — ещё те. Свирепо выглядят, товарищи.

- Ты как, прочитал то, что я тебе давал? - задаю вопрос, пока шагаем обратно в школу.

- Да. Супер! - оживляется Андрюха. - Особенно эта... Которая «Гипотезы...».

- Чё-та подозреваю, ты дошёл до конца и начал снова, с начала...

- Так ведь классно же! - чуть не подпрыгивает от энтузиазма Сотников.

Охотно верю. Ещё в те проходы Сотников эту книгу чуть ли не до дыр зачитал. Сколько он раз её перечитывал — фиг знает. Но вот эта война теорий и гипотез среди учёных его увлекла не на шутку.

- Хорошо. Эту пока оставь себе, а остальные верни. А то мне их в библиотеку сдавать. Томик Бронштена — мой. А вот те брошюрки Общества «Знание» - из библиотеки.

- Понятно! - обрадовался Андрей бодро поднимаясь по ступенькам к парадному входу возле которого тусовалась группа каких-то старшеклассниц. Судя по доносившимся до нас фразам — обсуждали моднявый журнал, который одна девица держала открытым в руках.

- А твои где? - наконец-то заметив отсутствие у меня сопровождения из всегдашней компании, спросил Сотников.

- Та уже дома... наверное. Это я из-за тебя задержался.

- Да-а?

- Так! - я схватился за ручку тяжёлой, подпружиненной входной двери и потянул на себя. - Ты пока иди на второй этаж в кабинет комсомола, а я тут на секунду загляну к секретарям.

Да, некстати вспомнил одно дельце. Обещал же занести Анкету. Чуть не забыл. Замотался. Очередное мероприятие где-то в районе и нас на него посылают. Сверкать и славить школу.

Казалось бы пара минут — но за эти минуты много чего случилось. Когда вышел в коридор меня нехорошо так привлекли звуки, доносящиеся из умывалки. И дверь в умывалку, что сразу же бросилось в глаза, почему-то была закрыта.

Подхожу, толкаю. Чувствую, что с той стороны кто-то, из стоящих на стрёме, подпёр её своим телом. Наивные!

Бросаю свой портфель-ранец под стену и уже с разбегу луплю ногой в дверь.

Как и предполагалось, какой-то придурок подпирал её своей задницей. Благодаря ускорению, что я придал двери, значительная часть импульса досталась стражу. Хорошо улетел. Настоящий кегельбан — аж троих снёс за раз.

Увиденного мельком мне хватило.

Вламываюсь в самую гущу отсекая от лежащего в луже воды Сотникова. Попутно слежу за диспозицией чтобы вся эта толпа дебилов, возомнивших себя непобедимыми и крутыми, мешала друг другу.

Без лишних разговоров и «боевых кличей» пробиваю ближайшему в солнечное сплетение. Локтём в нос — рядом стоящему... Чёрт побери! Придётся от соплей и крови куртку отмывать...

Резко пригибаюсь вниз и крутанувшись пробиваю ногой в челюсть следующему. Аперкот!

Кому попал — тот взмахнув руками валится на стоящего сзади. А я — от души прикладываюсь кулаком в челюсть следующему. Пока тот летает, вхожу в клинч с оставшимся на ногах и... неожиданно этот последний оказывается грамотным.

Уклонение, блок... Явно секцию бокса посещает. Масса у него больше чем у меня, и по харе вижу — он это хорошо знает и считает за преимущество. Наивный! Может с другими — да, но не со мной.

Против таких у меня свой «лом» имеется.

Дело в том, что эти недоучки действуют по вбитым в них правилам боя. А по ним как раз удары ногами никак не разрешены. Только вот кто будет следить за теми правилами в уличной драке? Да и у меня, в моём арсенале — в основе не удары руками, а удары ногами. А против такой шары главное быстро, ОЧЕНЬ быстро, двигаться, по пути раздавая ультимативные звиздюля. Это так чтобы после даже одного предъявления долго на ноги не поднимались.

Тупо влепляю недобоксеру ногой в его образцовый блок и наблюдаю как он сносит своим шкафообразным телом сначала двух поднявшихся на ноги остолопов, а затем и умывальник. Пока тот выбирается из-под умывальников, разбираюсь с теми, кто остался стоять на ногах и теми, кто успел подняться с пола.

Снова принимаю в оборот боксёра. Не церемонясь, наношу серию ударов кулаками и ногами.

По тому, как реагирует, у него на левой руке или очень сильный ушиб образовался, или я ему ту руку вообще поломал. Тем лучше для меня.

От отвлекающих кулачных противник уклоняется, а от удара коленом в корпус — нет. Пока тот корчится, пытаясь придти в себя, добавляю этому «мастеру» удар в пах. Тот закономерно окончательно складывается и валится в общую лужу, разлившуюся по всей умывалке.

Обозреваю поле боя.

Некоторые шевелятся и начинают выть от полученных повреждений организма. Точно кому-то, - и, похоже, не одному, - что-то сломал. Ведь старался бить так, чтобы валить с одного удара.

А вот нехрен устраивать групповое избиение! Да ещё парнишки, явно находящимся под моим контролем и защитой. Да к тому же, меньше их, слабее каждого по отдельности, и младше них.

И тут в уши мне ввинчивается истерический визг.

- Что здесь творится?!! Дроздов!!!

- Групповое избиение. - не поворачиваясь лицом чётко отвечаю я, осматривая Сотникова.

Тому, как сейчас с досадой отмечаю, досталось изрядно. Не стоило его отправлять одного. Принял за истину его утверждение, что ловить будут у его же дома. Как оказалось зря!

И то, что сейчас идёт первый урок второй смены — не гарантия того, что его не словят прямо в коридоре. Ясное дело, что случайно прихватили. Но уже ничего не исправишь.

Хватаю Андрюху за руку и помогаю подняться на ноги. Лицо у него прямо на глазах опухает.

- Посмотри мне в глаза. - тихо прошу его, но мой почти шёпот прерывается визгом.

- Я тебя спрашиваю, Дроздов! Что здесь творится?!!

Тупая что-ли? Я ответил ведь чётко и конкретно!

Андрюха конвульсивно вздрагивает и его взгляд мечется.

- Андрюха! - чуть громче обращаюсь я. - Посмотри мне в глаза. Тебя били!

Он наконец-то смотрит мне в глаза. Вижу, что один зрачок у него меньше, чем другой. Сильно его ударили!

- Групповое избиение? Да? - слышу я сзади мужской голос. - Оригинально! Один - целую группу. Отмутузил.

- Вызывайте Скорую. У Сотникова сотрясение мозга! - бросаю я не обращая внимания на издевательские замечания сзади.

- Вот! Теперь не отвертишься! Будешь отвечать за травму, нанесённую Сотникову!

Оборачиваюсь в сторону этой придурошной. Перевели же на нашу голову! Малахольную из другой школы.

- С какого бодуна, я за его травму буду отвечать?! - совершенно не обращая внимания на статус, злобно вопрошаю я.

- Это не он. - вклинивается Сотников и указав пальцем, с серьёзным запозданием выговаривает.

- Это они. Меня в умывалку затащили и стали бить.

- Угум. Ситуация проясняется. - слышу из-за спины верещалки всё тот же мужской голос. Смутно знакомый.

Чую — кто-то из знакомых. Скорее всего хорошо знакомых по старым проходам, но в этом пока ни разу не встретившийся. Иначе бы уже опознал. Жаль, его заслоняет косяк двери. Чтобы увидеть надо встать напротив дверного проёма... О! Оказывается, я очень злобно пнул дверь - почти выбил из косяка. С телом, что его подпирала.

- А со здоровьем других своих товарищей ты не желаешь ознакомиться?! - встревает скрипучим голосом Степанида Ивановна (наконец-то вспомнил, как её кличут).

- Тамбовские волки им товарищи! Плевать на них! Они знали, на что подписываются! Скорая приедет — определит кому что досталось. - Также отмахиваюсь от дуры, подставляя плечо Андрею, помогая ему начать движение.

Подпёр друга с той стороны, где у него куртка не вымокла. Но приходится приобнять чтобы тот не упал. Его откровенно шатает.

- Где твой портфель?

Андрюха тяжело вздыхает.

- Его отдали какому-то... шкету. Он его унёс... Куда-то.

Знакомый прикол придурков — разбросают содержимое по всему двору. Надо будет на них конкретно натравить всех наших. Оборзели! Подумали, что если последнее время тишина, то вернулись старые-недобрые времена?

- С-скотобаза! - тяну я сквозь зубы, вытаскивая друга в коридор.

Степанида Ивановна что-то там заясняет своим визгливым голосом, только я не слушаю. Надо сообразить куда Сотникова тащить.

- Дроздов. - слышу я любопытствующий голос и наконец-то вижу его обладателя.

- Так вот ты каков!...

- ...«Северный олень»! Ага. - подначиваю я этого офицера.

Сейчас он в штатском. Только я его вспомнил. Потому и насторожился. Потому что ключевая фигура.

Долго он не появлялся. Хотя стоило бы появиться. Ещё в прошлом году, когда тут были бои — пыль столбом стояла. Могла бы Контора поинтересоваться что это за фигня творится на их подведомственной территории.

Может кто-то из родителей попросил «посмотреть»? Или кто-то клеветнический донос накатал? Всё может быть.

- Мне говорили — ты местный гений. - как утверждение кидает он, кстати говоря не спеша представляться.

- По мордобою он гений! И по хулиганству! - скрипит Степанида.

- Она врёт. - Как само собой разумеющееся, отметаю наветы. - А вот куда поместить Андрюху — мне бы сейчас очень не мешало бы узнать! До Скорой Помощи.

- Может в Пионерскую? - предлагает «незнакомец».

- А! Точно! Что я про неё забыл?! Это ж вот она!.. А где наша главная Пионерка? Там не заперто?

Пионерская комната находится от умывалки буквально в четырёх метрах. Протащил Андрюху, легонько пнул дверь. Оказалось действительно не заперто. Но главпионерки там не было. Очевидно вышла куда-то.

Под заинтересованным взглядом нашего «как-бы-незнакомца», прошёл внутрь и сгрузил с плеча на стул нашего пострадавшего.

- А ведь у некоторых из... - лейтенант махнул рукой за стену, - тоже сотрясение мозга. Как минимум.

- А эти дебилы меня уже не интересуют. Если совсем идиоты, то будут настаивать на том, что я их избил. Со всеми вытекающими последствиями для них, идиотов. Ведь тогда всплывёт факт, что я защищал друга от избиения. И они успели ему эти самые «телесные повреждения» нанести. А что я был один против толпы — однозначно против них... И статья Уголовного Кодекса под это — не лёгенькая.

- «Нанесение телесных повреждений малой и средней тяжести, совершённые в группе, по предварительному сговору». Статьи Уголовного Кодекса сто девять и сто тринадцать. - цитирую я для весомости.

- Так хорошо знаешь Уголовный Кодекс?

- В нашей криминальной школе — это первоочередное знание. Даже до Букваря и умения считать.

- Во как! Однако!

- А вы «не знали»! - тоном закавычил я реплику.

- Да. О тебе не врали. Никакого страха перед взрослыми.

- Так приходится постоянно общаться с разными... офицерами. От наших с десантной части, до прочих - из милиции.

- На учёте?

- Пока не сподобился. - отвечаю, а сам помогаю Андрюхе перебраться на диван. Его так шатает, что со стула может и навернуться.

- Даже после такого? - новый кивок за стену, где раздаются охи и ахи Степаниды. Балбесы как раз начали приходить в себя и считать потерянные зубы с поломанными костями. Слышны матюги наиболее отмороженных. Или контуженных.

- Очень вряд-ли! Кстати! Вы меня знаете — Степанида представила, а вот вас она не представила и вы мне не представились.

- Да. Упущение. Борис Михайлович Ревякин.

- Контора. - Как утверждение кинул я.

- Какая «контора»? - сильно заинтересовался Борис Михайлович.

- Глубокого Бурения! - с сарказмом закончил я.

- Гм... Мало кто знает нашу Контору. Особенно это её название. - прищурился пока-что-лейтенант.

Припоминаю, как этот лейтенант взлетел по карьерной лестнице. Умный служака. И не сволочь, в отличие от некоторых, с какими тоже сталкивался.

Подхожу ближе к лейтенанту.

- Насмотрелся. Наслушался баек... что удивительного? - и без перехода прошу: Последите пока за Андрюхой. И за теми, если что... Я к секретарю — вызову Скорую.

Ревякин прищуривается на меня, но потом кивает.

Пока ходил звонил в Скорую прибежала Степанида и снова начала втирать лейтенанту всякую чушь. В основном про то, какой я хулиган, и как часто я бью морды разным «соискателям звиздюлей». Последнее — лично моё их обозначение.

А что? Есть шпана, от которой я стараюсь защитить своих. А есть идиоты, что зациклены на силе и доминировании. И мнят себя суперкрутыми — нарываются на мордобой для того, чтобы возвыситься, побив главного забияку в школе. Это они так считают, что я забияка — типа, всех задираю чтобы подраться.

На самом деле очень не так, но слава, к сожалению, такая.

И эта слава как раз и способствовала тому, что в глазах администрации и некоторых учителей я — психопат. А что? Драться приходилось когда раз в неделю, а когда и несколько раз за день. Так что опыту у меня и одиночных, и групповых «боёв» - больше, чем у кого-либо в школе. Особенно, если приплюсовать то, что припомнил из прошлых прохождений. Плюсом, с некоторых пор, значительную часть администрации школы, что весьма хорошо ужилась с местными барыгами и полууголовными хмырями, я вообще за людей не считаю. Потому, что для них не дети главное, а личное спокойствие и премии.

- Скорая будет через пятнадцать минут. Сказали уже выезжают. - сообщил я, входя в Пионерскую Комнату.

С коридора раздаётся дружный топот.

- Ага. Придурки в бега ударились. - Саркастически замечаю я, обращаясь больше к лейтенанту. - Будут сочинять почему у них морды побитые и как-так случилось, что «они не приделах» и «их там не было».

- А вы тут, погляжу, весело живёте!

- Если бы ещё не такие как она — откровенно тычу пальцем в сторону входящей в Пионерскую Степаниду Ивановну. - вообще было бы замечательно.

Борис Михайлович на несколько минут теряется. И не только потому, что сказано двусмысленно. По глазам вижу, что настолько наглый шестиклашка(это я по возрасту) для него полная неожиданность. Вряд-ли где ещё найдётся малолетний типус, что вот так будет запросто тыкать во взрослых пальцем, да ещё присовокуплять вполне конкретные и тяжёлые намёки.

Мужик оборачивается и смотрит пристально на Степаниду Ивановну. Та в это время, ловит пастью воздух, не находя что ответить.

- И как это понимать? - находится-таки Ревякин.

- А понимать надо просто и прямолинейно: что бы я ни делал — всё представляется вывернутым наизнанку, не так как есть на самом деле и против меня. Такая нормальная клевета, сляпанная очень крепко. Крепко, потому что из фактов наличной реальности, только злостно и тенденциозно перевранных.

Сотников, вместо того, чтобы спокойно лежать на диване и дожидаться медиков, зачем-то перемещается в положение сидя. Его снова ведёт. Ему дурно. Но всё равно, прикрыв глаза, он выговаривает.

- Лёха правду говорит. Я много видел... как на него нападали. Он — непричём. А Степанида Ивановна каждый раз выставляла виноватым именно Лёху.

- ...Из-за чего реальные виновники уходили от ответственности. - спеша, вклиниваю очень важное замечание в Андрюхин монолог, чтобы старая кошёлка не вставила свой визг.

- Да. Так. - подтверждает Сотников и осторожно, с закрытыми глазами перемещается в лежачее положение.

То, как он себя ведёт, внушает очень большие опасения. Как бы не случилось с ним что-то совсем уж скверное. А Степанида вообще перешла, кажется, звуковой барьер, у меня уши заболели от её криков.

- Как?! Как так?! Сотников!! Как ты можешь?! Такой воспитанный мальчик и говорить про старших такое?!! Как ты мог вот так солгать?! Ведь я всегда тебя защищала от всяких таких как Дроздов!

- Вы, Степанида Ивановна, защищали не Андрея Сотникова, а свои интересы, против Сотникова, которого как раз я и защищал. От таких как вот эти.

И красноречиво тыкаю пальцем в сторону давно убежавших придурков.

- Чё, отпустили их? - продолжаю я, избрав вообще прокурорский тон. - Что бы их здесь «как бы никогда и не было»? Без разбирательств? Давайте сразу скажите, что намерены во всём обвинить меня.

- А ты будешь отпираться?! Будешь говорить, что не устроил безобразную драку, сломал умывальник, покалечил своих товарищей по учёбе, в том числе и Андрея Сотникова?!

Поворачиваюсь в сторону Михалыча.

- Я уже устал офигевать с этого бреда. Она всегда так несёт. - спокойно бросаю ему.

Борис Михайлович офигевает даже не от бреда Степаниды, а от того, что всё говорится пацаном, на любой взгляд — максимум шестикласником.

- Она... Неправду говорит! - раздаётся с дивана.

- Вот! Даже Андрей говорит, что ты говоришь неправду! - немедленно подхватывает Степанида Ивановна.

- Ага. Она уши никогда не моет. Или по жизни... глухая. - ядовито замечаю я.

Фраза срывает тётку на визг. Даже не пытаюсь из её потока сознания что-то осмысленное выудить. Бесполезно это.

Михалыч уже спокойно, и с некоторым удивлением пережидает бурю эмоций. Вероятно таки разобрался в своих впечатлениях и выводах.

- Что здесь происходит? - раздаётся от входа в Пионерскую голос Ларисы Дмитриевны, учительницы биологии. Строгая, спокойная и стройная брюнетка, лет тридцати. Всегда очень хорошо одета, туфельки — на высоком каблуке и тоже модные. В руках у неё папка.

- Он избил Сотникова! - тычет старая стерва в мою сторону.

- Враньё. - спокойно заявляю я.

- Он меня защищал. - Сотников.

- Вот! Видите?! Он так запугал Сотникова, что тот боится сознаться!

- Она врёт. - так же спокойно заявляю я тоном которым сообщают погоду за окном.

- А в милиции ты это готов заявить?!

- И в милиции, и КГБ, и где ещё спросят.

Кагебешнику откровенно весело.

- Под протокол?! - визжит Степанида.

- Под протокол и на полиграфе. - с апломбом заявляю я и смотрю на Степаниду как на откровенно скорбную умом.

- Она врёт! - раздаётся голос с дивана. Натужный и видно, что Андрюха вот-вот расплачется. То, что он вот так попёр против воли взрослой стервы, и даже уже престарелой, для него настоящий подвиг.

Чёрт! А вот это уже плохо. Если у него сильное сотрясение, ему как раз, как я помню, волноваться очень вредно для здоровья. А он, говоря всё это, сильно взволнован. По срывающемуся голосу видно.

Подхожу к дивану, и опустившись на краешек пытаюсь успокоить.

- Не волнуйся, Андрюха. Она мне ничего не сделает. Успокойся. Тебе сейчас очень вредно волноваться. Врачи на подходе.

- Лариса Дмитриевна! Вы видите! - не сдаётся Степанида Ивановна. - Его надо на учёт поставить! В колонию сослать! Он уже готовый уголовник!

- Веселуха! - уже не выдерживаю я и начинаю ржать. Ведь тётя наверняка не поняла... да что-там! Вообще не знает, что за человек сейчас является свидетелем её злобного трёпа!

- Это какой-то навет! - заключает Лариса Дмитриевна. Будучи знакома со мной и со всей нашей славной Великолепной Четвёркой, она безусловно взяла нашу сторону.

- Не какой-то, а конкретный! - перестав ржать отвечаю я Ларисе Дмитриевне. - Она только что отпустила тех, кто издевался и избивал Андрюху. Не переписала их. Милицию для составления протокола - не вызывала.

- Андрей! Это правда? Над тобой издевались? - обращается биологичка к Сотникову.

- Правда. - отвечает он.

- Его избили. Шесть здоровенных лбов, на год и два старше него. Сейчас Скорая приедет. Я вызвал. У него сильное сотрясение мозга.

- Это правда? - округляет глаза учительница.

- Правда. - чуть успокоившись, но не открывая глаз говорит Сотников.

Видно, только сейчас до биологички доходит серьёзность создавшегося положения. Она кидается к дивану, на ходу отбрасывая на стол принесённую папку. Но что она может сделать?

Оказалось, что может. Довольно-таки грамотно учительница осматривает Сотникова, заглядывает ему в глаза — как раз видит разные зрачки – и преисполняется тревоги.

Самому неуютно. Оно понятно, что на малых заживает как на собаке, но всё-таки это мозги. Может остаться на всю жизнь какая-нибудь фигня в виде последствий, и после, через много-много лет, очень нехорошо отозваться. Корить себя уже поздно. Не успел, значит опоздал. И не исправишь!

Но тут в комнату почти врываются врачи. Биологичку — мягко отстраняют от тела. Степаниду — грубо затыкают и выталкивают за дверь. Да, суровый врач в этой бригаде! Увидев такое, резко прикидываюсь деталью интерьера.

Наблюдаем, как осматривают и опрашивают Андрюху. На вопрос адресованный нам, что с ним произошло, отвечаю кратко:

- Нарвался на хулиганьё. Избили. Много били по голове. Возможно ногами, уже лежачего. Стоит проверить и на другие повреждения.

Врач ещё раз ощупывает голову пострадавшего, проводит более тщательный осмотр, а после командует рядом стоящему санитару тащить носилки. Андрюхе что-то вкалывают внутривенно. От этого вида, Лариса Дмитриевна слегка бледнеет. Не переносит вида таких процедур? Или осознаёт, что реально произошло?

На пороге появляется наша главпионерка. Как полагается, в белой блузе, синем сарафане, при красном пионерском галстуке и пилотке. Блондинка. Истинная. Но красивая.

Округлив глаза, обводит толпу народу в её кабинете. Мимо неё, мягко отстранив в сторону, протискивается с носилками дюжий санитар и начинается процедура перекладывания Сотникова на средство транспортировки. Всё ещё находясь в коридоре, наблюдает как быстро Сотникова транспортируют на носилках в сторону выхода.

- Что здесь произошло? - всё ещё с круглыми глазами спрашивает главпионерка у нас. Но её прерывает Степанида Ивановна.

Неудачно прерывает. Так как немедленно и, кстати, неожиданно для меня, на неё срываетсябиологичка. Обрывая её спич буквально на полуслове.

- Степанида Ивановна! Мне уже надоело выслушивать ваши бредни! Каждый раз, когда вы высказываете свои версии... каждый раз выясняется, что всё далеко не так!

Суперпсихопат

Если я думал, что главпионерка округлила глаза, то я был не прав. После гневной отповеди Ларисы Дмитриевны, они у неё плавно начали приближаться к конкретной окружности. А брови, кажется, что вот-вот встретятся с красной пилоткой. Она явно не ожидала увидеть нашу Ларису Дмитриевну в ярости. Я, кстати, тоже. Она у нас славилась выдержкой и тактом. А тут — просто сорвалась. Это на неё отчёт врача Скорой так подействовал?

Ведь кроме явно видимых симптомов сотрясения мозга, у Сотникова обнаружились и трещины в рёбрах. Я-то его аккуратно транспортировал, но вот на адреналине не сразу догадался проверить и целостность рёбер. Догадался, когда врач спросил что произошло.

- И... вы... защищаете вот этого малолетнего психопата?!! - взвыла Степанида — уставив в мою сторону свой бледный неманикюренный палец. - Да по нём колония плачет!

- Да это по вам Комиссия плачет! - полетело в ответ вслед за утыканием указующего,наманикюренного перста в сторону Степаниды. - Таких как вы надо гнать из образования!

Красный, заострённый ноготь биологички, смотрелся как окровавленный наконечник копья.

Теперь уже и я округляю глаза вслед за нашей Леночкой-пионеркой. Глянув на нас обоих, Борис Михайлович хрюкает и отворачивается, чтобы задавить смех.

- Да как вы смеете!... При детях!... - чуть не лопается от гнева Степанида Ивановна.

- Вас к детям вообще!... На пушечный выстрел подпускать нельзя! - захлёбываясь воздухом, резко заключает биологичка.

И тут я подумал, что прям сейчас полетят клочки по закоулочкам. Вид у двух тёток был как у тех дворовых кошек, что сошлись «в смертельной битве за главенство на территории». Но обошлось.

Леночка, главпионерка, соображала быстро. Посмотрела на Ларису Дмитриевну, на кагебешника, на меня и приняла решение.

- Степанида Ивановна! Покиньте мой кабинет. Он не для скандалов. Мне работать надо!

Но вот то, что вздорная тётка бросила напоследок, меня и насторожило, и сильно заинтересовало.

- Хорошо! С вами всеми тогда, будут разговаривать другие люди, на гораздо более высоком... на другом уровне!

«Это на каком-таком уровне?» - промелькнуло у меня в голове.

Милиция — мне благоволит. ГОРОНО — морщится, но также за те «новшества» в процессе обучения, что я умудрился восстановить в школе. Ведь реально — обучение по группам самоподготовки было в прошлом. И не таком уж и далёком — с тридцатых годов. КГБ? А я вообще зачем им? Ревякин тут, как я понимаю, из-за первоклашки — сына своего брата(только сейчас вспомнил обстоятельство)... или дочки того же, только в классе... э-э... забыл!

- Попомните мои слова! И этого бандита... - злобный тычок НЕнаманикюренным пальцем в мою сторону, - Всё равно посадят! В колонию! Не долго этому малолетнему уголовнику бегать на свободе!

Таки оставила за собой последнее слово.

Да и дверью хлопнула так, что стёкла в окне звякнули.

- Она что... совсем?! - всё с теми же совершенно круглыми глазами спросила Леночка.

- Безобразная сцена. - отозвалась Лариса Дмитриевна. - С этим надо кончать! Я предлагаю прямо сейчас написать докладную. От всех нас. С полным описанием всего, что здесь произошло.

- Сотникова... Андрюху... покалечили. Надо и это запротоколировать! - предлагаю я. - Иначе получателям не будет понятно из-за чего этот... лай. Да и если не написать, у Степаниды останется большой простор для отмазок реально виновных и сочинений на тему «какой он зверь и уголовник этот Дроздов!».

Последнюю фразу я театрально произнёс максимально злобно и сквозь зубы.

Аудитория приняла мою клоунаду благосклонно. Даже у нашей главпионерки лицо расслабилось и она наконец-то начала улыбаться.

- А ведь парень дело говорит! - поддержал меня Борис Михайлович. - Удивительно как он додумался до действий на упреждение, но нам, как свидетелям, надо предоставить объяснения раньше всяких прочих.

- В «травме», со слов Скорой Помощи, тоже милицию вызовут. - добавляю я. - Ведь Андрюха не синяк получил. Там на уголовную статью. Полновесную. Всем тем придуркам.

Леночка решительно — видно, что на взводе, - проходит к своему столу достаёт несколько листов из ящика стола и выдёргивает ручки из стакана. Раздаёт их всем нам. Что бросилось в глаза — кагебешника она восприняла как-то очень уж привычно. Как будто давно его знает.

- О! Лариса Дмитриевна! Вы уже принесли? - наконец-то заметила Лена лежащую с краю стола папку. - это...

- Да. Стихи на публикацию.

- Чьи? - Немедленно заинтересовался Борис Михайлович.

- Лизы Мейерс. - Пояснила Лариса Дмитриевна. - Еле уломала принести свою тетрадку со стихами. А перепечатала уже сама. Почерк у Лизы, конечно, каллиграфический, но ведь тетрадку надо возвращать.

- И долго пришлось уламывать? - спросил Ревякин.

- Долго. - нахмурилась биологичка. - Очень стеснительная девочка.

- Кстати про Алексея, — кивает в мою сторону, - Говорит только с придыханием. Он вообще в их среде как святой.

- Да-А? - обозначил удивление шифрующийся лейтенант. Причём из его тона явствовало, что он ждёт детальных объяснений.

- Он... - кивнула на меня главпионерка, - собрал вокруг себя самых талантливых детей школы и их защищает от шпаны.

- С Сотниковым, как видите, не успел. - мрачно заметил я.

- А в чём талант конкретно этой девочки? Можно ознакомиться?

- Пожалуйста!

Леночка передаёт в руки кагебешника не тоненькую папочку.

- Я распечатала каждое стихотворение по-отдельности, по одному на странице. - пояснила Лариса Дмитриевна. - Так положено.

Ревякин кивнул, молча открыл папочку и углубился в чтение.

- И сколько лет этой девочке? - минут через пять поинтересовался Ревякин. Всё время мы молча ждали его вердикта. Ни Леночка, ни Лариса Дмитриевна не знали что перед ними сидит именно «работник Конторы», но уже по тону, сообразили, что человек не простой. Его просьба дать прочитать папку, звучала хоть и тихо, но как-то не предполагала отказа. Просто обозначено тоном.

- Столько же, сколько и мне. Тринадцать. - поспешил вставить я.

- Как-то очень уж... стройно... пишет! - удивился лейтенант.

- А вы...? - наконец-то сообразила Лариса Дмитриевна задать главный вопрос. Ведь этот хитрец перед нею так и не представился.

- Борис Михайлович Ревякин. Маша Ревякина учится у вас, Лариса Дмитриевна. Племяшка. Попросили сопроводить до школы. Она же после болезни.

- Лена и Лариса Дмитриевна переглянулись.

А вот я уже не сомневался - это обоснование прихода лишь предлог. Но за каким это хреном меня целая Контора решила попасти? И да: «палить» или не «палить» перед биологичкой и главпионеркой этого служивого?

Не! Пожалуй, не стоит. А то обидится. Неприятностей наделает. Эти, кто из Конторы, очень могут.

- Мы отклонились от темы, - напомнил лейтенант. - Нам сейчас надо записать всё, что здесь произошло.

Леночка и Лариса Дмитриевна преисполнились рвения, тут же схватились за ручки и листы.

- Имеешь представление как писать? - спросил он у меня и получив утвердительный ответ, всё-таки проверил что и как. Пришлось рассказать.

После долго писали. Каждый своё и мелким почерком. Всегда так — если происшествие такого класса, следует описать с малейшими подробностями. Я, ясное дело, не описывал саму драку. Лишь обозначил, что после захода в умывалку, пришлось и Сотникова оборонять от избиения, и самому обороняться. Хотя та «оборона» - сплошное нападение и избиение придурков. Но представлять-то надо именно как необходимую и достаточную оборону, чтобы никакая сволочь не прицепилась. А тень некоей сволочи — явно читается за тем, что кинула Степанида на прощание.

Обозначил кратко предысторию и мотивы избивателей. Так как знал доподлинно. Они и не скрывали ни от кого, что нас пытаются бить, «патамушта сылишкам умныя!».

Краем глаза смотрел что остальные пишут.

Леночка-пионерка написала строго то, что видела и слышала войдя в свой кабинет. Вместе с причиной отлучки. Оказалось, что реплики Андрюхи Сотникова и диагноз, выданный врачом Скорой, она слышала ещё идя по коридору.

Лариса Дмитриевна — чуть больше. Указала, что Степанида регулярно тенденциозно освещает происходящие события, и что против конкретно некоего Алексея Дроздова «крайне негативно настроена». Последнее — цитата того, что она там написала.

Более интересно выглядел текст, написанный Борисом Михайловичем.

Оказывается он и Степанида как раз начали движение по коридору, когда увидели как я, потолкал дверь в умывалку, а затем с разбегу её выбил вместе с удерживающим.

В случае разбирательств, это очень важная деталь. Показывает, что я прибыл к месту избиения Сотникова уже под конец — когда его уже основательно побили. А дальше, подойдя к выбитой двери, он видел лишь то, как я мутузил тех шестерых. Вполне можно интерпретировать как самооборону.

Н-да... «интерпретировать»... уже казёнщиной стал думать!

Да, после всех многочисленных прохождений, я уже был опытным.

Ага. Старым, опытным камикадзе.

Да, я констатирую факт.

И как всякий опытный камикадзе, я потихоньку начинаю собирать факты. Ведь если кто-то, под меня «копает», то пора думать и о том, как защищаться от этого «копателя». И в защите - на что ссылаться. Показания аж троих свидетелей, если их не положат в стол (а судя по сильной заинтересованности как минимум двоих здесь присутствующих — вряд-ли удастся) то отбиться вполне себе реально. Даже минимизировать ущерб.

Закончив писать Лена ещё раз перечитала написанное. Удовлетворённо кивнула сама себе и как некую драгоценность положила лист на стол. Странное движение. Как будто целое священнодействие совершила.

Лариса Дмитриевна в этом была прагматичней. Написала, положила ручку на стол, просто отодвинула на десяток сантиметров от себя свой лист и уставилась на Ревякина.

Леночка-пионерка поняла этот взгляд по-своему и поспешила ещё раз представить его:

-Борис Михайлович — член родительского комитета школы. Вы, наверное, ещё не в курсе, но его избрали позавчера.

«Вот так новость! Теперь ясно почему и я не знал, - подумалось мне. - Но всё равно: Контора ничего так просто не делает. Это, конечно, настораживает, но с другой стороны — этот лейтенант появился вовремя. Прям тогда, когда я потихоньку начал вспоминать чего же это не хватает в нашей жизни — жизни нашей Четвёрки.

И тут я вспомнил, что кое-что забыл. Только что звонок на перемену был...

- Извините, я сейчас... - спешно поднимаясь со стула, воскликнул я и почти бегом бросился в коридор.

Никто даже остановить меня не успел.

А дело было серьёзное — за всеми перипетиями спасения Андрюхи, я забыл про свой портфель. Ведь когда разбегался для удара в дверь умывалки, я его бросил под стену.

К моему великому облегчению, он оказался там же, куда я его и бросил. Даже школяры второй смены его никуда не запинали и не закинули. А ведь перемена!

Зашёл обратно в Пионерскую Комнату со звонком на урок.

Под заинтересованными взглядами старших открыл портфель-ранец, пересмотрел содержимое. Всё было на месте и ничего лишнего не прибавилось. Облегчённо вздыхаю, запихиваю портфель под стул и прислушиваюсь к тому, что обсуждают. А обсуждают, как легко было догадаться — мою персону.

- Ну-у... я не удивлена, что про него — Лариса Дмитриевна кивает в мою сторону, - ходят разные слухи. В том числе и откровенно злые.

- А что за слухи? - Немедленно вклиниваюсь я в разговор. - Лариса Дмитриевна! Я их коллекционирую!

Изображаю ажиотаж смотря на биологичку.

- И плохие тоже? - удивляется она заранее.

- Особенно плохие! Потому, что часто дико смешные!

- Ты зря так легкомысленно к ним относишься. - с осуждением говорит Лариса Дмитриевна.

- Ну мало ли что некоторые говорят! - включаю я снова клоунаду. - Оно как то самое, из анекдота - «высохнет — само отвалится».

Лариса Дмитриевна и Главпионерка с готовностью хихикают. Однако наш кагебешник остался серьёзен.

- Но вот некоторые, - Ревякин сделал нарочитое ударение на слове «некоторые», - утверждают, что ты, якобы, говорил что-то антисоветское. Критиковал политику Партии...

- Галлюцинации некоторых — не мой профиль и специальность. Это — к психиатру. - отмёл я нагло и добавил:

- Я даже успел привыкнуть к тому, что кто-то свои галлюцинации выдаёт за действительность, а потом на полном серьёзе толкает их в массы. Та же Степанида — как яркий пример. Вы её слышали и видели. Совсем недавно.

- И ты утверждаешь, что всё именно так?

- У меня есть свидетели, что я не просто за социализм, а за коммунизм.

Кивнул обоим дамам и перевёл взгляд на лейтенанта.

- Это так. - несколько чопорно подтвердила Лариса Дмитриевна.

- И даже не троцкизм? - надеясь меня срезать подкалывает Борис Михайлович. Наверняка уверен, что я об этом даже и не слышал.

- И даже не он. - киваю я и уже с полностью серьёзной миной поясняю. - Я хорошо знаю что такое этот троцкизм.

Ревякин приподнимает бровь выражая сомнение. Ну он в праве — ведь с его точки зрения, перед ним сидит обыкновенный школяр, тринадцати(как он же только что сказал) лет от роду.

- Я изучал и теорию марксизма-ленинизма, и историю Партии. Так что знаю о чём говорю. И что такое коммунизм я представляю чётко. - Уже с апломбом заявляю я и перевожу взгляд с лейтенанта на Ларису Дмитриевну. Та, поняв мой взгляд правильно, дополняет через вопрос.

- А до вас, не доходила работа Алёши Дроздова?

- Мы её в «Пионерскую Правду» отправляли. Говорят, что скоро напечатают. - уточнила Лена.

- И в «Комсомолку» тоже. - немедленно подтвердила Лариса Дмитриевна, вызвав мимолётное удивление у Леночки.

- Инициатива нашего школьного Комитета Комсомола. - пояснила Лариса Дмитриевна, - с подачи его секретаря Багрова. Они, правда, со своей стороны статью слегка дополнили. Своими соображениями и описаниями действий школьной комсомольской организации.

Помню-помню! Я принёс ту статью Багрову, тот обиделся, что про него и его парней там с гулькин нос, и предложил дополнить.

Я ему возразил, что статья для «Пионерской правды». Он же парировал, что дополненную можно заслать в «Комсомолку».

С готовностью согласился, так как на такой вариант и рассчитывал. И на пару с ним, а после и с подвалившими на громкий диспут парнями, развернули чуть больше.

И то хлеб: в большинстве школ комсомол выродился во что-то формальное. Забыли реальные цели и задачи организации, оставив их только на бумаге. А тут — в нашей криминальной школе, - такая кипучая деятельность. По вправлению мозгов одним и развитию их другим. С жесточайшим прессом всякой шпаны.

- Кратко можно? О чём. - спросил как-бы интересуясь, Ревякин. Угу. «Как-бы»...

- Опыт моей работы по воспитанию подрастающего поколения в духе коммунизма. - состроив бравую морду, ответил я на суконно-бюрократическом. А чо? Как в материалах очередного Съезда КПСС то было прописано, так и говорю... И пишу. Чтобы доходило даже совершенно деревянному бюрократу. То, что такие фразы, да ещё осмысленно произнесённые, устах шестиклассника смотрятся как невиданное явление природы — я этого специально добивался.

- Что?! Прямо так?! - удивился лейтенант.

- А что вас удивляет, Борис Михайлович? - также нагловатым тоном вопрошаю я, а в голове у меня крутится:

«Точняк! Какая-то сволочь на меня накатала донос в Контору. Интересно бы вызнать кто именно. А то круг подозреваемых в этом нехорошем деянии что-то слишком уж широк. От той же грымзы Степаниды, до многих родственников тех балбесов, кому я смачно отдавил мозоли.

О! Я же тут, в школе, нескольким... да не нескольким, а многим, обломал вступление в комсомол. А это уже очень нехорошо может сказаться дальше у этих же дятлов при трудоустройстве после школы. Да и клеймо тоже — ведь отфутболили с нелицеприятной формулировкой. Помню, как перекосило Багрова, когда он ту, мною писанную, формулировку, зачитывал на общем собрании. Бедняга, аж слегка заикаться стал. Понял свой прокол. Но прокатило. Вот неча откровенных урок в комсомол тащить! Даже для выполнения плана приёма. Ведь лютый зашквар! А то, что написана та «записка» ещё как-бы пионером — уже не в счёт. Авторитет у меня поболее чем у некоторых.

- И ты ничего более в прессу не писал? - неожиданно мягким, вкрадчивым голосом спрашивает Ревякин.

- Н-ну-у... - начинаю мяться и ёрзать. Всплытие этой инфы я хотел использовать значительно погодя. Так через годик. Когда накопится. Сейчас — сильно не ко времени!

Леночка-пионерка с Ларисой Дмитриевной с превеликим интересом уставились на меня и ждут продолжения. Догадались, что...

- Колись! - насмешливо предлагает кагебешник.

- Н-ну... от Вашей Конторы ничего не скроешь.

На лицах Лены и Ларисы Дмитриевны — непонимание о чём речь. Видать термин «Контора» их сбил с толку. Явно не знают этой шуточной расшифровки аббревиатуры Комитета.

- Я вижу, что эту часть своего творчества сей отрок от вас скрыл. - кивает Ревякин.

- И что ты там ещё написал? - уже начинает бояться Лариса Дмитриевна.

- Вы зря боитесь. - заметив её «телодвижения» бросает лейтенант. - Но удивить он вас сможет. Сам удивился когда мне это донесли.

Вся троица с осуждением смотрит на меня.

И почему с осуждением? Ведь не криминал же!

- Только вот... вы никому больше не говорите... - бурчу я.

- Это почему? - почуяв сенсацию, вскинулась главпионерка.

- Порвут меня. На сувениры.

Ревякин разражается хохотом.

- Скромность украшает. - просмеявшись припечатывает он.

- ...А инстинкт самосохранения — защищает. - возвращаю я ему.

- Что, реально боишься? - удивляется кагебешник.

- Так ведь реально жизни не дадут! - уже совсем опечалился я.

Да, я это не решался обнародовать сейчас ещё и по той причине, что если узнает «широкая общественность», то моей реальной работе среди своих же сотоварищей, среди других школяров настанет полный и окончательный... «Высокие Инстанции», стремясь выжать максимум из славы «такого замечательного пионЭра», просто загоняют по разным, как у нас говорят,МУРОприятиям. И так уже есть... Нашу Великолепную Четвёрку куда только не посылали! И посылали далеко. Даже на ЦТ показывали. А если плюсом ещё и вот эти статеечки... Пипец котёнку по имени Алёша!

- Так что он сотворил? - не выдерживает Лариса Дмитриевна.

Ревякин вальяжно машет в мою сторону, предлагая мне самому ответить.

- Серия статей про будущее, в «Технике-молодёжи» и «Моделисте-конструкторе». Но я там прикрылся псевдонимом. Чтобы не донимали... всякие.

- Кстати! А что он означает? Этот псевдоним... Всё хотел узнать! - спросил академическим тоном кагебешник.

- А что, трудно догадаться? - фыркаю я. - Дрозд. На итальянском. Со словаря списал. То есть я подписался своим родным — Дроздов. Просто слегка перевёл.

У обоих дам глазки округляются. Вижу, что те статьи читали. Да и не могли не читать. Ведь последнее время вокруг них много и разговоров, и споров.

На некоторое время в комнате воцаряется тишина. Главпионерке и биологичке требуется время на переваривание ошарашивающих новостей.

- Н-ну у тебя и фантазия! - наконец-то находится Лариса Дмитриевна. - Ты там такое!... Насочинял.

- Так и будет ведь!

- Гарантируешь?

- Увидите. - тяжко, на показ, вздыхаю.

А у самого мысль крутится: это из-за этих пописулек по мою душу целый кагебешник припёрся? Ну да, вполне возможно. Ведь я там, тупо и прямолинейно описал реалии научно-технического прогресса середины двадцатых годов двадцать первого века. Логически с цифрами и фактами, выводя из современного состояния. Причём описывал то, что в фантастической литературе даже не поднималось. В одной статье — в «Технике-молодёжи» - я вообще толкнул довольно детальное описание простейшей мобилы и её функций. От просто «поболтать», до калькулятора, фотографий и средства доступа в Интернет.

Правда саму Всемирную Паутину я описал в предыдущих статьях. С обоснованиями что и как будет — хранилище информации со всякими википедиями, фильмы, блоги и блогеры, СМИ всякое, и так далее. Оттянулся от души. И ведь ничего не нужно было придумывать! Просто описал то, что помню.

- Не может быть! - пришла в себя главпионерка.

- Написал! Всё! Проехали. И прошу помалкивать. Если меня ещё уважаете и не хотите моей скорой и жестокой смерти.

- У, какой он у вас суровый! - снова начинает ржать кагебешник.

- Знали бы вы что он в школе выстроил!

- А об этом прошу по-подробнее! - немедленно оживился Ревякин.

Леночка-пионерка чуть запаниковала. Но потом быстро сообразила, что вопрос больше не к ней, как главной пионервожатой школы, а ко мне. Лариса Дмитриевна, так та просто перевела на меня взгляд ожидая что я выдам. Я лишь пожал плечами — не переврут. Да и то, что притащился по мою душу представитель Конторы... Придётся рассказывать всё в деталях. Чтобы была полная картина. И в нашей интерпретации. И осталась таковой, при детальной проверке. Тем более, что такие как наша Главпионерка и такие учителя как Лариса Дмитриевна — целиком за нас. Потому, что непосредственно видят нашу деятельность и её цели с результатами.

- Начали выстраивать ещё в первом классе, так как мы уже в первом умели и читать, и считать, и писать.

- Мы? - приподнял бровь Ревякин.

- Да. Великолепная Четвёрка. - поддакнула Леночка-пионерка.

Я с благодарностью кивнул и продолжил.

- Сначала, предполагалось, что мы берём на себя группы по шесть-восемь человек, и своими силами доводим их знания и умения до стандарта. Ведь беда любой школы в том, что как раз этот разрыв не заполняется. А дальше — прогрессирующее отставание. Все, кто не имеет нормальных знаний и умений полученных изначально — учатся с большим трудом. Или вообще не учатся.

- Замечу, - врезалась в паузу Лариса Дмитриевна, - такое было раньше. В школах. Но из-за перегрузки учителей на настоящее время мало практикуется. Чаще всего практикуется прикрепление успевающих к неуспевающим. С очень... разным результатом. Достижение группы Дроздова в том, что они доводили каждого из тех, кого брали именно до стандарта. Каждого. Принцип «безусловного научения».

- Ну не каждого... - поморщился я. - в каждом классе есть патологические случаи. Они не могут учиться и не хотят учиться.

- Да. И это тоже. Но, замечу, что эта система не нечто новое.

- ...А хорошо забытое старое? - попробовал уточнить кагебешник.

- Да. И так тоже можно сказать. Но отличие от старых моделей было то, что ребята в Четвёрке оказались... крепенькими.

- И агрессивными! - лукаво прищурившись заметил Ревякин.

- Можно всё-таки я? Поясню. - поднял я руку, так как заметил, что дискурс уплывает из моих рук.

Лариса Дмитриевна и Ревякин дружно кивнули с интересом ожидая продолжения вида: «Что же этот малолетний такого ещё сморозит?». С разной степенью ажитации.

- Проблема в том, что наша школа в криминальном районе. И всем это очень хорошо известно. Когда мы появились в школе, в ней свободно действовали несколько банд, состоящих из школьников и связанные с криминалом вне школы. Они создали систему, которая воспроизводила и культивировала криминальное поведение. И основа для произрастания уголовников была одна — те самые двоечники, что учиться не хотели, но хоть как-то возвыситься за счёт «заучек и очкариков» очень даже были не против. Очевидно что все наши группы подготовки были атакованы этими дегенератами.

Ревякин быстро смотрит на главпионерку, на биологичку. Те воспринимают мои слова как должное. Привыкли, что я называю всё своими именами. И не только к этому.

- Поэтому, пришлось выстраивать систему защиты от них.

- Каким образом?

- Также очевидно. Сначала сами защищали себя и тех, кто был в группах. Потом начали обучать наиболее талантливых приёмам самообороны. Также среди них выстроили и систему пресечения... дрейфа в криминальную сторону. А это — контроль за их деятельностью.

- Система внутренней безопасности. Забавно!

- И контрразведки. - дополняю я.

- И контрразведки! Гм. Совсем забавно.

Ну да. Лейтенант смотрит на нас, и сличает с системой, что в его Конторе. Потому и пробивает его на периодический ржач.

- После того, как собрали группы, обнаружились и те, что как и мы — Четвёрка — обладают выдающимися талантами. Мы постарались их выделить и дать им возможность развивать свои таланты. Вот результат.

Указываю на папку со стихами Лизы Мейерс.

- И таких детей оказалось очень много! - поддакивает Лариса Дмитриевна. - Поразительно много!

- Просто раньше их не искали. - ядовито вставляю я. - А при нас они даже хвастаться стали. Наперегонки. Нам хвастались что умеют, что им интересно. Но тут же обнаружилась и другая проблема — более тяжёлая.

Я замолкаю, создавая паузу на осмысление.

Ревякин кивает.

Леночка-пионерка переглядывается с Ларисой Дмитриевной.

- Существование талантливых и даже гениальных...

Красноречиво киваю ещё раз на папку со стихами.

- …Лютый вызов для всех, кто имеет крошечные мозги и большие кулаки. Гении и таланты оказались под ударом. Целенаправленной травлей этих... которых с чудовищным комплексом неполноценности. Ведь на фоне выдающихся талантов их ничтожность особо ярко видна. И вот тут.... пришлось драться. Жестоко. За каждого из своих. Ведь гении — накачивают мозги. А дебилы — мышцы и кулаки.

- Следствия?

- А какие тут могут быть следствия?! Первые годы вообще я из драк не вылезал. Отрабатывал волкодава. Пока вся эта шпана не начала обделываться только при взгляде на тех, кого мы защищали. Именно тогда я получил репутацию, которую вы, возможно, слышали. От той же Степаниды. Бешеного. Иного пути не было. Я уже говорил, что наша школа — криминальная. И в криминальном районе.

- А положиться на взрослых?

- Не вариант! У них свои дела и заморочки, - жёстко отбрил я. - Даже у милиции. Но то, что мы регулярно всякую шпану, пойманную на горяченьком, сдаём им — они одобряют.

- Я уже говорила. - вступила Лариса Дмитриевна. - Среди группы талантливых и гениальных он и его Четвёрка — святые.

- Ну да... Они — самые уязвимые в школе. А мы постарались перекрыть любые возможности им пакостить. Или пресечь, если особо деревянные простых слов не понимают.

- Так как же получилось такое? С Сотниковым. Ты же говоришь, всё перекрыл!

- Перекрыл надёжно только те классы, что под шестыми. Мы их вели. И далее те что переходили в следующий класс, брали шефство над первоклашками. И так далее. Но в каждом классе оставалась группа двоечников. Их - только давить. По уму — ещё в первый класс их нельзя было допускать. Оставлять в садике «на отстой» и взросление. И брать в первый только после проверки специалистами педагогами. У них у всех — отставание в развитии. В развитии мозгов. А у отдельных — вообще патология. Их — только к врачам-специалистам. Психиатрам и иже с ними. Поэтому и случился срыв. Те, которых сдерживало наше присутствие, почувствовали свободу и сорвались во все тяжкие. Трое из напавших на Андрюху — те самые двоечники из нашего прошлого класса: Алексеев, Бабиков и Ямпильский. К ним присоединились, за компанию, как я понимаю, трое из старших классов — с седьмых. Я их ещё не всех запомнил, но морды — из параллельных нашему. Из «Б» и «В».

- Всё это замечательно... но «Кто сторожит сторожей?».

- Они! - немедленно, вставляю я, кивая на нашу главпионерку и педагога. - Они — высший контроль за нашими действиями.

- И вы одобряете?

Лариса Дмитриевна поморщилась.

- А что делать? Если бы не они — Лизу Мейерс просто бы забили. Есть кому. Говоров, если бы его не обучили приёмам самообороны, в том инциденте, месяц назад, - точно бы в реанимацию угодил. А так — отделался лёгкими травмами пока не подоспели взрослые и не отогнали пытавшихся его избить.

- Говоров?

- Сказки пишет. Да такие — зачитываемся! - хвастается Лариса Дмитриевна. - Рассчитываем после Лизы поставить его сказки на публикацию. Уже есть некоторые договорённости на этот счёт.

- А у Сотникова, к примеру, какие таланты?

- Математика, физика, химия, астрономия. - вставляю я. - он по многим направлениям уже выше даже десятого класса.

- Ого!

- Дык если ему помогать! Помогать учиться. Вон, недавно я ему пяток брошюрок общества «Знание» подкинул вместе с толстой книгой по астрономии. Так он их за неделю прочитал. А толстую книгу уже по второму разу перечитывает.

- По многим можно списком таланты перечислять. - сказала Лариса Дмитриевна со знанием дела. Как уже наверняка давно понял наш кагебешник, она непосредственно завязана на курировании наших наиболее талантливых. Ей эта работа с ними очень сильно нравится.

- И никто кроме вас не пытается работать с этими детьми?

- Пытаются. Но если бы не система, что выстроена этим товарищем — кивок в мою сторону, — всё было бы бестолку. А по всем дракам — сколько бы ни разбирались, самым тщательнейшим образом, всегда всё так, как Алёша вам сегодня описал.

- А воспитание? Как поставлено в школе.

- А что воспитание? Всё снова упирается в то, что школа криминальная. - фыркаю я. - И исправлять это недоразумение ещё долго. Нам в этом деле ещё и палки в колёса пытаются вставлять. Та же Степанида — мелкий пример.

- Он прав. Уж поверьте! Мы насмотрелись такого... Хватит на кучу криминальных романов.

- Вот! Говоров и напишет!.. Скорее всего уже пишет. - улыбаюсь я во все зубы.

- Цитирую статью. - влезает наша Леночка-пионерка. Она откуда-то достала пачку бумаг, очевидно с нашей, с Багровым, статьёй. И тщательно акцентируя внимание на отдельных словах зачитывает: «Если мы строим коммунизм, то школа должна воспитывать членов коммунистического общества, а не обывателей, приспособленцев и, что хуже, откровенный криминал».

- Я там психопатов не упомянул. - заметил я. - Их у нас тоже много. И школа их производила, до недавнего времени, в промышленных масштабах.

- И в чём это проявлялось?

- Есть проблема... - Я виновато посмотрел на Елену Дмитриевну. - Многие наши учительницы(я неявно, но всё-таки обозначил гендер), слишком добры. И когда начинают угрожать всяким... дегенератам из учащихся, они угрозы редко осуществляют. А это порождает среди дегенератов безнаказанность. Отсюда и стереотип у каждого здесь учащегося: чтобы тебя не били разные дегенераты, ты сам должен уметь драться как чёрт. И кидаться на обидчика — с пол-оборота. А это — сами знаете — шаблон поведения откровенного психопата. Здесь он самовоспроизводящийся.

- А ты тогда? Не психопат? - лукавит Ревякин.

- Не! Не психопат!... Я СУПЕРпсихопат!

Дружный смех всех собравшихся был мне ответом.

А чоа? Со всеми этими дегенератами, чтобы они тебя боялись до усрачки, реально надо кидаться бить морды с пол-оборота. По малейшему поводу. А так как их здесь много...

Обстоятельства, которые вынуждают

- Ну ты и выдал! - усмехаясь, сказал Ревякин стоя со мной на пороге школы.

- Как есть — то и выдал! - жму плечами, внимательно наблюдая за самим Ревякиным, что в свою очередь также внимательно отслеживает мои реакции.

Наконец ему надоело меня сверлить взглядом и он спросил.

- Ты сейчас домой?

- Да. И спешу, если что. Мои друзья будут ждать. Не хотелось бы их напрягать стоянием.

- Четвёрка?

- Ага. У нас скоро тренировка... Точнее репетиция. Надо успеть добежать.

- Не возражаешь, если я тебя слегка провожу? У меня есть время, и несколько вопросов. Не успел задать.

- Мне — туда. - показываю я ему направление в сторону своего дома, хотя уверен, что он точно знает где я обитаю. Это чтобы не заставлять его лепить, что-то типа «мне по дороге» и прочие несуразности.

Ревякин просто кивнул как само собой разумеющееся.

- Идём быстрым шагом. - уточняет он.

- Ну и как я могу отказать представителю Конторы? - ехидно замечаю я и разворачиваюсь в сторону дома. Тот только хмыкает.

Идём реально быстро. Я всегда так если один. Натаха на мой «аллюр» всегда шутила: «Как ты ходишь, иные бегают». И она права. Моя скорость передвижения — чуть медленнее, нежели бег трусцой.

Оценив мой шаг, кагебешник снова хмыкает, но под скорость подстраивается.

- Ты нигде не слышал такую фамилию, как Лозино-Лозинский? - наконец-то спрашивает он.

Некоторое время шагаю молча. Преднамеренно не смотря на него. Чтобы не определил, что я сейчас совру. Ни по глазам, ни по мимике. Ведь именно этот дядька, – Лозино-Лозинский, – в моём предыдущем прохождении, делал такие системы как «Спираль» и МАКС. А я внаглую, скопировал именно МАКС, - развитие «Спирали», – выдав её за свою идею. Описание её напечатали как раз в последнем номере «Техники-Молодёжи». И с сильно улучшенной моей картинкой на обложке.

Чую, что в Москве и в редакции ТМ был великий тарарам, когда они это опубликовали. «Органы» просто прошляпили, а когда спохватились — было поздно. Тираж ушёл в массы.

И наверняка прокатило всё потому, что МАКС*** очень сильно отличается от пока секретной «Спирали» и идёт под грифом «фантастика от читателей». Ведь до ТАКОЙ идеи ещё не додумались. Ведь актуальна на настоящий момент именно «Спираль».

Агась! Я им ещё и перчику подсыпал не только примерным расчётом что и сколько должно весить, но идеями трёхкомпонентного топлива для космического самолёта — Керосин-кислород-водород. Это чтобы сильно уменьшить размеры топливного бака для МАКС, что для проекта является критичным. Оно и в моей прошлой реальности так было. Даже чуть не запустили. Горбостройка помешала. Всего-то пары лет не хватило. А так-то вообще — всё было готово к запуску. Амеры грубо ПРИКАЗАЛИ нашим дерьмократам, пришедшим к власти с Ельцыным, «прекратить проект за никчёмностью и неконкурентоспособностью».

Ну да! Как-же! В штатах откровенно перепугались, что эта система на поколение превосходит их дерьмовый «Шаттл». И что если русские таки его доведут до запуска (ведь реально чуть не запустили!), то на фоне МАКСа их «Шаттл» будет выглядеть как анахронизм и хлам. Причём по всем параметрам. От эффективности до экономичности.

***// по МАКС гуглить: «Многоразовая Авиационно-Космическая Система». Или кратко см. анимацию запуска МАКС тут:https://yandex.ru/video/preview/1160211776170369289 Создатели ролика прикололись: По смыслу, СОВЕТСКИЙ МАКС(см. Флаги на хвостах и «Мрии», и орбитального самолёта) доставляет на орбиту груз для американской орбитальной станции. Намёк типа: «Вам «Шаттл» стоит выкинуть на свалку и возить грузы на орбиту нашим МАКСом!». :-) В ролике, если не ошибаюсь, даже изобразили момент переключения между топливными смесями: кислород-керосин на кислород-керосин-водород и далее на кислород-водород Более подробное описание с ссылками, картинками и чертежами см. тут: http://buran.ru/htm/maxmain.htm одна из ссылок в тексте:http://buran.ru/htm/busfact.htm#blabla т. е. То, что мог нарисовать Дроздов для журнала «Техника-Молодёжи»//***

По сути заданного вопроса становится ясным почему послали этого лейтенанта «прощупать пацана». А он «прощупывая» нарвался на ещё целый букет проблем.

- Хм... Прикольная фамилия у мужика... Но не! Не слышал... А кто это?

- Если что — мы тебя познакомим. С ним.

- Или его со мной! - подкалываю его я. - Если спрашиваете, то дайте угадаю: он проявил интерес и хочет со мною встретиться? Угадал?...

В ответ — молчание. Многозначительное.

- Угадал. - делаю вывод. - Только кто это и зачем я ему понадобился? Это кто-то из вашей Конторы?

- Нет. Он к нашей, как ты выразился «Конторе», не имеет отношения.

- Но интерес проявил. Нормально! Всегда готов!

Ревякин косится на меня сбитый с толку.

- Ну гений я, гений! - посмеиваясь усугубляю я, решив перевести всё это в озорную шутку. - Вот люблю делать выводы на основе неполных данных. И, как правило, угадываю.

- Хм.. «Как правило»?!

- Ну ясное дело! Я не бох, чтобы всё знать. Иногда и пальцем в небо попадаю. Случаются, чё-ж!... Исключения из правила.

Лейтенант хрюкает от сдерживаемого смеха.

- Занятный ты, товарищ!

- Да, я такой! - картинно выпячиваю грудь.

- А что-нибудь ещё написать, не планируешь? - спрашивает он, правильно поняв мои ужимки. Но тут же уточняет: - В журналы.

- В «Технику» и «Моделиста»? - также уточняю я.

- Да.

- Планирую! Мозги - работают. Фантазия — в наличии. Критическое восприятие — не терял... Может быть... Да!... Наверное!... - прикалываюсь я.

Лейтенант уже откровенно ржёт.

- Ну если так, то со мной тогда согласуй. Я в родительском комитете, как ты слышал. Будет тебе поддержка в твоих начинаниях. Серьёзная.

- Это в каких? В публикациях?

- И в публикациях тоже. Многим понравились твои фантастические проекты. И эти «многие» обратили внимание на проработанность идей.

- Это вы какие имеете в виду? Те, что по электронике или те, что космические?

- Ты рассчитал Многоразовую Авиационно-Космическую Систему. Довольно грамотно расписал. А по электронным штучкам — там у тебя слишком много фантастики.

- Как сказать... - пожимаю плечами. - Много фантастики в таком деле не бывает. Так как рано или поздно превращается в банальное техзадание. И после — в конкретно действующее «железо».

Ревякин скептически хмыкает.

- Я же расписал тенденции. С предметными расчётами той самой электроники на будущее. Там же всё завязано на размер элемента в микросхеме. Чем мельче он будет — тем большее количество схем можно запихать на квадратный сантиметр. Проблема там чисто техническая.

- Техническая?

- Техническая. Точнее — технологическая. А дальше — чем больше пойдёт устройств в серии, тем дешевле будет продукт.

- Всё у тебя просто...

- Я ещё не инженер. Я просто мечтатель. - отбрехиваюсь я. - Вот поступлю в институт, выучусь и сделаю что-то такое... гипер-нафиг-суперское. Уже зная технологии и как они создаются.

- Ну тогда удачи! В учёбе. Но в космической теме ты действительно, очень даже...

- Хотите чтобы продолжил?

- Хочу. Интересно что у тебя ещё выйдет. Может марсианский корабль спроектируешь...

Н-да. Хорошая затравка. Сейчас такая хрень дико популярна. И явно идея подбрасывается неспроста, но! Вот только слегка обломаю.

- Подумаю... - кидаю я меланхолично, но потом резко меняю тему.

- Вообще я хотел написать совершенно иную статью.

- Да-а?

- Надо бы сделать в рамках Союза, Систему конкурсов для школьников. Конкурсов самостоятельных работ. По всем отраслям знаний. И дальше, отбирать наиболее талантливые работы, чтобы после их премировать на всесоюзном уровне. То есть...

Кошусь на Бориса Михайловича. Тот — весь внимание.

- Представьте: выходит такой ученик с работой... ну... типа моей, которая МАКС. Получает приз. И возможность без экзамена поступить в любой из наших крупнейших вузов. Стимул — сильнейший. Именно к самостоятельному изучению предмета и к творческой работе.

- Но ведь могут сделать работу и за него. Взрослые.

- Так это тоже можно легко отсеять. Ведь если такого школяра-халявщика слегка глубже копнуть, он тут же скуксится. Да и дальнейшие его работы — также покажут что есть кто.

- «Что есть кто»? Забавное выражение!

- Ну, дык... Эпитет «дермецо» и отвечает на вопрос «что?». Так что по частям речи всё нормально!

Ревякин разве что пополам не складывается от смеха. Приходится останавливаться, чтобы подождать когда у него закончится приступ смеха.

- Уморил! - просмеявшись говорит он. И, когда снова двинулись по дорожке, спрашивает:

- У тебя уже проработаны предложения по этому конкурсу?

- В целом — да. В том числе и по той части, чтобы не пропускать халявщиков с коекакерами у которых есть поддержка «волосатых лап».

- Сталкивался?

- Да... - резко мрачнею я, вспоминая прецеденты. И тут меня осеняет.

- О!... Я, кажется, понял откуда дерьмом запахло.

- Это ты к чему?

- Н-ну... почему меня начали вот так... гнобить! Ну эта... Откуда заказ на гнобление меня в моей школе.

- А не кажется ли тебе...

- … Что это паранойя?

- Да. - нехотя кивает лейтенант.

- Ну, на это есть один ответ: «Если даже у вас паранойя это совершенно не значит, что за вами не следят!».

Приходится снова останавливаться.

- Да за тобой надо записывать! Крылатые выражения!

- Не возражаю. Записывайте! - вальяжно машу рукой, попутно изображая мимикой, что всё это шутка. А то ещё подумает что-то лишнее.

- У тебя есть кто-то на подозрении. - делает вывод лейтенант.

- Да есть. И с этой гнидой... - я запнулся и поправился. - С ЭТИМИ ГНИДАМИ я уже сталкивался. Раньше.

- Да-а?

- Ну, если вы Контора, в чём я слабо сомневаюсь, у вас должны быть записи по инцидентам с Великолепной Четвёркой. Гнида там мелькает. Одна и та же.

Ревякин скептически фыркает.

- А так как одна и та же ГНИДА, то вправе предположить, что она же и сейчас в том же амплуа. И с теми же целями.

- Гм...

- «Один раз — случайность. Два раза — совпадение. Три — закономерность». - поясняю я расхожей максимой.

- А это какой по счёту случай? По твоему мнению.

- Восьмой. - цежу я сквозь зубы.

- А может ты к этим людям просто предвзято относишься?

- После стольких раз, стольких предъявлений неприятностей — я был бы полным идиотом если бы не относился.

- Обещаю проверить через наш родительский комитет — очень серьёзно заявил Ревякин.

- Спасибо. Надеюсь на вас. - говорю я и тут же поправляюсь. - МЫ надеемся.

- Ты сейчас говоришь за всю свою Великолепную Четвёрку?

- Нет. За всех ребят нашей школы. Если Степаниде удастся меня оклеветать — все ребята, которых мы защищали, окажутся без защиты и, как следствие, под ударом шпаны. А шпана их будет месить с особой жестокостью. Отыгрываясь за все года своего унижения. Ведь до сих пор мы не давали им и шанса добраться до гениев.

- Я тебя понял.

Сказано было очень серьёзно. Ну... надеюсь, что это не просто так — не сотрясение воздуха для введения в заблуждение отдельно взятого школяра.

Некоторое время идём молча. Каждый переваривает то, что было сказано и услышано. Но у меня постоянно мысли заворачивают на те самые конкурсы. Ведь там есть один очень серьёзный изъян.

- Да! Насчёт тех конкурсов... - подаю голос. - Это я так, в рамках обдумывания статьи.

- Хочешь получить главный приз того конкурса и прославиться?

- Да нафиг! Я уже и так слишком знаменит. Мне достаточно. А вот остальным... не всё равно.

Ревякин косится на меня с удивлением. Но быстро стирает это удивление и изображает внимание.

- У конкурсов такого типа есть один серьёзный недостаток. Не только то, что будут пытаться пролезть халявщики с чужими работами. Я бы его образно назвал «бутылочное горлышко». Ведь до финала будет доходить очень мало работ. И среди отсеявшихся может оказаться и нечто гениальное. Потому отсеянное, что кто-то просто посчитал гениальное бредом. Посчитал по собственной своей некомпетентности. Ведь чаще всего, на первых и подготовительных этапах, будут проверять работы училки со школы. А у них... извиняюсь за прямоту, но... с фантазией, за очень редким исключением, очень большой напряг. То есть отсутствует напрочь. Также как и компетентность за пределами сугубо школьной программы.

- То есть, выражаясь прямолинейно, они могут оказаться слишком тупы? - хмыкает лейтенант.

- Именно так.

- Выход?

- Все отсеянные работы должны проверять люди, которые за пределами школьной системы. Хорошо бы под это запрячь студентов вузов. Ну и... хорошо бы расследовать все случаи появления участников с не своими работами. Ведь и воровство у талантливых также не стоит исключать из возможного.

- Чтобы тех, у кого украли, - реабилитировать. Разумно!... Но нереально.

- Я потому и говорю, что систему надо продумать в этом направлении. Это лишь мои, так сказать, эскизы.

- Я тебя понял. - повторяется служитель Конторы.

- Ну и в заключении — стоит публиковать те конкурсные работы. В том числе и те, что не прошли в тройку призовых. А для этого — специализированные журналы. Типа того же «Моделиста». Думаю, что стоит даже отдельный учредить. Целенаправленно для публикации работ школяров. Ну и в целях подхлестнуть обсуждение таких работ — тоже стоящее дело. Пускай тренируются мыслить нестандартно.

И тут мне пришлось резко оборвать речи. В конце квартала я заметил тройку ребят. Натаха, Люда и Сергей. И по тому, как они шли — торопливо и с суровыми моськами — понял, что что-то случилось нехорошее.

- О! Наша Четвёрка почти в сборе. - киваю я на них.

Ребята, тоже заметили нас и перешли на лёгкий бег.

- Неужели ещё что-то гадостное случилось?... - бурчу я себе под нос. Служивый лишь строит морду кирпичом и ждёт развития ситуации.

Подбежав, ребята немедленно распределились в боевое построение. Как при контакте с хулиганьём. Не зря учил. «Постоянная бдительность!».(С) В этом мире ещё нет идиотии про «Потного Гарри», но лозунг не из тупых. Всё-таки спасает. Особенно в нашей сверхзамечательной(бандитами) школе.

Вижу, что Ревякин сие оценил. Хотя до конца не понял, так как не верит своим глазам.

Серёга бросает мне вопросительный взгляд еле заметно кивая на взрослого.

- Свои. Можно доверять... Пока.

Ревякин удивился. Сильно. То ли ещё будет!

- «Пока»? - саркастически переспрашивает он.

- Приходится иметь дело с разными... Людьми и нелюдьми. - не менее саркастически отвечаю я. - Попадаются и уголовники. Тоже — особенность нашей школы и Ивановского района. А что насчёт «пока» - на всякий случай!

- Так ты меня за уголовника держишь?

- Не! Вы на уголовника не похожи.

- Спас-сибо! - ядовито ответствовал мужик.

- «Постоянная бдительность!» - цитирую я неизвестного здесь персонажа из эпоса ГП. - Потому до сих пор не только живы, но и каждый одним куском.

Ревякин застывает на пару секунд осмысляя полученный пассаж.

- Ты намекаешь, что не покалечены? - осторожно спрашивает он.

- Именно. - киваю я вполне серьёзно и обернувшись к друзьям спрашиваю.

- Что плохого в нашем городе?

- Нам донесли, что Андрюха Сотников в больницу попал. - говорит Серёга.

- Попал под придурков. К сожалению, я не успел вовремя. - отвечаю я на не успевшие прозвучать вопросы. - Это я вызвал Скорую.

- Что с ним? - Спрашивает Люда. Довольно резко спрашивает.

- Врачи Скорой определили переломы рёбер и сотрясение мозга.

Мои друзья переглядываются. На этот раз берёт слово Натаха.

- Мы звонили в больницу, но нас там невежливо отшили.

- Может потому, что туда милиция заявилась?

- Сказали, что сообщили в милицию. И что туда скоро приедут.

- А в какой палате его разместили? Не сказали?

- Я спросила. Сказала, что хотели навестить. Что мы товарищи Андрюхи. Но мне сказали, что он в тяжёлом состоянии и ещё не решили куда.

- Йок.. Блин! - вырывается у меня. Смотрю на кагебешника.

Тот кивает своим мыслям, видно припоминая только что прозвучавшую максиму «одним куском» по отношению к нашей Четвёрке.

- Нам нужно туда. Срочно. - подбрасываю ему. Оборачиваюсь к своим.

- Такси? - спрашивает делово Серёга.

- Деньги есть? - не менее прагматично добавляет Люда.

- Есть. Ловим.

- Я тоже туда. - вклинивается Ревякин. - Если туда едет милиция, то мне как раз.

И красноречиво хлопает по своей кожаной папке на молнии, куда он закладывал аж две копии наших объяснительных. Вот почему так задержались в школе. Аж в трёх экземплярах бумаги переписывали. Одну партию бумаг — школе, две — Ревякин забрал со словами «Доставлю куда следует».

Теперь понятно что один экземпляр – для Конторы, а другой — для милиции. Очевидно, что в дело пойдут все бумаги. Ведь чисто свидетельских — два. Моя и этого лейтенанта. Именно он видел. Два других — свидетельства против вполне конкретного «свидетеля». И если дела повернутся именно так как я думаю, то старая сцука попала! Ведь её действия вполне могут быть истолкованы как соучастие в попытке сокрытия преступления. И в укрывательстве виновников. Ведь не только отпустила всю гоп-компанию, да ещё пыталась выставить меня виноватым.

До больницы да, можно было и пробежаться. Минут за пятнадцать-двадцать. Но доехали. Платил за удовольствие доехать на такси — Ревякин. Но и нас от себя уже в больнице не отпускал. Всё делалось через него.

В больнице застали милицию. Те как раз заканчивали писать свои бумаги, когда мы нагрянули. Сначала те обрадовались, но когда узрели Ревякина — сразу же мины стали кислыми. Ой не любят друг друга эти две конкурирующие конторы! Но немедленно повеселели, когда Ревякин всучил им наши показания. Со всеми процедурами всучил. Особо даже править не пришлось. А вот после...

- А где Андрюха? Сотников. - спросил я у милиции и присутствовавшем здесь же враче лет сорока.

- Пострадавший? - уточнил милиционер.

- Да. В какой палате? Мы хотели бы его посетить. Поддержать.

- К нему нельзя! - Немедленно и резко отбрил врач.

- Почему? - удивился я.

- Потому, что помещён в реанимацию. - ответил врач.

- Почему в реанимацию?! - испугались обе наши девочки.

- Он в коме.

У меня внутри, как говорится, всё оборвалось.

Кома

Как только я услышал эти страшные слова, лихорадочно стал вспоминать ища ответ на простейший вопрос: почему прозевал?!

Ведь действительно: с Андрюхой уже тогда, когда я его увидел в умывалке, было далеко не так радужно. Уже то, что у него были разные зрачки — указывало на то, что просто сотрясением мозга он не отделался. Такой симптом появляется при серьёзной травме мозга. Также заметил, что уже в Пионерской он показывал признаки прогрессирующего ухудшения состояния. Заметил, что говорить ему становилось всё труднее. Но списал на то, что у него сильно болит и кружится голова. Да ещё он волновался. Это тоже могло повлиять на ухудшение его состояния. Андрюха стал говорить отрывочно. Отдельными словами. Причём язык у него слегка заплетался.

Я вызвал Скорую сразу же как только переместил Сотникова в Пионерскую и оставил под присмотром старшего. Что, возможно, спасло ему жизнь. Но... Сама тяжесть травмы... Именно что «возможно спасло»...

Как засуетились врачи Скорой — тоже заметил. Но тогда, в состоянии стресса, злобы на дурную тётку, что выбесила меня донельзя, да ещё отпустила виновников, не придалсразу значения грозным признакам.

Под конец вспомнил, что когда его укладывали на носилки, врач у него что-то спросил. И Андрюха не смог ответить.

- Это какой-то грёбаный... - вырвалось у меня, но последнего слова я не выдал. Сдержался.

В других обстоятельствах девочки мне бы мозг выели нотациями. В том числе осуждающими взглядами и игнором. А тут... похоже даже не заметили моей грубой оплошности. Вцепились друг в друга, ища поддержки. Серёга цыкнул и воззрился на врача, ожидая продолжения. Но тот в это время смотрел на милицию, собиравшую свои бумаги. По идее они должны были на меня вызвериться. но...

Сержант, вылезая из-за стола, лишь вздохнул и сочувствующе похлопал меня по плечу.

- Мы того же мнения, парень! - тихо сказал он. - Но всё-таки будь сдержаннее.

- Поймайте этих уродов! - процедил я.

Обязательно. - отозвался сержант. Они будут говорить, что-то типа «меня там не было» или «я в сторонке стоял». Не ведитесь! Пожалуйста! Там кодла такая, что все наперегонки пытались ударить... толкаясь жо.ми. Просто я их знаю.- Учтём, парень! Но и ты у нас, не дай заднюю — ты у нас свидетель. Из основных.

- Не заржавеет! Вы же меня знаете!

Сержант нахмурился, приглядываясь ко мне.

- А... Постой... То-то твоя фамилия мне показалась знакомой. Так ты тот самый, что с нашей Еленой Борисовной?

- А говорил, что не на учёте. - саркастически заметил Ревякин.

- Дык и не на учёте! - не менее саркастически заметил я. - Да. Пытались поставить. Много раз. Только не удалось.

- А почему знаком?

- Так кому сдаём всех этих «бандитов-хулиганов-алкоголиков»?! - риторически спросил я.

- Гм... - скептически «заметил» лейтенант от Конторы.

- Можете проверить. - зло ответил я на его скептический гмык.

Пока словесно «бодался» с кагебешником, меня не отпускала мысль: «КАК СПАСТИ СОТНИКОВА?!». А я уже не сомневался, что последствия последней драки для него будут запредельно серьёзные. Вплоть до смерти.

Если у него кома — значит, что дело дрянь и совсем дрянь. Такое бывает при обширном кровоизлиянии в мозг.

Да, со стороны моё поведение можно интерпретировать как «пацан свой страх забалтывает пустословием». Отчасти это было так. Но только отчасти.

Перевёл взгляд на всё ещё находящегося в помещении врача. Возможно, что завотделением, если понадобился наряду милиции. Тот в ответ вернул нечто в виде жалости. Сквозь чисто врачебный цинизм пробилось? Возможно что и так. Жалел он нас. Ведь ясно было видно, что пришли именно близкие друзья. До родственников пострадавшего примчались!

- Что сейчас делается для спасения жизни Андрея? - спросил я у него.

- Сейчас? До настоящего времени наш нейрохирург определял необходимые действия. Возможно, что будет сделана операция. Пока я не в курсе. Возможно, что проводится экстренная операция.

И так многозначительно посмотрел на милицию. Типа: вот, отвлекают от дел праведных.

- Каков предварительный диагноз?

Врач слегка удивился. Конкретике заданного вопроса.

- Травма черепа. Обширное кровоизлияние в мозг.

- Прогноз?

- Пока никакой. Выйдет из комы — тогда будем определять. Пока же — состояние крайне тяжёлое.

Одно ясно: пока операция, пока Андрюха в коме — меня до него не допустят. Там в реанимации режим — суровейший. Не всякий врач зайдёт. Не то что какой-то подросток.

Смотрю на Ревякина. Тот с сочувствием - на нас. Девочки уже тихо плачут. Уже поняли чем вся эта история может закончиться. Один Серёга смотрит на меня вопросительно. Тот «понял, что я понял...».

Да, я понял. Что попал. Нет, не потому, что всю ситуацию с избиением Андрюхи попытаются повесить на меня. Со всеми последствиями.

Не смогут. Но попытаются.

Однако, это не важно. Вот совсем не важно!

Потому, что жизнь Андрюхи — важнее.

И ведь подлость-то какая! Во все мои проходы ему просто катастрофически не везло. Да, я пытался его защитить. Но пытаться «пасти» человека, который почти всё время загружен чем-то для него очень интересным, и драться вообще не то, что не умеет — НЕ МОЖЕТ! - Нереально.

И это обстоятельство знали все негодяи всех школ, в какую он бы ни попадал. Просто при очередном переводе, сволота с прежней школы доносила всё сволоте в новой. Потому-то я всегда, во все проходы, старался подгрести его под себя и не отпускать далеко. И всё равно находилась мразь, что издевалась над ним, травила его. Потому что он — абсолютно беззащитный и безобидный «ботан». Тихий. Очень добрый. И... гениальный!

Да, я тоже. Как-бы «по умолчанию» тоже гений. Но я — гений оскотинившийся. Озверевший. Понимающий тот факт, что живя с волками — надо рвать зубами их глотки. Чтобы до тебя не доё.лись. Чтобы даже при малейшей мысли «дать этому поцу в морду» обделывались по самое немогу и сразу.

Короче — я исключение из правил. Даже исключение из исключений. И не потому, что я кручусь как белка в колесе в этом Кольце Времени.

Кольцо лишь дало возможность на каждом обороте накапливать опыт. Опыт, позволяющий избегать хотя бы фатальных, катастрофических ошибок. Однако даже это не могло застраховать от таких вот диких случайностей. Как эта.

Андрюха — в коме.

Хочется тупо поубивать тех придурков. И жаль, что «гуманизьма» вместе с Уголовным Кодексом не даёт. Так, по моему твёрдому убеждению, такую мразоту надо истреблять уже в самом начале — когда они ещё маленькие и не выросли в мразоту большую.

Но! Злость — в сторону! Дегенератов, придурков и малолетних мразей — забыть! Временно. До разрешения ситуации.

Потому, что надо решиться.

На кардинальные действия.

Для меня этот вариант, который я всегда держал за крайний и аварийный, — неимоверно опасен. И ничего не значит, что тогда, в начале очередного оборота по Кольцу, на меня там бросили ну очень уж мощную бомбу.

Впрочем вру. Значит.

Энергия, которую эта бомба выплеснула на мои приёмники-преобразователи, очень даже много чего стоит. Потому, что по моим расчётам чётко установила вдоль Волны Времени нужные мне изменения.

И всё равно, те возможности, что она мне дала, именно в этом варианте её применения — фантастически опасны. Для меня. Впрочем и для того мира, что я решил спасти.

От меня зависит всё. И если я потерплю сейчас поражение — это абсолютный и окончательный конец. Для всего и вся.

Однако...

Стоит ли этот мир того, чтобы мои друзья, да такие как Андрюха, гибли вот так, «ни за грош»? Ведь стоит мне сейчас отступить и... не останусь ли я в конце этих отступлений не просто один на один с собой самим? Стоит ли мир этого?

Не получится ли так, что за тем, что я дам умереть Андрюхе, настанет черёд Натахе... и остальным в моей Великолепной Четвёрке? Да, родные и близкие мои - тоже погибнут. И не обязательно от старости. Вона моих маманю и папаню, уже находящихся на пенсии, догнал Вирус. Да к чёрту!

Я никого не хочу терять!

А значит...

Надо решиться. На первый, хоть и не настолько опасный, но шаг.

Поворачиваюсь к кагебешнику.

Гляжу ему в глаза.

Лишь бы он сейчас ничего не догадался. Впрочем с чего бы ему догадаться? По моим шальным глазам? И что он поймёт? Что я его прямо сейчас окуну в ад? Что так, кстати, и есть. Да пусть попробует!

- Я вижу что от нас ничего здесь не зависит. - мрачно выдаю я.

Поворачиваюсь к врачу.

- Надеемся на вас. Спасите, пожалуйста, Андрюху!

- Мы приложим все усилия! - говорит, так и не представившийся нам врач, казённую фразу.

- И вам... - оборачиваюсь снова к Ревякину и подаю ему руку.

- Пора расходиться. Удачи вам в вашем деле.

Он как-то нерешительно подаёт руку в ответ и пожимает мою. Видно, о чём-то всё-таки догадывается. По моим глазам.

- Страшных, но очень интересных сновидений вам! - сообщаю я ему и невольно оскаливаюсь.

*****

Выйдя на улицу, собираю вокруг себя всю Четвёрку. Ревякина уже и не видно куда свалил. Наверное побежал отчитываться своему начальству. Так сказать, «принести горячие новости». И да, они сверхгорячие. Хоть он пока и не догадывается. Но инициация Памяти, что я ему только что провернул, добавит ему, фигурально выражаясь, ведро скипидару в то самое место. Побегает, когда поймёт-примет что всё то, что на его голову свалилось в виде видений и «ложных воспоминаний» - мерзкая реальность.

- Ты что-то придумал. - как утверждение кинул Серёга.

- Или решился. - поправил я.

Сергей обвёл взглядом мрачные лица наших девочек. Глаза у них были красные. Только что плакали. Андрюху жалеют.

- Опасно? - спросил Сергей.

- Да.

- Чем?

- Не к месту... Не вам!

- Почему тебе?

Я отмахнулся.

- Короче. Завтра нам придётся пропустить занятия в школе. Собираемся здесь. К семи. Чтобы знать чем закончились усилия наших врачей.

- Ты... уверен что...

Я понял, что Сергей не договорил: «Андрюха не умрёт ночью».

- Не уверен. Но нас туда к нему не пустят. По любому.

- Тогда что ты задумал?

- Не пустят сегодня ночью и, возможно, завтра утром. - уточнил я.

- Что ты завтра утром собираешься добиться?

- Собираюсь... Всё зависит от состояния Андрюхи. Если что — будем прорываться к нему. Обманом, или как — решим на месте.

- У тебя какой-то план?

- Я тебе как-то намекал на некоторые мои «недокументированные» возможности. - напомнил я Сергею. - Помнишь, как ты меня «пытал» насчёт МАКСа? Тогда.

- Гм... сны... А причём тут сны?

Я тяжело вздохнул.

У всех них троих всё больше проявлялась память прошлого. Не только в умениях. Но стали прорываться и «воспоминания о будущем» в виде отдельных событий, имён.

- Нам как-то надо упросить врачей пустить нас к Андрею. Дальше — только я.

Наталья вскинулась. Что-то «вспомнила»? Из будущего. Возможно, но... сейчас пояснять — лишь создавать проблемы. Причём на ближайшее будущее, которое критично.

- Ладно... Может так случиться, что утром не удастся переговорить между нами. Поэтому, сразу же договоримся. Достаточно будет пройти к Андрюхе только мне. Если пустят всех нас... заклинаю! Что бы ни случилось, не прикасайтесь к Андрюхе! И ко мне тоже, когда мы будем у него. Если вы увидите, что я ну... не соображаю где нахожусь, что происходит, забыл, предположим даже всё, просто скажете мне одну фразу: «Читай свой дневник, который ты вёл».

- Как-то загадочно и неопределённо. - поморщился Сергей.

- Иного не будет. - отрезал я.

Всё-таки я сейчас беззастенчиво и нагло использую то безграничное доверие, что выработалось ко мне в нашей Великолепной Четвёрке. Я ведь, никогда их не подводил и данных обещаний не нарушал. Да и всё, что бы мы ни начинали делать за последние семь лет — всё у нас получалось.

- Рискуешь быть пойманным. - вернулся Сергей к моим оговоркам сказанным ранее.

- Н-ну... Да! Это на тот случай, если мне придётся прорываться одному. С вас — помочь отвлечь врачей.

Да, я соврал. Впервые. Сергей, как минимум, это почуял. Но так как девочки больше сейчас смотрели на него, кажется прокатило. Разве что вот Наталья — разволновалась.

- Всё! Идём по домам. Сегодня нам здесь ловить нечего.

- Да мы спать не сможем! - буркнула Люда.

- Главное нам завтра здесь собраться. А что возможно не спали — это не в счёт.

По дороге домой, когда Люда и Сергей уже отошли к своим домам, Наталья вцепилась в меня как клещ.

- Как ты собираешься спасти? Как?!

Сначала я пытался отмолчаться. Но вскоре понял, что не получится. Как бы вообще сейчас не поссориться. Ведь реально не мог сказать ничего.

- Увидишь.

- А объяснить?! Мы друг другу не чужие люди!

- Не чужие. Но сейчас, до того как — ты ничего не поймёшь. Можно объяснить только после всего. Когда всё увидишь своими глазами.

Зря повёлся. Хоть и почувствовала Натаха, что сказал правду, но это её только распалило. Пришлось идти на принцип. Рискнуть-таки поссориться. Но если Андрюху удастся вытащить — ссора уже будет мелочью. Главное чтобы он не помер. Ни сегодня ночью, ни завтра, ни послезавтра. Ни... вообще никогда.

- Извини, Натаха! - Склонил я свою голову. - Но я действительно не могу сейчас что-то объяснять. Да, я понимаю, что ты на меня крепко обидишься. Но сейчас для меня важно, чтобы Андрюха выжил. Так что... обещаю, твёрдо, что после объясню каждый шаг.

- Даже если потеряешь память? - выпалила она.

«Таки она что, всё-таки зачерпнула из будущего?!» - испугался я.

- Даже если потеряю память, у меня для таких случаев есть мой дневник.

- Слабо верится. - процедила она и было видно, что она в бешенстве. Явно что-то из будущего к ней свалилось. У нас это случается, на пике эмоций. А тут — почти состоявшаяся гибель товарища.

- Я вас когда-нибудь обманывал?

- Я чувствую, что сегодня ты нас впервые обманул.

- Не обманул. Я сказал, что не могу. И что все объяснения будут после.

Натаха замахнулась на меня. Но не ударила.

Резко развернулась и убежала. Я же как оплёванный стоял посреди тротуара и решал важную для себя задачу: как вести себя после? И что будет, если реально всё пойдёт не так как я задумал...

Впрочем, если пойдёт не так, возможно и меня самого не будет.

На следующий день мы припёрлись к приёмному отделению. И дежурные врачи нам сильно не обрадовались. Да они вообще не рады всяким друзьям-родственникам, что приходят сюда и, что греха таить, часто мешают работать. Мы же постарались быть максимально тактичными. Тем более, что каких-то авто «Скорой Помощи» возле корпуса не наблюдалось и сует в коридорах — тоже.

- Извините нас если помешали. Но мы хотели бы узнать....

- К главврачу! - отмахнулся санитар.

- А он когда прибудет?

- К восьми. И всё равно, приходите в приёмные часы.

- Мы из-за Андрея Сотникова. Он вчера прибыл в это отделение.

- А! Тот парнишка, что в реанимации. - Вспомнил санитар и взгляд у него смягчился. Он оглядел нашу тёплую компанию и всё-таки выдал: Так он... к нему сейчас никого не пустят. Так что вы зря пришли.

- И в каком он состоянии?

- Что знаю — жив. Его вчера еле откачали.

На лицах наших девочек - сильное облегчение.

Врач, не дождавшись следующих вопросов, развернулся и ушёл куда-то вглубь отделения.

- Ждём главврача? - коротко спросил Серёга.

- И куда мы денемся?

- И что ты задумал? - снова начал он.

- Пока — ничего. Мы не знаем в каком состоянии Андрюха. Может всё плохое миновало.

- А если нет?

- Вот тогда и будем думать-решать.

- Как-то неопределённо! - с раздражением кинул он.

- Ждём.

Так прождали ещё два часа.

На наше «счастье» главврач, наверное, наслышанный что пришла в больницу аж вся «Знаменитая Великолепная Четвёрка» сам вышел к нам.

- Ребята, вы кто ему? - начал он с небольшого «наезда».

- Точнее не мы, а он нам. - поправил его я. - Он нам товарищ. Близкий товарищ.

- Очень близкий товарищ. - добавила настырная Люда. Серёга лишь покосился на неё и кивнул, глядя на врача.

- Сожалею, но к нему никого мы пустить не можем. Он в реанимации. Его состояние... в общем тяжёлое.

- Пожалуйста, подробнее. - попросил я.

- К чему вам это знать?

- Всё-таки он наш товарищ.

- Вы всё равно не сможете ему помочь.

- Всё-таки... мы хотим знать. Может вам каких-то медикаментов не хватает. Так мы своих родителей попросим. У них есть возможности.

Врач хмыкнул. Покачал головой.

- Медикаменты есть. Так что на этот счёт — не беспокойтесь. А вот состояние...

Он снова обвёл нас придирчивым взглядом. Как будто старался запомнить нас. Возможно так и есть.

- Что могу сказать — его лечат. Вчера удалось избежать самого... нехорошего. Из комы — вывели. Сегодня он самостоятельно дышит и сердце у него бьётся. Само.

- Вчера — чуть не умер. - сделал вывод Серёга.

- Да. - коротко ответил врач. - Но сейчас могу сказать, что жить будет. Удовлетворил я ваше любопытство?

Воцарилось молчание. Каждый из нас переваривал то, что было сказано.

- Почти. - наконец выдавил я.

- Почти? - приподнял бровь главврач.

- Он в сознании?

- Нет. Пока не приходил.

- К нему можно приходить?

- Пока — нет. Напоминаю — он в реанимации.

- Состояние — стабильное?

- Да. Так что успокойтесь.

Я внимательно посмотрел ему в глаза. И этот взгляд врачу почему-то не понравился. Что-то было не так. Что-то он скрывал. И я кажется, понял что: состояние не просто «стабильное», а «стабильно-тяжёлое».

- Вы не будете возражать, если мы и вечером придём? Часов в пять.

Врач лишь пожал плечами.

- Вряд-ли что-то кардинально поменяется до вечера... - выдохнул он. - Но приходите. Всё-таки не часто видишь таких верных друзей. Да ещё... Великолепная Четвёрка? Я не ошибся?

- Да. Это мы.

- Не зазвездившиеся... Как это редко встречается.

- Спасибо. Старались.

Мы раскланялись.

*****

- И что ты понял? - немедленно насел на меня Сергей, когда главврач удалился.

- Понял, что всё не так, как он хотел нам сказать. Но если принять во внимание то, что состояние Андрюхи стабильное... Есть время на размышления и... какие-то действия. Первоначальный план - отменяется. Прорываться не будем.

- Что намерен делать?

- Намерен тут остаться и походить по корпусу пока время для посещений. Послушаю что говорят. О! Вон родители Андрюхи! Наверное всю ночь здесь были.

Наши отвлеклись на разглядывание бледной как смерть женщины и мрачного мужика, который не знал куда девать руки и всё время как-то нелепо ими размахивал.

- Мы тоже останемся! - буркнула Наталья и Люда молча ей кивнула.

Расспросы родителей ничего не дали. Практически то, что и сказал главврач. Но вот уже первый же проход мимо дверей реанимационного отделения и не только, мне дал очень много. Услышал как кто-то разговаривал возле дверей ординаторской.

- ...С нашим коматозником? Ну, вывели из комы. Но прогноз — дрянной. Кровоизлияние обширное. Поражение ЦНС и...

- Твоё лично мнение?

- А что там? Жить, возможно, будет, но... Ты же сам понимаешь, что с такими повреждениями... Нарушение восприятия времени, кратковременной памяти... А учитывая локализацию второго — паралич. Но всё это станет ясным, когда очнётся.

Получается, что кровоизлияний у него два. Те мрази, похоже, били его ногами по голове, когда он упал.

- Очнётся?

- Да, но не сегодня.

Больше я не услышал.

Как-то всё очень... стрёмно! Но то, что он всё-таки очнётся... может и пронесёт? Не нужно мне будет?.. А не успокаиваю ли я себя?

Но, учитывая услышанное, всё-таки есть время на размышления и подготовку.

С этими мыслями я вышел к своим, дождался когда прибежит наиболее настырная из нас Люда и... выдал спич минут на десять. Успокоительный.

Но мы всё равно продолжили ходить в больницу каждый день. С утра и вечером. Главврач нас уже издали стал замечать. Если, конечно, был поблизости и не был занят своими делами. Но каждый раз он старался нас успокоить. Сгладить и притушить опасения. И мы каждый раз всё равно устраивали перекрёстные опросы и откровенно надоели санитарам. Те уже на нас начали коситься.

А Андрюху всё также ещё лечили, лечили и лечили. Однако его состояние почти и не улучшилось. Единственно, что он таки очнулся. Но вот говорить — не мог. Также как и двигать конечностями. Как сказал врач — он всё слышит, но не может говорить. Глотать и жевать — может. Вот и весь прогресс.

Через несколько дней для Андрюхи выделили отельный бокс. И наконец-то начали пускать к нему родных. А вот нас — никак. Пришлось идти на поклон к главврачу. Застали мы его в кабинете.

Тот оглядел нашу Четвёрку. Вздохнул. и...

- Буду откровенен. Ведь вы — его близкие друзья... Он — умирает. И мы ничего не можем поделать. Повреждения мозга оказались слишком велики. Мы можем его поддержать. Но не более. Так что — крепитесь!

Девчонки - в рёв. Я же...

Серёга какими то совершенно дикими глазами глядел на меня и никак не мог решить что же ему делать и как относиться к словам врача. Я же смотрел на всё ОЧЕНЬ спокойно. Потому что понял: обратной дороги — нет.

- Позвольте нам с ним хотя бы попрощаться. - сказал я врачу.

Тот посмотрел на нас и вылез из-за своего стола.

- Идёмте.

Мы проследовали за ним, одели маски, халаты. Далее - до бокса, где находился в этот момент Андрюха. Его родителей в данный момент не было. Так что мы были предоставлены сами себе. Врач запустил нас внутрь и прикрыл за собой дверь.

В нос шибанули запахи лекарств.

Что-то попискивало из аппаратуры.

На лице Андрея — кислородная маска.

Врач окинул взглядом аппаратуру, подошёл к кровати и прикоснулся к плечу пациента. Андрей открыл глаза.

Врач что-то тихо спросил. Андрей сморгнул.

Потом врач выпрямился отошёл от тела и молча махнул рукой приглашая подойти ближе.

И вот тут...

- Вы помните. - буркнул я своим.

Те кивнули, молча прошли справа и рядком стали возле кровати.

Я же — стал слева и оглядел критически тело Андрюхи.

Очевидно, что его перед операцией выбрили на лысо. Но это пофиг. Особенно сейчас. Да, голова замотана бинтами. Только глаза и видно. Ну и кислородная маска ещё много закрывает. Правая его рука, возле которой я и находился, лежала поверх одеяла и сгиб её был весь усеян следами уколов. Кожа — бледная.

Вижу, как Андрей скосил на меня глаза.

Как бы невзначай хватаюсь обеими руками за его предплечье.

- Андрюха! Ты нас слышишь?

Тот сморгнул.

- Понимаешь?

Ещё одно моргание.

- Мы понимаем, ты сейчас говорить не можешь. Но верь — ты выздоровеешь. И... ты не понимаешь что происходит. И что произойдёт. Но потом... когда ты выздоровеешь мы поговорим. Ты... Нас понял?

Андрюха аж три раза моргает. Очередной его вздох оказывается особенно глубоким.

Кошусь на присутствующего врача. Тот заложил руки за спину и молча наблюдает. И это — очень хорошо. Что просто наблюдает.

Начинаю...

Прикрываю глаза...

Прочувствовать Волну — есть контакт!

Прочувствовать тело. Бесчувственное тело Андрюхи. Тоже есть!

И...

Даже мизерный шаг назад по гребню Волны — это месяцы. Но мне и этого мизера должно хватить. Главное, чтоб самому не «провалиться»...

Есть структура! Есть захват! Перенос...

Меня ведёт. Кольнул страх... Но какой-то слабый... Уходит этот страх... как тень, как некто... вдаль... НО МНЕ ТУДА НЕЛЬЗЯ!

Возврат!

Вздрагиваю от того, что меня кто-то подхватил подмышки.

Чувствую, что почти завалился назад, но врач среагировал вовремя и не дал.

- Всё норм! Память при мне! - успеваю сказать своим, ломанувшимся ко мне на помощь. Те помнят, что я говорил перед этой операцией потому почти в панике. И поэтому они пропускают главное.

А на кровати Андрей резко открывает глаза во всю ширь. Его кожа не бледная — розовая нормальная. Задёргался оглядываясь по сторонам и таки подпрыгнул. Сел на кровати и смахнул с себя останки кислородной маски. На его голове — нормальная шевелюра и с неё свисают какие-то жалкие клочки прежних бинтов. Кстати часть белья — в таком же состоянии. В клочья.

- Что... Где я?! Где я нахожусь?!! Что за фигня-а-а?!! - орёт он на всё помещение.

И как фон, длинный звук от аппарата у изголовья кровати: пииииии.....

Если сказать, что врач охренел — ничего не сказать.

Отчёт

Кабинет полковника госбезопасности Полторацкого Ивана Кузмича находился на самом верху четырёхэтажного здания «Конторы». И вид на город открывался из окон кабинета довольно красивый, чем и пользовался обитатель.

Когда для доклада в кабинет зашёл Ревякин, Иван Кузьмич как раз стоял возле окна и смотрел вниз, на копошение обывателей, спешащих каждый по своим делам далеко внизу.

- Проходи садись. - После доклада махнул вошедшему хозяин кабинета. Сам же медленно повернулся к креслу, медленно прошёл за свой стол, медленно сел и сцепил под конец пальцы рук в замок разместив их поверх закрытой папки.

- По Дроздову?

- Да, тащполковник. Разрешите доложить?

- Успеешь. - ухмыльнулся хозяин кабинета. - Для начала: каковы твои впечатления? От этого... наглого отрока.

- Способен сильно ошеломить неподготовленного человека. - кратко ответил Ревякин.

- Тебя ошеломил? - лукаво прищурился Иван Кузмич.

Лейтенант шумно втянул в себя воздух и признался.

- Да. Первый раз имею дело с...

- Гением?

- Да! И, смею заметить, он сильно выбивается из общей массы. Даже просто талантливых.

- Чем?

- Вы правильно заметили что парнишка феноменально наглый. Очень самоуверенный. Лидер. Авторитарно-харизматического типа. Идеями фонтанирует. Но в отличие от многих, эти идеи тщательно прорабатывает. При мне рассматривал идею учреждения всесоюзного конкурса для поиска талантов. Причём рассматривал тщательно. Со многих сторон. Принципиально искал недостатки и методы их купирования. И вообще — этих идей и проектов, как я лично убедился, у него много. В докладе описаны подробно.

- Идея МАКС?

- У меня создалось твёрдое убеждение, что идея его лично и никаких связей с инженерами или учёными, завязанными на секретные проекты наш фигурант не имеет. Когда прямо упомянул фамилию Лозино-Лозинского, получил лишь «прикольная фамилия у мужика» и что он её впервые слышит. По моему мнению, не лжёт.

- Стоит проверять глубже?

- Я считаю — лишняя трата времени. У него на подходе ещё больше идей, разноплановых, так что надо заняться ими. И уже судя по сложности этих идей и проектов, по тщательности проработки — МАКС точно его идея. Тем более, по справке, полученной по этому проекту, видно, что инженеры Лозино-Лозинского о таком даже и не начинали думать. У них самих эти идеи, концепция ракетоплана на тройном топливе, вызвала буйный восторг. Как я понял — в части идеи схемы замены, в процессе работы двигателя, керосина на водород. Считают, что идея рабочая. А то, что в общей схеме — старта ракеты с борта самолёта, МАКС повторяет секретный проект, так сама идея так называемого «воздушного старта» хорошо известна и рассматривалась в научных публикациях за рубежом.

- Но в чём тогда смысл был поднимать ТАКОЙ шум? Если «известна за рубежом»? Может этот балбес как раз в зарубежной научной печати это и прочитал?

- До той печати Дроздов доступа не имеет. А шум пошёл из-за общей концепции МАКС и идеи двигателя для ракетного самолёта. У Лозино-Лозинского сейчас этот двигатель рассматривают серьёзно.

- Но у них эта идея ранее не прорабатывалась?

- У них — нет. И вообще их главный — Лозино-Лозинский – держит «этого Тордо» за очень грамотного инженера и желает получить его к себе в команду.

- И то, что «этот Тордо» на самом деле пацан-школьник он даже не подозревает? - стал посмеиваться Иван Кузьмич.

- Этого не подозревают даже в редакции «Техники-молодёжи». И замечу, что очень хорошо получилось для наших секретчиков, что по соображениям «исключения из текста лишних подробностей» в редакции журнала удалили описание схемы переключения работы двигателя с одного вида топлива — с керосина, на другой — водород. Как пояснили мне инженеры — идея нетривиальная. У жидкого водорода температура что-то там минус двести с чем-то градусов. И просто так, его в ту же трубу вместе с керосином не заправишь. Керосин тут же превратиться в твёрдый камень и заткнёт топливную магистраль.

- И до этого додумался наш школяр?

- Способ он предложил гениально простой. Но не тривиальный. Потому-то если бы и его опубликовали — редакцию точно прибили бы в полном составе.

- Ну, наши секретчики могут! - посмеиваясь вымолвил Иван Кузьмич. Но тут же сменил мину на вполне серьёзную.

- Но, как я понимаю, накопал ты гораздо больше.

- Да. То, что этот наш малыш — гений, это верхушка айсберга. Всё в докладе, но если вкратце...

Полторацкий кивнул.

- Дело даже не в том, что Дроздов гений. И не в том, что гениальна вся его Великолепная Четвёрка. Он создал в своей школе... даже не просто организацию, а целую систему. И этих гениев под ним сейчас... два десятка.

- Двадцать?! Гениев?!

- Возможно даже больше. До тридцати. Общего точного учёта этих гениев не ведётся.

- В чём смысл его «системы»?

- Он создал систему поиска, развития и защиты гениев от шпаны. А учитывая, что школа, в которой он учится, в криминальном районе — защиты гениев от криминала. И, особо отмечу, сейчас Дроздов и его система остро нуждаются в защите. Они под ударом. И вот на это я бы обратил особое внимание.

- А МВД? Как всегда - «мышей не ловят»?

- Смешно, но как раз ловят, и при активнейшем сотрудничестве с ними со стороны Дроздова.

- Что-то из твоих слов... Этот Дроздов начинает выглядеть как нечто с нимбом и крылышками.

- Я по-началу, тоже посмеялся над этим сравнением. Но оно, как ни смешно, в ходу. Оказалось, что многие из его школы, его самого, и его Великолепную Четвёрку почитают как святых.

- Ничего себе!

- Беда же в том, что Дроздов ходит по краю. Его ребята — тоже. Им приходится постоянно драться. За тех, кого они опекают. За младшеклассников, защищая их от произвола и травли старших, за талантливых ребят, которых они вокруг себя собрали и развивают их таланты. И это как я убедился, не сказки. Я опросил и детей, и родителей, и учителей. Всё так. И почему их до сих пор не убили те же бандиты из Ивановского района — для меня загадка. По видимому, слишком хорошо научились драться. И также известно, что всех своих Дроздов и его Четвёрка обучают приёмам самообороны. И как так получилось, что до недавнего времени никого не покалечили — дикое везение.

- До недавнего времени? - прицепился Иван Кузьмич к словам подчинённого.

- Буквально сейчас был инцидент когда один из подопечных Четвёрки попал в реанимацию. Ученик шестого класса Андрей Сотников. Его жестоко избили. Сейчас состояние ребёнка — крайне тяжёлое. Врачи говорят, что не выживет. Тяжёлая травма черепа с обширными кровоизлияниями в мозг.

- По большому счёту — не наша епархия. Этим должно заниматься МВД. - поморщился полковник.

- Но то, что Дроздов оказался держателем и создателем технологии имеющей стратегическое значение?

- Всё равно не наша епархия! По шапке дадут. Ведь всё это — банальный криминал местного пошиба. И разбирать его должно наше местное отделение МВД. Вот если он будет трепаться на право и налево — тогда да. И то сомнительно, что с нас же спросят. Разве что с него подписку взять. Но каково это будет выглядеть — подписка с подростка, семиклассника? Или... не хочешь ли сказать, что... этот наш Тордо-Дроздов выдал ещё идеи? Стратегического плана?

Ревякин нахмурился. Но помолчав, всё-таки твёрдо ответил.

- Да!

- ?

- В докладе описано.

- Вкратце?

- То, что вырисовывается прямо сейчас из выстраиваемой им системы, это не только поиск талантливых и гениальных ребят, что имеет СТРАТЕГИЧЕСКОЕ значение, но и возможность на корню извести корни криминала. При распространении этой системы на область и далее по Союзу, может кардинально изменить многое. Причём резко и в лучшую сторону. Моё мнение — данная тематика не только относится к МВД, но и к нам.

Полковник всё равно с сомнением покачал головой.

- Всё-таки дадут нам по башке. За то, что полезли не туда. Не в своё дело.

- К стратегическим может относиться идея всесоюзного конкурса научно-прикладных работ школьников. Всё-таки НИРС*** в вузах курируется КГБ. Здесь возможно тоже.

***//НИРС — Научно-Исследовательская Работа Студентов//***

- Ну и что же могут сделать школяры? - с сарказмом риторически«вопросил» полковник, хотя Ревякин его озвучил.

- Например Дроздовская МАКС. И двигатель к нему.

- Да. НО! Это может оказаться исключением. Так что «наверху» нас могут «не понять».

- Уже не исключение.

- Кто?

- Вся Великолепная Четвёрка. Оказывается, Дроздов просто успел первым из них.

- Ага. Хочет своих протолкнуть. Вслед за собой. Уже через всесоюзный конкурс. Понятно. Занятно. Но...

- И всё-таки, моё твёрдое убеждение: этот «Дроздовский Проект» может иметь очень большое стратегическое значение.

- Школьник, и «стратегическое значение»? Над нами там, на верху, будут хохотать до судорог. С другой стороны этот пресловутый МАКС...

- Предлог вмешаться и выход для нас из положения — напрашивается.

- А ну-ка! - подначил полковник. У него доставляло удовольствие наблюдать, как подчинённые вертятся, находя выходы из довольно неприятных положений. И Ревякин не подвёл.

- Эти ребята, при попустительстве, а где и с прямой помощью учителей, создали Систему. Они так и говорят о ней: «Ты в Системе», «Система тебя защищает», и тому подобное. То есть, они создали организацию. А следить за тем, чтобы никакие самопровозглашённые организации не занимались антисоветской деятельностью — наша обязанность. Отсюда, обозначаем наше присутствие и наблюдение за процессом. Если что — у нас будет железное обоснование перед контролирующими нас органами. Но обозначив своё присутствие мы тем самым и обозначим, что проект для нас интересный, полезный и если кто-то на него покушается — он враг советской власти. В случае же отклонения этого проекта от изначально декларированных целей, можно как быстро его прихлопнуть, так и быстро его поправить.

- Примерно этого я и хотел услышать.

- В разделе «Предложения» отражено в Отчёте.

- Так. С этим разобрались. Текущие проблемы у этих ребят и их Системы?

- Административная атака на создателя Системы. На Дроздова. С целью его скомпрометировать и разрушить Систему.

- Кто такой прыткий, выяснил?

Есть подозрение. И в подозреваемых — Киндюк Владимир Владимирович. Действовал и ранее в этом же направлении. У него, похоже, этот «Дрозд» как пунктик. Веду проверку. Предварительно выяснил следующее: Его ставленник в школе некая Сепанида Ивановна Овечкина. Как следует из объяснительных, данных учителями школы, крайне тенденциозно выставляет все поступки Дроздова перед администрацией школы. Так же она отпустила всех тех школьников, что жестоко избили Андрея Сотникова из-за чего тот попал в реанимацию. Отпустила не переписав, не вызвав милиции по факту группового избиения подростка. То есть её действия можно интерпретировать как попытку сокрытия преступления, а также сокрытия участников преступления и клевета с обвинением в совершении тяжкого преступления. Последнее — она активно пыталась всех убедить в том, что именно Дроздов избил Сотникова, на что сам Сотников вполне внятно и конкретно опровергал её слова, назвав истинными виновниками тех отпущенных.- Так ты говоришь, что он в реанимации? Этот Сотников...

- До того, как его забрала Скорая, он был помещён в Пионерскую Комнату, где многие были свидетелями его ответов. В Объяснительных, данных в тот день теми, кто присутствовал в Пионерской комнате и слышал слова Сотникова, это отображено подробно.

- Материал для возбуждения уголовного дела против Овечкиной, как я вижу, достаточный?

- Да. Более чем! Но, при возбуждении дела, я иду как один из свидетелей.

Полковник только лишь согласно кивнул.

- Тогда проследи, чтобы не замотали и возбудили. Конкретно в отношении Овечкиной. Возможно будет через неё доберутся и до заказчика.

- Я прослежу. - утвердительно и с энтузиазмом ответил Ревякин.

- Ещё детали? - спросил полковник, но его прервал звонок телефона.

То, что сообщили, полковник выслушал молча. Но в процессе изложения донесения его брови плавно поползли вверх. А когда он таки положил трубку на рычаг, обратился к лейтенанту.

- Сообщили кое-что относящееся к нашим... Дроздову и Сотникову. Бред какой-то.

Ревякин вопросительно посмотрел на начальство, ожидая когда оно соберётся с мыслями. Но вот когда оно таки собралось...

- Короче. Сейчас немедленно езжай в больницу и выясни что там творится. По сообщению... «Дроздов оживил Сотникова». Вот так. Буквально. Но что повторено было дважды, Сотникова успели обследовать и нашли полностью здоровым.

- Так... главврач сегодня утром мне сказал, что Сотников умирает!

- Вот и выясни, что там творится, и что там врачи на завтрак ели. Такого забористого... Или кололи. Себе.

Воспоминание о будущем

Я это явление обнаружил уже давно.

Сначала получилось спонтанно. Но после, когда я понял его суть, пользовался вполне осмысленно. Беда этого явления была в том, что иногда это происходило помимо моего желания. И тогда случались большие неприятности. Однажды, чуть не приведшие к катастрофе задолго до «Стандартного исхода».

«Стандартным исходом» я называю тот «Конец Истории», когда гибнет всё человечество от Вируса или чего-то ещё, что придумает Западная элита, для «Освобождения Земли от лишнего населения». Хохма всех исходов в том, что не только гибло это «лишнее население», но и в конце концов сама «Великая Западная Цивилизация». Не только вызванные ими катастрофы приводили к закономерному итогу — вымиранию вида Хомо Сапиенс. «Неожиданно» оказывалось, что реальный прогресс и существование человечества как вида, весьма жёстко завязано на великое разнообразие культур.

Термодинамика, тудыть её в качель! Причём в приложении к развитию таких систем как цивилизация. Её культур и всякого прочего.

Наши мудрики, ещё на излёте существования цивилизации, умудрились поставить целую череду экспериментов на математических моделях Земного сообщества цивилизаций. И каждый раз, «почему-то», «неожиданно» получалось, что Запад действует как «нормальная» раковая опухоль. «С чего бы это?»(С)

Для меня тайной это не было. И само свойство, и причины. Ведь как живёт раковая опухоль? Её цель — чисто жрать и размножаться. Для всех клеток. И каждой плевать на остальных. На организм в целом. Ещё не озарило?

Так «индивидуализм»(«каждый сам за себя», примат личного над общественным(главное чтобы мне было хорошо — остальные пускай сдохнут) — одни из самых злостных положений либерализма, на которых зиждется капитализм. И эти принципы действуют как на уровне отдельных индивидов, так и на уровне государств. Такое впечатление, что каждое кап-государство действует по принципу: «Ограбь и убей ближнего своего, пока этого не сделали другие». Впрочем почему только «впечатление»?... так и есть. И они скопом действуют до тех пор, пока это ВЫГОДНО. А после, когда убивать и жрать больше некого — принимаются за своих.

Я на это указывал всегда. Всем. Да только большинство не хотело меня слушать. Потому, что им милее оправдания и всякая мишура, что примирит их со смертельной окружающей действительностью.

Да... Я слегка отклонился.

Но это всё равно — в тему.

Что за явление о котором я упоминал выше? Да всё то, на что я всегда напарывался: моё окружение «вспоминало будущее».

Мои ребята из Четвёрки — сначала очень бурно. После, процесс замедлялся. И это хорошо, что замедлялся. Слишком уж большая нагрузка на растущие организмы. А вот со взрослыми — тут сложнее и... проще.

Я. Мог. Инициировать. Вспоминание. Будущего.

Да. Именно так.

Забавно, что именно из-за опасения кому-то нежелательному пробудить память, меня всегда держали за «буку». Я очень редко подавал кому-либо руку для рукопожатия. Потому, что опасался таким образом инициировать. Но вот если я хотел кому-то сделать вот такую подляну — поставить и его «на гребень Волны Времени» - тогда я не просто жал руку.

Когда я пожал руку Ревякину, я именно это и сделал. Небольшая настройка и... Помните, что я тогда ему сказал?

«Страшных, но очень интересных сновидений вам!».

Представляю, что ему было.

Сначала — это просто «странные сны», где человек начинает видеть своё будущее. Личное будущее. И опосредовано — будущее своих близких, страны.

А вот потом...

Осознание, что это не «видения», а реальность. Когда человек сознаёт, что он получил опыт ПРОШЛОЙ жизни. Что воспринимается так, что будущее и прошлое поменялись местами.

Ну и на третьем этапе, самом тяжёлом, вся память прошлой жизни, прошлой вероятности, становится частью текущей. Человек начинает чувствовать себя как живущий вторую жизнь.

*****

Ревякин как раз бодро прошёл вторую стадию. И ни в чём не был уверен. Слишком детальные были сны, слишком детальные и чёткие «воспоминания», которые он по-началу, воспринимал как курьёз и игру воображения. Но чем дальше всё шло, тем меньше он был уверен. И в себе и в том, что ему не кажется.

Лыком в строку прошёл и инцидент с «чудесным исцелением» Сотникова.

Ведь по всем документам, что он просмотрел в больнице, по всем показаниям медиков, выходило, что Андрей Сотников был не жилец. И что ему оставалось прожить максимум пару недель. А то и несколько дней.

Именно поэтому главврач разрешил Великолепной Четвёрке ПОПРОЩАТЬСЯ со своим близким другом. А вот потом началась натуральная мистика.

Первое, на что обратил внимание присутствовавший при инциденте врач, - то, что внезапно бинты на голове Сотникова исчезли и вместо них возникла нормальная шевелюра. Кстати такая, какую сам Ревякин запомнил у Сотникова. Ещё в первую встречу в школе.

«Да, ещё при этом что-то мигнуло, как вспышка, голубым светом». И что «от вспышки, Дроздова шатнуло и он начал заваливаться назад и его глаза были закрыты». Именно так описывал свои впечатления главврач, сопровождавший всех четверых в палату Сотникова.

Даже фраза, сказанная Дроздовым своим товарищам по Четвёрке, в момент, когда в падении его подхватил врач, - «Память при мне» - также очень нехорошо отозвалась в Ревякине, пробуждая вообще дикие ассоциации.

То, что сам Сотников, которого врачи так и не решились отпускать домой, оказался абсолютно здоровым, породило вокруг него и Великолепной Четвёрки целую бурю совершенно диких домыслов и фантастических предположений. Как-то внезапно до врачей также дошли слухи, что в школе вся Четвёрка в определённых кругах слывёт за... святых?!

Вообще, среда врачей всегда была самой атеистичной частью общества. Но в этих обстоятельствах...

Да, прежде всего изобретались и выдвигались шальные версии на тему «всё внезапно наладилось помимо нашего лечения». Но выглядели они как-то слишком натянуто и неправдоподобно.

Да, в процессе лечения иногда с некоторыми пациентами случаются чудеса. Например выздоровления онкологического больного при четвёртой стадии рака: внезапно «просыпается» иммунная защита организма и истребляет раковые клетки. В медстатистике даже целый процент таких исцелений есть — два процента. Но то, что произошло с Сотниковым вообще ни в какие ворота не лезло. Вспоминали тех бедолаг, выздоровевших от четвёртой стадии. Да в контексте. Но как-то те версии слишком уж бледно смотрелись.

Поэтому и ударились врачи в откровенно фантастические предположения. Пока до инопланетной версии не дошли но, как понял Борис Михайлович, до них осталось немного и не долго. До тех версий.

Но у самого кагебешника зрело совершенно иное представление о случившемся.

Ведь если у него вдруг стали прорываться «воспоминания о будущем», становилась во весь свой рост версия: «А не «вернули» ли Сотникова, точнее его версию месячной давности, заменив целиком побитое и умирающее тело?». За это говорил тот факт, что Сотников полностью потерял память как раз за последний месяц. Совершенно не помнил что происходило. А как очнулся в больнице — он вспоминал со страхом. Страх основывался на том, что «вот я иду по улице домой и вдруг «бах!» - я лежу в кровати в больнице!». По его словам смена обстановки была мгновенная, ничем не предвещаемая и ничем не объяснимая. Как будто что-то буквально вырезало здоровенный кусок памяти. Причём начисто!

Как бы ни смотрелась эта версия со стороны, – как полная дичь и шиза, – но для Ревякина, учитывая его собственные обстоятельства, она обретала постепенно плоть, кровь и облик грубой реальности.

За эту версию - полностью восстановившаяся шевелюра; исчезнувшие бинты; истлевшее постельное бельё, превратившееся в лоскуты; и почти рассыпавшаяся в пыль кислородная маска. От последней остались лишь труба и те фрагменты, которые к ней непосредственно прилегали. Да! Ещё полностью испарившиеся в никуда датчики, прилепленные к телу Сотникова.

Вот так, переполненный сомнениями и впечатлениями, вступил Борис Михайлович в помещения школы, где предположительно находился в это время Дроздов. А расспросить, и очень пристрастно, его стоило.

Да, Ревякин представлял где примерно искать Алексея. Но уже первые его контакты привели в никуда. Никто из учителей не знал где он.

- Он сейчас может быть где угодно. Где-то по школе бегает. - выдала та самая биологичка, с которой он познакомился в день, когда Сотников попал под избиение.

- Да вы кого-то из ребят спросите! Быстрее найдёте. - дала она совет.

Ну, совет ещё тот... но другого выхода что-то не прорисовывалось. Выловил на этаже ближайшего школяра, примерно такого же возраста как и Дроздов, и спросил у него.

- Т-хе! - выдохнуло конопатое чудо. - А хрен его знает, где бегает. Вы лучше у кого-то из его друзей спросите.

- У кого? У девочек или парня?

- Лучше у баб. Они его быстрее достанут.

- И кого лучше из них? Кирееву или Меньшикову?

- Чего? - не понимает чадо. Но потом «соображает»: Чернобурку!

- Кого-кого?!

- Ну-у... Эта-а... - полезло чадо чесать затылок. - Ты не понимаешь дядя! Ведь одна — рыжая, её Алисой называют, а вторая Чёрная. Эту - Чернобуркой.

Увидев совершенно полное непонимание на лице Большого Дяди шкет просто машет рукой и обернувшись во всё горло орёт.

- ЧЕРНОБУ-УРК-А-А!!!

Не проходит и пары секунд как из двери одного из классов появляется Киреева Наталья собственной персоной и с сильно озабоченным личиком. Шкет тут же принимается махать рукой, подзывая её.

- Вот! Тебя этот дядя искал! - говорит конопатый малец подошедшей Наталье и делает пару шагов в сторону, но уходить не собирается.

Наталья же вопросительно и настороженно смотрит на служивого.

- Так... тебя здесь... - обескураженно начинает Борис Михайлович на ходу подбирая слова чтобы не обидеть.

- ...Кличут Чернобуркой! - внезапно развеселилась Наталья и делает идеальный книксен. После складывает руки и как примерная девочка смотрит взрослому в глаза.

- И тебя не смущает, что тебя вот так... кличут?

- Ни капли! У всех в школе клички. У меня ещё — красивая.

- Намекаешь: «С волками жить...»

- «...По-волчьи выть!». Типа того. - и хитро улыбается, каким-то своим мыслям насчёт прозвучавшей поговорки и прибавляет. - Забавно да?

А с чего это тебя так... приложили? - удивляется Ревякин.

- Та-а... Мы на Новый Год делали представление. И нас вырядили лисичками. Люду — рыжей Лисой-Алисой, а меня Чернобуркой.

- Как я понял, при распределении ролей учитывали цвет волос. - начал посмеиваться Ревякин. - А Сергей с Алексеем тогда кем были?

- Волками. - как само собой разумеющееся сказала Наталья.

- Гм... Соответствует типажу. - стал уже откровенно посмеиваться служивый. - И их, случаем, не так прозывают? Волками?

Утвердительный кивок.

- А как различают?

- Да просто! Лёша у них... - кивок на нагло лыбящегося конопатого проводника. - Злой. По роли был Злым Волком. А Сергей — Добрый. Или просто Серый.

- И до сих пор называют?!

- Как видите! - развела руками Наталья. Было видно, что её это обстоятельство очень сильно забавляет. Да, у неё цвет волос не чёрный. А каштановый. Но, вероятно из-за этого и назвали Чернобуркой. Ведь если смешать чёрный и бурый... получится что-то близкое.

Стало понятно и из-за чего её так позабавила поговорка с Волками.

Борис Михайлович оценивающе ещё раз смерил взглядом стоящую перед ним девочку.

«Да! Когда вырастет, станет Адской Брюнеткой! - подумал Ревякин. - Взгляд — прямой, уверенный. Осанка — спортивная. И вообще телосложение близкое к идеальному. Хорошо видно, что каждый день прилагает определённые усилия для поддержания формы. Тренируется. Да и улыбка — ослепительная. И... лисья. Хитрая.»

Внезапно нахлынуло.

Большой конференц-зал почти наполовину заполненный людьми явно умственного труда — не работяги «от лома и лопаты». На тумбе посреди — крупный проектор. На сцене — большой экран. Возле аппарата крутятся двое, настраивая и выкладывая рядом в определённом, им понятном порядке, материалы, предназначенные для демонстрации.

Прямо перед Ревякиным сидят двое и потихоньку что-то обсуждают своё.

- ...Да, а что там вообще могло произойти! Чернобурка в Лабораториях всех «построила»! - говорит один парень лет двадцати восьми такому же как он, явно учёного сословия. - Сейчас придёт всем объяснит кто в чём прав и не прав.

- И ты разбираешься в её выкладках?!

- Пришлось разобраться. Всё-таки она — непосредственный начальник.

- Я до сих пор нибельмеса не понимаю. Сплошь квантовая механика.... и ещё какая-то хрень!

- Ну ты биохимик, тебе позволительно. — посмеивается собеседник. - О! Вот она. Пришла.

Сзади, по центральному проходу, танцующей походкой идёт Она. Стройная, спортивная, в строгом брючном костюме и с папками в руках. Два сотрудника возле проектора немедленно вытягиваются чуть ли не по стойке смирно. Что-то отвечают. Она — утвердительно кивает. На мгновение оборачивается, чиркая взглядом по кагебешнику. Видно, что узнаёт. Кивает ещё раз уже приветствуя.

И... ей сейчас — около тридцати. На вид. Выросла... заматерела. Но всё равно по ней видно, что если надо — взрослого мужика в бараний рог скрутит. Голыми руками. Если надо. А то и...

Мелькает «воспоминание-в-воспоминании», как она метелит ногами какую-то шпану, попытавшуюся на неё наехать возле универсама. Как раз брючный костюм — в тему. С платьем такие пируэты не сделаешь... да и свою сумочку использует как кистень... Вообще жесть! Положить в неё что-то потяжелей — убить же можно! Впрочем... именно тогда у неё там был томик по физиологии чего-то там, какого-то зарубежного автора. Она его брала читать в метро. Поэтому-то и не ушла шпана с места столкновения — вся полегла. Сначала — под ноги Чернобурки, а после — под ноги наряда милиции. Участие Ревякина там вообще почти и не понадобилось. Так — как одного из свидетелей разве что...

Ревякин вздрагивает и мотает головой.

- Проклятые девяностые... - непроизвольно бурчит он, снова вздрагивает, мотает головой и уже совершенно иным взглядом смеривает всё ещё мелкую, очень юную... лису. Будущего гениального нейрофизиолога.

- Вы что-то хотели спросить? - вежливо вопрошает... Чернобурка.

Как-то очень органично с ней гармонирует эта «кличка».

- Да. Я ищу Алексея Дроздова. Мне рекомендовали обратиться к тебе за помощью в его поисках.

- А по какому поводу? Может я знаю?

Ревякин на секунду задумывается.

- Нет. Пожалуй, всё-таки он.

Теперь уже сама Наталья Киреева смеривает(!) кагебешника оценивающим взглядом. Но придя к каким-то своим выводам, нехотя кивает и приглашает идти за собой. Конопатый пацан, ранее вызвавший «Чернобурку», за ними не отстаёт.

«Так неужели то, что мне снится, что всплывает как «ложные воспоминания» - совсем не «ложные воспоминания», а будущая действительность?! - подумал Ревякин, смотря в спину Киреевой, уверенно шагающей ко входу в класс. И похода у неё была та самая.

Та, которая была из «воспоминания» - из «лихих девяностых». Тех самых, когда наших учёных убивали десятками. И различить где тупой местный криминал, а где прямой заказ заокеанских интересантов, было невозможно.

Новое видение-воспоминание-о-будущем:

Тридцатилетняя Чернобурка, идущая впереди Ревякина, ещё не отошедшего после серьёзной контузии. Его тогда послали её охранять только потому, что «больше некого».

Чернобурка резко разворачивается, выхватывает пистолет из своей сумочки и стреляет куда-то за спину Ревякину. Он даже не успел подумать. А вот то, что пуля, посланная этой «Сур-ровой Ацкой Брунеткой» попала в цель — он хорошо услышал.

И да: то был киллер от местного наркобарыги. Посланный именно за ней. За то, что она отказалась сотрудничать и поставлять этому уроду нужные «реагенты».

На гребне Волны. Борис Ревякин

Из класса, к которому приближались Наталья и Борис Михайлович, внезапно раздаётся громовой взрыв хохота. Да такой, что Наталья невольно останавливается на входе. Шедший за ней следом «представитель родительского комитета», а «по совместительству» совершенно иной «Конторы» - Ревякин — также останавливается и пытается заглянуть поверх головы Чернобурки внутрь помещения. Там видно школяров разве что не в лёжку катающихся со смеху.

Заминки Наталье хватило лишь на пару секунд - оценить обстановку. Дальше решительный шаг вперёд, в сторону и приглашающий жест взрослому.

- Колян! Ну ты молодчага! Ну ты придумал! - раздаётся в классе. Смеяться уже почти перестали. Теперь, как видно, изъявление восторгов.

- А чё? Самое то! Как раз в конец главы поставить и замануха на продолжение следующей! Готовая! Ведь клюнут! - слышит Ревякин голос искомого Алексея Дроздова.

Пройдя в класс становится ясной и причина такой реакции школяров.

На полке для мела, вдоль доски, стоят листы ватмана. Большого размера. Все в рисунках. Толпа школяров сгрудилась у среднего и покатывается со смеху. Есть и продолжение — развешанное вдоль верёвки на прищепках справа от доски.

- Комиксы? - удивился Ревякин.

- Почти, если вы имеете в виду американские книжки. - отвечает Алексей. - Кстати здрасьте!

- Ну, здравствуй! - кивнул представитель «Конторы». - А в чём это «почти» заключается?

- Текста на порядок больше. А смысла и того на два...

- А не боишься, что обвинят в потакании американской буржуазной культуре?

- ХА! Это где ту амерскую ересь видать? У нас тут кто? Ихний Микки Маус? Нет! Или ещё какая хрень про суперменов? Тоже нет! У нас свои, сказочные персонажи: Бабка-Ёжка, Лиса-Алиса, Кощей, разные Иванушки с сестрицами Алёнушками... где эта амерская культура? Только наше!

- Я тут волков и лис вижу... А где эти Ёжки и Кощеи?

- Ну дык это сказка про зверей. А те Ёжки и Кощеи были в предыдущей.

- Так это уже не первая?! - удивляется Борис Михайлович.

- Шестая! - гордо отвечают сразу несколько голосов. Явно создатели.

- Здорово... Про эти сказки упоминала ваша Лариса Дмитриевна? Это всё за авторством Говорова?

- И его тоже. - поправляет Дроздов.

- Хочешь сказать что и ты руку приложил?

- И я тоже. Но и все они.

Дроздов широким жестом обводит широко улыбающихся ребят. Весьма довольных достижением.

- Главхудожник у нас вот!

Алексей хлопает по спине ближайшего пацана, от чего тот делает непроизвольный шаг вперёд.

- Васька Синицын! Он отвечает за композицию и тонкую прорисовку лиц. Потому у наших персонажей лица живые, а не абы что.

И действительно: лица, если так можно было бы сказать о волках и лисах, на картинках были и индивидуальны, и несли на себе чёткий отпечаток вполне конкретных эмоций.

- Ну а остальные — тоже рисуют. Каждый свою часть. Пейзажи, интерьеры, прорисовывают персонажей. Один — ещё хлопок по спине уже другому — пишет тексты каллиграфическим шрифтом. Ну только его тут дополняет Лиза, но её сегодня нет. Она с Ларисой Дмитриевной что-то решает.

- А ты каким боком?

- Идея такого оформления книжек для детей и раскраска акварелью. Ну... иногда вставляю своё ценное мнение в повествование, написанное Говоровым. Получается... живее.

- А чего так ржали? Аж всех в коридоре перепугали.

- А это Говоров вставил вот здесь... - Дроздов показывает на отдельный лист, где простым карандашом и не каллиграфическим шрифтом что-то дописано в рамке, предназначенной для текста.

- ...Очень смешную закладку, которая связана сюжетом уже следующей главы. Это для того, чтобы у читающего был сильный стимул дальше читать.

- Хитро! - подивился Борис Михайлович.

- И многие это читают? - спрашивает о насущном «член родительского комитета».

- Мы всё это на первом этаже выставляли. Под стеклом... До недавнего времени.

При этих словах Дроздова лица ребят мрачнеют.

- А что так?

- Да... нашлись уроды, что испоганили рисунки. Достали из-под стекла, пока рядом учителей не было. Некоторые листы порвали, а на других всякую похабень пририсовали... Ну вы знаете, у дебилов с фантазией туго. Она у них на гениталиях начинается и на жо.е заканчивается. И юмор также — ниже пояса.

В иных местах и обстоятельствах данный пассаж сошёл бы за грубоватую, но шутку. Однако ребята даже не шелохнулись. Наверняка происшествие для них было изрядно тяжёлым.

- Нам пришлось всё перерисовывать. Всё испохабленное. - пояснил Дроздов. - Поэтому если что и демонстрируем, то только в этом классе и с нашим приглядом. Был прецедент и тут — припёрлись старшаки с девятого, - но вовремя подвалили ребята во главе с Лёней Багровым, нашим комсоргом школы, а вслед за ними и наша классная. Так что обошлось. Сейчас не пытаются сунуться. Ведь тогда все эти дятлы очень серьёзно огребли от Лёниных «Волчар». После. Отдельно с ними очень плотно «поговорили».

- «…И вечный бой. Покой нам только снится!» - процитировал посмеиваясь Ревякин медленно проходя мимо почти готовых листов. «Почти» - потому, что большинство текстовых рамок были пока пустыми, и не было раскраски.

- Мне иногда дед помогает с акварельками. - пояснил Дроздов, проходя вслед за служивым.

Но что сразу же отметил Ревякин, даже так, вскользь пройдясь взглядом по рисункам — нарисовано было очень профессионально. Даже интересно стало откуда у них это. Да и по части составления рисунков в видеоряд, с их внутренней композицией было тоже всё очень даже.

- Нам дед помогал. Учил. Специально приходил в школу, чтобы поучить наших художников.

- У-у! - преисполнился кагебешник. - Получить уроки от такого художника! Вам всем очень повезло!

- А то ж! - отозвался «главхудожник» Васька Синицын.

- Вот так! - закруглил мини-экскурсию Алексей Дроздов. - Вы к нам из-за этих книжек пришли?

- Не только. - туманно ответил тот разглядывая хорошо прорисованного персонажа-волка на последнем листе, у которого выражение морды прям кричало: «И это всё?!». Точно в тему здесь присутствующего предварительного текста, приписанного простым карандашом. Действительно очень талантливый этот Василий Синицын.

- Может... - попытался осторожно предположить Алексей, но был прерван Ревякиным.

- По поводу твоего друга — Андрея Сотникова.

- С ним всё в порядке? - немедленно обеспокоилась до сего момента молча сопровождавшая их Наталья.

- Всё в полном. Врачи никак не могут успокоиться что всё завершилось вот так благополучно. Всё ищут то, что упустили.

- И что? Нашли? - ядовито вопросил Дроздов.

- Ничего, кроме застарелого и давно заросшего перелома какой-то кости.

- Я свободна! Что будем писать? - вдруг раздалось радостное от входа. Вся толпа народу дружно оборачивается в сторону вошедшей девочки.

Девочка в стандартной школьной форме, круглолицая, небольшого роста.

- Вот! Знакомьтесь! - торжественно махнул Дроздов рукой в сторону вошедшей. - Та самая Лиза Мейерс!

- Что значит «та самая»? - немедленно насторожилась Лиза. - Что вы про меня тут наговорили?!

- Так мы тут представляем каждого, кто книжку пишет. - пояснил Дроздов. - Ты же у нас тексты изображаешь. Вот! Говорили, что ты у нас главный каллиграф.

Да, не зря о ней упоминали, что она сильно стеснительная.

Лиза немедленно покраснела и глаза у неё забегали явно в поисках за чью широкую спину спрятаться.

Ревякин аж умилился от такой непосредственности.

«И что говорили, будто она невзрачная? - подумал он, разглядывая ученицу. - Да она почти копия знаменитой Янины Жеймо! Той самой, что в свои тридцать четыре года выглядела как девочка-подросток и сыграла роль Золушки в одноимённом фильме. Если у неё проявится такое же свойство — быть ей красавицей и надолго. Очень надолго!.. Да и личико у неё не такое уж и круглое, как говорили... ведь реально — почти та самая!».

Впрочем, некоторые загадки немедленно прояснились. К Лизе «подкралась» Чернобурка и немедленно подгребла ту себе поближе. Ясно кто за кем приглядывает, кого «дрессирует» быть красивой и принуждает избавиться от этой хоть и милой, но очень мешающей застенчивости.

И действительно: почувствовав на своём локте плотный захват подруги, Лиза тут же преисполнилась уверенности в себе. Мгновенно сменила образ с «Серой Мышки» на ту самую Золушку. Ту, которая уже принцесса.

Забавно, конечно, но... не слишком ли круто? Ведь школяры, да с такими знаниями и УМЕНИЯМИ в области психологии! Ведь видно, что Наталья Киреева действует целенаправленно. Зная что и как надо делать. Хорошо видно, что из Лизы комплексы перед своими, эти ребята-специалисты уже выбили. С представителями Четвёрки она ведёт себя вполне адекватно. Остались только те комплексы, что относятся ко взрослым. Но и тут есть прогресс — пребывая в захвате Киреевой, Лиза уже вполне уверенно смотрит в сторону Бориса Михайловича.

Представили и кагебешника. Тот решил не пугать Лизу лишними телодвижениями. Лишь кивнул ободряюще. Сказал пару фраз про каллиграфию и перевёл взгляд на Дроздова. Ведь у того явно был воз и маленькая тележка вопросов про своего друга, в которого так вцепились врачи.

- Так и сколько его будут держать наши эскулапы? Ведь давно уже ясно, что здоров! - включил Алексей свою знаменитую среди школяров ядовито-напористую манеру говорить.

- Ты же сам в курсе, через что он прошёл. Ведь реально чуть не помер. Вот врачи и боятся, что после выписки у него что-то упущенное вылезет и прибудет он снова к ним, но в худшем состоянии.

Однако тут Бориса Михайловича подкузьмила та самая мешанина образов, что последнее время его преследовала и он ляпнул. Ясное дело основываясь на своих воспоминаниях. Вот только каких...

- Ты же знаешь, что это с ним не в первый раз.

На мгновение на лице Дроздова мелькнула тень непонимания. Однако тот нахмурился и, криво усмехнувшись, припечатал загадочным.

- О! Я вижу что и вы уже «На Гребне Волны»!

И вот эта странная фраза, - «фраза-ключ» - наконец-то стронула в уме Ревякина целую лавину. Все разрозненные фрагменты «воспоминаний» и воспоминаний за секунду выкристаллизовались в единое целое.

Теперь он чётко осознал: Это — вторая жизнь!

Все «воспоминания» выстроились в чёткую линию — от нынешнего момента, до самой его смерти. От какого-то очень злого вируса.

Уже через секунду он смотрел на нагло усмехающегося Дроздова совершенно другими глазами. Ведь хорошо помнил его же слова: «Мы ещё встретимся, Борис Михайлович! «На гребне Волны Времени». Мы ещё победим. Вместе с вами. Вопреки навязанной судьбе! Верьте мне. Ведь я всегда говорил вам только правду, ничего кроме правды!»

Да, так. «Только правду, ничего кроме правды...». Только не всю правду.

Однако что-то не хотелось его корить за то, что он скрывал. Уже из-за того, что есть ВТОРОЙ ШАНС!...