В конце лишь тьма

Глава 1

— Проснись, девочка моя, — я не верила тому, что слышу. — Этот мир ждёт тебя, он ждёт своего спасителя и палача.

Этот голос я не слышала несколько лет. Раньше я мечтала услышать его вновь, но сейчас ничего, кроме страха, почувствовать не удалось. В тщетных попытках пошевелить телом, тревога лишь сильнее накрыла меня. Ни двинуть и пальцем, ни раскрыть рта. А родной голос продолжал говорить так громко, что мне казалось, вот-вот оглохну. Я зажмурилась так сильно, как только могла. И лишь после её последних слов, которых разобрать мне не удалось, я проснулась, позабыв об этом кошмаре буквально сразу же.

Явно не по своей воле.

⃝⃝⃝

Сегодня был такой же день, как и все остальные. Заря разлилась по небу. Яркое солнце вышло из-за края земли, залило золотом бескрайние поля, тёмные леса и далёкие крыши городов нашего государства. Где-то за стенами дворца, на ветвях деревьев, распевали птицы, порхая в лучах. Но их голоса не долетали в мою комнату, поглощённые толщей камня и бархата. Проснулась я без зова, а благодаря взъевшейся привычке, будто внутри тикали невидимые часы. Алые глаза медленно открылись, тяжёлые от остатков сна. Взгляд, ещё несобранный, поплыл по знакомым очертаниям спальни, пытался вернуть в норму разум. Длинные пальцы с маникюром цвета запёкшейся крови приблизились к лицу, растирая веки. Пытались стереть пелену дремы. Я приподнялась с ложа, одеяло соскользнуло с тела, распластавшись на матрасе в хаотичных складках. Я даже не помнила, как накрылась им. Ночи здесь всегда проходили в холодной отстранённости, без желания согреться. Ступила босыми ногами на пол и ощутила резкий контраст: тёплая кожа встретилась с леденящей гладкостью. По спине пробежала быстрая дрожь, но она угасла, стоило собраться с мыслями. Поправила сползший с плеча чёрный шелковый халат, затянула пояс покрепче. И первое, что заполнило сознание - вчерашние, противные воспоминания. Я ещё не успела обратиться к предстоящему дню, как перед внутренним взором вновь появилась эта несправедливость. Насмешливый взгляд среднего брата, Вэнгира, брошенный мне во время совета. Тогда мою очередную просьбу вновь отклонили без объяснений. Всплыла самодовольная улыбка наследника, Фолора, ловившего кивок одобрения от отца. Я листала в памяти года, но ни в одном из них не находила ни единого тёплого слова для меня, какую бы пользу ни пыталась принести. В горле встал ком, но это были не слезы, а невысказанные обиды. Я вновь утверждаюсь своим мыслям: видимо, я ненавижу это место. Всю эту красоту, распорядок и правила, эту жизнь. И ненавидела всегда.

Но ненависть — роскошь, на которую сейчас нет времени. Мне нужно было собираться, время не ждёт. Я позвала служанок, которые уже ждали за дверью, привыкли к моим подъёмам. Ледяная вода из серебряного таза, чтобы закалить выражение лица и мысли, стала базовой вещью перед тяжёлым днём. Холод обжигал кожу, придавал ей бледность, стирал следы сна. Стоя в нижнем белье цвета угля, я подошла к большому гардеробу. Рука потянулась не к вычурным нарядам, полагающимся дамам моего положения и возраста, а к платью строгого покроя. Оно не блистало, не пыжилось рюшами. Его тёмная ткань давно стала моим приоритетом в мире власти и высших сословий. Я натягиваю тёмную рубаху и ловко застёгиваю мраморные пуговицы у горла. Просовываю ноги в юбку, закрепляю её на талии. Сверху накидываю бордовый короткий пиджак, длиной до конца живота. Его пышные рукава дополняют образ. Разворачиваясь спиной к зеркалу, подхожу к небольшому столику и открываю шкатулку. Там красуются украшения разной стоимости и ценности: кольца из золота Вопьянора, ожерелья, созданные ветром Зевгаруса, серьги-капли и многое другое. Но беру единственный кулон в виде кинжала, с которого капает кровь-рубин, подарок давно умершей матери. Он напоминает всем, включая отца, что я — последняя частица той женщины, которую император, как все считают, действительно любил. На деле же все было иначе, я знала это.　　Привилегия завтракать в собственных покоях была дарована мне уже достаточно давно. Это разрешение стало прямым следствием злополучного совместного обеда, который обернулся яростным семейным спором. Тогда, когда слов оскорблений и упоминаний императрицы не хватало, лезвие ножа императора оставило след на моей шее. Сначала он просто бил меня, но тогда, кажется, таких действий просто не хватило для его злости. Лекарь появился достаточно быстро, так что у меня остался лишь большой шрам чуть ли не от уха до ключицы. Хотя, если уж начистоту, я дала более чем достойный отпор тому наглецу, вогнав вилку прямо в плечо. С тех пор, согласно высочайшему повелению, все трапезы доставляются в мои личные апартаменты. За что я неизменно благодарна, хоть вида и не покажу. Из своего укрытия на балконе я часто наблюдаю за братьями. На плацу, залитом солнцем, они оттачивают боевые приёмы. Их мечи рассекают воздух, сверкают на утреннем свету. До моего окна доносились стук стали, смех и крики поддержки - свобода, недоступная мне. Присоединяться к ним было строжайше запрещено. «Не царское это дело для принцессы - махать мечами с мужчинами.», — изрёк отец. Оспаривать и пытаться что-то изменить было бесполезно. Проще поймать крота в его подземных лабиринтах, чем вырвать у отца хоть малейшую уступку. Однако отчаиваться я не стала. Запрет на тренировки при людях обернулся нежданной свободой. В отсутствие пристальных взглядов и надзора я получила возможность уединяться в лесной чащи. Там, в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы, я могла оттачивать владение клинком, неистово скакать на лошади. Заниматься всем, чего жаждала моя душа. Зачем выставлять напоказ то, чем можно с наслаждением заниматься в тайне?

Лёгким движением руки я дала знак служанкам унести почти нетронутые яства. Сытный завтрак остался лежать на серебряных тарелках нетронутым. Давно уже утренняя трапеза перестала быть для меня чем-то желанным. Но это осознанное воздержание — отнюдь не признак угасания. Я медленно поднимаюсь с резного стула, поправляю складки платья. Выходя из комнаты, собираю в ладонь подол длинной юбки и начинаю спускаться по лестнице. Пальцы другой руки лежат на перилах из темно-красного дерева. В голове мелькает беглая благодарность давнему покойному императору Вопьянора, который по дружбе с моим прадедом доставил сюда эти редкие материалы. Благодаря им дворец окрашен в те самые уютные для души тона — оттенки чёрного и бордового с элементами свежего серебра. На первом этаже жизнь, как всегда, кипит своим обычным порядком. Из приоткрытых дверей кухни доносятся голоса поваров, звон ложек о стенки массивного котла. В воздухе витают запахи трав и свежего хлеба. Служанки с тряпками в руках осторожно смахивают пыль с позолоченных рам портретов прежних правителей, с древних ваз. Кто-то доливает воду в хрустальный сосуд с лунными цветами. За большими окнами мелькают фигуры садовников, занятых своим зелёным делом. Во главе длинного стола гостиной уже сидит отец. Он погружен в себя и выглядит сосредоточенным, как обычно бывает. На его раскрытой ладони кружится светящаяся лунная пыль, которая постепенно формируется в полупрозрачную магическую газету. Теодор даже не поднимает глаз при моем приближении. Мне, впрочем, тоже не нужно встречаться с ним взглядом. Я слегка приподнимаю подбородок, сохраняя осанку, прохожу мимо. Уже протягиваю ладонь к ручке двери, что вела в сад, но, едва пальцы касаются скобы, как сзади раздаётся знакомый голос.

— Амиранта, — из его уст слышать собственное имя всегда было тревожно, точно сейчас утвердят мой смертный приговор.

— Доброе утро, отец, — перед этими словами я сделала глубокий вдох, приводя чувства в порядок. Разворачиваюсь лицом к императору, подхожу к столу.— Вы меня звали?

— Сядь, дитя моё.

Я, взираю на стул, опускаю ладонь на дерево и, прилагая лёгкие усилия, отодвигаю его беззвучно. Спустя секунду уже сижу рядом с императором, смотрю куда угодно, но не в его глаза.

— Ты стала совсем большой, Амиранта. Расцветаешь, как роза.

— Благодарю вас, отец, — молвила я, заставляя себя улыбнуться. Это было подозрительно.

— Твой старший брат после моей смерти станет императором. Средний брат станет великим воином, главой всех полков. Их судьбы уже решены. Но, ты, твои дикие стебли не срезаны, шипы не убраны, — Теодор сжал ладонь, и газета из пыли исчезает, теперь его тёмно-красные глаза смотрели прямо на меня.

— Я не понимаю о чем вы, — вру, я все понимала.

— Ты должна выйти замуж за императора или наследного принца. Не выживешь ведь без титула в этом мире. К тому же, у меня нет желания терпеть то будущее, в котором ты опозорить нашу фамилию.

Отец поднимается со стула, отодвигает его с неприятным скрипом. Я слегла хмурюсь. Эта тема была до ужаса неприятной, ведь уже пытались меня выдать замуж сразу после дня рождения, но, после сильного скандала эта тема затихла.

— Мы ведь уже обсуждали это, отец, я не собираюсь сейчас выходить замуж, особенно в таких условиях, — фыркнула я, поднимая голову на мужчину, что уже стоял спиной ко мне.

— Я не спрашивал твоего мнения. Раз ты такая придирчивая, будущего мужа подберу тебе сам. У меня уже есть кандидат на это место. Свадьба состоится через полгода, — выговорив последние слова, он покинул зал.

Пальцы сами собой впились в ладони, сжимаясь так сильно, что суставы побелели, а на коже проступили полумесяцы от ногтей. Дыхание стало рваным, брови сошлись у переносицы. Внутри клокотало горькое и ядовитое чувство. Оно разливалось жгучей волной, отравляя здравый смысл на мгновение. Ненависть. Ненавижу его холодный взгляд, этот будущий брак, навязанный, как ярмо. Ненавижу, когда мои слова и мысли, моё «я» бесцеремонно отбрасывают в сторону. Будто одно моё существование всего лишь пыль на дорогой парче. Внезапный порыв мыслей заставил меня резко подняться с места и почти вылететь в летний дворик. Дверь захлопнулась за спиной с шумом. Ладонь по привычке сжала серебро материнского кулона на шее, вжимала его в кожу. Как будто этот маленький кусочек прошлого мог стать якорем или щитом в настоящем. Я не останавливалась, пока не достигла самой дальней, заброшенной части сада, куда даже садовники заглядывали нехотя. Здесь царил иной порядок — безвременья и вольного произрастания. Все было затянуто кружевом диких цветов, высокой травой и вьющимися растениями, которые никто не утруждал себя подрезать. Почему-то это небрежное место заставило угаснуть порыв эмоций. В этом хаосе стеблей и лепестков я видела отражение собственной души — такой же запутанной, ненужной, но живой. Я провела ладонью по волосам, сделала глубокий вдох. Решение созрело внутри без сомнений: я убегу. Если мне не дадут свободы — я вырву её сама зубами или кулаками, даже если для этого придётся сбежать от богатства. Взгляд упал на колючий куст, неприветливый на фоне зелени. Рука со странным любопытством сама потянулась к нему. Кончик указательного пальца нашёл маленькие шипы, легонько прижался к ним подушечкой, словно хотел сорвать. Острой боли я не почувствовала. И лишь когда уже отвела руку, мелькнуло красное пятнышко. Кровь выступила медленно, собралась в небольшую каплю и потекла вниз. Не отводя взгляда, я согнула руку и поднесла палец ко рту. Алая влага запачкала губы совсем немного, оставила на языке странный привкус металла.

Я резко встряхнула рукой, выдернула палец изо рта - этот простой жест вернул меня в реальность. Терять голову из-за очередного императорского приказа было верхом глупости. Такое со мной происходило не впервые. Горькая усмешка застряла, не вырвавшись на свободу. Я шумно выдохнула и направилась обратно к замку, башни и шпили которого мрачно высились на фоне светлеющего неба. Но я шла не для того, чтобы покорно вернуться к делам, подобающим принцессе. Моя цель была иной. Осторожно огляделась по сторонам, убедилась в пустоте двора, я свернула в сторону и быстро скользнула к низкому зданию. Воздух здесь стал другим: пахло соломой, древесиной и животными. Я вошла в просторную конюшню, где в полумраке отдельных денников стояли кони. Их силуэты были статные, уверенные, с гладкой шерстью и пустыми глазами. Это была сокровищница империи — быстрые скакуны для парадов, могучие кони для генералов. Но мой взгляд даже не задержался на этой красоте. Он сразу нашёл того, кто был мне роднее. В дальнем углу стоял мой скакун. Не самый крупный и породистый, не такой лоснящейся и суровый. Но преданнее всех остальных. Он уже тянул голову ко мне, тихо фыркал, явно чувствуя моё приближение.

— Альфред, — тихо поздоровалась я и слегла посмеялась, когда конь откликнулся на зов лёгким ржанием.

Потребовалось несколько минут подготовки. Сначала накинула на себя мантию с капюшоном подкрепила юбку чуть выше колен, чтобы было удобно сидеть. Я тщательно подтянула подпругу, проверила стремена, поправила сбрую на коне. Когда этап подготовки был готов, я лёгким движением взгромоздилась в седло. Альфред уже знал наш тайный маршрут. Стоило наклониться вперёд и ослабить поводья, как он ринулся с места крупной рысью, которая сразу перешла в галоп. Мы неслись прочь через задний луг, к полосе леса на горизонте. К нашему общему убежищу. Свежий ветер с силой ударил в лицо, вырывая из-под капюшона пряди красных волос. Этот свист в ушах и скорость — вот вкус свободы. Я чувствовала, как каждая клетка моего тела поёт от восторга. Сама того не заметила, как засмеялась настоящим, чистым смехом, сметая всю накопившуюся горечь и напряжение. Прильнула к шее коня, обняла её руками, чувствуя под ладонью шелковистую гриву. Он будто прочитал мои мысли и ответил новым приливом скорости. Если бы кто-то из придворных увидел меня сейчас такой, с глазами, сияющими дикой радостью, в простом платье верхом на коне, тут же заперли бы в покоях. Негоже принцессе, потомку императорской крови, скакать сломя голову, да ещё и в лес. Но в этой мысли не было страха, лишь ирония. Кто заметит моё отсутствие в этой огромной клетке? Так было всегда. Уже пятнадцать лет я свободно странствую по государству, возвращаюсь лишь под утро. После смерти матери обо мне, как о ребёнке и человеке, забыли окончательно. Конь подо мной сам перешёл на осторожный шаг, стоило нам въехать в старый лес. Воздух сразу стал другим — густым. Под копытами хрустели палки, путь преграждали пни, выпирающие корни деревьев и низко свисающие ветви. Приходилось то и дело пригибаться, отводить рукой ветви, чтобы они не хлестнули по лицу. В этой части чащи царило моё спокойствие. Здесь не водились опасные твари или монстры. Чем дальше мы углублялись в зелёный полумрак, тем внимательнее я всматривалась в знакомые места. И вот, наконец мелькнул знакомый силуэт. Маленький деревянный домик. Сказать, что он был построен искусно — язык бы не повернулся. Бревна кое-где лежали неровно, а крыша слегка косилась набок. Но каждый гвоздь был забит мною в течение долгих месяцев.

Я спешилась, проводя ладонью по потной шее Альфреда, привязала его повод к крепкой ветви дуба. Он фыркнул, уткнулся мордой в траву и принялся жевать. С себя я сбросила дорожную накидку, расстегнула у горла пуговицы, чтобы воздух касался кожи. Внутри домик пах деревом, сухими травами и немного собственными духами. Здесь было чисто и обжито. На столе лежали в идеальном порядке несколько мечей разного веса и длины, а рядом — стопки книг в потёртых переплётах. В углу стояла простая, но крепкая кровать, у стены — стеллаж, доверху забитый всякой всячиной: склянками, инструментами, свёртками. Пространства было немного, примерно как в моей спальне, но каждая вещь была на своём месте. И все вместе они создавали ощущение не клетки, а кокона. Покопавшись в мешке, я нашла румяное яблоко. Распахнула маленькое оконце, бросила его Альфреду. Конь ловко поймал угощение на лету и стал довольно хрустеть им.

— Что ж, — прозвучал мой собственный голос в тишине комнаты. — Сегодня, пожалуй, стоит взяться за чтение.

Я медленно обошла стеллаж, кончиками пальцев скользя по корешкам книг. Но, как это часто бывало, тихое намерение закончилось чем-то иным. Через какое-то время я уже стояла на поляне, сжимая в руках эфес не самого лёгкого меча. Моей мишенью стало массивное дерево на опушке, которое явно не собиралось сдаваться под натиском моих ударов. Я рубила с нарастающей яростью. Каждый взмах клинка вырывал из горла хриплое ругательство, сдавленный крик. С каждым ударом голос становился громче, движения — более размашистыми. Я всегда выплёскивала свой гнев подобным образом. В детстве била мягкие игрушки, что покорно молчали при приступе отчаянного гнева хозяйки. В подростковом возрасте ударяла себя, оставляла на бледной коже синяки и ссадины помимо отца, был грешок. А сейчас мучаются деревья, что уж поделать. Альфред наблюдал за мной пристально, не отводил взгляда.

— Не смотри на меня так, — слова вырвались рвано, я стояла запыхавшаяся спиной к коню и медленно опустила меч дрожащей рукой. — Ты не понимаешь. Им всегда плевать на меня. Поэтому, я делаю, что хочу, и никто не посмеет меня осудить. И ты не смей этого делать.

Конь тихо фыркнул и приподнял копыто, сразу же опуская его. Тяжёлая голова слегла опустилась. Я разговариваю с конем..Видимо, мне и вправду нужен лекарь. Обернулась к товарищу и бросила меч у домика. Чёрный скакун взглянул на меня и не стал отходить, когда я в свою очередь стала приближаться. Положила ладони на его морду, ощутила почти незаметное пульсирование вен и мышц. Я упёрлась лбом в его лоб, и конь прикрыл глаза. Видимо, животное понимает меня и не осуждает.

— Ладно, поедем, — я замолкаю, отодвигаясь от Альфреда, и через силу, нехотя говорю это слово. — Домой.

Вкладываю меч в ножны, которые валялись в том месте, где я их и оставила, вешаю на место в домике. Закрываю дверь, на мгновение задерживая взгляд на уютном хаосе внутри. Затем я накидываю уличную мантию. Альфред, будто чувствуя смену настроения, стоит смирно, лишь шевелит ушами. Я седлаю его и отправляюсь в место, что с трудом называю домом. Дорога обратно проносится быстро и безрадостно. Лесные тропинки, ещё недавно манившие свободой, теперь кажутся проводниками в клетку. И мысль о том, что кто-то может искренне радоваться возвращению в родные стены, кажется мне самой чудовищной нелепицей. Ворота внутреннего двора, как и ожидалось, были пусты, также как и сад. Я сползла с седла, привела своего скакуна в конюшню и стала снимать узду с седлом. На прощание мы встретились взглядом. Его большие и понимающие глаза, казалось, видели всю мою тоску. Я резко отвернулась, вышла из здания, ведь даже тут не хотела показаться слабой. И тут же обрушился на меня воздух замка. Он был тяжёлым, неприятным. Я не могла припомнить и минуты, когда бы вдохнула полной грудью, не ощутив едкого привкуса ненависти и раздражения. Называла это место домом лишь по одной горькой причине — идти мне было больше некуда. Погруженная в эти мрачные мысли, я почти не заметила, как дошла до главной лестницы. Послеполуденная тишина в замке была обыденной. Отец, как всегда, заперся в своём кабинете с бумагами. Наследник был поглощён учёбой, а средний брат уже сбежал по своим сомнительным делам за пределы замка. Сидеть сложа руки и ждать, пока время истечёт, не имело для меня никакого смысла. Вошла в свою спальню, и едва тяжёлая дверь закрылась, как я принялась срывать с себя платье. Крючки расстёгивались, ткань соскользнула с плеч и упала на ближайший резной стул. Минуты спустя на мне уже была бордовая бархатная рубашка с глубоким вырезом и рюшами у горла, рукава были с вырезами, свободные и удлинённые, а под низ я надела удобные чёрные брюки. И снова убегаю я с этого места. Бегство от реальности — вот моё дневное занятие, о которых никто из моих братьев и мечтать не могут.

Я ускорила шаг, затем перешла на бег, и вот уже громадные стены замка остались позади. Я погружалась в шумное и живое чрево государства — центральный город. Здания, лепящиеся друг к другу разной высоты и значения — от магазинчиков до жилых домов. Бесчисленные ярмарки, где пестрили ткани, сверкала бижутерия и пахло пряностями. Полутемные лавки, из которых доносился стук молотков. Со всех углов слышались голоса: торговцы выкрикивали цены, женщины сплетничали на углах, а дети с визгом носились под ногами. Иногда в этом месте мелькала чуждая форма — лесные твари, приручённые или просто приспособившиеся. Маленькие существа, похожие на котов, но с длинным пушистым хвостом и повадками обезьян, бегали с детьми. А высокие и крупные страшилы, что стояли на двух ногах, похожих на копыта, и с черепом оленя вместо лица, помогали торговцам. Я была рада любой обстановке, лишь бы не замок. Я сворачивала с главных улиц, ныряла в знакомые переулки безлюдных мест. И вот, в конце узкого проезда, мелькнула знакомая вывеска «Ночные Посиделки». Моё любимое пристанище, ночной бар и нечто большее — место, где стираются границы приличия. Чем ближе я подходила к двери, ведущей вниз, тем отчётливее пробивался ритм музыки. Пальцы обхватили ручку. Толчок — и меня окутала знакомая атмосфера. Воздух был густым, пропахшим дорогим парфюмом и хорошей выпивкой. В малиновом, приглушённом свете клубился табачный дым. Между столиками с ловкостью скользили девушки в блестящих нарядах, их смех звенел. Эта картина встречала меня не в первый раз. И на лице, наперекор всему, расплывалась хитрая, освобождающая улыбка. Здесь я была никем и могла стать кем угодно.

— «Ну-с, — подумала я и пробиралась к стойке, давно перед этим натянув маскарадную маску лисы, — Раз уж я здесь, сегодняшнюю тоску утоплю в удовольствие.»

И вновь вспоминаю поговорку: конфету действительно не стоит судить по обёртке. Этот, казалось бы, старый и дешёвый бар. Но на деле был самым элитным заведением во всем городе. Возникал вопрос: почему же он не сверкал огнями в центре города, почему не выставлял свою роскошь напоказ? Ответ был прост: яркие фасады в людных местах — удел для простаков. Истинная знать, жаждущая подлинной свободы, знала об этом месте уже давно. Оно передавалось шепотом от одного аристократа к другому. Секрет этого земного Дома Феотита* заключался в простом правиле — абсолютной анонимности. Здесь и посетители, и работники скрывали свои лица под масками. Снять их без особого, заранее обговоренного контракта было запрещено. Я уже давно обзавелась своим ликом для этих посещений — изящной полумаской в форме лисы, которая скрывала область выше рта. Она была покрыта темно-медной платиной с позолотой по краям, а глаза закрывала черная ткань, не дающая другим увидеть зрачки. Выбор сделала осознанно, хотя я никогда не ассоциировала себя напрямую с этим хитрым зверем. Я прикоснулась к прохладной поверхности маски, ощутила подушечками пальцев резные завитки у виска.

Лиса.

҉҉҉

— Ты похожа на барашку, — прервала тишину я, лёжа на коленях девчонки и играя с её кудрявыми прядками волос.

— Барашка? — в её голосе слышался смех, который она еле подавляла.

— Да. Твои кудри очень мягкие и приятные. Однажды я трогала барана, когда моя мать поехала в какую-то деревушку, взяв меня с собой. Он показался мне таким же мягким. Мне нравятся твои кудри, — я запустила пальцы в чужие волосы чуть глубже. — А еще ты упертая с чужими людьми, как баран. Но, несмотря на это, очень лояльная и невинная со мной. Животные, которые привязываются к своим хозяевам, тоже такие.

— Я думаю, невинность больше подходит оленёнку, — карие глаза вдруг заблестели, когда девчонка опустила взгляд на меня. — А ты напоминаешь мне лису.

— Что? — переспросила я, не понимая, как могла прийти такая ассоциация.

— Не говоря уже о цвете твоих волос, ты всегда ассоциировалась у меня с этим животным. Такая же хитрая и ловкая, ищешь во всём выгоду и выходить сухой из воды. К тому же лисы любят своё личное пространство, являясь одиночками. Но ты сейчас тут, лежишь со мной, — она опустила голову и легонько, почти неощутимо коснулась своими губами моего лба. — Моя хитрая лиса.

҉҉҉

Резкий прилив тревоги пробежал по спине, заставил плечи непроизвольно содрогнуться. Меня буквально передернуло от внезапно нахлынувших воспоминаний. Чтобы заглушить их, я жестом привлекла внимание бармена. Тот встретился со мной взглядом сквозь прорезь своей маски волка и кивнул. Через секунду незнакомец ловко принялся смешивать ингредиенты. И вот передо мной уже стоял бокал с привычным Поцелуем Танатос* - название напитка. Я схватила его и опустошила за несколько глотков. Перед глазами на мгновение поплыло, а в горле разлился знакомый огонь. Я зажмурилась, сделала резкий вдох, и мир постепенно встал на свои места. Но воспоминания не собирались отступать, я знала. Они преследовали меня уже который год, словно живые паразиты, впившиеся в самую душу. Неосознанно я сжала ладонь в кулак, рука, предательски, начала слегка дрожать. В этот момент я даже не сразу заметила, как со стороны, чья-то чужая ладонь осторожно легла поверх моей.

— Вы выглядите неважно, мисс, — чужой голос напомнил испуганного котёнка, который был не рад находиться в этом месте.

* Танатос (θάνατος [thánatos]) в переводе с греческого означает смерть.

* Дом Феотита - подобие нашего рая.

Я через пелену собственного раздражения перевела взгляд на незнакомку. Отточенные фразы уже вертелись на языке — что-то колкое, чтобы отгородиться, или жест с парой звонких монет, чтобы меня оставили в покое. А когда наши взгляды встретились, вся бурлящая внутри желчь немного осела, уступила место холодному любопытству. Передо мной, на соседнем табурете, сидела девушка. На вид — совсем юная, ей едва перевалило за девятнадцать. Я сразу обратила внимание на взгляд. Эти глаза, серые, как пепел после костра, лишены какого-либо блеска или живости. Они смотрели на меня с усталостью, в них читалась даже тень испуга, ожидание удара или упрёка. Черты лица приятные, даже милые — аккуратный нос, мягкая линия губ. Но всё это было заточено в напряжённой скованности. Светлые, бледно-блондинистые волосы собраны в небрежную косу. Большую часть лица скрывала маска оленёнка — с большими прорезями для глаз, которая лишь подчёркивала незащищённость. Девушка сидела прямо, плечи слегка сведены вперёд. Возникло ощущение, что она пыталась сделать себя меньше, спрятаться от чужаков. Все женщины в этом заведении так или иначе старались себя подать, привлечь внимание. Эта же делала всё наоборот: всем своим видом стремилась исчезнуть.

— Какая тебе разница? — наконец отреагировала я, убирая руку на допустимое расстояние. — Тебе деньги нужны? Говори сколько и проваливай.

— Я.. — в глазах ее читалась некая тревога. — Я не знаю. Мне просто показалось, что вам грустно. Поэтому решила узнать, что вас тревожит.

— Пф, сразу видно, новенькая в этом месте, — я посмеялась с издёвкой, повернулась к ней лицом.

Почему-то её невинное выражение лица напоминало мне..Я резко встряхнула головой, на секунду зажмурилась, дабы не подавать вида раздражения от собственных мыслей в данной ситуации. Я часто выпивала в «Ночных Посиделках», и столько же часто проводила время с девушками. Парни не привлекали меня в данной ситуации. Возможно, они ассоциировались у меня с клеткой, навязанным долгом и обязанностями. Напоминали поступки семьи, где были одни лишь парни. Простые женщины же свободны, никто насильно не заставит меня жениться на них. Никто из женщин не делал мне больно. Сегодня я рассчитывала лишь на выпивку, но, видимо, эта неженка не отстанет от меня.

— Я не люблю душевные разговоры про мою жизнь, — хмыкнула я, указывая бармену сделать две порции. — Пьешь?

— Ой, нет-нет, я не перевариваю алкоголь, — девчонка приподняла руки, помахала ладонями в знак протеста. — Но, спасибо, мисс.

— Ну, как знаешь, — я пожала плечами, уже поманивая одним пальцем бармена. — Я раньше не видела тебя тут.

— Я недавно начала здесь работать. Образования у меня нет, как и хороших связей. Пришлось идти туда, куда принимали, — она неуклюже посмеялась, потирая шею.

— Не страшно продавать своё тело? Ты выглядишь слишком беззащитной и молодой, —я села удобнее, сделала глоток Аима Чреос*. Все же, эта персона заинтересовала меня своей наивностью, хотя, дело может быть в выпитом алкоголе.

— Пока я являюсь запасным вариантом. Всем интересны уверенные в себе девушки, красивые.

Молчание повисло между нами. Я не отрывала взгляда от незнакомки. Наблюдала, как под этим давлением чужие плечи слегка съёживаются, пальцы бессознательно теребят край простой ткани. А взгляд, и без того испуганный, хочет отвести в сторону, но не решается. Эта возрастающая скованность почему-то не раздражала, а лишь поджигала эгоистичный интерес понять человека. И вдруг я подумала: а что, если попробовать заполнить пустоту внутри кем-то чуть дольше одного вечера? Кем-то таким же потерянным, может, даже сломанным? Обычно я заглушала переживания, а не пыталась от них избавиться.

* Аима Чреос (αίμα[aíma] χρέος[chréos]) в переводе с греческого означает кровь и долг, то есть кровавый долг.

Эта девчонка была бы просто занятием, моим отвлечением. Просто заменю человека из прошлого на похожее создание. Я вспомнила тот добрый взгляд прошлого, тёплые руки, искреннюю улыбку и поняла, что она была лишь вопросом времени. А точно ли мне все равно? Неуверенность в собственном чувстве заставило сердце болезненно стукнуть. Чтобы заглушить это, я сделала два больших глотка. Нет, приближение к этому оленёнку не будет слабостью. Это будет не искренняя доброта, которая делает уязвимой. Моя мнимая забота станет инструментом, с помощью которого я хотя бы на время утолю одиночество. С ясностью этого решения рука сама потянулась в карман брюк. Пальцы нащупали там небольшой, но увесистый мешочек. Достала его, развязала шнурок и со звенящим звуком стала высыпать монеты. Золотые и серебряные диски заиграли тусклыми бликами. Звон, такой соблазнительный, не остался незамеченным. К нам сразу же, как стервятники на запах, подошли две женщины — одна в маске кошки, другая в полумаске с павлиньими перьями. Их тела излучали уверенность, а голоса приняли медовые интонации. Они нашёптывали комплименты, их руки лёгкими касаниями скользили по моему плечу. Будь сейчас другое настроение, иной вечер, возможно, я позволила бы себе эту близость с ними. Но сейчас чужие попытки ничего мне не стоили. Я скупо покачала головой. Женщины, уловив этот жест, мгновенно отступили. Утомлённая собственными мыслями и этим спектаклем, я перестала считать монеты. Вместо того чтобы отсыпать часть, я просто взяла весь мешочек и сунула его в холодные ладони, что лежали на столе. Её серые глаза внезапно округлились, наполнились изумлением. В них не было жадности — лишь растерянность и та самая детская уязвимость. Глупая. В нашем мире нельзя быть такой невинной.

— Мисс, это слишком, я ведь ничего не сделала, — начала оправдываться она.

— Ты провела со мной время. Или, думала, тут платят лишь за другое удовольствие? Бывают и такие люди, которым нужна компания, — я врала искусно, или пыталась поверить в то, что вру, слегла улыбаясь. — Так, как тебя зовут, оленёнок?

— Можете звать меня просто Аврен, — на её лице появилась лёгкая и искренняя улыбка. — А вас?

— Амиранта, — я сделала ещё один глоток алкоголя, смеясь себе под нос от этого неожиданного знакомства.

Глава 2

҉҉҉

— Амиранта! — детский голос звал меня где-то далеко, бегая по коридору.

Я сидела в собственных покоях. Моя комната была слишком холодной и пустой. В этом месте позолоты и бархата я не чувствовала ни стен, ни потолка, лишь давящее пространство, в котором я была крошечной. Не искала больше спасения, где могла бы спрятаться — я уже сдалась, съёжившись в самом тёмном углу, за массивным резным шкафом. Ноги, прижатые к себе, ныли и щипали. На бледной коже чётко проступали красные полосы, а на некоторых из них уже выступила кровь, медленно расползающиеся по икре. Я кусала губы, чувствовала на языке солёный металлический привкус, впивалась ногтями в собственные плечи. Обнимала себя так крепко, будто пыталась удержать от окончательного раскола. Слёзы жгли глаза, подступали комом к горлу, но я давила их. Лишь мелко и бессильно дрожала всем телом, сильнее сжимая челюсть. С детства мне твердили, что слезы — удел слабых. Внутри же бушевала ненависть и тоска от несправедливости, из-за чего хотелось либо закричать до хрипоты, либо разрыдаться в голос. Но я держалась.

— Вот ты где, — этот знакомый голос, тихий и недавно доносящийся издалека, прозвучал неожиданно близко.

— Уйди, — выдохнула я с шёпотом, прерываемым неровными всхлипами. — Оставь меня! Хочешь посмеяться, как остальные? Не смотри на меня. Вы все одинаковые. Вам нужно лишь поиздеваться, даже внимания другого вы не способны дать. Я не крала это кольцо. Это была не я. Почему меня никто не слышит?

Голос сорвался, превратился в отчаянный крик. Руки сами взметнулись вверх, спрятались в волосах, сжимая и дёргая их в немой истерике. Мне было всего десять лет. Моя мать существовала на небесах уже как два года. Братья смотрели сквозь меня, будто я была пустым местом. А отец видел во мне источник всех бед и неудач. Его воспитательная забота часто оставляла на коже следы, куда более явные, чем на душе. Я не сразу осознала, что происходит, где нахожусь и кто рядом. Ненависть и грусть были сильнее здравого рассудка. Лишь когда чья-то всегда тёплая ладонь аккуратно коснулась моего сжатого кулака, я вздрогнула.

— Ами, это я. Посмотри на меня, ну же.

Этот голос был другим. Отличался от чужого холода, скуки или громкого крика. Он не обвинял, не насмехался. Этот голос успокаивал, обволакивал, как тёплое одеяло. И я, даже не отдавая себе отчёта, подняла заплаканные глаза, слезы которые не смогла сдержать. Будь сейчас другая ситуация, другой человек рядом — я бы ударила его, закричала и убежала. Не из-за эмоций, а из-за показанной слабости. Было стыдно представать пред кем-то в столь жалком виде. Если я не буду сильной, жестокие люди сломают меня окончательно. К моему счастью, передо мной, присев на корточки с маленькой аптечкой в руках, появилось самое невинное и честное божество, в которое я верила. Её карие глаза смотрели на меня без тени упрёка, лишь с искренней печалью и добротой. Никогда я не встречала настолько невинных людей, которые хотят помочь мне. Может, это тот самый Феотит,* о существованиях которых мне твердят с детства? Или посланный со Священного Треугольника помощник, мой хранитель? Но нет, это была самая настоящая, смертная девочка.

— Вот так, молодец, — прошептала она, и палец её осторожно смахнул с моей щеки прядь волос вместе со слезой. — Сделай глубокий вдох. Я не виню тебя, я верю тебе. И я всегда буду рядом.

҉҉҉

Прошло несколько дней, а может недель с тех пор, как в моей жизни появилась Аврен. Вернее, с тех пор, как я сознательно начала заполнять внутреннюю пустоту её присутствием. Первое время я выступала лишь молчаливым, отстранённым слушателем. Девушка же болтала каждую нашу встречу. Говорила с увлечённостью, которую я в ней не ожидала. Оказалось, под этой маской застенчивого оленёнка скрывался пытливый ум. Она рассуждала о сложных экономических механизмах нашего государства, о торговых путях и рыночных законах, её наблюдения за окружающим миром были лишены наивности. Как-то раз, глядя куда-то поверх бокала с безалкогольным напитком, она обмолвилась, что мечтала стать лекарем. Голос её на мгновение дрогнул, и в серых глазах мелькнула тень чего-то утраченного. «Но положение в семье… ничего не вышло», — добавила она. Изредка, я и сама начинала что-то рассказывать. Не о сокровенном, а о чём-то нейтральном — о странной птице, увиденной в саду, о назойливом мотиве в старинной дворцовой музыке. И Аврен слушала. Не просто кивала, а слушала по-настоящему. Её взгляд становился сосредоточенным, она задавала вопросы, которые заставляли меня саму задуматься над сказанным. Девушка оказалась неожиданно хорошим собеседником. Не было в ней ни подобранной лести, ни пустой болтовни.

* Феотит(θεότητα [theótita]) в переводе с греческого означает божество.

Был интерес — искренний и немножко грустный. Я думала, что мне станет легче от её присутствия, от отсутствия воспоминаний. Но они лишь нахлынули с большей силой. Как бы я не пыталась забыть ту, что оставила большой след в моей жизни, не получалось. Осознание ухудшения ситуации заставило меня чётко поставить перед собой цель. Утвердить то, что раньше считала вопросом — оставить эту часть былого счастья в прошлом.

— Скажи, зачем ты тут работаешь? Раз уж мы общаемся, ты можешь просто просить у меня деньги в трудные минуты, — вдруг начала я, закидывая ногу на ногу.

— Не все так просто. Моя матушка заставляет меня работать. Конечно, суть в том, чтобы я зарабатывала деньги, но, увы, отцу моему будет мало ваших монет. Его желания лишь возрастают с каждой новой посиделкой в другом баре. Если я буду сидеть без дела, меня отправят в другое место, тут работают знакомые матушки. Без работы, к сожалению, я не останусь, — Аврен опустила глаза, посмотрела куда-то себе под ноги. — Но, я не буду просить у вас денег каждый день, мисс!

Почти каждый мой визит в «Ночных Посиделках» теперь заканчивался в компании оленёнка. Я всегда приглашала её в небольшую комнату на верхнем этаже — тесное, но своё пространство без общего гула. Там можно было просто сидеть в тишине или пообщаться на увлекательные темы. Я стала давать ей свою одежду — просторные рубашки из мягкого хлопка, тёплые вещи, — на те часы, когда никто не проверял рабочую форму. Да и мало кому в этих стесняющих движения нарядах было по-настоящему комфортно. В моих вещах она будто становилась более открытой. Но я не могла стать для неё щитом в баре. Не могла уберечь от главного — от мужских рук, которые платили за чужое время. Иногда Аврен снимали на целые ночи, и тогда она возвращалась на следующую нашу встречу опустошённой, бледной. Я стала замечать изменения: свежие пластыри, прикрывающие ссадины на локтях и коленях, желтеющие синяки на тонких запястьях, царапины, будто от неосторожной хватки. Сначала я смотрела на это с холодным равнодушием — такова цена существования в этом мире. Выбирая доброту, ты становишься мишенью для жестокости. Но чем больше видела в ней испуганного, травмированного ребёнка, тем настойчивее из глубин памяти всплывало моё собственное прошлое. Картины из далёкой комнаты, где я сама сидела, съёжившись в углу. Часы в домике на дереве или в чужих покоях. Минуты боли и унижения, холодная отстранённость единственных мне близких, как я считала, людей. В те моменты я была не одна, к счастью. И, к моему собственному раздражению, оставаться безучастной в данной ситуации у меня больше не получалось. Я уверяла себя, что это из-за прошлого, из-за желания залечить собственные раны.

— На твоих ногах синяки, — мой палец указал на голые колени, выступающие из-под подола моей же рубашки.

— А, это, — Аврен мгновенно смутилась и напряглась, пыталась прикрыть их ладонями, стянув ткань. — Да так, просто неудачно упала.

— Врёшь ты отвратительно, знала об этом? — голос мой не повысился, но в нем прозвучала некая усталость. Я медленно поднялась с диванчика и, отвернувшись, стала рыться в сумке.

Спиной я чувствовала её взгляд, напряжённый, но любопытный. Когда пальцы нащупали в недрах сумки маленькую круглую баночку из темного стекла, я сжала ее в ладони. Развернулась, подошла к Аврен. Не говоря ни слова, я лишь взглядом указала на край матраса. Девушка, после секундного замешательства, послушно положила ногу передо мной. Её кожа была целой картой новых и давних страданий: синевато-лиловые подтеки, красные ссадины, следы от грубых прикосновений и желтеющие синяки. Что-то внутри меня слабо сжалось, но я быстро вернула себе привычную хладнокровную маску. Пальцы нашли резьбу на крышке и раскрутили её. В воздух тотчас ударил запах смеси арники и каких-то горьких трав. Кончиками пальцев я взяла немного прохладной мази и, стараясь не причинить лишней боли, начала осторожно втирать её в повреждённую кожу. Движения были аккуратны.

— Не молчи в следующий раз, если кто-то будет вредить тебе, — прервала тишину я, пристально глядя на раны. — Я могу принести тебе несколько подобных мазей. Они сделаны искусными мастерами нашего государства, поэтому, через дня два многие болячки должны пройти.

Аврен молчала. И, глядя на неё, я видела не простую девчушку. Где-то в подсознании я видела старую себя. Словно сейчас была зрителем со стороны. Когда-то мне также помогали после тяжелого дня. Успокаивало и поддерживало единственное создание, которое я могу назвать человеком в этом мире. Это зеркало было настолько чётким, что в груди заныла старая пустота. Чувство, будто никто тебя никогда по-настоящему не видел и не слышал, кроме предателя. Возможно, я жаждала быть понятой и защищённой, как Аврен рядом со мной. Не физически, а так, как защищают самое хрупкое и ценное. От чужих взглядов, от жестокости мира, от самой себя. В жизни была та, которая давала эту иллюзию. Обещала, что не уйдёт. А потом исчезла, и от неё не осталось ничего, кроме горького осадка предательства. Или же мне было настолько дорого её внимание, забота, в которой я чувствовала себя не одиноко, что от страха близости сама же все разрушила? Видимо, так оно и было. Эгоистично, мерзко, но — правда. Хотя, я сама виновата в этом. Будь я чуть лояльнее, если бы я была другой, она бы не ушла. Но тогда она являлась моей слабостью, а этого допустить ни в коем случае нельзя было. И теперь я, с той же эгоистичной жадностью, пыталась выцарапать такое же понимание из Аврен. Хотела видеть в ней того, кто поймёт мою боль без слов, а потом вновь отстраниться. Или хотелось снова почувствовать чужую слабость, собственное превосходство, зависимость от моих действий.

— Спасибо вам, — вдруг послышался сдавленный голос где-то сбоку. — Если бы не Вы, не знаю, как бы я жила в этом мире.

— Не ищи во мне спасения. Хочешь смысл жизни? Ищи его сама. Сама справляйся с проблемами, трудностями и жестокостью. А я, так уж и быть, буду помогать с этим и наставлять на верный путь, — ложь звучала слишком легко.

— Хорошо, — короткий ответ вновь погрузил комнату в молчание на несколько часов.

Наконец я сказала что-то дельное. Дала понять, как последний предупреждающий выстрел, что я - смертельное оружие. И, если не бежать от пули, она попадёт прямо в сердце. Что-то мне подсказывало, что Аврен не уйдёт. Останется, даже если я раню её несколько раз, если сделаю это подло и гадко. Видимо, именно из-за этой уверенности я дала чёткий намёк на будущее. Девушка настолько отчаялась, что стала цепляться за любого добряка. И я стала ее первой. Мне не было жаль Аврен. Она сама виновата в отсутствие своего характера. Думаю, да, всему виной ее наивность в добрых людях. В этом мире каждый сам за себя.

Возвращалась я в замок уже глубокой ночью, когда городское буйство дня сменялось красивым спокойствием. Улицы погружались в сияние тысячи огоньков: фонариков, разноцветных магических шаров, тёплого света из окон. Доносились обрывки уличной музыки, смех, приглушённый шёпот влюблённых пар. Не зря говорят, что истинное сердце государства бьётся именно ночью. Проходя мимо не закрывшихся ларьков, я ускоряла шаг, старалась проскочить мимо назойливых зазывал. И вот, спустя какое-то время, я уже стояла перед воротами замка. Страж в латах даже не повернул голову в мою сторону — или мне так показалось в полумраке. Я скользнула внутрь двора, привычное желание поскорее спрятаться в своих покоях сегодня было не так остро. Воздух в саду отдавал прохладной и влажным ароматом цветов. Я свернула с дорожки, углубилась в красоту аккуратно подстриженных кустарников, идеальных клумб и дорогих пород деревьев. Полная луна висела в безоблачном небе. Я нашла место, откуда она была видна особенно хорошо, и остановилась. Посмотрела вверх, позволяя этому безразличному свету омывать лицо. Но стоило мне задержаться на секунду дольше, как все спокойствие разом испарилось. По коже пробежал леденящий холодок — безошибочное чувство чужого присутствия. Мускулы мгновенно напряглись, дыхание замерло. Я не обернулась, но осознавала, за мной наблюдают. Играть в невидимку у незваного гостя получилось недолго.

— Где же пропадала моя дорогая сестрица в очередной раз? — мужское голос послышался за спиной с лёгким смешком.

— Вэнгир, — тихо пробубнила я, словно выговаривая какое-то ругательство. — Ты ведь не лучше. Пропадаешь целыми днями непонятно где. Еще смеешь меня судить?

— Не думай, что я ничем не занимаюсь. Я помогаю кое-кому кое-где, приношу в казну денег. А не как ты, лишь тратя их на всяких женщин и выпивку, — он сложил руки у груди, делая шаг ближе. — Ты так скоро совсем сопьёшься и умрёшь где-то в грязных кустах.

— Когда это ты решился взяться за моё воспитание? — огрызнулась я, резко поворачиваясь лицом к нему. — Может, ещё ударишь меня, для профилактики? Знаешь ведь, я простых слов не понимаю.

— Тише, тише, я ведь не желаю тебе зла, Амиранта, — он, удивленный порывом моей злости, поднял ладони вверх.

Я нахмурилась. В детстве Вэнгир был добр ко мне, когда скучал от безделья. Однажды он предложил поиграть в догонялки прямо во дворце. Я без раздумий согласилась на эту простую просьбу, ведь посчитала, что наконец стала ему интересной. В итоге наша беготня закончилась тем, что братец разбил дорогую вазу, привезённую из Анемартса. Отец подумал, что я всему виной, даже не попытался узнать правду и отругал. Что было после — я не знала. Закрылась в своей комнате и целый день не появлялась в зале. Служанки приносили мне еду, но я и пальцем не притрагивалась к лакомствам. Лишь сидела на кровати, у окна и за столом, чувствуя горечь обиды и яркую ненависть к своей семейке. После этого случая я стала остро реагировать на то, верят мне или нет. В какой-то мере я жаждала справедливости в свою сторону, хотела быть понятной и услышанной. К тому же, доверие ко всем членам семьи исчезло ещё давно. Пытаться вернуть его сейчас было бы глупостью.

— Слышал, отец выдаёт тебя замуж через несколько месяцев, — начал он неприятную для меня тему, сровнялся со мной. — Все планы сошлись на наследном императоре Вопьянора, знала об этом?

— Серьёзно? Хочет втюхать меня в руки кровавого убийцы и завоевателя земель способом истребления? Ему настолько важна власть, территория и деньги? — разменивать меня, как простую вещь, было жестоко, даже для него, голова болезненно кольнула от подходящей ненависти.

— Я сожалею, — Вэнгир опустился на ближайшую белую лавку. — Если бы я мог что-то изменить, уже бы попытался. Но, ты знаешь отца, он не станет менять свои планы. К тому же, вдруг сплетни врут?

— С чего вдруг такая забота? — с недоверием спросила я, складывая руки у груди.

— Я частенько прикрывал тебя перед отцом или просил не бить тебя. Но этого ты, увы, не знаешь, — брат выглядел расслабленный, пожал плечами и поднял голову к луне. — После смерти матери он стал слишком жесток к тебе. На тот момент я ещё был юн, но даже в таком возрасте понимал грани. Которых отец, к сожалению, не видел.

— Уже поздно вспоминать старое, которое не сможешь изменить, — вру, мне самой попросту не хотелось вспоминать тот ужас, да и брату я не верила.

— Ты ведь сбежишь, верно?

Меня передернуло. Я замолчала на полуслове, округлила глаза и напряглась. Как будто окатило холодной водой. В голове пронеслась мысль, что он узнал правду. Брат расскажет все отцу, меня закроют в покоях, привяжут к стулу, заколотят окна и выдадут замуж прямо в спальне. От этого панически скрутил желудок. Я неосознанно села рядом, ведь стоять стало тяжело. Неужели мои действия настолько читаемы? Я слишком часто стала сбегать из дома, поэтому у Вэнгира закралить подобного рода мысли? Хотя, отец явно не беспокоился по этому поводу. Значит, он мне ничего не сделает, если парень будет держать язык за зубами.

— С чего такая мысль?

— Я ведь знаю тебя, сестрица. Как в прошлом ты сбегала в свой дом на дереве, как сейчас уходишь куда угодно, но не в замок, — Вэнгир достал из кармана папиросу, поджёг и закурил. — Я не Фолор, что только и знает, как общаться с бумагой. И уж явно не отец.

— Почему тогда не шёл за мой, если все видел и знал? — я была заинтересована таким душевным разговором с тем, с кем никогда бы его не завела.

— Я не знал, что делать. Я ведь тоже был ребёнком, уж пойми. Мне казалось, тебе надо побыть одной. К тому же, я плох в поддержке, что я мог предложить тебе взамен? Скажу честно, поначалу отец пытался искать тебя, но, со временем просто перестал тратить время на пустяки. Как он выразился.

— Так и знала, — с тихим истерическим смехом пробубнила я.

— Знаешь, я даже рад, что отец устроил в служанки ту женщину. Благодаря этому через время у тебя появилась ее дочь, та девчонка..

— Заткнись, — я выпалила это настолько резко и нервно, аж сама испугалась. Только не о ней. Я быстро перевела тему. — И что ты будешь делать с информацией о моем побеге?

— Ничего, — он выдул серый дым, — Я ничего не скажу отцу или Фолору. Я знаю, что тебе тут не нравится и не стану держать.

Я застыла в молчании. Такой разговор, без привычных колкостей или презрения, был для меня чем-то чуждым. Почти пугающим в своей неопределённости. Что мне теперь делать? Поблагодарить его? Сказать «спасибо» за то, что он, мой насмешливый брат, вдруг пообещал стать хранителем моей тайны. Слова благодарности застряли в горле комом, смешанным с недоверием. Или стоит высказать свои сомнения напрямую? Выложить перед ним все свои опасения: а что, если это ловушка? Если он втирается в доверие, чтобы потом, в самый подходящий момент, вонзить нож в спину? Может, ему просто снова наскучило существование, и я стала забавой игрушкой, которую интересно разламывать по частям? Чем глубже я погружалась в этот водоворот навязчивых мыслей, тем труднее становилось дышать. Вернуло меня к реальности неожиданное прикосновение. Вэнгир, не дожидаясь ответа, положил свою широкую ладонь мне на плечо. Этот жест был почти что братская поддержка. От этого противоречия внутри всё перевернулось.

— Феотиты будут на твоей стороне, я думаю. Будет лучше, если ты уйдёшь. Тебе же будет лучше, — он потрепал меня по волосам и встал с лавки. — Береги себя, сестрица.

— Хорошо, —ответила я, глядя на то, как мой средний брат уходит.

— Ты прости меня, — вдруг сказал он, остановившись.

— За что?

— Да так. Мы всей семьёй должны перед тобой извиниться. Но, это делаю только я, — теперь он точно направился в замок и на прощание сказал. — Не сомневайся в своих поступках. Со временем ты узнаешь правду, я в этом уверен. Просто иди вперёд. Я знаю, что ты не любишь, когда тебе помогают. Но, если станет тяжело, скажи мне.

Я осталась одна. Луна перестала светить, скрылась за неожиданным облаком. Или она давно спряталась за листьями дерева надо мной? Я не помнила, не заметила с самого начала. В голове проносился весь наш диалог с Вэнгиром. Стоит ли мне ему доверять? Какие цели преследует мой брат? Я подняла голову вверх, посмотрела на единственную звезду, которая виднеется на небе.

Мама, что мне делать?

А ведь осталось примерно пять месяцев до моего побега.

Глава 3

— Я не пойду, — стояла лицом к окну и огрызалась я, сдерживая раздражение.

— Юная принцесса, но сам император приказал мне привести вас к столу, — служанка не заходила в комнату, взирая прямо мне в спину. — Он будет в ярости, если Вы не появитесь там.

— Ему все время было всё равно. Зачем я там?

— Этого я не знаю. Прошу вас, принцесса, пройдёмте со мной, — служанка сделала шаг вперёд, но я лишь резко развернулась и вытянула руку.

— Дай мне пятнадцать минут.

Женщина низко склонилась и беззвучно закрыла за собой дверь. Лишь оставшись одна, из груди вырвалось хриплое ругательство. Я не могла понять, что раздражало сильнее: само это обращение, звучащее как невидимые кандалы долга, или неизвестность предстоящего завтрака. Зачем отцу понадобилось моё присутствие за семейным столом? Разве мало ему было видеть меня на официальных приёмах? Неужели он задумал вновь отравить и без того гадкую пищу своими словами. От этих мыслей внутри все перекосилось такой бессильной злобой, что по спине пробежали мурашки. Осознание безвыходности заставило одновременно задуматься и успокоиться. Что ж, раз сбежать от этой трапезы не удастся, придётся сделать все быстро: явиться, выслушать и исчезнуть. Подошла к шкафу и начала без особого энтузиазма перебирать вещи. Что-то внутри нашёптывало о том, что завтрак пройдёт не так, как надо. Рука потянулась вглубь, где висело то, во что я облачалась для семьи. Простое платье бордового цвета, без лишних украшений. Оно было обтягивающим, с декольте и длиной чуть выше колен, с короткими рукавами. К нему была пришита мантия из чёрного шелка такого же кроя и такой же длины. Я расчесала длинные волосы, нанесла легкий макияж. Прихорашиваться дольше не было ни желания, ни смысла. Наконец, закончив, глубоко вздохнула и протянула ладонь к дверной ручке. Едва я прикоснулась к металлу, дверь отворилась извне. На пороге стояла та же служанка. Она ждала? От этой мысли в горле поднялась отвращение. Настолько не доверяют, боятся, что я сбегу или сделаю что-то не так. Смерила женщину холодным взглядом и, подняв подбородок, я шагнула вперёд. Вышла в коридор, повела её за собой.

— Вы прелестно выглядите, принцесса, — слегла улыбнувшись, служанка последовала за мной.

Я молчала, не показывала желание ударить женщину. А пальцы буквально чешутся, жаждут ощутить ударом ладони покрасневшую от этого кожу. Моим кулаки были сжаты, сдержанность, вбитая годами, оказалась сильнее мгновенной ярости. Внешне я была невозмутима — маска принцессы, холодной и отстранённой, легла на лицо. Но за ней клокотали скрытые эмоции: лёгкий страх, ненависть, презрение. Спустившись по последнему пролёту широкой лестницы, я замерла перед входом в парадную столовую. За длинным столом уже сидели трое: отец и оба брата. Они не удостоили меня ожиданием. Ложки тихо звякали о фарфор, слышался сдержанный шёпот и лёгкий смех. Лишь когда служанка кашлянула у порога, три пары глаз поднялись и устремились ко мне почти синхронно. Взгляд среднего брата был откровенно весёлым, даже торжествующим. Наши недавние переговоры явно не только развеяли его скуку, но и дали ощущение превосходства. Или, мне так казалось. Наследник, как всегда, ледяная статуя. Его глаза скользнули по мне и ушли в сторону. Словно встретили пустое место, предмет, не заслуживающий мимолётного внимания. Но хуже всего был взгляд отца. Холодный, тяжёлый, оценивающий. Он не горел гневом, не светился насмешкой, и от этого тело слегла поёжилось. Я прошла к столу, держала осанку. Скрип стула, который я отодвинула, прозвучал громко во внезапно наступившей тишине. Села на свободное место, перед тарелкой и хрустальным бокалом, что ждали меня.

— Доброе утро, отец, — я глянула в его сторону и слегла кивнула, делая точно также с Вэнгиром и Фолором. — Доброе утро, братья.

— Доброе, Амиранта, — почти одновременно ответили они.

— Я решил, что нам стоит позавтракать вместе, — отец облокотился о спинку стула, пристально смотрел на меня. — Все же, ты давно не ела на людях в кругу родственников. А тебе это в скором времени понадобится.

— Зачем? — я, прожевав кусок какой-то пищи, что даже распознать не смогла, сразу же посмотрела на императора.

— Вортфальфы приглашают нас к себе на званный ужин. Будет лишь их семья. Через время же начнутся балы и пиры в честь нашего союза. Поэтому, тебе надо вспоминать, как вести себя на публике не как массовка знати, а как главный гость.

— Неужели ужин состоится сегодня? — я чуть не подавилась.

— Кому-то неповезло.. — послышался тихий смешок среднего брата, который отец даже не попытался подавить.

— Сегодня. Ближе к обеду тебе должны привезти новое платье из лучших магазинов, сделанное на заказ. Отказы не принимаются, — император вновь вернулся к еде, только добавил. — И, Амиранта, не смей ничего портить.

— Вы обо мне плохого мнения, отец, — слегла усмехнулась я, понимая, что сложно сдерживать эмоции.

— Именно так.

Оставшееся время мы провели молча. Я уставилась в свою тарелку, где еда не уменьшалась и одним видом вызывала тошноту. В обычных семьях, как я слышала, родители заметили бы такое и обеспокоились: не заболело ли дитя, не грустно ли ему. Но в моем случае такого обычного не существовало. Отец продолжал беседовать с братьями о проблемах государства или новых указах. Даже взглядом не скользнул в мою сторону. Не желая проводить с этой семьёй ни секунды дольше, я поднялась со стула. На этот раз отодвинула его без противного скрипа. Оставила нетронутую тарелку на белоснежной скатерти, я развернулась и без слов направилась к выходу. Служанка даже не подняла глаз от пола, когда я проходила мимо. Как и подозревала, её трепет вызывал не мой возможный гнев, а гнев императора. Неприязнь не только к ним, но и к собственной роли в этом театре вновь напомнило о себе. Захотелось вскочить на Альфреда и просто умчаться, хотелось надеть маску лисы и утонуть в волнах алкоголя. Убежать навсегда от места, где заботу можно было встретить лишь в одном случае: если в тебе видели выгоду. Вернулась в свою комнату и упала на постель, не снимая платья. Так я и знала. Ничего хорошего, кроме очередной порции унижения и одиночества, этот завтрак принести не мог. За окном ярко светило солнце. Город внизу кипел жизнью, как всегда. И с каким же равнодушием этот мир относился к чужому горю. Каждый высматривал лишь плюсы для себя, не желал быть в проигрыше, а чужая боль тонула в общем звуке жизни. И я была частью этого жестокого порядка — и его жертвой одновременно.

— Ненавижу, — моя рука от напряжения стала трястись. — Всех ненавижу. Если бы мама была жива..

Казалось, сама судьба отнимала у меня даже право подумать о матери. Потому что едва мысли начали обретать форму, как в дверь раздался стук. Отвечать не было желания, но, видимо, незваный гость и не рассчитывал на разрешение. Прежде чем я успела что-либо предпринять, дверь приоткрылась, в проёме возникла высокая фигура. На пороге стоял Вэнгир. Его выражение было лишено привычной усмешки, оно было серьёзным. Без единого слова парень переступил порог, вошёл в комнату и закрыл дверь за собой. Вэнгир не позволил себе опуститься на край моей кровати, вместо этого он остановился прямо передо мной. Старший брат смотрел так, будто видел зверька, загнанного в самый дальний угол клетки.

— Пришёл посмеяться? — сразу же начала с нападения я, выстраивая холодную стену.

— Успокойся, сестрица, ты ведь помнишь наш разговор, — отмахнулся он, фыркая. — Я не стану тебе мешать. Но, это не значит, что перестану подкалывать.

— Тогда зачем явился?

— Проведать тебя. Ты ничего не поела, решил глянуть, вдруг у тебя свои заначки в покоях, — он улыбнулся, но, видя, что шутку я не оценила, перестал. — Ладно, если серьёзно, хотел передать тебе кое-что.

Я без особого интереса следила за его движениями. Они показались мне слишком медленными, даже время смеётся над моим горем. Мужская рука спряталась в кармане брюк, а показалась обратно уже сжатая в кулаке. Моему взору представилась маленькая коробочка черного цвета с белым бантом. В моих глазах читалось недоверие. Я лишь услышала смех сверху, не насмешка, не дразня, это было искреннее мгновение, что заставило меня удивиться. Молча вытянула руку, быстро хватила подарок и принялась разглядывать его.

— Суть подарка не в коробке, — Вэнгир слегла наклонился, показывая пальцем на бант. — А в том, что внутри.

— И без тебя знаю, — очередная защитная реакция агрессией вызвала приступ смеха брата. — Прекрати смеяться, иначе выброшу в окно эту безделушку.

Он тут же замолчал. Я развязала бант, без особых усилий подняла крышку. Внутри лежали серьги. Они были слишком красивы, золотого цвета. Изысканный золотой кафф, усыпанный алыми розами, которые казались живыми. Такие делали на заказ, снимая мерки с ушей знатных дам. Отец и братья дарили мне одежду и украшения, но я знала, что это было без искренних намерений. Серьги же имеют изогнутую форму, которая идеально облегает ухо. У меня не было подобных украшений.

— Использованы дорогие ресурсы, которым с помощью магии убрали массу, иначе носить было бы тяжело. Примерь, — брат достал их из коробки, держал в руке, протягивая мне. — Я подумал, что тебе пойдёт и купил. Не зря же работаю. К тому же, по случайности узнал, что платье тебе заказали с элементами роз на сегодняшний вечер. Мой подарок будет его украшать.

— Зачем? — я напряглась, с чего вдруг такие подарки. — Зачем это?

— Решил, что хочу оставить о себе хоть какую-то память. Когда ты уйдешь, мы больше не увидимся. А, став великим полководцем, я могу умереть. Так хоть что-то будет напоминать обо мне, — Вэнгир заметно помрачнел.

— Боишься смерти? Тревожишься, что никто не будет вспоминать тебя?

— Не знал, что ты разбираешься в мышлении других людей, — посмеялся неискреннее он, отмахиваясь. — Забудь. Просто, береги их, или продай. Я не знаю, решать тебе.

Я осталась одна в комнате, когда Вэнгир вышел. Эти серьги были очень красивы, дороги. Не знала ещё как именно, по цене или сами по себе. Но, я пока не стала их надевать. Отложила в ту же коробочку и положила в укромное место на столе, словно ограждая себя от этого предмета.

⃝⃝⃝

Время шло слишком быстро. Солнце, поднявшись уже почти в зенит, заливало комнату светом. Оно неприятно резало глаза, это раздражало. Я прокручивала мысль о том, что званный ужин все ближе. Стоило только представить — и меня накрывало ледяной волной паники. Меня, словно куклу, завернут в это дурацкое свадебное платье, которое станет петлей. Самой настоящей удавкой, которую накинут мне на шею, затянут потуже, а потом вытолкнут в центр зала, в объятия чужого человека — наследного императора Вортфальфа. Я не думала, что знакомство с их семейством произойдёт так скоро. Надеялась на то, что будет ещё время, чтобы придумать план побега или хотя бы морально подготовиться. Но нет, всё решалось сейчас. Стрелка часов неумолимо ползла к вечеру. Бежать некуда, остаётся только сидеть и ждать, когда наступит вечер.

— Говорят, у них очень крепкий наследник, голыми руками задушил чудище из лесу! — подливала в огонь масло одна из служанок, которая расчёсывала мои рубиновые волосы.

— Да-да, а мне вот говорили, что он единственный обладатель неизвестного зверя! Он похож на наших волков, только намного, намного больше и сильнее, — вторая служанка держала в руках косметичку, наводя порядок на моем лице.

Служанки, порхали вокруг меня, словно мотыльки вокруг пламени, воодушевлённые предстоящим визитом в другое государство. Жаль только, что я не могла, да и не хотела присоединяться к этому празднику жизни. Молча сидела перед большим зеркалом в позолоченной раме и разглядывала собственное отражение. Странно и до жути непривычно было видеть себя такой приглаженной и разукрашенной, наконец-то похожей на принцессу, какой меня всегда хотели видеть. Волосы, что обычно струились по плечам и спине, сегодня были укрощены. По обе стороны лица остались лишь несколько свободных, волнистых прядей, обрамляющих скулы. Основная масса была собрана в высокий, изящный пучок на затылке. Девушки убеждали меня, что так благороднее, изысканнее, что это подчеркнёт линию шеи и достоинство осанки. Я отнекивалась, спорила, но их было двое, а я — одна, и они оказались убедительнее. Или мне просто не хватило сил сопротивляться. Не отдавая себе отчёта, я медленно подняла руку и пальцами коснулась одной из свободных искусственных кудрей. Сердце вдруг сжалось. Воспоминание кольнуло где-то под рёбрами. Чьи-то тонкие пальцы, тоже перебирающие мои волосы. Чей-то тихий голос, говоривший, что мои волосы прекрасны именно свободными.

«Не собирай их ради меня, Ами, хорошо? Запирая пряди в узлы хвоста, они теряют свою свободу».

Я зажмурилась на долю секунды, прогоняя наваждение, стиснула зубы и заставила руку опуститься обратно на колени.

— Госпожа, вы выглядите как самый дорогой и лучший бутон цветка, который только расцвёл! — от звонкого голоса девушки я вздрогнула.

— Да, наша молодая принцесса прекрасно выглядит! А как сидит платье, как давно я не видела вас в столь женских нарядах.

Как давно.. Я, не желая тратить силы на ответы, молча поднялась со стула. Юбка колыхнулась, и я в который раз поймала себя на мысли, что подобные наряды не для меня. И ведь доставили его сегодня специально, прямиком из лучших магазинов столицы. Я опустила взгляд, скользнула по ткани, и невольно задержалась на деталях. Обычно их не замечаешь, когда носишь что-то подобное каждый день. А я не носила давно. Приталенный лиф облегал торс, открывал бледные плечи. Короткие рукава были отделаны тончайшим кружевом и мелкими декоративными элементами, жемчужными бусинами. У груди красовалась массивная брошь с рубином, вшитая в ткань платья в середине. Пышная и многослойная юбка шуршала при каждом шаге. На тёмно-бордовом фоне искусно вышитые распускались маленькие розы из ткани. Через спину мне накинули белую ткань, напоминающую платок. Она струилась с локтей, ниспадая почти до самого пола. Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

— Подайте мне украшение со стола, — приказала я, поправляя волосы.

— Госпожа, Император сказал, что сегодня вы должны обойтись без него.. — голос радостной служанки стал тише.

— Мне все равно. Дай мне этот кулон, — перебив её, я не удивилась тому, что отец отдал такое указание, но спорить не хотела, легче действовать. — И найти чёрную коробку в дальнем углу.

Наконец мне протянули коробочку. Я колебалась лишь секунду, а затем, почти с вызовом самой себе, протянула руку и взяла содержимое. Я мысленно доказывала, пока надевала серьги, что делаю это не ради брат. Я делаю это ради себя и своей красоты. Чтобы в этом образе осталась хоть одна деталь, имеющая ко мне хоть какое-то отношение. Но самое важное было надеть кулон матери. Мне еле отыскали его и подали. Никто не смел сам застёгивать украшение на моей шее, то ли боялись, то ли брезговали. Стоило металлу кулона коснулся кожи в ложбинке между ключицами, я неожиданно выдохнула с облегчением. Двое молодых служанок замерли в двух шагах и смотрели на меня с откровенным восторгом, я аж на мгновение растерялась. Они не скрывали своих эмоций: глаза сияли, губы расплывались в улыбках, девушки буквально светились изнутри. А потом одна из них не выдержала и бросилась ко мне с комплиментами. Вторая подхватила, засыпала словами удачи, восхищенная моей красотой. Раньше, при старых служащих, такого не было. Они были молчаливы по отношению ко мне. А эти, недавно устроившиеся сюда, искренне радовались. И от их неподдельного восторга мне вдруг стало забавно, я едва заметно улыбнулась уголками губ. Поймала себя на мысли, что в этой ситуации, когда я чувствую себя приговорённой к казни, находится кто-то, кто видит в этом праздник. Это было почти смешно и отвратительно одновременно.

— Вы хорошо потрудились, можете отдыхать, я поручусь за ваш сегодняшний отгул лично, — махнула я ладонью в сторону выхода из покоев.

Они распахнули передо мной дверь, пропустили в коридор. Их щебетание ещё несколько секунд висело в воздухе, пока я не вышла из комнаты. И они тут же разбежались, одна умчала вниз, другая — куда-то в сторону спален. И снова тишина. Что ж, вот я снова иду одна на свой собственный эшафот. Странно, но в этом не было ни страха, ни паники, как раньше. Сколько раз за свою жизнь я одна шла туда, куда меня толкали обстоятельства? В то счастливое время, как всем членам семьи было наплевать, я чувствовала свободу. Но стоило обязанностям вылезти наружу, как я вновь становилась жертвой. Очередной путь до первого этажа пролетел слишком быстро. Странное ощущение, будто я пыталась скорее добежать до своего ада, чтобы потом поскорее убежать обратно. В моей голове успела поселиться такая абсурдная мысль: чем быстрее войдёшь, тем быстрее выйдешь. Я усмехнулась собственным принципам. Глупо, но другого выхода у меня всё равно нет.

— Моя дочь такая красивая, — голос отца оповестил меня, что все в сборе.

Что уж говорить о мужских костюмах, они все были одинаково скучны. Я перевела взгляд на братьев. Вэнгир, как всегда, выделялся без меня. Его волосы с грязным красный оттенок, который достался ему в наследство от обоих родителей, был похож на мой чистый цвет. Поэтому со мной в паре он выглядел гармонично. И под эту его диковатую красоту сегодня был подобран строгий костюм-тройка почти чёрный, но с бордовыми элементами на галстуке, рукавах и пиджаке. Фолор даже очки новые прикупил. Круглые, в тонкой металлической оправе. Тёмно-каштановые волосы, точь-в-точь как у отца, были безупречно уложены, ни одна прядь не смела выбиться из общей картины. Его костюм, такого же покроя, что и у Вэнгира, но с золотыми элементами, сидел неплохо. Отец с сединой, тронувшей виски и отдельные пряди, стоял во главе этой стаи стервятников. Как я и ожидала, его костюм слегла отличался от братских, серебро на фоне их золота и бордо. Я смотрела на эту картину идеального семейного портрета, и понимала. Среди них я выглядела яркой розой с шипами, распустившейся посреди благородных лилий. Или, может быть, красной тряпкой для быка. Тем самым раздражителем, который призван вывести из себя, спровоцировать. В любом случае, я была здесь чужой, даже если рядом был средний брат. И это знание, вопреки всему, не тревожило, а немного успокаивало.

— Благодарю, отец, — поклонилась я, придерживая платье ладонью.

Ответный комплимент не было желания делать. Стоило мне выпрямиться, как моя драгоценная семейка уже направилась к выходу, не подождала меня. Пришлось поспешить за ними, цокая каблуками по мрамору, чтобы не отстать и не дать лишнего повода для недовольства. На пороге, запряженная тройка, нас уже ждала карета. Лошади, впряжённые в неё, были императорской породы — крупнее, массивнее, мощнее всех, кого мне доводилось видеть в городе. Масть их была серая, но не грязная, а благородная. Глаза — огромные, чёрные, а гривы, длинные и густые, как морская пена. Отец, не глядя по сторонам, первым ловко забрался в карету и занял место у окна. То, откуда открывается вид на всю жизнь, что кипела за стенами нашего замка. Нечестно, я всегда любила смотреть в окно во время поездок, а он занял моё излюбленное место. Пришлось пропустить братьев вперёд, дабы сесть ко второму окну и не рядом с императором. Стоило оказаться в карете, как Вэнгир тут же плюхнулся рядом. Я даже не удивилась, этого следовало ожидать. На его лице сияла та самая ухмылка довольного кота, которую я знала с детства. Отвернулась к окну, за которым проносилась свобода и одновременно пытки, постаралась сделать вид, что его присутствие меня нисколько не беспокоит. Получалось плохо.

— Чего счастливый такой, братец? — тихо поинтересовалась я, не в силах молчать.

— Да так, наблюдаю, как мой подарок блестит и дополняет твой образ, сестрица.

Ответа от меня не последовало. Я просто отвернулась от его физиономии и уставилась в окно. Кони несли карету с поистине пугающей скоростью, но благодаря ровным дорогам, проложенным ещё при деде, и мастерству возницы, тряска была минимальной. Деревья мелькали за окном, сменяли друг друга дома, бесконечные поля. Я смотрела на эту картину, но в глазах не было ни детского восторга, ни любопытства. За каждым местом стояло чье-то эгоистичное желание иметь больше. Чья-то неутолимая жажда, ради которой вырубались леса, сгонялись с насиженных мест крестьяне. В памяти вдруг всплыло одно поле с единственным деревом в середине. Когда я была слишком маленькой, часто сбегала туда с разрешением матери, прячась от нянек и уроков этикета. Там было тихо, иногда из тёмной чащи выбегали мелкие зверьки. Я любила это место из-за чувства свободы. Сейчас на том поле стояли какие-то безликие, одинаковые дома. Отец, думающий лишь о прибыли и полезной площади,отдал землю под застройку. Он просто стёр мою память с лица земли, заменив её на бездушные коробки.

А ведь мама бы такого не сделала, она хотела…Я не успела договорить эту мысль, как карета вдруг резко остановилась. За окном было море. Оно простиралось до самого горизонта, волны с яростной силой накатывали на прибрежные скалы. Мои глаза слегла заблестели. Как же давно я не видела этого зрелища! Этой дикой мощи, стихии, не подвластной ни божествам, ни императорам, никому. Сегодня море и вправду бушевало. Его явно что-то разозлило, и оно выплёскивало свою ярость наружу. Море могло спокойно выражать свои эмоции, не боясь ни осуждения, ни наказания. Я смотрела на этот пейзаж и мне захотелось оказаться там. Окунуться в ледяные воды, отдаться их течению, позволить унести меня далеко-далеко. Я так засмотрелась, что на мгновение забыла, где я и с кем.

— Нам пора, — голос отца резал слух, убивал все счастье.

Я кивнула. Холодный ветер тут же набросился, развивал мои волосы, заставлял шуршать юбку. Я поёжилась от мурашек, но вида не подала. Успела забыть, как сильно это место может пробирать до костей. Шум, доносившийся от порта Доулос-Онеиро*, раздражал с первых же секунд. Этот порт был местом, доступным лишь для высших сословий империи. Они переливались нарядами, сверкали драгоценностями, и их голоса смешивались с шумом волн. Мне было физически неприятно находиться среди этого гула. Но, я гордо подняла голову. Не позволю себе выглядеть слабой или потерянной среди этой стаи. Следовала почти вплотную за братьями. Я даже не смотрела по сторонам, мой взгляд был устремлён прямо перед собой. Знать, столпившаяся на набережной, при нашем приближении уступала дорогу. Они шептались, глядя прямо мне в спину. Я пропускала мимо ушей их бред, пусть шепчутся и смотрят, ведь им никогда не узнать, что творится у меня внутри.

— Дамы вперед, — Фолор слегла наклонился, протягивая мне руку.

Я перевела взгляд на огромный железный круг, возвышающийся в центре порта, — чудо магической инженерии, которым так гордились империи. Рядом с этим сооружением, прислонившись к каменному парапету, стоял мужчина. Маг-пространственник, судя по тёмной мантии с вышитыми на воротнике знаком ветра в кругу. Он выглядел усталым, измождённым. Конечно, магия не бывает бесплатной. Она расходует живую силу человека, его внутренний ресурс. А этих рабочих мне было немного жаль. Этому мужчине приходится использовать свою силу, чтобы переносить тысячи людей из одного места в другое. Чтобы мы могли не тратить дни на дорогу, а оказываться там, где нам нужно, за минуты. Мы платим таким манам золотом, но разве деньгами можно измерить жизнь? Я отогнала эту мысль, ведь, раз он пошёл сюда работать, значит можно. Мать научила меня ужасной для выживания вещи - небольшому состраданию к людям. Это чувство давно осело в душе, не тревожило, но все равно иногда всплывало в подсознании.

*Доулос-Онеиро(δούλος[doúlos] όνειρο[óneiro]) в переводе с греческого означает раб мечты.

— В государство Вопьянор на порт Кидэмонас*, — с каким же нежеланием я сказала это.

Меня тут же оторвало от земли. Под ногами начала собираться мелкая изумрудная пыль. Она сгущалась, пока не превратилась в плотное облако. Я стояла прямо, старалась сохранять равновесие. Из этого изумрудного облака начали вырастать эластичные палки, которые сомкнулись вокруг меня, образовав мерцающий обруч. Барьер, который защищал меня от ветра и падения. Облако плавно двинулось вперёд, а затем, набрав высоту, рвануло с места. Благодаря магической защите, я почти не ощущала этого бешеного полёта, а подо мной плескалось море. Волны, казавшиеся сверху крошечными барашками, накатывали друг на друга. На одну секунду меня пронзила мысль, а что, если просто шагнуть вперёд, рухнуть вниз? Освободиться от всего разом. Мысль была настолько пугающей, что я заставила себя сосредоточиться на другом. Буквально через три минуты облако плавно опустилось на каменную площадку, оставило меня стоять на твёрдой земле Вопьянора. Погода в этом южном государстве разительно отличалась от нашей, ведь жара стояла неплохая. Люди вокруг одеты были соответствующе: лёгкие и открытые наряды из светлых тканей, у многих в руках были зонты и веера. Всё здесь являлось чужим, непривычным. И, к моему огромному облегчению, меня никто не встретил. Я глубоко вздохнула, наслаждаясь этим недолгим мигом свободы, и медленно отошла к гладким перилам, нависающим над морем. Облокотилась о нагретый солнцем камень, устремила взгляд вдаль. Мои свободные пряди вновь подхватил ветер. Он трепал их, бросал на лицо, и это было удивительно приятно, я даже успела успокоиться.

— Тётя, — детский голос заставил меня вздрогнуть и резко обернуться.— Вы красивая!

Передо мной стоял маленький мальчик. У него были рыжие короткие волосы, как кончик языка пламени. Лицо покрыто милыми веснушками, а зелёные, как листва, глаза глядели с детским восторгом.

*Кидэмонас(Κηδεμόνας[kidemónas]) с греческого значит страж.

Одет он был в какую-то белую неправильно заправленную рубаху и синие брюки. Я не успела ничего ответить, как вдруг парнишка продолжил.

— У вас очень красивые волосы! Я впервые вижу кого-то с такой внешностью. Вы похожи на..лису, да. Я люблю лис. Они хитрые и шустрые. Я однажды видел лису, но она меня укусила..я бы мог умереть, представляете! Но меня спас Отец. Он исцелил меня какой-то мазью. Очень горькой на вкус, ха-ха! — мальчик не затыкался, ходил из стороны в сторону, разводя руками, и смеялся.

Я не была в восторге от детей в своём государстве. Обычно мне на улицах попадались капризные и ленивые, которым лишь бы огрызнуться. От таких ребят меня аж трясло. Но этот буквально излучал доброту, невинность. Не спорю, и в моих городах бывали такие детишки. Я изредка смеялась в разговоре и кивала незнакомому юнцу в ответ. Надеялась, что меня никто не встретит от страха быть непринятой, но не думала, что все будет тут так радушно. Мальчишка подбежал и встал рядом со мной, забираясь на перила. Он уселся поверх камня, предназначенного для защиты от падений. Я повернулась лицом к нему.

— Любишь море? — вдруг спросила я, сама удивляясь вопросу.

— Я не купался в море. Мой дом находится далеко отсюда, я тут очень редко гуляю. Отец говорит, что море опасно. Он считает это страшной стихией в своей.. — мальчик замолчал, явно пытался вспомнить сложное слово. — Непредвиденности и стохастичности! Но вода, как и вся природа, под властью Феотитов, и если вести себя хорошо, гнев их нас не тронет, так говорит Отец. Но мне хотелось бы спуститься к воде. Говорят, она холодная и солёная. Хотя, мне и смотреть нравится на море.

— Если ты тут редко бываешь, то почему сейчас пришёл? — я не стала говорить о своём отношении к божествам, хотя на деле мне стало слегла противно выслушивать это.

Мальчик замолчал, так и не ответив. Его плечи поникли, а взгляд, ещё мгновение назад горевший любопытством, виновато уткнулся в плиты под ногами. Теперь он теребил край своей рубашки. Дети не умеют скрывать свои эмоции, всё у них на лице написано. Это вдруг позабавило меня. В мире, где каждый мой шаг просчитывался с ранних лет в обществе знати не сравнится с этим глотком свежего воздуха от детской невинности. Я решила помолчать, дать ему возможность собраться с мыслями и выдать честный ответ, которого я ждала. Но вместо его неуверенного лепета из-за моей спины послышался другой голос. Спокойный и ровный, в нем не было ни тени эмоций. Голос человека, который привык контролировать каждое своё слово. От этого рассудительного тона меня буквально передёрнуло. Даже Фолор показывал больше эмоций, чем незнакомец. Я, может быть, слишком резко обернулась, инстинктивно вскинула голову с вызовом. Смотрела на того, кто посмел нарушить наш с мальчиком разговор.

— Дайнор, ты убежал от меня.

Передо мной стоял мужчина выше меня. Его фигура излучала какую-то неестественную правильность. Осанка была слишком ровной, а руки, спрятанные за спину, лишь усиливали впечатление человека, привыкшего к дисциплине. Меня сразу заинтересовали слегка волнистые под конец и уложенные волосы. Их цвет был необычным для этих мест — светлый и чистый, как солнечный луч. Глаза были под стать голосу. Голубые, ничего не выражающие. Они смотрели не на меня, а на ребёнка, который успел слезть с перил и застыть в виноватой позе. Казалось, меня для него вовсе не существовало. Губы сжаты в тонкую линию, без намёка на улыбку или злость. Одежда завершала этот образ: чёрная ряса, а на груди, со стороны сердца, был вышит узором открытый глаз. Символ, значение которого ускользало от меня. Я с опаской и недоверием отнеслась к этому священнику, эмоции которые легко можно было прочитать на моем лице. Я и не пыталась скрывать недовольства, ведь служащие Феотитам все мне не нравились.

— Извините, Отец, я просто хотел посмотреть на море, — мальчик выглядел то ли испуганным, то ли потерянным.

— Я говорил не уходить от меня. А если бы люди, для которых грех души стал обычный явлением, сотворили тебе зло? Я тебе повторял неоднократно: Кто не знает пути праведного, тот зло творит, не ведая, и принимает его за чистую монету, — даже сейчас незнакомец был безэмоционален.

— Но за мной присмотрела эта тётя! Я не пострадал, Отец, поверьте мне, — лишь после слов Дайнора мужчина обратил внимание на меня.

— Благодарствую, что присмотрели за этим ребёнком, уважаемая дама, — парень слегла поклонился, согнув руку и приложив её к груди.

— Он не доставлял хлопот, не переживайте.

— Я впервые вижу здесь вас. Если память моя не подводит в такой ответственный для нашего знакомства миг, вы принцесса Хортамаса, верно? Сегодня у Вортфальфов состоится званный ужин, смею предположить, что он из-за вас, — он сделал акцент на мне и склонил голову к плечу, так ещё и разговаривать стал чуть-чуть, но нормальнее.

— Откуда простому священнику известно об императорских делах? — меня насторожили его знания сильнее положения в обществе.

— Судьба благосклонна к вам, принцесса. Могу лишь дать один совет, как приближенный к Феотитам, — незнакомец резко приблизился ко мне и схватил за ладонь, зажимая своей. — Берегите себя, Огненная Роза.

Он исчез также быстро, как и появился. Ребенок побежал следом за размашистым шагом священника, на ходу оборачиваясь ко мне. Мальчик махал, улыбался, явно радостный нашему знакомству. Но я не заметила этого, погруженная в свои мысли. Вернувшись на землю с облаков раздумий, я осталась с кучей вопросов. Кто он такой, почему назвал меня Огненной Розой и откуда все знает? Разжала свою ладонь, посмотрела на то, что находилось в ней. И не заметила, как священник подложил такой скромный подарок. Это была бордовая ленточка с маленькой чёрной надписью, которую я еле как прочитала.

— Лишь там, где умираешь ты, понимаешь суть жизни и своё предназначение, — я нахмурилась. — Что за бред, это реклама его церкви? Параноик какой-то.

— Сестрица, да ты быстрее всех нас тут оказалась! — голос Вэнгира раздался настолько неожиданно, что я вздрогнула, сжимая кулак.

— Зато я успела осмотреться, — пыталась перевести на нейтральный разговор я тему, глядя на свою семейку.

— Нам пора, карета уже ждёт при выходе.

Отец не выглядел воодушевлённым , впрочем, когда он вообще выглядит иначе? Он спрятал руки за спину и направился вперёд, к выходу из портовой зоны. Рядом с ним шагал мой старший брат, идеальная копия. А мы с Вэнгиром плелись где-то сзади. Красноволосый, кстати говоря, не выглядел обеспокоенным из-за этого разделения. Он неторопливо оглядывался по сторонам, разглядывал местных жителей, диковинные корабли у причала. Его беззаботность сейчас, когда меня саму раздирали тревоги и дурные предчувствия, казалась почти оскорбительной. Мне вдруг захотелось заговорить с ним, чтобы развеять давящую тишину, заглушить навязчивые мысли. Я уже приоткрыла рот, чтобы произнести хоть слово, как вдруг остановилась. Гордость сжала горло, не давая вырваться ни звуку. Я не хочу унижаться, никогда не хотела, чтобы моей слабостью пользовались. И вправду, как сказал император, на выходе из порта нас уже ждала карета. Вполне достойная, запряжённая двумя лошадьми тёмно-коричневой масти. По массе и стати они походили на наших, но грива была короче, темнее. Тут я уже не могла позволить себе сесть последней, как в нашей карете. Отец, если я нарушу правила этикета на глазах у чужих людей, разозлится по-настоящему. А на нас, я чувствовала это спиной, смотрели. Нельзя давать им повода для сплетен, нельзя ронять достоинство. Я заняла место в карете рядом с мужчиной. Тут же, едва усевшись, отодвинулась от него к самому краю сиденья, вжалась в стенку. Этого ещё не хватало — прижиматься к нему в тесном пространстве. Сама мысль об этом вызывала отвращение.

— Амиранта, не взболтни лишнего и веди себя сдержанно, — вдруг начал он, глядя в окно. — Я понимаю, что тебе хочется поскорее уехать, поэтому, не заставляй нас лишний раз краснеть. Просто делай то, что ты умеешь лучше всего.

Заканчивать фразу за ним не пришлось, я и так поняла, что он хотел сказать — притворяться. Делать вид, что я счастлива, что я та самая милая и послушная принцесса, которую они все ждут. Ведь я умела скрывать свои истинные эмоции в обществе знати, когда это было нужно. Ловко меняла их на другие, более подходящие моменту. И сейчас мне снова предстояло надеть эту маску, что являлась моим спасением и проклятьем. Ненавижу эти спектакли, эту необходимость лгать улыбкой и взглядом. Но перечить отцу я не посмела. К тому же, это вранье меня всегда спасало, поэтому сильно злиться на это не могла. Город за окнами кареты кипел жизнью. Люди торговали, шумели, всё, как везде. Я с любопытством разглядывала детали, старалась отвлечься от мыслей. В небольших двориках, попадавшихся на пути, я замечала нечто необычное — некие бассейны. Не парадные фонтаны, а именно небольшие водоёмы, в которых плескались дети и сидели по пояс в воде взрослые, спасаясь от жары. Странно, что у моря я не заметила ни одного купальщика. Там ведь такой свежий ветер, такая прохлада! Хотя, может быть, порт специально перекрыли из-за нас. Эта мысль почему-то кольнула — опять мы вторгаемся в чужую жизнь и ломаем её привычный уклад. Дорога к замку вела прямо, а затем начала плавно подниматься вверх. Он располагался почти рядом с Великим Вулканом, о котором я знала лишь из книг. Эта огненная гора возвышалась над всем государством, пугала своей силой и восхищала величием.

Стоило карете остановиться, как я, не дожидаясь помощи, тут же выскочила наружу. Желания проводить лишние секунды с семьёй не было. Замок Вортфальфов был чуть меньше нашего, но по-своему величественный. Он был выстроен из тёсаного камня тёплых оттенков — цвета огня и вулканической породы, подстать самому государству. У ворот нас уже встречали слуги, с поклонами проводили через арку во внутренний двор, а затем и к главному входу. Чем ближе я подходила к этим дверям, тем тревожнее становилось у меня на душе. Я уже мысленно рисовала себе уродливое, злобное лицо наследного принца, его надменных и жестоких родителей. Именно такими в моём воображении представали эти завоеватели-убийцы, как их называли в некоторых исторических хрониках, что мне доводилось читать. Двери распахнулись, и нас встретил не член императорской семьи, а служанка. Молодая, с испуганными глазами и тихим голосом. Она поклонилась, жестом указала следовать за ней. Внутри было неплохо. Мраморный пол, портреты предков и каких-то существ с пейзажами на стенах, дорогие вазы на постаментах — всё, как везде. Я утвердилась в мысли, что все замки на самом деле одинаковые. У меня не было ни малейшего желания разглядывать что-либо. Я шла прямиком за девушкой, старалась не отставать и не споткнуться о собственную юбку. Рука сама собой сжималась в кулак, и я вдруг почувствовала в нём что-то мягкое. Лента! Тот подарок, который получила от священника. Я даже не знала, куда её деть — выбросить почему-то было жаль, а спрятать некуда.

— Вэнгир, — шепотом позвала я брата, равняясь с ним. — Я редко прошу тебя о чем-то, но сейчас это правда надо. В моем платье нет карманов, положи это к себе. И, ни в коем случае не смотри. Понял?

— Понял, понял, сестрица. Неужели уже женихи окружили нашу красотку? — от очередных шуток хотелось ударить его по щеке, но я воздержалась, лишь передавая ему ленту. — Не переживай, я сохраню ее до конца ужина.

Я проследила за ним, убеждаясь, что он и вправду убрал эту ткань. Лишь тогда позволила себе облегчённо выдохнуть. Что ж, одной проблемой меньше. Остались всего лишь тысяча других. Сейчас волновало то, что скрывалось за очередными дверями, перед которыми нас остановили. У меня внутри начал собираться тошнотворный ком. Сейчас я посмотрю судьбе прямо в лицо, встречу её, как подобает принцессе — с высоко поднятой головой. Сделаю вид, что сдалась, а потом плюну на всё и исчезну. И это будет моя самая настоящая победа. Служанка, не дожидаясь дальнейших указаний, толкнула тяжёлые створки, и они распахнулись. Впустили императорскую семью в пекло моего личного ада. Я даже на секунду зажмурилась, всё ещё надеясь, что это просто дурной сон. Жаль нам не снятся сны и реальность никуда не делась. Я открыла глаза, увидела просторный зал. Посередине стоял длинный стол. Чего там только не было: Запечённое мясо с румяной корочкой, горы фруктов, вкуснейшие закуски, серебряные кубки и хрустальные графины с искрящимися напитками. Откуда-то, из дальнего угла, доносилась живая музыка. И, что самое удивительное, веяло приятным холодом. Видимо, здесь использовали магию для охлаждения. А во главе стола сидел мужчина. Рослый, широкоплечий, с такой уверенной осанкой, что сомнений не оставалось — это и есть глава семейства Вортфальфов. На нём был строгий серый костюм-тройка. Серьёзное, даже суровое выражение лица, ни тени улыбки. Во взгляде читалась такая решимость, что мне на мгновение стало по-настоящему страшно. Моё первое впечатление об этом человеке сложилось быстро. И было оно отрицательным.

— Теодор, как же давно мы не виделись! — не слишком приятный голос императора заставил меня нахмуриться, но приветливость развеяло страхи, мужчина встал со своего места, подошёл к моему отцу.

— Чальмот, такое ощущение, словно ты стал ещё больше, — отец посмеялся, пожимая руку давнему другу, и они обнялись по-братски. — Мисс Инесуэлла, вы как всегда прекрасны в своей красе.

— Ох, Лемайр, не стоит, — отмахнулись женщина и перевела взгляд на нас. — А это ваш наследный император Фолор и будущий великий полководец Вэнгир? Как же выросли мальчишки, стали уже совсем мужчинами. Помню вас ещё совсем детьми. А рядом с ними, о великие Феотиты, что за прекрасная леди перед нами!

Я молча сделала реверанс в знак приветствия, придерживая юбку, прикованная взглядом русоволосой женщины. Она выглядела самой нормальной из всей этой семейки. Только вот, не видела я наследного принца. Довольно некультурно с его стороны опаздывать на званный ужин, подметила я, как бы смешно мысль не звучала. А может брак был шуткой? Я надеялась до последнего, что мы пришли на простую посиделку друзей.

— Присаживайтесь, Уинтон скоро присоединится к нам, — император указал рукой на стол, и мы все дружно сели.

Отец вёл заинтересованную беседу с императрицей. Они говорили о чём-то своём: о политике, о будущем союзе наших государств. Братья болтали с императором. Фолор отпускал редкие, но весомые реплики. Вэнгир, напротив, был более общителен, сыпал шутками и комплиментами. Все были заняты своим, кроме меня. Я же молча сидела и с каким-то отстранённым интересом наблюдала за нетронутой едой в своей тарелке. Не было ни малейшего желания есть. Я ощущала себя здесь абсолютно чужой, будто меня и не существовало вовсе в этих кругах. Хотя, может, оно и к лучшему? Чем меньше замечают, тем больше шансов, что так же незаметно смогу исчезнуть. Я вздохнула, набралась смелости и вдруг неожиданно даже для самой себя поднялась с места. Стул слегка скрипнул по полу, привлёк внимание соседей. Извинилась я коротко и что-то протараторила. Соврала, что мне нужно в уборную, и все поверили.

Я была свободна, хотя бы на несколько минут. Покинула обеденный зал, выскользнула в длинный коридор. Здесь я наконец-то смогла выдохнуть. Прислонилась спиной к прохладной стене и прикрыла глаза. Мне явно надо было передохнуть от всего, но как же невыносимо душно было за этим столом. Отдышавшись, я разлепила веки и огляделась. Стены были увешаны знакомыми и не очень портретами. Видимо, это был коридор Славы — место, где висели изображения великих императоров и изредка императриц этого государства. Я знала историю Вопьянора из книг, но в живую, конечно, никогда ничего подобного не видела, ведь в осознанном возрасте на встречи меня не брали. Да и в детстве тоже не утруждались возить непоседу с собой. В нашем замке тоже был коридор Славы, который я знала от а до я. Здесь же каждый портрет казался почти живым. Глаза нарисованных людей будто следили за мной, когда я проходила мимо. От этого взгляда истории становилось не по себе, но любопытство побеждало страх. Я остановилась у одного портрета, привлечённая необычным образом. На нём была изображена молодая императрица. Если верить мыслям, на вид ей было двадцать два года, как и мне. Среди бесконечных мужских лиц этот портрет выделялся особенно. Удивительно было увидеть женщину в этом пантеоне мужской власти. И имя показалось мне странно знакомым — Люсиль Вортфальф. Читала о ней в каких-то старых дневниках? В учебниках истории? Рука моя сама потянулась к серебряным буквам, вырезанным в табличку. Кончики пальцев не успели прикоснуться, как вдруг я остановилась.

— Почему Вы не со всеми? — низкий мужской голос раздался за моей спиной.

Это было настолько неожиданно, что я вздрогнула всем телом. Пальцы отдёрнулись сами собой, сердце на мгновение остановилось, а затем забилось быстрее обычного. Ощущение было совершенного преступления с единственным концом — казнь. Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Мысли заметались в панике: Как он мог так бесшумно подобраться ко мне? Я не слышала ни шагов, ни шороха, ничего. Секунды тянулись, пока я собиралась с духом, чтобы развернуться. Наконец повернулась лицом к незваному гостю. Передо мной стоял парень. Очень высокий — даже выше того священника, что встречал нас в порту. И крупнее, широкоплечий, с фигурой человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду или, что вероятнее, к боям. На его лице не было и тени приветливости или хотя бы простого любопытства. Какой-то холод и отстранённость, от чего веяло тревогой. Он смотрел на меня слишком пристально. Я сразу же обратила внимание на его очи. Один глаз был нормальным, серо-голубым, какой-то грязный цвет. А второй совершенно белый, без радужки или зрачка. Шрам вертикально тянулся через него сверху вниз, рассекая бровь, веко, скулу. И ещё один шрам, горизонтальный с другой стороны, перечёркивал лицо от скулы до самого носа. Волосы его были странного, неопределённого цвета. То ли серые, седые, то ли белые. Он выглядел слишком мужественно и даже опасно.

— Я искала уборную, но не нашла, и теперь я тут, — зачем я оправдываюсь?

— Моя прабабушка Люсиль, — вдруг неожиданно для меня начал парень, подходя ближе к портрету. — Благодаря ей утвердили работы на заводах с помощью энергии вулкана. Она была великой женщиной.

— Да, точно, — мне не оставалось ничего, кроме как соглашаться с его словами. — Она заинтересовала меня. Обычно, тут висят мужчины.

— Мужчина или женщина, какая разница? Правитель не зависит от пола. Хороший лидер зависит от характера и принятых решений.

— Соглашусь, — с этим я уже согласилась осознано.

— Совсем забыл, прошу простить меня за то, что до сих пор не представился вам, принцесса. Моё имя Уинтон Вортфальф, я наследный император Вопьянора. И, по совместительству, ваш будущий муж.

Глава 4

— И, по совместительству, ваш будущий муж.

Я стояла и не могла пошевелиться. Конечно, глупая моя голова, можно было догадаться сразу, ещё когда он заговорил о Люсиль. Кто ещё, кроме члена императорской семьи, мог вот так свободно говорить о прошлым правителях? Это же очевидно. Передо мной наследник, которому меня прочат в жёны. Но, видимо, я настолько устала, что попросту не смогла предугадать такой исход событий. Что делать, что говорить? Мысли заметались в панике. Первым желанием было закричать. Выплеснуть всю накопившуюся злость и отчаяние прямо в это изуродованное шрамами лицо. А потом просто развернуться и уйти. Но почти сразу этот порыв сменился другим — трусливым. Сделать вид, что я его не заметила. Это было бы так просто. А потом, почувствовала то, что так долго скрывала. Захотелось плакать. Разрыдаться в голос, уткнувшись лицо в ладони. Но эту мысль я отогнала. Только не это. Я обернулась, окидывая взглядом коридор, не подслушивает ли кто. И он был пуст, слава всем Феотитам.

— Зачем тебе этот брак?

Я взяла себя в руки. Хватит раскисать и бояться, хватит играть роль беспомощной жертвы. Пока отца нет рядом, я могу позволить себе быть собой. Пусть Уинтон смотрит и запоминает. Я не буду притворяться милой и покладистой перед ним наедине. Если ему суждено стать моим мужем, он должен знать, с кем связывается. Может, хоть это его отрезвит. К тому же, в каком бы шоке я ни пребывала, нужно было думать. И сразу же в голове пронеслось: а что, если он тоже против этого брака? В его глазах я не видела ни страсти, ни заинтересованности во мне как в женщине. Только лёгкое любопытство и что-то, похожее на усталость. Если вдруг мы окажемся союзниками в этом неравном бою, а не врагами, совместными усилиями ведь сможем отговорить правителей?

— Скажите, принцесса, если бы у вас был выбор: мучить себя во благо других, либо других во благо себе, что бы вы выбрали?

— Мучить других во благо себе. Если каждый раз думать о ком-то, попросту забудешь о себе, — его философские вопросы начали раздражать, и ответ вырвался быстро.

— Что ж, мне нравится ход ваших мыслей, — смех Вортфальфа был низкий, больше похожий на усмешку. — Понимаете, Амиранта, в подобного рода политические дела я не вмешиваюсь. Я опоздал по причине отъезда на поля после войн, им нужна реабилитация. Моё дело — это завоёвывать земли любым путём. В данный момент на престоле мой отец с матерью, и все другое решают они.

— К чему вы клоните?

— Если не этот брак, нам придётся пойти на вас войной. Наши отцы прекрасно понимают это. Невыгодно воевать ни вашей стороне, ни нашей. Поэтому, они решили заключить подобие мирного договора на основе нашего брака, — Уинтон провёл ладонью по своим волосам, слегла портя причёску.

— Тебя вообще не смущает то, что нас выставили разменной монетой в этой игре за власть? — во мне кипели разного вида эмоции и чувства.

— Такова участь правителей.

Наследный император, стоящий сейчас передо мной, не был в восторге от предстоящего брака, я знала. Но он ничего не делал. И я, как ни странно, понимала причину. Если я не пойду на эту жертву, пострадают люди. Хотелось закричать, что мне плевать на этих граждан, на их судьбы. Но что-то внутри не давало мне такого права. Я отвела взгляд от Вортфальфа и уставилась на портрет Люсиль. На женщину, что когда-то сумела занять место среди великих императоров. Девушке на престоле всегда трудно. Но раз она висит здесь, значит заслужила. Значит, не все потеряно..Я развернулась спиной к Уинтону и медленным шагом направилась прочь. Место, которое всего несколько минут назад казалось мне передышкой, превратилось в ещё одну клетку. Но не получилось у меня отвязаться от этого прилипалы. Я обернулась через плечо — он шёл за мной. И это раздражало.

— Уинтон! — стоило открыться дверям, как Инесуэлла спохватилась о сыне, после уже замечая меня. — Вижу, вы уже познакомились.

— Да, матушка. Не думал я, что встретимся мы с принцессой вне обеденного стола, но, видимо, сами Феотиты предоставили нам такую встречу, — он слегла улыбнулся в знак приличия и, глянув на меня, прошептал тихо, лишь мне слышно. — И, видимо, оно и к лучшему, да?

— Что ж, присаживайтесь, теперь уж познакомимся как следует, — Император Вопьянора встал со стула и, разводя руками перед столом, широко улыбался.

Уинтон, будучи воспитанным человеком, молча прошёл со мной до самого моего места за столом. Он отодвинул стул, приглашая сесть. Я поблагодарила едва заметным кивком, опустилась на сиденье, и он неторопливо обогнул стол, устроился напротив. Вновь комната наполнилась чужими голосами. Ничего не изменилось. Отец всё так же беседовал с императором, братья перекидывались репликами с придворными, императрица милостиво улыбалась кому-то из свиты. Я ковырялась вилкой в тарелке, бесцельно перекладывая кусочки еды с места на место. Изредка, когда кто-то из сидящих вспоминал о моём существовании, обращался с каким-нибудь вопросом, я поднимала глаза. Вежливо кивала, натягивала на лицо фальшивую улыбку и давала им ложные ответы, которые они хотели услышать. Весь этот ужин я просидела тихо, как мне и велел отец. Не было ни малейшей причины показывать своё настоящее «я» этим людям. Но мысли возвращались к разговору в коридоре. Неужели наши государства и вправду готовы вцепиться друг другу в глотку, начать войну, если мы с Уинтоном не согласимся на этот дурацкий брак? Мой отец, и император Вопьянора — старые знакомые. Не думала я, что политические игры могут зайти настолько далеко, что даже старая дружба окажется бессильна перед амбициями. Я украдкой взглянула на наследного императора. И, прошу заметить, Уинтон выглядел не так страшно, как я себе напридумывала. Многие настолько ужасно описывали его, что, увидев сейчас парня, стало даже как-то спокойнее. Не такой он и ужасный, вроде бы.

— Давайте я покажу вам наш замок.

Кажется, я слишком увлеклась своими мыслями и не заметила, как кто-то приблизился. Тень упала на тарелку, я вздрогнула, подняла глаза. Уинтон стоит прямо передо мной, протягивает руку. Неужели его матушка шепнула парню на ухо: «Иди, развлеки гостью, покажи, какой ты воспитанный мальчик»? Или император отдал приказ сблизиться с невестой, наладить контакт? Я не верила, что Уинтон делает это по собственной воле. Глянула в сторону отца и в его взгляде читалось предупреждение. Я знала этот взгляд с детства, он означал, что я не имею права отказаться, не должна портить вечер. Я вздохнула, пряча раздражение за улыбкой, и вложила свою ладонь в чужую руку.

— Я была бы вам премного благодарна, Уинтон, — вновь вру я.

Мы покинули место ужина вдвоём, всю дорогу до выхода делая вид, что мило общаемся. Стоило моей ноге переступить через порог, как я тут же освободила руку из чужой ладони, отряхнув её. Был ли этот уход спасением для нас двоих или же частью плана одного? Я не знала. И, что странно, интересоваться почему-то не хотелось. Я взглянула на Уинтона, он стоял рядом, увлечённый своими мыслями. И вдруг, не сказав ни слова, резко оторвался с места, направился куда-то в сторону. Я замерла, не решилась спросить, куда он идёт и зачем, но потом двинулась следом. Не потому что хотела, а потому что выбора не было. Заметь меня здесь кто-то, тут же возникнут вопросы, проще было следовать за наследным императором. Мы поднимались на второй этаж. Чем ближе подходили к какой-то неизвестной мне двери, тем сильнее меня грыз вопрос: а можно ли мне вообще туда? Вортфальф, шагающий впереди, не отказывал мне, но и не давал согласия. Поэтому, когда он наконец остановился, я тоже перестала шагать в нерешительности.

— Боитесь холода?

— Я? — словно в подтверждение своим словам стала оглядываться, ища того, кому могли быть адресованы эти слова. — Нет, не боюсь.

— Тогда почему остановились? — парень не выглядел раздражённым, наоборот, слегла заинтересованным моим поведением.

— Подумала, что мне не стоит знать лишнего.

— Думаете, в морозильной комнате найдёте что-то лишнее? — он посмеялся, чутка качнул головой.

Первый раз за весь день мне стало стыдно за свою глупость. Феотит всемогущий, что я творю? Выставила себя дурой на глазах того, перед кем меньше всего хотелось бы показаться такой. Чтобы не подавать виду, я лишь высоко приподняла голову и шагнула вперед без приглашений. В небольшой комнате и вправду было холодно. По коже тут же побежали мурашки, но я не боялась этой минусовой температуры. Вокруг громоздились коробки, бочки, наполненные мясом и чем-то ещё запечатанным. Вот куда привёл меня наследный император.

— Почему морозильная комната расположена не рядом с кухней?

— Потому что я сам сделал ее. Мне удобнее спускаться со второго этажа во двор, нежели таскаться на первый. Я делаю это для своего удобства, все равно семья не следит за изменениями во дворце и за его пределами, — искал что-то в коробке Уинтон и отвечал мне.

— А как ты спускаешься? — я представляла какую-нибудь лестницу или, на крайний случай, магию.

— Увидите, принцесса.

От этого прозвища меня чуть ли не перекосило. Сжала зубы, заставила лицо оставаться невозмутимым. А потом я подумала над его словами. Неужели Вортфальф для этого меня вытащил с ужина? Я покосилась на него, попыталась понять, шутит он или нет. Вдруг, неожиданно для самой себя, дошла мысль, что с одной стороны это даже мило. У парня явно были какие-то свои планы на этот вечер, но он видел, как мне было некомфортно, поэтому пригласил с собой. Что ж, плюс один поступок в копилку приятного от этого грозного джентльмена. Наконец, в одном из ящиков парень достал большой, увесистый кусок замороженного мяса. Уложил его в сумку и закинул на плечо. Мы покинули морозильную комнату без замедлений, а Уинтон, даже не взглянув на меня, толкнул соседнюю дверь. Я вошла следом и сразу поняла где оказалась. По размерам и обстановке, это — личные покои наследного императора. Мне не хотелось их рассматривать, но любопытство взяло верх. Я лишь одним глазком пробежалась по интерьеру и отметила, что комната чем-то напоминала мою темнотой оттенков. Только здесь было гораздо больше вещей. Сундуки, окованные железом, полки, заставленные книгами и какими-то артефактами. На стене, в специальных креплениях, висело оружие, а в углу, свёрнутые в тугие свитки, лежали шкуры редких и диких животных. Сразу видно, увлечения у него из охотничьих.

Пока я разглядывала это всё и старалась не пялиться, Уинтон вышел на просторный балкон. Я заметила, что к каменной стене с наружной стороны был надёжно прикреплён какой-то толстый канат. Выглядел он крепким, явно не для красоты висел, а для дела. Я последовала за наследным принцем на балкон, и вдруг он ловко перепрыгнул через каменное ограждение. Одной рукой на лету ухватился за канат, а ногами упёрся в стену. На секунду Вортфальф замер, а затем, оттолкнувшись, слегка отлетел от стены, одновременно соскальзывая по канату вниз. Сделал он это так быстро, что я даже не успела ничего толком рассмотреть.

— Ну же, принцесса, прыгайте, я вас поймаю! — он махнул ладонью в свою сторону, слегла улыбнулся и вытянул руки.

Так и хотелось крикнуть во весь голос: «Ты с ума сошёл?!» — но я вовремя прикусила язык. Если я сейчас закричу в замке, то привлеку внимание, придётся держать эмоции при себе, как всегда. Я перевела взгляд на канат. Будь я сейчас в удобной одежде, то обязательно утёрла бы нос этому самоуверенному наследнику. Жаль, что прямо сейчас я думала головой и отчётливо понимала: это платье не даст мне спуститься подобным образом. Я запутаюсь в юбках, зацеплюсь, упаду и расшибусь. А Уинтон будет стоять внизу и смотреть на это позорище. Нет уж, увольте. Сначала пришла мысль спуститься вниз нормальным путём, через лестницы. Но и тут я предугадала итог. Если меня кто-то увидит одну, начнутся вопросы. Остаться в его комнате? Могу, конечно, сделать вид, что жду, пока он нагуляется. Но это будет неуважением. К тому же, если вдруг кто-то из слуг зайдёт сюда и увидит принцессу другого государства в покоях наследного принца... Я боялась даже представить, как на это отреагируют. Сжала ладони в кулаки и посмотрела вниз, где стоял парень, терпеливо ожидая моего решения. Высоты я не боялась, но вот довериться кому-то было страшно. А вдруг он отойдёт в сторону в самый последний момент, не поймает? Вдруг это всё ловушка? Плохие мысли кружились в голове, заставляя сердце биться сильнее.

— Доверьтесь мне! — словно понимая почему я медлю, прокричал Уинтон.

Довериться убийце? Это же всё равно, что добровольно прыгнуть под пулю. Ведь он, Уинтон Вортфальф, человек с руками, по локоть омытыми кровью, по сути своей — хищник. Так, по крайней мере, говорили у нас при дворе. А я для него кто? Добыча? Но я ведь не животное. И Вортфальф, в данном случае, не охотник. Возможно поэтому он предлагает мне выбор. Я глубоко вздохнула, набралась смелости и взялась за каменное ограждение, слегка неуклюже перелезла через перила. На мгновение замерла, когда подошла к самому краю. Внизу маячила фигура парня. Он уже раскрыл руки, готовый поймать меня, если я решусь. Что ж, промелькнула в голове почти истерическая мысль, если прямо сейчас я разобьюсь, то замуж мне выходить не придётся. От этого мне вдруг стало смешно. Я улыбнулась своим мыслям и прикрыла глаза. Не желая видеть возможного позора, я шагнула вперед с закрытыми глазами.

— Поймал, — голос послышался близко, заставил меня очнуться.

Я и не заметила, как всё произошло. Уинтон держал меня крепко, словно боялся, что я могу пострадать, он явно боялся ранить. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Впервые за несколько часов я увидела небольшую встревоженность на чужом лице. Неужели он и вправду переживает за меня? Сейчас наследный император не показался мне убийцей. Совсем молодой, а на лице одни шрамы, успела заметить я. Пострадало ли только тело в тех бойнях или его души коснулись ужасы? Я встряхнула головой, поспешно вылезла из его объятий, едва не запутавшись в собственной юбке. Отступила на шаг, поправила платье.

— Ну спасибо, что не отошёл при моем падении, — пробормотала я.

— Вот какого вы обо мне мнения? — казалось, мои слова обидели его, но спустя секунду парень посмеялся. — Не думал, что вы, сама Амиранта Лемайр, так верите слухам.

А вот это уже обидело меня. Он думает, я из тех знатных дам, что только и промывают людям кости? Хотелось возмутиться, крикнуть ему в лицо всё, что я о нём думаю. Но слова застряли в горле, так и не сорвавшись с языка. Когда я стала такой размазнёй? Уинтон, не дожидаясь моей реакции, молча побрёл куда-то вперёд, приближаясь к выходу из сада. Там темнела полоса леса. И я последовала за ним. На улице, несмотря на поздний час, было всё ещё слегка жарко. Но на территории замка жара заметно спадала, превращаясь в приятную прохладу. Сад, через который мы шли, поражал своей красотой. Разные статуи древних героев из легенд и истории белели в темноте. Аккуратно посаженные деревья и кустарники словно указывали дорогу помимо основной каменной дорожки. Посередине сада возвышался огромный фонтан с монументальной скульптурой трёх Феотитов. Они поднимали руки к небу, и из их каменных ладоней била вода. Я уже успела заметить, что в этом государстве много церквей, видимо, тут живёт куча верующих. Я так увлеклась разглядыванием фонтана, что не сразу заметила, как Уинтон остановился. Погружённая в свои мысли, едва не врезалась носом в его широкую спину. Пришлось резко затормозить.

— Не подавайте признаков паники и держитесь меня.

Его предостережение заставило меня напрячься. Решил убить меня? Не желая быть съеденной или похороненной на заднем дворе, я сделала шаг вперёд и сровнялась с ним, вставая почти вплотную. Пусть видит, что я не боюсь. Но Вортфальф, кажется, даже не обратил внимания на мой манёвр. Он достал из сумки мясо, за время нашей прогулки оно уже успело оттаять. Его руки испачкались в холодной крови, что капала на траву, но Уинтона это совершенно не волновало. Парень глубоко вздохнул и свистнул. Мне показалось, что этот свист разнёсся не только по всему лесу, но и достиг замка, столицу. Наступила почти оглушающая тишина. А потом я услышала едва различимый топот. Треск ломающихся ветвей кустарников, шорох листвы из чащи. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, когда перед нами, на огромном валуне возник волк. Гигантский, просто невероятных размеров зверь. Чёрная густая шерсть сливалась с темнотой леса, делала его почти невидимым. Глаза — два белых огня, виднелись издалека. Он был вдвое, нет, втрое крупнее волков, которых мне доводилось видеть. Клыки торчали из пасти, мощные лапы заканчивались огромными когтями. Одним прыжком он оказался рядом с Уинтоном и тут же, заметив меня, оскалился. Угрожающее рычание вырвалось из его груди, обнажая эти жуткие клыки. Зверь стал бродить из стороны в сторону, не отводя от меня взгляда. Казалось, что он уже представляет, как вместо холодного куска мяса ему удастся полакомиться свежей, молодой плотью. Я стояла, чувствуя, как ледяной ужас сковывает всё тело.

— Спокойно, дружище, она не причинит нам зла, — вытянул передо мной и волком руку парень, как бы защищая и ограждая.

Я могла поклясться, что, дай этому волку человеческий язык, он ответил бы своему хозяину смехом. Или какой-нибудь колкой шуткой в мою сторону. Потому что в этих животных глазах читалось не просто непонимание, а самая настоящая усмешка. Он смотрел на меня и откровенно насмехался. Хищник, к огромному облегчению, сбавил темп агрессии. По началу он ещё рычал, а я наблюдала, как слюни стекали с его пасти на землю. Но потом, вместо этого, он медленно сделал шаг ко мне, подошёл почти вплотную и начал обнюхивать. Моё тело натянулось, как струна. Я представляла, как укус этого волка способен перекусить меня пополам. Позорно умереть здесь от лап какого-то зверя, даже не успев побороться за свою жизнь в этом неравном бою. Вот будет подарочек моему отцу и братьям, если я завершу свое существование тут. Уинтон схватил мою руку и вывел из страшных фантазий. Я дёрнулась, но в тут же секунду одумалась от претензий. Парень провёл моей рукой по своей ладони, давая зверю обнюхать наши переплетённые пальцы. Он показывал, что я не чужая, и волк, кажется, понял.

— Видишь, приятель? Амиранта наш друг, — парень поднял наши сплетённые ладони, из-за чего волк послушно сел передо мной, наклоняя морду в сторону. — Погладьте его.

— С ума сошёл?! Решил меня без руки оставить? Если хотел избавиться, мог бы не ловить с балкона, — ну уж нет, жить целой и невредимой мне ещё хотелось.

— Так вы покажете ему, что готовы дружить. Не переживайте, без моего приказа он не сделает никому больно, — Уинтон отпустил мою ладонь, давая возможность самой решить.

Волк смотрел на меня с высунутым языком и, кажется, ждал каких-то действий. Как огромный пёс, который только что выполнил команду и теперь ждёт похвалы. Я прищурилась, собралась с духом. Медленно вытянула вперёд руку без резких движений и протянула её к огромной морде хищника. Я понимала, что он ничего мне не сделает, но опасения всё ещё сковывали движения. Волк, явно уставший ждать, чуть подался вперёд, приближая свой лоб к моей ладони. И когда пальцы наконец коснулись хищника, я расслабилась. Какая же это была мягкая шерсть! Пушистая и тёплая, мои пальцы буквально утопали в ней. Мне вдруг захотелось завалиться с этим огромным зверем на кровать, зарыться лицом в его теплоту тела, обнять за шею и уснуть так, без тревог. Волк, заметив восторг, отразившийся в моём взгляде, радостно завилял хвостом. Он вытянул морду ещё больше, подставляя голову под мои поглаживания. И я, не в силах сопротивляться, продолжила гладить.

— Он такой послушный, — я гладила волка, а тот уже валялся на спине, заставил меня присесть на корточки. — Все же, люблю я животных. Но кошек больше, чем собак.

— Ого, Долофонос* сегодня такой тактильный. Вы везучая. Теперь, если вдруг будете в опасности где-то поблизости, он поможет.

— Долофонос? — я удивлённо глянула на Уинтона, ухмыляясь. — Ну и фантазия у тебя..

— Другие бы ответили: какой хозяин, такое и животное, да? — Уинтон спрятал руки в карманы, наблюдая за мной.

— Сравниваешь меня с другими?

— А разве вашей первой мыслью было не это?

Я нахмурилась и поднялась с корточек. Волк, переставший чувствовать ласку, быстро перевернулся на живот и присел, ожидающе глядя на хозяина. Кусок мяса был брошен куда-то в лес, и хищник побежал за ужином, скрылся в глубине чащи. Я не захотела расспрашивать об этом звере. Невольной слушательницей я уже знала, что у наследного императора живёт в замке нечто подобное. Но увидеть в живую такое чудовище было жутковато. Уинтон вытер ладонь об сумку, спрятал ее где-то под кустом.

*Долофонос(δολοφόνος[dolofónos]) с греческого значит убийца.

Видимо, сейчас ему будет неудобно с ней таскаться. Парень двинулся вперед, теперь уже дожидаясь, пока я последую за ним. Замуж все ещё не хотела за него выходить, но теперь хотя бы убедилась тому, что люди врут. На деле Вортфальф оказался не таким уж и страшным, и это меня хоть чутка успокоило. Я была уверена, что отец вновь потащит меня в Вопьянор, так что, мне стало спокойнее, что время я буду проводить не в напряжении страха.

— Пройдёмте через обычную лестницу. Если будут спрашивать, я показывал вам сад, — Уинтон смотрел исключительно перед собой.

Мне нечего было ответить. Поэтому мы вновь погрузились в молчание. В замке уже вовсю шли прощания. Мы пришли как раз вовремя, чтобы застать этот заключительный акт затянувшегося спектакля. Слуги суетились, подавая верхнюю одежду, отец и братья обменивались последними любезностями с императорской четой. Уинтон, стоявший рядом со мной, вдруг повернулся и коротко кивнул мне на прощанье. Взгляд его матери скользнул по нам и на мгновение задержался на его жесте. В женских глазах промелькнуло неодобрение. Ей явно не понравилось, что сын позволил себе эту вольность, но Уинтону, судя по его невозмутимому лицу, было всё равно. Ему было плевать, что думает мать, что подумают придворные или я. Он сделал то, что счёл нужным, и не собирался оправдываться или объяснять. И в этом, как ни странно, было что-то притягательное. Что-то, что заставляло смотреть на него иначе - его некая свобода.

— Что ж, я рад, что мы так славно посидели, — Теодор пожимал руку императору.

— Соглашусь. Приходите к нам ещё, и не забывайте к себе приглашать.

Я улыбалась и кивала, не смела перечить. До порта нас отвезла та же карета, что и сюда. Мне вновь потребовалось терпеть это близкое присутствие семьи. Я считала минуты, мысленно подгоняла лошадей, лишь бы это всё поскорее закончилось. И вот я снова стояла на каменной плите порта, в очередной раз меня оторвало от земли, унося домой. Воздух Хортамаса показался мне роднее чужого. Я глубоко вздохнула, никогда не думая, что буду так рада возвращению в эти края. Взглянула на часы, что возвышались на портовом здание. Всего одиннадцать вечера. Я думала, что этот званый ужин занял куда больше времени. А оказывается, ещё совсем не поздно, для меня уж точно. Я провела ладонью по волосам, убирала с лица выбившиеся пряди и распустила пучок. Мне вдруг захотелось проведать Аврен. Захотелось увидеть и рассказать ей обо всём. Выговориться, чтобы стало легче. Но я подумала, а поймёт ли она? Эта девчонка, которая совсем не разбирается в знати, поймёт ли она мои страхи? Нет, этого мне делать не стоит, так я сломаю свой образ отстранённости. Все же, нельзя быть слабой при Аврен, ведь она не..Я вздохнула. К тому же, потерпит один денёк без меня, ничего страшного. Даже полезно, наверное. Пусть поскучает, может, она так даже сильнее привяжется ко мне, а значит — не уйдёт.

— Сестрица, я погляжу, вы с тем наследным императором спелись, а? — ожидаемый подкол прилетел довольно быстро.

— Ожидал, что я устрою бунт? — повернувшись, я увидела лишь Вэнгира, довольно ухмылявшегося.

— Думаю, да. Вот и удивился, как послушно ты себя вела в присутствии Вортфальфов, — брат опустил ладонь в карман и достал оттуда мою ленту. — Держи, как и обещал, в целости и сохранности возвращаю.

— Затишье перед бурей ты называешь послушанием? — я усмехнулась с некой издёвкой, а, увидев подаренную ленту, тут же взяла её в ладонь, не поблагодарив.

— Что это за вещица? Не припомню, чтоб ты была любительницей собирать дорогие ткани.

— Не твоё дело, братец, — я сжала ладонь и повернула голову к морю, над которым уже виднелись отец с Фолором.

Вэнгир ничего мне не ответил. Привыкший к моей вечной колкости и агрессии, он, видимо, просто не решился провоцировать меня сегодня. А может, и сам устал не меньше моего. Всё-таки, если я тихонько отсиживалась за столом, то брат, наоборот, без умолку болтал весь вечер. Теодор с моим старшим братом приземлились на землю одновременно. Они сделали шаг с каменной плиты портала, огляделись по сторонам и, не увидев ещё поданной кареты, неторопливо направились к нам. Отец выглядел спокойно. На его лице не было недовольства или раздражения, это меня слегка успокоило. Видимо, сегодня вечером я не услышу в свою сторону неприятных слов.

— Не ожидал, что ты будешь такой тихой, Амиранта, — голос Теодора был без презрения. — Отлично, значит тебе осталось лишь проводить больше времени с наследным императором.

— Да, отец, — я не захотела портить себе настроение бессмысленными спорами, поэтому согласилась.

Через время, когда мы уже начали подмерзать на вечернем ветру, к нам наконец подъехала карета. Отец первым шагнул внутрь, за ним последовали мои братья. Семейка чинно заняла свои привычные места, и я уже собралась было последовать за ними, как вдруг замерла на месте. Я подумала, а что, если попытаться поговорить с ним? Глупо, конечно. Сейчас я была похожа на ребёнка, что надеется на чудо. И, сначала сделав, а потом уже подумав, я окликнула императора.

— Отец! — когда тот повернулся, голос продолжил. — А что, если Уинтон будет против свадьбы? Если он не захочет жениться, откажется, если..

— Значит, ты будешь стараться больше, — Теодор отвернулся. — Ты не отвертишься от свадьбы, Амиранта. Так что, у тебя есть два варианта: принять эту участь и спокойно выйти замуж, либо попытаться что-то изменить и сделать хуже себе.

Тошнота подступила к горлу. Раз он так прямо говорит о моей участи, значит, всё и вправду серьёзно. И почему-то в этот момент мне стало не злобно, как обычно, а по-настоящему обидно. Мой собственный отец видит не дочь, не человека. Он видит кусок мяса. Товар, который можно выгодно сбыть, даже не интересуясь его состоянием. Я знала это, и оттого ещё больше ненавидела всех. Фолор мельком взглянул на меня и предложил сесть. Я мотнула головой, процедила сквозь зубы короткий отказ. В нормальной семье, наверное, попытались бы уговорить залезть в карету. Но мою семейку моё отсутствие лишь обрадовало. Не дожидаясь и секунды, возница щёлкнула поводьями, увезла карету далеко. Я лишь наблюдала за тем, как от меня отдаляются те, кого я должна была называть родней, близкими людьми. Те, кого я ненавидела. Вот и хорошо, пусть уезжают, чем дальше, тем лучше. Может, хоть так я смогу вздохнуть свободно. Оставшись наконец наедине со своими мыслями, я повернулась к морю. Оно уже не бушевало, как днём. Небольшие волны накатывали на берег, омывали гладкие камни. Мне вдруг захотелось спуститься вниз, скинуть туфли и войти в море. Позволить холодной воде смыть с меня эту грязь, усталость. Но пышное платье не позволило бы мне насладиться этим. Почему-то стало противно. Я уже сейчас была готова собрать вещи и сбежать. Но что-то останавливало меня. Словно твердило: «Не время». И я ждала другого зова, который одобрит побег. Тяжело вздохнула, провела ладонью по волосам, убирая с лица пряди, я закрыла глаза. Холод позднего вечера приятно охлаждал кожу, морской ветер освежал. Рука сама потянулась к кулону на шее, пальцы сжали металл, ощутили знакомый рисунок. Острые углы безболезненно встретились с кожей.

— Знаешь, мама, мне тебя не хватает, — начала я монолог. — Не так часто я показываю свои слабости, но ты видела меня любой. Беззаботные детские года, что уж тут сказать. Но сейчас мне тяжеловато. Тяжко справляться с трудностями в одиночку. Знаю, будь ты рядом, отругала бы меня, ведь я сама себя до этого довела. Но, как иначе, когда мир так жесток? Разве смеешь ты меня судить? Всем лишь бы потешиться над слабыми, кольнуть в самое больное место и использовать. Либо ты грызешь кому-то глотку, либо тебе.

Я замолчала. Мама никогда не осуждала меня при жизни, всегда принимала любой мой выбор. Она дарила мне ту любовь и заботу, которую мне так не хватало. А сейчас я боялась рассказать лишнего даже родной матери. Мне стало стыдно. Я уличаю в обмане самого родного мне человека. Как низко. Но, как бы не стыдилась я, доверие к людям исчезло давно, даже к таким. Теперь моей жизнью руководил только мозг, а его главная задача была проста — спасти мою грязную шкуру. Сердце я уже долго не слушаю. Я разжала пальцы, отпустила кулон, и рассмеялась. Это был странный смех, то ли лёгкий, истерический, то ли смех вновь пришедшего осознания. Я провела ладонью ото лба к самому подбородку, стирая этот момент раскола брови на мгновение.

— И я ведь выросла такой же, как эти твари.

Глава 5

Весь следующий день я провела в своих покоях. Даже не вставала с кровати, чтобы заняться какими-либо делами. Часа три, не больше, я потратила утром на то, чтобы отмыться. Вернувшись в замок ночью, я рухнула в постель, даже не взглянув на ванну. Сил не было совершенно. После сна же я яростно натирала себя губкой. Кожа покраснела, слегка покалывала, но зато стало легче. Всё утро и почти до самого вечера я проспала. Иногда просыпалась, делала глоток воды и вновь проваливалась в царство подушек. Сон был моим единственным спасением. В нем не было снов, не было тревожных мыслей. Вечером я наконец заставила себя подняться с постели. Голодать так долго я не собиралась, организм требовал своего. Еда давно остыла на столе, но я всё же заставила себя поклевать её. А потом решила заняться своими делами.

Завтрашний день, который уже наступил после долгого сна, выдался обычным. Я проснулась в то время, в которое меня будил мой внутренний будильник. Встала, нацепила чёрную рубаху с пышными рукавами, глубоким вырезом и игривыми рюшами, надела тёмные брюки. Сегодня, когда моральное состояние наконец-то начало восстанавливаться, мне просто необходимо было проветриться. Выбраться из давящих стен и присутствия семьи. Улица встретила меня приятным ветром. Он словно толкал меня в привычное место. И я пошла. Ноги сами несли меня туда, куда я не заглядывала, наверное, дня три — в «Ночные Посиделки». Сочтя этот внутренний зов за какой-то особенный знак, я приняла его и захватила с собой маску. Дорога была свободной. Я быстро добралась до старой вывески. Надела свой лик, толкнула дверь и шагнула внутрь. В месте похоти и свободы было все как обычно. Никаких новых лиц я не увидела. Ничего не изменилось за эти три дня. Но вот олененка нигде не было видно.

— Эй, ты, — обратилась я к какой-то женщине. — Не видела девушку с маской оленя? Ваша работница.

— Видела, видела такую. Пошла вон туда, с одним мужчиной! — натягивая смазливую улыбку, та продолжила. — Они только направились в комнату. Эта девчонка выглядела такой несчастной, хотя у того парнишки полные карманы монет, вот ду..

— Держи язык за зубами, если не хочешь лишних проблем, грязная дешёвка, — почему-то агрессия сама настигла меня.

Мысленно я прекрасно понимала: нарушать их близость нельзя. Для Аврен это была работа, для того парня — оплаченное удовольствие, право на её время и тело. Я не должна вмешиваться, но что-то внутри толкало меня на бунт. Словно, промолчи я, то пришла сюда просто так. И если я не встречусь с той, кого так старательно прогибаю под себя, то весь мой визит будет напрасен. Мне было все равно, что скажут мне эти двое. Плевать, будет ли Аврен благодарна или расстроена. Без разницы, впадёт ли в ярость незнакомец. Мы чётко обозначили границы: она может спокойно работать с другими, когда меня нет. Но сейчас я здесь, а значит, настало моё время. Я направилась в конец коридора, куда указала работница. Из-за двери не доносилось ни звука, значит, не опоздала.

Резко нарушив чужое удовольствие, я опустила ладонь с ручки. Парень с грязными длинными волосами и в расстёгнутой рубашке уже почти снял её. Перед ним, прижатая к стене, стояла Аврен. Скованная, с застывшим на лице отвращением. Незнакомец открыл рот, чтобы разразиться руганью и возмущениями. Но я не дала ему и слова сказать. Залепетала что-то про срочный вызов, про то, что работницу срочно требуют в другом месте. Ложь, как всегда, лилась с языка легко и убедительно, она спасала меня вновь и вновь. Не дожидаясь, пока он опомнится, схватила Аврен за руку и рывком заставила следовать за мной. Кажется, я сделала это слишком резко и грубо, иначе бы она не поморщилась так явно. Хотя, какая мне разница? Она сама согласилась со мной общаться, пусть терпит. Я выволокла её из той комнаты, протащила по коридору и втолкнула в свободное пространство. Развернувшись лицом к закрытой двери, я разрешила себе чутка расслабиться.

Аврен стояла посреди комнаты растерянная. Я окинула её быстрым взглядом. За несколько дней девчушка слегла изменилась. Стала ещё бледнее, чем обычно, взгляд стал совсем потерянным, даже пустым. Под глазами появились мешки. И синяков на теле прибавилось. Стоило мне встретиться с ней взглядом, как у бедняги, как я поняла, случился срыв.

— Зачем вы это сделали?! Он заплатил мне хорошую сумму, ее бы хватило, мы ведь договаривались.. — её трясло то ли от стресса, то ли от холода.

— Мы договаривались о том, что ты проводишь своё время в компании парней тогда, когда меня нет, — сделала я шаг вперёд. — Но я тут. Разве плохо, что ты получишь ту же сумму за обычную беседу, нежели грязную близость?

— Да, вы правы.. — Аврен плюхнулась на кровать, утыкаясь лицом в свои ладони. — Извините, что вспылила. Последнее время мне совсем плохо.

Я встала перед ней почти вплотную. Сейчас, возвышаясь над этой слабой девчонкой, я чувствовала желанное превосходство. Как бы я ни корила себя за свои поступки, это чувство всегда заставляло меня радоваться. Даже если подобное было неправильным, нечестным по отношению к ней. Это не имело значения, главное, что я была лучшей. Это то, что помогало мне выживать в этом мире. Я была сильнее её во всём: в финансах, в статусе, в характере. Даже сейчас я возвышалась над ней физически. Давно было понятно — в этом мире не выжить без жестокости. А она всё ещё пыталась жить, сохраняя в душе что-то светлое. Эта картина перед глазами заставило меня вспомнить ее. И на секунду голубоглазая блондинка превратилась в кудрявую кареглазую брюнетку с заплаканными глазами. Я зажмурилась и прикусила щеку. Именно поэтому я и выбрала Аврен, чтоб вновь почувствовать чужую слабость.

— Вы так неожиданно не появлялись несколько дней, даже не предупредив меня.. — какая умная, сама же роет себе яму.

— А ты скучала по мне? — засунув руки в карманы, слишком пристально гляжу на неё я.

— Мне было одиноко без вас.

— Правда? Неужели моё отсутствие всего за пару дней заставило тебя так грустить? — наклонившись, я провела ладонью по её волосам, заправляя прядь волос за ухо.

— Да. Вы единственная, кто видит во мне человека. Без вас я ощущала себя пустой, — подобно котёнку она прижалась щекой к моё ладони, прикрывая глаза.

С одной стороны мне стало противно. Гадостное чувство — отвращение к себе. К тому, как я цинично пользуюсь доверием других людей. Это было мерзко. Но тут же последовало куда более мощное осознание: Аврен привязалась ко мне. Она смотрела этими своими глазами, полными боли и надежды, и я видела в них то, что хотела увидеть: зависимость. А значит — она не уйдет. Будет рядом, что бы я ни сделала, что бы ни сказала. Именно этого я и хотела, распоряжаться другими так, как я хочу. Теперь у меня есть человек, который будет рядом и в огонь, и в воду. Я улыбнулась, подобно хищнику, показывая белоснежны зубы. А после неожиданно убрала свою ладонь с её щеки. Я наблюдала за реакцией Аврен, как её глаза округлились, в них читался вопрос: «Что я сделала не так?». Телом та вздрогнула, явно испугавшись перемены моего настроения. Моя улыбка спала с лица, я снова надела свою привычную маску принцессы, которой всё равно. Увеличивая расстояние между нами, наконец я развернулась спиной к той, к кому пришла.

— Что ж, тебя там ждут. Вперед, — я сделала шаг вперед.

— Мисс Амиранта! — чужой голос заставил меня остановиться, но не оборачиваться. — Вы ведь позвали меня сюда, пришли, куда же я уйду?

— К тому парню. Он заплатил за тебя, сегодня не наш день.

— Постойте.. — Аврен встала, и я услышала, как та чуть не ударилась об стол, но не подала виду. — Не уходите, пожалуйста.

— Почему? — наконец я повернула голову через плечо, глядя на нее.

— Я ждала вас. Прошу, не бросайте меня. Вы единственный близкий мне человек.

— Ладно, все же, я не просто так сюда пришла. Ты очень хорошо умеешь умолять, это мило, — полностью повернувшись корпусом к знакомой, молвила я.

В глазах Аврен сразу же зажёгся какой-то огонёк счастья. Она несмело опустилась на край кровати, принявшись поправлять свои спутанные, растрёпанные волосы. Я заметила, что сегодня они выглядели особенно плачевно, а коса чуть ли полностью расплелась. Видимо, ночь, а может и дни выдались тяжёлыми. Не спрашивая разрешения, я бесшумно подошла к ней со спины и положила ладони на чужую кожу. Олененок вздрогнула, плечи заметно напряглись, но я провела по ним ладонями, успокаивая. Мои пальцы поднялись выше и погрузились в волосы, чуть грязные, не такие мягкие и шелковистые. Совсем не такие, как у неё...Я отогнала очередное воспоминание. Отошла на секунду к тумбочке в углу, порылась в ящике и нашла там деревянный гребешок. Вернулась к Аврен уже с ним и принялась расчёсывала чужие бледные волосы. Сначала они поддавались тяжело, явно не собираясь сдаваться, но постепенно становились послушнее. Пальцы ловко разделили волосы на три ровные пряди после и принялись плести косу. Никто из нас не задавал вопросов, мы просто молчали. Наконец, закончив со своей работой, я отстранилась, чтобы оценить результат. Коса лежала ровно, придавая облику Аврен какую-то ухоженность. Я заметила, что её щеки покрылись едва заметным румянцем. Она промямлила благодарности, но я не стала вслушиваться. Вместо этого подошла к маленькому бару, достала оттуда первую попавшуюся бутылку алкоголя и покрутила ее в руке. Я уже давно не придавала значения любви к какому-то одному напитку. То, что хорошо опьяняло, автоматически становилось моим любимым и желанным. Я даже не удосужилась налить алкоголь в бокал, так и плюхнулась с бутылкой на диванчик. Закинула ногу на ногу, покачивая туфелькой, и принялась наблюдать за девушкой. Она молчала, уставившись в пол. Все же, эта её замкнутость была с любым человеком, даже со мной. Я сунула руку в карман брюк, нащупала там небольшой мешочек с золотом и бросила его рядом с ней на кровать. Оленёнок без слов взяла деньги в руки, подняла на меня глаза, а в них не было ни благодарности, ни радости.

— Расскажи что-нибудь, — делая глоток, чуть ли не приказала я.

— Я не знаю, что именно вы хотите услышать от меня. Сказку, стихи, историю из жизни? — в голосе сразу же послышалось волнение.

— Неужели ты увлекаешься литературой, оленёнок? — редко встретишь необразованного человека, который читал классику.

— На данный момент нет, мне не хватает времени для этого. Но в детстве я посещала читательские клубы, где вслух читали разные произведения. Я и сама пыталась что-то почитать, но получалось плохо.

— Ясно, — именно такого я и ожидала. — Что ж, мне не нужны нравоучительные истории, ими я сыта по горло. Расскажи лучше что-то из жизни, о себе.

Аврен заметно потускнела. Напряглась, явно подбирая такую историю, которая не вызовет у меня отвращения или печали. Глупая, любая её история будет для меня одиноко скучной. Я пытаюсь скоротать время, а не поддержать человека. Так что, пусть считает, что выбрать хороший рассказ — лучший вариант.

— Я помню летний фестиваль в городе. Тогда я была ещё совсем ребёнком, отец днями не появлялся дома, а детей в семье было мало: я, да младший брат. Поэтому мама иногда выбиралась с нами на улицу, — Аврен слегла улыбалась. — Тогда народу было больше обычного. Все столпились у открытого поля, где сейчас установлена большая сцена для выступлений. Оттуда в небо запускали тысяча разноцветных огней. Они переливались, светились и выстраивались в разные фигуры. Я помню морду кота, большое дерево и символ огня. Странный набор, да? Тогда я впервые посетила фестиваль и была в восторге.

— Тебе запомнилось только это? — я приподняла бровь в вопросе. — Там же было много угощений, увлечений и розыгрышей. Разве дети не людям пробовать удачу и разные сладости?

— Да, но у моей семьи мало денег. Поэтому мы пришли лишь под конец, когда в небо пускали огни. Говорили, что до нашего прихода на площади проходило много интересного, — Аврен горько усмехнулась и легла на кровать.

Я промолчала. Сделала ещё один обжигающий глоток и погрузилась в свои мысли. Почему-то сейчас, глядя на спящую Аврен, которая уже успела уснуть за минут двадцать, вывод был утверждён: находиться здесь больше нет желания. Но и идти было некуда. Все же, Аврен — не она. С первого взгляда, наивные и невинные люди всегда напоминали мне о ней. Но на деле каждый из них был разным и никто не был похож на неё по-настоящему. Я провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть ти мысли. Ругалась себе под нос, а внутри вскипало раздражение. Так прошло несколько часов. Я сидела, пила, смотрела в одну точку. Аврен свернулась калачиком на кровати, раз так крепко спит, значит чувствует себя в безопасности. Что ж, мне только в плюс её привязанность. Рука сама потянулась к ней, чтобы поправить одеяло или убрать волосы с лица, которые выбились из косы, но в последний момент я одумалась.

Не сокращай расстояние, оставайся холодной. Эти лживые надежды на повторение прошлого только пудрят мозги. Я сжала ладони в кулаки и вышла из комнаты. В коридоре попалась одна из знакомых девушек, и я коротко попросила её приглядывать за Аврен. Та понимающе кивнула, хоть где-то не надо объясняться или оправдываться. Время близилось к ночи, вероятнее всего, мне стоило вернуться в покои и отдохнуть. Я не знала, что будет завтра. Но это не пугало, ведь в голове жило иное будущее — то, где я буду свободна. Перед уходом из города решила прикупить еще бутылку. Зашла в лавку, выбрала какой-то домашний напиток в простой стеклянной таре: не слишком крепкий, судя по запаху, но с приятным, виноградным ароматом, сдобренным ещё какими-то травами. Я шла по прямой дороге, не торопясь, делая глоток за глотком. Алкоголь приятно обжигал горло, приливал кровь к щекам, окрашивая их лёгким румянцем. В такие моменты я чувствовала себя человеком без проблем. Где-то вдали ночные музыканты уже вовсю зарабатывали на жизнь. Музыка лилась, но была совсем не такой, какую я любила. Гитара, барабаны, чей-то хриплый вокал — это было не то. Интересно, увлекательно, но не цепляло. Пианино звучит иначе. Оно поёт, плачет, говорит с душой на понятном только избранным языке.

Стражники у ворот даже не взглянули на меня, уж точно привыкли к моим поздним возвращениям и странному виду. Я прошла внутрь сада, что-то тихонько напевая себе под нос. Мелодия всплыла из детства, она въелась в память, запомнилась на всю жизнь. Внутри замка, как всегда в этот час, никого не было. Только мои шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Дверь захлопнулась за спиной слишком громко. Я сбросила верхнюю одежду куда-то в сторону кресла и рухнула на кровать в уличной одежде.

— Интересно, что она сейчас делает, — мысли сами перешли в язык.

Не проявлять привязанности. Я сама разорвала всё, уничтожила то хрупкое, что было между нами. Она была проблемой, через которую могли добраться до самого моего сердца, и я устранила эту уязвимость. Нет никакого смысла думать о ней, терзать себя воспоминаниями. Но почему-то жизнь, словно насмехаясь надо мной, сама давала мне причины для этих мыслей. Какая-то случайная фраза, чужой смех, отдалённо напоминающий её, запах духов в коридоре. И вот уже образ всплывает перед глазами.

⃝⃝⃝

Остался месяц до того дня, который разделит мою жизнь на до и после. Это время пролетело незаметно. Я часто бывала в Вопьяноре — сначала с официальными визитами, вместе с семьёй, потом, а когда отношения между государствами наладились, меня отпускали и одну, под присмотром, конечно. Я проводила время в замке Вортфальфов, привыкая к его планировке, к чужой жизни, которая вот-вот должна была стать моей. Мы с Уинтоном, как ни странно, проводили немало времени наедине. Гуляли по саду, сидели в его комнате, иногда просто молчали, занимаясь своими делами. Он по-прежнему был немногословен, но его молчание не тяготило. Я больше не встречала того маленького мальчика со священником. Наверное, они обитали в другой части города, или просто наши пути больше не пересекались. И волка я больше не видела. Я не была в восторге от всего этого, но продолжала играть роль. Чем ближе подкрадывалась свадьба, тем серьёзнее становились все вокруг. Отец помрачнел, ещё глубже уйдя в государственные дела, а братья притихли.

Сегодня я сидела за столом в нашей гостиной. Последнее время завтраки и обеды, по настоянию отца, проходили в присутствии всей семьи. Братья, быстро расправившись с едой, уже покинули нас, и теперь я осталась наедине с Теодором. Завтрак давно остыл, но никто из нас не делал попыток встать из-за стола. Почему-то сейчас, глядя на его суровый профиль, мне вдруг захотелось заговорить с ним. О чем-то очень важном, чего не решалась спросить. О том, что мучило меня все эти годы.

— Отец, — тихо начала я, поднимая на мужчину глаза. — уже совсем скоро я покину стены нашего замка. Вы больше не увидите меня, поэтому, хотя бы сейчас, выполните ли вы мою последнюю просьбу?

— Что ты хочешь услышать, Амиранта?

— Что-то о своей Матери. Я хочу узнать хоть какую-то правду.

— Правду? — Брови отца сошлись на переносице, но тут же он успокоился. — Она была сумасшедшей женщиной. На первой взгляд приятная и добрая, но на деле страдала своими мыслями. Все время лезла в государственные дела и пыталась все испортить. Она была не в себе, из-за чего стала опасна для остальных. Я хотел отправить её на лечение, но не успел. К сожалению.

— Я слышала об этом. Я хочу узнать то, что ещё не слышала от вас или остальных, — я тяжело вздохнула. — Почему знать убила её?

— Я не знаю. Посчитали её угрозой и решили устранить, — отец пожал плечами.

— Тогда, почему они оставили в живых меня, копию той, кого так ненавидели?

Отец резко замолчал. Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папиросу и, щёлкнув пальцами, зажёг кончик с помощью магии. Маленький огонёк вспыхнул и тут же погас. Теодор затянулся глубоко, выпустил дым к потолку. Сизые клубы, закручиваясь в спирали, поползли вверх. Я прекрасно знала эту его привычку, император так тянул время. Секунды длились мучительно долго, каждая из них отдавалась тревожным стуком сердца. В голове, сколько я ни пыталась, не всплывал ни один день, где бы я произнесла слово «пожалуйста» в кругу семьи. Гордость не позволяла унижаться перед ними. Но сейчас мне было плевать. Хоть раз в жизни я желаю услышать правду, не быть обманутой. Разве так сложно — рассказать хоть частичку, маленький кусочек о том, что происходило на самом деле?

— Пожалуйста, отец.

Теодор замер с сигаретой у губ. Явно не ожидавший услышать слова просьбы, он приподнял брови, стряхивая пепел.

— Я приказал им не трогать тебя, — мужчина стер остатки табака о пепельницу.

— Приказали? Так вы могли остановить их? — вопросов стало лишь больше. — Почему вы молчали об этом? Почему не спасли ее?

— Амиранта, — от этого тона захотелось убежать. — Я ответил на вопрос, что тебя беспокоил. А теперь иди, у меня куча дел.

Я не могла вымолвить и слова. Он ответил так, как я и боялась — что в голове тут же зародилось ещё десяток подобных мыслей. Теодор поднялся из-за стола, даже не взглянув на меня, и вышел. Оставил одну, униженную собственной слабостью. Злость кипела во мне огромной волной. Я не знала, куда деться, что делать. Убежать в лес, в своё укромное место или напиться до беспамятства в баре, утопив горе в алкоголе и чужих лицах? Или же просто упасть на кровать в своей комнате, зарыться лицом в подушку и лежать так, пока эта волна не схлынет сама собой? Я не верила в Феотитов сколько себя помню. В детстве, когда мама умерла, а отец окончательно потерял ко мне интерес, я молила их на коленях. На тот момент мне исполнилось всего девять лет. По ночам, зарывшись лицом в ладони, я просила, умоляла о капле тепла, небольшой поддержке. Но небесные существа, если они вообще существовали, лишь добавляли сложностей в мою жизнь. Словно проверяли меня на прочность, закаляли. А ведь девятилетней девочке нужна была не закалка, ей нужна была мама. Нужен был кто-то, кто скажет, что всё будет хорошо. Бесспорно, Феотиты помогли мне стать такой, какая я есть: холодная, сильная, которая выживет в этом мире. Но не этого просил ребёнок. С тех пор я предпочитаю верить только в свои силы, ведь им небезразлично, выживу я или сломаюсь. Но сейчас, потерянная в собственных мыслях, раздавленная услышанным, я думала лишь об одном. «Феотиты, дайте хоть знак, что делаю я все правильно, нет сил больше бороться и разгадывать загадки.»

— Чего ты, сестрица, совсем уж мрачная сегодня, неужели не понравилась еда? — знакомый голос заставил меня вновь надеть маску холодности.

На пороге показался Вэнгир. Он спрятал руки в карманы брюк и подошёл ко мне ближе.

— А ты как всегда смешон, братец, — колкость не заставила себя ждать, но почему-то именно сейчас я решила осечься. — Ты что-то хотел?

— Отец поднялся на второй этаж грознее тучи, вот и спустился глянуть на виновницу такого его состояния, — он сел рядом, кладя на колени локти. — Ну, рассказывай, чем ты его довела?

— Спросила о маме.

— Серьёзно? Из всех возможных вариантов ты выбрала именно этот? — удивление чувствовалось в его голове и лице.

— Вэнгир, я хочу тебе кое-что сказать, — мне пришлось сделать глубокий вдох, чтоб собраться, и наклониться, дабы прошептать. — Помоги мне сбежать.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — парень тихо посмеялся. — Ты же понимаешь, что это все плохо кончится?

— Мне плевать. Я готова уехать в другое государство, поменять фамилию и внешность, начать все заново в бедности, я хочу убежать отсюда. Этот дом, эти города, это место не даёт мне дышать, я тут словно в клетке, понимаешь? Я не могу больше молчать о том, что замуж выходить не собираюсь.

— И как ты собираешься убегать? Вокруг тебя теперь везде стражи, отец следит за твоим посещением в Вопьянор, а убежать просто так не получится, — поняв, что это не шутки, Вэнгир стал серьёзнее.

— Я не знаю, — призналась я, нахмурившись. — Может, сбежать прямо со свадьбы? Хотя, за мной побегут. Если я сбегу на днях, станут искать. Да и Вопьянор пойдёт на нас войной, если я не явлюсь на свадьбу без весомой причины.

— Я постараюсь разобраться с государственными делами, о войне не переживай, мы что-то придумаем, — вдруг заявил уверенно парень, за что я была ему благодарна.

— Давай убьем меня?

— Ты свихнулась? — лицо моего брата надо было видеть, будь иная ситуация, я бы расплакалась от смеха.

— Нет, сделаем вид, что я умерла. У меня есть знакомый, что торгует ядами из Анемартса, они самые качественные, и среди них есть те, что действуют совсем слабо, но их не отличишь от обычных. Добавим мне в бокал на празднике, я выпью и слягу. Максимум дня три пролежу в кровати. Ты скажешь отцу, что повезешь меня к лучшим врачам любого из государств, придумаем. Когда приедем в другое место, оставишь меня там, где угодно. Мне уже станет легче на следующий день. Я смогу выжить одна, я откладывала деньги. На крайний случай буду продавать драгоценности. С врачами там я разберусь, они дадут знать отцу, что я мертва. Скажешь, что я не желала похорон. Думаю, отец сделает альтернативные похороны.

— Что ж, это не такой плохой вариант, — Вэнгир кивнул. — я постараюсь подговорить Фолора после всего этого к переговорам с Вопьянором. Без принцессы, думаю, союза не будет, но нам главное не допустить войны. Думаю, он сможет договориться с отцом.

На душе стало так легко. Мне хотелось плясать, раскинув руки в стороны, плакать, смеяться. Столько эмоций сейчас бушевало во мне, что я едва могла дышать. Неужели я наконец-то сбегу? Брошу эту тюрьму и выйду на свободу. Где нет обязательств, нет этого вечного чувства вины и злости. Я больше не буду принцессой, которая всем что-то должна, я буду жить для себя. И, может быть я смогу заменить её. Нет, это в прошлом, мне будет все равно, я собираюсь полностью поменять жизнь. Вдруг мой взгляд упал на Вэнгира. Тот, кто раньше казался мне воплощением всего самого ужасного, сейчас был моим спасителем. Тем, кто протянул руку, когда я уже начала падать. Только сейчас я заметила синяки под его глазами. Сколько он спит? А взгляд был уставший. За вечными усмешками я не замечала этого. Да, он поступал со мной плохо в детстве, это бесспорно, но сейчас я закрыла на это глаза.

— Вэнгир, — тихо начала я, глядя прямо тому в глаза. — спасибо тебе.

— Я сейчас расплачусь от этой трогательной сцены, — тихо посмеялся тот и слегла потрепал меня по голове. — Я не монстр, даже если казался тебе таким в детстве. Я рад хоть как-то помочь тебе.

— Слушай, а как на это отреагирует Уинтон? — вдруг спохватилась я, не желавшая плохих последствий. — Ведь он сказал мне про войну, а с этим у него дела серьезны. Если вдруг такой исход он не оценит, вдруг сам направит войска на наши земли? Все же, он слишком серьёзный, признаться честно, это напрягает.

— Не переживай, сестрица, я разберусь, — Вэнгир встал со стула, явно собиравшийся уходить. — И, мой тебе совет, не смотри на оболочку людей. Добрые лица могут в душей своей хранить сильную злобу и гнев. А жесткие на первый взгляд люди могут оказаться мягче пуха. Тебе стоит обращать внимание и на душу.

▁▂▃▅▆▅▃▂▁

⌠Цикл 3 — Уинтон Вортфальф⌡

Запах крови ударял в нос, но я не повел и бровью, мне привычны подобные места. С детства, как отец начал брать меня с собой на вылазки, на разведку боем, я привык к такому. Я знаю эту землю, пропитанную чужими криками и чужой плотью, и давно свежее поле сейчас было чёрным. Израненная земля местами покрылась глубокими сколами. Там, где ещё недавно шумел молодой лес, теперь торчали поваленные стволы. Кое-где ещё тлел огонь, дым поднимался к небу. На днях тут было нападение этих подземных тварей, которые уж очень любят наше государство. Они пришли из глубин, о которых мы давно знали лишь по древним хроникам, и сожгли всё. На реабилитацию такой территории нужен будет минимум месяц. Я нахмурился, тяжело вздыхая.

— Ваше высочество Уинтон, разрешите доложить! — мужчина в доспехах поклонился и продолжил после моего кивка. — Территория проверена и чиста от низших существ, мы можем начинать подготовку к восстановлению?

— Да. И проследи за всем, мне нужно уйти.

Рыцарь коротко поклонился и тут же зашагал прочь, выкрикивая команды подоспевшим магам-целителям. Я остался один. Или почти один — насколько это вообще возможно на поле боя. В моей голове творилась каша. Прямо сейчас меня волновало возможное уменьшение продовольствия в нашем государстве. Эти земли, которые я сейчас обводил взглядом, были одними из самых плодородных в провинции. Сколько таких нападений мы сможем пережить? Победа в битве не означает победу в войне. Родители же давили браком, тыкали мне им прямо в лицо. Словно этот союз с принцессой мог решить все проблемы. Они явно надеялись на мир, наивные. Я же прекрасно видел отвращение в глазах этой девушки., как бы она ни пыталась его скрыть за вежливой улыбкой, за маской ледяного спокойствия — эти взгляды я помнил всегда. С детства, как получил первый шрам, перечеркнувший лицо, я научился их читать. Каждый второй не выдерживал общения в моем присутствии, убегали, плакали. Но она держалась молодцом, хоть и не хотела этого брака, так же, как и я. Но если бы я сказал ей правду о причинах, то пошли бы попытки все изменить. Рано или поздно она нашла бы способ все исправить, а это означало бы конец перемирия. Мне пришлось соврать о войне, пришлось поставить её перед фактом, лишить выбора ради неё же самой. Ради всех нас.

Ноги несли меня в привычное место спасения. Где вдали, на пригорке, белело огромное здание— церковь. Треугольная острая крыша, два колокола по бокам, высокие стрельчатые окна. Место, где я всегда находил покой. Я знал, что в это время дня там никого нет. Священники уходят на обход, прихожане — по домам. Мои тяжёлые шаги раздались эхом по огромному помещению. На фоне, едва слышно, доносилась какая-то музыка фортепьяно. Я встал около одной из картин Феотитов. Феотит-Утешитель, покровитель потерянных душ, он имел длинное худое тело, длинные волосы из звёзд и руки, которые, согнутые в локтях, держали кучки кружков, наших душ. Я не сложил ладони в молитвенном жесте, не бросил монету в миску с холодной водой у подножия. Я просто закрыл глаза и стоял, не шевелясь. Просто ждал того, кто всегда приходит.

— У неизбежности есть выход, но он открыт лишь для того, кто умеет видеть, — тихий, без эмоциональный голос оказался рядом неожиданно. — Раскрыл ли ты свои очи?

— Они всегда открыты, но я не вижу выхода, — словно подтверждая свои слова, я открыл глаза, глядя на своего друга.

— Значит, это не неизбежность, а непонимание, граничащее с безрассудством.

— Считаешь войну с Хортамасом безрассудством?

— Кровопролитием питаем мы Падших Феотитов. Зло, ненависть, бойни, все это помогает тварям выбираться из низов. Спасая одно, ты колечишь другое. Не трогай мелкую рану и она заживёт сама, а постараешься зашить, оставишь куча следов от иголки. Таков порядок жизни.

Альворт, мой старый приятель и спаситель, если уж называть вещи своими именами. Он стоял рядом, сложив руки за спину в своей привычной манере. Взгляд его был устремлён куда-то вверх, на поблёкшие фрески под самым куполом. Я никогда не умел читать его мысли в такие минуты, но и привык к его присутствию. За эти годы, что мы знали друг друга, я привык ко всему, что связано со священником. Если бы не он, я давно бы уже превратил в пепел не одну землю, может быть, и себя вместе с ними. Его присутствие делало жизнь чуточку легче. И этого хватало, чтобы не превратиться окончательно в того монстра, которого боятся и ненавидят.

— Она смотрела на меня с отвращением, но все равно прыгнула со второго этажа и подошла к волку.

— Эта девушка интересная личность. Я не смог разгадать её, стены вокруг души и сердца выстроены такие толстые и крепкие, что даже разговорами не узнать о её настоящих страхах. Огненная Роза вновь проснулась, а значит свершится правосудие. Я чувствую, что в этот раз все получится, — Альворт поднял голову ещё выше, прикрывая глаза. — Мне хочется помочь ей и понять, чего она хочет. Если она принесёт спасение, мой вклад станет последним. Если же обрушит гибель, то вечно мне гореть в низах.

— О чем ты говоришь? — я не понимал священников, особенно его.

— Уинтон, не иди войной на них. Феотиты благосклонны к принцессе, но на её пути будет куча трудностей. Дай ей пройти цикл забвения. И тогда каждый получит по заслугам. Судьбу нельзя изменить, но можно выбрать путь, по которому будешь следовать.

— Что ж, я никогда не понимал твоих нравоучений, но поверю на слово, — тихо усмехнулся я, доставая монету из кармана и кидая её в воду. — Да будет моё решение правильным.

▁▂▃▂▁

Я лежала на своей кровати, утопая в прохладных простынях, и медленно погружалась в дрему, как вдруг нос защекотало. Я попыталась сдержаться, зажала его и замерла, надеясь, что ощущение пройдёт само собой, но ничего не получилось. Я прикрыла рот рукой, чихнула, потом ещё раз, шмыгая носом и тихо ругаясь. Лёгкий холодок прошёл по телу. Не тот, что бывает от сквозняка или открытого окна. Словно кто-то невидимый стоял рядом и дул на меня ледяным потоком воздуха. Мурашки пробежали по рукам, по спине. Я даже приоткрыла глаза, на секунду поверив в эту детскую фантазию, но комната была пуста. Я отбросила эти мысли, рассердившись на себя за глупость. Нервы, всё это нервы. Последнее время они были на пределе. Я вновь повалилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

— Вспоминает что ли меня кто-то..