Михалевская Анна

В коконе

Пролог

Вдох-выдох.

«Кто я?» – задаю вопрос в пустоту. В руках – моих ли? – они так похожи на другие, только что созданные в этой мастерской – миниатюрная девушка. Бледная кожа, веснушки россыпью, лицо ассиметрично, левая бровь чуть выше, уголок губ вздернут, под грудью – еле заметная полоска шрама. Красивая, несовершенная, до одури естественная. Солнечный луч шарит по столу, словно вор, находит добычу и поджигает огнем рыжие волосы.

Вдох-выдох.

Я дышу за себя и за нее, и терпеливо жду, когда на нежной коже появятся пупырышки, откроется в немом крике рот – первый спазм – и запульсирует лоза тонкой венки на шее.

Кукла вздрагивает, открывает глаза. Карие, глубокие – в них больше жизни, чем в моих. Хорошо, так и надо. Пусть творение превзойдет мастера.

Окно открыто настежь, во дворе галдят дети, и будто стремясь за меня сделать то, на что я не осмелилась, беспардонный весенний ветер разрушает привычный порядок. Загоняет в пропахшую краской и клеем берлогу сладкий запах роз и чуть терпкий жасмина, сметает со стола пестрые лоскуты ткани, крошки засохшей глины, торопливо перебирает в банке кисточки, играет шариками пенопласта.

– Никому тебя не отдам, – шепчу на ухо кукле.

Она кивает. Обычный человек не увидит ее движений, но мы, дублеры, мастера создавать копии людей, обречены замечать то, что другие вычеркивают из поля внимания, подобно ошибочным буквам в знакомых словах.

Выдох-вдох.

И я решаюсь. Этот маленький двойник – а проще двойка, так мы привыкли называть наши творения, – будет особенной. Не чета своим виртуальным подружкам, она создана руками, она настоящая! Ей не место в сети корпорации. Осторожно, чтобы не разорвать еще неокрепшую связь с куклой, я мысленно отключаюсь от сети «Кокона». Перед внутренним взором появляется карусель – дом для двойки, пространство в моем воображении. Площадка, расчерченная шахматной клеткой, медленно останавливается. От оси карусели отходят живые нити, извиваются, будто ищут кого-то. Одна из них станет пуповиной куклы.

По спине бегут мурашки. Справлюсь ли одна? И понимаю – это не имеет значения. Хуже не будет, я уже потеряла дочь.

Усмехаюсь своим мыслям. Смерти нельзя перечить, но ее можно обхитрить.

Детский гомон за окном стихает, аромат розы тускнеет, у внешнего мира пропадает цвет и запах.

Вдох-выдох.

Я леплю карусель из глины давно ушедших времен. Глубоко дышу, наполняя ось, как стебель, соком своей жизни и жизнями тех поколений, что стояли за мной – их надеждами, мечтами, умениями. Карусель раскручивается все быстрее, превращаясь в мерцающее веретено. Я наблюдаю и жду. Ползут томительные секунды. Дыхание перехватывает, обратного пути нет. Либо я окажусь сильнее корпорации, либо меня уничтожат за неудавшийся бунт.

Но карусель продолжает жить. Она постепенно замедляет ход, и я уже могу различить на черной клетке фигуру – пуповина тянется от оси к затылку двойки. Рыжая копна волос и шрам. В этой двойке все, что я сумела скопить, все что должна была передать внучке. Теперь уже не передам. Не сейчас. Спрячу в кукле.

Выдох-вдох.

Выныриваю на поверхность реальности. Шум привычных звуков – переругивание соседей, щебет птиц, лай собак – обрушивается лавиной. Осторожно кладу куклу в стеклянную коробку. Двойка размеренно дышит. Кажется, что она спит.

Сжимаю пальцами виски, пытаясь прийти в себя. Но, не давая опомниться, разражается криком телефон.

Звонят из «Кокона», я знаю. Надо взять трубку – не собираюсь признавать свое поражение без борьбы! Но, Господи, как же трудно это сделать.

Выхожу в коридор, долго смотрю на дрожащий в припадке истерики телефон на стене. Снимаю трубку с рычага, она кажется неимоверно тяжелой, под ее весом немеет рука.

– Алло! – нарушаю тишину первой и жду приговора.

Глава 1. Полина

С натугой провернулся ключ, щелкнул замок, и Полина замерла на пороге. Казалось, вот сейчас послышится голос Иты, и Полина снова увидит ее лицо – умное, чуть лукавое, с выразительными скулами и темными, почти черными глазами.

Девушка сбросила кроссовки, по привычке глянув на тумбочку для обуви. Так она всегда знала, кто есть дома. Полина не любила пустой квартиры. Сейчас в коридоре валялись только туфли Артема – один у порога, другой на пути в кухню. Мило, братишка снова в ударе! Хорошо, что инсталляцию не пополнили штаны.

Приготовившись к неизбежному, Полина поплелась на кухню.

Хватаясь за открытую дверь холодильника, Тема добросовестно старался подняться с пола. Заметив сестру, он широко улыбнулся и, сделав вид, что все идет по плану, разлегся на линолеуме, как на пляже.

– Крем от загара дать?

Брат усиленно замотал головой, ударившись о табуретку.

– Лучше борщ! Но я его не нашел. Это не холодильник, это... лента Мебиуса... Нет... Сферический конь в вакууме... Шит! Мерде! Шайзе! Что я хотел сказать?

Языки легко давались Теме, но в силу неусидчивости надолго в голове не задерживались. Если не считать, конечно, определенный лексикон, который Артем активно и в удовольствие практиковал.

– Ящик Пандоры, наверное? – подсказала Полина, помогая брату подняться.

Но Тему удалось лишь усадить, прислонив спиной к этому самому «ящику».

Приняв вертикальное положение, брат посерьезнел, сложил на груди руки и затянул:

– Crazy, crazy, baby, I go crazy[1]...

Когда Артем вспоминал Стива Тайлера [2] последний раз, он просадил на скачках деньги, вырученные от продажи маминых золотых украшений – их месячный бюджет. А еще раньше брат напевал «Crazy» перед тем как сообщить, что его «закрыли на срок» за драку с полицейскими. Тогда пришлось влезть в долги, чтобы Тему выпустили под домашний арест...

Полина бессильно опустилась на табуретку. Вот бы надавать брату затрещин, вылить ведро ледяной воды на его бестолковую голову, чтоб очнулся и хоть раз испугался того, что натворил. Хотелось по-настоящему разозлиться, но она не умела этого делать. Злость бурлила внутри, подступала к горлу, там и застревала.

– Полька, ты тока не расстраивайся, лады? Не повезло... сейчас... А потом повезет!

И Артем засветился пьяной улыбкой.

Кто-то из них должен отрезветь. И если Тема не может очнуться от алкогольного дурмана, значит, ей придется выбраться из своего кокона... Знать бы еще, как это делается.

– Что. Ты. Натворил? Отвечай!

Полина схватилась за лацканы надетого на голое тело пиджака, тряхнула брата. Тот от неожиданности подскочил на ноги и теперь стоял покачиваясь посреди кухни – нелепый в своем дорогом костюме, с дурацкой клоунской улыбкой на лице, искренним удивлением в глазах.

– Поля! – Артем запустил руку в темные вьющиеся волосы. – Тут такое дело... я... заложил квартиру... – Он сжал губы, причмокнул. –Обещали проценты... но... и...

– И? – Полина от отчаяния дернула за карман пиджака, и тот повис банановой кожурой.

Тема безропотно принял наказание.

– И все потерял. Вот!

Брат выудил из кармана мятые листы. Полина выхватила их, принялась торопливо читать. Договор на кредит под залог квартиры. Подписан год назад. Письма с претензиями по невыплате процентов. Письмо из суда.

Телефон Темы лихо вывел гитарное соло. Брат долго хлопал себя по карманам, пока не вспомнил, что оставил мобильник на холодильнике.

– Да, да... Шит... Нет, я понял. – Жилка на виске Темы напряглась. – Но вы же знаете, я проиграл. У меня нет денег... Что? Это не развод... Подождите! Так не пойдет!

В трубке послышались короткие гудки.

Оба молчали. Стало слышно, как бьется о стекло шмель. Где-то далеко пискнула пичуга.

Полина развернулась и пошла к себе. Ей надо было подумать.

***

Она оперлась на закрытую дверь, сползла на пол. Взгляд блуждал по комнате. Знакомые с детства вещи стали почти родственниками, Полина черпала в них особую силу. Казалось, ее окружает семья, она в безопасности.

У стены стоял старинный комод, давным-давно Ита выменяла его у коллеги-бутафора. Посередине – огромная кровать с покосившейся резной спинкой, подарок бабушке с дедушкой на свадьбу. Рядом – тумбочка со старушкой «Вегой». Вместо подоконника – широченный стол, заваленный кисточками, красками, папье-маше, всевозможными крючочками, лентами, нитками и остовами незаконченных кукол. Здесь Ита творила свое волшебство. В детстве чудилось, что бабушка вовсе не лепит кукол, а колдовством выманивает из неведомого мира миниатюрных людей. Но потом Полина выросла и поняла, что Ита просто была отличным мастером. После смерти бабушки она постаралась ничего не менять, только разгребла на столе место для своих рисунков и переклеила обои...

Что же делать? Полина порылась в сумке, достала две купюры. Последние стольники до конца месяца. Зарплата продавца книжного магазина не располагала к роскошеству. Как бы на еду хватило, а тут квартиру выкупать!

На Тему надеяться нечего – братец ни дня в своей жизни не работал, только ввязывался в провальные прожекты. Иногда, правда, деньги материализовывались в его карманах, Полина на всякий случай не спрашивала, в чем секрет трюка. Темка покупал ей конфеты, дорогие побрякушки и платья, а сам завеивался в очередной загул. Возвращался худой, изможденный, с остекленевшими глазами, и Полина откармливала его борщами, тефтелями и домашними варениками, в промежутках отвечая на звонки лапуль, мась, бэбиков, кисуль и прочих пассий. Смазливая физиономия брата и его цыганская щедрость делали свое дело, женское внимание преследовало Тему. Но пресытившись, он бежал за помощью к сестре, и она отшивала всех, притворившись рассерженной женой. Пришлось выучить пару витиеватых ругательств, благо родная Мясоедовская подбрасывала идеи...

Интересно, если бы она умела злиться, если бы могла показать характер, выплеснула бы сейчас отчаяние на брата? Ведь вот он – виновник всех бед! Полина усмехнулась. Но такого шанса у нее нет. В конце концов родных не выбирают: какие судьба сдала карты, теми играешь. И Полина играла. Вот уже двадцать три года.

Она принялась мерить комнату шагами – от комода до окна, от окна до кровати и обратно к комоду. Замкнутый круг – шагов и мыслей. Чтобы вернуть квартиру, нужны деньги, а единственно ценное, что у нее есть (было, поправила себя Полина) – это квартира. Валяться в ногах и бить на жалость кредиторов Артема, она, во-первых, не сможет, во-вторых, это бесполезно. Скорее, бить будут они, и уже не на жалость, а кастетами и по почкам. Насмотрелась она на знакомых брата – в их присутствии подмывало надеть бронежилет и отойти на безопасное расстояние. Это Молдаванка, детка!

Оставался выход из дешевого сериала – немедленно и очень удачно выйти замуж. Полину начал разбирать истерический смех. Это, наверное, семейное. Тема тоже улыбается и поет, когда самое время есть пригоршнями антидепрессанты.

Она задержалась у комода. Из затертого зеркала смотрела бледная девушка с огненной копной волос. Полине всегда казалось, что вместо шевелюры у нее клоунский парик, что она на сцене, и люди таращатся на фигляра и ждут фокуса. Больше всего ей хотелось стать невидимой для жаждущей развлечения публики. Спрятав волосы под платок или шапку, Полина превращалась в мышь. Белая кожа, тусклый блеск каре-зеленых глаз, тонкие губы, щуплая фигура. Так естественней и привычней. Никто не лез к ней с фальшивым любопытством, и девушку это устраивало.

– Майне либе фройндин![3] – послышалось за дверью.

Выпендрежник! Только на это его и хватает.

– Я просто хотел сказать: ауффидерзейн! [4]

Артем успел надеть рубашку и почти не шатался.

– Куда собрался? Проспись сначала, потом поговорим.

Брат грустно улыбнулся, обнял девушку. Вернее, он думал, что обнял, а на самом деле повис на Полине своими семьюдесятью с лишком килограммами.

– Полечка, девочка, я трезв, как глукобо... глувоко... глу-бо-ко-водная камбала! Вот!

– Ага, по глазам видно. Они у тебя на одну сторону съехали.

– Правда? – Тема в притворной панике принялся ощупывать лицо. – Как же я теперь очки носить буду?

Господи, о чем он говорит! На что тратит время! Раздражение, злость, отчаяние переполняли Полину.

– Полька, хочу открыть тебе страшную тайну... Все дело в том... Никто не знал, а я...

– Бэтмен?

– Неа, – Артем покачал головой, – хотя и это тоже.

Брат замолчал, как-то странно на нее глянул.

– Спасибо за все, Поля! Люблю тебя, бэйби[5]!

Он снова ее обнял, на сей раз неожиданно крепко, по-мужски.

– Ушел за пивом, вернусь через дымоход, не стреляй! – Тема расплылся в улыбке и махнул рукой на прощание.

– Стой, подожди!

Полина кинулась к двери, прислушалась: внизу затихало эхо шагов.

***

На душе сделалось гадко. Будто это не Артем, а она ударилась во все тяжкие и прокутила их уютную сталинку. Пустая квартира давила на Полину, словно осуждая. Не уберегла, не защитила, не отстояла.

Девушка забралась на стол, подтянула под себя ноги, выглянула в окно. Умиротворенность дворика убивала. Здесь годами ничего не меняется. Под окном в крошечном палисаднике тети Майи алел розовый куст. В клумбе посреди двора росли желтые мальвы, небо закрывали ветки акации. Дети кричали и гоняли друг за другом на велосипедах, распугивая облезлых, битых жизнью котов. Сосед дядя Макс сидел перед гаражом на трехногой табуретке, которая по всем законам физики должна была развалиться лет тридцать назад, и строгал деревянные фигурки.

–Жили-были три японца: Як, Як Цедрак, Як Цедрак аля Симфони... – по обыкновению Макс Бершадский бубнил скороговорку.

«Жили-были три японки: Цыпи, Цыпи Дрыпи, Цыпи Дрыпи Лямпампони» – всплыли в голове знакомые с детства слова.

Странный человек. Из всей дворовой константы, он был самым нерушимым элементом. Куда потом девались фигурки, Полина не знала. Макс Бершадский не дарил их детям, не продавал, не выставлял в пыльные окна.

Подхватив карандаш, Полина принялась набрасывать зарисовку. Пожилой мужчина. Согнутая дугой спина. Рука-коршун замерла над фигуркой, ищет, куда опустить нож, чтобы выклевать лишнее. Беспощадная, опасная рука. И этот взгляд соседа – сосредоточенный на работе, но чуть скошенный, будто дядя Макс знает, что за ним наблюдают, и лишь ждет момента, чтобы поднять глаза на безмолвного свидетеля.

Девушка захлопнула блокнот. Рука выходила слишком мягкой, безобидной. Напрашивалась гармошка и кепка крокодила Гены. В реальности сосед выглядел зловеще, а рисунок выходил смешным.

Бершадский бросил острый взгляд на девушку. Не поздоровался, не улыбнулся, лишь выставил перед собой фигурку. До гаража было метров семь, Полина не могла разглядеть деталей, но образ уловила. Темка! На шее фигурки болталась петля из грязной веревки.

Господи! Полина едва не вывалилась из окна – прямо в соседский палисадник.

– Мишигенер[6], тебя риба дома заждалась, фаршированная. Ей будешь глазки строить, – раздался зычный голос тети Фани, возникшей на пороге парадной. – Золотко, не обращай внимания, – еврейка сочувственно обратилась к Полине, покачала головой, в такт подпрыгнули бигуди. – Так вас жаль, такие дети хорошие, мы все знаем, все...

«Что все?» – захотелось заорать, вытрясти из Фаины правду, заставить растерять ее бигуди, ненастоящие локоны и никому ненужную жалость. Все внутри клокотало от бессильной и безъязыкой ярости. В глазах потемнело.

И вдруг сквозь эту пелену невысказанных эмоций до Полины дошло – Артем с ней попрощался! Брат не шутил, он действительно ушел!

Подоконник под Полиной поплыл и она почувствовала, что падает.

[1]Я схожу с ума, детка, я схожу с ума ...

Слова из песни «Я схожу с ума» группы «Аэросмит»

[2] Солист группы «Аэросмит»

[3] Моя дорогая подруга (нем)

[4] До свидания! (нем)

[5] Детка (англ)

[6] Сумасшедший (идиш)

Глава 2. Виктор

Плаваю в солевом растворе как в невесомости. Глаза открыты, но я ничего не вижу – специальная крышка туба не пропускает и намека на свет. Почти не чувствую рук и ног, тело немеет. Скоро отключится сознание...

Вспышка – и я оказываюсь в теле паука. Вокруг – сколько хватает глаз –тянется сеть паутины. Здесь я хозяин! Волоски на лапах ловят легкую вибрацию нитей.

Паутина опутывает коконом каждую двойку – виртуальную копию живого человека – и расходится кольцами новых связей с другими двойками. А я – тот, кто плетет эти связи и не дает им исчезнуть.

Сеть тревожно дергается. Жалобно звенит порванная нить. Авария?! Двойка сама по себе никогда не разрушит кокон. Она не имеет воли, ей незачем сопротивляться. Мои ворсинки шевелятся – вся сеть пропахла чужим, неприятным запахом.

Перебираю жвалами, ловлю след обвисшей нити. На конце ее – порванный кокон, за его ошметки из последних сил цепляется двойка. Замираю в удивлении. Двойка не принадлежит сети, она пришлая. И кокон не ее.

Прорванная сеть молниеносно отмирает, висит сухими клочьями. Связи путаются, паутина приходит в негодность. Надо немедленно закрыть прореху! Хватаюсь лапами за край дыры, от брюшка тянется новая нить. Прикрепляю ее к лоскутам паутины. Пара ходок – и я залатаю дыру. Поддеваю обрывки, на которых болтается двойка, пытаясь стряхнуть ее. Но та успевает ухватиться за мою лапу. Волной ударяет боль. Чувствую, что начинаю падать, и меня выбрасывает из паутины.

В последний момент успеваю считать информационный слой кокона. Год, дата, место, имя.

***

Судорожно вдохнув, я пришел в себя. Схватился за правую руку, будто это ее, а не паучью лапу пыталась оторвать безумная двойка. Зажмурился – и обжегся, до чего ж яркий цвет волос! Набежала дымка смутного воспоминания и тут же рассеялась.

Я болезненно поморщился, внутри нарастало раздражение. Побочный эффект резкого возвращения из сети.

Беззвучно поднялась крышка туба. Евгения с тревогой склонилась надо мной. Аккуратно подведенные карандашом синие глазищи, идеальная, волосок к волоску, укладка, ненормально выглаженная блузка – и на кой ей эта безупречность?

– Зачем меня выдернула? Я паук, мать твою, если кто забыл. У меня железная страховка – ментальная паутина, это не моржовый хрен ваших гребаных технологий!

– Зачем? – эхом повторила Женя и удивленно подняла брови.

– Хватит дурой прикидываться. Что там стряслось?

– Стряслось! Виктор Витальевич, но это не моя вина! – затараторила девушка и махнула рукой на монитор. – Я не успела предупредить, сигнал о повреждении сети, несовместимом с жизнью паука, появился мгновенно.

– Слушай, давай по существу. Ты врешь, единичный прорыв сети – ерунда, такое бывало и раньше. Аварийные защиты паутины должны были справиться. Откуда красный сигнал?

– Так в том-то и дело, что аварийка отказала!

Ассистентка опустила глаза и обиженно замолчала.

Скоро всполошится головной офис. Аварийная система – епархия киевских коллег, только они могут устанавливать ее в филиалах; малейшая неисправность жестко контролируется. А здесь – полностью вышла из строя – да так, что пришлось катапультироваться из сети!

Подойдя к компу, я ввел координаты информационного слоя кокона: 15:31. 03.06.1993г. Но база запросила имя. Хоть убей, я его не помнил. Марина... Карина... Ирина... Снигирева... Костылева... Тополева... А это важно. Слои кокона, которые со временем образуются вокруг двойки – это ключевые события жизни человека, прототипа виртуального двойника. Да, я выловил координаты события, но так и не понял, в чьей судьбе оно произошло...

Впился глазами в лицо Жени, будто жвалами схватил. В обычной жизни мои способности уступали паучьей ипостаси вирта, но кое-что я умел и так. Первым делом проверил эмоции. Растерянность, страх, неуверенность, подавленный гнев... Намерения: скрыть, обойти, утаить. Самый сильный заряд у страха. Откуда он? Неужели девушка так боится меня? Эмоции ассистентки слишком сильны и глушат информационные следы. Единственное, что я вижу – мигающие координаты злополучного кокона. Что это – моя память наложилась на мысли Евгении? Или девушка пыталась подсунуть ложные данные?

Ассистентка без сил опустилась на стул. Вторжение в сознание – неприятная штука. Это через виртуального двойника оно почти не чувствуется, а в реальном времени читается организмом как мощнейший сигнал тревоги. Но пусть Женя меня простит, здесь кроется подвох, который может стоить нам всем в лучшем случае работы, нет времени соблюдать «правила хорошего тона».

– Почему вы со мной так обращаетесь? – Ассистентка чуть не плакала. – Виктор Витальевич, я вам все сказала!

– Не все!

Евгения посмотрела на меня блестящими от слез глазами.

– Не все?! Так проверьте логи сами! Вы, именно вы, дали сигнал оборвать связь!

Таранить психику девушки дальше не имело смысла. Ничего не добьюсь.

– Ладно, свободна. Возьми завтра выходной, хорошенько отдохни. Все расходы за счет «Кокона». Пошла! – прикрикнул я на застывшую в дверях Женю.

Ассистентка поджала губы, схватила сумку и выбежала, хлопнув дверью.

Хоть бы один волосок из прически выбился, раздраженно подумал я и уселся за компьютер.

***

Соображать надо было быстро. Зная методы «Кокона», в любую минуту могли грянуть неприятные последствия. Крупнейшая тренингово-консалтинговая корпорация щедро вознаграждала своих сотрудников – конечно, пока те строго соблюдали правила. Самым страшным грехом здесь считалась нелояльность по отношению к компании и провокация утечки информации – что запросто могло случиться при такой аварии. Мы все давали подписку о неразглашении, в случае нарушения которой могли попасть под суд.

В голове крутились обрывки воспоминаний. Однажды паука уже выбрасывало из сети, кстати, случай был схож с моей автокатастрофой. Как же звали того парня... Что-то греческое, божественное... Дионис... Денис! В каком году это было? Кажется, 1993. Я только-только выкарабкался после аварии.

Дал запрос в мемоархив и принялся ждать.

Потянулся за бутылкой с питательным коктейлем, выцедил последние капли. Придется заказывать новый. По привычке поискал глазами ассистентку, но вспомнил, что сам только что отпустил Евгению. Чертыхаясь, долго рылся в телефоне, пытаясь отыскать номер диетолога. Предупредительность Жени сделала меня беспомощным, надо почаще давать ей отгулы. Наконец я идентифицировал Антона по сокращению «Ан Ди», нажал вызов. Отвечать однако никто не спешил...

Мой рацион был скуден. Строгая диета плюс специально разработанные питательные коктейли. Слишком много энергии уходило на переваривание стейков и картошки фри, а силы мне нужны для другого. Я ни о чем не жалел – привык, последние два десятка лет прожил на изнанке реальности. Друзей и родственников, которые могли бы помешать этому, не было. Специально подобранный «Коконом» комплекс тренировок тела и сознания отнимал все время. Корпорация не скупилась на лучших мастеров восточных и западных практик. Чертов Нео, думал я, проходя очередной виток обучения. Хотя до мистера Андерсона мне было еще далеко – пули в кулак я не ловил и в воздухе не зависал, но паучью ипостась освоил.

Комп мелодично тренькнул и выдал длинный список файлов за 93 год – записи аварий всех подключенных к сети «Кокона». Три раза просмотрел список – имени Денис там не было! Что за черт! Протер глаза, пролистнул список заново. Нашел!

Память прорвалась, как негодная плотина, перед внутренним взором замелькали картинки, перекрывая образы на экране.

«Девятка» гонит по скоростной, справа бесконечным частоколом тянется ограждение вокзала. Прибыл какой-то поезд, слышится стук колес. Весеннее солнце лупит по глазам, я жмурюсь. Но за очками лезть лень. Вокзал остается позади. «I go crazy, crazy, baby, I go crazy» [7]– надрывается эфир «Просто» радио...

И параллельно идет второй поток событий. Еду за город. Один. Магнитофон заглатывает кассету. «Yeah you drive me сrazy, crazy, crazy, for you baby» [8]– хрипит Стив Тайлер, и я радуюсь, как дурак. Закончилась командировка, позади – бессонная ночь, впереди – встреча.

Перепрыгиваю на параллельный трек воспоминаний. «Денис! – женщина с каштановыми волосами демонстративно выключает радио, – нам надо поговорить!». Я не хочу говорить. Я устал. Я хочу просто ехать вперед и слушать музыку. Жму на кнопку, в салон «Девятки» врывается болтовня ведущего. Какая-то глупая радиопередача, но пусть будет. Она отрезает меня от остального мира. Так мне спокойнее. «Денис! – теперь уже кричит жена, – посмотри на меня! Денис!». Раздражение, протест. Я за рулем, я не могу на нее смотреть! Жена хватает меня за руку, я забываю о дороге, поворачиваюсь к ней и вижу, как наливается ужасом ее лицо, прядь волос падает на лоб, закрывает один глаз. Боковым зрением выхватываю мчащийся по встречке грузовик. «Девятку» заносит, я безуспешно пытаюсь выкрутить руль...

Там, куда я еду, меня ждет женщина с каштановыми волосами. Она позвонила и сказала, что у нее для меня сюрприз. Я представляю, как она наклоняется, чтобы поцеловать, завиток падает на лоб. И меня выбрасывает в чужую жизнь.

Хлопок. Полет. Давление. Тишина. Я падаю, и все никак не могу упасть. Дыхание сбивается, отдается в груди болью. Издалека слышится голос. Тот зовет по имени. И говорит еще что-что. Не разобрать. Удар. «У нас будет ребенок, милый. Пожалуйста, не уходи»... Но я не могу остаться. Теряю сознание.

Я медленно приходил в себя. Тело, казалось, снова горело, как тогда, после автокатастрофы. Усилием воли заставил себя досмотреть запись до конца. Денис погиб сразу после аварии...

Поищем новые зацепки. События наших с Денисом автокатастроф были идентичны: столкновение, которое так или иначе спровоцировала женщина, желавшая сообщить новость, и на заднем фоне звучал голос Стива Тайлера. «У нас будет ребенок...» – вспомнил я запись Дениса. А какую речь мне готовила незнакомка с каштановыми волосами?

Что-то нас с Денисом связывало, помимо аварии. Но что? Я никогда не встречал этого парня!

Одни вопросы. Еще эта засекреченная ячейка. Марина Костылева... Карина Тополева...

Лишенный голоса телефон принялся вибрировать и подпрыгивать на столе. Я посмотрел на экран: Ан Ди.

– Да, – рявкнул в трубку.

– Виктор Витальевич, ваш заказ готов, – без лишних вступлений отчитался Антон, – если вы еще в офисе, могу занести...

Я нажал отбой, забыв ответить. «Если вы еще в офисе...» – бесстрастный голос диетолога эхом отдавался в голове. А что если событие – то, которое я не мог считать, – произошло здесь, в стенах корпорации? По какой-то причине помешанный на секретности «Кокон» мог заблокировать его для просмотра. Самый очевидный вариант. Почему нет?

Пальцы забегали по клавиатуре, на сей раз я ввел в запрос дату вместе с адресом и выбрал наугад пару комбинаций имен.

Ждать пришлось долго. Уже потеряв надежду докопаться до правды, я в очередной раз глянул на экран и обнаружил, что ответ сформирован. Третьего июня в здании «Кокона» оказалась Ирина Коростылева. Запись прилагалась.

Качество оставляло желать лучшего, но, как я и предполагал, шум пустили специально – хотели что-то скрыть. Изъять запись узла не могли, это противоречило правилам компании.

Терпкий запах можжевельника смешивается с влажным, соленым моря. Я – на крыше офиса. Сижу на мягких подушках летней террасы, над головой резной купол беседки, впереди – лазурная гладь моря и одинокий парусник. Мне страшно. До обморока, до дурноты. Но я позволяю себе лишь легкое удивление. Слабость никогда не нравилась Карабасу. А если не выйду отсюда, оставлю детей сиротами.

Похожий на подростка Бас разливает чай в маленькие глиняные чашки. Напиток переполняет чашки, льется на деревянный поднос.

Карабас протягивает мне чашку, улыбается – само добродушие. Голубые наивные глаза, нос картошкой, вечно взъерошенный чуб. Простенькая белая рубашка, обязательно протертые на коленях джинсы. Обходительный, в доску свой. Ничего не выдает его внутренней беспощадности. И ощущения собственного превосходства. Но я-то знаю, чего ждать от директора, «доктора кукольных наук». Потому и молчу о...

(мемо запись шипит, парусник искривляется, будто под кистью Дали, эмоции и мысли смазаны)

– Что же, Ирина, радость моя, вы придумали? Рассказывайте! – Карабас легонько хлопает меня по плечу. От его прикосновения наливается свинцом вся правая сторона.

Отпираться? Делать вид, что безопасникам показалось? Глупо. А признаться во всем, как есть – смерти подобно.

(запись идет волнами)

Почему я была так уверена, что трюк удастся? Но что-то ответить надо. Он ждет. И я решаюсь.

– Вы же знаете, недавно умерла дочь...

– Мне очень жаль, – глаза Карабаса полны печали. Сторонний наблюдатель и вправду бы поверил: да, жаль.

(пропадает звук, экран крупным планом показывает мальчишеское лицо мужчины, лицо исчезает вслед за звуком)

– ... я не смогла удержаться. Сделала ее двойку.

Неверие, пренебрежение. Нижняя губа Карабаса брезгливо оттопыривается.

– Но, радость моя, дублеру вашего уровня не позволительны такие ошибки. Вы ведь в курсе последствий?

Да, знаю. На это и рассчитываю. С двойками умерших никто работать не станет. Их даже побрезгуют проверять, просто отключат. А меня выгонят из «Кокона» за грубое нарушение кодекса...

(обрыв записи)

Невысокий мужчина нависает над распростершейся на разноцветных подушках женщиной. Прикладывает палец к шее. Губы беззвучно шевелятся.

Почувствовав легкое прикосновение, я рефлекторно хлопнул по шее, стремясь перехватить руку. Но, конечно же, поймал лишь пустоту. Зажмурился, борясь с приступом головокружения.

Выходит, я не просто просмотрел мемо запись, почему-то я воспринял ее как личные воспоминания, и в критический момент не смог разотождествиться с объектом.

Но я видел Ирину первый раз! Скуластое лицо, цепкий взгляд исподлобья, большой рот, неожиданно приятная улыбка. Слишком странное лицо, такое не забудется.

Ситуация рисовалась абсурдная: меня выбрасывает ячейка, которую паучья ипостась воспринимает как опасность. Информация ячейки кем-то блокируется. Скорее всего самой корпорацией, но... Я мысленно воспроизвел первую реакцию ассистентки. Нет, Евгения ни при чем – девушка тоже попалась в ловушку. Запись как-то переплеталась с аварией Дениса, а, возможно, и моей. Но что особенного в том эпизоде жизни Ирины Коростылевой? Двойка, сделанная для умершей дочери – не очень чистоплотная практика, но еще ни о чем не говорит. Иногда люди не могут справиться с горем и пытаются увековечить в виртуальном двойнике черты любимых. Хотя это бессмысленно для «Кокона» и опасно для самого дублера.

Я поднялся, медленно подошел к аквариуму, уставился на стайку рыбок-клоунов. Надоели! Надо заказать аквариум с аксолотлями. Повторю подвиг кортасаровского героя и превращусь в блеклую амфибию[9]. Видимо, как паук я себя исчерпал.

Ирина Коростылева, женщина со скуластым лицом, милой улыбкой и... каштановыми волосами. Я только сейчас это понял. И вдруг будто увидел недостающий фрагмент записи: Карабас хватает женщину за плечи, трясет, и из прически выскальзывает локон, падает на лоб.

[7]Я схожу с ума, детка, я схожу с ума ...

Слова из песни «Я схожу с ума» группы «Аэросмит»

[8]Ты сводишь меня с ума. Я схожу с ума по тебе, детка.

Слова из песни «Я схожу с ума» группы «Аэросмит»

[9] Отсылка к сюжету рассказа Хулио Кортасара «Аксолотль», где главный герой, постоянно наблюдая за аксолотлями в аквариуме, в один день сам оказывается аксолотлем.

Глава 3. Полина

Ночь без сна. Вхолостую крутились мысли, бой старинных часов возвещал о потерянном времени, и бесплодная ночь таяла в мареве пыльных улиц, оставляя Полину наедине с новым днем. Надо было решаться. Но она не знала, на что.

Полина переступила порог парадной, зажмурилась. Игривое майское солнце лезло в глаза, бросалось под ноги, хватало теплой лапой плечо. «Не до тебя!» – девушка отмахнулась и медленно пошла к воротам.

Взгляд упал на старый колодец. Свидетель войн и революций, он стоял в середине двора – нелепый анахронизм, дверь в прошлое. Скрипучий ворот дети крутили для развлечения – источник давно пересох. А, может, его никогда и не было. Старики говорили, что колодцы в старом городе часто служили вентиляционными шахтами для катакомб.

Вспомнились детские игры. Мальчишки прикрепили к цепи дощечку и по очереди спускали друг друга в обросший мхом зев колодца. Восьмилетняя Полина посматривала на игры сверстников издалека, но, возвращаясь из школы, нет-нет и заглядывалась в черную пасть, крутила ржавую ручку. Страх смешивался с острым желанием прыгнуть вниз – без дощечки, без поддержки. Хотелось проверить, хватит ли духа. И однажды на нее будто что-то нашло. Вот она стояла на земле, ухватившись за ворот, и в следующий миг ноги уже свешивались в жерло, а побелевшие пальцы до боли сжимали цепь. То, что ворот держать некому, она сообразила, когда ухнула в темноту, цепляясь за все подряд – стены, дощечку, вырывающуюся из рук цепь.

На узком выступе умещалась лишь половинка кроссовка, недостижимая доска болталась в метре от нее, снизу шло холодное дыхание подвала. Руки скользили по мху, а каждый вдох отдавался болью в боку. Но кричать и звать на помощь было стыдно. Сама сорвалась, самой и выбираться.

После долгих поисков нашла ржавую скобу в стене, крепко вцепилась в нее. Но дотянуться до цепи все равно не удалось. Оставалось только прыгать. Если повезет, она ухватится за дощечку, нет – упадет вниз. Стоило это понять, как геройский дух улетучился, Полина по-настоящему испугалась. А потом разозлилась – и тогда, наедине с собой, она сумела выразить эту злость: заорала что есть мочи и прыгнула, уцепившись руками за дощечку.

– Полька-бабочка, ты там? Эй, Фантом, помоги!

Неожиданно быстро ее подняли наверх.

– Что видела? Долезла до низа? Почему не сказала, что идешь, мы бы с тобой!

Глаза Темки горели, а во взгляде угрюмого Фантомаса проступило что-то сродни уважению.

Ите она не стала рассказывать в подробностях, как сломала два ребра и откуда на грудине длинный порез. Упала и все...

Полина отошла от колодца. Тогда Артем ее вытащил, сейчас ее очередь. Но она до сих пор не придумала, как помочь брату.

Вчера пробежалась по местным букмекерским конторам – дубль пусто, заглянула в «Сильвер» и «Патефон», но среди орущих караоке Артема не оказалось. В конце концов набрала Фантомаса и Дыка. Последняя мера – Полина к ней редко прибегала, не ожидая особой помощи от друзей брата. Делая долгие паузы между каждым слогом, Фантомас выдал, что пацанов никого не видел, и вообще он на лечении. Наверняка мать определила в исправительный лагерь для наркоманов, сообразила Полина. Дык по обыкновению огрызнулся: «Дык, чего сразу я?!», но потом успокоился и пояснил: «Дык, брателло быковал, стрелку, дык, с авторитетом набил, фуфло гнал, отпетляет срок, дык...». Дык старательно пытался пояснить детали, но Полина еще больше запуталась. Хоть и без этого стало ясно: счастливого возвращения брата не ждать. А значит – нужны деньги и очень срочно. Или, в крайнем случае, связи.

Деньги... Связи... Где же их брать? Никогда у нее не было ни первого, ни второго. Замкнутый мирок семьи, скромные доходы – раньше этого хватало.

Полина шла на работу, по привычке выбирая улицы поспокойнее, ныряя в тени домов. Свернувшись калачиком, спали в пятнах солнца собаки. Цокали каблуки по булыжной мостовой – женщины спешили в офисы. Заспанные официанты смахивали полотенцами пыль со столиков летних кафе. Воспитательница вела детей на море, те, дурачась, натянули надувные круги, как балетные пачки, и бегали друг за другом. Шустрая такса загнала котенка в подворотню, тот зашипел и цапнул ее по носу. В ветках платанов всполошились вороны и принялись возмущенно каркать. Город потягивался после сна и набирался сил для нового дня. Все будто говорило: расслабься, жизнь идет и ты живи. Легко сказать...

Девушка толкнула дверь книжного магазина «Альфа» и поспешила за прилавок. Опоздала на полчаса, сейчас влетит от напарницы.

– Не могу понять, Морковка, ты сегодня недоспала или переспала? – кривя уголок рта, бросила Лариса.

Что снова не так? На всякий случай Полина глянула на свое отражение в стекле витрины. Взлохмаченная рыжая копна, раскрасневшиеся щеки, болезненный блеск в глазах. Вид, честно говоря, диковатый. Хотя шуточки Ларисы – дело привычное. Слабость к солдатским остротам и манера ходить между стеллажами строевым шагом делали Лору похожей на гренадера. Не хватало только штыка и ручной гранаты. Но больше всего Полину цепляла дурацкая привычка напарницы давать прозвища. Имена коллег не задерживались в памяти Ларисы, в отличие от названий романов, которые отпечатывались в ее мозгу, как пятна кофе на белой рубашке.

– Выспалась, – буркнула Полина и принялась раскладывать новые книги на прилавке.

Лариса собралась изречь очередную сальную фразочку, но в магазин зашла покупательница, и напарница отвлеклась.

– Что-что? «Пятьдесят оттенков серого»? – Лора склонилась над миниатюрной девушкой в очках. – Да там, что, секс есть? Это ж политкорректная современщина! Берите классику. Вот «Красное и черное» – герои так насилуют мозги друг другу, мама не горюй! Высокие чувства, якорный бабай!

Под натиском Гренадера покупательница, казалось, начала потихоньку врастать в пол, но сдаваться не собиралась и требовала «Оттенки». Контрастные тона ей были не по вкусу.

День проходил суматошно. Бестселлер разлетался, как пепел на ветру, оставив позади «Гарри Поттера» и любовное фэнтези. Бегая от кассы к стеллажам и снова к кассе, Полина полностью погрузилась в ежедневную рутину. Выслушать вопрос, взять книгу, односложно ответить, положить на полку...

– А, Витисент, знаю, знаю! – донесся до Полины голос Ростислава Скелета, владельца сети «Альфа», а также ресторатора, застройщика, депутата, мецената и вообще известного в городе человека.

Скелет стоял у кассы и с глубокомысленным видом изучал репродукцию картины Винсента ван Гога «Звездная ночь».

В голове Полины что-то щелкнуло. Она отложила стопку книг, и, как завороженная, пошла навстречу Скелету. Быстро потеряв к Ван Гогу интерес, Ростислав Скелет переключился на забытый на прилавке рисунок. Полина подбежала, выхватила злополучный лист, смяла в руке.

Скелет перевел серьезный взгляд на девушку. Загоревший до черноты под гавайским или таиландским солнцем, в помятых льняных штанах, с капризно-детским выражением лица и оттопыренной нижней губой, один из самых богатых людей Одессы напоминал бедствующего меланхолика.

– Можно? – Ростислав потянулся к зажатому в ее руке рисунку.

Первым порывом было сказать «Нет!», но она никак не решалась произнести вслух такое в общем-то несложное слово. Не умея ни притворяться, ни заискивать, Полина безразлично относилась к «сильным мира сего», но... Ее жизнь перевернулась, и внутренние правила, которым она следовала годами, перестали казаться нерушимыми истинами. Может, именно здесь и сейчас решается судьба Артема. Надо всего лишь поговорить с Ростиславом, попросить помощи...

Она нехотя протянула Скелету лист. Тот уставился на рисунок, перевел взгляд на Лору, и снова – на лист. Уголок губ нервно дернулся, вероятно, это означало улыбку.

– У меня что, рога выросли? – фыркнула Лариса.

Полина залилась краской. Рога у Гренадера не выросли, зачем солдату рога? На рисунке Лора щеголяла в ботфортах, треуголке и мундире, а из дула взведенного ружья торчал букет ромашек.

– В этом что-то есть! – Ростислав похлопал Полину по плечу. – Кстати, я открываю новый фонд, при нем будет своя клиника для беременных и молодых мам. Как раз ищу декоратора. Не хотите попробоваться? Подходите, думаю, договоримся... – Скелет бросил на прилавок визитку, скорчил привычную кислую мину и неспеша пошел к выходу.

– Чо, «Оттенки» даже не спросил?! – громким шепотом, который наверняка расслышали и в ларьках на улице, сказала Лора в спину Ростиславу. – Настоящий полковник!

Полина торопливо свернула рисунок, смахнула визитку с прилавка – подберет, когда Лариса отвлечется от ее персоны. Но та и не собиралась.

– Рассказывай, Морковка, где первое свидание будет? У тебя, у него? – напарница подмигнула.

– У тебя! – огрызнулась Полина.

– Держите меня четверо, какие мы важные!

Девушка схватила стопку книг и понесла к стеллажам раскладывать. Может, так отвяжется от Гренадера.

Отпустив вдогонку пару острот, Лариса и впрямь отстала от Полины и принялась оттачивать юмор на покупателях. Удивительно, как «Альфа» до сих пор не растеряла всех клиентов. Хотя, возможно, благодаря Лоре, приобрела новых.

Полина остановилась в глубине зала перед стеллажом, уставилась невидящим взглядом на яркие корешки. Взяла книгу с полки – «Легенды и мифы Древней Греции», принялась механически листать. Сегодня же позвонит Ростиславу, договорится о встрече. Со Скелетом надо подружиться – это ее шанс, хоть и призрачный. Глаз выхватил название раздела: «Похищение Персефоны Аидом»...

– Морковка, где ты там? – по залу разнесся зычный голос Гренадера.

Девушка вернула книгу на полку и поспешила к напарнице.

***

Все навалилось одновременно.

Не успела Полина выбежать в зал, как позвонил Тема. У прилавка выстроилась очередь недовольных покупателей, те раздраженно косились на нее, и девушка отвернулась, пытаясь сосредоточиться на словах брата. Артем плел какую-то ерунду про пауков, и что теперь все хорошо, лучше не бывает, и пусть его глупая Полька-бабочка не беспокоится, а просто найдет жениха. Хоть «Crazy» петь не стал. Полина не успела и слова вставить, как Темка отключился. Она перенабрала номер, но тот оказался заблокирован.

Девушка натянуто улыбнулась заждавшейся очереди, поднесла штрих-код на книге к сканеру, тот пискнул и аппарат выплюнул чек. Полина уже протягивала пакет покупателю, когда телефон снова разразился требовательным звонком.

– Это незабвенный Семен Аркадьевич! – произнес интеллигентный голос в трубке.

Елки зеленые, только этого не хватало!

– Полиночка, вы и только вы можете спасти Андрея. Ребенок пропадает на работе, ночами не спит, плохо кушает. У него форменное истощение. Ему надо отвлечься. Полиночка, умоляю вас!

«Ребенку» скоро двадцать пять стукнет. С Андреем она рассталась год назад, но с его отцом общалась до сих пор.

– Мне-то что делать? – Полина постаралась ответить как можно тише и бросила виноватый взгляд на покупательницу.

Та от возмущения покрылась пунцовыми пятнами и, казалось, вот-вот лопнет.

– Не знаю, – честно признался Семен Аркадьевич, – но после разговора с вами у Андрюшеньки всегда отличнейшее настроение!

Интересно, почему Семен Аркадьевич не позвонит девушке Андрея? Пусть та ему и улучшает настроение.

– Да, но...

– Не отказывайтесь сразу, любочка, с мужчинами так нельзя! Они ранимые, тут необходимы ласка, терпение...

– Семен Аркадьевич, извините, я перезвоню!

Она быстро отдала девушке в очках три романа женской ироничной прозы, облегченно выдохнула. Но явно преждевременно. Телефон не желал успокаиваться.

– Не хочу тебе делать нервы, дитё, – раздался в трубке дрожащий голос тети Фани, – но тут какие-то мишигенер портят мене вид из окна. Артема спрашивали, теперь тебя. Говорят, у них есть что рассказать за Сахалин...

Полину пробрал озноб. В голове стало пусто. Покупатель о чем-то спросил, повторил вопрос, но девушка никак не могла уловить суть. На помощь пришла Гренадер и без единой шуточки принялась обслуживать клиентов.

– Ты это, Морковка, иди домой, если совсем плохо. Я справлюсь.

Полина рассеянно подобрала валявшуюся у стойки визитку Скелета и вышла на улицу.

***

Створки окон хлопали на ветру. Полина не закрывала их – чего бояться? Красть нечего. А так казалось, что ее кто-то дома ждет и вот-вот выйдет навстречу.

Девушка пересекла двор, поднялась на второй этаж и принялась рыться в сумочке в поисках ключа, но дверь с тихим скрипом открылась сама – будто подчиняясь воле призрака.

Полина поежилась, медля на пороге. Поискала глазами какой-то увесистый предмет, но ничего, кроме туфли на шпильке не обнаружила. Колющее оружие – тоже сгодится! Чувствуя себя вором в собственном доме, она проскользнула на кухню – никого! И коридор пуст. Осторожно открыла дверь в Темину комнату – и здесь тишина. Наверное, забыла запереть входную дверь. Полина с облегчением выдохнула, уже не таясь, прошлепала в свою комнату. И онемела.

– Прывэт, чувиха! Как делы? – парень улыбнулся золотыми зубами и поправил белую кепку.

Он, не стесняясь, развалился на кровати – прямо в грязных шлепках, соря семечками. Схвативший было за горло страх уступил место своей закадычной подружке – злости. В руке до сих пор болтался туфель, и если неожиданно садануть шпилькой под ребра...

– Надо перетереть, чувиха! – Золотозубый смахнул со спортивных штанов скорлупу от семечек и нехотя поднялся с кровати. – За братаном должок, полтинник косарей. Тебе срока до среды найти капусту. А то авторитет пришьет твоему фраеру мокруху и хазу отметет. Вкурила?

Парень наступал на Полину, а та пятилась к стенке. Ее обдало запахом чеснока и дешевого одеколона, золотая цепь с крестом болталась перед самым носом.

– А ты центровая щелка! – Парень сверкнул улыбкой и склонился над Полиной.

Девушка со всей силы сжала туфель, прицеливаясь. Если не остановится, сейчас она ударит.

– И шо за картину маслом я тут вижу?

На пороге комнаты стояла тетя Фаня со сковородкой наперевес.

Парень скорее удивился, чем испугался. Но после недолгого колебания Полину отпустил.

– Слышь, чувиха, не урвешь капусту, тебе амба!

Бандит подхватил пакет с семечками и, буравя глазами соседку, вразвалочку вышел.

– Спасибо! – Полина вымученно улыбнулась Фаине.

Та наконец опустила сковородку, метнулась к окну.

– Идиёты! – возмутилась соседка, – идите с моего двора! Чтоб вы друг друга проглотили и друг другом подавились!

– Сколько их там?

– Нечего мне делать, считать этих мишигенер! – вскрикнула тетя Фаня, помедлила и добавила: – Семь... с половиной. Разве ж тот выродок в бэлом кепи человек?

Выходит, ее пришла навестить вся банда, а сюда прислали парламентера. И если бы не соседка, неизвестно, где бы она оказалась сегодня вечером.

Полина наконец отклеилась от стены, туфель выскользнул из руки, упал на пол. Девушка поплелась на кухню, поставила на огонь чайник.

– Вам черного или зеленого?

Тетя Фаня пропустила вопрос мимо ушей.

– Дитё, тебе кушать надо, а не опилки с кипятком пить. Это же не чай, это недоразумение! – Соседка пренебрежительно ткнула сковородкой в пачку «Липтона». – Приходи к тете Фане, как очнеся, я тебе такой фаршмак сделаю!

Полина кивнула и уставилась на огоньки конфорки. Только сейчас она почувствовала, как замерзла. Толстые стены из ракушняка еще не нагрелись после затяжных весенних холодов, и дома было неуютно зябко. Она плеснула кипятка, заваривая чай, и долго стояла, грея руки о чашку. Немного пришла в себя и вспомнила о двери: первый раз в жизни закрыла ее на все замки и засовы.

Снова трезвонил телефон – Семен Аркадьевич не унимался. Полина не взяла трубку. У нее нет сил помочь себе, что она может дать другим?

С Андреем, сыном Семена Аркадьевича, они познакомились в художественной школе. Полина выдержала лишь год занятий, на большее не хватило ни денег, ни терпения. Ей навязывали каноны, она с точностью копировала чужие идеи, получалось неплохо, но свой стиль она так и не нашла.

Андрей напоминал Тему – улыбка, ямочки на щеках, воронье гнездо вместо прически – и они постепенно сдружились. Он старался сесть поближе, делился кисточками и красками, которые Полина постоянно забывала, забрасывал вопросами: как дела, как провела выходные, почему такая серьезная, что делаешь вечером... По обыкновению погруженная в себя, Полина сперва не замечала его внимания. Но когда Андрей уехал на пару дней к родственникам в Киев, стала остро скучать по нему.

На первом свидании Андрей избегал смотреть в глаза, даже за руку не взял. Только на прощание скользнул влажными губами по щеке. Неожиданно для себя Полина расстроилась. Но через день он пригласил в кино. Девушка так и не поняла, о чем был фильм, в память врезались лишь густо напомаженные губы Анджелины Джоли и прыгающий по крышам Джонни Депп. Попкорн рассыпался, они опрокинули воду, стеклянные бутылки покатились по проходу в самый неподходящий момент. Андрей целовался жадно, торопливо. Его руки сразу нашли все чувствительные места, и в какой-то момент Полине стало все равно, что услышат или подумают соседи в передних рядах...

Встречались часто. Их тянуло друг к другу. Андрей охотно рассказывал о себе и ждал, что Полина в ответ поделится своей жизнью. Она знала, что он ест на завтрак, какие сны его преследуют, о чем он мечтает, что его беспокоит. Андрей часто говорил о странных увлечениях отца и о недавнем разводе родителей. Мать-художница уехала в Москву на заработки, с тех пор связь с ней пропала. Полина внимательно слушала, но не спешила открываться. Не хотела, не могла? Боялась показаться дурой? Черт его знает. Может, то было сопротивление проклятого кокона...

Расстались через полтора года. Быстро, в одно мгновение. Глупая ссора – и сразу разрыв. Полина долго винила себя в этом. Казалось, не оценила, не нашла нужных слов, не сумела показать, что чувствует на самом деле.

Досадно вспоминать прошлые неудачи. Но по сравнению с насущными проблемами они казались такими мелкими.

Полтинник косарей и следующая среда...

– Ита, что бы ты сделала, Ита? Подскажи, ответь! – шептала Полина.

Девушка по глотку тянула чай, крутила в пальцах визитку. Зыбкая надежда – Ростислав Скелет. Или Скэлет, как бизнесмен называл себя на западный манер, пытаясь придать фамилии новые смыслы. Что она знает об этом человеке? Несмотря на то, что новости пестрели репортажами об участии господина Скелета во всевозможных благотворительных акциях – и он действительно отстроил для города пару стадионов и клиник – Полина не обольщалась. Она работала на Ростислава не первый год и помнила, с каким скрипом он повышал зарплаты, а если и повышал, то какой отдачи требовал взамен. Ходили слухи, что Скелет был причастен к трагедии, унесшей около сотни жизней – загорелась только что сданная высотка, где использовались слишком дешевые материалы для теплоизоляции, огонь перекинулся на соседний дом. Из-за нарушений норм строительства – здания стояли вплотную друг к другу и количество этажей было вдвое больше допустимого уровня – пожарные не смогли подъехать и оказать помощь. Тогда Ростислав Скелет сумел доказать, что лишь инвестировал проект, но ни в коем случае не имел отношение к его реализации. Естественно, ни о каких компенсациях семьям погибших не шло и речи...

Скелет не был тем человеком, который протянет руку помощи в трудную минуту. Он обязательно что-то захочет взамен, но что именно? Услуги декоратора? Смешно! У нее за плечами только филфак и неоконченная художка.

Полина вздохнула. Другого выхода нет. Что бы Скелет ни попросил, она должна будет это дать – и попросить взамен то, что нужно ей. Решилась, набрала номер. Но ответом ей были лишь длинные гудки.

***

Двенадцать ступенек вниз – и Полина оказалась у подвальной двери. В нос пахнуло сыростью и старыми вещами. Она достала домашнюю связку ключей и принялась искать подходящий к увесистому амбарному замку, который еле держался на трухлявой двери. В их семье ключи не выбрасывали, даже если замок выходил из строя – будто ждали, что когда-нибудь снова найдется дверь, которую ключ откроет. Полина никак не могла запомнить, какой из них от чего, и каждый раз долго возилась, пытаясь подобрать нужный. Наконец замок открылся, и она сняла его с ржавых петель.

Она налегла плечом на осевшую дверь, и та, оставляя в пыли подвала полукруг, нехотя поддалась. Девушка переступила грань, за которую был заказан путь солнечному свету, и очутилась в кромешной темноте. Она выудила из кармана фонарик, луч выхватил трубы в обрывках стекловаты, кое-как сложенные доски, пористый ракушняк стен.

Казалось, этот камень хранит всю историю их семьи – когда-то не такой уж малочисленной. Но мама скончалась от острой формы гриппа, когда Полине едва исполнилось два, а Темка только родился; папа бросил их, оставив на попечение бабушки. Ита не любила говорить об отце и злилась каждый раз, когда Полина приставала с расспросами. Сама она помнила лишь фрагменты, которые не складывались в один образ: прикосновение колючей щеки, ясные голубые глаза, твердая ладонь с мозолями, мягкие волоски на руках. Ребенком Полина воображала, что у отца просто появились важные дела, но когда-нибудь он обязательно вернется. Годы шли, и пришлось признать: если бы хотел, папа давно бы нашел дорогу домой. Их с Темой растила бабушка Ирина. В детстве Полине плохо давалась «р» и она переиначила имя на свой манер: Ита. Вокруг бабушки крутились люди – независимая, веселая, талантливая, добрая – она притягивала к себе всех и вся. Полина обожала Иту, грелась в ее лучах, но понимала, что никогда не станет такой же. Бабушка искренне любила людей, а Полина терпела их. Слишком скрытная, молчаливая, недоверчивая, она сторонилась шумных компаний Иты, чувствовала себя там чужой, ревновала. Темка, напротив, рвался с бабулей в турпоходы, бренчал на гитаре до утра, панибратствовал с каждый встречным. Но толку из этого тоже не вышло.

После смерти бабушки Полина растеряла всех ее знакомых, лишь Фаина Бершадская, коллега Иты, заботилась об их безалаберном семействе...

Полина не заглядывала в подвал еще с детства. Тогда старые вещи казались необыкновенно интересными, здесь можно было сидеть часами, перебирая фарфоровые чайники с отломанными носами, рассматривая пузатые старинные бутылки, или любуясь дедушкиными ржавыми ледорубами. Но Ита не одобряла подвальное затворничество Полины и всеми силами выманивала ребенка наверх – поближе к свету.

Только в последние недели перед смертью бабушка зачем-то надолго запиралась в подвале. На расспросы сухо отвечала: «Когда-нибудь тебе придется туда спуститься». Подробности Ита не стала уточнять. «Сама поймешь», – отмахнулась она.

Что бабушка прятала в подвале? Почему ничего не рассказала внучке? Полина понимала – сейчас не самое лучшее время разгадывать семейные тайны, но воспоминание не давало покоя. А, может, она найдет в подвале какую-то подсказку? Или отыщет что-то ценное?

Девушка прошла вперед по общему коридору, остановилась около двери своей кладовки. Роняя то фонарик, то связку ключей, Полина снова долго возилась с замком. Она едва смогла протиснуться между старых коробок от техники, детских велосипедов, запчастей от неведомых механизмов, остовов телевизоров, десятка пар стоптанной обуви. Гору хлама венчал портрет дедушки. Бородатый, загоревший дочерна мужчина курил трубку и смотрел вдаль.

Ради этого Ита и наведывалась сюда так часто последнее время? На бабушку не похоже. Ирина никогда не отличалась сентиментальностью. Слишком много в ней было жизни, чтобы дни напролет смотреть на портрет покойного мужа.

Девушка приладила фонарик на балке под потолком и принялась штурмовать баррикады из рухляди. Охнула – торчащий из деревяшки гвоздь расцарапал ногу, кровь теплой струйкой потекла по щиколотке. Ничего страшного, боевыми ранениями она займется потом, сперва разберет этот курган хаоса. Полина бережно отложила в сторону портрет и начала перекладывать хлам в угол. Хотелось побыстрее увидеть, что погребено внизу.

Несмотря на промозглую сырость и холод, девушка вспотела. Может, она зря тратит время, копаясь в рухляди, а надо собраться с духом, привести себя в порядок и отправиться на поклон к уважаемому господину Скелету, «владельцу заводов, газет, пароходов»?

Но упрямство оказалось сильнее здравого смысла. Ногти обламывались один за другим, ладони стали черными от вековой пыли, ныла спина, а холм из обломков прошлой жизни не уменьшался. Полина схватилась за очередную картонную коробку, потянула, но лишь едва сдвинула край. Она поднатужилась и наконец выволокла находку на середину кладовки.

Разорвала скотч, открыла верх. Внутри лежал продолговатый сверток.

Интересно! Она вытащила сверток, едва не выронив – ох, какой тяжеленный! – и принялась сдирать бумагу. В скупом свете фонаря проступил стеклянный бок странного футляра, внутри мелькнул огненный всполох. От неожиданности Полина чуть не выронила добычу.

В стеклянной коробке, будто спящая красавица в хрустальном гробу, лежала кукла. Ужасающе живая и до тошноты похожая на Полину.

Глава 4. Виктор

Включилась подсветка, взлетели вверх окрашенные пурпуром струи фонтана.

Закрыв глаза, самозабвенно пела темнокожая певица – единственная живая фигурка на широкой, украшенной статуями древнегреческих богов, лестнице.

Джаз вечеринка была в самом разгаре.

Я поморщился. Никогда не любил синкопы. Они напоминали, что однажды все может пойти не так, как ждешь. Акценты значимости путались, и эта непредсказуемость не давала покоя.

Раздались хлопки, приветственные крики. Истинные ценители джаза? Вряд ли. Скорее, ценители дорогого коньяка. У них было хорошее настроение, и кричали они теперь о чем-то сугубо личном.

Женщины в блестящих платьях рассыпались по всему парку как конфетти. Вон немолодая дамочка с гигантской золотой брошью в виде бабочки на черном мини (наверняка сравнимом по цене с подержанным самолетом) что-то резко бросила официанту. Тот покраснел, убежал и мигом вернулся с новой порцией выпивки. Я присмотрелся и узнал клиентку – директор банка «Лакшери», даже не железная – титановая леди, пройдет по трупам ради карьеры, ярая чайлдфри, не замужем. Типичный реципиент. Подключение к сети через неделю – параллельно с очередным тренингом от «Кокона».

Вечеринки корпорации были Меккой одесских нуворишей – здесь вкусно кормили, до упада развлекали, и вообще исполняли любое желание тела, изрядно накачанного алкоголем и разнообразными расширителями сознания. Гости оставались довольны, вовсю пользуясь главным принципом, а заодно и слоганом «Кокона»: Мы сделаем это за вас!

Карабас с достоинством играл роль новоявленного Гэтсби – не моргнув глазом, принимал похвалы и лесть, рассказывая феерические истории о происхождении своего богатства. Любимыми версиями были ограбление сомалийских пиратов и благодарность английской королевы за возвращение бабушкиных подвесок. Публика принимала байки всерьез. То ли так действовало красноречие Карабаса, то ли притупленное стимуляторами восприятие и обделенное романами Дюма детство.

Со своего наблюдательного поста – второго яруса беседки в центральной части парка – я хорошо видел, что делал Бас. Подходил к новым гостям, тряс в приветствии руку, приобнимал за плечо, целовал женщинам пальчики – а в это время встроенный в браслет часов детектор считывал данные психофизического поля очередного нувориша.

Психофизическое поле – звучит заумно, а на самом деле это всего лишь совокупность полей разного спектра, которые излучает любой человеческий организм: теплового, акустического, электромагнитного, магнитного, электрического, оптического, биомагнитного, нейромагнитного.... Все вместе они создают индивидуальный «слепок»; он и несет определенный информационный и энергетический заряды.

Команда сопровождения тестировала данные в сети «Кокона» – эдакая предварительная проверка, насколько будущий клиент впишется в сеть, и не повлечет ли его подсоединение к паутине нарушение работы вирта. Вероятность этого была слишком мала, но мы не имели права рисковать – могла выйти из строя слишком дорогая и чувствительная техника, или, что еще хуже – пострадать люди, уже подсоединенные к сети. Хотя Баса, скорее всего, волновало только первое.

Получив зеленый свет, Карабас начинал «обкатывать» бизнесменов, предлагая им эксклюзивные тренинги за несколько тысяч долларов. Престиж, говорил он, топ-50 в рейтингах «Forbes»[10], рост прибыли, хитро жмурился Карабас, разрешение конфликтов! И, закатывал Бас глаза, уникальная технология! Что ж, в этом он был прав. Надо отдать должное, шеф умел уговаривать. Обычно контракт подписывали в течение недели – максимум. Но чаще на следующий день. В зависимости от уровня клиента и суммы оплаты подбирали соответствующую программу тренинга. Реципиентам, как правило, на порядок дороже – среди них были в основном крупные бизнесмены. Донорам подешевле – люди, не умевшие управляться с собственными силами, обычно не могли много платить, хоть являлись важнейшими поставщиками энергии в сеть «Кокона». Перед началом каждому клиенту надевали браслет-резонатор. И пока психологи «развлекали» участников интерактивными играми, дублеры занимались изготовлением личных вирт-двоек, а я подключал новых клиентов через резонатор к сети «Кокона». Но гости вечеринки обо всей этой кухне, конечно же, не догадывались. Потом они хвастались знакомством с «Великим Гэтсби» и туманно намекали на передовую технологию. Секретов, даже если бы знали, не выдали. Они заплатили слишком высокую цену, чтобы болтать о них налево и направо.

А секрет «Кокона» был прост. Когда в лаборатории компании стали изучать перераспределение заряда в индивидуальном поле и причины физических болезней, разводов, асоциального поведения, пришли к выводу, что человека дестабилизирует, заставляет выходить из себя, делать ошибки избыточный импульс энергии, который он не хочет или не может использовать. Если убрать этот импульс, он чувствует внутреннюю успокоенность. Таких стали условно называть донорами. Но существовал и другой тип – активные, которые брались за все дела и были нацелены на результат. Их не останавливали ни техническая сложность задачи, ни противоречивые желания окружения, ни моральные нормы. Такие, как правило, все время нуждались в дополнительном заряде, чтобы проворачивать свои грандиозные планы. Их условно назвали реципиентами. «Кокон» всего лишь перераспределял заряд от тех, кому он не нужен к тем, кто мог им воспользоваться.

Вечеринка между тем шла обычным ходом – время от времени кого-то роняли в фонтан, в компаниях поактивнее давали в глаз, кто-то терял любовницу, кто-то мужа...

Сегодня должен быть сбой – затем здесь и торчу. Хотя с большей радостью смотрел бы сейчас мультики в тубе.

Последние сутки сеть вела себя странно. Я дважды входил в паучью ипостась и каждый раз ловил предупреждения о возможном прорыве сети. Правда, предупреждения не оправдались, и я ни разу не вылетел. Но прорыв оставался тревожным знаком. «Кокон» держится на паутине. Не будет связей – не будет токов энергии от доноров, пострадают реципиенты. Карабас молчит, но, уверен, киевский офис уже в курсе. Честно говоря, плевать на них хотел. Уволят, так уволят. Хотя Карабас за столько лет почему-то не решился со мной распрощаться. Паука найти непросто, но возможно. В каждом офисе «Кокона» для страховки подобраны досье на несколько кандидатов на роль преемника. В любом случае делать плохо работу я не умел, тем более я отвечал если не за физическое, то за психическое здоровье всех включенных в сеть людей. Отвечал перед собой, не перед корпорацией.

– Виктор Витальевич?! – Фигура Жени проступила из сумерек аллеи, будто привидение.

На лице девушки читался испуг. И с каких таких пирогов? Ну, стоит наголо бритый товарищ, весь в черном, смотрит, не мигая. Привычка у меня такая. Бояться-то чего?

В свете галогенки из стилизованного под старину фонаря на блузке Жени блеснула небольшая золотая брошь в виде паутины – отличительный знак работника «Кокона». Свой я не носил – нравилось думать, что принадлежу себе, а не корпорации.

– Почему до сих пор не в фонтане? Только не говори, что там неудобно пить шампанское!

– Шампанское? Я же не пью!

Евгения плохо понимала мои шутки.

– А фонтан тебя не смущает?

– Нет. Но меня смущаете вы...

– Это пройдет с возрастом.

В резком свете фальшивого фонаря я отчетливо увидел, как вспыхнули щеки ассистентки. Нижняя губа девушки дрогнула. Кажется, переборщил.

Семь лет назад Жене пришлось несладко.

В угол обшарпанной коммуналки забилась девчонка, острые коленки поджаты к подбородку, майка сползла на одно плечо, на виске расплывается синяк, на шее бьется жилка. Затравленный, безумный взгляд. Над ней навис отчим – здоровяк с татуированным торсом, бритый череп, раздуваются ноздри, блестят бусинки поросячьих глаз. Ей пятнадцать, ему сорок один. Он насилует падчерицу каждый раз, когда мать уходит в запой. Только что Женя пыталась сбежать, украла на Привозе [11] кошелек у зазевавшегося американца и села в автобус до Николаева. Она давно хотела увидеть большой зоопарк. Но отчим стащил ее со ступеньки автобуса, приволок домой. Отобрал кошелек. Он снимает ремень, расстегивает ширинку... «Это последний раз» – в голове девочки бьется единственная мысль, пропитанная злостью, страхом и какой-то новой неконтролируемой силой.

В паучьей ипостаси я чувствую и вижу все будто изнутри Евгении, но не сливаясь с ней в целое. Новая ячейка готова – свежая паутина связывает пустой кокон с остальной сетью. Но пока я могу только наблюдать и ждать.

Мужчина подходит ближе, Женя шарит руками по полу, натыкается на маникюрные ножницы, крепко сжимает в кулаке. «Только попробуй!» – я ловлю беззвучный отчаянный крик.

– Милиция!

Отчим дергается, оборачивается. На лице – недовольство, разочарование. Будь я в тот момент рядом, съездил бы ему по морде. Скотина жирная, ни капли раскаяния! Он только думает: «Жаль, помешали». Но сейчас я паук и просто делаю свое дело.

Наши люди, переодетые в милицейскую форму, оттаскивают мужчину от падчерицы, суют едва проспавшейся матери бумагу о согласии отправить Женю в интернат, сажают девочку и отчима в разные машины. Насильника отдадут под суд – у «Кокона» достаточно связей. А девочка должна будет сделать выбор. Впрочем, никто еще не отказывался. Корпорация знает слабые места потенциальных сотрудников и умело ими пользуется.

Что и следовало ожидать: Женя согласна. «Только сначала в зоопарк!» – просит она. Наши усмехаются. Какой в сущности пустяк.

Говорю с ней, а сам работаю с полем девочки. Держу тон, как с равной. Подросток кажется не по годам взрослой...

Евгения не ответила, только тяжело сглотнула.

Совсем забыл, что напоминаю ей отчима – бритый череп, возраст. И еще – девушка ищет во мне отца, которого она не знала. Конечно, не найдет, я намеренно резко веду себя с ней, пытаясь избавить от фантазий. И все-таки странно, сам же адаптировал Женю после вербовки – зачищал болезненные воспоминания, деструктивные эмоции, мысли, навязанные шаблоны поведения. Пережигал ее боль, тягу к насилию, злость. Черт, я хорошо повозился с психикой девушки, почему сейчас у нее всплыли старые программы?

А почему я, тренированный мужик, прошедший крым, рым и медные трубы, вылетел вчера из сети, как салага?

– Ладно, пошли танцевать! – Перемахнув через ограждение беседки, я приземлился на аллейку, подал девушке руку.

Мы вышли на танцпол, и я повел Евгению под рулады охрипшего солиста, который старательно подражал Тому Уэйтсу.

She sends me my blue valentines To remind me of my cardinal sin I can never wash the guilt Or get these bloodstains off my handa...[12]

Карабас пытался договориться с Томом, но что-то у них не срослось. То ли Бас не тем виски угостил Уэйтса, то ли в последний момент пожалел ресурсы «Кокона» на своенравную знаменитость. Что-то не понравится, затаскает Уэйтс по заморским судам – стоит ли игра свеч?

Я едва касался девушки – чтобы не спровоцировать очередную отсылку к прошлому – вдыхал пряный аромат духов, пожалуй, слишком тяжелый для ее возраста, а сам слушал пространство – не дрогнет ли где-то нить, не лопнет ли кокон. Любая мелочь может оказаться решающей. Должна, должна быть зацепка!

Сейчас Женя – мой камуфляж. Никто не станет рассматривать лысого мужчину под полтинник, зато миловидная девушка с наивными глазами – научилась же носить новую личину! – сразу стянет на себя внимание. Хочешь остаться незаметным, выйди на середину комнаты.

Мой взгляд скользил по пресытившейся развлечениями публике. На кромке фонтана, свесив ноги в воду, сидела миниатюрная блондинка с короткой стрижкой и плакала, пытаясь вытереть глаза подолом платья. То задиралось до пояса, открывая чулки и кружевное белье, но до глаз не дотягивалось. Юноша в абрикосовой рубашке активно жестикулировал и что-то эмоционально говорил, но девушка все равно рыдала, как актриса мексиканского сериала. М-да, под амфетаминами и не такое изобразишь.

На миг пару заслонил мужчина в мятых штанах, лицо незнакомца было спокойно и неожиданно осмысленно, нелепое вкрапление в этой картине отчаянного прожигания жизни.

Окружающий мир исчез, и я впился глазами в Мятые Штаны, как акула в последний обед. Вскрикнула Евгения – кажется, я слишком крепко сжал ее талию. Не став ничего объяснять, я быстро подвел девушку к официанту, вложил в ее руку бокал, взял свой и слился с ближайшей группкой гостей. Пить, конечно, не собирался, но слишком выделяться из толпы не хотел – остаться к концу приема трезвым, да еще без выпивки в руках считалось дурным тоном.

Огляделся – Мятых Штанов нигде не было.

Черт!

Сфотографировать лицо я не успел, искать по базе корпорации не выйдет, да и не факт, что этот тип в базе. А спрашивать у других сотрудников – только подставляться раньше времени, те наверняка донесут Басу. Придется немного побегать.

Центральная часть парка напоминала замысловатую шахматную доску, а сверкающие бриллиантами от «Тиффани» и часами «Ролекс» дамы и кавалеры – фигуры безумных пешек. Их перемещение, как и мое, казалось, не имело смысла. Но кто-то начал эту партию, заставив двойку прорвать мою сеть, а, значит, смысл был, просто я его пока не видел.

Я перевел взгляд на лестницу. Верхнюю ее часть занимал оркестр. А внизу... Как там было – хочешь остаться незаметным, выйди на середину комнаты? Внизу стоял Карабас и... Мятые Штаны. Тот возвел очи горе, выглядел задумчивым и чем-то опечаленным – вылитый Пьеро. Для полного комплекта осталось найти Мальвину и Арлекина. С ролью Буратино как-нибудь справлюсь сам. Ухмыльнувшись, я медленно пошел в их сторону.

Бас вовсю окучивал клиента – широко улыбался, хлопал по плечу и уже раз пятый заказывал официанту все более дорогущий виски. Сейчас в ход шел шестьдесят второй «Далмор».

Научившись за годы совместной работы неплохо читать мимику Карабаса, по лицу шефа я понял: «Мы в полной заднице».

Где-то далеко беспокойно дрогнула нить. Моя паучья ипостась почуяла опасность и начала суетливо перебирать лапами, пытаясь выбраться из человеческой формы.

Мятые Штаны брезгливо взял с подноса стакан, со всех сторон рассмотрел, понюхал и быстро опрокинул в рот, будто исполнив неприятную, но неизбежную обязанность.

Карабас что-то сказал и снова похлопал гостя по плечу, все плотнее прижимая часы-браслет к спине Мятых Штанов. Басу не нравится результат, перепроверяет, догадался я. Судя по напряженному виду шефа, Мятые Штаны не прошел проверку на совместимость с сетью корпорации.

Тупиковая ситуация. При всей своей странности Штаны не выглядел социопатом – одно из немногих противопоказаний для включения в сеть. Также он не был похож на смертельно больного человека – с такими мы тоже не подписывали договоров. Что же так насторожило команду сопровождения? Впрочем, оставался еще третий фантастичный сценарий – кто-то подключил клиента раньше к другой сети. Детектор считывает из поля информацию, что человек уже состоит в сетке, и дает отбой на повторное подключение. Нюанс был в том, что никаких сетей, кроме паутины, я не знал. И Карабас, видимо, тоже...

– Виктор Витальевич, – за спиной раздался голос Жени, – идемте, скорее, женщине плохо!

Я нехотя обернулся. Почему бы ассистентке не позвать врача? Но Евгения уже тащила меня в центр парка, к беседке, моему недавнему посту.

– Надеюсь, эта женщина не ты? – уточнил на ходу у ассистентки.

Женя промолчала. Снова не поняла шутки? Или на сей раз чего-то не понял я?

[10] Американский финансово-экономический журнал, одно из наиболее авторитетных и известных экономических печатных изданий в мире.

[11] Крупный рынок в Одессе

[12] Она шлет мне голубые валентинки,

Чтоб напомнить мой главный грех.

Никогда мне не смыть вины

И этих пятен крови с рук.

Слова из песни Тома Уэйтса «Голубые валентинки»

Интермедия 1. Танец в огне

В боковых окнах машины опущены стекла – охристые, алые, изумрудные лоскуты полей сшиты в одну бесконечную ленту, и она вьется, стелется, пытается обогнать. «Нет, не уйдешь, я буду первым!» – думает он, жмет газ и хохочет. Он не сошел с ума, все гораздо проще.

Птицы дырявят непрочные облака, беспокойно носятся по небу – это его ожидание и нетерпение. Так будет всегда, пока ее нет рядом.

За правым плечом молча сидит Судьба. Он почти не знаком с ней. Пару раз сталкивался, но каждый раз она представлялась по-другому. Иногда Удачей. Но чаще Неизбежностью. И только однажды Встречей. Почему-то она запомнилась именно такой: улыбчивой девушкой с теплыми карими глазами и стрелочками-ресницами. Как легко вас обмануть, думает Судьба, легонько, одним пальчиком касаясь его плеча. Она усмехается, но молчит, время еще не пришло.

В окно врывается морской бриз – соленый и ласковый. Так пахнет свобода!

Эта песчаная коса между морем и лиманом – особое место. Ничейная земля, окраина, через нее прошла не одна армия и оставила немало трофеев – черепки посуды, монеты, оружие, кладки крепостных стен. Но главная война затеяна не людьми – это вечное сражение воды и песка. Жизни и пустоши. Наверное, поэтому здесь все чувствуется так остро. Повидавшая многое, земля знает, что значит – терять.

Дорога огибает пруд, и его авто входит на крутой вираж, визжат шины, он крепко держит руль. По спине бегут мурашки. Миг триумфа краток, он уже едет по проселочной дороге – слева над обрывом бесконечная гладь моря сливается с небом в голубое полотно, справа – старенькие дачи.

Она выбегает навстречу. Во рту появляется солоноватый привкус местного чая, заваренного на артезианской воде, тело ощущает мокрый песок, он слышит стрекот цикад, над головой тихо раскачивается купол неба. Она визжит от радости, он ловит ее, кружится, над проселочной дорогой поднимаются облачка пыли. Как ты, почему так долго, я скучала, здесь хорошо, ночью приходил еж, представляешь, на берег выбросился дельфин, соседи до утра галдели, гитара, песни, а я все думала о тебе... о нас. Он слушает, не разбирая слов. Ее голос, как волшебная флейта, развеивает городские дела и заботы, пускает по ветру, топит в море.

Так не бывает, это что-то ненормальное. Если за радость придется расплачиваться, он будет отрабатывать долг не одну жизнь.

Не стоит преувеличивать, шепчет Судьба, одной вполне хватит...

Они сидят на берегу у костра. Головешки трещат, выстреливают искры, пламя стелется от ветра, будто подлизывается, задабривает море.

Устроились на старой рваной подстилке – вездесущий песок ползет за шиворот, сыплется за пояс штанов, просачивается в носки, хрустит на зубах, щекочет уши. Это потом он будет вспоминать о песчинках с нежностью: они давно стали символом этого места, старой отцовской дачи, а теперь – его семейной жизни и молодой жены.

– Я хочу девочку. – Она гладит слегка округлившийся живот.

Судьба сидит поодаль и улыбается. Девочка, так девочка. Она ничего не имеет против.

Он кладет свою руку на руку жены. Дочь, мечтает он. Зачарованно смотрит на костер, и ему чудится пляшущий в огне женский силуэт.

– Мама знает?

Не лучший момент для таких вопросов, но надо понимать, чего ждать.

Она качает головой.

– Ей скоро придется сказать. Лето поживи здесь, малыш.

Он чувствует, как все в ней сжимается. И ее печаль становится его болью.

– Будь моя воля, не отпустил бы тебя ни на секунду, но я должен работать...

Судьба нехотя встает, подходит к паре, на ходу бубнит под нос: «Должен, должен... Кому? Что?». Молодые люди ее, конечно, не слышат.

Он целует жену в шею, ее кожа пахнет ирисками и молоком.

Теща его на дух не переносит – хотя видимых причин для этого нет. Да и можно ли сильнее любить, чем он любит сейчас? У жены есть все – его внимание, деньги, на мази контракт, а значит, еще немного и будет квартира. Когда-нибудь он найдет ключик и к ее матери. Рано или поздно.

«Поздно или рано? Вот в чем вопрос!» – вздыхает Судьба и гладит девушку по голове.

– Мама догадывается, у нее чутье, – тихо-тихо говорит она, – но я не скажу сама. Прости...

Он молчит. Жена просит прощения за свою мать. Так не должно быть! Первый раз за все время он задумывается всерьез: вдруг теща права? И сразу гонит от себя дурные мысли.

«Слабак!» – пренебрежительно фыркает Судьба.

Он не имеет права транжирить те часы, что им отвели на встречу. Будут долгие командировки, ночи за рулем, он успеет обдумать все потом. А сейчас – их время! Раствориться в сумраке глаз. Заново изучить ее тело, будто скупец вновь и вновь перебирающий свои сокровища. Найти влажные губы, поймать ее дыхание...

Судьба отворачивается, подбрасывает коряги в костер. Те умирают, корчатся в огне, рождая тепло и свет. Так будет всегда, думает Судьба, и не имеет значения, коряга ты или человек.

Глава 5. Полина

Она искоса глянула на коробку, отвела взгляд – кукла выглядела жутковато. Казалось, та вот-вот выберется из своего стеклянного ложа и пойдет гулять по квартире. И дело обойдется даже без поцелуев принца. Эмансипация, елки зеленые!

Девушка отхлебнула остывший чай, поставила чашку на стол. «Гроб» спящей красавицы на бабушкином столе смотрелся буднично, привычно. Будто простоял здесь всю жизнь. Вон под завалами разноцветных лоскутов мелькнул рыжий клок волос – точь-в-точь, как у куклы. Или это игра воображения?

В животе заныло – Полина вспомнила, что с утра ничего не ела. Нехотя расставшись с находкой, она поплелась на кухню за бутербродом. В дверях резко оглянулась – с тех пор, как кукла оказалась в квартире, Полина не могла избавиться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Приходилось постоянно себя одергивать и напоминать: привидений не бывает! Кого действительно стоило бояться, так это парней в кепках и их авторитетов. Но логические доводы не помогали. Выпущенное из мрака подвала, на божий свет вырвалось что-то неимоверно старое, заскорузлое, пугающее и одновременно безумно притягательное.

Нож сорвался, некрасивый ломтик сыра упал на пол, порезанный палец брызнул кровью. Да что ж это такое! Полина с удивлением посмотрела на нож, будто тот напал на нее по собственной воле. Уже осторожничая, она отрезала новый ломтик, уложила на хлеб с маслом. Сойдет.

На обратном пути в комнату прихватила ноут Темы. Разгребла для компьютера место, жадно откусила большой кусок бутерброда.

Надо все-таки рассмотреть куклу. Полина отложила бутерброд и с большой осторожностью, будто боялась потревожить спящую, взяла куклу в руки. И сразу едва не выронила – показалось, что дотронулась до теплого человеческого тела... Нет, все-таки показалось. Она держала в руках холодный фарфор. Только и всего.

Искусность мастера поражала. Кукла была обнажена, и Полина видела каждую венку и капилляр под тонкой кожей, едва заметные морщинки у глаз, на руках – пушок микроскопических волосков, тонкую белесую полоску шрама под грудью. Девушка закусила губу, рука невольно потянулась к ребрам – туда, где была давняя травма.

Полина нахмурилась. А ведь мастер, сотворивший чудесную куклу, украл часть ее, не просто внешность, а память, историю, прошлое. В голове не укладывалось – зачем бабушка так поступила с ней? Или то был другой кукольник?

Испытывая неловкость, словно осматривала живого человека, девушка досконально изучила кукольное тело, даже прощупала фарфоровую голову. Но ни знака, ни авторской подписи не нашла.

Ладно. Спросим у поисковика. Она включила старенький ноут и тот деловито загудел вентиляторами, делая вид, что страшно занят. Медленно загрузился «Хром», и Полина, изнывая от нетерпения, стала вбивать запрос. Вывалился длинный список ссылок. Фото кукол, биографии авторов, где купить, как сделать.

Удлиненные лица степенных дам в пышных платьях, это Олина Вентцель. Красиво, но театрально. Веснушчатые скандинавские девочки Лауры Скаттолини. Куклы почти правдоподобно смеются, плачут, сердятся. Прически естественно растрепаны, обувь выглядит поношенной, платья немного измятым. Искусная имитация, но, глядя на них, понимаешь – лишь имитация.

Дальше. Полина подвела курсор мыши к новой ссылке.

Мультяшные куклы Аны Сальвадор. Обиженный вид, носки башмаков смотрят друг на друга. Мило, но их уж точно не сравнишь с настоящим человеком – персонажи. Развязные соблазнительницы Айдамарисы Роман. Пухлогубые африканские дети Сьюзан Рей – с кольцами в ушах и украшениями из бус на лысых головах. Нет, все не то.

Девушка вздохнула, перешла на вторую страницу ссылок.

Новорожденные младенцы Гленды Эвартс. Выглядят жутко и натуралистично, вплоть до аллергии на щечках. Вот это уже ближе. Но... Полина открыла следующую ссылку. Куклы Марины Бычковой завораживали. Неизбывная тоска в глазах длинноволосых красавиц, надлом, чувственность, внутренняя грация. Застывшие в фарфоре девушки были ненормально естественны и очень, очень походили на недавнюю находку. С той лишь разницей, что у тех кукол виднелись шарниры вместо суставов, а кожа ее двойника была безупречно гладкой.

Полина пробежала глазами скупые строчки вступительной статьи и ахнула. Работы Бычковой стоили от несколько тысяч до десятков тысяч долларов! Если «наследство» Иты можно превратить хотя бы в пару десятков тысяч, они с Артемом спасены! Можно отдать первый взнос, а потом договориться, заработать, у кого-то занять остаток!

Полину охватило радостное возбуждение. Надо отыскать форум коллекционеров и попытаться оценить куклу.

Девушка вдруг вспомнила про бутерброд и принялась уплетать его за обе щеки. От резкого звонка подпрыгнула на стуле, закашлялась, едва не подавившись. А вдруг Темка прорвался!

Мобильный нашелся, как бывает в таких случаях, на самом дне сумки. К тому времени назойливая трель прекратилась. Посмотрела в неотвеченных – Скелет!? Ах да, он не ответил, теперь перезвонил. И что же делать? Перенабрать или сослаться при встрече на позднее время – сейчас и правда было около десяти. Дура, обругала себя Полина, у них как раз светская жизнь начинается: дискотеки, бары, рестораны. Что-то подсказывало – такие люди как Ростислав собеседование в офисе не проводят. Им надо просто понравиться. И она, возможно, упускает удобный шанс... Палец завис над кнопкой старой «Моторолы». Была, не была... Не была! Она отбросила телефон на кровать и вернулась к столу.

Проглотив остатки бутерброда, Полина снова принялась терзать поисковик. Наиболее искусно имитирующие человеческий облик и мимику куклы котировались очень высоко, стоили дорого и обитали лишь в домах у крупных коллекционеров. Она пролистала фотографии – владельцы живых кукол радостно улыбались, окруженные экспонатами, как армией. На миг показалось, что за счастливыми улыбками кроется страх. И армия за спиной не защищает коллекционеров, а преследует – как проигравших войну генералов – добить, взять в плен...

Девушка повела плечами, глянула на свою куклу. Кто из них с кем играет? Фарфоровое лицо светилось уверенностью, силой и превосходством, даже подбородок был немного вздернут. Полина посмотрела на свое отражение в зеркале комода, усмехнулась. Подумалось, копия именно там, настолько невыразительным и блеклым выглядело ее собственное лицо...

Как бы то ни было, надо браться за дело. Сначала – фотосессия! Полина смерила куклу оценивающим взглядом, попробовала пару причесок, в конце концов уложила волосы в сложный узел. Соорудила накидку из лоскутов – благо Ита оставила большую коллекцию. Усадила куклу на край стеклянной коробки, ноги, руки легко гнулись, послушно принимая заданную позу...

Снимки вышли отличные – на тонкой едва видимой грани замерла девушка, опустила голову, смотрит вниз, но пока не решается прыгнуть. С десяток наиболее ярких фото Полина разместила на форумах, где продавали авторские куклы. Оставила электронную почту, но цену решила пока не указывать...

Ветер залетел в открытое окно, опрокинул банку с кисточками. Полина поежилась. Она потянулась к окну – прикрыть створку – но, повинуясь внезапному порыву, выглянула во двор. Было непривычно тихо. Ни пьяных компаний, ни заигравшихся допоздна детей. Лишь шальной ветер гонял по неровным плитам мячи тополиного пуха. Тяжелый влажный воздух – скоро будет гроза.

И где дядя Макс? Почему оставил пост возле гаража? Полина настолько привыкла к речитативу считалки, неизменной присказке соседа, что на миг растерялась.

Поженились Як на Цыпи, Як Цедрак на Цыпи Дрыпи, Як Цедрак аля Симфони на Цыпи Дрыпи Лямпампони. У них родились дети...

Стоп, зачем она это повторяет?

Полина захлопнула створку и снова оказалась один на один со своими мыслями и странной гостьей. Она бережно стерла пятнышко крови у куклы с руки – видно, порез на пальце открылся, уложила двойняшку в футляр. За край коробки зацепились рыжие пряди, и Полина скривилась, будто ей самой защемило волосы. Она аккуратно закрыла крышку. И стеклянный футляр начал тлеть каким-то внутренним огнем. Девушка протерла глаза. Свечение исчезло... На всякий случай Полина сорвала с кресла плед, бросила на стол. Чувство, что за ней следят, наконец пропало...

– И сколько нам с тюлечкой тебя ждать? – За спиной выросла тетя Фаня. – Рибу почистила, картошечку отварила, а дитё потерялось. Вредно спать на голодный желудок!

Полина замерла. Только бы соседка не увидела куклу! Почему-то это казалось очень важным.

– А диетологи говорят, что вредно есть после шести! – Она постаралась отвлечь соседку разговорами.

– И шо эти диетологи знают!? Ты их видела – они ж с Освенцима сбежали! – Тетя Фаня приподнялась на цыпочки, заглядывая через плечо Полины. – Деточка, у тебя что, скатерти нет?

Девушка попятилась к столу, пытаясь загородить выглядывающий из-под пледа футляр. Но тетя Фаня неумолимо наступала. Тогда Полина пустила в ход тяжелую артиллерию:

– А баклажанная икра у вас есть?

Соседка остановила крестный ход, укоризненно на нее посмотрела.

– Деточка, обойди все квартиры во дворе и спроси, какая из Фани Бершадской хозяйка! И никто тебе не скажет, что Фаня развешивает ненакрахмаленное белье, не умеет крутить огурцы, что ее котлеты пережаренные, а розовое варенье несладкое! – Соседка возмущенно замолчала и попыталась испламенить Полину взглядом, но так и не дождавшись искры, внезапно успокоилась. – Конечно, у меня есть баклажанная икра!

– Пойдемте пробовать! – улыбнулась девушка.

Тетя Фаня поглубже запахнула все время расходившийся на груди халатик и, махнув рукой, повела Полину за собой.

***

Девушка рассматривала обитую деревом кухню соседки, жевала картошку с икрой, время от времени кивала – Фаину такая ее вовлеченность в «беседу» вполне устраивала – и думала об Ите, о кукле, об Артеме.

Немудрено, что бабушка прятала куклу в подвале. Полине тоже хотелось скрыть ее от чужих глаз. Интуитивно она ощущала, что так будет правильно, хотя не могла объяснить почему. Может, Ита узнала стоимость раритетной вещи, которая случайно попала в ее руки, но не решилась продать? Правда, тогда им хватало денег – у бабушки было достаточно заказов, семья не бедствовала. И квартиру никто не отбирал. «Когда-нибудь тебе придется туда спуститься» – что значили эти слова? Ита знала, что внуки не приспособлены к жизни и скоро начнут нуждаться в деньгах? Все можно объяснить и так, если бы кукла не походила на Полину как близнец. И если не была бы такой... живой.

– ... и я ей говорю: милочка, не учите меня жить, вся ваша наука на лице написана, шекель ей цена в базарный день. Это не вы мне уступаете, это я вам уступаю – кто еще такой буряк купит?! – Тетя Фаня добросовестно перекрикивала телевизор, который ругался новостями в соседней комнате. – И эта идиётка...

В дверях вырос дядя Макс. Худой, сгорбленный, с крючковатым носом, бусинами глубоко-посаженных глаз, жидкими зачесанными назад прядями – он походил на старую птицу. И полненькая, пышущая здоровьем Фаина с едва тронутыми сединой иссиня-черными волосами смотрелась рядом с ним, как пришелец из другого мира.

– И что ты здесь забыл? – тетя Фаня попыталась вытолкать мужа назад в комнату, к орущему телевизору.

Но всегда покладистый Макс вдруг возмутился.

– Отойди, Фанька! – он взмахнул рукой, и Полина увидела зажатую в пальцах фигурку.

Снова болванчик с лицом Артема? Кусок картошки застрял в горле. Нет, не Артем. На этот раз в кулаке Бершадского оказалась незнакомая фигура – не то мальчик, не то парень. Полина удивилась: как соседу удалось передать в грубой подделке осмысленный взгляд – полный горечи и какой-то ненормальной смелости. Вот-вот деревянный мальчик вырвется из тисков пальцев, и тогда – берегись каждый, кто станет на пути!

Фаина всплеснула руками, но дядя Макс не обратил на нее внимания. Подошел вплотную к Полине, склонился над девушкой и прошептал в ухо:

– Не упусти его!

Полину обдало запахом кофе и дешевых сигарет.

– Нечего дитю голову забивать! Иди, иди!

Соседке наконец удалось оттеснить мужа в другую комнату. Она демонстративно захлопнула дверь.

– Мишигенер и на Молдаванке мишигенер! И шо он от тебя требовал в полдвенадцатого ночи?!

Полина замялась, повторять слова Бершадского не хотелось – девушка была уверена: они намекали на ту же тайну, что окутывала куклу.

– Спросил, нет ли у меня сигарет...

– Я ему дам сигареты! – Тетя Фаня в сердцах схватила полотенце, но, передумав, бросила его на стол.

Повисла неловкая пауза. Казалось, дядя Макс украл задор жены и утащил в соседнюю комнату, чтобы не лежать одному на диване перед телевизором. Тетя Фаня на глазах постарела и заметно ссутулилась.

– Извините, я пойду! – Полина поднялась. – Спасибо за угощение! Я тоже вас приглашу, когда...

– Расплачиваться удумала, а? – Фаина подбоченилась. – И не стыдно тебе, дитё? Ты Темке будешь долги считать? Нет! То-то же! А мне Ира как сестра была. Все, иди, голова от вас разболелась.

Полина пожала плечами и повторила:

– Спасибо!

Мыть посуду за собой она не решилась. Вдруг это тоже оскорбит хозяйку?

Фаина молча провела ее до двери, открыла с десяток хитроумных щеколд и замков.

Махнув на прощание, Полина поспешила к себе. Юркнула в квартиру, привалилась к наружной двери спиной, ожидая – вот-вот вернется гнетущее одиночество, преследовавшее ее последние дни. Но этого не случилось. Что-то в окружающем пространстве изменилось. Трудно сказать, что именно. Полина лишь поняла: как прежде уже никогда не будет.

***

Сон долго не шел. То было слишком жарко, и Полина вставала за тонким одеялом, то она замерзала, и приходилось закутываться с головой в зимнее овечье. Девушка ворочалась, кровать скрипела, по комнате ползли тени – от дворовых фонарей, от беспокойных мыслей. Надрывно выла бродяжья собака.

Когда Полина решила – все, не уснуть! – в комнату вошел Бершадский. По-птичьи наклонив голову, взмахнул руками, и обвисшие рукава свитера взметнулись темными крыльями. Он что-то сказал, Полина не расслышала – за окном раскричались галки. И чего всполошились? Девушка потянулась закрыть створку, но не смогла и пальцем пошевелить!

«Ничего не слышу!» – закричала Полина, и ее крик утонул в птичьем гомоне. Девушка снова посмотрела на соседа: он открывал рот и вместо человеческой речи оттуда вылетал птичий клекот.

«Не упусти его! Он твой... »

«Мой?»

Дядя Макс кивал. Мол, ты все поняла, девочка.

С каждым новым кивком в комнате появлялись люди. Вышел из зеркала парень с безумным огоньком во взгляде, встал у изголовья кровати. Спрыгнул с подоконника смутно знакомый мужчина с некрасивым лицом. Скрипнула дверь, и в комнату вошел Андрей. Растерянно огляделся, в конце концов опустился на пол у кровати.

«Эй!» – позвал тихий голос.

На рабочем столе бабушки, свесив ноги, сидел Ростислав. Силуэт мужчины просвечивался, и девушка видела сквозь него приоткрытую штору, куст сирени, надкушенный пряник луны.

Страх прогнал оцепенение. Полина подобрала под себя ноги, отползла на середину кровати.

«Не смейте ко мне прикасаться!» – голос сорвался на хрип.

Незваные гости подбирались все ближе. Дядя Макс ухватился за край простыни, Ростислав сбросил одеяло, Андрей тронул за плечо.

«Не упусти его!» – все громче и громче выкрикивал Бершадский.

Полина беспомощно оглянулась. И вдруг увидела девушку. Та спускалась по лунной дорожке прямо в окно, ночной ветер играл косичками. Полина потянулась к девушке – еще немного и она коснется загоревших ног... Но ухватила лишь воздух – ее комната, кровать, комод, все твердые незыблемые вещи превратились в сгустки тумана – она не удержала равновесие, закричала и полетела вниз.

«Все хорошо, маленькая, успокойся!» – Ита поцеловала ее в макушку, погладила по спине.

«Все хорошо...» – повторила Полина и открыла глаза.

Она с болью осознала: то был сон, Иты больше нет, и девушка на лунной дорожке – лишь призрак.

Глава 6. Виктор

Женщина лежала на траве, скрючившись в позе эмбриона. В стеклянных глазах застыл страх и удивление, из уголка рта текла струйка слюны. Нелепо сверкала золотом вычурная брошь в виде бабочки. Титановая леди?! Она-то как оказалась в таком незавидном положении?

Я опустился на колени, проверил пульс – тот едва прослушивался, потрогал лоб – холодный, липкий от пота. Надеюсь, до комы дело не дойдет. Резко отнял сцепленные на животе руки, вдавил свою ладонь в солнечное сплетение пострадавшей, другую положил на затылок. И позволил паучьей ипостаси действовать.

Осторожно, стараясь не повредить еще больше травмированное поле женщины, вывести чужие каналы подключения из затылка и солнечного сплетения. Залатать рваные раны – пробои от неумелого вторжения – коконом паутины. Восстановить естественный фон поля, поддержать поток.

Паук бесстрастно работал – латал и сращивал, а человеческое сознание кипело возмущением. Хренов мастер! Пусть только мне попадется под руку этот садист! Понимаю, Титановая леди не лучший представитель человечества, но это не повод отправлять ее на тот свет. К тому же – плохо сделав свою работу.

Женщина выживет – я ж не зря здесь оказался. По опыту знал, как вытаскивать из таких состояний, сам прошел через «кустарное» подключение неумехи-предшественника...

Странное дело – только сейчас заметил, что резонатор на женщине встроен в брошь. Новшество «Кокона», о котором я не знал? Это еще больше запутывало ситуацию. Титановую леди должны были подключать через неделю на тренинге. К чему такая спешка? Или «Кокону» кто-то перебежал дорогу? И предварительно выкрал наше ноу-хау? Маловероятно... Судя по тому, что организм отреагировал на подключение, как на грубое вторжение, двойку сделать не успели. Кроме того, что виртуальные двойники накапливали информацию, они служили буфером между «Коконом» и клиентом – человеческий организм воспринимал их как часть личности и при подключении гасил сигнал опасности...

Поле Титановой леди постепенно восстанавливалось. Женщина вот-вот придет в себя и, скорее всего, сразу провалится в глубокий сон. Я осторожно отпустил затылок, убрал руку с ее живота, и наконец позволил себе оторвать взгляд от заостренного лица клиентки.

Рядом переминалась с ноги на ногу Евгения. Наверняка не терпелось выспросить, что да как, но ассистентка хорошо изучила меня, поэтому помалкивала. Меньше всего хотелось сейчас отвечать на дурацкие вопросы.

Подхватив Титановую леди на руки, я понес ее в офис. Женя старалась не отставать.

Био сканер двери черного хода считал отпечатки пальцев, красный индикатор турникета сменился на зеленый. Охранник проводил нас долгим взглядом. Я миновал холл, поднялся в комнату для гостей, положил клиентку на диван, укрыл пледом. Как и предполагал, женщина провалилась в глубокий сон. Отлично! Очнувшись, она скорее всего подумает, что перебрала с алкоголем. Перезвонив в клинику, обслуживающую «Кокон», вызвал скорую. Пусть теперь с Титановой леди возятся доктора. На проходной отдал охраннику указания – тот, не моргнув глазом, выслушал, кивнул. Женщина в коме, скорая – вымуштрованный персонал «Кокона» ничем не удивишь.

Вернувшись в парк, к гостям, я вдруг вспомнил, что Евгения куда-то пропала. Вроде вошли в здание вместе, а вышел я один. Странно, конечно, но это было меньшее, о чем стоило беспокоиться.

Задача номер один – найти Мятые Штаны. Если это еще возможно. Я выпал из вечеринки всего на минут двадцать, но партия на шахматной доске парка могла быть не раз разыграна, и тогда плакал мой ферзь.

Выпустив паука на первый план, я позволил ему вести. Быстрым шагом пошел к фонтану. Огляделся. Спасаясь от ночной прохлады, гости сбежали в банкетный зал офиса, утащив туда же оркестр. Фонтан пустовал, танцпол тоже.

Черт! Я долго стоял перед мраморным Аполлоном, не в силах простить себе промашки. Холл ходил ходуном от истошных воплей вконец распустившейся толпы, но паук чувствовал – Мятых Штанов там нет.

В другое время давно сбежал бы с вечеринки, сейчас это бы значило полную капитуляцию. К тому же паук не успокаивался – значит, добыча где-то рядом.

И точно! Который раз обойдя фонтан, я заметил на лестнице неясный силуэт. Мужчина в светлых штанах задумчиво вертел в руках что-то блестящее.

Раздался вой сирены, за воротами остановилась скорая. Охранник открыл ворота, вышел навстречу. Обернувшись, я на секунду оторвал взгляд от лестницы, и за эту секунду мужчина исчез. Мой паук замолчал – подсказок больше не было. Для проформы пробежался по ступенькам, зная, что никого там не найду...

Вынесли носилки с клиенткой, со всеми предосторожностями санитары установили их в машине скорой. Я долго разглядывал Титановую леди – какое-то несоответствие не давало покоя. И только когда скорая, ослепив задними огнями, скрылась из вида, вспомнил. Золотая бабочка, украшавшая платье клиентки, исчезла. Нетрудно было догадаться, кто взял ее на память.

***

Медное око Марса пристально изучало мою скромную обитель. Бог войны присматривал место для новой битвы? Или искал приют на ночь...

За двадцать лет жизни в пентхаусе привык к открытому небу больше, чем некоторые мужья к своим женам. Никакой романтики, сугубо практичный интерес. Когда над тобой каждый день, а то и по несколько раз в день наглухо закрывается крышка туба, нервы быстро сдают у любого. Прозрачный потолок в спальне – один из способов компенсировать издержки рабочих стрессов. Психологи «Кокона» профи, они все учли заранее.

Отбросив одеяло, я сел на кровати.

«Кокон»... Столько лет провел в стенах корпорации и до сих пор испытывал угрызения совести. Нет, я любил свою работу и знал ее досконально. Если надо, не спал по ночам, неделями отмокал в тубе, не считался с нагрузками. В общем, отрабатывал немаленькую зарплату по полной. И хотя корпорация умела первоклассно промывать мозги, забивая голову высшими ценностями и всеобщим благом, я отдавал себе отчет: мы используем людей. Пусть в результате все остаются довольны, но у человека должен быть выбор. «Кокон», конечно, считал иначе. Да, я старался облегчить острые моменты и сделать пребывание в сети «Кокона» комфортным для наших клиентов. Но от этого не переставал быть соучастником нравственного насилия. Злился на себя, но ничего не делал. Со временем корпорация стала для меня всем. За ее пределами моя жизнь заканчивалась. Чтобы чем-то заполнить пустоту, я начал интересоваться историей Одессы. И даже, казалось, подружился с городом, научился видеть здесь нечто большее, чем просто стены, асфальт, песок и море. Но это мало что изменило, я по-прежнему не представлял жизнь без «Кокона».

Я встал, голышом прошелся на кухню – на восемнадцатом этаже кроме ласточек, смотреть на нудистов некому – нацедил из фильтра очищенную воду. Усмехнулся, почувствовав себя дорогим авто, которому противопоказан дешевый бензин. Выпил залпом, как позавчера хлестали коньяк гости вечеринки.

Плюхнулся на диван, бездумно листая каналы. Реклама, обрывки каких-то фильмов, повтор репортажей, новостей.

– Вчера в детском саду по улице Лузановская на Пересыпи произошел массовый припадок. Сейчас все дети находятся под наблюдением психиатров. Врачи опровергают подозрение на эпилепсию, но и от однозначных утверждений воздерживаются...

Крупным планом показали девочку. Вот она улыбается в камеру, и следующий кадр: ребенок падает на пол, тело выгибается дугой, глаза закатываются, изо рта идет пена.

–... в течение дня все дети испытали похожие приступы...однако болезнь не проявилась у пятилетнего Ивана Бойко, которого родители в тот день забрали из детского сада раньше; мальчика обследовали, отклонений от нормы нет...

Я щелкнул кнопкой, экран погас.

Пересыпь считалась неблагополучным, неспокойным местом. Во времена античности перешеек был погребен под водами Черного моря, и даже теперь оно заявляло свои права – после сильного дождя дороги были затоплены, а уровень воды в домах доходил до колена. В средние века песчаная насыпь оголилась, и через нее потянулись торговые пути. Позже казаки обустроили здесь свои хутора – возле местных лиманов до сих пор можно встретить двухсотлетние казацкие кресты на заросших травой могилах. Песчаные бури с перешейка то и дело накрывали город, и Пересыпь пришлось засадить лесами. Правда, в конце девятнадцатого века леса вырубили под промышленные застройки. Такой Пересыпь дожила до наших дней: мрачный пейзаж из заводских коробок и черных труб.

И вот сейчас Пересыпь под колпаком безумия. Совпадение? Может быть. Репортаж вызывал тревогу. Хотелось верить, что то был единичный случай. Дальнейшие размышления я решил отложить «на потом». Слишком много проблем накопилось в «Коконе».

Я поморщился, вспоминая долгую беседу с Басом. «Радость моя, – говорил Бас без тени радости в голосе, – ты много себе позволяешь! Сеть прорвана, подключение не срабатывает, жалобы от клиентов – тренинги им, видите ли, не помогли, сделки срываются! Уволю!». «Хотел бы уволить, сделал бы это раньше!» – парировал я. «Почему ты думаешь, что не сделаю сейчас?!» – Карабас сощурил васильковые глаза.

Значит, мне нашли замену... Интересно, как именно это произойдет? И когда? Несчастный случай, сердечный приступ? На моей памяти исчезло с десяток сотрудников «Кокона», вся информация о них была уничтожена: ни личных файлов, ни записей в базе. Ради интереса пробил по социальным сетям – нулевая активность. Будто человек никогда не существовал...

Нехотя натянув джинсы, я сунул в карман пару сотен гривен, надел футболку, на ходу влез в кроссовки. Смахнул с журнального столика ключи от машины – брелок бряцнул об итальянское стекло столешницы. Я бросил быстрый взгляд – жаль, не разбилось. Иногда хотелось разнести эту золотую клетку, любезно предоставленную корпорацией, ко всем чертям...

Опустив окна в «Ауди», я несся по городу – прохлада весенней ночи помогала собраться с мыслями. Сделав несколько кругов по центру, выехал к Пересыпскому мосту. Ряды полумертвых обветшалых зданий, где, судя по увешанным бельем веревкам, еще жили люди, служили унылой декорацией Николаевской дороги.

Этот вид навеял смутное воспоминание, и в моей голове запел надтреснутым голосом давний знакомец Стиви Тайлер:

That kinda lovin' Turns a man to a slave That kinda lovin' Sends a man right to his grave... [13]

Поворот на Лиманскую. Сердце подпрыгнуло к горлу и снова улеглось на место. Я выкрутил руль и натравил «Ауди» на бездорожье Куяльницкого лимана.

Между двумя лиманами и морем торчал хребет Жеваховой горы. Хотя гора эта выглядела скорее как насыпь, или несколько срощенных воедино невысоких холмов. Бурые степные травы, глиняные скосы, зигзаги тропинок, чубы редких кустов, брошенные карьеры, каменная кладка разваленных стен. Несмотря на невзрачный вид, место пользовалось популярностью еще со времен древних греков. Гора находилась на стыке государств Ольвии и Истрии, и служила сторожевым пунктом. Тогда перешейка суши между лиманами и морем не существовало, и гора выдавалась вперед как мыс. Именно там греки и заложили святилища, которые в народе назывались огненными ямами или целлами. Как только ковш экскаватора случайно «вскрыл» яму, из которой посыпались надбитые амфоры, гору принялись осаждать археологи, а с ними – уфологи, эзотерики, язычники, и прочие любители потустороннего.

Меня же туда притягивало прошлое. В юности мы часто собирались на этой горе, жгли костры, пели песни. Здесь я познакомился с Анастасией. Нет, я не испытывал ни горечи, ни сожаления. Было и было. Сам не мог понять, почему последнее время все чаще вспоминались те годы.

Вырулив на укатанную дорогу, я взял курс на вершину горы. Но дорога резко оборвалась – трассу для ралли так и не достроили – пришлось бросить «Ауди» на развилке, дальше не проехать. Я вылез из машины и принялся взбираться на холм. Где-то здесь должен быть камень...

В темноте его очертания походили на надгробие. В каком-то смысле так и было – это могила моего прошлого. Я уселся на камень и снова вспомнил Анастасию. Что тогда произошло между нами? Любовь, мимолетная интрижка? В голове всплыл ее образ: смеющаяся девушка с непослушными волосами.

К черту. Мне надо думать совсем о другом. Надо. Но думалось почему-то об этом.

Ход спотыкающихся мыслей прервал странный звук – будто кто-то размеренно бил молоточком в стену. Черные археологи? Гора испещрена штольнями, как муравьиными ходами, но археологи не полезут туда кромешной ночью. Их ведь и днем никто не гонит. Ни заборов, ни охраны – древние амфоры и святилища не считались особой ценностью в современной Южной Пальмире. Спелеологи? Если бы кто-то потерялся, здесь бы уже работал отряд МЧС.

Нахальный звук не затихал. Придется встать и отправиться на поиски неведомого. Вливаюсь в ряды Жеваховского заповедника умалишенных! Не хватало еще наткнуться на какого-то «контактера».

Сделав буквально пару шагов, я вдруг ощутил едва уловимое прикосновение – словно кто-то, проходя мимо, задел одеждой. Оглянулся и увидел мелькнувшую в высокой траве тень: женская фигура в длинном платье, рядом пара псов, те таращили красные глаза и предупреждающе рычали. Что за черт? Я моргнул. Нет, показалось. Впереди качалось на ветру деревце – вот вам и женщина. А собаки... Ну, почудились красные огоньки. Бывает.

Спустившись по склону, я наткнулся на торчащий из земли выступ ракушняка. И в это секунду до меня отчетливо донеслась новая серия ударов. Послышался чей-то срывающийся голос. Я достал телефон, включил фонарик. Луч осветил желтоватый выступ и узкую, зияющую чернотой щель под ним.

– Пусти! Пусти!

И стон, протяжный, жуткий – крик раненого зверя.

Я рванулся к проему, лег плашмя, пытаясь протиснуться в каменоломню, но только расцарапал плечо. Пришлось возвращаться к машине за ломом. Обросшая травой глина не хотела поддаваться, но с удара третьего удалось отбить несколько валунов. Не выпуская лома и рук, я наконец сумел протиснуться внутрь.

Темень была кромешная – почти как в тубе. Только щель проема скалилась кривой ухмылкой. Я снова воспользовался подсветкой на мобильнике. Помещение оказалось широким, в стороны тянулись рукава-коридоры. Переводя взгляд с одного на другой, я никак не мог решиться.

Ну же, голос, дай ответ, куда идти?! Но голос молчал.

Выпускать паука не хотелось, но иначе заблужусь сам и другому не помогу. Настроившись, я отстранился от человеческой ипостаси и оказался в центре паутины. Какое это наслаждение – все знать и видеть! Мысленно потянулся к левому коридору, там было пусто – никаких возмущений пространства. К правому... И отшатнулся – даже паук не выдержал накала. Насколько мог быстро я переключился на человеческое восприятие и начал пробираться по правому тоннелю.

Мужчина – упавшие на лицо спутанные волосы, клочковатая бородка – размеренно бил кулаком в стену.

– Эй! – мой голос глухо отозвался в коридорах и потонул в чреве каменоломни.

Мужчина опустил кулак, медленно повернул голову. Попытался сдуть прилипшие к потному лицу волосы. На меня смотрели уставшие и совершенно спокойные глаза. Этот человек не производил впечатление безумца. Женя иногда наблюдала меня в куда более неадекватном состоянии.

– Не пробиться. – Мужчина посмотрел на свой стертый в кровь кулак. – Наверное, не сегодня.

Голос казался совсем молодым. Лохматая шевелюра и борода накинули парню с десяток лет.

– Куда рвался?

Я думал, что готов к любому ответу, но его реплика застала врасплох.

– К себе, – просто сказал парень.

Он пошатнулся, и, задев меня плечом, направился к лазу из штольни.

Адепт трансцендентальной медитации, заблудившийся йог, юродивый – кого, к чертовой бабушке, я здесь нашел?

Выбравшись из каменоломни вслед за парнем, я уселся на выступ.

– Закурить есть?

– Не курю. – Я протянул парню початую пачку «Мальборо», чиркнул зажигалкой.

Это последняя слабость, которую паук пока мне позволял. Раз в месяц имею право на безрассудство. Но сейчас почему-то курить не хотелось.

– Спасать пришел? – Парень выпустил струйку дыма, и я заметил, как дрожат его пальцы.

– А ты бы не пришел?

– Нет, не пришел. Каждый рождается и умирает в одиночку. Живет, стало быть, тоже. Чем ты можешь помочь?

– И ребенка бы тонущего бросил? И девушку бы оставил бандитам, пусть бьют и насилуют, так?

– Не так. Других бы защитил. Но разве кто-то может спасти меня от меня самого?

Я усмехнулся. Знакомый вопрос. Тысячу, миллионы раз выброшенный в мир. И до сих пор нет ответа.

– И где ты такой философ взялся?

– Соткали из протоплазмы небесные ткачихи.

Таки юродивый, уверился я. Или марихуаны перекурил?

Юноша неожиданно рассмеялся:

– Да шучу я. Спасибо!

Он затушил окурок о ракушняк и положил в карман куртки. Такая бедность?

– Это не то, что ты подумал, не люблю мусорить.

Он легко спрыгнул с камня, помахал на прощание и растворился в сумерках.

Может, все-таки призрак? Но кем бы парень ни был, я согласился с ним. Сам не мог терпеть грязь, мусор, хлам. Не потому что был слишком щепетильным, просто физически чувствовал пространство – еще до того, как позволил паучьей ипостаси выйти наружу. Бросить в лесу обертку было равнозначно тому, чтобы съесть падаль...

Сидел на камне, пока небо над морем не занялось багрянцем. К роящимся в голове вопросам добавился еще один: почему паук ринулся спасать парня? Ведь с ним ничего трагичного не произошло бы. Так видели глаза, но чутье подсказывало другое.

Долго переводил взгляд с пачки сигарет на мобильный и снова на пачку. Закурить – позвонить Евгении – закурить – поз... Мне нравились эмоции Жени. Когда она радовалась, пугалась, злилась, смущалась, я чувствовал себя живым. Но, черт, девочка не должна ко мне привыкать. Я убрал мобильник с глаз подальше и достал из пачки последнюю сигарету.

[13] Такая любовь превращает человека в раба. Такая любовь загонит кого угодно в могилу.

Слова из песни «Я схожу с ума» группы «Аэросмит»

Глава 7. Полина

Полина уставилась на возмущенно вибрирующий телефон. Экран высвечивал незнакомый номер. Десятый или девятый за последние полчаса. И неизвестно какой по счету за прошедшие пару дней. Подавив раздражение, Полина ответила на звонок.

– Полинка, привет! Это Вера, помнишь, мы учились вместе в художке? Слушай, не хочешь поучаствовать во флешмобе «Сюрреализм в каждом доме»? Одиннадцатого мая, в день рождения Сальвадора Дали мы перенесем одиннадцать репродукций самых известных картин художника на стены Одессы. Нужны добровольцы...

Девушка рассеянно дослушала восторженную речь Веры, так и не сумев вспомнить ее лицо. И, воспользовавшись небольшой паузой, пока активистка переводила дух перед очередным пассажем во славу сюрреализма, быстро вклинилась:

– Я занята, Вера. Пока.

Нажала «отбой».

Что им всем от нее надо?! Девушка опасливо глянула на телефон, будто тот мог взорваться у нее в руках. Откинулась на спинку скамейки, откусила кусочек булочки с маком, запила молоком.

Домой идти после работы не стала – давили тишина, воспоминания об Ите, отсутствие Артема и присутствие стеклянного гроба со спящей красавицей. Полина побаивалась куклу, хотя так и не смогла отнести ее в подвал, спрятала в дальний угол шкафа.

Она облюбовала скамейку в Горсаду. Под крышей ажурной ротонды играл духовой оркестр, над фонтаном зависла радуга. Не обращая внимания на брызги, снующих туда-сюда бронзовых от загара приезжих и иссиня-белых одесситов, танцевали двое. Старичок в золотистом мешковатом костюме и в блестящей ковбойской шляпе неспешно переставлял ноги, вторя своему внутреннему, не связанному с мелодией ритму. А между ним и фонтаном кружилась в танце женщина в красном платье со шлейфом. Женщине было немало лет, но старухой ее назвать язык не поворачивался.

Странная нелепая пара. Такая же, как ее жизнь. Может, в нелепости тоже заключался какой-то смысл? Может, но Полина его пока не нашла.

Ей звонили все. Те, кого она хорошо знала. С кем виделась пару раз. Кого совсем не помнила и с трудом представляла, через какую немыслимую цепочку знакомых люди могли заполучить ее телефон. Каждый от Полины чего-то требовал: душевного тепла, денег, заступничества, на худой конец – просто быть выслушанным. Незабвенный Семен Аркадьевич оказался лишь началом в череде абсурдных просьб. Ей настойчиво предлагали купить шампунь «Орифлейм», просили помочь племяннику сестры мамы одноклассницы найти учебник, посидеть с бабушкой, сходить на базар за редиской, перебрать все книги на складе магазина, подержать намыленного кота... Сперва Полина бежала на помощь, но к вечеру поняла, что долго так не выдержит. Когда вчера возвращалась от Ларисы после поклейки обоев в спальне (Гренадер и домашний уют – неправильное, невозможное сочетание!), решила не брать трубку. Но быстро передумала – вдруг позвонит Тема с незнакомого номера? Приходилось отвечать на звонки и отказывать всем «просителям».

Полину учили другому. Не поможешь людям, не помогут тебе – вбивала Ита в ее голову с детства. Открываться она так и не научилась, а вот быть нужной умела. Не потому что хотела этого, просто не знала другого способа общения. Но иногда в душе поднимался протест. Полина чувствовала: внутри нее целый мир, а показать она это не может. И она давно бы взмахнула крыльями, но кокон никак не раскалывался. Никто не видел бабочку, все знали только пресного, скучного человека.

С Артемом было по-другому. Рядом с братом Полина оживала, а Тема, наоборот, успокаивался. Его друзья, конечно, косо посматривали на девчонку в компании «крутых пацанов», но постепенно смирились с обществом Полины.

Случалось, что буйный характер брата перетягивал весы, и они попадались на горячем. Один раз – в прямом смысле, когда подожгли во дворе кучу палой листвы и огонь перекинулся на деревья, спалив заодно табуретку дяди Макса. Ита задала трепку обоим! А иногда Полина одерживала верх, и Артем, забыв про своих мальчишек, завороженно слушал ее вольный пересказ «Острова сокровищ», «Таис Афинской», «Всадника без головы»...

На лето друзья разъехались, и они вдвоем слонялись по высушенному жарой двору. Полина рисовала на плитах, Тема стучал мячом о стенку гаража.

Она услышала приглушенный крик. Повернулась.

Старшеклассники, подростки из соседского двора, обступили восьмилетнего Темку.

– Чо, пацан, допрыгался? Хорэ выеживаться, гони стольник!

Квадратный качок по кличке Медведь запустил пятерню в сальные волосы, на рубашку посыпалась перхоть.

Второй, Шакал, длинный и нескладный, чемпион школы по волейболу, крутил в руках цепь и пустым взглядом смотрел куда-то поверх головы Темы.

Полина огляделась – никого! Завтра у брата день рождения. Ита дала деньги на подарок. Ей. А Темка выпросил. Дурень! Он же не умеет драться, вечно с синяками ходит!

Она разозлилась – по-настоящему. Редкий случай!

Подбежала, дернула Медведя за рукав. Округлились Темины глаза.

Старшеклассник неспеша развернулся. Криво усмехнулся.

– Я... – начала Полина, ее голос звучал глупо и тоненько, – я только хотела спросить... – Она лихорадочно соображала, что говорить дальше. – Слушай, ты шампунь не хочешь поменять? А то перхоть – это некрасиво...

Вальяжный огонек в глазах сменился опасным, парень сжал губы.

–Ах ты ж, сука...

–Отой-ди-от-мо-его-бра-та! – Полина вложила во взгляд всю ненависть, что клокотала внутри. Страха не было. Воздух стал плотным, и Полина чувствовала, как он искрится невидимыми молниями.

Вероятно, Медведь почувствовал что-то похожее. На шаг отступил, застыл в растерянности. Шакал перестал крутить свою цепь.

– В милицию уже звонить, или сами разойдетесь?– раздалось за спиной.

Полина еще никогда не видела тщедушного Бершадского в таком гневе.

– Вон отсюда!

Лишнее напоминание. Старшеклассники моментально смылись.

– Спасибо! – пролепетал Темка, – и простите нас за пожар!

– Чего уж там... – Махнул рукой сосед...

Подарок Темке они так и не выбрали. Побежали на базар за новой табуреткой для Бершадского.

Полина сжевала булочку, выцедила остатки молока. Взялась за отложенный лист, добавила несколько линий, недовольно нахмурилась, стерла. Где ошибка? На рисунке Полины кружились две планеты – разнесенные в разные концы Галактики. Все не так! Мужчина и женщина, хоть и танцевали каждый сам по себе, держали друг друга взглядом, именно это притягивало к ним внимание.

Надо перерисовать глаза! Полина достала ластик, взялась за работу.

Вчера ночью прорвался Тема.

– Полька-бабочка, у меня все пучком. Ты это, не волнуйся, я с пацанами договорюсь! – говорил Артем прерывающимся голосом.

Неужели снова напился?

– Где ты, Тема, ответь? Как тебя найти?

– Нигде и никак, Поля.

Молчание.

– Я все сделаю, Тема, не верь им!

Но трубка уже зачастила короткими гудками...

Глаза не получались ни в какую. Полина их стерла, оставила глазницы пустыми. Отложила в сторону неудавшийся эскиз, снова взялась за телефон. Чуть ли не каждые полчаса она проверяла форумы. Так хотелось верить, что кто-то заинтересуется куклой, она отстоит квартиру, Артем вернется...

Полина разблокировала экран, смарт долго думал и наконец показал панель. Интернет, открытые странички форумов. Девушка просмотрела записи, новых сообщений нет. Настроение совсем упало.

На автомате она открыла последнюю вкладку. Пролистнула страницу – как и подозревала, дубль пусто. Полина уже собралась выключить экран, но глаз выхватил затерявшееся внизу сообщение. Некий Хтон ответил ей! Повеяло легендами древней Греции, подземными чудищами, царством Аида. Ничего себе ник!

Привет, Лиса, заинтересовала кукла, сколько стоит, когда можно забрать.

Сразу забрать? Такой стремительный успех выглядел подозрительно. Но, возможно, Хтон просто не догадывался, что куклу Полина обменяет только на большие деньги и точка. Утром деньги, вечером кукла. Вечером деньги, утром кукла. А можно наоборот? Можно, но деньги вперед. Она быстро набрала сообщение, отослала в личку.

Хтон, стоит дорого, забрать можно сразу после оплаты.

Точную сумму Полина написать не решилась.

Небо затянулось облаками, начал накрапывать теплый дождь. Девушка сощурилась, глянула на облака: рваная сахарная вата, немного грязная. Домой идти по-прежнему не хотелось. Капля угодила на рисунок, размывая лицо женщины. Так даже лучше, подумала Полина. Дождь стер то, что было неправильным. Она спрятала листы в сумку. Снова схватилась за телефон. Новое сообщение!

Дорого это сколько, я хочу купить куклу, деньги есть, откуда она у тебя.

Судя по экономии на знаках препинания, Хтон тоже отвечал с мобильного. К чему такая спешка?

Досталась по наследству, стоит пятьдесят тысяч, ты коллекционер.

Полину бросило в жар от собственной смелости, но другого выхода все равно не было. Еще с полчаса она просидела на скамейке, поминутно обновляя страничку, но Хтон так и не появился.

Тем временем дождь усилился. Поверхность воды в бассейне фонтана покрылась гусиной кожей. Но оркестр и не думал затихать – на радость танцорам, которые снова пустились в пляс.

Телефон задрожал от вибровызова.

– Любочка, я весь на нервах! Звоню днем и ночью. Так и сказал Андрюше, у нашей Полиночки что-то случилось! Может, тебе деньги нужны, помощь?

– Семен Аркадьевич, вы не поможете...

– Полиночка, не морочь старику голову! Что у тебя стряслось?

– Все в порядке...

Полина нажала отбой. За шиворот скатилась крупная капля, девушка поежилась.

С отцом Андрея они познакомилась, когда Полина решилась зайти к своему парню домой, чтобы окончательно выяснить отношения. Рассорились из-за пустяка – она де не ответила на звонок, а он ждал. Оправдания не помогли. И Полина не знала, что делать. Она трезвонила уже с минут десять, но Андрей так и не открыл ей дверь.

Семен Аркадьевич жил в соседней квартире, недалеко от сына – пришлось пробираться в самый конец длинной галереи, которая выполняла назначение общего балкона – через летние столики, тумбочки, напичканные хламом, велосипеды, коляски, кадки с цветами.

– Полиночка!– сразу признал ее Семен Аркадьевич, щуплый невысокий мужчина в спортивных штанах с вытянутыми коленками.– Андрюшеньки нет дома, но вы у меня подождите!

Квартирка была крохотной – кухня совмещена с прихожей, потолки низкие, развернуться негде. Но почему-то показалась уютной – может, благодаря обилию книг и цветов, которые здесь проживали в полном симбиозе. Горшки с кактусами, розалией, рождественником стояли на стопках пухлых томиков у окна, с дореволюционного серванта свисали лапы лиан, нежно касаясь разбросанных книг, на подоконниках рос лес денежных деревьев.

Из комнаты вышла черно-белая кошка, недовольно дернула хвостом и принялась грызть лист китайской розы.

– Василиска, как не стыдно! – шикнул на кошку Семен Аркадьевич.

Василиса послушалась и отошла от вазона.

Полина мялась на пороге – спросит, все ли в порядке с Андреем, и уйдет. Так она решила раньше, а сейчас почему-то захотела остаться. То ли своеобразный уют подействовал, то ли болезненное любопытство. Должна же быть у их разрыва реальная причина.

– С Андреем все нормально? Он... давно не звонил...

– Андрюша на работу устроился, разве вам не сказал? С утра до вечера теперь пропадает. Не то, что он хотел, но я настоял – в банк его взяли! Зарплата не ахти, но со временем все у него будет. А то мечты, художества! А я, знаете ли, вот только тренинг личностного роста прошел. Очень рекомендую! Сразу отношение к жизни меняется. Чувствую такое умиротворение! Крайне пользительно.

Интересно, как Семену Аркадьевичу удалось уговорить Андрея пойти в банк? Да, у него было экономическое образование, но тот бредил карьерой художника. Даже на дизайн не соглашался, а тут – клерк... Нет, Полина была рада за Андрея, но что-то в новости насторожило.

Она без сил опустилась на диванчик у стола и принялась рассеянно гладить примостившуюся под боком Василису. Девушка покорно слушала про уникальные технологии, про тренинги, спасающие жизни, про непередаваемое чувство единения со всем миром.

– Вот возьмите! – Семен Аркадьевич протянул ей брошюру.

Пытаясь хоть чем-то себя отвлечь, Полина принялась разглядывать фото улыбающихся людей. Улыбки показались ей неестественными, натянутыми. Но делиться наблюдениями с Семеном Аркадьевичем она не стала. Пожилой мужчина светился таким воодушевлением – зачем портить ему настроение?

«Мы сделаем это за вас!» – кредо тренинговой компании было отпечатано крупными буквами на титульной странице.

– Вот какая штука мне открылась, любочка – все в этом мире взаимосвязано! Мы – лишь винтики, ничтожная часть общего механизма. И смысл в том, чтобы понять и найти свое место. Не слишком высоко зарваться, не слишком низко пасть...

Ушла Полина поздно вечером, так и не дождавшись Андрея. У ворот она едва не натолкнулась на застывшие в объятиях фигуры. Ее бывший парень и какая-то девушка не могли оторваться друг от друга...

Трудно сказать, что тогда ранило больше – потеря человека, которого она считала близким, или сам факт предательства. Неужели она не стоила того, чтобы сказать обо всем открыто?

Время от времени Полина навещала Семена Аркадьевича. Да и тот названивал по поводу и без повода. То новые книги по философии отложить, то посоветовать, как переставить мебель в квартире, то выбрать овощи на вегетарианский шашлык. Последнее время девушка частенько забывала, с кем именно когда-то встречалась – с отцом или сыном.

***

Полина бесшумно прокралась к своей двери – так чтобы не разбудить дракона в лице тети Фани. Соседка, конечно, старалась помочь, и выходило это гораздо лучше, чем у Семена Аркадьевича, но молчать в присутствии Фаины невозможно, а выкладывать все начистоту Полина не хотела. Бершадского девушка тоже избегала – вдруг он прямо на глазах превратится в птицу и начнет кричать, чтобы она кого-то не упустила?

Она бросила сумку на пол, поставила на огонь чайник, уселась на табуретку, подперев подбородок рукой.

Не упусти его, он твой... Кто твой? Брат? Темку она уже упустила. Друг? Друзей у нее не было. Сосед? Тех попробуй упусти, сами десять раз напомнят. Отец? Это случилось много лет назад и от нее не зависело. Елки зеленые, она пытается найти смысл в бреду сумасшедшего!

Полина вытащила из кармана джинсов мобильник – разрядился! Придется идти за ноутом. Каждый раз она по привычке относила его в Темкину комнату.

Девушка не стала трогать разбросанную на кровати одежду, та еще пахла знакомой туалетной водой. Она подхватила с тумбочки ноут, взгляд упал на заваленный хламом подоконник. Между чашкой с отломанной ручкой и растрепанной стопкой распечаток аккордов валялось несколько фотографий. Мужчина с некрасивым лицом смотрел устало и чуть насмешливо. Хм, да ведь это гость из ее сна!

Она поставила фото так, чтобы время от времени поглядывать – может, вспомнит еще что-то про загадочного мужчину. Уселась на кровать, включила ноут. Новое сообщение! Полина едва не завизжала от радости.

Хтон сказал, что знает толк в куклах, хоть и не коллекционер, предложил немного поболтать... Они быстро разговорились. Хтон сразу начал отвечать на незаданные вопросы, будто мысли читал, и Полина провалилась в переписку с головой. «У тебя бывает так, Лисичка – ты хочешь сказать что-то, сделать и не можешь? Будто что-то не пускает тебя, какая-то преграда?». «Кокон», – отвечала Полина. «Да, кокон, – соглашался Хтон. – Я испытал то же самое. Безумно рад, что мы понимаем друг друга. Сейчас ведь тебе ничто не мешает со мной общаться?». «Нет, – с удивлением писала Полина. – Но откуда знаешь?». «Чувствую, Лиса. Я умею чувствовать». От ощущений разговор переметнулся на семью: Полина рассказала про Иту, узнала, что Хтон гордится своей матерью. Они поговорили о живописи и архитектуре, обсудили реалистичную фантастичность Босха, неоготичность Гауди, золотой период Климта, болезненную откровенность Фриды Кало... Буквы превращались в слова, строчки текста на экране наполнялись эмоциями, и девушка поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет нового сообщения Хтона. За час он узнал о ней больше, чем Андрей за год! Правда, о сделке парень пока помалкивал. Полина поняла только, что он представляет какую-то корпорацию, или концерн?

Ее внимание отвлек странный запах. Что-то горело! Она опрометью бросилась на кухню. Чайник! Выкрутив конфорку, сняла с плиты полуобгоревшую жестянку с оплывшей пластмассовой ручкой.

Чертыхнулась, так недолго и дом сжечь! Это уже третья жертва ее рассеянности. Каждый месяц она палит по чайнику! Девушка пошарила в тумбочке, вытащила небольшую кастрюльку, налила воды. Попытка номер два. Конфорка начала шипеть. Полина подняла кастрюльку – течет! Черт, шайзе и мерде одновременно! До чего дошла – полезли Темкины ругательства.

Она перерыла тумбочки, выудила шесть мисочек и две трехлитровые кастрюли. Не кипятить же чай в кастрюле – три литра она не выпьет. В мисочке неудобно. Аристократка, елки зеленые!

Кажется, в подвале на глаза попадался старый чайник – целый, просто внутри накипь, но это она как-то переживет.

Полина схватила с полочки у зеркала связку ключей, помедлила у своей комнаты. Может, стоит спрятать куклу в подвал? Но вдруг на пути попадется Фаина и придется показывать, что именно «несчастное дитё тащит аж надрывается». Нет, пусть лучше кукла полежит здесь, что с ней за пять минут случится?..

Чайник никак не хотел откапываться под грудой хлама. Перерыв весь подвал, она увидела, что тот преспокойно стоял на полке со старыми банками. Девушка облегченно вздохнула и собралась выходить, как в коридоре раздалась возня.

Крысы? Нет, судя по шуму – более крупные существа.

– Дитё что-то прячет и мне не говорит, – шипела за дверью тетя Фаня. – Ты понимаешь, что это гембель на нашу голову и тухес одномоментно?

– Да, – коротко отрезал дядя Макс.

– Что «да», мишигенер? Фотографию его видел? То-то и оно!

Две пары ног прошаркали мимо. Звук шагов стих в конце коридора, скрипнула дверь. Полина с чайником под мышкой скользнула к выходу.

Она споткнулась на верхних подвальных ступеньках, огляделась и обомлела. Отсюда, с другой стороны двора, хорошо просматривались окна квартиры. Там горел свет. И что еще хуже – мелькали силуэты людей.

Звонить в полицию? Но у нее нет при себе телефона, да и куклу нельзя никому показывать...

Задыхаясь, Полина добежала до квартиры, с третьей попытки вставила ключ – грабители позаботились закрыть за собой дверь – ворвалась домой, как налетчица. В комнате Артема мигнул свет, в лицо кинулся сквозняк.

Полина бросилась к себе, в воздух полетели разноцветные лоскуты, краски, кисточки, головы и ноги несбывшихся марионеток... Она смела весь хлам на пол, и в этот момент вспомнила, что спрятала куклу в шкаф. Осторожно вытащив футляр, прижала куклу к себе. Так крепко она, наверное, обнимала только Иту.

Новый порыв сквозняка привел ее в чувство. Она поплелась к Артему в комнату, наверняка дует оттуда. И точно – окно нараспашку, штору затянуло на улицу и та как парус трепетала над розовым кустом. Край был оборван – лоскут болтался на пожарной лестнице, которая проходила в полуметре от окна.

Кто-то очень заинтересовался ее персоной. Или куклой? Тогда почему не взяли добычу?

Взгляд упал на мерно гудящий ноут. Елки зеленые, она совсем забыла про Хтона!

Полина кинулась к экрану, пробежала глазами последние сообщения.

Куда пропала, Лиса?

Через пятнадцать минут:

У меня проблемы, свяжусь позже.

И две минуты назад:

Насчет цены не переживай. Я поговорю с боссом. Завтра на связи. Спокойной ночи, Лисичка.

Полина улыбнулась. Лисичка. Ее детское прозвище. Она замечталась, взгляд бездумно шарил по комнате. Сейчас даже Темкин беспорядок казался уместным и приятным. Только с подоконником было что-то не так. Полина нахмурилась, пытаясь вспомнить... Она принялась перебирать завалы бумаг. И точно – фотография некрасивого мужчины пропала!

О ней же и говорили соседи в подвале.

Вопросы множились. В отличие от ответов.

Глава 8. Виктор

Я смотрел на блеклых аксолотлей, суматошно перебирающих лапами-плавниками по дну аквариума, а в голове крутились события прошедших дней.

Как и предполагал, Елену Зимнюю, которую я окрестил Титановой леди, клиника быстро поставила на ноги. И даже допустила к участию в тренинге. Утром от дублеров пришла информация, что двойка для клиентки готова. Дело было за малым: создать ячейку в сети, подождать, пока она укрепится, зарастет свежим коконом паутины, и сигнал станет отчетливее.

А потом привычная рутина. Сонастроить сигнал с другими ячейками. Поместить в кокон двойку. Подсоединить каналы от активных центров тела к двойке. Макушечный, лобный, горловой, сердечный, солнечное сплетение, пах. Есть! Получить доступ к эмоциям, желаниям, мыслям, двигательной активности. Обойти защиты, растворить блоки. Запустить поток обмена через паутину.

Я остался доволен результатами своей работы, но с Зимней пришлось повозиться. Ригидная психика плохо поддавалась вмешательству. Титановая леди не привыкла тратиться на других людей. Будь-то деньги или душевные силы. Ее не интересовал окружающий мир, только личные цели. Я извел немало времени, чтобы найти лазейку – но в конце концов наткнулся на вытесненное на задворки памяти воспоминание.

Некрасивая девочка стоит перед отцом, она виновата, она порвала платье, она ждет наказания; но гнев в глазах отца тускнеет, он смотрит поверх головы дочери, Лена знает – там висит портрет матери, недавно отец выгнал ее из дома. Он подходит, и девочка сжимается, ожидая удара. Но отец вдруг обнимает ее, гладит по голове. Лена замирает, она хочет, чтобы этот момент длился вечно...

Я воссоздал сцену, усилил эмоции внезапной радости, счастья. И клиентка открылась.

С реципиентами всегда так. Они привыкли получать все силой или хитростью. Но чтобы сотрудничать с «Коконом», надо хоть раз отойти от своих привычек. В итоге реципиент немало получит: все едва сформировавшиеся планы будут реализованы. Пока игрался с психикой Зимней, поймал пару мыслеформ. Та давно хотела подмять под себя филиал банка во Львове, но все не находилось повода. После работы «Кокона» сознание клиентки максимально сфокусируется на решении этой задачи, внимание к деталям обострится за счет поддержки полей доноров и мозг найдет оптимальный выход. Возможно, Титановая леди «внезапно» обнаружит компромат на действующего директора филиала, или предложит новаторский проект, а конкурента сместит высшее руководство. Тут уж как сложатся обстоятельства и позволит совесть. Но что-то мне говорило, что за последним дело не станет...

Засмотревшись на аксолотлей, я не сразу расслышал внутренний телефон. Нехотя потянулся за трубкой.

– Виктор Витальевич, – бесстрастно произнесла секретарши Карабаса, – директор вас ждет с нетерпением.

С трудом оторвавшись от созерцания аквариума, я вышел в коридор. Прозрачный лифт с видом на парк довез прямо на мансарду. Не обращая внимания на протесты секретарши, которая вдруг вознамерилась меня задержать – и зачем так выразительно выговаривать «с нетерпением»? – я ввалился в кабинет или, точнее, на крышу.

По ободу парапета тянулись цветники, перемежающиеся с небольшими елочками и можжевельником, а в центре высился прозрачный купол кабинета. По желанию стены затемнялись, но шеф редко пользовался этой возможностью.

Кабинет напоминал сад камней. Между мхом и порослью изумрудной травы вились выложенные плиткой дорожки, из островков гравия торчали кактусы, в небольших озерках плавали кувшинки.

Карабас – в любимых порванных джинсах и белоснежной рубашке – вальяжно расхаживал по дорожкам, а двое посетителей в деловых костюмах неуютно ерзали на ротанговых креслах, едва помещавшихся на единственном пятачке в центре, где ничего не торчало, не журчало и не грозило вымазать лакированные туфли.

Солнце повисло желтой люстрой над куполом, блик отразился от стеклянной поверхности. Недавно мечтал стать аксолотлем, напомнил себе я. Что ж, ты уже в аквариуме. И даже с компанией.

– А, Виктор, заходите, – бросил Карабас между делом, будто случайно встретил знакомого на улице. – Присаживайтесь!

Я огляделся и наконец увидел еще одно плетеное кресло – между кустами можжевельника. Пробрался по тропинке и занял предложенное место. Узлы плетенья впились в спину. Вряд ли шеф поскупился на удобный стул, он просто не любил, когда визитеры слишком расслабляются.

– Итак, господа, не могли бы вы повторить суть просьбы еще раз? Виктор – первое доверенное лицо в компании. У меня нет от него секретов.

Едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Первое доверенное, мать твою! Нет секретов! В конторе черт знает что творится, со дня на день припугивают увольнением, и вдруг – такая честь! С мимикой я, конечно, справился. И даже приготовился внимательно слушать: приподнял брови и чуть наклонил голову. Психологи говорят, эта поза располагает к общению.

Но, видимо, я упустил какой-то нюанс. Гость помоложе, с нервным рябым лицом, подпрыгнул в кресле, достал из кармана платок – надо сказать, весьма чистый – вытер вспотевший лоб, промокнул ладони. Второй визитер постарше остался неподвижен; его лицо с выпирающим подбородком и маленькими глазками было напрочь лишено эмоций – Терминатор в исполнении Шварцнеггера! Не сдвинувшись ни на йоту, и даже не повернув голову в мою сторону, он заговорил:

– Значит так. У вас проблема. Служба безопасности корпорации засекла нелегальное использование сети «Кокона» на вашей территории. Мы очень надеемся, что это недоразумение. Но доказательств у вас нет...

По тону Терминатора было не очень понятно, спрашивает гость или утверждает, но суть ситуации не менялась. У обоих на лацканах пиджаков поблескивали золотые значки паутины. Что и следовало доказать – киевское начальство обеспокоено. Я ждал чего-то в этом роде с момента злополучного прорыва сети.

– Виктор, сколько понадобится времени, чтобы найти канал утечки и устранить его? – Карабас лучезарно улыбнулся.

Хорошо хоть не добавил «радость моя». Я чертыхнулся про себя. Постарался сесть прямо в плетеном стуле. Безрезультатно.

– Нисколько. Это невыполнимо.

Терять мне было нечего, я мог позволить себе роскошь говорить, что думаю. Если утечки и были, то их можно проследить только имея код доступа к внешней сети, включая другие подразделения корпорации. Это выходило за рамки моих полномочий. И Карабас прекрасно знал, что должен просить о помощи совет директоров, но уж никак не работягу-паука.

– Вы должны устранить все немедленно! Найти виновных и наказать! Иначе мы закроем ваш балаган! – возмущенно взвился визитер с рябым лицом.

Я поднял глаза на Баса – сейчас шеф задаст трепку! Но Карабас неожиданно подмигнул.

– Это объективная реальность, господа. Если мой специалист находит задание невыполнимым, я ему верю.

– Значит так... – начал было Терминатор.

– Так или не так, но вы сами сказали, доказательств нет. Возможно, утечка произошла во Владивостоке, а хакеры прописали адрес нашей сети, – голос Карабаса зазвенел стальной струной. – Конечно, мы окажем посильную помощь корпорации. При условии, что с нас снимут клеймо воров.

Гости переглянулись, глаза Терминатора раскрылись и перестали казаться щелками. В воздухе повисла щедро сдобренная недоумением пауза.

Наконец Терминатор кивнул.

– На все про все вам неделя.

Они поднялись, показывая, что разговор окончен, и по клумбам протоптали дорогу к двери.

Бас поморщился, но промолчал.

– Спасибо, радость моя, я в тебе не сомневался, – бросил Карабас, когда за визитерами закрылась дверь. – Но работу тебе придется сделать при любых раскладах.

Занавес радушия Баса был готов вот-вот сорваться и явить миру дуло оптической винтовки.

– Повторюсь, эта работа невыполнима.

– Так подумай, что сделать, чтобы она стала выполнимой. У тебя пара дней.

– И кто мне даст доступ к сети корпорации?

Это даже не средневековье, думал я, глядя в ясные васильковые глаза Карабаса. Тогда люди страдали годами в осажденных городах, но знали, кто им друг, кто враг, могли выбирать. Сейчас мы живем в комфорте, и борьба разворачивается не за камень стен, драгоценности, рабочую силу, война идет за сознание. И почти никто не способен отследить тот момент, когда уже стал рабом. Нет ошейника, нет клейма, нет надсмотрщика с хлыстом. Только слабый отзвук чужих мыслей в голове. Не исключено, что именно сейчас за меня тоже кто-то думает.

– Уж точно не я.

Карабас жестом отпустил меня. Аудиенция была закончена.

***

Я внимательно изучал пузырьки в граненом стакане с минеральной водой, а Евгения, краснея и стесняясь, ковыряла торт «Павлова» – воздушное безе с шапкой ягод. Десерт был моей идеей, привлекло название – хотел посмотреть, имеет ли торт что-то общее с собаками Павлова и безусловными рефлексами. Но пока не пришел к определенному решению – насчет торта. Зато, подглядывая за Женей, пришел к другому определенному решению – с подобранными волосами и в платье с красными маками девушка выглядела довольно мило.

Выискался же престарелый дон Жуан, ругал я себя, но никак не мог перестать пялиться на ножку, видневшуюся в разрезе платья.

И зачем позвонил ассистентке? Чтобы почувствовать рядом кого-то, кому наплевать на мои паучьи способности? Или хладнокровно использовать, как это делал Карабас со всеми нами? Я путался в ответах.

Пытаясь отвлечься от стройных ног Евгении, я принялся глядеть на дореволюционную кровать с набалдашниками; ее ребристая спина торчала сквозь буйные заросли сорняков. Ресторан «Старая усадьба» на Французском бульваре походил на заброшенную дачу со всеми ее атрибутами: висящими между деревьями гамаками, покосившимися тумбочками, расставленными как попало на лужайках, обшарпанным балкончиком террасы.

Мы выбрали столик в садике; трудно представить, какие изыски фасонов прежних лет могли скрываться в самом помещении ресторана. Он расположился в особняке девятнадцатого века, некогда принадлежавшем господину Перецу, гласному думы и соседу городского головы Одессы, Григория Маразли. Позже советская власть приспособила особняк под санаторий. Сейчас, благодаря предприимчивым рестораторам города, у особняка случилось второе рождение.

Особый шик старины и аутентичность вдвое накручивали цены меню, но я не имел привычки считать деньги. Напротив, не всегда знал, на что их тратить. Сегодня эта проблема легко разрешилась.

– Желаете что-то заказать? – Ко мне подошла пухленькая официантка в халатике со шлейками.

– Да, желаю! Мне, пожалуйста, печень вепря Ы в собственном соку и зелени добавьте побольше!

Терпеливо ожидая ответа официантки, я с любопытством изучал ее лицо. Растерянность на нем быстро сменилась решительностью.

– К сожалению, мясо вепря мы не готовим, возможно, вас устроит свиной шашлык?

– К чертям шашлык! Я паук, мне нельзя! Несите минеральную воду, живо!

Я возмущенно ударил по столу кулаком. Официантку будто ветром сдуло.

Не в силах больше сдерживаться, Женя расхохоталась. Надо же, первый раз за все годы удалось ее рассмешить! Впрочем, раньше я и не пытался.

– Виктор Витальевич...

– Витя, можно Витюша, только не Витька, хорошо?

– Витя, почему вы так ненавидите женщин?

– Кто ненавидит? Да я их люблю. Просто скрываю это.

Евгения отправила в рот последний кусочек безе, взялась за чашку, сделала глоток. Над золотистым ободком блеснули темной синевой глаза.

Она что, со мной кокетничает? «Весь вечер на нее пялишься, чего ты ждал?» – забубнил скрипучий голос. С недавних пор я стал слышать паучье альтер эго.

Коснулся шрама на щеке, провел рукой по гладкому черепу.

– Ты ведь знаешь, что затеял Карабас?

– Затеял Карабас? – Женя моргнула, резко поставила чашку на блюдце. – Так за этим вы меня сюда позвали? – девушка одернула платье, пытаясь закрыть колени.

– Нет! Прости, прости!

Не верилось, что сказал эти слова. Слишком давно я ни у кого не просил прощения.

Девушка схватилась за сумочку, принялась искать деньги.

– Евгения! – сказал я очень тихо, забрал из дрожащих рук сумочку, отложил в сторону. – Бас ведь только и ждет, чтобы столкнуть меня с дистанции, да?

Девушка все еще была напряжена. В памяти всплыла затертая картинка – загнанная в угол девочка, в которой страх перед отчимом боролся с ненавистью, сжимала маникюрные ножницы. «Только попробуй!» – звучало предупреждение. «Я свой, я друг, я не стану пробовать...» Пальцы разжались, упали ножницы.

Женя не смотрела на меня, тонкие губы все еще были поджаты, но я знал – буря прошла. Ломать защиты и вторгаться в поле девушки не стану. Она почувствует и закроется окончательно. Или ее «закроет» кто-то другой. А мне нужно доверие.

– Карабас тестировал нового паука... И новую сеть – с более широкими возможностями...

Девушка помолчала и наконец подняла на меня заплаканные глаза.

– Я не хотела, но мне сказали, что амнистируют отчима, – она шмыгнула носом, но, вдруг вспомнив о хороших манерах, достала из сумки платок.

Так вот почему вернулись тщательно вычищенные эмоциональные блоки, связанные с отчимом! Кто-то из «Кокона» разбередил старую рану, чтобы иметь рычаг и шантажировать Женю.

И мои срывы теперь легко объяснялись. Попытка подключить к разным сетям одного и того же клиента вполне могла привести к беспричинному выбросу из паутины или близкому к коме состоянию.

– Что за новая сеть?

– Точно не знаю. – Лицо Евгении будто обнажилось и на нем явственно проступило отчаяние и растерянность. – Меня раз пригласили ассистировать. Это новая программа, она выполняет большую часть работы паука и не требует дополнительного оборудования. Но после непредвиденного сбоя испытания прикрыли. Сгорела часть оборудования, сейчас систему восстанавливают...

Женя схватилась за сумочку, поднялась. Я вскочил, усадил девушку.

– Если отчим появится не только у тебя в голове, а в реальной жизни, он станет моей заботой. Давай не будем портить вечер!

Подошла официантка, ловко поставила бутылку минеральной воды на стол, открыла и без лишних вопросов удалилась. Я проследил за ней глазами и обомлел.

На веранде бывшего особняка стоял Мятые Штаны и, казалось, скучал. Проходящая мимо официантка вежливо поздоровалась, он милостиво кивнул. Вот-вот протянет руку холопке для поцелуя. Не дореволюционный господин Перец, но тоже ничего.

Из сеней, иначе не назовешь проглядывающее сквозь открытые двери помещение, вышел сизоносый мужик в комбинезоне, и они с Мятыми Штанами начали прогуливаться по территории. Штаны тыкал пальцем то на стены обветшалого дома, то на парк, а мужик делал заметки в блокнотике.

– Ростислав Александрович, а здесь что ставить будем?..

Это мой шанс! Но как именно зацепить Мятые Штаны? Попытаться подключить Ростислава к сети? Не факт, что у меня это получится. Просижу в ресторане до утра, а выяснится, что он уже в новой сети нашей корпорации. Если Бас об этом знал, он просто разыграл спектакль на вечеринке. Но сеть может оказаться чужой, и тогда мы автоматически становимся не единственной компанией, использующей технологию паутины. Рано или поздно это случится, но к разоблачению лучше подготовиться. Или мне стоит завязать с ресторатором знакомство – душевное и теплое, как июльская ночь? Займет много времени, а по факту я узнаю лишь подробности его похождений по любовницам. Паук скребся в голове всеми лапами, требуя взломать мозг, как яичную скорлупу, но пока решения принимала моя человеческая сущность.

– Ты знаешь его? – я впился взглядом в лицо Жени.

– Нет, – слишком поспешно ответила девушка.

Ростислав посмотрел в нашу сторону и улыбнулся своею странной улыбкой. Евгения побледнела и снова схватилась за сумочку.

– А он тебя знает.

– Витя, уходим. Скорее!

Девушка рванулась к резной калитке – выходу из дворика ресторана. Бросив на стол купюру, я оглянулся на Штаны и побежал следом. Обычно меланхоличное лицо Ростислава осветилось злорадством.

Догнал Женю уже на Французском бульваре.

– Что происходит? Почему, мать вашу, я все узнаю последним!

– Виктор Вит... Витя, я не могу сказать, ради вашего же блага. Просто поверьте, вам надо держаться от него подальше.

– А если я влезу в твою милую головку, что ты тогда скажешь? – Я схватил девушку за подбородок, прижал ее к стенке.

Из глаз Евгении на меня глянула пустота. Холодная и безжалостная.

– Что я скажу? Скажу, что уже не влезете.

Она вырвалась и быстро зашагала по бульвару.

Боковым зрением я заметил мельтешение. Интуитивно увернувшись от удара, выставил блок, правый кулак нашел свою цель. Под костяшками хрустнула чья-то челюсть.

– Беги! – что есть мочи я заорал Жене, принимая чей-то ответный удар.

Глава 9. Карабас

Олегу Каневскому с детства не хватало размаха. Папа – моряк дальнего плавания, мама – школьная учительница, они пытались воспитать приличного человека. Олег не задумывался о правилах приличия, ему нравилось добиваться желаемого.

В четвертом классе он выменял у друга новенький велосипед «Школьник», откупившись пачкой жвачек «Турбо» с вкладышами. Родители устроили сыну взбучку и заставили велосипед вернуть. Олег вернул. Да, было обидно, но он сделал выводы. Через неделю вовлек всех дворовых ребят в клуб «Общих вещей», где каждый сдавал в копилку игрушку, и сам мог пользоваться любой понравившейся вещью. Установили расписание – три дня и вещь переходила другому. Как-то так получилось, что, взяв погонять на пару дней все тот же «Школьник», Олег уже не слез с него. Ребята, конечно, попытались отвоевать свое право на велосипед, но Олег пригрозил распустить клуб, и все притихли.

Учился он хорошо, но не потому что стремился к знаниям. Он привык быть даже не в числе первых – первым! А отметки здорово подстегивали азарт. Одноклассники не то чтобы любили Олега, но всегда крутились рядом. Если собирались на выходные классом на природу, и Каневский опаздывал, его ждали до последнего. Возмущались, ругали, но без Олега никто не сдвигался с места. Казалось, он единственный знал, что всем нужно, и его слушались – даже если приходилось вслед за Каневским высмеивать учителей или лучших друзей.

За десять лет, проведенных в школе, Олег лишь раз попал в драку – схлестнулся со Славкой из параллельного класса. Тот открыто задирал Каневского – один из немногих, кому хватило смелости. Олег чувствовал, что Слава не поддается его влиянию, и это здорово бесило. Несмотря на маленький рост и худосочное сложение, Каневский вышел победителем – более крепкий соперник едва не улетел в окно. Больше Олега не трогали, но он знал, что разговор со Славой еще не окончен...

Каневский легко поступил в нархоз, на первых же курсах занялся поисками работы. Просиживать штаны в запыленной конторке завода он не собирался, поэтому взял прицел на аспирантуру. Должность доцента считалась престижной и давала неплохую возможность заработать на нерадивых студентах.

Олег пережил последствия перестройки, развал Союза, безумное начало девяностых на теплом месте преподавателя политэкономии. Переход от плановой экономики к рыночной, который произошел в Европе лет сто назад, превратил постсоветское пространство в поле первобытных войн за ресурсы. Время больших перемен – время больших возможностей. Компании открывались одна за другой. Производство застопорилось, зато все ринулись что-то перепродавать, чему-то заново обучать, куда-то перевозить, консультировать обо всем подряд. Каневского эта мода на посреднические услуги любого толка вполне устраивала. Он наблюдал и ждал своего шанса...

Олег махнул официанту, а сам с удовольствием откинулся на спинку кожаного дивана. В «Нота Бене» мебель высшего класса – дорогой ресторан для элитных гостей. Здесь собирался бомонд Одессы, в основном новоявленные бизнесмены – бывшие госработники и бандиты – после развала Союза они переоделись в деловые костюмы и расселись по офисам. Каневского ввела в круг «элиты» завкафедрой, которая имела на него виды – Олег воспользовался любезностью, но как только обзавелся знакомствами, резко отшил все приглашения «заглянуть на чай» и «сходить вместе в театр, совершенно случайно перепало два билета».

Официант принес кофе с коньяком, Олег машинально сделал глоток. Честно говоря, никакие стимуляторы его не брали – особенность организма. Он не пьянел, не чувствовал себя бодрее. Хотя бывало смаковал вкус. Как сейчас.

Со второго этажа спустился Борис Степанович, совладелец ресторана: черный костюм, в расстегнутом вороте рубашки проглядывал золотой крест. Скользнул по Каневскому мрачным взглядом, пожал руку, молча похлопал по плечу. Олег не удивился – Борис Степанович редко с кем разговаривал. Второй владелец «Нота Бене» был полной противоположностью Бориса Степановича. Эндрю, рослый американец с детскими доверчивыми глазами, подошел к барной стойке. Заметив Каневского, он широко улыбнулся и через весь зал прокричал: «Oleg, how are you?» [14] Олег вежливо ответил, и улыбка Эндрю, казалось, стала еще шире.

В ресторан нет-нет и захаживали экспаты[15], друзья Эндрю. Каневский внимательно присматривался к ним, охотно общался. Прикидывал. Активные, практичные – они были бы отличными партнерами в бизнесе. Да, считают деньги, и что с этого? Зато под грамотно поданную идею могут выложить немалую сумму. Каневский убедился, «тупых иностранцев» не существовало – многие располагали к интеллектуальным беседам больше, чем некоторые доценты кафедры. А что до феномена «загадочной русской души» – Олег считал, что о глубине и широте натуры говорят неудачники, которые должны хоть чем-то оправдать свое существование.

Вспомнился школьный соперник Слава. Он надолго пропал из поля зрения Каневского, общие знакомые говорили, что тот выиграл какой-то грант и поехал учиться в Англию, там и застрял на неопределенное время.

Олег сделал большой глоток кофе, поморщился. Напиток неожиданно обжег горло.

Каневский лениво окинул взглядом зал. Все как обычно – дым сигар, неторопливые разговоры, хитрые прищуры глаз. Его внимание привлек тип неопределенных лет за соседним столиком. Он тоже попыхивал сигарой и потягивал «Кровавую Мэри», на белоснежной рубашке нелепым пятном выделялся ярко-фиолетовый галстук. Мужчина разительно отличался от остальной публики. Что-то неуловимое выдавало в нем чужака.

Каневский допил кофе и пошел в бильярдную. Долго натирал кий, ходил вокруг стола, выбирая тот единственный удар, который загонит в лузу побольше шаров. Ему нравилась точность. И эффективность.

Он наклонился над краем стола, нацелил кий, шары брызгами разлетелись по зеленому сукну, один за другим скатываясь в лузы.

За спиной раздались аплодисменты. Парень в фиолетовом галстуке оценил его удар. Они в удовольствие отыграли несколько партий и ознаменовали ничью виски на брудершафт.

Петр Хворостин много пил и болтал, но по существу Олег выяснил мизер: тот приехал на пару недель в командировку из Киева, у него двое детей, квартира на Крещатике, он увлекается кунг-фу и прыжками с парашютом. Неожиданно разговор перешел в русло психологии, Петр заговорил о каких-то сложных моделях взаимодействия людей, с каждым словом погружаясь в дебри рассуждений. Каневский мог бы посчитать это последствием злоупотребления коньяком, но оба, хоть и достаточно выпили, были абсолютно трезвыми. Он-то, понятное дело, на алкоголь не реагировал, но почему Хворостин до сих пор держался? Схожая особенность организма? Вряд ли. Словно прочитав мысли Каневского, Петр оборвал себя на полуслове и начал задавать вопросы, как бы проверяя, что Олег запомнил. Каневский не жаловался на память и повторил все слово в слово, добавив пару своих выводов.

На следующий день Хворостин нашел Олега на кафедре – сказал, что взял телефон у Эндрю. Но Каневскому показалось, что Петр соврал. Впрочем, это было неважно. Хворостин приглашал на собеседование! Рыба клюнула! Не рыба – целый кит. Теперь главное удержать удочку. А вот это оказалось непросто.

Они встретились в офисе – неприметная дверь без вывески. На сей раз беседа ничем не напоминала дружеский треп. Разговор шел в резком тоне, только по делу, без эмоций и отступлений. Психологически Олега обнажили полностью. Он начал сознаваться в том, о чем никогда не говорил даже родителям. Привычная манера поведения, когда Каневский прогибал окружение под себя, не работала. Хворостин не поддавался влиянию. Такое сопротивление он встретил лишь раз – от Славы. После трех часов нервотрепки Олег наконец уступил. Но Петр продолжал пляску на остатках самолюбия Каневского еще часа полтора. В конце концов Хворостин попросил подождать и скрылся.

Через десять минут ожидания практически пустой кабинет, если не считать обшарпанного офисного стола и двух стульев, стал напоминать одиночную камеру. Олега накрыл приступ клаустрофобии. И он бы мог уйти. Петр демонстративно оставил дверь чуть приоткрытой, показывая – дорога свободна. Но Каневский остался. Чутьем понял – не время качать права, надо выждать.

Хворостин появился через час и объявил, что Олег принят. Но если бы ушел, не дождавшись решения, пролетел бы, хоть его кандидатура во многом подходила «Кокону».

Он согласился. Пять часов нервотрепки стоили того, чтобы узнать, куда он вляпался. Или, говоря другими словами, устроился. История компании началась с патента украинского изобретателя Василия Морошко, который разработал преобразователь, воссоздающий и транслирующий заряды «слепков» индивидуальных полей человека. Открытие не получило широкой огласки, однако изобретением заинтересовались весьма влиятельные люди. Хворостин опустил имена, но Каневский понял, что речь идет о правительственной верхушке. Патент перекупили, Морошко тоже – и через полгода на рынок успешно зашла тренингово-консалтинговая компания «Кокон».

Успех киевского офиса заставил руководство задуматься о расширении. Второй филиал решили открывать в Одессе. Следующим шагом было освоение просторов вновь образовавшегося СНГ.

Олегу обещали место директора, высокую зарплату, командировки. Но с одним условием – подписка о неразглашении. При нарушении договоренности он будет иметь дело не с Хворостиным, предупредил его новый работодатель, а с украинским правительством. Каневский только хмыкнул. Он не трепач. Да и моральная сторона дела его волновала гораздо меньше санкций украинских госслужб. В конце концов, если кто-то ленится жить на полную катушку, почему бы этим не воспользоваться другим людям?

Впереди ждали новые проверки. Пришлось лечь на неделю в стационар частной клиники и пройти детальнейшее обследование. Олег уже начал подумывать, что его готовят в экспедицию на Марс. Серию интервью завершила встреча с психологом.

А потом завертелось. Поиск помещения, установка оборудования, ремонт, подбор сотрудников. Времени на сон не оставалось.

Труднее всего оказалось найти достойных специалистов. Для управления программой и ее сетью одного оборудования было мало. Техника лишь поддерживала ячейки памяти, связанные с тем или иным клиентом. А формировать в виртуальном пространстве абстрактную сеть, чтобы связать поля в одно целое, должен был человек.

– Нам нужен паук! – как-то сказал Петр.

Хворостин признался, что рассчитывал сделать паука из Олега, но ни один тест не выявил предрасположенности к такого рода работе.

– Вы слишком эгоистичны, Олег. Не сможете держать сеть, привыкли все центрировать на себе.

Каневский понимал – это не осуждение. Хворостин отмечал, что эгоизм не соответствует вакансии. Ничего личного, просто бизнес. Да, да, Каневский все понимал, но мысль, что он чего-то не может добиться и не сможет никогда, неприятно его задела.

Они вроде бы нашли подходящего человека, он успешно прошел тестирование и даже выполнил несколько подключений, но Хворостин не выказал особого восторга.

– Формально подходит. Но он не рвет душу ради идеи, нет размаха характера!

Каневский едва сдерживал раздражение. Какой, к шуту, размах, когда надо делать дело?! Однако с приходом Виктора Олег понял, кого искал Петр.

Палия им пришлось вытаскивать из-под колес автомобиля и возвращать с того света. Эндрю дал наводку на «very bright guy»[16], по слухам тот умудрялся продавать дорогущее медицинское оборудование и заключать сделки с клиниками, которые у других поставщиков не купили бы и лишнего одноразового шприца. Но когда Олег наконец дозвонился, трубку взяла женщина и коротко ответила, что Виктор в реанимации на Слободке. Так они и наняли Палия.

С Виктором было непросто договориться, но он смог. Для таких, как Палий, счастливая жизнь среди обычных людей невозможна. Неконтролируемые способности редко когда дают благополучно перейти рубеж двадцати пяти лет. Человек либо кого-то истощает, а то и убивает, либо сам попадает в переделки. А корпорация знала, куда направить разрушительную силу Виктора. Хворостин все точно просчитал: Палий нуждался в корпорации не меньше, чем «Кокон» в пауке.

С дублерами дела шли быстрее. Чтобы считать поле человека и создать его копию, тоже требовались определенные психические способности, но таких специалистов оказалось больше. Кроме клиентов, виртуальные копии изготавливались для всех без исключения сотрудников «Кокона». Так корпорация получала дополнительный рычаг управления.

С легкой подачи первых дублеров он обзавелся кличкой: Карабас. Каневский не сопротивлялся, ему подходила любая роль, если, конечно, она давала желаемое.

***

За двадцать лет он много успел сделать для «Кокона». Паук ткал виртуальную сеть, а Карабас – светскую. Он знал цену «Кокона»: да, влиятельная корпорация, но во многом стала такой благодаря ему, Олегу Каневскому. Если бы тогда в «Нота Бене» он не встретил Хворостина, был бы другой шанс, другая компания, другие возможности...

Сегодня он играл на поле «Кокона», был вполне доволен этим и собирался выжать по максимуму. В голове давно зрел план выхода на новый уровень. Оставалась одна загвоздка – как обойти руководство. Те категорически отказывались открывать офисы в Европе; детальный бизнес-план, над которым Бас бился два года, пылился в виртуальных ящиках рабочих столов. А ведь он почти договорился с инвестором!..

Такой ответственный, напряженный момент, и надо же было именно сейчас Кате выйти из-под контроля!

От злости Карабас сжал руль «Тойоты» так, что побелели костяшки пальцев. Что он здесь делает? Богом забытый район, грязь, смрад, вечно пьяные люди. Дочери не слышно, не видно. Но Паша не мог ошибиться, плохих детективов Бас увольнял сразу. Значит, надо ждать.

Он припарковал джип через дорогу от зала торжеств – громоздкого здания, выкрашенного в убийственный голубой цвет; окна закрывали металлические сетки, украшенные искусственными цветами. Бас поморщился. Первая Застава – как привет из прошлого – где-то в другом мире годы идут, а здесь ничего не меняется.

Мужчина с проседью в длинных волосах широко развел руки и ударил в тарелки. Трубач рядом взял протяжную высокую ноту, ее подхватила скрипка. На ступеньках играл настоящий цыганский оркестр. Вернее, его жалкие остатки.

Дверь зала торжеств открылась, и на пороге застыла цыганка – в атласном платке с блестками, длинной расшитой золотистой нитью юбке, и в мягких домашних тапочках. Она что-то недовольно крикнула горе-музыкантам, указала на автобус, припаркованный на остановке. Те оборвали игру на пронзительной ноте и принялись собирать инструменты.

За цыганкой показался мужчина во фраке и черной шляпе. Под мышкой у него была бутылка водки, в руках – поднос с жареным цыпленком. Он нетвердой походкой спустился с лестницы и, виляя, как лыжник на трассе, побрел к автобусу. Зашел в заднюю дверь, через пару мгновений вышел через переднюю.

Бас глянул на часы: полдевятого утра. Понедельник. Сколько можно праздновать?!

Он сжал зубы. Шут с ними со всеми! Надо побыстрее вернуть дочь, нет времени на ее чудачества...

Раскрасневшаяся, счастливая Катерина шла в обнимку с кудрявым красавцем-цыганом. Карабас выругался. Как можно быть такой простофилей?! Ну, коня в сто лошадиных сил ей украдут, на гитаре сыграют, в дом с многочисленной родней поселят. А дальше?..

Гости нестройной толпой ходили вокруг автобуса. Мужчины о чем-то спорили и тут же братались, открывали шампанское прямо на ступеньках. Женщины выносили пакеты с остатками еды. Смуглые дети вились вокруг взрослых.

Карабас подождал, пока «сладкая парочка» отойдет подальше – те, казалось, ничего не замечали вокруг – выскочил из «Тойоты» и, лавируя между машин, перебежал дорогу.

Навстречу ему, нарушая гармонию цыганского духа, вышла толпа подростков с хелоуиновскими масками на лицах. Ребята издавали нечленораздельные возгласы, движения их были замедленные, как у наркоманов. Они напоминали сломанных кукол с раскрученными шарнирами. Не по сезону карнавал, отметил Бас, и сразу потерял к подросткам интерес. Он обогнул зал торжеств, остановился возле целующейся парочки.

– Катерина!

Парень отпрянул, как ужаленный. Растерянный взъерошенный воробей. Бас презрительно ухмыльнулся. «И где твоя цыганская хватка, щенок? Даже бороться за девушку не будешь?».

– Папа?! Как... как ты... – Зеленые глаза Кати округлились.

– Дома поговорим.

Бас взял дочь под руку и молча повел к машине.

– Радость моя, ты же приличная девочка. Как ты могла связаться с цыганом?

– Он не цыган! – Дочь размазывала по щекам слезы. – Он иностранные языки знает и вообще хороший...

– Что значит «хороший»? Ты – дочь директора известной в городе компании! Ты – мое лицо и не имеешь права встречаться лишь бы с кем! Ищи парней в политехе. Зачем я тебя пристраивал в престижный ВУЗ?!

Катерина с ногами забралась на сиденье, свернулась калачиком и теперь обиженно молчала.

Он вложил в ее воспитание и образование немало сил. Гувернантки, репетиторы, секции. Когда крутишься в большом бизнесе, нельзя иметь неблагополучную семью. Да и характер у Кати был покладистый – до недавнего времени. Вежливая, спокойная, рядом одна-две подруги, тоже из хороших семей. Серьезно занималась танцами, ездила на выступления. Уроки делала без напоминаний... И как с цепи сорвалась!

Жена начала донимать его беседами около месяца назад. Мол, твоя дочь много себе позволяет! Бас списывал срывы на депрессивное состояние Светланы, которое все чаще стало проявляться в последнее время. Но раз пораньше пришел домой и застал в гостях Наташу, подругу дочери. Та тоже беспокоилась о Катерине. По словам девушки, дочь стала «какая-то странная», а потом и вовсе прекратила общение. Прямые разговоры не помогли: хлопая ресницами, Катя уверяла, что все в порядке. И когда только научилась врать? Через дней десять знакомая преподаватель вежливо сообщила, что Катенька пропустила первый экзамен по матанализу, и что делать, не хочется портить зачетку. Карабас сделал презент декану и договорился о пересдаче. Катерину он строго отчитал и пригрозил лишить карманных денег. Дочь молча выслушала и вроде бы даже попросила прощения. Но через неделю снова позвонила преподавательница. Голос женщины дрожал от обиды. Катенька появилась на подготовительных занятиях, разругалась с половиной группы, а ее, Марию Николаевну, оскорбила и втоптала в грязь!

Бас пообещал уладить вопрос, но что-то в голове не сходилось. Речь шла о другом человеке. За всю жизнь Бас не мог вспомнить ситуации, когда бы Катя повысила голос, а грязью поливать она просто не умела. Карабас нанял частного детектива, безопасников из «Кокона» решил не трогать, огласка ни к чему. И правильно сделал – вскоре Павел выдал неожиданную информацию: Катерина встречается с цыганом. Бас едва не рассчитал детектива, но тот вовремя сунул ему под нос подборку фотографий дочери с курчавым высоким парнем. Пришлось принять как факт. И что-то с этим фактом делать дальше...

– Я изменилась, папа... – вдруг подала голос дочь. – И, знаешь, мне это нравится. Что я видела? Ничего, кроме учебы. А здесь настоящая жизнь! Свобода! Понимаешь?

– Беспробудное пьянство, разгул и бродяжничество! Скоро медведя домой приведешь! Это ты называешь настоящей жизнью? Чего тебе не хватает, Катерина?

– Любви... – тоненько протянула Катя и снова расплакалась.

Карабас чертыхнулся про себя. Придумали эту любовь и носятся с нею!

Больше он дочь никуда не отпустит. Из института домой, из дома в институт – все под конвоем Павла. Перебесится, сама поймет, кто есть кто. Надо поговорить с Марией Николаевной, пусть подсадит к ней самого смазливого парня в группе. Любой программист лучше цыгана.

Они подъехали к Чубаевке, частному сектору на Фонтане, он остановил машину у ворот, во двор заезжать не стал. Молча вывел под руку Катю, провел в холл-студию. Дочь плюхнулась на диван и принялась изучать мраморную плитку пола.

Навстречу выбежала Светлана, всплеснула руками, бросилась к Кате.

– Катюша, что с тобой? Где ты была?

Катерина с неожиданной злостью оттолкнула мать, та споткнулась о ковер и чуть не упала.

– Света, не выпускай ее без Паши. В институт пусть едет с ним. Он будет с минуты на минуту. – Бас в упор посмотрел на Катерину, в глазах дочери сверкнул безумный огонек, будто кто-то содрал с лица маску порядочности и вменяемости, которую она столько лет носила. – А с тобой я поговорю вечером!

Катя смерила его нарочито безразличным взглядом. Демонстративно отвернулась.

***

По дороге на работу Бас едва не сбил какого-то наркомана. Парень с черепашьей скоростью плелся на красный свет; заслышав визг тормозов, обернулся, посмотрел на лобовое стекло, точно поймав взгляд Баса, и вдруг бросился на «Тойоту», молотя костлявыми кулаками по капоту.

Карабас терпеливо переждал приступ.

Их с каждым днем становится больше. Недавно гремевший по всем новостям случай с эпилептическим припадком в детском саду был началом. С тех пор мир стал потихоньку сходить с ума.

Что именно происходит, Карабас толком не понимал. Ни доказательств, ни фактов на руках не было. Несанкционированная утечка из сети «Кокона» – удобный миф, что бы там ни говорили боссы из правления. Он бы поспорил с ними на свое здравомыслие. Но именно это здравомыслие подсказывало: без масштабного воздействия на психику дело не обошлось. Корпорация хочет повесить все свои грехи на одесский офис? Нет, здесь что-то другое...

Бас приложил к турникету пропуск, проехал на подземную парковку. Погруженный в размышления, вышел из машины, разблокировал личный лифт, поднялся в пентхаус. Игнорируя увязавшуюся следом секретаршу, лопочущую о каких-то важных встречах, прошел прямиком в кабинет.

Включил комп, на стеклянной стенке развернулся голографический экран. Бас спешно полистал почту, просмотрел интерактивное изображение сети. Ничего срочного, ничего странного. Разве что в узлах сети «возмущение» выше обычного. Обмен импульсами идет с перебоями. Но все-таки идет. Может, маршрутизация подкачала. Много заказов, паук не успевает. Но это поправимо, такое случалось и раньше.

Карабас открыл профили потенциальных вип-клиентов – рекрутеры постарались, набросали немаленький список. Надо бы за сегодня решить, чью кандидатуру зарезать, на кого дать добро. Но в голове крутилось совсем другое кино.

Бас мастерски жонглировал сотрудниками «Кокона», сплошь независимыми гениями; те работали слаженно, директора своего боялись и уважали. Но он прекрасно понимал: даже начинающий дублер намного одареннее его самого. И никак не мог принять эту простую истину. Поначалу пытался убедить Петра: нет способностей сейчас, натренирует со временем. Позже, видя каторжную работу паука, немного успокоился. Так отдаваться он точно не способен. К тому же открылось обстоятельство, о котором он раньше не подозревал. Но осознание своей некомпетентности в виртуальной сфере нет-нет и подтачивало самолюбие. Каждый раз, сталкиваясь с тяжелым характером Виктора, Бас переживал что-то сродни унижению. Его ставили в безвыходную ситуацию, а он этого не любил.

Паук – самое сильное и одновременно слабое звено одесского офиса. Если оно когда-нибудь прорвется, Бас перестанет контролировать процесс. Втайне он много лет искал замену, но кандидатов, которые бы умели «рвать душу», найти было непросто. И он переключился на идею перенести часть функций паука на технику. Родилась она одновременно с планами вывести «Кокон» на европейский рынок. Там высокие ставки, но промашек им не простят. Слишком большая ответственность, чтобы полагаться на ненадежный человеческий характер, техника внушала Басу больше доверия. Разработку нового программного обеспечения они закончили только пару месяцев назад. Проект решил не светить перед головным офисом, те наложат свое вето и считай пропало. Деньги списывались на другие затраты, благо статей было достаточно.

Дело пришлось форсировать, когда совершенно случайно нашелся парень на роль нового паука. Все как надо: редкое сочетание характеристик полей, совместимость с системой на приличном уровне и даже этот проклятый размах характера! Мечта любого офиса! Тем более для самого парня это был шанс...Но потом что-то пошло не так. Отладчики не нашли сбой в программе, но клиентку Егор так и не смог подключить, а его психика была крайне дестабилизирована. Теперь Бас даже не знал, где парень находится...

Ход мыслей прервал звонок, Карабас включил гарнитуру.

– Олежек... – Голос с хрипотцой заставил Баса вздрогнуть. – Нам надо встретиться.

Ему нечего сказать Маргарите, но от свидания отказываться не стал.

– Да, радость моя, через полчаса буду в «Нота Бене».

Он приехал раньше, выбрал столик на втором этаже – подальше от любопытных глаз.

По давней традиции они с Марго встречались в «Нота Бене». Светлана сюда не заходила – жене это место не нравилось. Она сквозь зубы цедила, что там ошиваются только «папики» и дорогие проститутки. Карабас не стал ее разубеждать.

Маргарита неспеша поднималась по лестнице. В который раз Бас отметил, что у него отличный вкус. Его однокласснице, Маргарите Филь – сорок восемь, а выглядела она, как девочка. Всегда прямая спина, необычно гладкая кожа, теплый блеск глаз. Короткое платье открывало взгляду стройные ноги, волосы спускались ниже плеч, на шее красовалось золотое украшение замысловатой формы. Свившаяся кольцами змея, удавка, знак бесконечности? Кто ее творческий вкус разберет.

Иностранцы, коротающие время за барной стойкой, чуть не свернули шеи.

Маргарита рассеяно чмокнула Баса и опустилась на диван.

– Егорка вернулся. И снова ушел... Олег, что ты знаешь о нем? Я не выдержу так больше... – Она начала рыться в сумочке. – Не могу найти валидол, был же где-то здесь... – Вытащив вкладку таблеток, она забросила одну в рот. – Черт! Это противозачаточное! – и выплюнула в пепельницу.

– Я же обещал, мы все уладим. С твоим сыном ничего не случится. В его возрасте такое бывает.

Он обнял Марго за плечи, притянул к себе.

– Что бывает, Олег? Он пришел сам не свой, видел бы ты его взгляд. Собрал вещи и ушел. Куда? К кому? Худой стал, резкий.

– Может, мальчик просто вырос? – Бас попытался увести разговор в другое русло.

– Я его ни в чем не ограничиваю. Ты знаешь, почему так беспокоюсь.

Бас промолчал. Скользкая тема, лучше ее не касаться.

Марго махнула официанту, быстро сделала заказ. Карабас усмехнулся, она всегда так поступала: брала, что хотела, и шла дальше. Но и за другими оставляла это право. Из-за такого ее характера Карабас в свое время не женился на Маргарите. Ею невозможно было управлять, она не умела подчиняться. Марго перевстречалась со всеми хулиганами школы, поехала за Славой в Англию. Потом жила в Индии в монастыре, сошлась с каким-то хиппи, а в Одессу вернулась уже с подросшим Егором. Бас никогда не спрашивал, от кого ребенок, а Маргарита не рассказывала.

Не имея ни высшего образования, ни постоянной работы, она умудрялась безбедно жить. Вела занятия по йоге, записывала и продавала диски с какими-то редкими лечебными мантрами в собственном исполнении. Потом организовывала дизайн студию и начала писать в стиле абстракционизма. Как ни странно, эти изображения беспорядочных нервных линий, похожих на кардиограмму больного человека, разбирали на Соборке все подчистую. Последние пару лет подружка немного остепенилась, открыла психологический кабинет и начала проводить консультации.

Сына Марго воспитывала в том же духе. Вернее, он рос сам, пресыщенный свободой, тень в неотразимом ореоле обаяния матери. Но Маргарита честно призналась Басу: она не хочет, чтобы Егор повторил ее путь. Интерес к эзотерике, с которой она обращалась играючи, не особо вникая в суть, все больше отдалял сына от реальной жизни, и Марго стала просить Карабаса о помощи.

«Найди ему работу, ты можешь!» – повторяла подруга раз за разом, превращая свидания в бесконечную деловую встречу. Бас отнекивался, уходил от разговора, но в конце концов согласился. Марго была очень настойчивой. Или просто сработала чуйка? В любом случае, он оказался прав. Проверяя на всякий случай данные Егора, обнаружил едва не полное совпадение с запросом новой системы.

Маргарита в общих чертах знала о «Коконе», и Карабас объяснил, что задействует Егора в тренингах. Подробности он бы ей все равно не рассказал, да Марго и не требовала. Достаточно того, что ее сыну на какое-то время это помогло.

– Радость моя, я сообщу, как только Егор отыщется. Это дело суток.

Марго достала сигарету, покрутила в пальцах, поймала укоризненный взгляд Баса, спрятала.

– Ладно, не буду. Я обещала. Не тебе, своему сыну обещала, что буду жить долго-долго. А прокуренные легкие мне в этом не помогут.

– Он знает, что мы...

– Спим? Да, знает.

– Давно?

– Всегда знал. – В зеленовато-болотных глазах Маргариты светился вызов.

– Ты говорила?

– Нет, сам как-то понял.

– Ревнует?

– Ну что ты. Просто ненавидит... – Марго неожиданно расхохоталась.

Это чувство было взаимно. У Карабаса врожденная непереносимость пауков.

– Славка недавно нашел меня... – Марго пожала плечами. – Долго рассказывал про свой бизнес. Такой важный. Ты знал, что он был замешан в скандальном деле с пожаром дома? А потом все само собой выкрутилось, и он вышел из воды сухим. Всегда так было. – В голосе Марго прозвучала горечь. – Сейчас затеял новый проект. Открывает социальный фонд – вроде как помощь в диагностике и лечении бесплодия, консультация беременных. Но... Мне кажется, это только прикрытие.

– Почему ты ушла от него, Марго?

Женщина побледнела.

– Какая теперь разница...

Бас знал историю, но хотел хоть раз услышать ее от Марго. Он специально навел справки. Слава выставил беременную Маргариту из лондонской квартиры и той пришлось крутиться самой. Вскоре случился выкидыш, после чего Марго и уехала в Индию.

– Знаешь, – не поднимая глаз, Маргарита задумчиво водила пальцем по контуру пепельницы, – Слава не умел переживать, он никогда ни о чем не волновался. Инопланетянин какой-то. Правда, было одно исключение – Ротти, его ротвейлер. Она забиралась с ногами к нему на колени, спала на его бумагах, ей позволялось все. Так ласково он даже с матерью не говорил... Ротти умерла за день до того, как мы расстались... Он специально полетел в Одессу, чтобы развеять ее прах над морем. Будто Темза недостаточно хороша для ротвейлеров.

Марго слишком много говорит о Славе, недовольно отметил про себя Бас. Он почувствовал, что пружина раздражения, которое копилось с самого утра, вот-вот разожмется. Стиснул плечо Маргариты.

– Да не переживай ты так! – Женщина взяла себя в руки и напустила беззаботный вид. – Мне он никогда не нравился. Ну, разве что секс... Да, секс с ним был отличным!

Карабас не выдержал. Развернул Марго к себе и впился в алый рот.

[14] Олег, как дела? (англ)

[15] Экспат – сотрудник предприятия, работающий за границей

[16] «очень талантливый парень» – перевод с англ.

Интермедия 2. Солнышко и всемогущество

Его дочери год, она пытается ходить, смешно закусив нижнюю губку от усердия и обхватывая его большой палец своей кукольной ладошкой. Не удерживает равновесия, плюхается на попу, оглядывается вокруг – что здесь внизу есть интересного? Находит глазами выбившееся из подушки перышко, тянется за сокровищем, осторожно берет в ручку и, кажется, забывает обо всем. Золотые кудряшки падают на лоб, перо взлетает в воздух, девочка улыбается. Перу, пляшущим на одеяле лучам солнца, папе? Неважно. Ее однозубая улыбка – самая прекрасная в мире. И он расплывается в ответной улыбке. Нет, зажигается изнутри каким-то радостным светом.

– Солнышко!

И это даже не фигура речи.

«Солнышко» смеется и вновь хватается за перышко.

Тихо скрипят петли, он все забывает смазать дверь, в проеме появляется жена. Теперь на него веет морским бризом, который в любую минуту может перерасти в шторм. Она как море, погода меняется внезапно. Волны укрывают с головой, не выбраться, не продохнуть, и когда кажется, вот-вот пойдешь ко дну, внезапно выносит на нежную гладь. Но он любит море любым.

– Ты надолго? – голос дрожит, будто она уже знает ответ и еле сдерживается, чтобы не ударить его, не крикнуть, не расплакаться.

– Навсегда, – он обнимает молодую женщину, поцелуем предупреждая вопросы, которые лишь отнимут драгоценное время.

Волна всколыхнулась, затихла и уступила ему. Руки скользят по стройному телу, и чудится, будто он пытается удержать силуэт, которого не существует, как не бывает у воды формы...

Они лежат в смятой постели, его женщина – любимая, лучшая, единственная – свернулась калачиком под боком, руки по-детски подложила под щеку, отставленный мизинец едва-едва касается его плеча. Но почему-то кажется – на плече груз, что вовек не поднять.

Он смотрит в потолок недавно купленной квартиры, на люстру-невесту, дореволюционную лепку – почти пройденный этап. На днях конференция в Германии, новые знакомства, новые заказы – еще годик и семья переедет в большой дом у моря. Что-то в нем странным образом меняется. Он стал лучше видеть людей, понимать, чего хочет каждый, и теперь может связывать их желания между собой. Он не знает, как это делает. Но пока поставщики согласны уступать, а заказчики переплачивать – ничего не имеет против.

Вот только... Сколько еще выдержит жена? Теща до сих пор не простила, что забрал у нее дочь. Жена возвращается от матери заплаканная, замкнутая, злится по любому поводу. Но он докажет, что достоин своей прекрасной женщины. Всех денег не заработаешь, но на счастье для его семьи хватит.

Жена потягивается, не открывая глаз, выгибается ленивой кошкой. Он может поклясться, что слышит довольное урчание. Гладит ее по голове, улыбается. И внутри снова зажигает солнышко. Научился от дочери.

– Ты не ответил мне, ты надолго?

– Завтра вечером уеду. Но будет отпуск, обещаю, через месяц, может, два.

В воздухе разливается напряжение. Тонкие трещины хрустального шара углубляются, ползут метастазами, откалывается острый осколок. Он сжимает кулак, будто пытается смять, раздавить этот осколок, но тот лишь глубже врезается в плоть.

– Малыш, ну что ты... – Он тянется ее обнять, но молодая женщина отталкивает руку.

– На следующей неделе уезжаю я...

Он непонимающе смотрит на жену. Большие глаза превращаются в щелочки. Она намеренно долго держит паузу.

– В Крым, – отвечает жена на невысказанный вопрос, – с мамой и твоей дочерью.

На слове «твоей» ударение. Откуда взялась эта жесткость? Работа тещи, его заслуга?

Он не знает, как должен поступить. Отговорить от поездки? Сказать, что поедет с семьей? Увезти к чертовой матери из этого города навсегда? Убить тещу? Чего от него ждет жена? Прочитать ее желания он бессилен.

В тягостном молчании, словно забывший реплику актер, позорно покидающий сцену, он поднимается с кровати, натягивает шорты, идет в детскую.

Девочка не спит, сидит в кроватке, сразу ловит его взгляд. Ребенок непривычно серьезный, перышко отложено в сторону. Она тоже чувствует трещины на хрустальном шаре.

Он берет девочку на руки, прижимает к себе:

– Прости, малыш. Обещаю, я все сделаю для тебя и для мамы.

Судьба стоит у окна, смотрит на придавленных июльской жарой родителей, ведущих за руки своих чад, шумные стайки юных пляжников, одинокую старуху в пальто.

«Вранье! – Судьба продолжает наблюдать за прохожими. – Все сделать не могу даже я».

Глава 10. Полина

Полина бездумно уставилась на пустой экран ноута, на коленях лежала кукла. Так надежнее и спокойнее. Не хотелось выпускать драгоценную находку из вида. Внутри воцарилось странное затишье – сродни тому, что бывает в центре смерча. Появилась непривычная для ее вечно сомневающейся натуры уверенность. И все из-за какой-то куклы? Невероятно...

Правый угол дисплея назойливо напоминал: сегодня суббота, десятое мая. До среды четыре дня. Ничтожно малое время, если тебе нужно найти пятьдесят тысяч. И утомительно долгое, если ждешь ответа. Новых сообщений на форуме не было – Хтон так и не написал.

Утром объявился золотозубый парень в кепке и долго шурудил в замке ключами Артема. Хорошо, дядя Макс успел поменять замок. Разговаривали через двери. Если это можно назвать разговором. Каждый раз, когда бандит заряжал ногами по филенкам старой двери, Полине казалось, что бьют ее, поначалу она цепенела от страха, а потом накатила привычная безысходная злость. Девушка схватила со стола бронзовый подсвечник, не особо веря, что решится им воспользоваться. Тем временем золотозубый в красочных выражениях напомнил про среду, авторитета и закосячившего фрайера, доходчиво объяснил, как они с братками «посадят на сквозняк охреневшую шалаву». Видимо, речь шла о ней. Полина молча переждала натиск, а потом все никак не получалось разжать пальцы, подсвечник будто прирос к руке.

Не успела она прийти в себя, начались звонки. Номер снова не определился, на сей раз трезвонила последняя пассия Темы. Сквозь раскаты рыданий удалось разобрать немного: «кисуля» клялась, что Темочка ни в чем не виноват, его подставили, он просто хотел отдать долг, связался со «страшными» людьми. Потом начался бред про пауков, и пассия окончательно потеряла способность говорить внятно. Полина попыталась ее успокоить, пообещав держать в курсе. На том конце громко высмаркались, и связь оборвалась.

Сдались им эти пауки, устало подумала девушка...

Ее брат представлялся другим веселым балагуром с легким характером, баловнем судьбы. Казалось, у него все получается без усилий – деньги откуда-то берутся, проблемы решаются. Человек-фейерверк, человек-праздник. Полина знала другого Артема.

Теме семнадцать, он неделю не выходит из квартиры – у брата первый запой. На Полину смотрят подернутые красными прожилками глаза – глаза чужого человека.

– Поля, отдай! – Тема валяется между тумбочкой и дверью, где он вчера и заснул. Тянет руку к початой бутылке «Мартини». Полина прячет бутылку за спину.

– Отдай, я сказал! – Он рычит, как животное, кулак опускается на дощатый пол. Артем хватает ногу Полины, сжимает мертвой хваткой.

Ита в отъезде, одна она не дотащит Тему до доктора. А скорая приезжать отказывается. Пять вызовов за последние сутки!

Она выдирает ногу, брат ползет за нею по полу в кухню, хватает за юбку, рвет подол...

Она резко разворачивается и... Полина не понимает, как и когда это случается. В ее руках оказывается горлышко от бутылки, по волосам Темы стекает вермут и кровь. Вокруг блестят осколки стекла.

Брат садится, проводит рукой по лицу, слизывает влагу с ладони, морщится.

Ей жаль Тему, но в то же время она его ненавидит. А если бы осколок угодил в глаза, если бы она разбила череп... если бы... Но его надо было остановить! Хватит – два раза чуть не вышагнул в окно со второго этажа!

Полина опускается на пол рядом с Темой, в его взгляде проступает осмысленность.

– Спасибо! – шепчет брат. – Полька, я больше не буду...

Но это только начало. Мрачный трезвый Артем молчит. Гитара отложена, телефонные звонки остаются неотвеченными. Он покорно ест, остальное время сидит на кровати и смотрит в окно. Говорить с ним сейчас бесполезно. Полина пишет большими буквами на листе «Все будет хорошо!», дорисовывает рожицу, вешает на стекло – так чтобы Тема заметил.

– Я так отвратительно выгляжу? – бурчит Артем.

Полина облегченно вздыхает. Первый шаг сделан.

– Ну... слухи о твоей смерти слегка преувеличены, – осторожно начинает девушка.

Тема снова надолго замолкает. В его взгляде читается чувство вины и беспомощность. Наконец брат поднимает глаза на Полину и будто спохватывается. Взгляд загорается привычным бесшабашным огоньком.

– Надо пустить слух о моей жизни. С чего начнем?..

В такие моменты самое трудное было дождаться возвращения. Иногда ей казалось, что из запоя выходит уже немного другой человек, что-то неуловимо менялось в брате. Но тогда он хотя бы был рядом...

Полина прижала куклу к груди, погладила по голове. На душе потеплело. Робкая радость пустила тонкие веточки от сердца к рукам. Захотелось взяться за карандаш и нарисовать свое новое ощущение, но она не могла оторваться от куклы.

Скользя по экрану взглядом, Полина заметила, что окошко «принятых» светится новым сообщением. Хтон писал:

Тебе бывает одиноко, Лиса?

Странный вопрос для делового разговора. Она быстро набрала:

Бывает... Но у меня есть воспоминания и надежды.

И получила моментальный ответ:

А если у тебя будешь только ты, все по-честному, без лишней мишуры. Что тогда?

Полина на секунду задумалась, поставила смайлик и приписала:

Тогда я сойду с ума.... А почему спрашиваешь? Тебе плохо?

На том конце повисал пауза.

Теперь хорошо, Лисичка.

Девушка покраснела, поправила выбившуюся из хвоста прядь. Захотелось увидеть Хтона – улыбку, взгляд, походку. Она ведь ничего о нем не знает. В том-то и дело. Полина собралась с духом и решительно застучала по клавишам:

Отлично. Так что сказал босс насчет куклы? Другие покупатели ждут.

Хтон ответил в том же тоне:

Нужно посмотреть товар. Встречаемся сегодня, морвокзал, нижняя набережная, 16.30.

Полина подтвердила встречу, на этом беседа заглохла. Не выпуская из рук куклу, она откинулась на спинку стула. В голове все еще звучал вопрос Хтона: «Тебе бывает одиноко, Лиса?». Он умел нажимать на чувствительные точки.

В кухне не протолкнуться. Друзья Иты набились в безразмерную клетушку, как зерна в гранат. Смеются, балагурят.

Ита колдует над заварником – мед, стружка свежего имбиря, мякоть лимона. На конфорке закипает турка. Полина нарезает фрукты и одним глазом поглядывает за кофе. Всем гостям не угодишь, но Ита старается. Да и нетребовательные они, эти гости. Стол завален вкусностями – цукаты, пирожные, пахлава, в середине – бананово-апельсиновый натюрморт, тонкими ломтиками нарезан голландский сыр. Каждый принес, что мог, получилось не так уж и мало.

На дворе февраль, в квартире плохо топят, но Полине жарко. От шуток, от улыбок, от радостного волнения.

– ... помнишь, как та зверюга выла ночью, я еще подумал, Толик храпит... Прислушался, нет, тембр не тот...

– Да ну, вашу зверюгу. Обычная лиса. Делов-то. Вот я как в параллельную реальность попал. Ходил стирать носки к речке, возвращаюсь – ни лагеря, ни ребят. Всю ночь кружил по холмам, пока утром не понял, что в темноте тропку перепутал...Фантастика...

– Это не фантастика, это водка... Слушайте, дело было в Иркутске, учился там. Отправился к другу в соседнюю общагу – выходил, тепло было, под минус двадцать, я легко оделся, а обратно идти – минус сорок. Иду и слышу хруст. Оглядываюсь – никого. Потом догнал – это ж мои колени суставами хрустели...

–Такого не бывает, – встревает в разговор десятилетний Артем.

Взрослые с любопытством на него смотрят.

– Вот мы с Полькой спускались в колодец, а там ход в подземелье! Представляете, военная каска с красной звездой под ногами валялась! И еще рация... И еще мы с Фантомом...

Взгляды всей честной компании устремлены на Полину. Дядя Иван, близкий друг Иты, лукаво улыбается в бороду и дружески хлопает Тему по спине.

Присевшая на подоконник в сторонке Полина съеживается от всеобщего внимания. А брат – напротив, расправляет плечи и воодушевляется еще больше.

–Там столько сокровищ, только у нас пока карты нет...

Он же врет, думает Полина. Какие сокровища? Но брата с интересом слушают. Дядя Иван понял, что Темка выдумывает, но почему-то не остановил его. Может, потому что все здесь врут? Или выдумывают?

Она чувствует себя неуютно в центре внимания, но в то же время очень хочется, чтобы кто-то ее о чем-то спросил. Она бы нашла, что ответить. Она читает много книг и думает, постоянно думает. Но ее ни о чем не спрашивают. А сама она не может переступить невидимый барьер. И не умеет сочинять историй...

Полина соскальзывает с подоконника – на нее никто не смотрит. Артем широко разводит руки, показывая то ли размер каски, то ли рации.

Она хватает из комнаты альбом, карандаш и незамеченной возвращается. Пусть ее не слышат, она будет говорить с миром по-своему.

Девочка закусывает губу, заправляет за ухо непослушную прядь. Чистый лист оживает: люди удивленно таращатся на Артема, а тот отплясывает на столе джигу с волшебной щукой под мышкой.

Разговоры уплывают куда-то далеко. Полина морщит лоб, хмурится. Чего-то в рисунке не хватает. Или что-то лишнее. Она никак не может понять что...

Среди шумных компаний бардов-туристов, вившихся вокруг Иты, среди Теминых дружков-бандитов, окруженная покупателями в «Альфе», задерганная бесконечными просьбами – она все равно оставалась одна. Полина привыкла,уговорила себя – и так неплохо. Но ведь это ложь – не лучше историй про каску и рацию, а, может, и хуже. Тема обманывал других, а она обманывалась сама.

Мысли вернулись к прошлому вечеру. Кто же ее навещал? Полина перерыла весь дом – вещи на месте, даже скудные остатки зарплаты, припрятанные в старой сахарнице, не тронули. Только фотография пропала. Помнится, кисуля ее пугала «страшными людьми». Кого она имела ввиду? Бандитов? Вряд ли, девушка Темы к ним должна была привыкнуть. Или речь шла о мужчине на фото?

А что если... Полина принялась открывать папки одну за другой. Брат часто терял телефоны, поэтому взял за правило сбрасывать контакты на комп. Она отыскала синхронизатор, вывалился длинный список. Назвать именами эти огрызки слов язык не поворачивался – какие-то батоны, лысые, заи... Полина пролистала список. Есть! Уставшее лицо, блестящий череп. Со свойственной ему непосредственностью брат обозвал мужчину Анонимусом. Полина записала телефон на мобильник – может, пригодится.

Она захлопнула ноут, подняла голову. В углу над репродукцией картины Климта «Поцелуй» паук едва не свил новую занавеску. Паутина висела бахромой, и ветер играл невесомыми кистями.

До встречи с Хтоном часа два. Полина почувствовала воодушевление. Дело понемногу двигается, теперь можно подумать и о насущных вещах. Например, заняться уборкой, или что-то приготовить. Лучше приготовить! Девушка усмехнулась, вот Фаина удивится, когда обнаружит в ее холодильнике жаркое...

***

Не успела Полина выйти из дома, как ее стали преследовать неприятности. Собравшись, она зацепилась штаниной за торчащий из табуретки гвоздь, и выскочила во двор уже в порванных джинсах.

У парадной ее встретила тетя Майя и принялась втолковывать, что из-за Полины всему двору свет отключат, и чем она занимается таким важным, ее никогда дома нет, а теперь тетя Майя вынуждена раздавать квитанции, можно подумать, ей это больше всех нужно. Соседка вручила Полине счет, девушка глянула на сумму и обомлела – долг в несколько тысяч гривен, штрафы...

Тетя Майя выговорилась, но начал трезвонить телефон. Якорный бабай, ругалась в трубку Гренадер, Ростислав Александрович заходил, а тебя нет! Полина была уверена, что отпросилась у Ларисы, та еще пристала, зачем Морковке отгул в субботу, для секс-марафона воскресенья не хватит? «Я буду, но позже, – пролепетала в трубку Полина, – и Ростиславу Александровичу перезвоню». Господи, а Скелет там что делает?!

Потом за ней увязалась шпана, подростки пытались выхватить рюкзак, пнуть, бросить под ноги камень. Чем больше Полина огрызалась, тем сильнее тех разбирал азарт. Спас ее какой-то грузин, драивший на улице машину. «Гдэ ваш мама, папа, иди их бей! Оставь дэвушка, или я тебя бэз штанов оставь!» – зыркнув угольным глазом, прикрикнул на хулиганов кавказец и для острастки окатил водой из шланга.

Перед носом проскочила черная «Тойота». Полину обдало волной выхлопных газов. Она запрыгнула на тротуар, прижала к себе рюкзак с куклой и принялась озираться по сторонам. И что она рассчитывала увидеть? Отблескивающие на солнце черные стекла очков секретных агентов? Шпионов в наглухо надвинутых на глаза шляпах? Бритоголовых бандитов, которые вот-вот скрутят ей руки? Паранойя какая-то.

Полина глянула на телефон, осталось десять минут, а ей еще по Потемкинской лестнице вниз бежать и через весь морвокзал топать! Светофор мигнул зеленым, и она быстрым шагом пересекла дорогу. Рюкзак неудобно оттягивал плечи, мешая бежать, а на счету была каждая минута. Полина знала: опаздывать нельзя.

На лестнице ее остановил фотограф в матросской фуражке и с обезьянкой на плече, мартышка радостно вцепилась в волосы. Девушка с отчаянием рванула прядь, оставляя рыжий клок в лапах у обезьянки.

Ступеньки все не кончались, а пространство вокруг уплотнялось – навстречу шли толпы людей, и Полина делала огромные зигзаги, чтобы обойти очередную компанию туристов-зевак.

Подземный переход, стеклянный павильон, лестница наверх.

В лицо ударил просоленный воздух, смешанный с запахом мокрого железа – привычный портовый дух. Впереди – мост, зависший над путями и грузовыми вагонами. На той стороне моста, у зеркального фасада здания морвокзала барахтался уродливый гранитный младенец.

Полина на ходу глянула на часы. У нее пару минут! Она пересекла мост, направилась к лестнице на нижнюю набережную.

– Девушка, девушка!

Молодая женщина мило улыбнулась. Одной рукой она держала кудрявого карапуза лет четырех, другой протягивала Полине телефон.

– Сфотографируйте нас, пожалуйста!

Женщина встала у перил. Полина сделала пару снимков, но молодая мамочка не думала останавливаться – позировала и так, и эдак. Не дожидаясь, пока ее отпустят, девушка поспешно отдала телефон и бросилась бежать. Свесилась вниз с верхней террасы, окинула взглядом нижнюю: у самой воды парочка высматривала медуз, дети кормили голубей, высоко подбрасывая хлебные крошки, на круговой скамейке сидел парень со светлыми волосами до плеч. Зеленые штаны, синяя футболка, вокруг шеи намотан клетчатый бордовый шарф. Нелепый наряд, но парню этот безумный стиль удивительным образом шел.

Молодой человек резко поднял голову и сразу нашел Полину глазами. Улыбнулся, махнул рукой. В улыбке почудилось что-то детское – так непосредственно улыбаются те, кто не успел в жизни ни разу разочароваться.

Впервые за последний час Полина облегченно вздохнула. Наконец-то приключения закончились, она у цели!

Девушка помахала в ответ, и Хтон показал ей – мол, спускайся. Интересно, как он узнал меня, подумала Полина, отходя от перил, но в последний момент уловила странное движение. Оглянулась.

– Беги! – крикнул парень и устремился вдоль нижней набережной.

Полина побежала по верху – за ним. Двое совершенно обычных мужчин (ни шпионских шляп, ни очков) припустили за Хтоном, расстояние между ними стремительно сокращалось. Парень добежал до конца набережной, перемахнул через ограждение и скрылся между вагонами. Преследователи так же легко перелезли через ограду, покружили рядом с ближайшим составом, пробежались вдоль колеи, но вернулись ни с чем.

Ушел! Полина непонятно чему обрадовалась – она осталась без своего единственного покупателя... Она перегнулась через перила моста, желая получше рассмотреть погоню, и, холодея, поняла: заметили! Мужчина указал на нее напарнику, вдвоем они снова метнулись к ограждению и побежали наперерез, огибая стеклянный павильон – к выходу из морвокзала.

Девушка застыла на месте. Бежать вперед нельзя – пока она спустится, как раз наткнется на преследователей. Стараясь смешаться с группками людей, Полина вернулась к зданию морвокзала. Обогнула высоченную свечку гостиницы «Одесса», вошла в просторный холл.

– Девушка, вы куда? – не очень вежливо окрикнула ее женщина на ресепшен.

Полина замялась. Надо что-то быстро придумать.

– Я... на собеседование!

Татуировованные брови женщины поползли вверх. К ней подошел портье, что-то сказал на ухо. Та бросила на Полину взгляд, где смешались любопытство и брезгливость, будто женщина увидела шипящего мадагаскарского таракана – и убить жалко, дорого стоит, тварь, и смотреть тошно.

– Третий этаж, комната 313.

Не думая о прицельном огне осуждающих взглядов в спину, Полина устремилась к лестнице. В голове тихий голос надиктовывал сценарий действий: «Не бежать, не оглядываться, идти спокойно...» А ведь именно этот голос и заставил ее повернуть назад! Без подсказки девушка бы кинулась навстречу погоне – из страха и почти непреодолимого желания вырваться из западни.

Рука, сжимавшая рюкзак с куклой, онемела. Это она переживет. Зато драгоценный футляр пока с ней! «Будто оберегаю живое существо», – подумала Полина. От этих мыслей прибавилось сил и, перепрыгивая по несколько ступенек за раз, она поднялась на третий этаж.

«Счастливый» 313 номер обнаружился у самой лестницы. Полина прошлась по коридору, выглянула в панорамное окно холла. Сливаясь с толпой прохожих, под гостиницей разгуливали преследователи – обычные зеваки, средний рост, средний вес, стандартные стрижки, цвет волос крысиный, выцветший. Клоны, одним словом.

Полина метнулась к номеру, принялась стучать. Дверь медленно открылась. В проеме показался черноглазый мужчина, над губой щегольские усы-ниточки. В черной рубашке и черных шелковых брюках он был похож не то на цыганского барона, не то на мафиози местного розлива. Не хватало только толстой сигары во рту.

– И зачем такой шум поднимать, барышня? Здесь не рыбный ряд.

Барон окинул Полину придирчивым взглядом. Наверное, у всех в этой гостинице вживлен в глаза какой-то измеритель важности...

– Что вам нужно? – нетерпеливо спросил мужчина.

Измерения прошли не в ее пользу, поняла девушка.

– Я на собеседование... – неуверенно начала Полина.

Барон помолчал, погрыз волоски над губой и наконец сказал:

– Заходите.

Небольшая приемная, под которую переделали комнату номера, была забита девицами всех мастей. Блондинки с молочной кожей, загоревшие в соляриях шатенки, шоколадные негритянки, румяные брюнетки – весь этот цветник уставился на новенькую.

Нет, здесь не рыбный ряд. Здесь самый настоящий квартал красных фонарей.

«Может, лучше Скелету позвонить, пока не поздно?» – промелькнула дурацкая мысль. Голос-подсказчик, как назло, молчал.

Полина огляделась. Всю стену занимал плакат: мужчина с навязчиво мускулистым торсом обнимал девушку в пеньюаре. «Страсть в подворотне» – гласила надпись. И дальше: стань звездой нового сериала, кастинг ежедневно с 14.00 до 18.00, гостиница «Одесса».

Барон подтолкнул Полину к столу, за ним сидела секретарша – единственная девушка без яркой помады. Если не считать, конечно, Полину. Ее снова окатили оценивающим взглядом. «Ничего, ничего, привыкла», – мысленно парировала Полина.

– Так, – сказала секретарша грудным голосом, – ваше имя, фамилия, номер телефона, флешка с фото...

– Флоринда Кондратенко, – ляпнула Полина первое, что пришло в голову, – флешку забыла, завтра принесу.

Секретарша хлопнула ресницами, перевела взгляд на Барона. Тот посмотрел на Полину с какой-то жалостью.

– Барышня, вы вообще снимались когда-то?

Девушка отчаянно закивала головой.

– Позвольте-ка! – Мужчина аккуратно снял с ее плеч куртку, отошел на два шага, взгляд скользнул по груди, задержался на попе.

Особого восторга лицо Барона не выражало. Сейчас выставят, поняла Полина.

– Маша, проведи ее в гардеробную.

Полину затолкали в узкую комнатку без окон. Секретарша сняла со стойки вешалки платье, которое напоминало слишком широкий пояс, из-под вороха одежды на полу вытащила чулки, шпильки. Молча вышла.

Девушка мяла в руках платье. И это надо надеть?! Купальник и то прикрывал больше. Да она же со стыда провалится! Полина почувствовала, что начинает краснеть. В дверь настойчиво постучали – мол, быстрее, кастинг не ждет. Надо решаться! Скоро погоня доберется и сюда. Они спросят на ресепшен про девушку в джинсах с рыжими волосами – все очень просто.

Платье едва прикрывало грудь и спускалось чуть ниже ягодиц. Туфли оказались на размер меньше, но это ерунда. Вот с волосами как управиться? Не бриться же наголо подручными средствами прямо здесь... Она порылась в гардеробе, нашла серый платок, намотала в два слоя вокруг головы, тщательно спрятала пряди.

– Флоринда!

Схватив рюкзак с куклой, затолкала туда свою одежду, примостила у стены. Вышла из гардеробной, неловким движением поправила упавшую с плеча шлейку. Девицы в холле начали хихикать.

– Нет, так не пойдет, сними это уродство с головы! – Барон покраснел от раздражения.

Полина с отчаянием нащупала узел платка. В коридоре за дверью раздалась возня.

– Пошевеливайтесь, барышня, здесь студия, а не институт благородных девиц!

Девушка в который раз прокляла несуразный цвет своих волос. За что такое наказание!

Шаги приблизились. Клоны открыли дверь и, не говоря ни слова, зашли в приемную.

Глава 11. Виктор

Меня сразу попытались выключить – ребром ладони по сонной артерии. На счастье, до каротидного синуса парень не добрался, удар вышел смазанный, и я смог увернуться, перехватив его за длинные патлы и приложив головой об ограду. Не со злости, конечно, исключительно в профилактических целях. Второму пришлось заехать ладонью по затылку... Через минут пять парни в кожаных куртках все-таки поняли, что дело быстро не выгорит, запрыгнули в черный джип и отчалили.

Я вытер рукавом разбитую губу и, держась подальше от «Усадьбы», пошел на стоянку.

Значит, Евгению купили. И вопрос не в отчиме, «Кокон» ей что-то пообещал. Например, повышение по должности. Приобщение к исключительно важным, судьбоносным проектам. Независимость, свободу... Еще какую-то эфемерную чертовщину. Корпорация знала, под каким соусом подавать задания своим сотрудникам.

Свернув с улочки, вившейся у края обрыва, я миновал пару кафе. Еще издалека разглядел свою «Ауди» – обрадовался и удивился. Пожелай я кого-то вывести «из игры», первым делом позаботился об авто – хотя бы отрезать пути отступления. Да и ребята подозрительно быстро ретировались. Неужели все – спектакль корпорации? И Женя просто умело перенаправила мое внимание на хозяина «Усадьбы»?

Выудив из кармана ключи, я уже предвкушал короткую передышку в гонке невыполнимых заданий. Но в последний момент решил подождать. Интуитивно переключился на паучье восприятие. Поймал знакомую опасную дрожь паутины и почувствовал прикосновение ледяных пальцев к руке.

– Витя, что вы здесь делаете? – прошипела на ухо Евгения, касаясь моего локтя.

Раньше ассистентка не позволяла себе нарушать дистанцию. Впрочем, мне было это приятно.

– Домой еду, а что?

– А что? А то! – веско ответила девушка. – В машину вам нельзя. Идемте! – и она потащила меня в обратную сторону.

Перекрывая подъезд к кафе, посередине дороги стояла синяя «Део». Не обращая внимания на возмущенные крики кавказцев в деловых костюмах, Женя скользнула на водительское место, и, не дожидаясь, пока я устроюсь на пассажирском, втопила педаль газа, выруливая прямо по клумбам.

Во дает! События последних дней разворошили застарелые психологические травмы, и Евгения вернулась в свои пятнадцать. Надо остановить отчима – ножницы в живот. А надо проехать – передавим всех и вся.

Метод оказался действенным. Кавказцы перестали кричать и заскочили в джипы-ламборджини – спасать имущество от безумной девчонки.

– Не знал, что у тебя есть машина.

– Машина? Вы обо мне много чего не знали, – процедила сквозь зубы Евгения, выезжая на Французский бульвар.

– Например, что ты шпионишь за мной для корпорации? Или для Ростислава?

– Я бы никогда не предала вас, Виктор Ви... Витя.

Голос девушки прозвучал обиженно.

– Я не полиция нравов, можешь говорить как есть. Ты ведь встречалась раньше с хозяином «Усадьбы», верно? О чем-то с ним договорилась?

– Зачем мне тогда вас вытаскивать сейчас?

– Девочка моя, все очень просто – чтобы оставаться рядом. Ты спасешь меня, я откроюсь тебе, и вуаля – канал доверия настроен.

Женя ничего не ответила. Умная у меня ассистентка, не стала спорить. Будь я предателем, поступил бы так же.

Интересный получился вечер: начался с переживаний, что я подставляю девушку, а закончился пониманием, что подставляют меня. Неужели я настолько сжился с паутиной, что перестал отличать свои мысли от чужих?

– Куда вас отвезти? – через минуту молчания спросила Женя.

– На Лиманскую, где поворот на Куяльник.

Евгения и бровью не повела. Ну, взбрело престарелому шефу после мордобоя отправиться на лиман ночью, подлечить целебными грязями синяки, что тут странного? На Куяльник, так на Куяльник.

Оставшуюся дорогу мы были погружены каждый в свои мысли. Хотелось забыть серьезные разговоры и положить руку на округлую коленку девушки, почувствовать тепло, заставить ее улыбнуться. Но серьезные разговоры не хотели забываться, они вклинились между нами невидимой сверхпрочной стеной.

«Део» резко притормозила. Я выглянул в окно. Приехали!

– Спасибо, – сказал перед тем, как выйти из машины.

Единственная реплика, которая показалась уместной в данной ситуации. Но Женя ничем не обнаружила, что услышала меня. Двадцать два года, что тут сделаешь. У чувств нет оттенков – либо любовь, либо ненависть. Хотя с чего я, старый болван, вообще об этом думаю?

Аккуратно прикрыв дверцу машины, я зашагал по тропке к лиману. За спиной раздалось шуршание шин о мелкий щебень дороги. Евгения уехала.

Когда звук мотора затих, я вернулся назад. Куяльник подождет. Гораздо больше меня интересовала Жевахова гора. Загнанный в угол, я возвращался сюда снова и снова...

Камень нашелся сразу, и я не удивился. Он всегда ждал меня, этот камень. С видами не повезло: дело шло к десяти вечера, любоваться можно было только размытыми силуэтами кустов и холмиков. И я принялся думать.

«Кокон» избавил меня от прошлого. Помог пережить реабилитацию после аварии, справиться с одиночеством, дал новую жизнь, новую цель. В больницу не пришел ни один друг, Анастасия предпочла обо мне забыть. Нет, я не сержусь, не обижаюсь. Но постоянно задаю себе вопрос: кем бы я мог стать? И где в этом всем, черт побери, мой личный выбор? И как так случилось, что в самой большой передряге жизни я остался один? Да, каждый рождается и умирает в одиночку. Парень, которого я встретил прошлый раз на горе, отчасти был прав. Но за нами всегда что-то или кто-то стоит. А в голове больше субличностей, чем соседей в многоэтажке.

С Настей я познакомился здесь, на этой горе.

Мне двадцать два, ей двадцать. Шумная компания – человек десять вокруг костра. Раскрасневшиеся от жаркого дня лица, банданы, белозубые улыбки. Гитара передается по кругу, играют как умеют, никто не беспокоится о фальшивых нотах – ни слушатели, ни исполнители. Главное – слова. Заслушанные песни, которые ты не просто знаешь наизусть, ты их пережил и прочувствовал всем своим юношеским нутром. Серый снег, белый лед... А на столе стоит банка, а в банке – тюльпан, а на окне – стакан... Где твои крылья, которые нравились мне... Виноградную косточку в теплую землю зарою... Вот новый поворот, и мотор ревет... Маленькая девочка со взглядом волчицы...

Взгляд волчицы... Напротив меня сидит девушка. Чем-то она выделяется на фоне всей компании. Не поет, не участвует в беседе, просто слушает. Повинуясь первому порыву, я подсаживаюсь к ней. Она улыбается, отбрасывает волосы с плеча. С ней рядом парень, он заметно нервничает. Дергает девушку, злится, в конце концов толкает ее, будто в шутку, но на руке расползается синяк.

– Еще раз так сделаешь, убью! – хватаю парня за грудки, подволакиваю к обрыву, толкая вниз со склона.

Склон пологий, обидчик катится не очень быстро, но на редкость неуклюже – для острастки достаточно! А больше он не подойдет, внезапно решаю. Потому что я никогда не оставлю Настю.

Рядом становится друг Сергей, хлопает по плечу...

Стоп! Такого не может быть! Только что я отчетливо видел образ человека из прошлого, о котором ни разу не вспомнил за двадцать шесть лет!

Над головой спланировала летучая мышь, задела макушку крылом. Луна изогнулась дугой, повисла тонкой буквой «С». Старость, смятение, страх, страсть –на что именно намекал щербатый спутник?

Я принялся копаться в памяти. Мы учились с Сергеем в нархозе, оба во время учебы пошли работать и быстро поднялись. Вряд ли мы были близкими друзьями, но прекрасными напарниками – точно! Всегда знал – если начать с Сергеем общее дело, он не подведет. И после аварии он меня не бросил, с удивлением понял я.

Сережа входит в мою палату, достает сигарету, смотрит на меня, тут же прячет, на стол ложится пачка денег. Превозмогая боль, я встаю, на глаз прикидываю – с такой суммой можно безбедно жить полгода. «Подарок от меня. Если захочешь, отдашь. Потом. Когда сможешь, – говорит Сергей. – Витя, тебя ждут. С Филатовской клиникой только подписали контракт. Возвращайся!». Я качаю головой. Деньги летят на пол, рассыпаются веером. Сергей снова достает сигарету. На сей раз зажигает, протягивает мне. Молча уходит. Он никогда много не говорит.

На лбу выступила испарина. Как я мог такое забыть? Почему был уверен, что остался один?..

Что же еще сожрал этот вирус забвения?

Я встал, прошелся к тому месту, где в другой жизни сидел у костра. Но занавес, временно приоткрывший прошлое, опустился. Как ни старался, не смог выловить ничего нового из мутных глубин памяти. Со мной снова было только настоящее.

Не особо доверяя «Кокону», я признавал и уважал помощь корпорации. С другой стороны, в интересах «Кокона» было переписать мое прошлое, так я всецело принадлежал корпорации. Воинствующий, протестующий – но лишь от бессилия. Меня слишком долго убеждали, что идти некуда.

Паук внутри насторожился, начал беспокойно перебирать лапами, быстро заходили жвалы. «Ж-ж-живи как ж-ж-живешь», – прошипел он...

Я принялся наворачивать круги, поддевая носком комья ссохшейся земли, сминая вымахавшие по пояс колосья. Остановился, встал на край обрыва. Нет, так не пойдет. Пусть прошлое хоронит своих мертвецов. Попробую раскрутить клубок, дернув за другую ниточку.

Чего хочет от меня босс? Всего-навсего невозможного: вскрыть сеть корпорации. Но почему-то Карабас позвал меня, а не нового кандидата в пауки. Да, Бас слишком осторожен, чтобы доверять ответственное задание непроверенному человеку. Но поручил бы мне шеф дело, наверняка просчитав, что не справлюсь? Возможно – чтобы сбросить на старого паука свои грехи. Нет, отмел я предположение, слишком мелкий ход для Баса.

Работа подразделений «Кокона» редко пересекалась, по крайней мере я к другим сетям доступа не имел. Между филиалами существовало соглашение: не перебегать друг другу дорогу. Если какие-то взаимодействия и происходили, то уже начиная с уровня Карабаса, а, может, и выше.

И сейчас Бас решил нарушить правило невмешательства и взломать общую сеть. К тому же он начал заниматься разработкой новой программы. Я злился, но отчасти понимал Баса: зависеть от одного самодура, то есть меня, – слишком рискованно. Надежнее переложить работу на программу, у которой ни эмоций, ни личного мнения. С другой стороны, техника не могла полностью заменить человеческую составляющую. И по словам Жени они действительно столкнулись с какой-то проблемой...

Ладно, оставим моральную сторону вопроса. Но как технически подобраться к сети корпорации? Даже если я взломаю код подключения, что уже фантастика, больше одной сети мой паук не удержит. Паутина начнет рваться, связи нарушатся, клиентам придется туго. Примерно как недавно Титановой леди. Может, и хуже...

Не то, все не то. Я упустил что-то важное, какая-то деталь забылась в суматохе... Хм... Легкое прикосновение Жени к моему локтю. Она подошла слишком близко – зачем? Я принялся шарить по карманам и после недолгих поисков нащупал флешку. Вот и объяснение внезапной нежности. В куртке нашелся переходник, и я подключил флешку к телефону. Просмотрел данные. И обалдел.

– Евгения! Не бросай трубку, всего один вопрос, один ответ и пошлешь меня куда подальше.

На том конце повисло гробовое молчание.

– Ты ничего не потеряла недавно?

– Вы ошиблись, Виктор Витальевич, это ваше.

От неожиданности я замолчал, не нарушила тишины и Женя. Долго стоял, таращась в темноту, и держал телефон у уха, пока девушка наконец не прервала связь.

Бас нашел изящный способ передать мне код. Если, конечно, Евгения работала на Карабаса. Или – только на Карабаса. Мне не могли открыто приказать взломать сеть, но подтолкнуть – вполне. Хотя все равно был нужен мощный источник энергии, чтобы пробраться в сеть корпорации. И моя паутина для этого не годилась...

За размышлениями я не заметил, как оказался вблизи каменоломни, где встретил парня-философа. Включив фонарик, полез в расщелину. Остановился перед стенкой, которую пытался пробить юноша. Вернее, тогда здесь была стенка, но сейчас фонарь освещал выломанный лаз. Парень все же добился успеха?..

Я переступил остатки кладки, поскользнулся на влажной ступеньке. Посветил фонарем – подножье крутой лестницы терялось внизу. Любопытство быстро одержало верх над инстинктом самосохранения. За последние годы он у меня частенько сбоил.

Спуск оказался проще, чем представлялось сверху, я легко спрыгнул с нижних ступенек. И, не обращая внимания на хлюпающие под ногами лужи, пошел вглубь змеящихся ходов пещер. Окутало странное чувство уюта – темнота и всплески воды создавали привычную рабочую атмосферу туба. Разве что температура была ощутимо ниже. Автоматически переключившись в полумедитативное состояние, я выпустил наружу заскучавшего без дела паука.

Тоннель постепенно расширился, открывая неожиданно просторную пещеру – размах такого холла мог бы удовлетворить и запросы «Кокона». Добавить бы еще пару античных статуй и бассейн, наполненный шампанским. Свет фонаря выхватил причудливые переплетения сталактитов и сталагмитов, и я разглядел в них недовольные лица недавних посетителей Карабаса – рябое моложавое лицо и жестко очерченное безэмоциональное гостя постарше. Воображение разыгралось на полную катушку.

Паук уверенно вел тело: ступеньки наверх, обойти колонну сталагната справа, нырнуть в крайний проход. Уходить из нарядной пещеры не хотелось, но паук упрямо тянул дальше и оставил в покое, только когда я оказался на пороге круглой, как яйцо, ниши. Здесь было сухо и тепло. А в центре на постаменте возвышался каменный конус. Не меньше двух метров в высоту, конус был украшен замысловатым ромбовидным узором.

Усевшись на дно «яйца» и подперев спиной постамент, я принялся ждать.

Глава 12. Полина

Взгляды клонов были липкими как скотч. Уши Полины горели огнем, и девушка едва сдерживалась, чтобы не начать поправлять предательскую прядь, выбившуюся из платка на затылке.

По-хозяйски раскрыв двери настежь, мужчины вошли в прихожую и стали подходить к девицам, внимательно рассматривая каждую.

Боявшаяся шелохнуться Полина вдруг заметила, что посетительницы, а вместе с ними Барон и секретарша, застыли будто в стоп-кадре. Полные жизни, гонора и претензий еще секунду назад, они теперь смахивали на экспонаты музея восковых фигур. В отличие от других, Полина не чувствовала оцепенения, она могла двигаться, но обстановка к этому не располагала.

Один из клонов задержался около соседки Полины – полненькой блондинки с безмятежно детским выражением в глазах-блюдцах. Но вряд ли его заинтересовали глаза, мужчина таращился на декольте, обнажавшее грудь четвертого размера.

– Чего застгхял?

Фраза прозвучала как бурление кипящей воды – глухо, невыразительно.

Полина вздрогнула, но, слава большим бюстам, этого никто не заметил.

– Нашел объект? – не отрываясь от созерцания блондинки, спросил напарник.

– Нет пока...

Любитель блондинок приблизился к Полине. Сердце ухнуло в пятки. «Ну, все, кранты!» – заорала паника. И вдруг новый постоялец в ее голове, спокойный рассудительный голос, уверенно сказал: «Пробьемся!»

– Тут что-то странное, смотри! – сверлящий Полину взглядом мужчина подозвал напарника. Поле гипнотранса активно. – Клон глянул на браслет, нажал кнопку. – А эта в платке вроде как дышит слишком часто...

Скрипнула дверь гардеробной.

Полина сжалась. Вот-вот ее схватят и уволокут на клонную фабрику, чтобы превратить в такого же нетопыря. Перед внутренним взором нарисовалась картинка, как мужчина хватает ее за руку, а она впивается ногтями в лицо, силясь содрать маску. В кои-то веки она уловила нужные оттенки взгляда. У нетопыря – изумление и отвращение, у нее – отвращение и изумление. Как-то так.

Однако реалии нарисовали совсем другую картинку.

Над ухом зашипели кипящей кастрюлей:

– Багхан! На кой ты «тгханс» выключил?! Уходим! Объект у меня!

– Без девчонки нельзя! – раздраженно ответил второй.

Барон ожил и очень недружелюбно начал наступать на непрошеных гостей. Завизжала под ухом пышнотелая блондинка. Хлопнула дверь за одним из клонов.

– Сударь любезный, верните-ка чужие вещи! – Барон скрутил руки зазевавшемуся визитеру.

Тот подозрительно покорно расцепил хватку, рюкзак плюхнулся на пол.

– Так-то лучше! – Тонкие усики разъехались в стороны. – Мы не воры, барышня, приношу свои извинения за инцидент!

Полина потянулась за рюкзаком, но, опомнившись, отпрянула.

– Это не мое. Мой остался в гардеробной, – торопливо сказала она.

Ее взгляд перехватил клон – он ожидаемо не спешил уходить. Хотел разоблачить «девчонку», которая шла в комплекте с «объектом». То есть куклой! Вряд ли ее спектакль сбил клонов с толка, но, может, хотя бы поселил сомнение.

Когда мужчина в конце концов ушел, в зале повисла тишина. А потом все заговорили разом. Девушка рассеянно слушала «птичий базар» – оказывается, никто не ощутил гипнотранса, все думали, что вошли двое, стащили рюкзак, а Барон их остановил.

До конца проб она сидела тише воды, ниже травы, вошла последняя. Что-то спела и даже станцевала. Сумела по заказу расплакаться и рассказала единственное стихотворение, которое знала наизусть: «Ты меня не любишь, не жалеешь» Есенина. На пение Барон поморщился, а остальную самодеятельность встретил с каменным лицом. Полина даже немного расстроилась, неужели все так плохо?

– Мы вам перезвоним! – Секретарша надела дежурную улыбку.

Никто ей перезванивать не собирался, но это была меньшая из бед на сегодняшний день. Набравшись наглости, Полина выпросила у секретарши хозяйственную сумку и платок, оставив взамен рюкзак. Хоть так выиграет у погони немного времени.

Итоги за день были неутешительными. По всему выходило – куклу не купят. Украдут, отнимут – с радостью, а вот платить денег не станут. И кто так отчаянно охотится за игрушкой, столько лет пролежавшей в подвале на Молдаванке? Уж точно не местные бандиты. Преследователям не составило труда пробраться в квартиру Полины, но «объект» почему-то не взяли. Не нашли? Или была другая причина – клон же сказал: «без девчонки нельзя». И почему исчезла фотка Анонимуса?

Голова идет кругом, и даже посоветоваться не с кем. Вот-вот отчаяние начнет свой пир. А стол уже ломится от блюд – страх в горшочке и в собственном соку, депрессия гриль с кусочками свежих разочарований, несбывшаяся надежда на косточке, обвалянная в семечках резких слов, замкнутость, запеченная в фольге со специями горьких воспоминаний... Нет, так не пойдет. Полина мысленно сдернула несуществующую скатерть. Пир отменяется.

Артем и квартира висят на ней. Больше никто не поможет...

Сколько можно прятаться и убегать, разозлилась Полина. Она встала со ступенек и с гордо поднятой головой прошла мимо стойки на выход. Кажется, ни портье, ни женщина на ресепшен ее не узнали.

На улице ее встретил теплый, пропитанный морским ветром, вечер. Девушка огляделась по сторонам. Чисто! То ли клоны сидели в засаде, то ли решили повременить.

***

Полина возвращалась на Молдаванку – знала, ее там будут искать, но деваться все равно оказалось некуда.

По дороге вспомнила, что обещала Гренадеру наведаться в «Альфу». Глянула на часы – полвосьмого, магазин уже закрыт. А вот Ростиславу позвонить надо – некрасиво пренебрегать вниманием таких людей, особенно в ее ситуации... Скелет ответил сразу, будто весь вечер ждал звонка.

– Полина! – Ростислав кричал в трубку. – Вызывайте такси, я оплачу, и езжайте по адресу Садовая 17, все расскажу при встре...

– Ростислав Александрович, боюсь, что с декором не получится...

«Дура, дура, дура! Это же твой шанс!!!» – ругала себя Полина, но слова уже слетели с языка.

– Какой декор?! Немедленно езжайте!

Впервые на ее памяти Скелет повысил голос! Девушка замолчала, не зная, как реагировать.

– Полина, нет времени объяснять, – наконец сказал Ростислав, – вы сейчас в очень сложном положении. А я могу помочь...

Девушка опешила. Ладно, Скелет наорал, у богатых свои причуды. Но чтобы вот так предложить помощь на блюдечке с голубой каемочкой?

– Спасибо, я подумаю, – протянула Полина.

Трубка засопела, но на сей раз Ростислав сдержался.

– Хорошо. Жду.

Раздались короткие гудки.

Полина сопоставила адрес. Из новостей она помнила, что помещение нового фонда Скелета действительно находилось на Садовой. К нему же и примыкала клиника. Ростислав как-то сумел договориться с властями города, ему дали разрешение якобы на реконструкцию исторического здания, но дом все-таки снесли, и там выросла многоэтажка фонда. Скандал замяли, Скелет пообещал льготные палаты в клинике, и возмущение общественности сошло на нет... Полина предпочла бы никогда не иметь дела с такими людьми. Она прекрасно понимала, что ей нужно от Ростислава, но почему он добивался ее внимания? Точно не из сострадания к ближнему...

Миновав арку ворот, Полина замедлила шаг, присмотрелась к окнам своей квартиры. Вроде бы все закрыто, света нигде нет, подозрительные тени не мелькают за шторами.

Перегнувшись через подоконник, тетя Фаня махнула Полине и что-то крикнула мужу, по обыкновению коротающему время на табуретке у гаража. Дядя Макс, казалось, не обратил внимания на реплику жены. Наверняка сейчас бормочет под нос считалку.

Поженились Як на Цыпи, Як Цедрак на Цыпи Дрыпи, Як Цедрак аля Симфони на Цыпи Дрыпи Лямпампони. У них родились дети: у Яка с Цыпи – Фу, у Як Цедрака с Цыпи Дрыпи – Фучи Фу, у Як Цедрак аля Симфони с Цыпи Дрыпи Лямпампони – Фучи-Фучи Фони...

Полина по привычке проговорила про себя слова считалки, которая стала для девушки почти молитвой. Она успокаивала. В считалке все было понятно: жили, женились, родили детей. Ей бы такую ясность...

Минуты три девушка стояла под своей дверью, напряженно вслушиваясь в гудение холодильника, которое теперь казалось необыкновенно громким. Она провернула ключ и с опаской переступила порог. Побежала на кухню, распахнула двери комнат, заглянула под кровать, за портьеры. Пусто! Полина в изнеможении опустилась на диван в Темкиной комнате, осторожно положила на пол сумку. Откинулась на мягкую спинку. Сейчас бы поспать. Нет, сначала поесть! На столе ее ждало жаркое, наверняка еще не успело остыть!

Все-таки надо увидеться с Ростиславом. Хотя бы узнать, что он ей предлагает. Вот поужинает и обязательно перезвонит Скелету...

Не вставая с дивана, девушка потянулась за ноутом. На всякий случай пролистала почту. Встрепенулась – уведомление о новом сообщении на форуме. В голове застучали тревожные молоточки: Хтон!

Чтобы ни случилось, не встречайся ни с кем, даже с хорошо знакомыми людьми. Беги из дома с куклой! Я найду тебя. Ничего не бойся, я с тобой!

А ведь они даже не обменялись телефонами, невпопад подумала Полина. И вдогонку: ушел! Значит, Хтон ловчее и умнее своих преследователей. Эта мысль немного успокоила. Но надолго ли хватит его ловкости против, например, гипнотранса? Кстати, если клоны могли уложить Хтона сразу, зачем было гоняться за ним по всему морвокзалу? Хороший вопрос. На ум приходила лишь одна догадка, в которую Полина отказывалась верить. Клоны хотели поймать на живца ее! Следовательно, Хтон с ними заодно...

Полина с силой захлопнула ноут, взгляд блуждал по комнате. И наконец замер на «Поцелуе». Что-то было не так. Девушка встала с дивана, подошла ближе. Рама лишилась бахромы паутины. Кто-то в ее отсутствие сделал уборку? Нет, все гораздо проще – в глаза бросились отпечатки пальцев на все еще пыльном ободе. Под картиной искали тайник. Полина сняла «Поцелуй», однако кроме выцветшего прямоугольника обоев ничего не обнаружила.

Девушка шаг за шагом обошла квартиру. Климт оказался не единственным подозрительным объектом для незваных гостей. Покрывала на кроватях смяты, посуда переставлена. Жаркое очутилось в холодильнике, хотя она точно помнила, что оставила его на столе. Тапочки в прихожей разбросаны. Уютный беспорядок на столе Иты превратился в настоящий хаос. Вещи в шкафу валялись вперемешку – к тому времени визитеры уже, видимо, потеряли терпение и перестали притворяться, что знакомы с хорошими манерами.

Правильно говорил Хтон, надо бежать. Какие-то сумасшедшие хотят заполучить ее вместе с куклой! Будто нет в мире редких икон, бриллиантовых подвесок и золотых диадем. Полина скрипнула зубами. Пусть ищут! Она никуда не уйдет. Ее дом – ее крепость, ее корабль. Без него она как без души. Негоже капитану бежать с тонущего корабля. Иначе какой он капитан?

Прежде всего надо поесть. Неизвестно еще, когда представится такая возможность. Полина достала казан из холодильника, наскоро выхватила пару кусочков мяса, проглотила картошку, запила водой. Видела бы ее Фаина! Между делом пошарила на столе Иты, нашла старые газеты, целлофан, упаковала футляр с куклой. Но перед этим не смогла удержаться, вытащила ее на свет, прижала к груди. Фарфор отдавал странным теплом, будто внутри пряталось маленькое солнце.

– Теперь я не одна, нас двое.

Полина погладила куклу по волосам и почувствовала, что та откликнулась –качнула головой, крепче прижалась. Необъяснимое, необычное, но такое приятное ощущение...

Спустившись в подвал, девушка затолкала футляр в дальний угол. Она принялась набрасывать старье, но вдруг заметила выпирающую кромку кладки. Потянула ракушняк на себя, камень с трудом поддался, из проема пахнуло сыростью и холодом. Полина пошарила вокруг, нашла отколовшийся камешек поменьше, бросила в темноту, тот гулко ударился о пол. Странно! По идее там должен быть чей-то заставленный сарай! Она нагнулась, передвинула шнур с лампой. Свет выхватил уходящий вглубь скальный лаз. Ей и протискиваться не пришлось, гуляла бы как по бульвару. Но сперва надо выбраться из подвала, а это уже сложнее – придется расшатать еще один камень. Когда-нибудь она попробует, но не сегодня. Девушка пригнала камень на место, а футляр старательно завалила хламом.

Немного постояла, глядя на воздвигнутый курган. Без куклы стало тоскливо, будто она похоронила последнюю надежду. Но думать об этом капитану тонущего корабля было не к лицу.

***

Полина провалилась в сон моментально и также моментально проснулась. Трудно спать, когда кто-то пытается усадить тебя, отхлестав по щекам, да еще тарабанит что-то невразумительное.

– Гэйм овер, дорогуша. Набегались. Теперь ты скажешь, где объект, и мы поедем домой баюшки.

Полина молчала, разговор не клеился.

– Ну, ну! Мы вежливые гхебята, а вот бгхатки, котогхые у тебя под окном дежугхят, не очень. Насилу объяснили, что мы пегхвые очегхедь занимали. Пгхишлось попотеть. – Другой клон потер сбитый кулак.

Полина на негнущихся ногах подошла к окну, конвой милостиво позволил ей эту вольность. И правда – на фоне занимавшегося рассвета человек пять бригадных нервно курили и матерились на чем свет стоит. Что в этих случаях делают капитаны тонущих кораблей? Оставляют трофей врагу в надежде на спасение? Ну уж нет!

– Дайте телефон, звонить никому не буду, обещаю!

Клоны переглянулись, картавый потянулся за мобильником.

– Говогхи!

– Найдите номер Анонимуса. – Во рту пересохло, и Полина судорожно сглотнула. – Ему скажу, где объект. Вам нет!

Картавый расплылся в улыбке. Мол, хитри-хитри, девочка, а мы все равно хитрее. Но контакты пролистнул и номер нашел. Долго рассматривал фото.

– Ты знаешь его?! – Левый глаз картавого начал дергаться.

Полина облегченно выдохнула. Этот тайм она выиграла!

Глава 13. Карабас

«Турецкий марш» гремел на весь Оперный, дирижер-австриец – в белом парике с буклями, камзоле и чулках – умело управлял овациями публики, а отзывчивый одесский зритель охотно хлопал в такт.

Карабас нашел глазами сотрудников «Кокона». Все менеджеры высшего звена с семьями, жены в вечерних платьях. Это было своего рода традицией корпорации – поход в театр на премьеру, обсуждение дел в неформальной обстановке. Здесь часто принимались немаловажные решения.

Он покосился на сидящую рядом Светлану. Уголки губ опущены, взгляд колючий, осуждающий. И чего ей не хватает? Новые брильянтовые серьги в ушах, из салонов и бутиков не вылазит. Кабаки надоели, захотела культурной жизни – взял в театр. Как раз гастроли Венского оркестра. И снова кислая мина. Она портит его имидж. У директора «Кокона» должна быть довольная и радостная жена, иначе он нарушает кредо корпорации. Может, Светлана что-то чувствует? Вряд ли, он проверял, способностей ноль. Наняла детектива и выследила их с Марго? Не в ее характере. Бас так и выбирал жену – спокойную, домашнюю, приземленную, чтобы занималась детьми, а не бродяжничала по индиям, как некоторые.

Притихшая Катерина забилась в угол ложи, совершенно не интересуясь происходящим на сцене. Ничего, пусть терпит. Хватит с него цыган. Дочь покорно ходит на подготовительные занятия, но уже второй экзамен провален. Попытки «серьезно» поговорить Катя игнорировала, он действовал силой – водил под конвоем. Если ничего не поменяется в ближайшее время, надо проконсультироваться с психологами «Кокона», те навидались всякого, опыт у ребят есть. Но это на крайний случай, утечка информации играет против него.

Карабас отстукивал пальцами ритм по балкону, а мысли в голове носились, как смычки в руках скрипачей. Проблемы не ограничивались семейными делами.

Егор неуловим. Безопасники рыщут за ним по всему городу. Новая программа «включила» дремавшие участки мозга, к врожденным способностям добавилось паучье видение, и парень стал на редкость изворотливым. Маргарита не упрекала Баса и не устраивала истерик, но если с Егором что-то случится, он ее больше не увидит. К тому же, сейчас как никогда парень был нужен корпорации. Егор со свойственной юности самоуверенностью недооценивал «Кокон». Сам того не зная, он вывел их на внучку Ирины Коростылевой. С момента странного инцидента и до самой смерти дублер была под наблюдением корпорации. По словам Ирины, она уничтожила двойку умершей дочери, но этим дело не закончилось. Информаторы, Фаина и Макс Бершадские, так и не смогли докопаться до правды – рядом с Ириной прослеживались всплески чужого психофизического поля, будто возле нее постоянно находился человек-невидимка. Но ни приборов, ни приспособлений, которые бы могли генерировать это поле, во время тайных обысков не нашли. Бас прозвал это загадочное нечто «объект Х» и не оставлял надежды со временем разгадать тайну Ирины. И вот через столько лет Егор сумел выманить внучку Коростылевой на встречу, тогда же безопасники снова зафиксировали всплеск поля. Бас дал подробные инструкции команде – Полину брать только с «объектом Х». Потом они постараются склонить девушку к сотрудничеству – им нужен открытый канал доверия, только так корпорация получит доступ к семейным ресурсам. А они были немаленькими. Судя по уровню всплеска поля, оно могло удержать целую сеть. Сейчас для одесского офиса – это спасение!..

– Фельдманы приглашали в гости, пойдем сегодня? – дыхание жены обожгло ухо.

– Радость моя, я занят.

Бас с удивлением уставился на Светлану. Раньше она не позволяла себе распоряжаться его временем. Все эта странная депрессия... Фельдманы! Бас поморщился. Поднявшиеся на продаже валют торгаши с «Седьмого километра»[17]. Но Свете нравится демонстрировать свое превосходство, будет хвастать сережками, скажет, что на концерт ходили, бросит в лицо малознакомое имя «Моцарт». Наверняка те только гостиницу с таким названием вспомнят...

– Знаю, чем ты занят, – зашипела Светлана, – я надеялась, у тебя хватит совести хоть сегодня не врать мне...

Сегодня? Жена говорила загадками. Да что с ней творится?!

– День нашей росписи, если ты забыл.

Светлану трясло, и Карабас начал подумывать о скорой. Вколят ей успокоительное и дело с концом. Он не привык оправдываться, тем более выяснять отношения.

– Заказать тебе такси? – еле сдерживая раздражение, спросил Бас.

Губы жены скривились, и она опрометью выскочила из ложи. Катерина растерянно глянула вслед матери.

– Пойдем! – Бас подхватил под локоть дочь и вывел в холл.

Светлану Карабас нашел у главного входа, она ловила попутку. Ленивая корова, до сих пор водить не научилась! Выхватив у жены трубку, он нажал отбой.

– Поехали! – бросил резко.

Светлана неожиданно притихла и покорно пошла к машине. Катя за ней...

Он вез их и думал, что мог бы поручить это нехитрое задание водителю. Но что-то в поведении жены и дочери его насторожило. С другой стороны, все тылы прикрыты. В распоряжении домашних лучшие специалисты – охрана, клиника, повара, репетиторы. И в то же время нутром бизнесмена он чуял опасность, нависшую над ними всеми. И не хотел по глупости терять то, куда вложил столько времени и сил. Семья еще ему пригодится.

***

На встречу к Славе он опоздал. Бас думал, что его потянут в ресторан, но старый знакомый предпочел пирс на Ланжероне.

Карабас припарковал «Тойоту» у дельфинария и прошелся до двух шаров – скульптур, предваряющих вход на пляж. К десяти вечера берег опустел, если не считать две парочки влюбленных, да одинокого толстяка, гуляющего у кромки прибоя. Бас узнал охрану Ростислава – заприметил на вечеринке, когда пытался проверить поле Славы. Подключить к общей сети его так и не удалось.

Сложив руки на груди, приятель смотрел на Баса. Насмешливо и снисходительно.

– Я виделся с Маргаритой, – без лишних предисловий начал Ростислав, – она неплохо выглядит...

Бас усмехнулся. Это в школе они дрались на кулаках. Теперь мальчики выросли. В арсенале остались слова. Но пока Карабас не спешил наступать.

– Привет, Слава.

– Часто думаю, что было бы, удержи я ее в Лондоне... Но ты ж знаешь характер Марго.

Реплика повисла в воздухе. Он не станет обсуждать сейчас Марго. Слишком много Скелету чести.

– А ты неплохо устроился! Вечеринка меня впечатлила! – Слава похлопал Карабаса по плечу. – Не верил, что из тебя выйдет толк. Маргаритка со мной все время спорила...

Маргаритка... Карабас знал, что Слава его будет провоцировать. Был к этому готов. И все-таки еле поборол подступающую волну гнева.

– Мы здесь не для того, чтобы поболтать о прошлом, да? – как можно спокойнее сказал Бас.

Слава добродушно рассмеялся.

– А почему бы нет? Мне нравится мое прошлое. И настоящее, кстати, тоже! – Он подмигнул.

«Бахвалишься?» – Бас усмехнулся. Самое время забросить наживку.

– Говорят, ты открыл новый фонд, клинику для беременных?

– Должен же кто-то возрождать город! – самодовольно заявил Слава.

Бас хмыкнул. Возрождать город! У него был другой взгляд на вещи. Он пересмотрел все новостные репортажи о фонде – чтобы в деталях изучить «легенду», которой Слава кормил простых смертных, заодно поискал зацепки. Бас достаточно проработал в «Коконе», чтобы знать, как формируется общественное мнение и где искать подвох. Заодно пробил по своим каналам инвесторов фонда. Выяснилось, что его поддерживает международная финансовая группа с довольно мутной репутацией – на ее совести висело несколько неподтвержденных обвинений в торговле оружием и наркотиками. Конечно, обвинения могли выдвинуть конкуренты, но что-то подсказывало Басу: это не тот случай. Настораживало и то, что фонд не заключил ни одного договора на поставку оборудования. Здание клиники пустовало. Если это вообще была клиника...

– Знаешь, когда помогаешь другим, это воодушевляет! – Ростислав оживился. – Тебе ведь знакомо это чувство, да? Через «Кокон» проходит немало людей. Тренинги – отличная штука! Но что с твоими подопечными происходит на самом деле, а?

Ха, вот куда клонит Скелет!

– У тебя разыгралось воображение, Слава.

– Моему воображению далеко до вашего. Хочу расширить кругозор! – Ростислав сделал многозначительную паузу. – Согласен на место исполнительного директора в «Коконе». Думаю, мы сможем договориться...

– И ради чего я должен соглашаться на такое сомнительное предложение?

– Ну, скажем, ради новых перспектив. У меня есть наработанные каналы, продадим идею европейским партнерам. В любом случае, выбор у тебя небольшой. «Кокон» скоро загнется, ему нужна свежая кровь. И я много чего знаю. Например, где искать Егора, как на него повлиять...Так-то дружище! Все равно прорвусь в вашу сеть.

– Свой выбор я сделаю сам, радость моя, – голос Карабаса звучал почти ровно. – Не тебе делить должности в корпорации. Занимайся благотворительностью!

– Э, так с друзьями не поступают! – Ростислав поморщился, будто съел что-то кислое. – Но на первый раз прощаю. Переспи с мыслью, подумай. Ты знаешь, где меня искать.

– Знаю, – буркнул Карабас. – У моря. Ты здесь каждый раз, когда надо развеять чей-то пепел...

Слава не нашелся с ответом. Кажется, Басу наконец удалось его задеть.

Они сухо попрощались...

Это не предложение, думал Карабас, прохаживаясь вдоль кромки моря, это провокация. Слава ждет, когда Бас начнет совершать ошибки. Не он один, кстати...

Карабас вгляделся в синюю даль. Он не был на море много лет. Три года назад ездил на корпоратив с семьей в Анталью – и все. Работа в офисе, приемы, командировки. Не до пляжа. А сейчас почувствовал, что выпал из привычного ритма. Проблемы «Кокона», назойливое внимание Славы, подростковый бунт Катерины, депрессии Светланы, пропавший Егор – все осталось за чертой пляжа... Ему надо всего минут десять – переключиться. Долго находиться в этом внутреннем безмолвии все равно не сможет, станет скучно. Куда он гонится столько лет, когда остановится? Никогда. В этом смысл жизни. Получить то, чего у него еще не было. Достичь тех целей, которых еще не достиг.

Волны облизывали берег, как леденец, и с недовольным перешептыванием уползали обратно. Дырчатый звездный купол завис над огнями города. Вдалеке гремела дискотека, из прибрежного кафе разносился дурманящий запах жареной рыбы.

Рот Баса наполнился слюной, и он понял, что давно уже голоден...

Официант моментально принес плед, услужливо раскрыл меню. Не глядя, Карабас сделал заказ: рыбу посвежее и белое вино. Завернувшись в плед, принялся ждать.

Картина рисовалась странная. Слава открывает сомнительный фонд, за фасадом которого явно прячется нечто другое, и одновременно пытается пробиться в «Кокон». При этом его невозможно подключить в сеть корпорации, детектор не срабатывает. И откуда-то Ростислав знает ноу-хау «Кокона». Он не сказал ничего конкретного, но Басу показалось: тот не блефовал. Но каким образом Слава получил информацию о подноготной «Кокона»? От сотрудников? Вряд ли. Слишком суровые санкции налагались за нарушение подписки о неразглашении – вплоть до депортации из региона. Не станут так рисковать хорошей зарплатой и репутацией. К тому же при необходимости «Кокон» успешно корректировал память всех причастных лиц. Конечно, у Скелета были связи в городе, кто-то из верхушки мог бы намекнуть про «Кокон» – кто-то, кто прикрывал корпорацию на уровне властей. Но сценарий выглядел невероятным – просто так в тот круг не допустят. Если ты изначально не один из них...

Перед Басом исходила жаром рыба с мангала, он лениво ковырнул ее вилкой, пригубил вино, аппетит куда-то пропал.

За соседним столиком громко разговаривали женщины.

– От ты, Машка, дура! Такого мужика упустила! – прокуренным голосом вещала подруге молодая блондинка с длинным чубом.

– Тоже скажешь, мужик! Редиской на Привозе торгует... Лен, вот скажи, ты б такого хотела? – огрызнулась писклявая Машка и принялась нервно поправлять перстни на руке.

– А чо, те рубщика мяса сразу подавай? Или директора «Привоза»? – хохотнула подруга.

– Ёкалэмэнэ, пристала с этим «Привозом»! – взвизгнула Маша. – Закроют его скоро! Слыхала, малолетки какие-то громят лотки каждый день, хавчик не берут, прикинь? Менты ловили, ни хрена не споймали. На кой мне твой «Привоз» сдался? Программиста хочу!

Бас хмыкнул. Жаль, его дочери не хватает такой простой житейской мудрости. Но, видимо, нужны были не столь тепличные условия. Выросла неумеха и тряпка. Вся в мать. А ведь хотел, чтобы Катя стала достойным человеком. Она носит его фамилию, когда-нибудь должна будет продолжить его дело...

Уже подъезжая к утонувшим в зелени невысоким домикам Чубаевки, Карабас вспомнил слова из подслушанного разговора: «малолетки громят лотки каждый день»... Одесса всегда была спокойным городом: евреи, турки, болгары, греки прекрасно уживались на одной территории. Да, дело не обходилось без краж и разборок бандитов в подворотнях Молдаванки и Слободки, но сейчас речь шла о бессмысленных нападениях в центре города и посреди бела дня!

Мир сходит с ума...

От внезапной догадки на лбу выступила испарина. Бас прокрутил в голове события последнего месяца, сопоставил даты. Перепроверил. Все сходится! Случаи массового помешательства без видимой причины начались с того дня, когда Бас не смог подключить Ростислава к сети корпорации; когда Егор не выдержал нагрузки программы и сбежал; когда Виктор стал все чаще ошибаться и стопорить работу. И когда пришло первое уведомление от начальства о пробое сети.

Осталось понять, какого шута это все связано.

Он на автомате заехал в гараж, ничего не видя перед собой, зашел в дом и погрузился в ненормальную тревожную тишину. Поднялся на второй этаж, в комнату дочери, осторожно открыл дверь.

Катерина заснула прямо в одежде, свернувшись калачиком. Рядом мотал плейлист смартфон. Стараясь не разбудить дочь, Бас укрыл ее одеялом, аккуратно вытащил наушники, ради интереса прислушался к музыке:

You know you drive me up a wall the way you make good on all the nasty tricks you pull Seems like we're makin' up more than we're makin' love And it always seems you got somn' on your mind other than me Girl, you got to change your crazy ways You hear me[18]

Старая нафталиновая песня. И откуда у Катерины такие пристрастия? Впрочем, «Аэросмит» он перетерпит, хорошо хоть не «Ленинград» и не «Сектор газа». Карабас выключил плеер, положил смарт на тумбочку рядом с кроватью.

And it always seems you got somethin' on your mind other than me.[19]

Прилипчивая строчка не выходила из головы, и почему-то вспоминалась Маргарита.

[17] Крупный промтоварный рынок в Одессе

[18] Знаешь, меня бесит,

Когда ты пытаешься добрыми поступками загладить вину после своих шалостей.

По-моему, мы чаще занимаемся примирением, чем любовью.

Такое ощущение, что ты всегда думаешь о чём-то своём, только не обо мне.

Детка, лучше избавляйся от этих безумных привычек, слышишь меня?

[19]Такое ощущение, что ты всегда думаешь о чём-то своём, только не обо мне.

Слова из песни «Я схожу с ума» группы «Аэросмит»

Глава 14. Виктор

Первый раз за долгое время получилось расслабиться. Я мог просто сидеть, просто дышать, просто быть – без каких-либо ритуалов и оправданий.

Камень грел спину и создавалось впечатление, что на плечи наброшен плед. Успев осмотреться, я понял, что карстовая пещера вывела меня к яме-целле с культовым камнем – омфалосом. Было дело – я просмотрел все доступные материалы по древнегреческим культам. Попался помешанный на мифологии клиент, и чтобы настроить контакт и обмануть защитные механизмы, пришлось хорошо поработать с образами Деметры, Гекаты, Персефоны, Аида. Царство мертвых не давало ему покоя...

Омфалос считался надгробием Диониса и выполнял роль центра мира, пупа земли, здесь якобы встретились два орла, выпущенные Зевсом с востока и запада. В окрестностях Одессы, на месте античной Ольвии, время от времени находили целлы. Более того, некий историк-любитель Андрей Ганжа, исследовав песни Гомеровской «Одиссеи», утверждал, что Одиссей спускался в подземное царство Аида именно через святилища на Жеваховой горе. Я скептически воспринял эту версию, но добросовестно изучил, как и весь материал, что попался под руку.

Провел рукой по камню, поежился. Было в этой целле кое-что странное. Я ведь наведывался раньше в похожую яму на горе и хорошо помнил омфал. Он был совершенно другим: высотой по пояс, гладким – без узоров, мертвым. Но камень, что подпирал мне спину, напоминал дельфийский и он жил. Исходящее от омфала тепло – не галлюцинация. Кроме тепла шла едва заметная вибрация, звук на грани восприятия. Все внешние раздражители отрезались, и я оставался наедине с этим неуловимым фоном.

Паучья ипостась настороженно замерла, готовая в любой момент латать прорванную паутину. Понимая растерянность своего альтер эго, я все же не спешил уходить из целлы.

Мысли путались, гул нарастал, сопротивляться ему не было ни сил, ни желания. Кожу пронзили тысячи игл, она начала гореть, и, понимая, что надо спасаться, я не смог сдвинуться с места. Но ощущение быстро прошло, жар от невидимых игл пробрался внутрь, и уже приятное тепло разлилось по телу.

Фокус восприятия переключился и раздвоился. Я видел себя, сидящим на полу древнего святилища. И одновременно я был светящимся силуэтом, что, пошатываясь, бродил по сети, неосторожно задевая паутину. Перед глазами все расплывалось, тогда я находил единственный ориентир – огненный всполох – и снова шел вперед. Когда серое и красное перестало сливаться в одно пятно, я наконец смог разглядеть паука, защищавшего паутину от похожей на куклу рыжей двойки. Повинуясь внезапному импульсу, я схватил куклу и побежал к центру сети. Кукла оказалась неожиданно большой – в человеческий рост – чем ближе мы подходили к центру, тем более «живым» становился фарфор в моих руках. И на паутину я опустил уже настоящую девушку. Поймал ее взгляд и снова почувствовал иголки, только теперь они кололи изнутри. Хотелось выпустить их наружу, но я не знал как. Вспомнилась больница, авария, одиночество последних месяцев жизни, ссора с какими-то людьми. Я видел их первый раз, но почему-то считал своей семьей. Чувства захлестнули, вывернули наизнанку, будто я только что пережил любовь и утрату. Сделал глубокий вдох. Это все лишь игры сознания, наверняка я уловил воспоминания хозяйки двойки. Так бывает.

Тем временем девушка-кукла повисла на моей шее, под ее ногами зияла пропасть, а далеко внизу крутилась одинокая карусель. Расписные лошадки покачивались в такт песням из прошлого:

What can I do, honey?

I feel like the colour blue [20]

Иголки стали прорастать изнутри, кожа вздулась пузырями.

«Отпусти ее!» – шептал паук, нетерпеливо перебирая жвалами. Он ощутимо вырос, кровь наполнила брюшко, оттуда тянулась новая нить – в разы прочнее и ярче прежних. «Разожми пальцы!» – гудело окутавшее меня поле, вибрации давили, перерастали в ультразвук, иголки разрывали кожу.

Я увидел падающую двойку, чью-то тень. Толстая нить паутины тянулась от оси карусели к моей сети. Карусель вертелась все быстрее, но я успел разглядеть распластанную на черно-белых квадратах двойку, а потом все слилось в пестрый круг. Звук замер на высокой ноте, последняя иголка прорвала кожу, и я почувствовал себя титаном, на моих плечах – небо! Я мог все! Власть корпорации показалась смешной – соринка под гигантской стопой. Но что-то мешало и настойчиво билось в мой панцирь всемогущества.

– Пожалуйста, не надо!

Прошло некоторое время прежде чем я понял, что слышу шепот двойки. Нет, не двойки – испуганной молодой девушки. И я не посмел отказать. Панцирь рассыпался, сила ушла.

Прижав девушку к груди, я погладил ее по спине... И провалился в дырявую сеть...

Тряхнул головой, лихорадочно глотая ртом воздух. Попытался встать, отлепиться от омфалоса, но это оказалось непосильной задачей. Накатила слабость и дурнота.

Давно такого не бывало после «выхода». С сетью дела обстоят гораздо проще – она с пауком единое целое. Сейчас я даже не понял, кем был. Звуком? Собранным из огоньков силуэтом? Божеством, охраняющим целлу? В любом случае у меня на руках теперь есть козырь; корпорации не так-то легко будет избавиться от старого паука! И если код на флешке действенный – не фикция и не попытка сдать меня вышестоящим боссам – то, научившись управлять силой святилища, я наверняка взломаю сеть корпорации. Другой вопрос – захочу ли это делать?

Не давала покоя кукла-двойка и карусель с шахматным полом. Обычно двойки походили на размытые силуэты людей, здесь же было детальное соответствие человеческому облику. Карусель тоже стала открытием. Прежде я никогда не сталкивался с другими вариациями вирта. Вряд ли создатель карусели жил во времена древних греков, вирт наполнялся относительно современными символами – те же расписные лошадки, но какая-то связь между целлой и каруселью все же существовала. Более того, ее можно было использовать, как трансформатор энергии, своеобразный преобразователь природной в психическую. Но мне ясно дали понять, что двойка при этом погибнет. Если бы только двойка – девушка! За годы работы на корпорацию я научился закрывать глаза на многое, но всему есть предел.

Интересно, тот парень, что разбивал головой стенки, знал о древней целле? Лишь догадывался? И почему не спрятал лаз от посторонних? Или не сообщил археологическому сообществу?

Силы постепенно возвращались, и я наконец смог подняться. Голова кружилась, но мне удавалось идти и даже не сильно шататься. Вибрация звука сошла на нет, и я почувствовал, что холод пробирается под куртку. Надо немедленно возвращаться.

Найти обратный путь оказалось не так-то просто. В карстовую пещеру вело несколько ходов, и я никак не мог вспомнить, через который попал сюда. А когда попытался вернуться, не смог обнаружить целлу. Но вовремя вспомнил про ступеньки – и так вышел в затопленный водой коридор.

Уже спускаясь по склону, ощутил, что продрог до костей – никак не получалось унять дрожь. Выпить бы грамм сто, так не пью... Правда, существовал еще один способ согреться, но я с ним невежливо обошелся, с этим способом, и теперь он, в смысле, она долго будет дуться.

Я щелкнул зубами от холода и ускорил шаг.

***

В ожидании такси полчаса приплясывал на Николаевской дороге, в который раз ругая себя, что послушал Женю и оставил «Ауди» под «Усадьбой». Черт их разберет, этих доморощенных шпионов! Может, как раз сейчас авто фаршируют под завязку хитроумными жучками. Сумел же Ростислав обойти сеть корпорации...

Наконец я втиснулся на переднее сидение, сжался в комок, пытаясь согреться, а пожилой таксист с печальными глазами бассета сходу начал жаловаться:

– Ну и вечерок! Пять аварий на дороге! Водители не видят, куда едут – бабы, что с них возьмешь. А пешеходы не видят, куда идут! И все клянут друг друга на чем свет стоит!

Желания поддерживать разговор не было, и я пробубнил что-то неопределенное. Таксиста, по-видимому, ответ удовлетворил.

– Все это не к добру! Вот моя тетя, царство ей небесное, жила на Веры Инбер, знаете, где это? Нет? Ну и не важно. Большая разумница тетя была, в церковном хоре пела, отличнейший голос, да, да! Так она говорила, что перед концом света будет так же! Брат пойдет на брата, сват на свата, теща на зятя... – Толстяк издал звук, похожий на всхлип, и внезапно замолчал.

К этому времени я чуть согрелся и смог вытянуть ноги. Почему-то таксист воспринял смену позы как приглашение к продолжению разговора.

– Что сказать, мой троюродный брат по маминой линии, известнейший профессор в Нью-Йорке, большим человеком там сделался, все по науке объясняет. Мол, наш прогресс планете поперек горла стоит и она людей ограничивает, чтоб не изобретали всякого. Надо ей, раз и сбросила тысченку людей там, тысченку сям. О как!

Повисло молчание, толстяк явно ждал ответной реплики, и мне просто необходимо было что-то сказать.

– И как вы себе представляете это происходит – тысченку там, тысченку сям?

Таксист засветился от азарта. Грозившая было угаснуть беседа продолжалась!

– Так и представляю! У меня дед охотник, у него квартира рогами была завешана, только я все время забывал чьими, душевнейший мужик, природу любил. Так он частенько повторял: «Мишка, зверье просто так охотнику не попадется, а коли попадется – удерет, вот больное и слабое само на рожон лезет»...

Сколько же там еще разносторонне развитых родственников, вяло подумал я, пытаясь определить, на каком перекрестке застряло такси. Судя по безрадостным двухэтажным зданиям с выбитыми стеклами – бывшим заводам и мастерским – подъезжали к Пересыпскому мосту. Еще через весь центр ехать. Придется потерпеть.

– Погодите, я вам про племянницу свою хочу рассказать. Она ходит на курсы потомственных целительниц...

Дальнейшие подробности родословной водителя я пропустил мимо ушей. Проблема перенаселения меня волновала гораздо меньше той шумихи, что поднялась вокруг Скелета. Вырисовывался занятный треугольник: корпорация - Женя - Мятые Штаны. «Кокон» явно использовал девушку в своих целях, и Ростислав пытался сделать то же самое. Я приблизительно понимал, какими рычагами управляла корпорация, чтобы заставить Евгению где надо молчать, где надо лгать, но влияние Скелета на девушку оставалось загадкой. Как, впрочем, и сама роль бизнесмена в этом деле. Версия про возвращение отчима доверия не внушала. Непроработанная (подсаженная, возвращенная?) психическая травма может рождать приступы иррационального страха, но вряд ли будет руководством к действию. С годами Женя окрепла и сможет дать отпор старому извращенцу. Девушка это осознавала. Деньги? Да, Женя была практичной, но корпорация и так платила ей немалую зарплату. Карьерный рост? Возможно. Но куда расти ассистентке паука? Разве что этого самого паука и подсидеть.

Надо будет обязательно с ней встретится. Возможно, сумею ее отговорить – хотя бы от сотрудничества со Скелетом...

Таксист неожиданно замолчал. Выглянул – оказывается, авто стояло под моей парадной. Вручил водителю сотку, тот полез за сдачей, но я отмахнулся.

– Берегите родственников!

И во избежание дальнейших вопросов выскочил из машины. Не стал вызывать лифт, пешком поднялся на восемнадцатый этаж. И даже не почувствовал одышки.

Несмотря на первый час ночи, сна не было ни в одном глазу. Я поставил на огонь джезву, дождался, когда появится пенка, вылил дымящийся напиток в чашку. И только когда опустошил ее наполовину, вспомнил, что не пил кофе лет двадцать. Вся моя диета летела к лешему. Ну и черт с ней. Все равно скоро спишут. Так реже буду пересекаться с занудой-диетологом. Тот, кстати, уже неделю забывает обновить мой коктейль. Или получил указание свыше не торопиться?

Выйдя с чашкой на террасу, я уселся на качель-скамейку. Старые петли скрипели в такт моим мыслям.

Сегодня ночью я побывал на месте природной аномалии, именно в таких зонах и строились святилища. Доступ широкой публики туда пресекался. Открывались людям или были легкодоступными, как правило, иссякшие источники. Это как раз не вызывало вопроса.

А ведь карусель и природная энергия целлы взаимодействовали друг с другом через меня. Я получил доступ к карусели через святилище, карусель трансформировала природную энергию в психическую и направила поток прямиком ко мне. Все просто – если не считать того факта, что карусель была завязана на двойке, вернее на реальной девушке. Каким-то образом я мог ее использовать. Уверен, что сложная энергетическая конструкция карусели создавалась другим человеком, не хозяйкой двойки. Скорее всего, девушка не отдавала себе отчет в происходящем. Зато у меня были кое-какие соображения. Над распластанным телом рыжей девушки плясала тень очень похожая на Ростислава Александровича. Может, карусель – это именно то виртуальное пространство, куда был подключен бизнесмен, и которое читалось как другая сеть?

Пусть так. Но что делать дальше? Выполнить задание Баса и сдаться на растерзание «Кокону»? Но кто поручится, что меня оставят в живых. Сделать вид, что целла приснилась, и навсегда забыть о пещере? Не годится, от меня в любом случае потребуют решение. Сбежать из города? Глупость какая, от себя не скроешься. Одно я знал наверняка – пока рыжеволосой девушке грозит опасность, канал целлы для меня табу.

Нахлынула беспричинная горечь. Ведь раз так уже было. Но с кем? В какой жизни?

***

Жалобно скрипели петли качелей, им подпевали первые весенние комары. А я вертел неизвестные, или скажем, малоизвестные составляющие уравнения и так и эдак, каждый раз получая разные, но одинаково неудовлетворительные ответы.

Карусель, святилище, рыжая двойка, Ростислав, Женя. И немногим раньше – пробой сети, директор «Лакшери», новый паук, мое двоящееся прошлое. Вынесенным за скобки множителем оставалось «невыполнимое задание» Баса. И после знака «равно» кое-кто стабильно стремился к нулю, а кто-то к знаку бесконечности. Не знаю даже, что хуже.

Конечно, некоторые части головоломки можно было объяснить наполеоновскими планами Баса и форсированием технологий, но карусель и кукла-двойка оставались за пределами понимания. Кто их создал? Зачем? Почему они активизировались именно сейчас? Почему настроены не только на психическую энергию человека, но и природную планеты? Участие «Кокона» исключалось. Слишком ресурсоемкие пси-технологии, да еще подвязанные к нестабильным всплескам природной энергии, проходящей через святилища. Невыгодно.

К рассвету я порядочно устал от скрипа качелей и собственных мыслей. Ложиться спать было неуместно, торопиться в офис – тем более.

Я тщательно выбрился, принял душ, натянул, не расстегивая пуговиц, единственную рубашку и отправился на променад. На улице понял, что нервничаю, и не понял, что с этим делать. Пришлось просто идти дальше. Впрочем идти недалеко – вниз по Базарной до Маразлиевской, а там пару кварталов вдоль парка.

В полшестого – на рубеже между бурной ночью выходных и невыспавшимся утром понедельника – прохожих было немного. Косматый дворник неопределенного возраста философски-отрешенно мел березовым веником ноздреватый тротуар Маразлиевской, пыль разлеталась в стороны, и дворник громко чихал.

Улица Маразлиевская – заложенная во второй половине девятнадцатого века – все еще хранила остатки прежнего лоска. Район парка Шевченко, где сильные мира сего сегодня раскупали новостройки с видом на море, тогда считался окраиной города и служил прибежищем портового люда. Раздав за бесценок богатым семьям пустыри на окраине, городской глава Григорий Маразли поставил единственное условие: каждый дом должен отличаться красотой и оригинальностью. И состоятельные горожане постарались.

Над аркой ворот нависла львиная голова, два сфинкса сосредоточенно смотрели в разные стороны. Мускулистые лапы покрылись сеткой трещин, на перьях крыльев осела вековая грязь. В центре двора, к невысокой яблоньке прижимался старый фонтан. Побеленный на скорую руку, он был забросан землей и выполнял роль клумбы, где ирисы отчаянно боролись с зарослями мяты и ромашки. В середине бывшего фонтана мраморный мальчик крепко обнимал рыбку, издалека могло показаться, что рыбка – это девочка, которую друг пытается успокоить, поддержать. Почему-то вспомнилась Анастасия.

Некогда роскошная улица, где ездили парадные экипажи, соревнуясь в изысканности и богатстве, превратилась в альбом выгоревших черно-белых фотографий. Местами с вырванными страницами. Как и моя жизнь.

Между барельефами, изображающими женские головы с петлями веревок на шее, анахронизмом висел кондиционер, убивая всю трагичность момента. По одной версии прообразом для темы барельефа служили красавицы-одесситки, которых в девятнадцатом веке насильно увозили в гаремы Турции, по другой – владелец доходных домов так увековечил память о повесившейся дочери. Легенды легендами, но сейчас петля затягивалась на шее совсем другой девушки. И это волновало меня гораздо больше.

Засмотрелся на лепку и успел лишь краем глаза поймать смутно знакомый силуэт. Но когда оглянулся, прохожего и след простыл. Может, показалось.

Зайдя под арку, увенчанную головой несчастливой девушки, я оказался во дворике. Миновал дом с флюгером на скатной крыше и широким парадным крыльцом, направившись к двухэтажной пристройке – судя по отсутствию элементов архитектурных украшений – наследию уже советского прошлого.

Долго озирался в поисках подходящего камешка – двор оказался на удивление чист. Волшебное действие березовой метлы? Наконец в кадках с туями, выстроенных в ряд под обвитой плющом стенкой, нашел пару вылизанных морем голышей. Звонить не хотелось, врываться без приглашения тоже, и я выбрал изящный способ давних времен – в стиле духа улицы. Подбросил камешек на ладони, прикинул расстояние и запустил в окно второго этажа.

Никого.

Я вдруг понял, что замерз – чертова температура, после целлы она все время прыгала – и принялся застегивать ворот рубашки, но тут дверь на втором этаже открылась. Хозяин посчитал балкон излишней роскошью – дверь выходила прямо на выложенную черепицей крышу первого этажа, чуть покатую, но при определенной тренировке на ней можно было сидеть и даже ходить.

Евгения выглядела необычно собранной и сосредоточенной. Хотя что тут необычного, на работе я привык ее видеть именно такой. Успела закрыться. А жаль. В диссонанс с серьезным лицом девушки вступала легкомысленная пижама с яркой аппликацией Микки Мауса на груди и штанами в сердечки. Наверное, кто-то подарил на четырнадцатое февраля, вдруг ревниво подумал я. И в который раз напомнил себе, что предо мной еще ребенок.

– Надо поговорить.

Девушка прошлась до кромки крыши, носки тапок зависли над краем, посмотрела в сторону, казалось, не слыша моего вопроса, наконец махнула рукой и скупо бросила:

– Идемте.

Я ухватился за край крыши, подтянулся. Глаза Жени округлились и она прыснула со смеху:

– Да не сюда, в обход! Соседи будут ругаться. Вы, Виктор Витальевич, как Ромео, ей богу!

И она указала на заросшую виноградом деревянную лесенку, ведущую к галерее второго этажа.

– Неправда, серенады петь не умею! – буркнул я на ходу, перескакивая через ступеньки.

Квартира Женьки напоминала большую детскую комнату. Розово-зеленые обои, низкие пуфы, мягкие игрушки на подоконниках, куклы на комоде. И фееричный, сногсшибательный беспорядок – невиданное роскошество для моей мансардной кельи. Стараясь не засматриваться на разбросанное по стульям, кровати, дивану и табуреткам нижнее белье, косметику, шарфики, халатики, кофточки и прочие женские причиндалы, я бочком прошел на кухню.

– У меня не было своего угла, – заметив мой взгляд, начала оправдываться Евгения, – и я решила, что когда-нибудь сделаю все как... как...

Девушка запнулась, покраснела. Я еле сдержал улыбку.

– Как в наборах Барби?

Женя одарила меня испепеляющим взглядом. Похоже, она до сих пор стыдилась своего неудавшегося детства и его желаний.

– А я грезил Спайдерменом, – постарался загладить неловкость шуткой, – как видишь, наши мечты сбываются.

Мы прошли на кухню – такую же игрушечно-кукольную, где уют странным образом сочетался с бедламом. Женя, не спрашивая, поставила на огонь салатовый чайник в горошек, на стол – две кружки с ручками в виде вишенок.

– Кхм... – Я прокашлялся, взял чашку и стал ее вертеть в руках.

Надо было начинать разговор, но эти микки маусы, игрушки, чашки – все сбивало с толка. Обстановка не располагала к серьезным беседам. Хотелось свозить Женьку в дельфинарий, угостить мороженым, а по дороге домой купить сахарной ваты.

– Осторожно, не отломите вишенку. Их часто разбивают, две из сервиза осталось, – сказала не оборачиваясь девушка.

– Евгения, я беспокоюсь о тебе.

Фраза вышла какой-то скомканной, неубедительной. Девушка застыла с поднятым над плитой чайником.

– Ты... в общем мне небезразлично, что с тобой будет.

Рука с чайником задрожала. Я осторожно забрал у Жени чайник, насыпал заварку, разлил кипяток по кружкам.

– Вик-к-ктор Витальевич, я справлюсь.

Не знал, что она заикается. Почему так плохо работает психолог «Кокона»?! Хоть от этого ее можно было избавить, со злостью подумал я.

– Девочка моя, послушай, можешь не рассказывать, на чем тебя подловили. У каждого человека есть слабости. Но ты отдаешь себе отчет, что ходишь по лезвию бритвы? Я не против – следи за мной, хоть сейчас выдам всю подноготную, но как только Ростислав получит информацию, он позаботится, чтобы ты не проболталась. Этот тип хорошо притворяется, но я ему не доверяю.

Ярко-синие глаза Жени начали темнеть – первый раз видел такое – от зрачка разливалось чернильное пятно, постепенно заполняя всю радужку. Дрогнула верхняя губа.

– Ничего вам не скажу, – тихо произнесла Евгения.

– Во-первых, пользуясь тем, что я твой шеф, за обращение на «вы» буду штрафовать, ты знаешь, как меня звать...

– Витенька...

Она произнесла это с таким выражением, что меня бросило в жар. Гребаная бессонная ночь! Стала мерещиться нежность, где ее в принципе не могло быть. Допустим.

– Во-вторых, – неумолимо продолжил, – я сам поговорю с Ростиславом и кое-что предложу в обмен на твою безапелляционную свободу. И это не обсуждается.

– Нет, не надо, пожалуйста! Пожалуйста!

Евгения вдруг расплакалась. Да что ж ты будешь делать! Вот тебе и шпионка со стажем!

Это все кукольная квартира, я здесь терялся. Тем временем рыдания набирали силу. Ничего не оставалось, как обнять расстроенную девушку. Рубашка вымокла от слез, но это оказалось приятно – впервые за долгое время я подпустил кого-то так близко к себе.

Поглаживая Женю по спине, я вдруг подумал об одиночестве. Ничто и никто нас не сделает счастливыми. Если только... не разрушить эту стену изнутри. Стену из страха, боли, разочарований. Дошла ли Женя до этой стены, или то был спектакль в духе «Кокона», я не мог сказать наверняка. Паук спал, его не интересовали людские страсти.

Внезапно я понял, что мы стоим слишком близко, непозволительно близко для людей, которые не собираются заниматься любовью. Сквозь тонкую ткань пижамы я чувствовал теплую напряженную грудь, подтянутый живот, моя рука легла на бедро девушки – под штанами в сердечки не было нижнего белья. Жар ударил в лицо и сразу в пах. Я не мог больше скрыть свое желание.

Сделав последнюю попытку, я попытался отстраниться. Но Женя не отпустила – сильнее прижалась ко мне, заставляя сдаться. Девушка подняла голову, клякса в ее глазах начала втягиваться в зрачок, и они снова сверкнули синевой. Она зажмурилась, запрокинула голову, подставляя мне губы. Коснувшись ее щеки, я смахнул слезы, долгим поцелуем приник к приоткрытому рту.

Голова поплыла от нежности и от страсти. Хотелось овладеть ею прямо здесь, на полу кухни, не сходя с места, но с этим острым желанием боролся страх – обидеть резкостью, причинить боль. Я осторожно приподнял футболку, дрожащей от противоречивых импульсов рукой скользнул к ложбинке между грудями, едва касаясь атласной кожи, провел пальцами вокруг соска, замер. Ладонь легла на твердую бусину. Женя тихо застонала, с треском порвалась ткань рубашки, брызнули пуговицы. Женя взялась за мой ремень, а я лихорадочно выпутывал ее из пижамы...

Стоило прижать обнаженную Женю к себе, как я перестал осознавать положение наших тел в пространстве и времени. Закрыв глаза, я погрузился в ощущения. Кажется, мы начали на кровати. Или на кухне на столе? Мне было все равно – да хоть у соседей...

Беспокойная жилка на виске, струйка пота стекает по нежной шее, шелк разметавшихся волос, острые груди, раскрытые для меня бедра, мягкие волоски в низу живота, пульсирующие в такт желанию влажные лепестки... и запах – ее запах – мускусный, одуряющий. Я вошел в нее и сразу почувствовал: вернулся домой... Мы в унисон качались на волнах, меня больше не было, я слился с ее дыханием, с ее сладкой тягучей болью, ее радостью...

Бедра Жени заходили быстрее, она изогнулась, затрепетала:

– Вит...Витя...Витенька...

И я понесся догонять девочку. За секунду до ослепительной вспышки счастья, успев подумать, что теперь никуда не уйду, что хочу остаться и плыть вместе пока хватит сил.

[20]Что я могу сделать, родная?

Мне тоже грустно.

Интермедия 3. Битва

Он сидит на веранде дома на Фонтане, в привезенном из Польши кресле-качалке и чувствует себя чужим. Последняя затяжка, и он старательно тушит недокуренную сигарету, белая ножка подгибается, некрасиво надламывается, утопает в грязном пепле. Надо посмотреть ей в глаза, надо что-то сказать. Но, черт, как это трудно!

«You turn it on then you're gone, yeah, you drive me...» [21]– хрипит кассетник за соседским забором. Жена часами не отрывается от видика – клип «Crazy» засмотрен до дыр. Мелькают кадры: две беззаботные девчонки прыгают в машину, едут по дороге, петляющей между желтых полей...

Боясь гнева тещи, они так и не сыграли свадьбу. Глупая трата времени и сил – так казалось два с половиной года назад. А сейчас он чувствует, что жена сожалеет. Не потому что не было повода надеть нарядное платье. Нет. Она все еще ждет благословения от матери. Ради этого он сейчас и сражается.

Судьба бродит по саду, мнет в руках листики мяты, гладит белые шары гортензий, изредка бросая взгляды на веранду. «Красиво, – с сожалением думает она, – жаль, все быстро пройдет». Речь идет о наступающей осени? О жизни? Она до конца не знает.

У тещи карие глаза – такие же, как у жены. Только вместо теплой летней ночи от них веет чернотой космоса и обреченностью. Другие люди, которые не умеют заглядывать в душу, считают тещу легким, веселым человеком, но он уверен, что ей проще жить в этой маске. А за маской – пустота. До ее желаний не дотянуться – провалишься, не выберешься. Он пробовал и знает наверняка.

– Ты должен уйти, друг.

Друг! Он еле сдерживается, чтобы не выругаться вслух. Она называет друзьями даже нищих, которым дает милостыню. Что стоит за этим навязчивым панибратством? Почему она всех ровняет под ноль? Он стоит гораздо больше нищего. Но по ее мнению должен уйти.

– Не уйду. Я заработал деньги, я построил дом – для своей семьи, здесь будут жить мои дети, и я им нужен! С какой стати мне уходить?!

Он говорит правильные слова, но сила не на его стороне. Еще не начав спор, он уже проиграл. Разумные доводы разбиваются о стену непроницаемого лица. Теща становится похожа на индейского шамана. Загоревшая кожа, широко расставленные глаза, резко очерченные тонкие губы.

– Ты плохо на нее влияешь.

Жена прячется от них на скамеечке в глубине сада. Он видит ее открытую спину, свернувшуюся змеей на затылке прядь волос. Двухлетняя дочь возится на газоне и лопочет без умолку на своем детско-тарабарском, мать наклоняется к ней, гладит по золотым кудряшкам. В августовской зелени мелькает профиль жены: прямой остренький нос, приподнятый в улыбке уголок губ, на виске бьется жилка. Со второй беременностью она стала спокойней. Они меньше ссорятся, больше проводят вместе времени. С заказами туго, он влез в долг, зато есть время понежиться в уюте семьи. Все только стало налаживаться, и именно в этот момент теща вызывает на разговор. Господи, через каких-нибудь шесть месяцев у него родится сын, почему он должен уйти?!

– Откуда такая уверенность?

Теща вскидывает брови.

– Из опыта, друг, из опыта. Просто выслушай меня. У тебя есть некий талант, врожденная способность. Ты ее не контролируешь, и она превращает все вокруг в хаос. Это можно попробовать остановить – при твоем желании. Но даже если так, все равно уйдет время. Ты должен сделать это в одиночку, без моей дочери... – Женщина жмурится, можно подумать, что от лучей заходящего солнца, но он понимает: она действительно переживает за дочь. – У тебя пара дней на прощание.

Что за чушь?! Да, он был удачлив, но при чем здесь талант и способности? И какое прощание? Все в нем кипит от возмущения и от... бессилия.

Судьба тихо подходит, становится за спиной мужчины, кладет на плечо руку. Когда-нибудь он смирится. Но не сейчас.

Пальцы сжимаются в кулаки. Тут же разжимаются. С кем он собрался драться? Со странноватой тещей, которая несет загадочный бред? Может, скоро она пополнит ряды городских сумасшедших и начнет скандировать: «Америка заметает следы!», «Инопланетяне вселяются в лунатиков-альбиносов!».

Он снова смотрит в глаза женщины, уже не опасаясь, а страстно желая найти там признаки безумия. С этим они справятся, переживут, в конце концов есть хорошие лечебницы, он обеспечит уход... Но разумный, холодный взгляд не изобличает ничего, кроме полной адекватности.

Пара дней на прощание – это звучит как приговор. Можно ли его отменить? Он не знает, но постарается. К черту работу. Возьмет еще денег в долг, останется с женой. Он слишком увлекся, чужие желания затянули его сильнее наркотика. Люди называют таких как он – человек со связями, но даже не подозревают, что эти связи не фигура речи, они ощутимы, почти реальны. Так легко давать людям, что они хотят. Брать у одних, переправлять другим. Это делает их зависимыми, полностью управляемыми. Жаль, он не может так поступить с тещей. Хотя прямо сейчас он не хочет видеть, чего она желает на самом деле.

Женщина встает. Разговор окончен. Подол расшитой цветами джинсовой юбки легко касается его ноги. Как напоминание: «Не забывай, ты обещал!». Он ничего не обещал, но знает, что подчинится.

Сердце затапливает трясина тоски. Еще секунда и он не сможет вынырнуть на поверхность. Он хватает из пачки сигарету, ищет по карманам зажигалку, не замечая протянутый Судьбой огонек. Зажигалка не находится и непочатая сигарета летит в пепельницу.

Медленно подходит к жене, касается завитка на загорелой коже, целует в шею. И слышит, как жена тихо напевает:

It kinda gets like feeling bad looks good[22]...

Присаживаясь рядом, он берет дочь на руки, заставляет себя улыбнуться.

[21]Ты меня заводишь, а потом пропадаешь, ты сводишь меня с ума…

[22]Я начинаю привыкать к тому, что плохо – это хорошо

Глава 15. Полина

Она вышла из дома в обнимку с клонами – со стороны могло показаться, что закадычные друзья собрались на прогулку. Слишком раннюю, правда. Но ведь у друзей бывают причуды.

Товарищи в кепках проводили их тройку разочарованными взглядами. В пререкания не вступали. Видно, картавый изложил суть вещей доходчиво и дополнительных пояснений не потребовалось.

Только у припаркованной в соседней подворотне машины – серого, неприметного под стать хозяевам ВАЗа – хватку слегка ослабили, и к намертво пережатому плечу начала возвращаться чувствительность. Сбежать и при желании не получилось бы.

С ловкостью карманника картавый завязал Полине глаза, втолкнул на сиденье.

– Извини, дорогуша, придется потерпеть! – Успокоил ее клон и вдавил педаль газа.

Поначалу Полина пыталась оценивать расстояние, считая повороты, но быстро сбилась. По клону явно скучала «Формула–1», и на поворотах девушку здорово мотало на заднем сиденьи, так что невозможно было определить, куда именно свернул ВАЗ – налево, направо, или дал задний ход. Когда через минут двадцать гонка с препятствиями закончилась и звякнули ключи в замке зажигания, Полина наверняка знала одно – они еще в Одессе. С тихим хлопком открылась дверь.

– Выходи, кгхасавица!

Теплая крепкая ладонь нашла ее руку, картавый потащил девушку на себя. В лицо ударил порыв свежего морского воздуха, разлился аромат сирени. «На дачу они меня что ли вывезли?» – удивленно подумала Полина.

Ее снова схватили за плечо и увлекли вперед; время от времени Полина спотыкалась о стыки бетонных плит. Потом под ногами зашуршал мелкий гравий, ветер перестал дуть, эхом отдавались скупые фразы клонов – так звучат голоса во дворах, окруженных высотками.

Открылась дверь – почувствовался сквозняк, Полине помогли подняться по ступенькам, стало теплее. Она уловила запах кофе, апельсиновый и еще какой-то неопределенный аромат. Тихо тренькнул лифт, и они начали спуск. Ее повели по каким-то лабиринтам – повороты все никак не заканчивались, на сей раз Полина даже не пыталась их считать...

Наконец повязку сдернули с глаз, и девушка болезненно поморщилась, ожидая яркого света. Однако ее встретил лишь полумрак комнаты. Помещение явно проектировалось любителем минимализма – черные прямоугольники диванов, белые шары папирусных ламп, серый мохнатый ковер поверх блестящей перламутром плитки, металлический стеллаж со стеклянными полками, забитыми книгами, низкий квадратный столик без ножек. И ни одного окна! На стене, занимая все пространство, висело две картины: одна изображала красный шар, другая – синий. Только Морфеуса не хватало, который бы поставил ее перед выбором.

Угол дивана вдруг зашевелился, прокашлялся. Полина уставилась на оживший диван. Оказывается, она была не одна в комнате. Полностью сливаясь с интерьером, на диване расположился мужчина – черный костюм, алый шейный платок. Девушка сделала пару шагов вперед, споткнулась о ковер. Мужчина ухватил ее под локоть, усадил на диван, по-свойски похлопал по спине.

– Ничего, ничего, все будет хорошо!

Полина кивнула.

– Кирилл Маратович, куратор центра адаптации «Кокона». – Мужчина протянул руку, улыбнулся одними губами, блеснул серебром ежик волос.

«Кокон»?! «Мы сделаем это за вас!» – вспомнилась надпись на брошюре с пыльного стола Семена Аркадьевича. Вот, значит, куда она попала!

– Полина. – Девушка пожала руку.

– Наслышан. – Кирилл Маратович многозначительно хмыкнул. – Вы не голодны? Может, хотите отдохнуть? Сауна, спа-салон, кресла-релакс – к вашим услугам!

– Нет. – Полина покачала головой. – Зачем меня сюда привезли?

– Философский вопрос. – Мужчина откинулся на спинку дивана, сложил на груди руки и вперил взгляд в папирусный шар. – Причин каждому событию – уйма. И ни одна из них сама по себе не является истиной. Вы здесь, потому что подсознательно так захотели. Или потому что двадцать четыре года назад мужчина и женщина оказались в одной постели и не стали сопротивляться импульсу. Или потому что незнакомый вам парень заглянул в Интернет и наткнулся на объявление о продаже определенного объекта. Поверьте, это неважно...

– А что важно? – не вытерпела Полина.

– Важен настоящий момент! Деточка, нам кое-что нужно от вашей семьи, некий прибор, устройство... – Взгляд куратора стал неожиданно резким. – Вы ведь знаете, о чем идет речь, не так ли? Конечно, мы можем действовать силой, но не хотим. Будет лучше, если вы согласитесь работать на нас. Поверьте, такое предложение делается далеко не каждому, это стоит ценить!

«Ты избранный, Нео!» – зашептал на ухо призрак Морфеуса. Так, сейчас ей покажут Матрицу. Однако собеседник не спешил с разоблачениями. Он терпеливо ждал ответа, как профессор, экзаменующий нерадивого студента. Снисходительно и чуть укоряюще – мол, голубчик, что ж вы так плохо подготовились-то.

– Деточка, время играет против вас. Вы находитесь в очень щекотливой ситуации. Со дня на день Артема Коростылева осудят за вооруженное нападение, а это равно десяти годам лишения свободы. Вы останетесь без квартиры. Друзей у вас нет, любовника тоже, на зарплату особо не разживетесь. То, что вы хотели продать, не продадите, никто не знает истинной ценности этого. О молодом человеке, который предложил сделку, можете забыть, он действовал по нашей указке. И как собираетесь выкручиваться?

Полина мучительно краснела и бледнела – от унижения, беспомощности, стыда и от страха за Тему. Выходит, бандиты с Молдаванки не врали: брата действительно могут посадить. Елки зеленые, что же он натворил?!

– Я могу подумать? – наконец выдавила Полина.

– Можете. Но от этого ничего не изменится. Вы лишь затянете дело и с большой долей вероятности навредите брату. Но при согласии сотрудничать мы беремся помочь ему.

Полина лихорадочно искала лазейки. Снова пустить в ход трюк с Анонимусом? Но телефон у нее отобрали, наизусть она цифры не помнит.

– Даже не пытайтесь. – Холодная улыбка не коснулась глаз. – Безопасников вам удалось сбить с толка, но мы прекрасно знаем, с кем вы действительно знакомы, а с кем – нет.

Девушка огляделась по сторонам. Отсюда не сбежать...

– Хорошо, – тихо сказала Полина. – Что от меня потребуется?

Кирилл Маратович встретил ее слова нарочитыми аплодисментами.

Капитан ухватился за рею любимого корабля, отказавшись идти ко дну. И заодно продался пиратам, которые обещали залатать пробоину. Не самое мудрое решение, хоть и единственно возможное.

***

Куратор легко провел рукой по столешнице, над ней замерцал голоэкран.

Голоэкран, так голоэкран. Полина не удивилась, после гипнотранса она была готова ко всему.

Быстро перебирая строчки списков, мужчина выбрал нужную, щелкнул по ней, перед носом девушки зависло схематическое изображение человеческой фигуры.

– Вы кое-что должны знать, деточка. Первое и главное: мы честные люди и хотим сделать мир лучше. По крайней мере, удобнее. К сожалению, полная несознательность мира заставляет иногда принимать решения за других. Но мы руководствуемся лишь желаниями человека, пусть он зачастую не понимает их.

– Но ведь это обман!

– Ошибаетесь, Полина, это мера предосторожности! Люди сами виноваты. Лень и глупость – вот злейшие враги, а не правительство, плохая экология и пьяница-сосед. Они перестали развиваться и не могут осознать большую часть того, что происходит вокруг. – Кирилл Маратович щелкнул по панели, изображение фигуры обросло сферой. – Ответьте, вы часто слышали, чтобы кто-то из знакомых попытался хотя бы отследить взаимосвязь мыслей и последующих событий?

– Но зачем искать взаимосвязь там, где это не нужно? Люди действуют исходя из обстоятельств.

Куратор сочувственно посмотрел на нее.

– Вы путаете последовательность. Обстоятельства случаются исходя из мыслей. Мыслеформа формирует желание, желание рождает эмоцию, та дает импульс телу, и лишь в конце цепочки идет поступок!

Кирилл Маратович развел пальцы, и сфера, окружавшая фигуру, расслоилась. Отделившись одна от другой, сферы выстроились по диагонали – между ними протянулись сложные цепочки связей.

– Даже если это так, почему вы говорите о других, а не о себе? Вам нравится бескорыстно решать чужие проблемы?

– По закону сохранения энергии бескорыстность – абсурд. Мы все только и делаем, что вступаем друг с другом в гласные и негласные договоры. Разница лишь в том, что каждый просит взамен. Кому-то интересно материальное вознаграждение, кому-то достаточно ощущения, что он не одинок. – Куратор неожиданно подмигнул Полине.

Девушка хотела возразить, но осеклась. Хтон именно так и расположил ее к себе – надеждой на понимание. Всего-то ловкий трюк...

– Кто вы такие? – зло процедила Полина.

Куратор собрал гирлянду из сфер, легкое движение кисти – картинка исчезла, уступив место изображению земного шара с мерцающими над крупными городами бывшего СНГ точками. Евразию окутала стилизованная паутина. Полине пришлось напомнить себе, что это голографическое изображение. Паутина выглядела настолько реально, что девушка буквально чувствовала прикосновение паучьих лап.

– Официально мы тренингово-консалтинговая компания. Впрочем, неофициально тоже. Людям необязательно знать, как именно мы выполняем свою работу. Попасть в «Кокон» очень сложно. Во-первых, нужна абсолютная преданность, а, во-вторых, способности...

– Вы хотите сказать, они у меня есть? – Полина хохотнула.

– Конечно! – совершенно спокойно ответил Кирилл Маратович. – Деточка, вы сами это доказали. О том и речь – большую часть своих поступков обычный человек осознать не в силах, хотя иногда совершает действия, которые идут вразрез с общепринятыми представлениями о возможностях организма.

Мужчина убрал паутину, приблизил изображение карты. Полина различила Одессу, Киев, Львов, Харьков. К востоку засветилась звездочкой Москва, Екатеринбург, Нижний Новгород, Питер. Выше – Минск. Вокруг них сверкали звездочки поменьше. Города были опутаны разноцветными нитями и казались огромными клубками. Большинство имело резкие темные оттенки, единицы состояли из ярких светлых нитей.

– Офисы «Кокона» открываются в городах, через которые прокачиваются большие потоки психической энергии. Город может иметь развитую бизнес-структуру, торговлю, либо являться святыней и местом паломничества, неважно. Он должен привлекать внимание людей – их капиталы, интеллект, вдохновение.

Кирилл Маратович ткнул пальцем в Одессу, вынес изображение за общую карту.

– Сейчас поймете, о чем я толкую. Все на наглядных примерах, так сказать...

Город начал приближаться, Полина разглядела ленты дорог, зеленые пятна парков, темно-синий срез моря. Неожиданно в фокусе появился большой комфортный зал, человек десять сидело на выставленных амфитеатром стульях. Среди посетителей Полина с удивлением узнала Семена Аркадьевича. В центре стояла элегантно одетая женщина и эмоционально что-то рассказывала. Тренер, догадалась девушка. Ах да, отец Андрея упоминал, что прошел тренинг «Кокона».

Кирилл Маратович переключил режим, и зал превратился в похожую на переплетение кровеносных сосудов сеть. От солнечного сплетения Семена Аркадьевича потянулся тугой светящийся канат. Картинка резко сменилась, и Полина увидела, как на «канат» наматываются такие же светящиеся нити, но потоньше – рядом оказался Андрей, какие-то незнакомые люди. Они все были будто привязаны к канату, который увлекал их за собой.

Полина проглотила тугой ком. Все это ей очень не нравилось.

Кирилл Маратович тем временем изменил ракурс. На экране появилась женщина в платье с большой брошью в виде бабочки. Светящийся канат потрошился на отдельные веревки и те окутывали ее коконом. Она сидела за белоснежным офисным столом перед раскрытым ноутбуком. Стоит примерно как иномарка средней руки, прикинула Полина. На губах женщины играла победоносная улыбка. Фокус выхватил экран ноутбука, открылось окошко почты. «С завтрашнего дня я, Елена Зимняя, вступаю в руководство львовским филиалом «Лакшери» банка. В полдень назначаю всеобщее собрание в зале конференций. Явка обязательна!» Женщина удовлетворенно откинулась на спинку кресла...

– Что это было? – наконец выдавила Полина.

– Наш тренинг в действии, – отрывисто ответил Кирилл Маратович. – Вы ведь узнали своих знакомых? Семен Аркадьевич Вальман – мягкий, неприметный человек, всю жизнь в тени, привык прятаться – за женой, пока та не развелась с ним, за сыном, последнее время – за вами. Свой энергетический потенциал не использовал, все импульсы к решительным поступкам блокировались сомнениями: а смогу ли, получится ли, никому ли не причиню вреда, как буду при этом выглядеть, и так далее. В результате испытывал дискомфорт от противоречивых порывов: взять ответственность за поступки или философствовать в своей удобной берлоге. «Кокон» избавил Вальмана от этого внутреннего конфликта – мы просто изъяли излишек энергии, который он все равно бы не смог или не захотел бы применить. Теперь он полностью примирился со своим положением. И чувствует себя вполне комфортно, как в коконе. Видите, результаты оправдывают название компании.

Полина закусила губу. И правда, после тренинга Семен Аркадьевич выглядел совершенно счастливым.

– А что с Андреем? Он тоже замешан в этом деле?

– Почему сразу замешан? Вовлечен! Как сын, он поддержал отца. Психофизические поля одной семьи чаще всего тесно связаны между собой. Поток нереализованного энергетического импульса мы перебросили к другому нашему клиенту, Елене Зимней, директору банка «Лакшери». Благодаря нашей помощи ей дали в управление еще один филиал. И для Андрея открылись новые возможности – он устроился на работу в этот же банк. Семен Вальман, кстати, очень обрадовался и лично выразил тренеру благодарность!

Но Андрей не хотел работать в банке! Полина точно это знала. А если... Догадка заставила ее похолодеть.

– Вы и со мной такое проделали? – прерывающимся голосом спросила Полина.

– Конечно, нет, – последовал бесстрастный ответ. – Именно вам предстоит распоряжаться жизнями других. Но это невозможно без семейной реликвии, деточка.

Кирилл Маратович выдержал паузу. Безукоризненный в своей уверенности, он казался нереальным. Протяни руку – и коснешься пустоты. Под взглядом куратора Полина ощутила всепоглощающее бессилие.

– Деточка, это усталость. Вам надо освоиться. – Куратор выключил панель. – Завтрак скоро доставят. А пищи для ума и так предостаточно, – Кирилл Маратович указал на стеллажи с книгами и удалился.

Полина затравленно огляделась. Синий глаз-шар на картине дрогнул и начал медленно поворачиваться вокруг своей оси.

Глава 16. Виктор

Я отчаянно пытался сосредоточиться на чем-то, кроме Жени. Получалось так себе. Хотя работы было невпроворот. Бас нагрузил срочными подключениями, и я два раза нырял в туб, настраивая сеть для новичков. Мысленный контакт с клиентом сбивался на какие-то романтические мечты. Я чертыхался, восстанавливал нужный мыслеобмен, но концентрации хватало ненадолго. Не спасала даже ипостась паука.

Стараясь не смотреть на Евгению, я пялился на потолок, внимательно изучал свои руки, розовые тельца аксолотлей в аквариуме. Главное, чтобы в поле зрения не попалось декольте Жени. Как назло, ассистентка растеряла всю строгость и сдержанность – классическую блузку сменила обтягивающая майка, и задом Евгения виляла не хуже стриптизерши у шеста. За что ж такое наказание!..

На помощь пришли обстоятельства. Раздался звонок, Женя изменилась в лице, схватила мобильный, и как ни старалась прикрыть рукой микрофон, я различил тягучий голос Скелета. Волнение девушки передалось и мне.

Ассистентка сделала вид, что ничего не произошло, и я притворился – мол, обманут незатейливой хитростью. Так даже проще – мне никто не будет мешать.

На всю вторую половину дня Евгению ангажировал Карабас – готовилась закрытая вечеринка в честь дня компании. Каждый год вечеринка делалась с присущим корпорации размахом и апломбом, но кроме развлечения она имела и скрытые цели. Например, обновление программ лояльности. В силу способностей я сразу отследил программы внушения и поэтому не особо любил такие мероприятия. Мы с Басом заключили негласный договор – он знал, что я знал, и позволял игнорировать вечеринки в обмен на молчание.

Лишившись отвлекающих факторов, я наконец смог придать направление мысли, а не только отдельным органам тела. Подключился к Инету, влез в сеть данных «Кокона». Сама по себе находка целлы ничего не значила, если я не найду способ перенаправлять потоки энергии от омфалоса, как и когда захочу сам, а не руководствуясь стихийными всплесками природных ритмов.

Перелистав не один сайт, я наткнулся на читанный-перечитанный в разных вариациях отрывок:

Традиция культа «пупа земли» берет начало в древних верованиях о Великой Богине-Матери, форма почитания которой имела вид омфала...

Культ богини-матери – покровительницы земледельцев, уходит корнями в доиндоевропейскую эпоху. Она в разных культурах ассоциируется также с пещерами (которые воспринимаются как лоно богини), водной стихией, растительностью, астральными объектами. У индоевропейских народов ее называли Матерью-Землей (греч. Demeter, слав. Мать-Сыра Земля, инд. Prthivi-Matar). Она — «Великая мать», порождающая все живое и принимающая в себя умерших, воплощение первобытной творческой энергии...

Деметра, владетельница подземного царства мертвых, считалась покровительницей чародеев, ее называли Эринией («Мстительницей»), Термасией («Жаркой»), Хтонией («Земной», «Подземной»). Одновременно Деметра — хранительница жизни, научившая человечество земледелию...

На Жеваховой горе производились обряды в честь Деметры. Греки приносили в жертву нижние части сосудов как символ потустороннего мира. Перед тем, как бросить священные предметы в яму, хозяева намеренно их ломали. Это символизировало «умерщвление» вещи...

Культ богини-матери. Подземное царство. Жертвоприношение «умерщвленных» вещей. Деметра, оплакивающая дочь, Персефону, наказавшая землю бесплодием. Любопытная Персефона, роковой цветок удивительной красоты, похититель Аид. Трехликая Геката со сворой верных псов – гостья из мира мертвых.

И одновременно: необъяснимая нежность к рыжей двойке, предвидение ее смерти, утро любви с Женей. Болтливый водитель, пять аварий на дороге в тот вечер.

Что мне навязано взамен удивительной энергии целлы? Чья жизнь, чьи жертвы?

Я едва справился с непреодолимым желанием бежать, лететь к Жеваховой горе – чтобы вновь почувствовать силу и закрыть ее щитом рыжую девушку. Кем я, старый дурак, себя возомнил? Магом в седьмом колене, супергероем? Впрочем, какая разница – кем – главное, не дать девушку в обиду.

Мысли пошли на третий виток. Итак, через омфалос, точку перекрестья всех миров, проходит энергия, которая может дать процветание или смерть – это уж как Деметра распорядится. Но в худшем случае будут принесены «жертвы». И так как поток из целы идет через меня, то именно я стану невольным орудием. Я прокрутил в голове вчерашний вечер. Пять аварий на дороге, за рулем женщины. Водитель, помнится, костерил баб.

Недаром я переживал за Евгению. Но была еще двойка. Жаль, я ничего не помнил о рыжеволосой девушке – ни в этой, ни в прошлой жизни. Кстати, как ничего не помнил до недавнего времени о друге Сергее. Он был немногословен, надежен... Что еще... Жена, дети, где живет – в памяти зиял пробел... Хоть бы фамилию вспомнить. Сергей Романов... Романовский... Романский! Кажется, так.

Загрузив имя в поиск, стал ждать. База корпорации безмолвствовала. Полез в архивы и прогнал поиск там. На сей раз удача! Две старых записи, помеченные нужным именем. Я вытер вспотевшие руки о джинсы, нажал на файл, тот завис. Взведенный от ожидания, попытался открыть второй. И недоуменно уставился на чистое окошко. Файлы самоликвидировались.

Гребаный «Кокон» с его тайнами!

Я принялся наворачивать круги по кабинету. От стекла второго морского аквариума метнулась пара черно-белых хромисов, рыбки спрятались в кораллах.

Что ж, в этой череде неудач проглядывали определенные преимущества. «Кокон» не стал бы навешивать на незначительные файлы защиту самоликвидации. Я был на правильном пути. Осталось понять, что они хотели спрятать.

Снова усевшись за комп, я запустил Интернет. Одноклассники, вконтакте, фейсбук, живой журнал – там не меньше личной информации, чем в файлах корпорации, а, может, и больше. Разве что ракурс другой.

Интернет пестрил Сергеями Романовскими – но я не узнавал лица бывшего друга. И лишь на странице пятой нашлась заброшенная анкета в одноклассниках. Возраст, место проживания и год выпуска из нархоза совпадали. Фотография была не самая удачная – подсвеченный закатным солнцем силуэт на фоне моря. На такой я бы не узнал и себя. Страница пустовала – ни записей, ни альбомов, ни комментариев. Не особо надеясь на ответ, написал Сергею коротенькое сообщение. Вдруг откликнется?

Хлопнула дверь. Женя наконец вернулась от Баса. Не отрывая глаз от монитора, я послал ей воздушный поцелуй. Если снова стану пялиться на девушку, мой рабочий день никогда не закончится.

– Не знаешь случайно, кому недавно заказывали рыжую двойку? Судя по внешним параметрам, должна быть молодая симпатичная девушка с огненными волосами...

Повисла пауза. Подозрительно долгая. Может, я невнятно задал вопрос? Или Евгения успела выйти?

Пришлось поднять голову и сосредоточиться на окружающей реальности.

Что-то было неправильно. Ассистентка сидела на диванчике – нога на ногу, руки скрещены на груди. Лицо осунулось, губы плотно сжаты, в глазах сверкнул опасный огонек.

Надеюсь, она не прячет за спиной ножницы.

– Что случилось?

Глупейший вопрос, но надо же было как-то продолжить разговор.

– Устала, – процедила сквозь зубы Женя.

– Бас замучил?

– Угу...

– Кого собрался приглашать на сей раз? Пугачеву с детьми и Галкиным?

Евгения отвернулась.

Я подбирал неправильные вопросы. Надо зайти с другого бока.

Сел на пол рядом с диваном, ткнулся губами в ее коленку, коснулся икр, повел руку выше.

Опасный огонек в глазах Жени погас, их затопила боль.

– Виктор Витальевич, не нужно. – Девушка едва не заморозила меня своим тоном, отодвинулась. – Насчет... насчет рыжей двойки, молодой и симпатичной, я узнаю.

Так вот в чем дело, моя девочка ревнует! Я еле сдержал дурацкую улыбку. Черт знает сколько лет не имел дело с девушками и забыл все тонкости общения с ними.

– Не извольте гневаться, милая Женни! Извольте любить. Даже можно не жаловать! – Я подсел к ней, обнял за плечи.

Но «милая Женни» не давала шанса на легкую победу – сидела с непривычно взъерошенными волосами, нахохлившаяся, как замерзший воробей, и упрямо отказывалась чирикать, тьфу, поддерживать разговор.

– Чего ты хочешь, Женя?

Решил идти ва-банк – тоже скрестил на груди руки и отстранился. Психологи говорят, что если повторить в точности позу собеседника, он начнет тебя лучше понимать.

– Оставьте меня в покое! – вскрикнула девушка и вылетела из кабинета.

Вот и весь разговор. Психологи как всегда ошибались. Или Женя поняла про меня что-то такое, о чем и сам не подозревал.

Хорошо. Раз дама просит, так и поступим – оставим в покое...

Проще сказать, чем сделать, но я долго учился подавлять свои желания. Справлюсь.

***

До «Старой усадьбы» дошел пешком. Вразвалочку, не торопясь.

Весна, Французский бульвар, одуряющий кисловато-медовый аромат клена, теплый ветер, короткие юбки девушек – какая может быть спешка?

Пока я таким макаром доберусь до своей «Ауди», точно успею намозолить глаза соглядатаям Ростислава. Долго ждать не придется – разговор предстоит длинный, задержки ни к чему.

Машину, похоже, не трогали. По крайней мере, следов взлома я не нашел. Или на Ростислава работала исключительно профессиональная команда. Или у меня просто разыгралось воображение.

Плюхнулся на водительское сидение, быстро окинул взглядом салон, проверил бардачок, пошарил под креслами, осмотрел замок зажигания – ничего подозрительного. Ни «жучков», ни прочих шпионских гаджетов. Я напустил на себя бесшабашный вид, включил музыку погромче. А сам стал ловить каждое подозрительное движение. Но все равно не углядел.

– Кхм...кхм... Ростислав Александрович вас ждет у себя, – раздался гнусавый голос с заднего сидения.

Я вылез из машины и медленно пошел к резным воротам. Рядом пристроился краснолицый лысеющий толстяк – он скорее был смешон, чем страшен, но я вспомнил, как тот бесшумно проник в «Ауди», и смеяться расхотелось.

Мы дошли до крыльца, пересекли зал. Толстяк добродушно улыбался посетителям «Усадьбы», с кем-то здоровался за руку.

Он вывел меня в предбанник к деревянной винтовой лестнице, добродушие мигом слетело с лица, оно стало совершенно пустым – такое могло быть у работника ритуальной службы или инопланетянина. Лестница вывела нас на открытую площадку второго этажа, представляющую собой странного вида залу – где восточные мотивы вплетались в сталинский ампир и дореволюционный дух русской избы. Обитые пестрой тканью стены вкупе с изразцовой печью производили эффект шкатулки, по периметру стояли диваны разных фасонов и размеров, украшенные кружевными накидками. На персидском ковре – россыпью подушки. В углу примостился резной шкаф с коллекцией бронзовых статуэток. Посреди одиноким кораблем маячил белый рояль, над ним нависала хрустальная люстра.

Ростислав Александрович в расшитом красными львами халате сидел на диване, поджав под себя ноги, и курил кальян.

– Можешь идти, Петя, – Мятые Штаны сузил глаза, медленно выпустил дым и уставился в окно.

Толстяк исчез так же бесшумно, как появился.

– Оставьте девушку в покое, она вам не нужна. – Не став ждать приглашения, я уселся на диван.

– А кто мне по-вашему нужен? – Ростислав затянулся, глухо кашлянул и с неподдельным любопытством посмотрел на меня.

– Не кто, а что. Информация. И я, как ее источник.

Скелет неожиданно расхохотался. Не подозревал, что мое общество может так веселить публику.

– А вы не думали, что Женечка мне просто нравится. Очень милая девочка, неправда ли?

Чесались кулаки, но этот аргумент я оставил напоследок. Конечно, он проверяет меня – успел заметить, как я смотрел на девушку, гад. Мысленно выругавшись, я продолжил светскую беседу.

– Это ваше дело. А мое дело – пресечь утечку сведений. Тем более от человека не совсем компетентного.

– Какой резон мне что-то менять? – Штаны снова прилип к кальяну.

– Резон в том, что если вы ничего не поменяете сейчас, события станут неуправляемы. Вы чувствуете это, верно? Дни сумасшедшего успеха сменяются днями неудач. Пару раз на волосок от аварии, и сразу несколько выгодных сделок. Выстреливают предложения, которые не должны были выстрелить. И срываются казалось бы надежные договоренности. Вам это не очень по вкусу, вы слишком привыкли все контролировать.

Щека бизнесмена еле заметно дернулась, но с ответом он не торопился.

Я позволил себе перевести дух. Говорил наугад. Ростислав мог просто играться – ему не надо думать, как заработать на жизнь, может себе позволить. Но в жизни бизнесмена всегда так: что-то выстреливает, что-то срывается. Конечно, при подключении к сети «удачливость» бизнеса возрастает, на этом и живет репутация «Кокона». Но если Ростислав замкнут на карусель, то зависит от единственного донора и его энергии, что идет через двойку. Неизвестно, насколько сильна рыжая девушка, да и принцип работы карусели оставался под вопросом. Это ведь не паучья сеть.

– Допустим, – наконец отозвался Ростислав.

За маслянистым блеском темных глаз читалось любопытство голодной и злой кобры.

– Обещание в обмен на обещание: вы прерываете общение с моей ассистенткой, а я обучаю вас ориентироваться в вирте. Не правда ли, предложение, от которого невозможно отказаться?

Я улыбнулся как можно радушнее. С моей внешностью это выглядело пикантно – почти как у дядюшки Фестера из семейки Аддамс. Но Ростислава я испугать не надеялся.

Штаны оживился, отложил кальянный мундштук. Клюнет, нет?

– Согласен, – он произнес это слишком поспешно для незаинтересованного человека.

– По рукам! – Я поднялся, показывая, что разговор окончен. – Увижу слежку, договор аннулирую. Мне не нужны проблемы с начальством. Ждите завтра вечером. Постарайтесь исключить из рациона спиртное и не очень плотно ужинать.

Ростислав ничем не показал, что услышал меня. Откинулся на спинку дивана и снова взялся за кальян. Лениво махнул рукой. Я скорее почувствовал, чем увидел, присутствие толстяка. Перекатывался он что ли?

Я снова шел в сопровождении радушного конвоя. Такому мастерству перевоплощения позавидовал бы любой актер. Толстяк вывел меня к машине, попрощался кивком и был таков...

Подъехал к дому Евгении уже затемно. Всю дорогу объяснял себе, что делаю это ради ее блага. А вдруг Ростислав обойдет уговор и свяжется с ней? Или самолично приедет, воспользуется красотой и молодостью девушки. Или... В конце концов пришлось признать, что я просто хотел ее видеть. На сиденьи томился букет голландских роз, самых дорогих, что смог найти на базаре. Рядом – шампанское и мармелад – Женя не любила шоколад.

Долго сидел в машине, разглядывал подсвеченный фонарями барельеф с женской головой и ожерельем петли на шее. Что-то в нем не давало покоя. Петля, девушка, жертва. Вспомнилась смутно знакомая тень, когда я сегодня утром – боже, как давно это было – шел к Евгении. Я знал этого человека, знал...

Сквозь резные ворота хорошо были видны окна второго этажа – мягкий свет ночника не давал мне покоя. Если одна, почему не спит, а если нет, то какой мерзавец посмел...

Свет ночника дрогнул, погас. И я решился.

Дернул ворота, закрыто. Подпрыгнул, подтянулся на руках и перемахнул через ограждение. Вспомнив о приличиях, поднялся по лестнице, постучал. Долго слушал тишину за дверью и гулкие удары сердца в грудине. И когда увидел серьезную Женю, не смог найти слов.

– Входи. – Девушка отошла, пропуская меня вперед, взяла с тумбочки распечатку, протянула мне. – Вот, что просил.

До сих пор не может простить мне «молодую и симпатичную».

– Угораздило же влюбиться в такую дуру!

Я отбросил букет, обнял Женю, поцеловал заплаканные глаза. Почувствовал ее тепло и сразу успокоился. Становлюсь зависимым, черт побери.

– Все хорошо, милая, я с тобой, мне никто больше не нужен.

Напряженная, она замерла. В тишине прошла долгая минута – я считал удары сердца. Наконец Женя оттаяла, потянулась ко мне. Я облегченно выдохнул, улыбнулся. Жадно прильнул к губам, закрыл глаза. Окружающий мир сжался до одной единственной женщины. Евгения...

Я снова был счастлив.

Глава 17. Полина

Нарисованный шар упрямо вращался вокруг своей оси, и Полина все никак не могла определить – это у нее кружится голова или шар действительно движется. Девушка всмотрелась в «глазницу» и различила вертушку стеклянных дверей. Оттуда вышла худая высокая брюнетка с подносом и большим пакетом.

Брюнетка кивком поздоровалась, поставила накрытый салфеткой поднос на столик и щелкнула выключателем – тусклая комната освещалась теперь как операционная. Полина зажмурилась, мелкие галогенные лампочки в стенах и потолке создавали впечатление, что она находится внутри огромной люстры.

Не считая нужным что-то пояснять, женщина положила пакет на пол, поднос – на стол. И не взглянув на Полину, удалилась.

Девушка бросилась к вертушке, но та снова превратилась в неподвижный глаз. Разочарованная Полина принялась ходить из угла в угол. Вспомнила про поднос, подняла салфетку. На тарелке лежали круассаны с поджаристой корочкой, нарезка сыра, фрукты. Рядом стоял заварник с чаем. Полина вдохнула аромат – травяной. Все как она любит!

Запах разбудил аппетит, и она с жадностью набросилась на еду. Дожевала подернутый прожилками плесени ломтик сыра – с острым ароматом и пряным вкусом. Все идет к тому, что ее торжественно принесут в жертву «Кокону». Сытую и отдохнувшую. Ее накроет опасное ощущение поддельного комфорта, у какого-то бизнесмена пойдут в гору дела, а в ее жизни что-то сломается навсегда. Но терять-то все равно нечего – жертва так жертва. Лишь бы Тему вытащить и квартиру сохранить.

Девушка вспомнила прошлую неделю – навязчивые звонки знакомых и малознакомых людей, полоса неудач перед встречей с Хтоном – теперь это не казалось совпадением. Перед внутренним взором возникло хитросплетение разноцветных нитей, к нему потянулись щупальца-присоски, клубок покатился и начал разматываться, тускнея и теряя свечение. Полина увидела себя внутри кокона нитей, голова закружилась, и она едва не лишилась сознания. Медленно приходя в чувство, нащупала на диване сложенный лист бумаги. Наверное, брюнетка оставила, а она и не заметила. Полина торопливо развернула записку.

Надеюсь, хитон Вам пойдет. К шести будьте готовы! До встречи!

К.М.

Снова игра в переодевание? Сколько же она нарядов перемерила за последнюю неделю, пытаясь казаться кем-то другим!.. И о каком хитоне шла речь? Пакет, вспомнила Полина. Она достала длинный белоснежный балахон, перехваченный вдоль рукавов застежками с драгоценными камнями, пару ремешков, сандалии, полупрозрачный шарф.

Что делать, надо снова влезать в чужую шкуру... Девушка глянула на зеркальную поверхность шара-глаза – в темно-синих отблесках она была похожа на заблудившуюся в подземном царстве гречанку...

До шести еще оставалось время, и Полина решила взяться за библиотеку. Но все же сперва попыталась включить экран, как это делал куратор. Техника ожидаемо ее не послушалась. Вздохнув, она выхватила наугад штук пять пособий и принялась читать. История корпорации, концепция тренингов «Кокона», вариации программ для всех уровней клиентов. Вкратце – описание изобретений Морошко, общий принцип работы ретранслятора психофизических полей...

Она захлопнула книгу и принялась рассуждать. Чем точнее копия двойника, тем лучше контакт с владельцем двойки и тем больше в нем накапливается информации. Это ясно. Но везде упоминается виртуальный двойник, и ни слова о реальных куклах! Кирилл Маратович намекал на какие-то приборы, устройства, семейные реликвии, клоны говорили про «объект»... Похоже, корпорация не знала, что ищет, но заведомо расценивала «объект» как нечто уникальное. Звучит невероятно, но ведь Ита могла работать на «Кокон» и создать, например, новую технологию. Рыжая кукла выглядела живой, и если она работала транслятором по принципу виртуальных двоек, то в ней осело немало информации про Полину, Иту и вообще всю семью.

Девушку осенило: бабушка хотела передать через куклу то, что не могла сказать при жизни! Ита не зря спрятала свое творение, вероятно, корпорация пыталась и раньше заполучить «объект». Выходило, что Полина нужна «Кокону» в качестве отмычки... Пусть так, девушка остановилась, глядя на красный шар, пока ей без корпорации не справиться. Кирилл Маратович правильно рассудил – она захочет наладить контакт с наследием бабушки. Не ради «Кокона», ради себя. Вспомнились слова куратора, которые недавно казались бахвальством: мы лишь выполняем желания людей...

Рассуждая, она машинально ощупывала раму картины. Неожиданно раздался щелчок, и дверь за красным шаром открылась.

В середине голой стерильной комнаты стояло кресло – из похожего на кожу материала, со множеством выпуклостей и впадинок, повторяющих изгибы фигуры, на сиденьи лежал облепленный датчиками шлем и очки. Комната мерцала – серебристая покраска визуально сглаживала углы, и создавалось впечатление, что находишься внутри скорлупы или кокона. По стенам волнами бежали картинки. Отрывки из фильмов, клипов, виды природы, полотна известных художников, обрывки черно-белых набросков. Так мог бы выглядеть видеоряд мыслей человека.

Девушка поежилась. Подавив первое желание сбежать из психоделической комнаты, осторожно присела на кресло и сразу подскочила – оно оказалось непривычно теплым – будто и впрямь прикоснулась к живой коже. Впрочем ощущение было приятным. Кресло полностью повторило контуры тела, подстроило температуру, и девушка перестала ощущать его вовсе.

Осмелев, она надела шлем, очки, перед глазами мелькнула вспышка и возникло изображение голой двойки. Полина различила шрам под грудью, родинки. Воздух в комнате задрожал и окрасился в цвета радуги, ореолом мерцающие вокруг виртуального двойника. Девушка поерзала в кресле, двойка неуклюже повторила движение.

Это что-то вроде тренажера, догадалась Полина. Сделала плавный жест рукой, двойка – вслед за ней. Через минут пять повторений изображение добросовестно слушалось хозяйку – но физкультура быстро наскучила. Она попробовала встать с кресла, дернулся провод, идущий к шлему, и контакт с двойкой пропал.

Полина чертыхнулась, снова села. Так далеко не продвинешься. Вряд ли «Кокон» привлек ее, чтобы научить двойку аэробике... А если заставить двойника на экране перенаправить потоки, скажем, от нее к Теме? Брату пригодится сейчас любая помощь.

Не успела Полина и пальцем шевельнуть, как кукла пришла в движение. Она развела руки, будто держала перед собой гигантское яйцо – тонкие поля кокона стали ярче, в области сердца вырос золотистый шар, от него через руки хлынули такие же золотистые потоки и устремились к голограмме Артема. Изображение брата смахивало на рисунки Полины – как всегда подкачал взгляд, он получился неестественно веселым, превращая Тему в шута.

Но девушка не обратила на это внимания, главное – кукла ее слушалась! Она сосредоточилась, послала двойке беззвучные вопросы: «Для чего тебя сделала Ирина Коростылева? Что ты умеешь?» и впилась глазами в изображение. Но двойка осталась неподвижна. Поверх изображения поползла надпись: недопустимое действие, недопустимое действие, недопустимое...

Полина разочарованно сняла шлем. Корпорация контролировала каждый шаг.

***

Девушка долго возилась с шарфом, по привычке пытаясь спрятать волосы. А пряди по привычке сопротивлялись. В конце концов Полина сдалась – шарф прикрывал макушку и падал на плечи, не скрывая рыжей гривы...

Куратор, одетый во фрачную пару, одобрительно кивнул, взял Полину под руку и торжественно повел по закоулкам коридоров. Они остановились у лифта, Кирилл Маратович нажал кнопку вызова.

– День компании обычно проходит в стиле карнавала. Вы – наша гостья. Это большая честь, деточка! В ваших интересах ее оправдать! – Куратор многозначительно подмигнул. – Доверьтесь внутреннему голосу! Но не наделайте ошибок!

– Я... – Полина взглянула в холодные глаза куратора и осеклась. – Я... научилась управлять двойкой... – невпопад закончила она.

– До управления вам далеко, это муляж. Надеюсь, неплохо провели время!

Кирилл Маратович надел цилиндр, под ним красовалась молочно-белая маска с опущенными уголками губ.

Лифт остановился. Двери разъехались, открывая тяжелую бархатную портьеру. Куратор приподнял занавес и легонько подтолкнул Полину. Сделав шаг из лифта, девушка застыла в недоумении. Современный офис вырастил в своих недрах залу средневекового замка. Стены были драпированы шелком, посуда – тонкий фарфор с именными вензелями, позолоченные с перламутровыми пластинами вилки и ножи, на столах – запеченные в овощах фазаны, куропатки, поросята.

Куратор чихнул.

– Каково упрямство, а! – возмутился сдержанный Кирилл Маратович. – Говорил декораторам оставить электрическое освещение! Нет, факелы им подавай, и чтобы с копотью – для пущей достоверности. Я им устрою достоверную казнь, дождутся они... –Маска под цилиндром задрожала от серии безудержных чиханий.

Полина отвлеклась, рассматривая гостей, а когда повернулась к куратору, его уже след простыл. Предоставленная самой себе, она начала продвигаться в глубь зала, отвечая вежливым кивком на приветствия дам и кавалеров всех времен и сословий. Вот промелькнула чумная маска доктора с длинным клювом, прошли девушки-индианки в сари, поклонилась смутно знакомая фигура в широкополой мушкетерской шляпе с черным плюмажем, из-за плеча мушкетера выглянул римлянин в лавровом венке, громко мяукнул кот в нарочито оборванном костюме, закурил кальян мужчина в чалме и шароварах, ему что-то сказала на ухо китайская принцесса в маске с раскосыми глазами. Толпа мельтешила, сливалась в одну пеструю ленту. У Полины закружилась голова.

Девушка подошла к дубовому столу, взяла бокал, покрутила в руках, но пить передумала. Что-то было не так... Прислушалась – в общем гомоне она различила плач флейты, протяжная мелодия всецело завладела ее вниманием и будто позвала за собой.

Полина принялась продираться сквозь публику, пытаясь понять, откуда идет звук. У дальней стены в полукруге света происходило некое действо. На грани света и тени, почти невидимый для публики, парень играл на флейте. А девушки в таких же белоснежных хитонах, как у нее, медленно кружились в хороводе. Они всплескивали руками, будто взывая к богам. Полина почему-то была уверена: их мольбы остаются без ответа.

Вдруг одна танцовщица разорвала хоровод, остановилась и впилась в нее глазами. Полина огляделась. Гости разошлись по группкам, она оказалась одна в центре зала. Так и подмывало подбежать к сцене, заговорить с девушкой. Может, это имел ввиду куратор, когда просил довериться внутреннему голосу?

Кто-то схватил ее за локоть, оттащил к стенке. Качнулся плюмаж на шляпе, искаженный маской голос произнес:

– Сменила амплуа, Лиса?

Хтон!? Полину захлестнуло возмущение.

– Ты предал меня! Заманил в ловушку! Если бы не ты...

– Прости, – в голосе Хтона звучало раскаяние, – мне очень жаль, Лисичка! Но, пойми, по-другому было нельзя.

– Что значит «нельзя»? Сколько еще раз ты собираешься меня обмануть?

Сказала и удивилась своим словам. Она не подозревала, что поступок Хтона ее настолько обидел.

– Я хочу помочь, но ты должна мне верить. Кирилл врет. Ни при каких обстоятельствах не подходи к сцене! Ты попала в переделку, сама не выберешься...

Все сегодня хотят доверия, устало подумала Полина. Но имеет ли право она рисковать? Хочется думать, что Хтон говорит правду, а если нет? Все же Кирилл Маратович обещал помочь с Артемом... Она высвободила руку и попыталась отойди. Где там – Хтон вцепился в нее мертвой хваткой.

– Как только отдашь куклу, тебя уничтожат. Надо тянуть время...

Она демонстративно выдернула руку и посмотрела в прорези маски. Глаза Хтона лихорадочно блестели. Хватка неожиданно ослабла, и Полина поспешила отойти подальше.

Девушка снова потянулась к сцене. Было в действе что-то такое, что приковывало внимание помимо ее воли. Саванами мелькали белые хитоны. Мелодия флейты доносилась из далекого далека. Полина перестала различать отдельные фигуры, казалось, она смотрит на камешки в калейдоскопе.

Пространство превратилось в желе, в котором глохли звуки и размывались образы. Полина с трудом переставляла ноги, двигаясь очень медленно, будто преодолевая сопротивление липкой массы, но в следующий миг оказалась рядом со сценой – один на один с девушкой в белоснежном хитоне. Та печально улыбнулась – фарфоровые губы маски раскрылись, обнажая нарисованные зубы. Танцовщица протянула ей алый цветок мака, и Полина разглядела под рукавом шарнир вместо запястья.

Не было ни страха, ни волнения. Все чувства и мысли устремились к одному: страстно, как никогда раньше ничего не желала, Полина жаждала ступить на сцену. Протянутая рука манила, надо только ухватиться за пальцы...

Ее толкнули, потащили прочь, желе осыпалось шариками, и мир взорвался цветами и звуками. Клюв маски чумного доктора приподнялся, под ним мелькнуло напряженное лицо. Мужчина сорвал с нее шарф и нахлобучил гигантскую шляпу-корабль с плотной вуалью.

Они миновали зал и оказались в коридоре. Не говоря ни слова, незнакомец потянул ее к лестнице. Долгая череда спусков-подъемов, лифты, лестницы, подвалы. Гонка закончилась в кабинете с двумя аквариумами. Мужчина выхватил из шкафчика вещи, бросил ей.

Снова переодеваться, поняла Полина. Дрожащими пальцами начала развязывать ремешки. Мужчина чертыхнулся и одним рывком разорвал все узлы, платье упало к ногам.

– Зачем вы помогаете мне? – Полина натянула футболку, застегнула джинсы. Заправила волосы под черную бандану.

– Выберешься отсюда, домой не иди. Уезжай куда-нибудь. Хотя бы на время. А теперь не сопротивляйся и ничего не бойся.

Мужчина сбросил костюм. Анонимус?!

– Что вам от меня надо? Кто вы такой?

– Мне ничего не надо. А кто я такой – когда сам узнаю, скажу.

Через охрану прошли в обнимку, Анонимус притворился пьяным – балагурил, то и дело чмокал ее в щеку. За воротами парка Полину караулило такси.

– Шеф, отвезете, куда девушка скажет. – Анонимус сунул ей в руку деньги и захлопнул дверцу.

Водитель не трогался с места и Полина осознала, что до сих пор не сказала адрес. Куда же теперь? Все дороги заказаны. Немного помедлив, она назвала пересечение улиц в центре и откинулась на спинку сидения, не в силах ни о чем думать.

«What can I do, honey? I feel like the colour blue...» [23] – надрывалось радио голосом Стива Тайлера.

[23]Что я могу сделать, родная?

Мне тоже грустно.

Глава 18. Виктор

Заставленная антикварной мебелью, комната третьего этажа «Усадьбы» казалась невозможно тесной и жаркой. Ростислав вальяжно раскинулся на кушетке – хоть психоанализ проводи. Но у меня были другие планы.

Склонившись над ним, я выпустил на волю паука. Осторожно положил руки на солнечное сплетение и затылок Ростислава. Градом тек пот, я жарился и кипел от внутреннего накала энергии, а Мятые Штаны бросал на меня недоуменные взгляды. Не доверял. Его право.

Работа предстояла непростая – ведь неизвестно, кем является Ростислав на самом деле. Без природной силы целлы я не мог войти в пространство карусели. А тащить бизнесмена в сеть «Кокона» не хотел. Тем более, без туба и программы подключение будет все время сбиваться. Поэтому решился на обман – создал заранее вирт макет, имитирующий сеть, которая поддерживалась карманным транслятором – позаимствовал в «Коконе» тренировочный муляж. Ростислав не почувствует подвох.

Уставший ждать паук вдруг встрепенулся – Скелет наконец расслабился, и я смог проникнуть в его пси-поле. Моя рука на затылке Ростислава дрогнула, я почувствовал покалывание – внутренний жар постепенно спадал. Скелет поморщился, начал ерзать на кушетке.

– Все хорошо, скоро пройдет.

Я врал. Все шло наперекосяк. Как только включил бизнесмена в тренировочную сеть, активизировалась паутина корпорации, более того – на нее наложилось пространство карусели. Невероятно, невозможно, но факт! С болезненной отстраненностью, я понял, что ничего не контролирую. В любую минуту меня могла засечь аварийная система сети или накрыть неуправляемая энергия целлы. Уже не говоря о том, что такие встряски, как правило, плохо сказывались на самочувствии клиентов.

Но Скелет пока молчал, а в вирте все четче проступал образ карусели и рыжей двойки. Внезапно к Ростиславу кинулась огромная тень. За ней проявились очертания высотного здания: я увидел коридор, где толпились женщины, несчастные лица, мольбы о помощи. Потеряв связь с реальностью, я выскочил в пространство карусели. Действо снова разыгрывалось на черно-белых квадратах. Тень туманом осела на фигуру Ростислава, и он, расшвыривая деревянных лошадок и медведей, устремился в мою сторону. Оглянувшись, я встретился взглядом с испуганной девушкой. Напитанный тенью Ростислав рвался именно к ней, но не мог приблизиться, пока я стоял на пути.

Я начал пятиться – Ростислава нельзя было ни уничтожить, ни вышвырнуть из карусели – сейчас я отвечал за его жизнь. Его надо было просто остановить. Но под мощным напором гигантской тени Скелета силы быстро таяли, еще чуть-чуть и девушка останется без прикрытия... Что делать? Обессиленный паук лихорадочно искал выход. И уже на границе беспамятства, когда я прощался не только с двойкой, но и с жизнью, в памяти всплыл код-ключ, полученный через Женю. Паук машинально перенастроил сеть, пространство раскололось от резкого звука, а фигура Ростислава принялась стремительно менять очертания.

Оглянулся – двойки не было. За спиной стояла старинная статуэтка и под стать ей этажерка.

Все-таки вернулся! С тревогой посмотрел на бизнесмена: тот сидел на кушетке и ошалело глядел сквозь меня.

Ростислав подскочил, принялся наматывать круги по комнате. Между делом похлопал меня по спине.

– Это круче, чем марихуана! – прохрипел Скелет. – Сколько будет длиться отходняк?

– Недолго. Вы что-то чувствовали, видели? – поинтересовался я тоном заботливого доктора.

Ростислав уселся на кушетку, долго молчал. Я терпеливо ждал.

– Силу, – наконец сказал бизнесмен. – Не хочется это ощущение терять. Я не шучу, вы понимаете, да?

***

Вымотанный до предела, я шел привычной дорогой по Французскому бульвару, дышал вечерним прохладным воздухом и гадал, на сколько визитов к загадочной карусели у меня еще хватит сил.

Спать сегодня не придется. И не только потому что я чертовски соскучился по Жене. Были и другие, более прозаичные, причины.

Телефон беспокойно завибрировал в кармане.

– Я только что освободилась. Что ты хочешь на ужин? Приготовлю быстро, только скажи... – звонко защебетала Евгения, и я расплылся в улыбке, наслаждаясь звучанием ее голоса.

Собрав волю в кулак, сделал над собой неимоверное усилие и произнес:

– Моя милая Женни, я буду поздно, вернее, уже рано. Как ты смотришь на завтрак вместо ужина?

На том конце повисла обиженная тишина. Был бы рядом, наградили бы еще уничтожающим взглядом. Это не Евгения, это какая-то Кармен!

– Хорошо, – едва слышно прошептала девушка.

Все было явно не хорошо, но пришлось сделать вид, что принял слова за чистую монету.

– Буду думать о тебе, целую!

И нажал отбой.

Я хотел бы все объяснить и успокоить – но не мог. Ради ее же блага! Чем меньше Женя знает, тем быстрее разберусь с Мятыми Штанами.

Дамокловым мечом висело задание, нет, приказ Баса взломать сеть. И вроде я знал, что должен делать – изучить возможности энергии целлы, найти способ совместить поток с ключом доступа, разобраться в природе карусели. Но ясность была обманчивой. Каждый новый шаг в этом направлении – как выход в космос – может случиться, что угодно.

Я плюхнулся в припаркованную у дома «Ауди», бездумно уставился в лобовое стекло. Послышался странный стук. Оглянулся, опасаясь наткнуться на сахарную ухмылочку толстяка Пети, но заднее сидение по-прежнему пустовало.

Взяв сперва курс на Пересыпь, я не удержался и свернул на Маразлиевскую. Не увижу сегодня Евгению, так хоть проеду мимо ее дома...

Во дворе играли дети. Мальчишка лет десяти заметил «Ауди» и, не стесняясь, принялся ее разглядывать. Это мог бы быть мой сын, вдруг подумал я. Омфалос, корпорация, угрозы Баса – какая ерунда! Чем я занимался всю жизнь?! Почему упускал самое важное?..

В раздумьях потянулся к замку зажигания, но резко отдернул руку. С лесенки, ведущей к квартире Жени, спрыгнул молодой человек со светлыми волосами. Ба, старый пещерный знакомый!

Парень оглянулся, скользнул в подворотню – фигура утонула в сумраке. Черт! Именно его тень я видел каждый раз у двора Евгении.

«Что бы ты ни скрывала, я это узнаю!» – скрипнув зубами, я нажал на газ и отогнал «Ауди» к соседнему двору. Подождал, пока парень выйдет из подворотни, выскочил из машины и пристроился к нему в хвост. Парень свернул в примыкающий к Маразлиевской переулок Нахимова и быстрым шагом, видно чувствуя чужое присутствие, направился к Строгановскому мосту. Сутулясь и втягивая шею в плечи, он пересек мост и скрылся в крошечной улочке Качиньского, что выходила на Дерибасовскую. Юркнул за облупившуюся дверь парадной – словно провалился в прошлое.

Едва успевая за шустрым парнем, я дернул дверь на себя и оказался на железной лестничной клетке. Рванул вперед и вылетел на верхнюю галерею. Лестничные пролеты хаотично опоясывали дом, двор уходил колодцем вниз. Я перегнулся через кованые перила, пытаясь разглядеть беглеца в этом чуде архитектурной мысли.

Светлые волосы мелькнули на соседней галерее этажом ниже! Я заметался по лабиринту лестниц – попасть на нужный пролет оказалось не так-то просто. Достраивая подходы к своим квартирам, местные обитатели не беспокоились об эстетике и простоте решений. Нагнал беглеца я лишь в самом низу – в темной и дурно пахнущей парадной первого этажа, выходящей прямиком на Польский спуск. Парень уже открывал решетку подвала, когда я схватил его за шиворот.

– Может, хватит бегать, а?

Неуловимым движением он вывернулся из моих рук, однако убегать раздумал. Стал лицом к лицу, обжег взглядом.

– Ну, все, все, сдаюсь! – парень неожиданно хохотнул, бородка дернулась.

– Нам пора поговорить, – как можно спокойнее ответил я.

– Я не встречаюсь с Женей, если ты собрался говорить об этом.

– Тогда что делаешь у ее дома?

– Карму исправляю.

Ом мани падме хум? Дожились!

– И каким, позволь узнать, способом?

– Осознания, принятия и прощения.

Мозги начали закипать. Я не считал себя ограниченным человеком, но всему есть место и время. А мой новый знакомый, видимо, не знал чувства меры в своей оригинальности и несуразности. Оставалось понять, какого рожна он постоянно путался под ногами.

– Приятель, давай-ка изъясняться поточнее. Я теряю время, на которое были совсем другие планы.

– Куда уж точнее? А время ты теряешь на глупые вопросы. – Парень по-свойски похлопал меня по спине. – Да не переживай так, с твоей подружкой мы едва знакомы.

– Раз все знаешь, задай мне умный вопрос.

Парень рассмеялся. Какая открытая, непосредственная улыбка, подумал я. И это тоже было очередной несуразностью.

– Не хочешь прогуляться по катакомбам? – неожиданно предложил он.

С полминуты я внимательно изучал его лицо. Бред сумасшедшего? Пусть так, но парня нельзя выпускать из вида. Попытаюсь разговорить, может, что-то узнаю о Евгении. В конце концов именно он указал дорогу к омфалосу – намеренно или случайно, теперь неважно.

– Согласен!

– Егор. Меня зовут Егор, – бросил парень через плечо и устремился вниз по ступенькам.

– Виктор, – машинально отозвался я.

Первое время шли молча. Я дал волю пауку – тот запоминал хитросплетения подземных ходов, человеческая ипостась потеряла ориентацию на первом же повороте.

Заброшенный строительным мусором, небольшой подвал закончился трухлявой дверью, что была просто приставлена к выломанному в полусгнившей стене проему. Сразу за дверью начинали ветвиться узкие ходы. Нам приходилось то продираться через тоннели, то хлюпать по застоявшимся лужам, к содержимому которых лучше было не принюхиваться и не присматриваться. Егор освящал путь мощной велосипедной фарой – видать, заранее подготовился к походу.

Тоннели время от времени выводили в достаточно просторные помещения: тумбочки, ряды коек у стены, выдолбленные в породе полки, заставленные старыми бутлями, присыпанные осколками и завешенные ажурной сетью паутины.

Под землей прятался целый город – заброшенный и откатившийся во времени лет эдак на сто, но вполне пригодный, чтобы переждать здесь облаву, например. Или спрятать что-то важное – хотя, не зная ходов, вещь можно было похоронить навсегда.

И будто подтверждая мои догадки, фара выхватила пляшущие строчки:

Ни клада, ни счастья вы здесь не найдете,

Хоть лбом пробивайте стену за стеной.

Налево пойдете, направо пойдете -

Вы встретитесь только с ночной темнотой...

И скупая подпись под зловещим напутствием: О.Т.С.

Рядом раскинулся на всю стену двухмачтовый бриг. Я поразился – насколько точно вроде бы небрежный набросок передавал детали. Казалось, я слышал, как хлопают на ветру паруса.

Вспомнилась старая легенда – всегда ее считал байкой – про капитана сухогруза, который спас португальское судно, и за мужество был награжден ценным подарком: макетом корабля из чистого золота. С началом Великой Отечественной войны капитану пришлось спрятать подарок в катакомбах. Он успел отправить письмо родным, в котором указал подземные ориентиры, чтобы найти тайник, но сам так и не вернулся. Естественно, клад не нашли... По словам спелеологов изображения кораблей – не редкость для катакомб. Турецкие фелюки и шебеки, фрегаты и клиперы, парусно-паровые суда, пароходо-фрегаты... Возможно, камнерезы и партизаны, мечтая о море и свободе, спасались так от гнета мрачных подземелий. Но сейчас почему-то подумалось, что здесь кроется нечто большее.

Монотонная ходьба, мельтешащий свет фары, непривычная тишина вгоняли в транс. Периодически я заставлял себя выныривать на поверхность и вспоминать, кто я такой. С каждым шагом это стоило все больше усилий. Тихий стон вывел из полузабытья. Дурмана как не бывало. Егор впереди затаился, приложил руку к губам – мол, молчи.

– Что происходит? – зашипел я на ухо своему провожатому.

– Т-с-с, лучше подождать... Здесь бывает... – непонятно ответил Егор.

– Что бывает?

– Потом скажу, потерпи...

Парень выключил фару, и я сразу ослеп. Усилив паучью ипостась, тут же почуял – жертва попалась в сеть. Не обращая внимания на приглушенный окрик Егора, я бросился к переплетению ходов и уверенно устремился в правый рукав тоннеля.

Девушка скорчилась у стенки в позе зародыша. За спиной полыхнула фара, выхватив из темноты густой слой косметики на юном лице, припухшие от слез глаза, разлившийся по щеке синяк. Девушка непонимающе уставилась на меня и попыталась натянуть на колени короткое вязаное платье. Громко шмыгнула носом.

«Ночная бабочка», что ли?

– Спасатель нашелся, не даешь людям умереть спокойно! – пробурчал Егор, вытаскивая из кармана безразмерной куртки бутылку воды и протягивая ее путане. – А если бы она была не одна?

– Пришлось бы исправить это недоразумение.

– Ты не знаешь, во что ввязываешься! – продолжил бубнить Егор. – Они здесь десятками пропадают. За этим стоят не очень приветливые люди.

– Можно? – я обратился к девушке. – Надо проверить, нет ли переломов. Будет больно, скажешь.

Я прошелся по ребрам, позвоночнику, разогнул руки-ноги, аккуратно прощупал печень, желудок, заставил сделать глубокие вдохи-выдохи. Путана молчала и с интересом наблюдала за моими действиями. Наверняка никто раньше не проявлял столько интереса к ее телу целиком, а не только к отдельным его частям.

К счастью, девушке повезло – отделалась парой синяков.

– Кто тебя так?

Она не то кашлянула, не то всхлипнула, покачала головой, отказываясь отвечать.

– Помощь нужна? Знаешь, как выбраться? Скажи хоть что-то!

Девушка вдруг начала жестикулировать. Глухонемая! Она указала в сторону, противоположную той, откуда пришли мы, сложила пальцы решеткой.

– Нас посадят за решетку? – начал гадать я. – Или боишься, что сдадим тебя полиции?

Нет, девушка отрицательно мотнула головой.

– Здесь местная шушера проворачивает дела, – пояснил Егор. – Бандиты устраивают разборки. Виктор, лучше в это дело не лезть. Избитые девушки для катакомб – не редкость. Этой еще повезло. – Парень кивнул на путану.

– Предлагаешь бросить ее здесь? – я начал закипать.

Неожиданно девушка вцепилась в меня мертвой хваткой. Боится до чертиков. Только чего? Кого? И не скажет.

– Ты не знаешь всего...

– Вот именно. К сожалению.

В словах парня был резон. Да и я не горел желанием вмешиваться в дела бандитов. Но не оставлять же девушку одну.

– Надо наведаться туда, куда она указывает! Заодно и обстановку узнаем, – как можно бодрее сказал я.

Идее никто не обрадовался – ни девица, которую только сильнее стала бить дрожь, ни насупившийся Егор. Парень, правда, спорить не стал и с выражением лица «я предупреждал», пошел по тоннелю вперед.

Мы миновали сток, сунулись в узкий лаз. Девушка ни за что не хотела отпускать мою руку, и я долго успокаивал ее, пока та согласилась ступить в обросший паутиной проход. Он оказался коротким и вскоре мы попали в широкий коридор. Справа и слева зияли темные пятна дверных проемов. Помещение походило на склад или даже подземный штаб.

Егор – первый в нашей тройке – резко остановился, выключил фару. Раздалось шарканье, донеслись приглушенные голоса. Мы сбились поближе друг к другу и стали прислушиваться. Кто-то отчаянно препирался.

– ... падло батистовое, стули хавальник...

– Шайзе бы вас побрал, невоспитанных. Хоть гитару дай. Или хочешь, стихи почитаю. Высоцкого. Вот послушай...

– Еще раз задвинешь, фармазон, прикастрюлю тебя нахер!

– ... я, кричит, от бескультурия скоро стану истеричкою, в общем злобствует как фурия, поощряема сестричкою...

Раздались звуки возни, звонкий шлепок затрещины, грохот, стон. Стихоплет, кажется, доигрался.

– Так штих не понравился? А Гумилева любите? Мне шнилось: мы умеpли оба, лешим с ушпокоенным вшглядом, два белые, белые гpоба поштавлены pядом...

– Ах ты ж...

– Не мечи икру, Хорек, – вступил третий надтреснутый голос, – а то батя скоренько даст разгон вашей кодле.

И что этот упрямец с бандитами не поделил? Не томик же поэзии.

– Хватит! – начал вещать Егор на ухо. – Удовлетворил любопытство, пошли отсюда.

У меня в голове крутились совсем другие мысли. Предположим, справиться с двумя бандитами смогу. Но если их наберется с десяток? Отстранившись от девушки, я бесшумно продвинулся по коридору вперед. Перепалка бандитов становилась все громче.

Поворот. Я заглянул за угол. Необычно просторное для подвала помещение было перегорожено решеткой. Толстые прутья начинались от пола и втыкались в свод, украшенный остатками лепнины. Возможно, когда-то подземелье принадлежало какому-нибудь графу и служило погребом, где хозяин хранил редкие вина. Сейчас оно превратилось в тюрьму.

Над пластиковым столом висела голая лампочка на длинном проводе. На стульях из того же пластикового гарнитура развалились бандиты в спортивных костюмах. Руки в наколках держали по вееру карт. Маленький беспокойный беспрестанно прикасался к кончику носа и трусил ногой. И правда, похож на хорька. Второй – громила с квадратными плечами был спокоен как бегемот.

За решетками отплевывался кровавой слюной молодой парень. На голом теле мешком висел парадный костюм, волосатую грудь прикрывал только галстук. Парень вытер тыльной стороной ладони рот и с поистине графским достоинством уселся на металлическую кровать.

– Дай пошвонить, – будто ни к кому не обращаясь, сказал он.

Хорек с товарищем проигнорировали просьбу.

Стихоплет ссутулился, запустил пятерню в лоснящиеся волосы.

– Я жаплачу. Школько вам нушно денег для полного шастья?

Никто не откликнулся.

– Или штанцую... – И парень принялся наигрывать «Цыганочку».

Хорек побагровел и подскочил, но напарник опустил руку на плечо товарища.

– Чуешь, братва лындает, ща вломится, а ты не при делах. Допонтуешься, шалава рванула, сжучит тебя ментам баба.

И тот сразу сел – то ли под тяжестью руки, то ли согласившись с веским доводом.

В подвал действительно начала стягиваться «братва». Насчитав девять кепок и бритых черепов, я остановился. Спасение рядового Райана откладывалось.

Кто-то мягко сжал локоть. Я оглянулся – девушка явно нервничала и хотела побыстрее уйти. Пришлось подчиниться, надо было вывести хотя бы ее.

Под утро та ночь в пещере вспоминалась как серия сюрреалистичных кадров. Бесконечные тоннели. Логово бандитов. Глухонемая путана. Загадочный Егор. Коридоры, двери, заброшенные комнаты. Запах плесени и паутина на ресницах. Дрожащий круг света...

В лабиринтах подземного мира Егор ориентировался как летучая мышь – не сделав ни одной ошибки, он каждый раз выводил нас в нужное место. Мы оказались в очередной заброшенной каменоломне.

– Здесь ближе всего выход на поверхность, – пояснил парень и подхватил под локоть девушку. – Жди, буду через минут двадцать.

Путана активно жестикулировала, но я все не мог угадать, что она хотела сказать. То ли предупреждала об опасности, то ли просила кого-то защитить. Так и не разобрался. В тот момент отчаянно хотелось, чтобы под открытое небо вытащили меня, а не девушку, но наша прогулка еще не закончилась. Казалось, парень испытывал меня...

– Зря вмешался, там нехорошее место, – подал голос Егор, сворачивая в новый коридор. – Вылавливать девиц можно каждый день. Но те толком ничего не расскажут, хоть и не глухонемые. Сначала кажется – все под наркотиками. Но я проверял – зрачки, пульс, речь – чисто.

Хм, недаром одесские каменоломни стали катакомбами. Позднелатинским словом «catacumba» называли подземные лабиринты, где первые христианские общины спасались от преследования римских властей, там же проводили богослужения и обряды погребения умерших... Место для изгоев и мертвецов. Есть же поверье, что нельзя ничего выносить из катакомб на поверхность. Как с кладбища. Как невозможно ничего забрать из царства Аида, а двухмачтовому бригу, пусть и золотому, – переплыть воды Стикса...

– Часто здесь бываешь?

– Хожу по катакомбам лет десять. Сначала с диггерами, теперь сам. Насмотрелся всякого, особенно на этом маршруте и особенно последнее время.

– Почему не сообщил никому?

Егор хохотнул.

– Кому? Небесной канцелярии? Та в курсе, новички рассказывают. А в полицию девушки идти отказываются. Других доказательств у меня нет.

– Парень за решеткой не отказался бы, только его никто не спрашивал.

– Ты всего не знаешь, – раздраженно буркнул Егор. – Думаешь, ворье с Молдаванки держит его в застенках по своей прихоти? Они... – и осекся.

– Что они?

– Ладно, проехали...

– Егор, твои загадки достали! Я ведь и рассердиться могу. Для чего вообще меня сюда затащил? Даже сигарет не взял...

Парень сунул фару под мышку, хлопнул себя по карманам, выудил помятую пачку не разбери чего, протянул мне. Сперва хотел отказаться, но неожиданно согласился, вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой, закурил. Дурной тон курить на ходу, но мне было плевать.

– Потерпи, скоро поймешь сам, – отозвался Егор.

Затянувшись, как мне казалось, дымом, я выдохнул совсем другую реальность. Переход в вирт произошел мгновенно, едва успев почувствовать себя пауком, я тут же вырос в человеческую тень. Волглый тоннель исчез, я стоял на белой клетке возле уходящей ввысь оси карусели. Рядом крутился Егор – обычный парень в мешковатой куртке, ничего мистического. Он принялся трясти меня за плечи.

– Эй, не так быстро, стой!

Я снова был в подземном тоннеле, над головой сплетались трубы, под ногами хлюпала вода. Егор втиснул меня в очередную кротовую нору – чтобы пройти, пришлось согнуться в три погибели. Облепленные трухой ракушняка и паутиной, мы вывалились в пещеру. Я узнал сталактиты, ступеньки, зев целлы.

Парень снова привел меня к омфалосу!

Части мозаики начали складываться в общий узор. Город соединялся с горой чередой подземных ходов и тоннелей, в которых по странной случайности обнаруживали пострадавших девушек – будто одурманенных, но без признаков употребления каких-либо наркотиков. Вот вам и культ жертвы в действии!

Неужели именно я открыл ящик Пандоры? Приступы в детском саду, аварии, избитые девушки – омфалос становился опасен.

Вытерев вспотевший лоб, я посмотрел на Егора и встретил его внимательный взгляд. Парень выглядел лет на двадцать пять, а в глазах тлела усталость древнего старика. Во многой мудрости много печали, не к месту вспомнился Екклесиаст.

– Я догадался, что ты сумел подключиться к омфалосу. В одиночку не справишься.

– Предлагаешь себя в помощники? – ухмыльнулся я.

– Да, – коротко ответил Егор.

– И что ты можешь?

– Сейчас покажу...

Не успев дослушать окончание фразы, я оказался в сети. Преграждая путь, предостерегающе шевелил жвалами огромный самец тарантула с отливающими металлом лапами. Мой работяга крестовик отступил. Сеть была чужая, здесь я чувствовал себя закатанной в кокон мухой. Тарантул вытянул лапу, обжег металлом, и я очнулся уже в пещере.

Неприятный холодок прошел по спине. Надежда корпорации на лучшее будущее предлагал старому пауку сделку?

– Как они тебя активировали?

– Лучше не вспоминать, – мрачно отозвался Егор. – Насильственно расчистили эмоциональные блоки, переписали с помощью программы базовые установки, вложили синтетическую память о необходимых навыках... Думал, там и сдохну. Но инициацию прервали. А потом я сбежал...

Эксперимент вышел из-под контроля, ехидно подумал я.

– Зачем вообще согласился работать на «Кокон»?

– У всех свои скелеты в шкафу, – отмахнулся Егор, зыркнув на меня глазом. – Нужно добраться до кое-кого. Я помогу тебе удержать поток от омфалоса, а ты не будешь мешать мне. Идет?

Я кивнул. Обрастаю договорами, как новогодняя елка игрушками. Интересно, какой из них придется подписывать кровью? Я смял окурок, который до сих пор держал между пальцами, сунул в карман. Усмехнулся. В первый вечер нашего знакомства Егор поступил также. Круг замкнулся.

***

Рассеянно перебирая страницы распечатки, я потягивал имбирный чай и пытался стянуть растрепанные нити обстоятельств хоть в какое-то подобие узла. Но чертовки не желали сплетаться между собой, норовили выскользнуть и фривольно болтаться дальше. Гребаная демократия!

Егор оказался отличным напарником. Подключившись вдвоем в пещере, мы сумели настроить канал от карусели к омфалосу – двойка стояла в стороне, молча изучала нас. Ни теней, ни Ростислава, ни других «гостей» я не заметил. Неконтролируемый поток не рвал на части. Работа, как работа. Канал, ячейки, сеть.

Утром был серьезный разговор с Басом. Я намекнул, что есть некое поле, через которое я, возможно, смогу вскрыть сеть. И дал понять, что получил ключ. Карабас настаивал на подробностях, и я вертелся, как уж на сковородке, пытаясь уйти от прямых ответов. Конечно, он ничего не должен знать ни про Егора, ни про карусель, ни про пещеру. По крайней мере, до какого-то времени. После «допроса» я едва держался на ногах. Шеф, как всегда, хотел результаты на вчера.

Взгляд упал на листы распечатки. «Вот, что просил...» – всплыли в голове слова Евгении. Как я мог забыть?!

Если «Кокон» начал собирать информацию о хозяйке рыжей двойки, девушке придется туго: корпорация выйдет на ее карусель и не станет церемониться, как некоторые. Я лихорадочно листал страницы. Программа дня компании, список участников, дресс-код... Женечка решила подшутить? Далее шел странный пункт – приглашенные гости. Вечеринка всегда была закрытой. Пробежал глазами страницу. Полина Коростылева – рост, вес, возраст, место прописки, работы, увлечения, фото...

Глянул на часы – оставалось не больше минут тридцати, чтобы чем-то помочь девушке. На вечеринке ее попытаются инициировать – так чтобы выбить подсознательное согласие работать на корпорацию. Представление построено именно таким образом, чтобы расшатать внимание человека, выдернуть его из привычного мира наработанных шаблонов, вскрыть защиты. Редко кому удается сопротивляться влиянию программ, и Полина не выдержит. А девушке противопоказано подключаться к сети корпорации, последствия могут быть очень неприятными.

Я вызвал такси, напялил костюм чумного доктора – приготовленный Женей еще с утра. Выбежал в холл. Протискиваясь сквозь разряженных в средневековые платья сотрудников, сорвал у какой-то дамы с головы шляпку в виде корабля. И скользнул в лифт, пряча шляпу под безразмерный плащ.

Глава 19. Полина

Ночь освежала. Александровский проспект дремал под приглушенным светом фонарей, не обращая внимания на редкие выкрики загулявших компаний.

Оказавшись на знакомых с детства улицах, девушка облегченно вздохнула. Она в родном центре – пусть асфальт выщерблен, лепка на домах вот-вот свалится на голову, а клумбы местами вытоптаны собаками – но здесь все понятно и предсказуемо. А корпорация ее пугала. Маскарад, глянец, модные гаджеты, мишура. И в то же время – безжалостность, одержимый непостижимыми идеями интеллект, скупая, будто отмеренная аптекарем, точность движений. Снимаешь один слой, а там – новый, соскреб тот, появился следующий. До сути не добраться. Но есть ли она, эта суть?..

Прохлада забралась под толстовку, начал накрапывать дождь. Полина накинула капюшон и ускорила шаг. Она ходила взад-вперед по вымершему книжному рынку, киоски таращились на нее пустыми глазницами.

Анонимус запретил идти домой и даже дал денег. Хватит на билет до Киева. Она может попроситься пожить к родственникам тети Фани, у тех квартира на Андреевском спуске. Пойдет работать хоть официанткой, не пропадет.

Но брату нужна помощь – не через неделю и даже не завтра – немедленно. Помогла бы ей корпорация, не помогла бы – что теперь гадать...

Решение созрело, как помидор на палящем солнце. Надо забрать куклу. Рано или поздно корпорация догадается, как выглядит загадочный «объект» (если Хтон еще не рассказал), и тайник вскроют. Может, вскрывают прямо сейчас. В ее разыгравшемся воображении клоны вламывались в подвал, снося с петель замок полувековой давности...

Старый двор, такой знакомый до каждой трещинки в плитах, казался теперь вражеским лагерем. Горел свет в окнах соседей – тетя Фаня была на посту – мониторила двор, с успехом заменяя камеры слежения.

Полина пробиралась перебежками – от стеночки к стеночке – надеясь добраться до квартиры незамеченной. Ей нужна всего пара минут: схватить телефон и связку ключей...

Дождь начал усиливаться, крупные капли барабанили по асфальту, вмиг намочив одежду.

Едва дыша, девушка поднялась на второй этаж. На сей раз по пожарной лестнице – слава богу, никто не додумался закрыть окно.

Она скользнула в квартиру и, не включая свет, принялась шарить по столу, полу, кровати. Мобильник обнаружился на коридорной тумбочке перед выходом – видно, картавый бросил, увлеченный перепалкой с напарником. Ключи лежали в кармане старой куртки. Полина выхватила на ходу из холодильника шмат сыра, в спешке уронила нож, тот звонко ударился о плитки пола.

Заглянула в свою комнату – стол Иты был почти пуст – все вещи разбросаны по полу. Матрас перевернут, ящики комодов выдвинуты, из них висели языки белья. В этот раз церемониться не стали и следы погрома никто не пытался скрыть.

Сердце кольнуло. Квартира скоро превратится в отхожее место. Но все закономерно. Бандиты играться не будут. Если это, конечно, они, а не корпорация, или не соседи...

Скрипнула входная дверь. Полина вмиг вспотела и почувствовала, как футболка прилипла к телу. Елки зеленые, как невовремя она уронила нож! Призраки не станут пользоваться столовыми приборами – так рассудила тетя Фаня и отправилась проверять свою теорию.

Девушка метнулась к окну, и, оскальзываясь, принялась спускаться по ржавой лестнице. Добежать бы до подвала! Потом она что-то придумает. Освободит куклу, и они решат. Вдвоем.

Ключ долго не хотел попадать в скважину, наконец, о чудо, замок открылся! Она захлопнула дверь сарая, закрылась изнутри на защелку. Включила подсветку на телефоне и принялась разгребать завал. Из-под мусора показался краешек завернутой в газету коробки, и Полина услышала шаркающие шаги у входа в общий коридор подвала.

Это за ней!

Стараясь как можно меньше шуметь, она принялась отбрасывать вещи. Кукла звала, притягивала к себе. Рядом с ней казалось: все решится само собой. Бандиты простят долг, «Кокон» отпустит на все четыре стороны, Артем найдется. Полина почувствовала сильную жажду, как после долгого жаркого дня. Захотелось немедленно припасть к источнику, и она схватила коробку, начала рвать скотч...

Что она делает?! Кукла не спасет, это всего лишь кусок фарфора, ей самой нужно искать выход! Но куда бежать из глухого подвала?! Она загнала себя в ловушку!

Шаги приближались, а с ними и голоса.

– Дитё мне не трожь, – бубнила тетя Фаня, – сутки ребенок пропадал некормленный! Что я Ирке скажу, когда на том свете встретимся?

– Вас по гхазным приходам гхазведут, не пекхеживайте, Фаина Моисеевна!

– Не пекхеживайте! – передразнила тетя Фаня. – Вот скажи мене, Гарик, какой резон вам ее под замком держать? От молодежь, совершенно не умеет делать гешефт...

– Так пкхиказ начальства, Фаина Моисеевана! Не до гешефта... Тем более, ваша невинная девица знакома с Виктокхом Палием. Шеф этого так не спустит.

– Знаток великий выискался! Знаю я вашего шефа, сама на него три десятка лет отработала. Так и передай: Тема-гуляка фотокарточку в дом притащил. Ему и устраивайте гестапо, а дитё тут при чем?

– Фотокакхточка, фотокакхточка... А его номер в телефоне Полины как вы объясните?

– Номер?!

Тетя Фаня не нашлась, что ответить. Редкий случай. Но удивляться времени не было. И думать над подслушанным разговором тоже. В голове билась одна мысль: куда бежать?

Прижав стеклянный футляр к груди, девушка озиралась по сторонам.Огонек от фонарика нервно плясал по стенам. Закопаться в груде хлама – найдут. Открыть дверь и дать деру – не успеет...

Камень, вдруг вспомнила Полина. Можно вынуть камень!

Срывая ногти, она схватилась за ракушняк, потянула на себя. Глыба с трудом поддалась, открывая узкий проход. И Полина с ужасом поняла, что не протиснется – даже со своими пятьюдесятью тремя килограммами. Она поднажала на камень сверху, от того отслоился пласт. Щель немного увеличилась.

Дверь дернулась – долго эта рухлядь не выдержит. Девушка опустила футляр за кладку, перебросила обрывок тряпичного мешка через камень, подтянула его поближе и принялась сама протискиваться в проем. Протолкнула плечо, туловище, голову... И наконец вывалилась в кромешную влажную тьму с запахом плесени. Схватилась за тряпицу, притянула кирпич – тот стал на место, закрывая проем, и Полина выдернула мешок. Она нащупала в темноте коробку с куклой. Затаила дыхание.

Послышался треск – старые доски двери поддались, рядом раздались приглушенные голоса тети Фани и Гарика.

Полина метнулась в проглоченный темнотой тоннель.

***

Не решаясь включить фонарик, она пробиралась наугад. В сарае недовольно гудели голоса, преследователи громыхали вещами. Кукла, казалось, пульсировала под стеклом футляра и безмолвно чего-то требовала...

Девушка наткнулась на преграду. На ощупь определила – перед ней дверь. Снова ловушка! Ей не убежать! Глупая была затея. Полина осела по стенке, закрыла лицо руками. Голоса приближались. Что же делать? Девушка опустила руку в карман, чтобы достать телефон, но наткнулась на увесистую связку. На миг замерла. Связке лет сто, на ней тьма ключей – а если там найдется нужный?

Она пробовала каждый по очереди. Пять, шесть, семь – считала Полина бесплодные попытки. Восемь, девять. Руки сводило от холода, пальцы дрожали. И когда Полина уже отчаялась, раздался долгожданный щелчок, и дверь открылась...

Она бежала, не разбирая дороги, ведомая странным зовом, будто исходящим от куклы – чутьем выбирая повороты, ни разу не оступившись, не упав, не застряв в тупике...

Запыхавшаяся от бега, девушка наконец остановилась, вытерла испарину на лбу. Напряженно вслушалась в темноту. Тишина. То ли ее оставили в покое, то ли она слишком далеко ушла, то ли это все происходит не с ней...

Полина осветила фонариком местность вокруг: желтая крошка ракушняка, вековая пыль, под ногами черепки, обломки ржавых прутьев, паутина. Полукруглое помещение оказалось странно большим, вверх уходил сводчатый потолок. Девушка обошла зал, поддевая ногами ошметки полусгнившей ткани. Стены были испещрены надписями еще с ятями – имена, четверостишия, рисунки...

Промозглый холод на пару с сыростью забрались под толстовку. Полина поежилась. Надо возвращаться. Преследователей не слышно, не видно. Она выберется на поверхность, переночует на вокзале, а там видно будет.

Сделав шаг, она вдруг поняла, что не знает, куда идти. Девушка метнулась к уходящему вглубь коридору, пробежала вперед, вернулась в зал, завертелась на месте. Луч фонарика пьяно плясал на стенках.

Она ни за что не найдет обратную дорогу!

Полина насчитала входа три-четыре в зал, не меньше. И напрочь не помнила, через какой сюда попала. Паника сдавила затылок и принялась шептать на ухо: «Доигралась! Умрешь в этом склепе, за тобой никто не придет. Ты одна, одна, одна...» Девушка в бессилии опустилась на пол.

– Пожалуйста, поговори со мной, пожалуйста! – зашептала она, обращаясь к двойке, будто та могла ее услышать.

Я схожу с ума, поняла Полина. Странно, но эта мысль ее отрезвила.

Девушка вспомнила тренажерное кресло и свои игры с двойником. А если повторить то же самое сейчас? Кирилл Маратович посмеялся над ней, но это ни о чем не говорит. Вдруг получится управлять двойкой без устройств «Кокона»? Сама корпорация считала ее куклу неким прибором.

Она торопливо сорвала газеты, скотч, открыла футляр, бережно извлекла двойку. И сразу почувствовала тепло. Полина не смогла сдержать улыбку. Она ощутила, как ее обволакивает мягкое облако, закрыла глаза и слилась с куклой в одно целое. Немного посидела, наслаждаясь ощущением защищенности – таким нелепым для этого богом забытого места.

Дыхание успокоилось и сердце мерно стучало в груди. Полина не сразу различила, что ему вторит слабое, едва различимое биенье. Она отстранила от себя куклу, приложила пальцы к миниатюрной груди двойки – тихо! Показалось? Девушка хотела было повертеть куклу в руках и хорошенько ощупать, но передумала и поставила напротив себя в пыль подвала. Двойка оказалась неожиданно устойчивой – не накренилась, не упала. Полина включила фонарь и принялась внимательно рассматривать двойника. Луч света выхватил тонкий девичий силуэт в облаке пыли, обрывков паутины и мельчайших щепок. Полина могла поклясться, что пять минут назад весь этот мусор лежал на полу. Сейчас же он будто каким-то магнитом притягивался к двойке. Сквозь марево пылевого облака девушка различила, как кукла моргнула.

Полина тяжело сглотнула, отвернулась. Корпорация называла двойку прибором. Но когда кукла «оживала», в это объяснение не верилось. Меньше всего в такие моменты двойка напоминала гаджет, пусть даже самый хитроумный, и больше всего – человека. И она хотела управлять куклой?! У Полины вырвался нервный смешок. Краем глаза девушка заметила, что губы куклы тоже изогнулись в ироничной усмешке. Да уж, скорее двойка заставит ее плясать под свою дудку. Уже заставила! Иначе Полина не оказалась бы в подвале один на один со своими страхами.

– Чего ты хочешь? – неожиданно спросила девушка куклу.

Приготовившись к любой реакции, Полина пожирала двойку глазами. Она снова ведет себя как сумасшедшая, но это ничего. В дурацких ситуациях вредно оставаться нормальной. По крайней мере – бесполезно.

Фонарь мобильника светил прямо в лицо двойника – как на допросе.

Кукла замерла, пространство безмолвствовало, только донельзя натянутой струной тонко звенело ожидание.

Под пристальным взглядом Полины кукла медленно развернула голову в сторону одного из тоннелей, фарфоровая рука поднялась, будто указывая путь. Это всего лишь сквозняк, сказала себе девушка, и правда ощутив щекой движение воздуха. Порыв теперь уже не сквозняка – ветра – подхватил куклу и закружил по полу, словно Судьба вертела рулетку и никак не могла вспомнить счастливое число, которое сама же и загадала.

На Полину нахлынуло удивительное спокойствие. Она перестала искать рациональное объяснение происходящему и просто наблюдала, как объятая облаком пыли и паутины двойка мечется в безумном танце, пытаясь что-то сказать. До сих пор немое подземелье вдруг обрело голос. Полина знала, что двойка говорит вслух, но голоса почему-то звучали в голове девушки. Она узнала бабушкин говор – мягкая вкрадчивая речь. Второй мужской голос был неизвестен, вроде бы неизвестен... Эти двое о чем-то спорили. Полина не могла разобрать слов, но взволнованный тон беседы передался и ей. Голоса перешли в крик и девушка наконец различила:

– Полина! Полина! – звала ее Ита.

Непонятно откуда взявшийся ветер стих, кукла тяжело упала на пол. Взвилось напоследок облачко пыли и тут же осело.

Полина подошла к двойке. Кукла как кукла. Действительность перестала сбоить и, скрипя всеми составами, возвращалась на привычную колею. И с этой действительностью надо было что-то делать.

В странных передвижениях двойки мог быть свой смысл. Может, Полине так показали выход?

– Спасибо, Ита! – тихо произнесла Полина.

Бабушка наверняка знала, что придется пережить внучке, и оставила ей в помощницы куклу. А непонятливая внучка чуть не продала «семейную реликвию». Хотя, Хтон ее и не собирался покупать.

Полина собралась с мыслями. Надо проверить мобильник, а вдруг здесь все-таки ловит сигнал? К тому же в пыли подземелья должны остаться ее следы, они выведут назад, к подвалу. А если и это не поможет, она будет просто идти вперед – на голоса, ориентируясь на сквозняки, как угодно...

Девушка вытащила телефон, глянула на экран. Столбики сигнала моргнули и исчезли. Обойдя помещение, она все-таки нашла точку, в которой связь с трудом держалась, нажала кнопку вызова. В спешке не посмотрела, кому звонит. Какая разница, лишь бы нашли...

– Полина, Полина! Где ты?.. – в трубке раздался взбудораженный голос Скелета и тут же стих.

Сигнал пропал и теперь надолго... Ох, она так и не перезвонила Гренадеру, вспомнила девушка. Теперь уже не важно. Увольнение ее пугало меньше всего.

Ладно, не получилось попросить помощи, надо идти по следам. Она посветила под ноги, нашла обрывающуюся цепочку рифленых подошв кроссовок – туда, видимо, первый раз и рванулась в панике. Другой ход оказался залит лужами – наверняка ничего не скажешь. Третий и четвертый – завалены мелким мусором – достаточным, чтобы скрыть следы любых шагов. Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с новой волной паники.

Значит, надо исследовать каждый ход по очереди – не выйдет к своему подвалу, будет знать, что ветка тупиковая, ну, или найдет другой выход.

Полина оттерла рукавом куклу от пыли, уложила в коробку. Отсюда она и начнет – не зря же двойка оказалась именно у этого тоннеля. Девушка подхватила футляр и ступила в лужу....

Она потеряла счет времени. Вода хлюпала под ногами, Полина шла вперед. В какой-то момент она осознала, что глупая считалка без конца крутится в голове.

...У них родились дети: у Яка с Цыпи – Фу, у Як Цедрака с Цыпи Дрыпи – Фучи Фу, у Як Цедрак аля Симфони с Цыпи Дрыпи Лямпампони – Фучи-Фучи Фони... Умирают Як, Ципи, Фу. Як Цедрак, Цыпи Дрыпи, Фучи Фу. А Як Цедрак аля Симфони, Цыпи Дрыпи Лямпампони и Фучи-Фучи Фони живут дононе...

***

Идти дальше не было сил. Руки едва удерживали тяжелую коробку, ноги цеплялись за куски арматуры и камни, в животе урчало от голода. Еще шаг, еще два, на большее ее не хватит. Бесконечное подземелье! Полина знала, что одесские катакомбы тянутся где-то на две тысячи километров. Но пока она ходила по улицам и над головой висел купол неба, эта цифра вызывала легкое удивление. Сейчас она ужасала.

Послышалась капель. Труба течет что ли? Но шум воды усиливался – это уже не звук отдельных капель, бурный поток. Может, впереди – ливневый коллектор? На улице-то был дождь, вода собралась и стекает по трубам.

Полина ускорила шаг – вдруг получится выбраться через коллектор?! Еще немного и она выйдет наверх, к людям! Но «еще немного» превратилось в долгое путешествие. Шум воды достиг предела громкости и начал спадать на нет. Она пропустила выход? Или коллектор был лишь в ее воображении...

Который раз за вечер настроение сорвалось в пропасть. Сейчас Полина согласилась бы на любое общество – Гарик, Фаина, хоть сам Кирилл Маратович – лишь бы не бродить одной в кромешной тьме. Но сдаваться было некому.

В удаляющийся звук воды вклинился новый – приглушенные голоса. Люди!

Она осторожно стала пробираться вперед, то и дело останавливаясь и проверяя – слышно, не слышно. Вышла на развилку, свернула вправо и тут же пожалела – с коробкой в руках еле втиснулась в узкий коридор. Зато голоса стали громче.

– ... слышь, чо братва перетирала... надо давать туш. Ты, Хорек, шаландишь фармазона, ищешь кубло. А я на хазу...

– А чо я лысый, что ли?

– Не гони порожняк..

Полину прошиб холодный пот. Бандиты! Вот и компания, о которой она так мечтала еще недавно. Справившись с волнением, девушка прислушалась к разговору. Может, узнает, как отсюда выбраться.

– ... парни, шакурить будет? Шаключенным вшегда полагалось пошледнее шелание.

Полина вздрогнула. Да это же Темка! Сволочи, зубы ему повыбивали!

Чиркнула зажигалка.

– Данкэ, майн либер герр! – добродушно отозвался Тема.

– За базар ответишь, падла! Сам пошел на хер!

– Остудись, Хорек. Фармазон не по-нашему базарит, – осадил собеседника надтреснутый голос. – А ты ворохайся, давай...

В замке провернулся ключ. Скрипнула дверь. Шаги.

Забыв об осторожности, Полина протиснулась вперед. Услышат, так и будет. Зато Темка узнает, что она его не бросила! Ее неожиданно повело, качнуло. Полина начала задыхаться, еще немного и потеряет сознание. Только не сейчас!

Кое-как она справилась с приступом дурноты, постаралась сосредоточиться на происходящем. В глаза бросилась странность: просторный зал и узкие ходы-выходы. В такой же она сама попала вначале. Кроме внешнего сходства между помещениями явно была какая-то связь.

Похожий на бегемота бандит спешно собирал вещи – забрасывал в баул электрочайник, посуду, одежду, одеяла. Хорек – маленький, щуплый, с необыкновенно подвижным носом – защелкивал наручники на Теме. Брат стоял к Полине спиной – покорный, с опущенной головой, странно молчаливый.

Словно почувствовав ее взгляд, Артем оглянулся. Полина не узнала брата. На нее смотрел старик. Взгляд потух, там тлела безнадежность. Тема грустно улыбнулся – ей, темноте, своим мыслям?

Забыв о бандитах, Полина рванулась к брату. Ноги подкосились, и она потеряла сознание.

***

Кто-то далекий без конца повторял незнакомое имя. Это мешало, не давало расслабиться, нырнуть в темное и глубокое и плыть, плыть по течению, отдавшись на чью-то волю – покорно и счастливо. Ее хватали жесткие руки, тянули к свету, она недовольно жмурилась, но сопротивляться не было ни сил, ни желания. В легкие врывался обжигающий воздух, она захлебывалась им, вырывалась скользкой рыбой и снова шла на дно.

Рука коснулась мягкого ила, облачко взвеси всколыхнулось и расползлось туманом. Она принялась проваливаться в этот туман, больно ушиблась.

Сколько хватало глаз – во все направления уходили черно-белые клетки. На них были разбросаны игрушки из ее детства. Медведь Кеша без ноги – Ита утверждала, что то был мамин подарок на первый Новый год. Под ногами валялись детские колечки с разноцветными стеклами-сердечками. Поодаль – на черной клетке – неоконченная вышивка. На белой – банки с красками и еще не успевший высохнуть рисунок – лицо девушки с косичками.

Полина направилась дальше – к вертящейся оси – казалось, клетки с игрушками привязаны к ней невидимыми нитями. Кто-то назойливый снова дернул ее. На сей раз слишком сильно. Девушка испытала чувство полета, шахматный пол стал удаляться, дыхание захватило, она вынырнула из толщи, в лицо полетели брызги...

– Лиса, Лисичка! Пожалуйста, очнись!

Она нехотя разлепила глаза, поморщилась. Зачем ее вернули? Там было так хорошо...

Лиса? До Полины вдруг дошло, кто ее «спасал». Хтон! Она оттолкнула его руку с бутылкой воды – вот откуда брызги! – попыталась сесть, едва справившись с приступом головокружения.

– Ты мне не доверяешь, я знаю. Но раз судьба нас снова столкнула, может, поговорим?

– Я не Лиса, – буркнула она. – Полина! – и зачем-то по-мужски протянула руку.

Вот идиотка, что за нелепый жест! Но парень не растерялся – взял руку в свою, поцеловал тыльную сторону ладони, улыбнулся.

– Егор!

Налобный фонарик делал его похожим на шахтера, зловеще коверкая черты лица. Маскарад все не хотел заканчиваться, сколько нелепостей за один вечер – это слишком!

– Можешь идти? Здесь нельзя надолго оставаться. – Егор поднялся, выставил локоть, мол, цепляйся.

Пренебрегая помощью, Полина попыталась встать сама, но что-то сделалось с ногами, и они никак не хотели слушаться.

– Не время геройствовать. Это неблагополучное место, особенно для женщин. Мало кто выдерживает.

Девушка ухватилась за локоть, кое-как встала на ноги. Ей не хотелось ничего знать ни про катакомбы, ни про Егора, ни про корпорацию. Она мечтала о ванной и кровати. Или хотя бы просто кровати. Можно даже без подушки, но обязательно с одеялом...

Они шли достаточно долго в полнейшей тишине.

– Подожди, сейчас...

Егор пошарил в карманах безразмерной куртки, выудил ключ. И, как показалось Полине, вставил его прямо в стену. Но незамеченная дверь открылась, и Егор, поддерживая девушку, увлек ее внутрь небольшого помещения.

У стены стояла кушетка, похожая на больничную койку, сверху – ворох пестрых одеял. В глубине – ниша, которая служила полкой. Полина разглядела пару железных мисок и чашек, рядом валялся кипятильник, в глубине – электрочайник. Упаковка чая, растворимый кофе, сахар в банке.

На стене нарисованный углем циферблат показывал: без четверти девять. Противоположную украшали мужской и женский силуэты в нарядах по моде девятнадцатого века. На крюке в углу висела бурая поржавевшая каска с полустершейся звездой.

– Здесь партизаны прятались во время войны, – сказал Егор. – Но припасы уже современные! – Парень улыбнулся, кивнув на нишу.

– Зачем ты меня сюда привел? – Полина без сил опустилась на кушетку, все еще крепко прижимая коробку к груди. – Куклу не отдам...

«Он заодно с корпорацией, он предатель, он снова подставит меня...» – вертелось в голове. Но довериться больше некому. В любой момент она может потерять сознание. Или заснуть от усталости. Полудрема окутывала ее теплой негой. Веки тяжелели и опускались...

– Полина, я знаю, чего ты хочешь.

В руку вложили горячую кружку, она встрепенулась, мотнула головой, отгоняя сон. Сделала большой глоток, поморщилась – обожгла язык.

– Кто ты такой, чтобы знать все про меня? Бог, колдун, суперкомпьютер? Что ты ходишь за мной? Что тебе от меня нужно? – Полина чувствовала, что распаляется, но уже не могла остановиться.

Так долго сдерживаемая обида, злость, отчаяние наконец нашли выход. Он не должен был втягивать ее в дела «Кокона», не должен был загонять в это подземелье! Не имел права так с ней обращаться! Она не может тащить одна весь тот груз, что на нее свалился. Она... Предательские слезы покатились в чашку.

– Эй, хитрые лисы не плачут, – тихо сказал Егор и протянул ей салфетку, обнял.

Неожиданно для себя Полина не стала отстраняться. Обниматься было необыкновенно приятно, она уже успела об этом забыть.

– Я работаю на корпорацию... работал... потом сбежал. Ради тебя вернулся. Не суди меня, ты многого не знаешь. Просто поверь – я хочу помочь! И сделаю все ради этого... – Егор сглотнул, будто слова ему давались с трудом.

– А почему сбежал? – удивилась Полина.

Повисла долгая пауза. В бликах налобного фонаря девушка увидела, как играют желваки на скулах Егора.

– Они... не сдержали договор, – наконец выдавил парень. – «Кокон» обманывает всех и всегда. Подключение к сети как смерть. И «возрождаемся» мы уже другими. Да, подключение инициирует способности, но я хотел остаться собой. Таким, как есть. Даже если стану супергероем, это уже будет другой человек, он не сделает за меня то хорошее, что я еще могу сделать.

– Подключение к сети? – Полина почувствовала себя полной дурой.

– А ты думала для чего корпорации все эти вечеринки? Развлечь сотрудников? – Егор криво усмехнулся. – Празднество в честь дня компании – профилактика. Сама атмосфера – костюмы, декорации, слова пьесы, голоса актеров – все служит одной цели: транслировать программы лояльности корпорации. Для тех, кто еще не подключен к сети, побочным эффектом может быть неосознанное согласие войти в сеть, а заодно и проверка способностей. После ты становишься полноправным членом команды: «Кокон» получает доступ к твоей воле, а ты к ресурсам корпорации. Хотя последнее – лишь видимость...

– У меня не было выхода.

Полина вспомнила, как тянулась к шарнирной руке актрисы в греческом хитоне, и свое ненормальное желание взобраться на сцену... Ведь ей придется вернуться. Убегая, она только попусту тратит время. «Кокон» – это неизбежность, данность, и с этим ничего не сделать.

– Не бойся, Лисичка!

Полина хотела возмутиться – что, мол, не боится, не на таких напали, но передумала врать. Боится она. И чем дальше, тем сильнее.

– Я видела брата, бандиты его держат здесь, в катакомбах – за долги.

– Знаю. Говорил же, что хочу помочь...

Девушка помолчала и наконец задала вопрос, который давно крутился на языке:

– Ты пришел на морвокзал по наводке «Кокона»?

– Нет, тогда я действовал сам по себе. Никто не должен был за нами следить, но корпорация меня обхитрила. Хотел отвлечь их на себя, не вышло. Прости.

– И все же, зачем мне помогаешь?

Егор молчал и неотрывно смотрел на девушку. Она разомлела и начала проваливаться в сон. Сопротивляться дреме не было сил. Парень принялся что-то говорить, его слова доносились издалека, лились успокаивающей музыкой...

Она почувствовала, как под голову кладут подушку, накрывают одеялом. По телу разлилось тепло, и отголоски внешнего мира утихли, втянувшись в ракушку сна.

На кушетку подсел мужчина и Полина сразу поняла – она его знает, хоть лица было не разглядеть. Он взял книжку – белую со смешной фигуркой самоуверенного Лиса. «Сказки дядюшки Римуса», догадалась Полина.

– Братец Лис, братец Кролик... – Она вспоминала имена. – А как зовут меня?

В саду около скамейки играла маленькая девочка с огненными волосами.

– А ты – сестричка Лисичка! – Мужчина улыбнулся, и шрам на его щеке дернулся.

– Сестричка Лисичка... – повторила Полина непослушными губами.

Интермедия 4. Первый снег, последний снег

Он не ушел. Заявления тещи в милицию и постоянные скандалы не сдвинули его с места. Он яростно захотел ее остановить, и та слегла с инсультом. Способности, совпадения? Теперь не имеет значения.

Но вместо тещи заговорила совесть. Он искал отговорки, знаки, обозначал рубежи. С первым морозом, с первым снегом, после Нового года, Рождества. И клял изморозь на стеклах, пушистые хлопья, что делали мир гулким и чистым, мандарины, бенгальские огни, подарки под елкой, праздник в глазах близких, их радость. Другие жили, а он считал вехи. Какая-то станет для него последней. И в конце концов решил – уйдет с последним снегом...

В соседней комнате кашляет жена. Надсадный хриплый кашель эхом отдается в его грудной клетке. Будто он сам простужен и не может перевести дух от мучительных спазмов. После осеннего разговора с тещей он не видит желаний любимой. Боится узнать то, что не сможет изменить, с чем не сможет смириться. Но по-прежнему чувствует, чего она не хочет. Боли, злости, смерти...

Скоро у них родится сын. Он надеется, это случится раньше, чем последний раз выпадет снег. Хочется, очень хочется подержать на руках ребенка, заглянуть в родное лицо, различить знакомые черты.

На кухне хозяйничает Судьба – колдует над заварником. Запах чабреца, шалфея и эвкалипта разносится по всему дому.

Он спохватывается, бежит на кухню. Наливает отвар до краев в белую чашку с красными маками. И спешит к жене, расплескивая варево, обжигая пальцы и матерясь.

«Осторожно, дурень!» – Судьба кричит вслед, но ее никто не слышит.

Он поит ее как ребенка. Она, укрытая белым пледом, уютно примостившись на кресле, покорно дает за собой ухаживать. На столике рядом – разломанный, почти нетронутый гранат, зернышки каплями крови рассыпались-разлились по светлой столешнице. Не притронулась. А раньше обожала гранаты, и он вез их отовсюду – большие, спелые, сочные.

Все чаще он ловит себя на мысли, что много бы отдал за скандал. Когда они ссорятся, он чувствует в ней жизнь. И сейчас страстно желает увидеть хоть намек на прежнюю силу, пусть это будет сопротивление, возмущение. Но жена спокойна. Ненормально спокойна. Кажется, она полностью перебралась в свой мир. Беззащитная, хрупкая, эфемерная.

Дочка сидит на полу, увлеченно смотрит Диснеевские мультики. Завидев его, радостно вскрикивает и принимается сбивчиво, путая и изменяя на свой лад слова, пересказывать приключения мультяшных героев.

Он через силу улыбается ребенку, отвечает что-то про злую волшебницу с длинным носом...

Теща права. Чем дольше он остается с семьей, тем хуже идут дела. Жена все время болеет: обычная простуда перерастает в воспаление легких, нарушение строгой диеты чревато язвой, при любом волнении сбоит сердце. Доктора просят ее беречь, и он не знает, как быть. Может, ее надо сберечь от себя? Позвонить няне, дать строгие инструкции, повысить плату и уйти прямо сейчас? И это тяжелое ожидание чего-то непоправимого перестанет витать в доме, жена поправится, все наладится.

Есть над чем подумать до последнего снега.

Судьба вырезает из салфетки снежинки, выскальзывает во двор, лепит на стекла окон. Любопытный мартовский ветер срывает обрывки салфеток, вертит их и так и эдак, подбрасывает, ловит, в конце концов, потеряв интерес, роняет в лужу. Он слишком юн, он не знает, как выглядит снег.

Резкий звонок, жена вздрагивает. Он медлит брать трубку, надеясь, что она оживет, что-то спросит, хотя бы посмотрит ему в глаза, но напрасно – жена снова проваливается в полудрему.

– Алло, – раздраженно говорит он, – нет, не могу, перезвоню позже.

Заказы идут один за другим. Работа налаживается. Он физически ощущает, что где-то внутри него сходятся в один пучок, как провода в трансформаторной будке, десятки, тысячи каналов, и только от него зависит, по какому проводу пустить ток. Это щекочет нервы – одна ошибка и перегорит вся сеть – но это и наполняет торжеством. Люди – марионетки на ниточках проводов. Только один пучок ему неподвластен – собственная семья.

Он тянется к подруге-сигарете, выходит во двор в одном халате, ежится под промозглым ветром. Голая земля, голые ветки, серое небо. В луже под окном мокнут обрывки салфетки.

Сейчас нельзя уезжать. Он подождет. Последнего снега. Да, снега...

Глава 20. Виктор

Я гладил плечо Жени и глазел на снежно-белую кошку, примостившуюся на крыше за окном. Изогнувшись вбок, та старательно вылизывала видное только ей пятнышко грязи. Шерстка уже слиплась под языком, но кошка, закрыв глаза, продолжала чиститься дальше.

Гостей намывает? Егор снова появится? Старею, становлюсь сентиментальным, верю приметам. Вчера так и не добился внятного разъяснения, что парень здесь забыл. Женю спрашивать не стал, пришлось бы рассказывать про подземные ходы и пещеры, а этого делать не хотелось.

Как Кощей, я не желал расставаться со своими сокровищами – провел рукой по локтю, округлому бедру девушки, мягким ягодицам. Евгения потянулась, по-кошачьи выгнулась, отвечая на мои ласки.

– Доброе утро!

Я развернул ее к себе, закрыл рот поцелуем. Пальцы задели возбужденный сосок, соскользнули во влажное и теплое.

Никуда не отпущу тебя, думал я, боясь пусть на миг разомкнуть объятия, перестать чувствовать бархат кожи. Желание и нежность смешались с горьким ожиданием утраты...

Когда я смог оторваться от Жени, было пол-одиннадцатого. Поставив на тумбочку горячую чашку с чаем, я присел на край кровати и поцеловал девушку. Но вспомнив, чем это закончилось прошлый раз, поспешно отстранился.

– Там сообщение пришло, кажется... – Евгения приоткрыла сонный глаз.

Легли поздно. Вечеринка выдалась суматошной. За Коростылевой сразу пустили безопасников. Я надеялся, что дал девушке хоть какую-то фору. Если не дура, сейчас она должна выходить на перрон вокзала другого города. А если дура...

– О чем думаешь? – Женя протянула руку, не дотянулась, и лишь мизинец коснулся моего колена.

Воспоминание прошило молнией: мизинец, который казался неподъемным. Черт, откуда я это помню?! Вздрогнул, уставился на Женю невидящими глазами.

– Что? – видно, почувствовав мое настроение, взволнованно спросила девушка. – Что не так?

– Все хорошо, я в офис, не скучай...

По-хорошему мне надо было ехать на Жевахову и штурмовать сеть корпорации, или хотя бы проверить ее на прочность – чтобы в решающий момент рассчитать удар. Но что-то не пускало. Незаконченная фраза? Незакрытая дверь? Незавершенное дело?

Включил комп, пошарил по сети, освежая в памяти миф о Деметре – он мог дать подсказку к феномену целлы. Юная дочь Деметры, Персефона, привлеченная цветком небывалой красоты, была похищена Аидом из Нисейской долины. Убитая горем, Деметра покинула Олимп и принялась блуждать среди смертных:

... сама Деметра возвращает нас назад к чему-то чисто человеческому. «Богиня, посвятившая себя вечной скорби по пропавшей дочери» – так описывает специалист по греческой скульптуре ее знаменитую сидящую статую, найденную в Книдосе. В начале своего повествования поэт описывает похищение Персефоны, и далее в произведении преобладают боль и печаль божественной матери. Даже когда мать и дочь вновь соединяются, остается некоторая горечь, потому что Персефона съела немного граната, когда была со своим мужем, и теперь треть каждого года она должна проводить с ним. Мать никогда уже не сможет вернуть свою дочь.

Это подлинно человеческое горе, хотя не только человеческое. Пока ее дочь отсутствует, богиня не позволяет земле плодоносить, и только так она принуждает богов вернуть ей дочь. И только когда желание удовлетворено, она вновь позволяет расти цветам и плодам. Она «позволяет» всему этому «выйти из-под земли»...[24]

Юнгианская трактовка гомеровского гимна Деметре задела меня за живое. Я будто видел эту потерю, будто сам пережил ее. Память подбросила воспоминания: зерна граната, рассыпанные на белой столешнице, и такое же белое истаявшее лицо молодой женщины. Она была слишком реальной, я не мог ее придумать. Не мог.

Вскочив из-за стола, я по привычке бросил взгляд на морской аквариум. Мелькание разноцветных рыб раздражало. Они казались слишком живыми и неуместными. В моей голове умирал кто-то неузнанный, но близкий, и я ничего не мог с этим поделать...

Сделав глубокий вдох, я подавил личное. Не это сейчас главное. Миф удивительно накладывался на события последних дней. Тоннель, ведущий к омфалосу, глотал женщин, как разверзшаяся земля поглотила Персефону. Подозреваю, о свойстве тоннеля знали еще при закладке города. Недаром на домах попадалось изображение девушки с петлей на шее. Кто-то пометил так опасные входы, ведущие в «царство Аида» через катакомбы. А на стенах ключевых тоннелей нарисовал опознавательные знаки: шхуны, фрегаты, бриги, проще говоря, лодку Харона – прямая доставка через Стикс! Если легенда о воровстве девушек и турецком рабстве верна, она лишь следствие: разрушительный для женщин поток целлы притягивал ситуации, где их воля была подавлена, а они унижены. Не зря вход в пещеру с древним омфалосом заложили. И если бы Егор не пробил его головой...

Я вдруг вспомнил про сообщение. Мы договорились с парнем созвониться, чтобы назначить следующую встречу в пещере. Вдруг он прислал весточку?

Нашарив в кармане телефон, проверил смс – сообщений нет. На всякий случай открыл почту. Там висел ответ из одноклассников. Неужели друг Сергей пару строчек черкнул? Если, конечно, не ошибся профилем. Не надеясь на успех, я нажал на мигающую иконку сообщений.

Витька, не гадал тебя услышать в этой жизни! Я переехал в Германию, давно, пятнадцать лет уже. Живу в Мюнхене, работаю все на тот же «Траум Медицин». Вроде доволен.

Где ты? Что ты? Женился снова? Как дети?

Дети? Смарт задрожал в руке. У меня были дети?!.. И почему Сергей так уверенно спрашивает, женился ли я снова? С женой что-то случилось... Но я совсем не помню ее, перед глазами стоит Анастасия...

С минуту поколебался. Черт с ним, пусть думает, что я дебил, но мне нужно знать правду. Быстро набрав ответное сообщение, отправил его Сергею.

Первым делом я подумал о Жене. Девочка достойна лучшего мужика, чем старый козел с дырявой памятью. Сожалеть поздно, а вот остановить поезд – еще нет. Пусть лучше разочаруется, чем привыкнет, расслабится, перестанет искать. Ей надо повзрослеть и найти мужчину, а не папу...

Присев за стол, я обхватил голову руками. Предстояло еще решить, что делать с Коростылевой. Денег на первое время ей должно хватить – снять квартиру, обжиться на новом месте. Я уговаривал ее бежать, но это временное решение. Безопасники «Кокона» все равно доберутся до Полины...

Пока листал архив, вспомнил, что похожая фамилия уже мелькала перед глазами в последние дни. Коростылева... Точно! Ирина Коростылева – я наткнулся на мемо запись в день, когда начались неполадки с сетью. Женщина сделала двойку умершей дочери – по крайней мере, так она сказала Карабасу. Выходит, Полина Коростылева – ее внучка. И девушка носила девичью фамилию матери, не отцовскую. Странная семейка. И у Баса с этой семьей были старые счеты. Следовательно, начинать поиски придется с Ирины Коростылевой.

Архив выдал скупые строчки: дублер первой категории, способности экстра чувствительности, стаж работы на «Кокон» один год шесть месяцев, увольнение по собственному желанию. Я приблизительно представлял, что значит «собственное желание» – хорошо, если Ирину не попытались упечь в психушку. Единственное объяснение, которое приходило на ум: Коростылева сумела скрыть от Баса что-то важное, и все эти годы тот надеялся, что женщина натолкнет корпорацию на след. Чутье паука подсказывало – это было как-то завязано на двойке для умершей дочери.

Снова вспомнился миф о Деметре. Женщина теряла дочь и ставила богам свои условия, чтобы вернуть Персефону из царства Аида.

По спине побежали мурашки. Я начинал понимать, почему Бас объявил охоту за Полиной.

***

Не дозвонившись до Егора, поехал на встречу с горой сам. Через тоннели идти не рискнул, хотя и собирался снова туда наведаться. Судьба парня с выбитыми зубами не давала покоя. Но в этой вылазке без Егора точно не обойтись...

На входе в каменоломню я споткнулся о какое-то тряпье. Присмотрелся – не тряпье, мертвая галка. Передернул плечами.

До пещеры добрался без приключений. Но стоило прислониться к омфалосу, как нахлынула дурнота. Я торопливо переключился в ипостась паука и стало немного полегче – ровно чтобы не потерять сознание.

Видимо, излучение омфалоса усилилось, и даже мой тренированный организм не выдерживал. А я удивлялся, почему сюда не нахлынули толпы эзотериков – они бы вырубились еще на подходе!

Я настроился на образ карусели, рыжую двойку и подключился мгновенно. Без Егора здорово штормило – раз за разом я соскальзывал из ипостаси паука в привычное состояние, пред глазами мелькали обрывки видений, накладывались на серые в подтеках стены пещеры, лоскуты картинок прошивали иглы головной боли – но, плевать, бросать дело на полпути я не собирался.

Вымотавшись от бесплодных попыток, я наконец сфокусировал пространство карусели. Подошел к ждущей у оси двойке, взял за руку. Ни страха, ни слез, ни попыток вырваться.

Хорошо, очень хорошо.

Стало спокойнее, головная боль ушла, и я смог сосредоточиться на задаче. Силу девушки через двойку использовать не хотелось, слишком опасно. Я мягко отстранился, обнял ось карусели, сливаясь с информационным и энергетическим потоком пространства. Наверху, закрывая карусель серыми тучами, висела паутина. Вот туда-то мне и нужно!

Мой силуэт удлинился, внизу мелькнула вертушка карусели. Миг – и я снова был пауком в привычном плетении паутины. Редкие нити тянулись за горизонт, пара свежих ячеек болталась в воздухе. Но я пришел сюда не затем, чтобы плести сеть и подключать клиентов.

Позволяя пауку повторить ключ доступа к главной сети корпорации, я потянулся вниманием к возмущению поля, нащупывая новый пласт вибраций. Жуткая перегрузка вдавила меня в сеть, та прогнулась гамаком, грозя прорваться в любой момент. Но сетка выдержала. Неведомая сила подбросила тельце паука, и я пробкой вылетел в неизвестном направлении.

Когда поток оставил меня в покое, мельтешение закончилось, и я снова почувствовал лапами упругие нити, вокруг раскинулось сплетенное из тугих светящихся канатов поле, густо засаженное цветами-ячейками. Зрелище завораживало, но любоваться не было настроения. Торопливо перебирая лапами, я заспешил к ближайшей ячейке. Прикоснулся к узлу-сочленению, попытавшись считать информацию, и тут же отдернул обожженную лапу. Слишком насыщенный поток, я не привык к такому. Отползая подальше от ячейки, сообразил – это не клиент, это целый город, отдельная сеть подразделения.

Значит, я попал по назначению.

Сеть выглядела вполне «здоровой». Ни скачков колебаний, ни нервных подрагиваний нити, ни обрывов – я не мог видеть все, но почувствовал бы малейшее нарушение. Позволил пауку выбрать направление, и тот повел меня по нити к ячейке одесской сети. Проверенные и перепроверенные подходы не давали никакой зацепки. Все чисто. Так откуда же паника? Что повлекло прорыв?..

В переплетении цветных волокон мелькнула и погасла дуга черной сожженной нити. Вот оно! Я потянулся лапой – хоть что-то узнать о нити события, но сигнал тревоги больно ударил по всему телу. Беспорядочно закрутила волна, швырнула в пропасть.

Плохо понимая, где окажусь в следующую минуту, я лихорадочно стирал информационный хвост своих следов. В лучшем случае корпорация просто отследит слишком сильное возмущение пространства и воспримет это за случайный глюк системы, такое бывает. В худшем – распознает вторжение, но вряд ли считает первоисточник. Я заходил из карусели, а этого пространства для корпорации не существует...

Очнулся, свернувшись в позе эмбриона на влажном полу пещеры. Руки и ноги саднило так, будто все это время дрался, пальцы горели огнем, тело била крупная дрожь.

Если не хочу прямо здесь отдать богу душу, надо поскорее выбираться на свет! Даже не пытаясь встать, я начал ползти к выходу. Никогда этот путь мне не казался таким длинным...

Полежав на пороге рядом с трупиком галки, я наконец нашел силы встать и, пошатываясь, уже как человек прямоходящий, вышел из пещеры.

Очень скоро начнет трезвонить Бас, и у меня есть что рассказать шефу. Никто не подставлял одесский филиал. Проблемы, действительно, в нашей сети. Скорее всего, Карабас давно в курсе дела. Не удивлюсь, если его эксперименты с Егором и новой программой вызвали эффект взлома. Но кто ж в этом признается? Гораздо удобнее подставить меня.

И я отыграл сценарий босса на сто процентов. Ну, почти, на сто.

***

Долго стоял в пробке на въезде в город. Все будто с ума посходили, водители раздраженно сигналили и, устав ждать, выскакивали из машин, размахивали руками, что-то эмоционально обсуждая.

Простояв около часа, я уже собирался бросить «Ауди» и пойти пешком, как увидел странную демонстрацию. Люди группками выходили на проезжую часть, поднимая разномастные плакаты: «За родину, за Сталина!», «Скажи громко: Гей — это гордо!», «Нет фашистскому режиму!», «В защиту матерей-одиночек!», «Даешь выше скорость и меньше ям!»...

Толпа походила на согнанных с разных съемочных площадок актеров. Пенсионеры шли в нагрудных орденах, затянутые в кожу байкеры на ходу хлестали пиво, худые парни в облегающих джинсах опасливо оглядывались по сторонам.

Что за черт?! Для городских сумасшедших толпа слишком большая. Видно же, нормальные люди, просто в каком-то дурмане. Очень возможно, что все это – последствия сбоя в работе сети корпорации. И дальше будет только хуже – в один прекрасный день полетят социумные настройки, и кто-то возьмется за оружие, если еще не взялся.

Вот и нашлась черная нитка, на которую я наткнулся в сети...

Я принялся набирать Женю. В ответ – длинные гудки. Ожидание трепало и так расшатавшиеся нервы. Безумные демонстранты все шли и шли, скоро примчатся репортеры, тогда точно не выберусь. Кое-как вырулив на обочину, я бросил «Ауди» перед магазином с покосившейся вывеской «Продтовары», смешался с толпой зевак...

Двор Жени был пуст – ни соседей, ни голубей, ни котов. Белоснежная кошка – утренняя гостья – и та сбежала. Ухватившись за крышу, я подтянулся, подобрался к окну второго этажа. Привычный милый хаос квартиры сменился зловещим порядком. Я тяжело сглотнул. Евгения сюда больше не вернется.

В отчаянии тряхнул раму, едва не высадив окно. Закрыто! Взгляд блуждал по крыше. Все не могло так закончиться... Но откуда эта уверенность? Сегодня утром сам решил порвать с девушкой, а когда она сошла с дороги первой, вдруг разволновался.

Нашел! Крошечный уголок бумаги терялся на фоне белых рам. Я осторожно вытянул записку, развернул. Узнал наклонный почерк Жени.

Аэроп., сег., ТК 467

Поводов для радости мало, но от мысли, что девочка не забыла про меня, на душе потеплело. Даже посреди этого гребаного дурдома.

Сверился с расписанием рейсов – Женя звала меня в Стамбул. Вылет 20:50. Это не командировка, это побег. Если Евгения решилась удрать, да еще в такой спешке, дело принимало скверный оборот. Хотя куда уж хуже.

Пришел в аэропорт к семи – не хотелось опоздать на самую важную встречу жизни. Опустился на пластиковый стул, достаточно неудобный, чтобы ожидание казалось невыносимым. Производители мебели, наверное, заранее договаривались соблюдать это условие в обязательном порядке.

Оглянулся по сторонам и сразу увидел Евгению. Взъерошенная прическа, тревожные глаза, напряженное лицо. Стало стыдно. Это из-за меня ей приходится бежать.

Я помахал рукой, и она, бросив чемодан, подбежала, обняла, чмокнула в щеку.

– Идем! Где твои вещи? Скоро начнется регистрация. Бас рвет и мечет, киевское начальство названивает с самого утра. Они знают, что ты взломал сеть. Я тоже под подозрением, но мне удалось отмазаться. Мы переждем бурю в Стамбуле, потом вернемся, к тому времени Карабас поймет, как плохо без тебя. Егор появился и снова пропал, до сих пор ищут...

Женя тараторила и тараторила, подспудно зная мой ответ и не желая его слышать.

– Подожди... я...

– Что «я»? – Евгения огляделась в поисках моего предполагаемого багажа и до нее наконец дошло.

Нижняя губа девушки дрогнула. Она сжала в кулаке второй ненужный билет.

– Я не полечу, малышка. Не могу бросить...

– Полину Коростылеву? – холодно спросила Евгения, переменившись в лице.

– И ее тоже. Но это не то, что ты думаешь. Все катится к чертям, я не имею права бежать. Неделя – максимум – и от города не останется камня на камне...

И от моего прошлого, которое так и не вспомнил. Если у меня и правда дети – и кто-то из них под действием неуправляемого потока целлы сейчас превращается в зомби...

– Прощай! – я вжался губами в ее холодные неживые губы.

Постоял еще немного, посмотрел, как она проходит паспортный контроль.

Женя ни разу не обернулась.

[24] Юнг Карл Густав «Душа и миф. Шесть архетипов»

Глава 21. Полина

Полина проснулась мгновенно. Протерла глаза, села на кровати, обводя взглядом скупо освещенные коптящей свечой стены. Воспоминания о прошлом дне постепенно возвращались к ней. «Кокон», побег, скитание по катакомбам, встреча с Темой, Егор...

Кстати, где он? Полина вскочила, обошла тесное помещение и с ужасом поняла, что вслед за Хтоном пропала и кукла. Девушка застонала. Ведь знала, нельзя ему доверять! Сердце бешено колотилось в груди – надо догнать Хтона!

Полина глотнула воды прямо из чайника, рванула на себя дверь – слава богу, не заперто. Выглянула в коридор и замерла на пороге. Куда она собралась бежать? Темень кромешная, дороги не знает. Брести наугад – опять заблудится.

Но не сидеть же здесь в ожидании Хтона. А, может, он вообще не вернется? Или вернется, чтобы ее запереть... Полина зашла в каморку, опустилась на кушетку. Свеча на столе догорела, фитиль вспыхнул оранжевым огоньком в восковой лужице и погас. Девушка нашла в кармане мобильник – скоро и он разрядится, она останется без света.

Вздохнула и снова вышла из своего прибежища. Постояла у двери, гадая, какое направление выбрать. Фантазия нарисовала картинки: правый коридор представился ей выходом в пыточную, левый – прыжком в пропасть. Полина воображала, как и рисовала – приукрашивая, сглаживая углы, делая вещи не такими резкими и страшными. Пыточная у нее походила на аттракцион, все железяки с шипами и кольями были раскрашены то в полоску, то в горошек, сам палач почему-то походил на Ростислава Скелета. А пропасть... в пропасть она летела, как Алиса – рассматривая по ходу полета банки с вареньем и грибы...

Полина тряхнула головой, наваждение пропало. Снова галлюцинации, как тогда, перед потерей сознания. Катакомбы плохо на нее влияют. Но выбрать путь все же надо. И Полина направилась в сторону коридора-пропасти...

Ход не разветвлялся и не имел отнорков, и девушка просто шла вперед. После суточного пребывания под землей естественный свет казался чем-то ирреальным. Не зря Хтон выбрал себе такую кличку – он-то чувствовал себя здесь комфортно, как и положено хтоническим, подземным существам. Прогулки по тоннелю навевали мысли о мрачном царстве Аида, бесконечной реке Стикс, псе Цербере.

Хоть Полина и старалась об этом не думать, но обида на Егора сверлила ее все утро. Зачем он ее обманывает? Не проще ли попросить прямо, чем искать лазейки?

Коридор сделал резкий поворот, вдалеке мелькнул женский силуэт в светлых длинных одеждах. Послышалось приглушенное рычание собак. Полина замерла на месте, тяжело сглотнула, непослушными руками протерла глаза. Луч от фонаря нервно запрыгал там, где секунду назад стояла молодая женщина. Но нет, теперь никого.

Вот тебе и царство мертвых! Женщина показалась Полине смутно знакомой. В груди защемило. Может, бабушка привиделась? Нет, не Ита. Точно не Ита. Полина вспомнила давний сон, лунную дорожку и девушку с косичками...

– Постойте! – крикнула она и ускорила шаг.

Незнакомка не могла далеко уйти! Девушка бегом припустила к развилке, спотыкаясь о кучи мусора. Запыхавшаяся, остановилась на том месте, где видела силуэт. Развилка оказалась очередным поворотом – второго хода не было. Но откуда-то молодая женщина вышла, не из стены же. Она принялась шарить руками по волглому камню – может, есть потайной ход?

На плечо легла тяжелая рука. Все внутри похолодело. Девушка оцепенела, ребра телефона врезались в ладонь, но Полина не почувствовала боли.

– Лисичка, что случилось? – раздался над ухом удивленный голос Егора.

Она резко обернулась – обозленная, раздраженная. Ушел, оставил ее одну, теперь решил посмеяться!? Но, увидев беспокойный блеск глаз, ощутив знакомое тепло, Полина растерялась. Она порывисто обняла парня, крепко зажмурила глаза – только бы не расплакаться. Она и не представляла, насколько важен стал Егор для нее и как горько было считать его предателем.

– Я подумал, ты проснешься, а еды нет. – В руках парня зашуршал пакет с продуктами. – Был немного не готов к гостям, но уже исправился. Выход в город далековато, пришлось пробежаться.

По голосу Полина поняла, что Егор улыбается.

– Ну что, пошли?

Девушка кивнула.

– А кукла? Ты... ты ее...

– Да, напоил тебя дурманящим чаем, и пока валялась в отключке, куклу продал, а на вырученные деньги купил нам завтрак. И еще – самолет, припарковал в твоем дворе. Не белый конь, но, может, принцессу на первое время устроит?

Полина прыснула со смеху.

– Не переживай, Лисичка, с твоей куклой все в порядке! – Егор крепче прижал ее к себе. – Спрятал в тайник. Не от тебя, не бойся. Для тебя!

Обратная дорога к логову Хтона показалась очень короткой. Впервые за долгое время Полина чувствовала относительное спокойствие. Рядом Егор – он поможет, защитит, поддержит ее...

Первым делом парень разобрал нагромождение ящиков у стены, приподнял истертую временем ковровую дорожку – красную с зелеными полосами по бокам. Такие раньше были в каждом вестибюле уважающей себя гостиницы и санатория. Под ней оказался люк. Егор скользнул вниз, выложил на пол заветный футляр.

Полина поспешно открыла коробку, глянула на куклу. Показалось, будто с губ двойника сорвался вздох облегчения.

– Красивая! – раздался за спиной голос Егора.

Полина покраснела. Она почувствовала горячее дыхание Егора на затылке, повисла долгая пауза. Закрыв коробку, девушка отложила ее в сторону. Стало неудобно, будто Егор таращился не на куклу, а на нее – полуголую в бархатном ложе.

Сделав вид, что не замечает его пристального взгляда, она принялась раскладывать пакеты. Сыр, колбаса, масло, свежие помидоры, пучок редиски, буханка хлеба, печенье, чай... Жить можно. На импровизированном, сложенном из кирпичей, столе обнаружился нож, и, пытаясь скрыть смущение, Полина принялась быстро нарезать бутерброды.

– Видела в катакомбах женщину, – сказала она, засовывая в рот редиску.

Хтон сидел на кровати, обхватив руками голову. Услышав ее слова, он встрепенулся.

– Когда?

– Перед тем, как ты появился... Думала, привиделось... Или тут живут призраки?

– Я тоже ее иногда вижу, – буднично ответил Егор, словно речь шла о соседке с верхнего этажа. – А собаки рядом были?

– Нет... – Полина осеклась. – Но я слышала рычание!

– Значит, были... Послушай, Лисичка, под землей мир другой, в нем действуют свои законы. Здесь нельзя надолго оставаться, но наверху тебе сейчас будет хуже.

– Куда уж хуже...

– «Кокон» объявил на тебя охоту, на тебя и на некий объект Х. Они не знают, что это кукла, и более того – твоя двойка в физическом мире. Таких корпорация не умеет делать. Все зависит от тебя, сумеешь перехватить от нее поток, никакая корпорация не понадобится.

– Поток не вытащит брата из-за решетки!

– Тише, не кипятись. С твоим братом все будет хорошо, обещаю, и с квартирой тоже. Но мне нужна твоя поддержка – без подключения к двойке я ничего не сделаю.

– Но Кирилл Маратович...

– Все слова Кирилла Маратовича сводятся к одному: без корпорации ты ничто. Но ведь это не так, правда, Лисичка?

– Что я могу сделать, Егор? У меня ничего нет...

– У тебя есть ты.

– Держи, – Полина протянула парню бутерброд, залила воду в чайник.

– Спасибо! – Егор жадно вгрызся в булку. – Не спорь, просто согласись со своей суперсилой, а потом мы пойдем тренироваться!

Полина едва не выронила кружку, горячий чай выплеснулся на руку.

– Эй, осторожнее! – Егор подхватил кружку. – Обожглась?

– И что за тренировка? – Полина спрятала руку за спину.

– Не торопись, Лисичка, в таком настроении чудес не творят.

Егор отложил недоеденный бутерброд, поставил чашку и принялся рыться в сбившихся комьях одеял.

– Нашел! – победоносно выкрикнул парень, вытаскивая какие-то обломки и выкладывая их на стол.

Мелки, удивленно поняла Полина.

– Выбирай! – подмигнул ей Хтон.

И она выбрала – зеленый. Егор подвел Полину к стене, мягко обхватил ее кисть своей.

– Нарисуй мне что-нибудь на память!

Секунд десять Полина стояла, не шелохнувшись. Как назло в голове ни одной идеи, и это странное ощущение чужой руки, накрывающей ее кисть, будто ограничивало движение. Но стоило коснуться мелком стены, как подземелье исчезло, мир сузился до старого камня, ее холста. Рука Егора уже не ограничивала, она придавала силу, линии выходили четче, увереннее. Если Полина замирала, задумавшись над следующим штрихом, Егор ее легко направлял...

Они остановились одновременно, держась за руки, отошли от стены. На них смотрела юная девушка, отдаленно напоминавшая двойку. Во все стороны от нее разлетались осколки скорлупы, а она ступала по лунной дорожке, ведущей в чье-то открытое окно.

– Спасибо за подарок! – шепот Хтона обжог ухо.

Полина растерянно улыбнулась.

– Должен тебе кое-что показать...

Она вдруг поняла, что полностью доверяет Егору. Что бы ни случилось, пойдет за ним, куда скажет. Вечный барьер, разделяющий ее и окружающий мир, рухнул. Почему она раньше сопротивлялась? Зачем так долго сомневалась?

Егор повел ее в противоположную от выхода сторону – туда, где Полине виделся Ростислав в пыточной камере. Хтон уверенно сворачивал на развилках, и в конце концов они вышли под высокий сводчатый потолок штольни, оттуда в просторный зал, усеянный крошкой ракушняка. В середине высился сложенный из камней «трон». Массивную спинку из монолитной глыбы венчала мастерски обточенная корона с фигурными набалдашниками на зубцах.

Весь их город вывернут наизнанку, подумала Полина. Древние раковины моллюсков достали из недр земли и построили из них дома, стены которых хранят тайны допотопных времен. И неизвестно, в чем больше мистики – в привидениях из подземных коридоров, или в этом очевидном факте...

– Трон ждет вас, моя принцесса! – Хтон деланно поклонился.

Везет же ей на паяцев, прямо как Артем!

– Откуда он здесь? – спросила девушка.

Егор пожал плечами.

– Наверняка работники штольни прикололись – камни еще в довоенных надписях. Могли, конечно, стащить сюда кирпичи из других штолен и позже. Диггеры, спелеологи, бандиты. Мало ли кто ошивается в подземельях.

– А ты кто? Диггер, спелеолог или бандит?

– Я безнадежный романтик. Но это к делу не относится. Присаживайтесь, ваше высочество!

Полина осторожно примостилась на краешек. Готовясь почувствовать холод, она вдруг поняла: камень теплый. Осмелела, забралась на трон с ногами, откинулась на широкую спинку. Закрыла глаза.

– Слушай внимательно, Лиса-Алиса, и делай, как скажу! – голос Хтона доносился издалека. – Я досчитаю до трех, и ты откроешь глаза. Передвигайся осторожно, без резких рывков, все будет очень похоже на сон.

Три...

Девушка распахнула глаза. Она стояла на черно-белых плитах. Поле тянулось во все стороны, насколько хватало глаз. Она здесь уже была, вспомнила Полина, только тогда кругом валялись детские игрушки, сейчас плиты пустовали. Девушка сделала шаг к уходящему в небо столбу. Пошла быстрее. Но столб почему-то не приближался.

«Подумай, что хочешь оказаться там. Проведи нить и сматывай ее!» – раздался в голове голос Хтона.

Полина оглянулась – по-прежнему никого. Только на периферии черно-белого мира, у горизонта, маячил размытый силуэт. Она представила, что приближается к нему, силуэт стал отчетливее. Егор!

«Да не ко мне приближайся, тебе надо к оси!» – сказал Хтон.

Полина послушно нашла глазами столб, натянула нить – и ось превратилась в массивную светящуюся колонну.

«Теперь подходи. Шагами. Только осторожно...» – голос оборвался, но Полина, завороженная зрелищем, не заметила этого. В толще сияющего света она увидела своего двойника. Ее копия источала такую силу притяжения, что Полина, не раздумывая, ступила в светящийся столб. Резкая боль буквально вывернула ее наизнанку. «Егор!» – в панике закричала девушка.

Так же внезапно, как началась, боль прекратилась.

Она стояла в колонне света, она помнила все, что было связано с Полиной, но она не была ею.

Клетки ожили. Та, которая не Полина, увидела женщину с широкими скулами и восточным разрезом глаз, в одной руке та держала маки, в другой – факел. Отделенная от женщины черной клеткой, стояла юная девушка с длинной каштановой челкой, на голове алел венок из маков, у ног валялся разломанный гранат. Женщина выглядела расстроенной, она светила факелом вокруг, будто что-то искала и никак не могла найти. И тогда в отчаянии бросала на пол маки. Их подбирала юная девушка и тут же вплетала в венок.

Та, которая не Полина, знала, что им нужно. Она вышла из столба света и встала между женщинами – пожилой и молодой. Взяла за руку ту, что постарше, другую руку протянула девушке. Ногой смахнула с клетки гранат, тот покатился и исчез в столбе света.

Обе женщины оставили свои занятия и впервые посмотрели друг на друга. Через ту, которая не была Полиной, прошла волна узнавания – боль потери, сожаление, горе, радость, нежность – чувства смешалось в безумном смерче. Она зажмурилась, стараясь не выпустить рук – откуда-то знала, что это очень важно. А когда вновь открыла глаза, вспомнила имя женщины.

«Ита!» – беззвучно крикнула Полина, и двойка отошла назад – к светящейся оси, а перед девушкой кадр за кадром началась обратная перемотка жизни.

Рука Хтона на ее руке, рисунок на стене подземелья, женский силуэт в белых одеждах, скитания по катакомбам. Анонимус, побег из «Кокона», разъяренный голос Ростислава. Живая кукла в подвале, угрозы бандитов, пропавший Темка. Разрыв с Андреем, тоска по Ите, стопки никому не нужных рисунков, посеревшие от грифеля пальцы. Недоуменный взгляд хулиганов и сбитое дыхание Темы за спиной. Оглушительная пустота колодца. И штрихпунктиром – голос соседа, дяди Макса.

Жили-были три японца: Як, Як Цедрак, Як Цедрак аля Симфони...

У них родились дети: у Яка с Цыпи – Фу, у Як Цедрака с Цыпи Дрыпи – Фучи Фу...

Умирают Як, Ципи, Фу. Як Цедрак, Цыпи Дрыпи, Фучи Фу...

Сосед берет на руки маленькую Полину, наклоняется и шепчет слова прямо в ухо. От него пахнет незнакомо – резко, неуютно. Мама пахнет иначе. Но мамы рядом нет. И Полина вдруг осознает, что уже не будет. Она заходится плачем, вырывается с рук, но дядя Макс держит ее крепко.

... А Як Цедрак аля Симфони, Цыпи Дрыпи Лямпампони и Фучи-Фучи Фони живут дононе...

Вокруг суетятся люди, одетые в черное. Мрачные, незнакомые. В комнату входит он.

«Папа!» – девочка тянет руки к мужчине с потухшим взглядом. Тот долго смотрит на нее и вдруг будто просыпается. Подхватывает дочь, крепко прижимает к себе, гладит по голове.

«Тише, тише, малыш, не плачь. Я с тобой. Всегда буду с тобой. Обещаю!»

Полина шмыгает носом, уткнувшись в папину шею...

«...живут дононе...» – девочка шепчет слова считалки...

– Полина!

Девушка поморщилась. Она едва не оглохла от крика. Вдобавок щеку огрела затрещина. Полина вынырнула на поверхность, судорожно вдохнула, распахнула глаза. Первое, что она увидела, было перекошенное лицо Егора. Парень держал ее за грудки, глаза налились красным, на лбу проступила вена.

– Я же сказал, слушать меня! Ты могла вообще не вернуться! – яростно зашипел Хтон.

– Бить было необязательно, – буркнула Полина, потирая горящую щеку.

– Извини, – выдохнул Хтон. – Ты слишком глубоко ушла. Думал, уже не вернешься.

– Я вспомнила день маминых похорон. И увидела папу... – голос Полины предательски задрожал.

Она всегда знала – отец не бросал семью. Что-то случилось, и они не смогли видеться. Папа, где ты? Жив еще?

– Эй, не пропадай! Лиса, слышишь меня? – Снова забеспокоился Хтон. – Лучше расскажи подробно, что видела...

Хтон слушал внимательно, не перебивал, только пальцы нервно мяли сигарету, пока тонкая бумага не прорвалась и не посыпался табак. Егор рассеянно глянул на вспоротое брюхо сигареты, отряхнул табак на пол и принялся катать бумажный шарик. Лицо его оставалось непроницаемым, все беспокойство, казалось, выражалось в этих движениях пальцев.

– Все-таки сумела наладить контакт с куклой, – сказал Хтон после долгой паузы. – Не думал, что это произойдет так быстро...

Он обнял Полину, привлек к себе.

– Молодчина! У нас все получится!

Девушка замерла, от рук Егора бросило в жар. Полина почувствовала на себе его пристальный взгляд.

– Идти сможешь?

Парень наконец разжал объятия.

– Да. – Полина оглянулась. – И все-таки, что это за чудо-трон?

Егор направил свет фонаря на середину зала, камни и правда напоминали величественный престол.

– Катакомбы не просто кротовые норы. В некоторых местах их прокладывали через рукотворные пещеры – святилища древних греков. А те в свою очередь закладывали храмы там, где шли сильные потоки природных излучений. Посвящая храмы разным богам, древние раскрашивали излучения в разные «краски». Другими словами на этих местах формировались поля определенного свойства, которые вступали во взаимодействие с полем человека и обостряли способности восприятия. Трон соорудили именно на таком месте. Более того, он – своего рода распределительный канал, соединяющий потоки от других древних святилищ. Мощная штука... Не сильно загрузил тебя? – Хтон улыбнулся.

Полина вспомнила просторные залы, которые попадались ей на пути, – наверняка об этих святилищах и говорил Егор.

– Кирилла Маратовича ты пока не переплюнул, – рассмеялась девушка. – До сих пор не могу поверить, что все это не галлюцинации. А сам – откуда столько знаешь?

Егор немного помолчал.

– Я родился в Индии, первые пять лет жил в монастыре. Мама часто уезжала, оставляя меня монахам, там и научился видеть и понимать то, чего другие не видят и не понимают. На рассвете – медитации, тренировки, потом школа... Когда вернулись в Одессу, и я пошел в первый класс, было скучно... Мать водила в разные секции, я нигде не прижился. Почти ни с кем не общался, много читал. В лет пятнадцать начал серьезно заниматься хатха-йогой, подружился с ребятами. Потом прибился к местным спелеологам. Компания быстро начала раздражать – много пили, по-глупому рисковали. Их не интересовали катакомбы, они хотели сбежать от обыденности, проблем, себя. И я стал ходить сам, каким-то образом я чувствовал катакомбы. Иногда видел в голове, как на экране, карту, которая подсказывала, куда сворачивать. Со временем нашел здесь много интересного... Например, тебя...

Не размыкая рук, они снова куда-то шли. Вернее – Егор куда-то вел.

– Никогда не было здесь страшно? – спросила Полина.

– Мне страшно, когда люди врут и делают другим больно. А подземелье не притворяется. Оно такое, какое есть, и не пытается казаться другим.

– На кого ты так злишься?

– Не хочу обсуждать... – Хтон резко оборвал ее.

– Я тоже раньше злилась на папу. – Полина сделала вид, что не заметила реакции Егора. – Но сегодня злость прошла. Как думаешь, эти... видения могут быть реальными событиями?

– Трудно сказать, Лисичка. – Голос Хтона смягчился. – Твое воспоминание об отце может трактоваться символически. Либо быть ложным. Либо действительно отражать реальность. Поживем, увидим. Но мне почему-то кажется, что...

Договорить Егор не успел. Они подходили к тому повороту, где Полина утром видела тень женщины. Хтон внезапно преградил дорогу, толкнул девушку в нишу, быстро выключил фонарик. Раздался шум – вдалеке, в самом конце коридора, скрипнула дверь, опаляя привыкшие к темноте глаза нестерпимо ярким светом. Полина все же сумела разглядеть двух мужчин, которые спускались по крутым ступенькам. Переговариваясь пьяными голосами и время от времени посылая друг друга матом, они наконец скрылись в отнорке.

– Бомжи на лежку возвращаются, – шепнул Егор. – Далеко все равно не заходят, боятся. Но лучше не привлекать внимание – среди них и профессора встречаются, еще выводы начнут делать на свободную от забот голову...

В тесной комнатке горела свеча, отбрасывая пьяные всполохи на забытые бутерброды и пустые чашки с надбитой кромкой. Хтон молча расхаживал взад-вперед и о чем-то думал. Казалось, он забыл о присутствии Полины.

Девушка исподтишка поглядывала на Егора, запоминая каждую мелочь: лихорадочный блеск глаз, кошачьи движения, поджарая фигура, нервные длинные пальцы, упавшая на лицо и перечертившая его надвое прядь пшеничных волос... Когда-нибудь она нарисует его. Или их вместе.

***

Полина сидела, опершись о стену, держала в руках фарфорового двойника и представляла карусель, светящуюся колонну, куклу.

Хтон учил входить в двойника, наполнять жизнью кукольное тело. Поначалу движения получались неуклюжими, двойка в воображении Полины пьяно шаталась и шагала на подрагивающих ногах, но постепенно девушка освоилась. После часов двух упражнений она уже легко могла представить любое движение двойки. Почувствовав, что тело куклы дает новые возможности, Полина на радостях кувыркнулась, сделала сальто мортале, подпрыгнула и на мгновение зависла в воздухе... Эксперименты оборвал донельзя серьезный голос Хтона.

– Акробатику оставим на потом, Лиса! Сосредоточься! Тебе надо представить человека и увидеть его светящийся кокон.

Не успел Хтон закончить фразу, как перед ней возник силуэт Артема и начал обрастать клубком нитей. Тусклые бурые, грязно-розовые, серые вплетались в редкие красные, ярко-зеленые. Вся нижняя часть клубка до пояса выглядела неопрятно – разорванные нити пучками торчали наружу, кое-где концы были обожжены и обуглены, в других местах прогнили и запачкались в какой-то слизи. Двойка поморщилась – от кокона шел неприятный запах. Полина протянула воображаемую руку, выдернула гнилую нить, еще одну, на их месте стали сами собой нарастать золотистые.

– Прекрати! – заорал Егор. – Я сказал смотреть, а не вмешиваться!

Полина его проигнорировала. Увидела улыбку Темы и не смогла отстраниться. Но вдруг стремительно начала терять силы. С ее рук стала капать слизь, они потеряли чувствительность.

– Дура!

В поле появился разъяренный Хтон, полыхнул язык огня, и ее выдернуло из воображаемой реальности.

– Так нельзя! – голос Егора хрипел. – Спасать брата – моя задача! Тебе надо научиться просто обращаться с потоками. Слушайся меня и не лезь, куда не просят!

– Почему ты ничего не объясняешь? Я имею право знать, что происходит!

Хтон сжал губы, заиграли желваки.

– Прости, даже если скажу, ты не поймешь. Сделаешь неправильные выводы, и все пойдет наперекосяк... Только что ты попыталась вытащить Артема с помощью своего поля. Но так брата не спасешь, сама в ту же яму загремишь. Сейчас у тебя не хватит знаний и умений довести дело до конца...

От поучительного тона Егора Полина начала закипать.

– Может, хотя бы расскажешь, что особенного в кукле? Ты ведь именно к ней неравнодушен, а не ко мне?

Полина осеклась, она вдруг поняла, что ее слова задели Хтона. В глазах парня мелькнула застарелая боль. Но он быстро совладал с собой.

– Это не просто кукла, она – ключ к мощным потокам. Я не успел досконально изучить кухню «Кокона», но настоящих кукол, подобных твоей, там нет. Твоя двойка соединяет коды многих полей, ее явно делали не для одного человека. Корпорация об этом не знает. Я сам догадался только сейчас – когда увидел куклу... и тебя вживую...

– Коды многих полей.... И что это значит?

– Двойка работает на отдачу, как многократно усиленный донорский поток. Обычно для достижения такого результата корпорация соединяет поля нескольких сотен, а то и тысяч, доноров. Здесь же достаточно одного двойника! И все эти потоки пойдут через тебя... Вряд ли выдержишь... Полина, кукла не должна попасть в руки «Кокона». Они уничтожат наш город...

Город?! Полина бросила косой взгляд на куклу. Сколько же силы скрыто в этом маленьком фарфоровом слепке? И как с ней совладать?.. Так много зависит сейчас от ее решения, а она по-прежнему блуждает в темноте. И Хтон, которого она все время в чем-то подозревала, выходит, заботился о других, не о своем благополучии. Полине стало стыдно.

Егор выдернул ее из размышлений:

– Ладно, хватит на сегодня экспериментов. Чай будешь?

Она встретилась с беспечно-веселым взглядом Хтона. Как быстро меняется его настроение. Кто из всех этих масок настоящий Егор?

Проснувшись, Полина обнаружила, что осталась одна. Хтон, наверное, снова пошел гулять по своим кротовым норам. Очень странный парень, но именно таким он нравился ей.

Девушка села, откинула одеяло. Ночь, день сейчас? Не разберешь. Без солнечного света ориентиры пропали, а внутреннее чутье все время сбоило.

Вчера заснули в обнимку. Она свернулась калачиком, уткнувшись носом в грудь Егора, тот гладил ее по спине. Оба тянулись друг к другу, но боялись переступить грань. Эта преграда ощущалась едва не физически – Полина вспоминала свой кокон и чувствовала, что Егор живет в таком же. Что-то парня тревожило, не давало раскрыться. Она все понимала, но невольно еще больше льнула к нему, замирая от прикосновений горячих пальцев...

Полина пошарила на столе, наткнулась на телефон. Удивленно вытаращилась на экран – это же смарт Хтона! Где тогда ее телефон? Прохлопала все карманы – пусто. Стряхнув одеяло, едва успела подхватить выскользнувшую трубку. Одна проблема решилась – смарт нашелся, зато начала терзать навязчивая идея. Полина покосилась на телефон Егора. Нехорошо читать чужие письма! И все-таки... на кону – жизнь брата и ее судьба...

Она разблокировала экран на смарте Хтона. Она просто убедится, что парню можно доверять, и дело с концом.

Открыла электронную почту. Отправленные – пусто, входящие – пусто, удаленные – ноль на массу. Пошли дальше. Смс. Пару взволнованных сообщений от «мамы», которая просила срочно перезвонить, реклама фитнес-центров, бонусы от мобильного оператора... Ничего интересного. Что осталось? Вайбер, вотсап на смарте отсутствовали как класс. Вкладки интернета открыли страничку форума, где они познакомились, прогноз погоды, интернет-магазин оборудования для спелеологов и... трактовку древнегреческого мифа о Деметре. «Вынужденная разлука Деметры и Персефоны, несмотря на страх юной девушки и горе матери – это не трагедия, это инициация ко взрослой жизни, естественный этап взросления, через который проходит каждая девушка...» – выхватила Полина отрывок текста. А Хтон всерьез увлекся темой древних мифов!

Полина отложила смарт. Зря распереживалась! Подумала и снова потянулась за телефоном – она не проверила удаленные сообщения. Ругая себя за подозрительность, открыла папку. Высветилось единственное сообщение:

На предложение согласен. Но с девушкой разберусь сам. Мои условия вы знаете.

Не веря глазам, она несколько раз перечитала сообщение. Хтон ее снова предал! Дура, какая дура! Отвлек играми с куклой, пока она сама не стала куклой в его руках! Девушка застонала.

Полина заставила себя взглянуть на экран. Предательское сообщение выжигало все силы, но надо постараться понять, куда ее втянули. Номер адресата показался смутно знакомым. Она сверилась с контактами на своем телефоне... последние набранные номера... вот! Девушка опешила. Егор договаривался о сделке с Ростиславом Скелетом!

Что же делать? Оставаться опасно – неизвестно, как именно Хтон будет «разбираться» с ней. Она сбросила одеяла с кушетки – ничего. Откинула половик, полезла в тайник – слава богу, коробка с двойкой нашлась! Значит, можно бежать!..

Дорогу назад она помнила: все время налево до поворота, где встретилось привидение, потом в конец коридора и по ступенькам вверх – на свет божий...

Напоследок окинула взглядом убежище Егора. Ей было хорошо здесь. Но в сером мире ее кокона не во что верить, кроме иллюзий.

Она вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Выбравшись из парадной заброшенного дома, Полина зажмурилась, пытаясь уберечь глаза от яркого солнца. Как оказалось, зря. Небо заволокло тучами, сорвался порывистый пыльный ветер, тяжелый влажный воздух дышал грозой.

Девушка обвела взглядом обезлюдевший двор. Куда ее занесло? У детской площадки с покосившейся вертушкой валялась бутылка водки, голубь лениво клевал корку хлеба. На вертушке лежал грязный плюшевый медведь, свесив одну ногу. Нога раскачивалась в такт скрипу ржавой качели.

Полина скользнула в подворотню, выглянула на улицу, едва успела отпрянуть. На нее неслась оголтелая толпа, уничтожая все на своем пути – в окна летели камни, горели контейнеры с мусором, разрывались сигнализации автомобилей. Хулиганы игнорировали сирену полицейской машины, а полицейских восприняли как новое развлечение. Одному арматурой перебили руку, в которой тот держал пистолет, другого повалили на тротуар...

За сутки Одесса превратилась в бойню. Егор предупреждал, что через куклу можно нанести урон городу. Неужели кто-то уже воспользовался силой двойки?

Она вжалась в стену, подождала, пока обезумевшая толпа схлынет вниз по улице. На дороге стояла брошенная полицейская машина, патрульные куда-то пропали.

Наконец Полина узнала место – улица Приморская, чуть правее – морвокзал, левее начинается Пересыпь. Не лучший район для прогулок, особенно сейчас. Но в катакомбы она не вернется.

Она сняла капюшон, распустила волосы и пошла в сторону морвокзала. Задача номер один– снова попасть в офис «Кокона». Рано или поздно ее все равно обнаружат клоны, надо просто быть на виду. Может, она предаст целый город, зато спасет брата. Пусть тогда Хтон распнет ее за такой негуманный выбор. Завтра среда, к ней придут за взносом, нет больше времени думать...

Из-за поворота вынырнул знакомый джип, дверца на ходу открылась.

– Полька!

Живой, Темочка! Крик застрял в горле. Чья-то рука втянула Артема внутрь салона, дверь захлопнулась. За матовыми стеклами клубился серый туман – ничего не разобрать. Это же машина Скелета, внезапно дошло по Полины. Она бросилась за джипом – может, брат снова выглянет, скажет что-то важное!

Девушка с разгону налетела на какого-то прохожего, коробка с куклой упала, крышка отскочила.

– Извините, – пробормотала Полина и присела, поспешно собирая вещи.

– Хорэ кипешить, цыпа!

Перед носом мелькнули штаны с полосами по бокам. Огромная ручища схватила за шиворот, тряхнула, приподняла над землей. В нос ударило несвежее дыхание. Старый знакомый оскалился, сверкнул золотым зубом.

Глава 22. Карабас

Утром Карабаса навестил майор полиции и дал на все про все один день. Выдвинуть официальное обвинение они пока не могут, говорил майор, развалившись на диване в гостиной и делая ударение на слове «пока». Но донос, поступивший вчера вечером, весьма заинтересовал полицию. Город задыхался – на участившиеся последнее время случаи хулиганства кадров полиции катастрофически не хватало. Не говоря уже о расследовании более тяжелых преступлений, которые тоже имели место быть. И вдруг аноним сообщает, что тренинговая компания «Кокон» (кстати, как там дела с документами?), использует психотропные средства воздействия на горожан. Точный адрес, имя директора прилагался... Как вы думаете, хитро щурился майор, что нам проще: сразу найти «виновника» и успокоить волну общественного протеста, или долго и нудно вылавливать неизвестных?

Взятку майор брать отказался. С министром внутренних дел у «Кокона» договоренность имелась, но пришлось бы действовать через головной офис, а те бы задали вопрос, на который у Баса не было ответа.

Он заверил майора, что уладит дело, угостил «Карвуазье», на том и расстались. Майор заметно подобрел, глаза заблестели, но Бас не обольщался. От хорошего коньяка только дурак откажется, это еще ничего не значит.

Карабас ни минуты не сомневался – анонимом был Скелет. Не думал, что тот опустится до таких разборок. Впрочем, на войне все средства хороши. Бас тоже подсобрал кое-какой компромат на Славу, но он пока попридержит тяжелую артиллерию...

Дверь за спиной тихонько открылась. Он резко крутанулся на стуле. Уставился на паука.

– Дело не в общей сети. – Игнорируя тропинки, Виктор прошел напрямик.

Он устало опустился в гостевое кресло, провел дрожащей рукой по лицу. Глаза Виктора покраснели от лопнувших капилляров. Не знай Бас диеты Палия, решил бы, что тот накачался наркотиками.

– Мне доложили, что ты там побывал. Надеюсь, у тебя есть интересные новости.

– Не было внешнего влияния, мы сами допустили оплошность, – сказал Виктор, глядя будто сквозь Баса. – Я видел темную нить, но не успел понять, откуда ноги растут...

– Просто увидеть мало, проблему надо убрать.

Палий ухмыльнулся. На уставшем, изуродованном шрамом лице это выглядело зловеще.

– Прежде чем полезу в это пекло снова, я должен кое-что знать. Затем и пришел.

– Здесь условия ставлю я!

– Бас, не дури, мы в одной лодке. Я должен хоть немного понимать, что меня ждет по ту сторону сети. Ты наплел не меньше интриг, чем я виртуальной паутины... Если по незнанию дерну не за ту нить, пострадают все...

Карабас отвернулся от Виктора, уставился в окно. В небе вытянулся треугольник утиного косяка, затерявшаяся в облаках стрелка. Бесполезный указатель. Шут побери, он не любил играть ва-банк – для страховки в запасе всегда было три-четыре варианта. А теперь надо поставить все свои сбережения – положение, имя, состоятельную жизнь – на одну клетку. Красное или черное. Ну же, решайтесь, господин игрок...

– О чем ты уже догадался?

– Мне искали замену, вы опробовали на парне новую программу – это раз. А сейчас охотитесь за Полиной Коростылевой, она – ваша крупная ставка – это два.

– Где сейчас Егор? – спросил Карабас и тут же прикусил язык.

Слишком поспешно, слишком нетерпеливо. Выдал себя с головой.

– Не знаю.

Бас бросил изучающий взгляд на Виктора. Похоже, тот говорил правду.

– Хорошо, – подытожил Карабас. – Мы действительно разрабатывали новую программу. Головной офис об этом не знает – все под мою ответственность. Программа достаточно сильно повлияла на психику Егора. У парня усилилась чувствительность, которая и без того была развита, но вместе с нею активизировался и весь спектр эмоций. На первый план вышли отрицательные, вероятно, потому, что долго сдерживались: гнев, страх, тревога, раздражение, разочарование, ненависть. Мы не смогли контролировать Егора – ни уговорами, ни силой. Проект пришлось прервать...

– А девчонка тебе зачем сдалась?

– Ира Коростылева оставила внучке наследство, которое может нам здорово помочь сейчас. Сам не понял до конца, что это за прибор, но Ира была талантливым дублером. Мне кажется, ее понимание выходило за рамки разработок Морошко. Знаешь, что это значит? Она видела альтернативу нашей паучьей сети! Каким-то образом прибор связан с внучкой – по крайней мере всплески поля, когда Полина появлялась вблизи устройства, были мощнейшие.

Карабас говорил и внимательно следил за Виктором – но его каменное лицо ничего не выражало.

– И что случится, если Полину включить в нашу сеть? Ты ведь этого хочешь? – наконец спросил Палий.

– Скорее всего, с девушкой произойдет то же, что и с Егором. Если она вообще выдержит напряжение...

Дернулся кадык на шее Виктора. Сочувствует. С программой было бы куда проще договориться... Карабас сделал паузу, дав Виктору возможность высказать свое возмущение, но тот предпочел отмолчаться.

– Видел, что творится в городе?

– Пришлось отбиваться от какой-то банды – отобрать телефон хотели... – Виктор потер кулак. – Одному вызвал скорую, не рассчитал удар с непривычки.

– Ты понимаешь, что это связано с прорывом сети?

Палий помрачнел.

– У меня другое мнение.

– Витя, радость моя, просто так с ума полгорода не сойдет. Моих людей допустили к этим «больным» и все пришли к одному мнению – целостность полей грубо нарушена, они буквально разорваны в клочья, в сознание подселены программы потери, смерти, ненависти, уничтожения близких.

– И кто запустил эти программы?

– Точно не мы.

Виктор должен ему поверить сейчас, это было действительно важно.

– Бас, не ври!

– Я говорю правду...

Повисла долгая пауза.

– Ладно... – Виктор провел рукой по лысому черепу, поднял на Карабаса уставшие глаза. – Я знаю, что делать. Только пусть мне не мешают – отзови безопасников, они должны оставить Егора и Полину в покое.

– Ты слишком много сделал ошибок за последнее время.

– Тогда мы теряем единственный шанс на успех.

Карабас скрипнул зубами. Почему природа вкладывает способности в дурью башку какого-то паука, а он остается слепым и глухим к полям и потокам? Почему должен доверять свое будущее безумцу?!

– Хорошо. – Бас вздохнул, пытаясь подавить ощущение неминуемого провала. – У тебя сутки. Потом я за последствия не отвечаю, ты знаешь правила корпорации.

Палий ушел как обычно – не попрощавшись.

Они в одной лодке. Да. И эта лодка на всех парусах неслась к водопаду.

***

Бас сделал пару звонков. Отозвал безопасников. Одного, конечно, оставил – пусть наблюдает и докладывает обстановку. Игорек расторопный, справится...

Странно, в этом переполохе он почему-то вспомнил Марго. Сгрести бы ее в охапку, рвануть за город, на Бугаз, в домик на берегу, и чтоб плеск волн по утрам, и соленый бриз в окно, и самолично выловленные костлявые бычки, есть их не переесть, и крики чаек...

Он вышел на улицу и утонул в атмосфере всеобщего безумия. На Французском бульваре ревели автомобильные гудки, из всегда тихих дворов Отрадной теперь лилась ругань, двое подростков дрались прямо на дороге, разбивая лица в кровь. Бас объехал их на своей «Тойоте». Выходить не стал. Были дела поважнее.

Ближе к Фонтану пробка рассосалась, но не успел Бас перевести дух, как на горизонте взметнулись в небо языки пожара. Пламя полыхало со стороны Чубаевки. Горит их район!

Схватил телефон, набрал охрану – пусть включат противопожарную систему. В доме много ценных материалов. Он не должен их потерять ни в коем случае. От волнения Бас промахнулся номером, ему ответил ненормально спокойный голос Маргариты:

– Алло! У тебя из окон тоже Армагеддон видать?

– Сиди, где сидишь, пока я не приеду! – рявкнул он в трубку.

Надо позаботиться о Маргарите. Эта единственная ниточка, которая связывает его с Егором.

– Да как-то не до прогулок, милый. Хватит с меня похода в супермаркет, там зомби-апокалипсис какой-то. Все ждала, что меня кто-то укусит. Обошлось, раз по скуле заехали, и все.

– Марго, береги себя, наберу позже...

Особняк стоял на месте, цел и невредим. Соседи бродили по улочкам частного сектора, опасливо поглядывали в сторону старого кладбища. Кто-то поджег там высохшее дерево, огонь перекинулся на кустарник, потушить его не удалось. Пожарных вызвали часа два назад, но машина пока не доехала. Не удивительно, хмыкнул Бас. Он вспомнил суматоху в городе, пожарные сюда и к вечеру не доберутся.

Он забежал в дом и с облегчением, граничащим с разочарованием, убедился – все идет своим чередом. Домработница Даша крутится на кухне. Дочь у себя. Жена перед орущим телевизором.

Безразличная ко всему Катя лежала на кровати, подтянув к подбородку колени. Последние дни она отказывалась выходить из комнаты и утратила ко всему интерес. Послушно клевала принесенную Дашей еду и подолгу принимала ванны. Комп пылился на рабочем столе, айфон скучал на прикроватной тумбочке. Бас дал распоряжение детективу сводить Катю в больницу, боялся, может, цыгане подсадили дочь на наркотики. Но по анализам выходило, что Катя была абсолютно здоровым человеком.

– Катерина, заканчивай саботаж. Ты же приличная девушка. Только теряешь свое лицо.

Широко открытые глаза дочери сузились, снова распахнулись. Покатились бусины слез.

– Ты ведь никогда не любил маму...

От неожиданности Карабас вздрогнул. Это здесь причем?

– Катя, тебя сейчас должна заботить не наша жизнь, а твоя собственная.

– А ты и меня ненавидишь... Нас обеих...

– Ненависть – слишком громкое слово. Оставь эту цыганскую экспрессивность. Я здесь, рядом, забочусь о вас, чего тебе не хватает?

Катя отвернулась к стенке, и Бас вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Спустился в холл. Перекрикивать телевизор не стал, поздоровался со Светланой кивком. Та провела его липким взглядом. Накрашенные губы презрительно скривились, глаза потерялись за тоннами туши на накладных ресницах. Бас поморщился. Жена уловила его настроение и подобралась, как бультерьер перед прыжком.

– Ах ты ж мразь! Снова к шлюхам ходил! Стервы, суки! Я доберусь до всех!

– Света, остановись! Света!

Бас вовремя перехватил ее руку – когти ногтей целились ему в глаза.

– Даша! – заорал Бас, пытаясь перекричать вой новостей. – Быстро! Вколи ей успокоительное!

Девушка заглянула в холл, сразу все поняла и метнулась за аптечкой. Шприц вошел в руку – теперь ждать и крепко держать. Но не в объятиях. И не ту, что он хотел. Через несколько минут глаза жены закатились и та обмякла. Карабас поднял ее на руки, отнес на диван, выключил телевизор. Наступила блаженная тишина.

Последние пару дней симптомы у двоих шли по нарастающей. Жена с дочерью будто поделили маниакально-депрессивный синдром – каждая забрала то, что ей ближе. Так работали наведенные программы – он знал первопричину, но что толку? Остановить их невозможно, волна шла с севера – от Пересыпи на центр, и уже в южных районах города сходила на нет. Когда-нибудь это безумие накроет и его.

Он вышел на крыльцо, услышал сирену пожарной машины. Хорошие новости. По крайней мере, в эту ночь район не сгорит.

Бас не привык делить свое пространство с другими. И, конечно, он не собирался посвящать Ростислава в кухню «Кокона». Как-то тот пронюхал про планы Карабаса выйти на новые рынки. Да, предложение было заманчивым. В другое время с другим человеком он бы, может, и вступил в игру. Но Бас слишком хорошо знал Славу и рыл носом землю, пока не нашел, что искал. Фонд Скелета и клиника для беременных были прикрытием для совершенно других дел. Большинство женщин, которые попали на прием к якобы квалифицированным врачам, сразу определяли в стационар. В клинике отвечали, что пациенткам понадобилась срочная госпитализация, и о них позаботятся. Посещения родных ограничивали. В полицию поступили жалобы, но из-за неразберихи в городе делам не давали ход. И Ростислав пользовался случаем. Все это пахло крупномасштабной махинацией или экспериментом, ценой которого могли быть и жизни. «Кокон» немало скрывал от своих клиентов и прилично на них зарабатывал, но никогда не покушался на жизнь... В любом случае, связываться со Скелетом опасно. Хотя отказать ему, как оказалось, было тоже непросто. За Ростиславом стояли очень влиятельные люди. Он бы вряд ли поднял это дело сам... Не исключено, что Скелет рвался в «Кокон», чтобы обеспечить более серьезное прикрытие для своих дел. Корпорацию знали все, компания легальная. Либо Ростислав стремился получить дополнительные вливания в фонд – энергетические и денежные. Бас усмехнулся, корпорация не пойдет на это. Ни за что...

Карабас все просчитал: в нужный момент он разоблачит Славу, но момент этот пока не настал. А сейчас Скелет ему здорово мешал. Шут раздери, все валилось одновременно. Одна группа сидела на хвосте у Ростислава, собирала компромат. Другая продолжала искать Егора по всему городу. Третья пасла Полину – пока он не отменил слежку. Рано или поздно Егор все равно схлестнется с девушкой.

Проблемы, одни проблемы. Странно, но именно сейчас Бас чувствовал пик азарта. Он по-прежнему дергал марионеток за ниточки. Где бы оказался Виктор со своими хвалеными способностями, останься он без прикрытия Баса? И Скелет – его вечный антагонист – до сих пор крутится рядом, склоняет к сделкам...

Он проверил гарнитуру коммуникатора в ухе. Новых сообщений нет. Смарту Бас не доверял, и деловые переговоры шли только через коммуникатор. Устройство шифровало канал общения и включалось только при полном соответствии рисунка психофизического поля, прошитого в памяти. Именной гаджет!

Вернувшись в дом, он в одиночестве пообедал в гостиной. Плов из морепродуктов оказался безвкусным. Бас отчитал домработницу, та покраснела, извинилась и бросилась готовить заново. Он остановил Дашу. Нет времени. Высыпал треть солонки и перечницы в тарелку, и, скрипя приправами на зубах, доел плов...

***

Двор Маргариты атаковала банда парней в черном – те разбивали палками окна, лезли внутрь, высаживали двери в парадных. Кричали соседи, лаяли собаки, плакали дети. Старый дворик на Пушкинской не видывал такого, наверное, еще со времен румынской оккупации.

Скорее мародеры, чем безумцы, прикинул Бас. Бандиты выбегали с наживой – тащили шубы, мониторы, из карманов свисали золотые цепочки. Под шумок зэки устроили себе амнистию, догадался Бас. Хоть мотивация ясна, насытятся и уйдут...

Он отогнал «Тойоту» в соседний двор – авось не успеют туда добраться. Накинул спортивную куртку, натянул капюшон на лоб и, громко матерясь, кинулся к нужной парадной. Саданул что есть силы дверь, снес створку с петель. Украдкой оглянулся, на него никто не обратил внимания. Хорошо, значит, вписался в компанию.

И стремглав бросился на четвертый этаж.

– Мыкола, ты, чы ни? – схватил его за грудки здоровенный детина, дохнул перегаром, уставился осоловелыми глазами.

– Угу, – промычал Бас, безуспешно пытаясь достать носками пол. Великан был в два раза выше его.

– Там скажэна жинка якась на чэтвэртому, стриляе по двэрях!

– Угу, – снова согласился Бас, не имея других вариантов выбора.

– Шо «угу»? Вэртайся, хай тоби грэць!

– Гриша, хорэ речи толкать, спускайся! – крикнул кто-то басом снизу.

Великан хлопнул рыжими ресницами и на миг ослабил хватку. Бас воспользовался замешательством Гриши и рванул на четвертый, прямиком к «скажэной жинке».

– От дурэнь, що я твоий мамци в сели скажу...

Карабас перевел дыхание. Подождал, пока топот ног внизу стихнет.

– Марго, это я, не стреляй!

Щелкнул замок.

– Забегай!

Маргарита захлопнула дверь, обняла его одной рукой, в другой был крепко зажат пистолет.

– Не знал, что ты умеешь обращаться с этой штуковиной...

– Ты много чего не знал. – Марго аккуратно положила «Беретту» на тумбочку перед зеркалом. – В наше время девушке без ствола никуда.

– И что еще ты утаила?

Маргарита оставила вопрос без ответа. Бас прошелся по коридору вперед, заглянул на кухню. Со стены на него таращился человек с ромбовидной головой, а, может, ромб с печальными глазами – все это качалось на сине-фиолетовых волнах моря, или нетвердой руки художника, а всполохи охристых красок, отдаленно напоминающие огонь, угрожающе подбирались к центру композиции. Провидческая картина. Сегодня Одесса выглядела примерно так же.

Женщина закрутила крышку термоса, всунула в руки Басу какой-то пакет.

– Что... зачем? – не понял Карабас.

– Пригодится! Мы же едем искать Егора? Секунду, я только переоденусь! – И подружка проскользнула мимо него в спальню.

– Марго, ты в своем уме?

Наверное, на нее тоже действует наведенная программа, запоздало понял Карабас.

– Я – в своем. А ты? – парировала Маргарита, натягивая джинсы.

Она застегнула ремень, вытащила из шкафа расшитую райскими птицами ветровку.

– К психам добавились банды, которым все равно, кого обокрасть или отправить на тот свет. Мы и двух шагов не сделаем.

– Ты же сделал. – Марго сверху вниз посмотрела на него. Она была чуть выше Баса. – Для толстокожих объясняю: где-то в пылающем городе бродит мой сын. Может, ему стало плохо. Может, ему нужна помощь. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, когда меня изнасилует первое же быдло. Ты-то все равно сбежишь к своей семье...

Последние слова она процедила сквозь зубы.

Этого еще не хватало! Никогда у них не было разборок. Отчасти поэтому Бас и ценил Марго. Ну, кроме того, что она была незаурядной женщиной.

Он протянул руку обнять Маргариту, но та оттолкнула его.

– Верни мне сына! Я никогда ни о чем не просила и больше не попрошу.

– Маргарита...

Он хотел ее успокоить, но понял, что не может ничего обещать.

Неловкую паузу пробила трель коммуникатора.

– Шеф, Егогх нашелся! Идет по Польскому мосту в сторону Магхазлиевской. Гхебята говогхят, что засекли авто Скелета неподалеку. Похоже, у них стгхелка.

– Держи меня в курсе! – рявкнул Бас и отключился.

Посмотрел на Марго, та вздрогнула.

– Что...что? Не молчи!

– Нашелся твой Егор, жив-здоров, – выдохнул Бас.

Маргарита повисла у него на шее.

– Где? Едем! – она приладила на пояс кобуру с «Береттой».

Бас замялся. Как бы Егор ни пытался показать свою независимость, мать имеет на него огромное влияние. Психика сейчас у всех расшатана, неизвестно, как Маргарита настроит сына по отношению к «Кокону», когда встретит. Лучше, если Бас будет рядом, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу.

– Идем, только осторожно! – наконец решился он. – Ни на шаг от меня!

***

«Тойоту» все-таки попытались экспроприировать. Закономерный акт всех революций, даже если бунт происходит в мозгах. Сработало противоугонное устройство, Бас отделался покореженными дверьми и заклинившим замком. Промучившись с минут двадцать, решили добираться на Маразлиевскую пешком. Безопасники на колесах, выручат.

Пока возился с замком, коммуникатор захлебывался сообщениями. Егор действительно шел на встречу с Ростиславом. Они благополучно – каждый своим путем – добрались до Маразлиевской и оба – Ростислав раньше, Егор на пять минут позже – проникли в квартиру Евгении Дарко, ассистентки Палия. Причем Скелет открыл дверь своим ключом, а потом впустил парня. Дарко в квартире не было.

Что-то подобное он подозревал. Не найдя подходов к нему, Слава переключился на Егора. А свела их Евгения. Вот это удивило. Девушка была предана Виктору. Да, скорее личности Виктора, а не шефу в его лице, но все же... Люди редко различают личное и профессиональное...

Добирались перебежками – от подворотни к подворотне – пережидая, пока очередная гопкомпания пробежит мимо.

Влажный тяжелый воздух пах акацией, гарью и опасностью.

Вдалеке слышались хлопки выстрелов. На короткое время все затихало и Одесса казалась вымершей. Только пролетит где-то серой птицей газета из выпотрошенного киоска, предгрозовой ветер пролистнет глянцевый журнал, прокатится пустая бутылка «Черниговского», закружат в пыли хоровод упаковочные пакеты.

Марго держалась молодцом – под ногами не путалась, за руки не хватала, в обморок не падала. Карабас попытался представить Светлану на месте Маргариты, ничего не вышло.

Он выглянул из укрытия ворот. Они с Марго прятались во дворе на углу Польского спуска и Бунина. Мост Коцебу пустовал – самое время сделать марш-бросок. А там до Маразлиевской рукой подать.

Карабас махнул Марго, и они рванули к мосту. Затрезвонил коммуникатор, Игорь в привычной манере методично что-то бубнил. По правую руку прогремел взрыв, и Бас оглох. Схватил Маргариту, упал наземь, вжал голову в шею. Сверху посыпалась труха мелких камешков, все стихло. Медленно поднявшись, он огляделся.

Бабахнул остов старого завода на Деволановском спуске внизу под мостом. Честно говоря, эта рухлядь давно мозолила глаза. Видно, чье-то эстетическое чувство тоже не выдержало накала страстей.

Он помог Марго подняться. Лицо женщины перекосилось, она оперлась на ногу, ойкнула. Только не перелом!

– Ступать можешь?

– Да!

Маргарита пыталась казаться бодрой, но лицо ее покрыла мертвенная бледность.

– Опирайся на меня, немного осталось!

И они пошли вперед.

– Когда бы ты еще меня обнял при всех на улице, – ухмыльнулась Марго.

Бас промолчал.

– Стойте, подождите!

Карабас оглянулся. Щуплый парень бежал, припадая на одну ногу. Раненый? Соломенные волосы по плечи, похож на Егора.

Парень поравнялся с ними, согнулся пополам, едва переводя дух. Побили в потасовке что ли, начал гадать Бас. И не успел заметить, когда тот выпрямился – удар в пах заставил согнуться пополам теперь его самого.

– Ух, какая телочка! – послышался хриплый голос.

Сквозь блики в глазах Бас увидел, как тип подбирается к Маргарите.

– Я тебе не «телочка»! Отвали, урод! – резкий окрик Марго.

– Но-но, мы так не договаривались...

В ответ щелкнул предохранитель.

Моя девочка, улыбнулся Бас.

– А ну беги отсюда, как прибежал, пока я не позвал полицию.

Абсурдное заявление про полицию, как ни странно, подействовало. Смекнув, что дело не выгорит, парень мигом ретировался по лестнице вниз – к разверстой каменной пасти бывшего здания бывшего завода.

Карабас подставил Маргарите плечо, и они заковыляли к мостовой. Не успели выйти на Маразлиевскую, как снова прорвался Игорь:

– Олег Геогхиевич, они уходят. В гхазные стогхоны. За кем цепляться в хвост?

– Паси Егора, но раньше подбери меня у моста.

Связь оборвалась.

Через полминуты рядом затормозил серый ВАЗ. Карабас помог Марго забраться внутрь салона, опустился на сиденье. Тут же взвизгнули колеса, Игорь развернул ВАЗ и погнал к порту.

– Что там произошло?

– Скелет вгхучил Егогху документ. Окно было закгхыто и подслушка не сгхаботала. Заснял бумагу, но видно так себе. Обгхывки. Какая-то закладная. Списание кгхедита. Дгхугую бумагу Егогх заставил его подписать. Тот спегхва отказывался – они долго спогхили.

– Марго, Егор мог заложить квартиру?

– Нет, конечно! Я на днях запрашивала в банке кредитную историю, квартира оформлена на меня, никаких долгов.

Несмотря на взбалмошные увлечения, Марго всегда рассуждала здраво. У Баса не было причин сомневаться в ее словах.

– Тогда кого выгораживает твой сын?

Женщина покачала головой.

– Он и не встречался ни с кем...

Бас хмыкнул. Будто они знают, с кем встречаются их дети.

– Шеф! – вмешался Игорь, прислушиваясь к своему коммуникатору. – Гхебята сообщили: Скелет только что гхазвегхнул машину и упал на хвост Егогху.

– На месте разберемся! – подытожил Бас. – Как нога? Потерпишь? – Он повернулся к подруге.

Та вымученно улыбнулась.

Все плохо, понял Карабас. Но в больнице Маргарите сейчас вряд ли помогут. Там осадное положение. И она нужна ему здесь. В конце концов они вдвоем заинтересованы как можно быстрее найти Егора.

– Еж твою медь! – Игорь ударил по тормозам, и Бас едва не приложился к лобовому стеклу. – Ушел, поганец! Ни подвогхотни, ничего, глухая кигхпичная стена. Я ж его только засек. Куда делся?!

– Гони за «Хаммером»! – Бас узнал выруливший слева джип. – Скелет знает, что делает.

Интермедия 5. Круг замыкается

В доме много людей. Ему что-то говорят, но он не слышит. Перед глазами стоит последний вечер, в ушах – ее голос.

Ей будто стало лучше, она смогла сама надеть бархатное кремовое платье, и даже немного посидела с ним за столом. Впервые за долгое время рассмеялась неуклюжей шутке, потом надсадно кашляла, заливаясь лихорадочным румянцем. Едва притронулась к ужину, который он приготовил. Сыну исполнился месяц, хотелось сделать праздник...

Он старается не смотреть на тещу. Та в черном платке и длинной юбке похожа на ведьму-ворону. В ее глазах осуждение. Но что еще отдать? С уходом жены ничего не осталось. Пустота. Ею за смерть не расплатишься.

В соседней комнате надрывается сын. Няня его успокаивает. Дочь тут же, рядом – за весь день ребенок не сказал ни слова. Ему кажется, она понимает больше, чем все эти люди с их фальшивым сочувствием.

Теща подходит, ее губы шевелятся. Наверное, приглашает за стол. Он не хочет идти. Бутылка «Финляндии» под мышкой, другая компания не нужна.

Хочется перебирать осколки того вечера, вспоминать зардевшееся лицо, слабую улыбку, тонкие длинные пальцы на светлом бархате... Но память не останавливает ход, колеса катятся дальше, и перед внутренним взором с безжалостной четкостью всплывают другие картины: последняя агония у него на руках, долгое ожидание скорой, губка и холодный лоб, бесконечные звонки и его скрипучий голос, ненависть вперемешку с болью в глазах тещи, магазины ритуальных услуг, кладбище, венки... Душный, затхлый катафалк, огоньки свечей в церкви, тело – чужое, восковое, не ее. Стертый грязный канат и уходящий вниз гроб. Стук горсти земли о крышку. Крест на свежем холмике. И фото – улыбчивая девушка с каштановой челкой...

Он так и не дождался последнего снега.

Теща трясет его за плечи. Лучше бы она сказала правду. Лучше бы ударила. Но ненависть в ее глазах тускнеет. Женщина порывисто обнимает его. И он машинально гладит ее по спине, повторяя дурацкие слова: «Все будет хорошо».

Взгляд падает на дочь, и он трезвеет.

«Соберись, тряпка, ты должен быть мужиком ради нее!».

Кто это говорит? Теща? Внутренний голос? Силуэт, что колышется белым саваном в углу?

Он оставляет на журнальном столике недопитую стопку и идет к гостям. Слушать, какой была его жена. Что-то отвечать. Снова вспоминать. Он скрипит зубами. Надо было больше надраться. Но нет, нельзя. У него дочь. И сын.

Занимает место во главе стола, рядом – пустая тарелка. Он снова подскакивает, приносит из спальни початую три дня назад бутылку шампанского, наливает в бокал, ставит рядом с тарелкой. Ей нравилось так.

Он учится заботиться о своей мертвой жене. О ее памяти.

Лица гостей расплываются. Он по привычке пытается связать людей, как нити марионеток, в один узел, и дергать, дергать. Главное, угадать, где тянуть. Но игра сегодня не получается.

Теща смотрит на него и качает головой. Будто знает, что он задумал, и ей это не нравится...

Судьба катает на ладони засохшие зернышки граната – остались на подоконнике еще с зимы. Хозяевам ни к чему, а ей – сувенир на память. Она бросает последний взгляд на высокого мужчину с блеклыми, выцветшими, как у старика, глазами. И шепотом произносит:

I need your love, honey, yeah I need your love [25]

Он оглядывается, но, конечно, слов не слышит. Ему кажется, что ветер свистит в трубах и сквозняк качает занавеску.

Судьба посылает ему воздушный поцелуй. Путешествие закончено. Она выскальзывает за дверь, вдыхает прохладный весенний воздух.

***

Он сидит на скамейке в парке, на коленях разложена карманная шахматная доска. «Шах и мат», – говорит сам себе и убирает с доски фигуру черного короля. Парализован, блокирован, беспомощен. У них с королем похожее положение.

Дочь забирается на старую карусель, с интересом рассматривает лошадку, гладит по холке. Он откладывает шахматы, подходит, легонько раскачивает карусель. Та скрипит и нехотя начинает вертеться. Девочка оглядывается, несмело улыбается. Надо тоже улыбнуться, что-то сказать... Дочь опускает голову, отворачивается. Она почти не говорит последнее время. Наверное, следует показать девочку врачу. Он догадывается, в чем дело. Вот только изменить ничего не может.

– Давай, помогу! – он подсаживает ее на лошадку.

Ребенок послушно обхватывает загривок пони.

– Папа! – Дочь оборачивается, ее лицо впервые за долгое время оживает. – Никогда не умирай, хорошо?

Это самое трудное обещание в его жизни. Нельзя врать ребенку, девочка сразу почувствует фальшь. Но уцепиться не за что. Он лихорадочно перебирает в голове – есть ли что-то, что заставит его жить вечно, во что он верит, что никогда не бросит... И вдруг понимает – память. Память о жене. Он находит в себе силы посмотреть в глаза дочери – она еще ждет ответа.

– Да, солнышко, договорились! Обещаю!

Он запрыгивает на карусель, крепко обнимает девочку. Дочь улыбается. В грудине трескается корка изморози, и он чувствует боль закоченевшего сердца.

***

«Девятка» гонит по скоростной, справа бесконечным частоколом тянется ограждение вокзала. Прибыл какой-то поезд, и сквозь шум дороги слышится стук колес. Весеннее солнце лупит по глазам, он жмурится. Но за очками лезть лень. Вокзал остается позади. «I go crazy, crazy, baby, I go crazy» [26]– надрывается эфир «Просто» радио...

Он едет на Бугаз, к отцу на дачу. Один... Дома оставаться не может, все напоминает о жене. Бывшей жене.

Теща больше не позволяет видеться с детьми. И он уступает ей. Чувствует свою вину и уступает. Три дня, как вернулся из командировки, он не знает, куда себя деть в пустом доме.

Женщина с каштановыми волосами демонстративно выключает радио.

– Нам надо поговорить!

«Она не настоящая, – напоминает он себе, – это призрак прошлого».

Он не хочет ни о чем думать. Он устал. Он хочет просто ехать вперед и слушать музыку. Жмет на кнопку, в салон «Девятки» врывается болтовня ведущего. Какая-то глупая радиопередача, но пусть будет. Она отрезает его от остального мира. Так ему спокойнее.

– Посмотри на меня! – кричит жена.

Раздражение, протест. Он за рулем, он не может на нее смотреть! Жена хватает за руку, он забывает о дороге, поворачивается к ней и видит, как наливается ужасом ее лицо, прядь волос падает на лоб, закрывает один глаз. Боковым зрением он выхватывает мчащийся по встречке грузовик. «Девятку» заносит, он безуспешно пытаюсь выкрутить руль...

Перед внутренним взором застывает воспоминание. Срывающимся голосом она говорит, что для него есть сюрприз. Девушка наклоняется, чтобы поцеловать, завиток падает на лоб...

Хлопок. Полет. Давление. Тишина. Он падает, и все никак не может упасть. Дыхание сбивается, отдается в груди болью. Издалека слышится голос. Тот зовет по имени. И говорит еще что-что. Не разобрать. Удар.

– У нас будет ребенок, милый! – Девушка из воспоминаний поправляет завиток.

– Пожалуйста, не уходи. Не оставляй детей, – шепчет призрак его жены.

Но нет сил, и он теряет сознание.

[25]Мне нужна твоя любовь, милая

Да, мне нужна твоя любовь

[26]Я схожу с ума, детка, я схожу с ума

Глава 23. Виктор

Сборы не заняли много времени. Теплая куртка с фонариком в кармане – для загробного мира достаточно. И то, предосторожности на первое время – пока Стикс не переплыву. Не особо верилось, что вернусь из пещеры живым.

Машину не успел забрать – под Пересыпским мостом наверняка сейчас разворачивалось ледовое побоище. Меня ждала другая битва.

Выкатил из гаража старый байк и, поглядывая по сторонам, вырулил на проезжую часть. Город превратился в декорации к концу света. За сутки на улицах скопилось неимоверное количество мусора и столько же – в головах людей. Никогда не видел одновременно так много перекошенных от ненависти, страха, злости, отчаяния и горя лиц. Потом смотрел только на дорогу перед собой. Я ничем не мог помочь сейчас людям.

До Егора дозвонился, но ответа не дождался. Успел выложить свой план, и парень сразу нажал отбой. Услышал, понял меня, согласился? Узнаю, когда доеду до места.

Полина не ответила вовсе. Выбросила карточку? Намеренно не брала трубку?.. Я гнал дурные мысли и сильнее жал на педали. Девушку необходимо предупредить, знать бы еще как.

За шиворот упала крупная капля. Начиналась гроза...

Послышался вой полицейской сирены, резко оборвался. Когда я миновал Суворовский спуск, увидел только брошенную машину с крутящимися мигалками. Ее объехал джип, какой-то дурень на ходу открыл дверь, едва не вывалившись из салона, что-то крикнул девушке.

Это же Полина!

Ей преградил дорогу парень сомнительного вида. Я поднажал, выкручивая педали на максимум. Девушка выронила коробку. Детина в спортивных штанах схватил Полину за капюшон, как котенка за шкирку.

Резко затормозив, я бросил вел и без долгих вступлений – что-то подсказывало, мой оппонент не поймет сложные фигуры речи – впечатал кулаком по носу. И сразу в подбородок.

Девушка с визгом отскочила. Детина, к сожалению, отключаться не собирался. Мотнул головой, размазал юшку под носом, покачнулся, но выстоял. Пришлось влепить пару ударов по печени. Пока бандит хрипел, заваливаясь на бок, схватил Полину и потащил к полицейской машине.

В замке зажигания болтались ключи. Отлично! С полицией потом договорюсь. Завтра. Если это завтра будет, конечно. Я скользнул на водительское сидение, включил зажигание.

– Полина, поехали!

Но девушка не собиралась садиться.

– Лучшего такси все равно не найдешь, залезай!

– Мне нужно попасть в офис «Кокона»! – Полина с опаской оглянулась.

За ее спиной вырос силуэт в кепке. Разговор придется отложить. Я втащил девушку в салон, и едва успел захлопнуть дверцу, как детина со всей дури вмазал по капоту обломком железяки.

– Живо на заднее сиденье!

Полина перебралась назад, и я дал газу. В качестве прощального подарка бандит разбил фару.

– Мне в другую сторону, остановите! – в тонком голосе прорезались грозные нотки.

– Боишься пропустить вечеринку с Элтоном Джоном? Не переживай, ее отложили.

Полина внимательно смотрела в зеркало, изучая мое лицо. Прикидывала, полностью я съехал с катушек, или еще нет.

– Элтон Джон мне точно не нужен. Но корпорация кое-что обещала взамен на...

– Я знаю. Они хотели подключить тебя к сети. Интересно, что Кирилл пообещал?

– Помочь с квартирой. И брата... в общем, с братом проблемы, он... Его могут посадить.

Полина с трудом выговорила последние слова и покраснела.

– А почему не уехала в другой город? – спросил я, едва сдерживая раздражение. – Дал недостаточно денег?

Девушка принялась рыться в карманах, вытащила смятую пачку купюр, бросила на переднее сидение.

– Вот, не понадобились... Спасибо.

Повисла пауза.

Дорога оказалась на удивление спокойной. Запущенная Пересыпь с ее брошенными полвека назад заводами вдруг показалась чистенькой и опрятной. По контрасту с хаосом в центре. Все познается в сравнении.

Еще немного, и будем на месте. Осталось объяснить девушке, куда едем. И главное – зачем.

– Послушай, твое наследство от бабушки – как атомная бомба, взорвется в любой момент. Я не могу отвезти тебя сейчас ни в офис, ни спрятать за городом. Счет идет на минуты.

– А если Артема убьют?

Я скрипнул зубами.

– Если опоздаю, мы все перебьем друг друга. Тебе придется остаться рядом, пока не закончу. Так мне будет спокойнее. Потом решим дела с братом.

На лице Полины отразилось сомнение, но девушка промолчала.

Поселок возле Жеваховой горы опустел. Двухэтажные домики казались брошенными. Ни собачьего лая, ни кота на заборе, ни возни воробьев в луже, ни детских выкриков. Серое небо кромсали ножи молний.

– Полина, тебе покажется, что я сошел с ума, но не торопись с выводами. Мы едем к необычной пещере, которая может повлиять на тебя непредсказуемым образом. Поэтому очень прошу – ни шагу сама! И не убегай – ради своей же безопасности! Договорились?

Глаза Полины округлились, она кивнула. Что сейчас крутится в ее голове, не известно. Остается надеяться: меня услышали.

Вспомнилось другое лицо. Неуловимое сходство мелькнуло в Полине: поворот головы, выражение глаз, морщинка между бровями. Анастасия, почему я вижу тебя в каждой женщине?

Отогнав наваждение, я заглушил мотор. Нагнулся – подобрать под сидением выпавший фонарик.

– Выходим!

Я махнул Полине и взялся за дверцу. Тишина. Оглянулся – девушки в салоне не было! Пулей вылетел под дождь, обошел машину кругом. Как и, главное, куда Полина успела убежать?

На широкой ухабистой дороге – никого. Я нырнул в переулок. Гулко залаял сенбернар, кидаясь всей тушей на забор, из соседнего двора раздались пьяные крики. Выбежала растрепанная женщина, пытаясь запахнуть расходящиеся полы халатика. Завидев меня, охнула, вернулась в дом. Из-за угла вывалился толстый цыган с торчащей из густой бороды трубкой, зыркнул на меня угольным глазом и пошел восвояси. Трагифарс в стиле Кустурицы.

– Полина! – заорал я. – Коростылева!

Ответил мне лишь шум усиливающегося дождя.

Твою мать! Теперь я начинал понимать, почему столько лет прожил без женщин, а воспоминания о любви прошлого двоились перед глазами...

Мелькали деревенские дома, над заборами торчали головки розовых мальв, дождь пригибал угнездившийся у обочины чертополох, дорогу перебежала всполошившаяся курица. Что там по сценарию у Кустурицы дальше? Кто-то должен неудачно повеситься на колокольне.

Кстати, колокольня бы мне пригодилась – хотя бы в качестве наблюдательного пункта. В который раз оглядевшись, я заметил голубятню. Придется импровизировать. Быстро, насколько это вообще было возможно в месиве размытой дождем глины, я метнулся на другую сторону поселка, едва не угодив в широкую рытвину.

Вскарабкавшись по трухлявой лестнице и распугав нахохлившихся голубей, я нашел более ли менее устойчивую доску, ухватился за дверь халабуды и стал всматриваться в серую ретушь дождя. Улочки тянулись косыми лучами от голубятни, я искал в их бездорожье зацепки, но, увы, – по-прежнему ничего не видел.

Только теряю время, пульсировала навязчивая мысль, но без Полины я уйти не мог. Запиликал телефон в кармане куртки – к черту звонки, не до них!

Неожиданно на другом краю поселка началось какое-то мельтешение. В переулок шмыгнул парень, послышались крики. Одним прыжком оказавшись внизу, я снова понесся наперерез дождю...

В переулке стояли двое. Парень наступал на девушку, а та прижималась спиной к хлипкой калитке. Вода бежала по рыжим прядям, но, странно, не делала их тусклыми, они становились лишь ярче.

Полина резко повернулась, встретилась глазами со мной, лицо перечеркнула гримаса отчаяния.

– Вы оба обманщики!

– Лисичка, я все объясню, только давай уйдем отсюда! – Егор попытался подойти ближе, но Полина с неожиданной прытью подобрала в грязи булыжник и угрожающе занесла руку.

– Ты продал меня Ростиславу! Ты врал, что поможешь с братом...

Капли катились по щекам девушки, и я не мог разобрать, дошло ли дело до слез.

– Полина, остановись! – я крикнул, силясь перекрыть шум дождя.

На ее лице появилась болезненная решимость. Сжались губы. Еще секунда и камень полетит в мою голову. На языке крутились вереницы слов, но никак не находились нужные.

Молнии снова ранили небо, прогрохотал гром. Это будто послужило сигналом к действию, и, не думая больше, я просто повторил едва знакомое прозвище:

– Солнышко...

Слово прозвучало слишком тихо, но Полина услышала. Рука с камнем опустилась, пальцы разжались. Губы девушки дрогнули, и она стала оседать на землю. Опустила голову, закрыла лицо руками. Вот теперь точно плакала.

Егор рванулся к ней, но я успел первым. Присел, погладил по плечам. Подхватил на руки, парню доверил коробку.

– Когда ты успел ее обмануть? – рявкнул на Егора.

– Долгая история... – Парень махнул рукой. – Давай сначала от дождя спрячемся.

– Прятаться поздно, нам нужно в пещеру!

И, прижимая Полину к себе, я принялся карабкаться на гору по знакомой тропке.

***

Едва мы успели протиснуться в узкий лаз, дождь хлынул сплошной стеной, отгораживая нас от внешнего мира. Егор ненадолго скрылся в разветвлениях ходов и вернулся уже с относительно сухим огрызком фанерного листа, на котором мы кое-как уместились втроем – плечом к плечу. Девушка сидела в середине и мелко дрожала. Эта дрожь предавалась и нам, и, пытаясь ее унять, мы все теснее поджимали плечами Полину. В какой-то момент поймал себя на мысли, что вся троица, как под гипнозом, таращится на стеклянную коробку.

– Можно? – я повернулся к Полине и прикоснулся к крышке.

Не поднимая головы, девушка кивнула, и я открыл коробку. Зажмурился, как от яркого света. Поток – нет, не света, чужих эмоций – шел от странной куклы. Сердце зачастило, пытаясь справиться со шквалом переживаний. Искусная работа! Нет, скорее – творение! Кукла выглядела живой и была точной копией Полины – именно ее я видел в пространстве карусели. Ирина соврала Басу – двойка умершей дочери оказалась двойкой маленькой внучки. Вдобавок дублер сумела перенести слепок поля на физическую материю – куклу! В этом открытии было больше загадок, чем ответов. Вот вам и объект Х...

– Нужна твоя помощь. Сам точно не справлюсь.

Я кратко изложил план. Выслушав меня, парень скосил глаза на Полину и, обхватив голову руками, процедил:

– Не ко мне вопрос.

– Забудь, я не собираюсь вмешивать Полину. То, что она оказалась здесь, – чистая случайность.

– Случайность? – Егор хохотнул. – Сам веришь в это? До пещеры просто так ни один человек не доберется. Помнишь, что творилось с девушками?

– Помню, но Полину в те лабиринты тащить не собираюсь. Она останется рядом, мы просто воспользуемся пространством карусели, которое держит на себе двойка.

Егор промолчал, отвел глаза.

– Только не говори...

До меня наконец дошло. Наша «случайная» встреча. Бессилие бандита, который никак не мог дать сдачи. Внезапное исчезновение девушки. Полину вела двойка!

– Ты подключил ее к сети?! Да как ты...

– Я сама так захотела, – подала голос девушка.

– Зачем его выгораживаешь? Он тебя в пропасть толкнул! – злость на Егора еще кипела во мне, но я лихорадочно искал выход. – Она выдержит поток, не сорвется?

– Выдержу! – ответила Полина. – Почему вы все время игнорируете меня, будто говорите о кукле?!

– Не знаю, – уклончиво ответил Егор. – Но я прикрою ее. И подпитаю тебя, сил должно хватить.

– Хорошо! – Я с тяжким сердцем принял это решение, другого выхода не было. – Полина, придется туго. Если сольешься с двойкой, получишь все удары, адресованные ей. Могут нахлынуть тяжелые мысли и воспоминания, может стать плохо. Разотождествиться с двойкой не сможешь, сил не хватит. Как только почуешь опасность, выходи из игры. Поняла?

Полина кивнула, а Егор недовольно хмыкнул.

– Так она потеряет силы, и неизвестно, удастся ли ей выйти полностью. А если застрянет?

Парень был прав. В таких ситуациях новичок может потеряться в виртуальном пространстве, и потом уже специально обученным психиатрам придется выручать его из ловушек разума.

– И что предлагаешь?

– Пусть Полина остается в карусели, пока кто-то из нас не вытащит ее.

– Отвечаешь за нее головой!

Не сводя с меня тяжелого взгляда, Егор кивнул.

– Ладно, если все готовы, тогда на позиции!

– Мне надо кое-что сказать Полине...

– Так говори!

– Без свидетелей.

Я посмотрел на девушку, та решительно поднялась, откинула прядь со лба. Кажется, она не против. Включив фонарь, я отошел вглубь пещеры, спрятавшись в ответвлении тоннеля. Но краем глаза поглядывал за молодежью. Сейчас не до правил приличия, оба непредсказуемы, как русская рулетка.

– ... пока так... – донеслись обрывки фраз, зашелестели листы бумаги.

Полина охнула.

– Прости...

Обняла парня.

– ... потом выпустят... надо еще... я сделаю...

Тишина. Послышался звук поцелуя. Интересно, когда эти двое успели так сблизиться?..

Вышли они ко мне, держась за руки. Полина прятала глаза, Егор хорохорился и делал вид, что ничего не произошло. Дети!

Прозвучали слова последних инструкций.

Я ухватил правой рукой теплую ладонь Егора, левой – влажную холодную Полины. Мы сели звездочкой, привалившись спинами к омфалосу и сомкнув руки в своеобразную цепь.

Глаза сами собой закрылись. Вспышка – от Егора полыхнуло пламя, и тихий всплеск – мягкий текучий поток Полины. Во мне схлестнулись огонь и вода, стали неразрывным целым. И я очнулся уже в ипостаси паука.

Пространство карусели безмолвствовало недолго. Я сразу почувствовал возмущение сети, увидел перед собой металлические лапы тарантула, а за ним – двойку Полины. Та сливалась с осью карусели и терялась в ее сверкающем потоке. На кукольном лице читалось удивление и ужас – силуэт то проступал отчетливее, то снова размывался. То же самое творилось с каруселью. Завязанное на двойку пространство шло волнами, отчего нас швыряло из стороны в сторону, как при сильной качке.

Я догадывался, в чем причина – девушка увидела нашу «рабочую форму» и испугалась. К двухметровому пауку не сразу привыкнешь. Пытаясь удержаться на месте, мы ждали, пока Полина справится со страхом. Наконец двойка обрела привычные формы, и пространство карусели успокоилось.

Меня моментально затянуло в колонну света, перегрузка сплющила паучье тело, и я оказался в родной сети корпорации. Все было знакомым и в то же время чужим. От ячеек сети отходили странные подключения и тянулись за ее пределы. Точно не моя работа. Впрочем, я быстро забыл о подключениях, стараясь не выпустить из вида тарантула.

На всякий случай я провел канал, чтобы держать связь с двойкой Полины. Поцелуи поцелуями, но лучше подстраховаться – чувство беспокойства грызло постоянно. Паук тем временем выверял каждый шаг, его цель – темная прогнившая нить. Ориентир – особый запах гнили и разложения, такой ни с чем не спутаешь.

Тарантул шел за мной след в след. Мы миновали узлов десять, но я не чувствовал нужную нить. Время утекало сквозь восемь паучьих лап, а мы кружили на месте.

Сеть дрожала и колыхалась, ворошились коконы ячеек – беспокоились двойки, которым передавались от их хозяев разрушительные программы. Безумство, охватившее город, пробралось и сюда. Скоро нити начнут рваться, психика клиентов имеет предел.

Исследуя пядь за пядью, ячейку за ячейкой, я разочаровывался все больше – зацепок не было. Что-то пошло не так...

Осторожно, чтобы не спугнуть тарантула, я прощупал потоки, тянувшиеся от огромной мохнатой туши. Все чисто. Кроме одной детали: от Егора шла нехарактерная для него вибрация, в которой я узнал текучий поток Полины.

Так и думал! Он решил подставить девушку! Почувствовав, как волоски встают дыбом, я развернулся к врагу, вскинулся на задние лапы, выставил хелицеры. Тарантул Егора проигнорировал мою стойку, потянул на себя нить паутины. Она отливала черным блеском. Именно это я искал! Паук начал быстро перебирать лапами, скатывая нить под брюшко, и вслед за нею трещала и лопалась вся паутина.

Мог поклясться, что слышу, как жалобно стонет сеть. Это было начало конца – паутина корпорации превращалась в ошметки!

Крестовик бросился на великана-тарантула – я метил в мягкое сочленение лап между стальными пластинами, но промахнулся. Паук подмял меня под брюхо, лапы ударили по хитиновому панцирю спинки. Мелькнул незащищенный сталью просвет, я впился жвалами в плоть соперника, хрустнуло сочленение. Тарантул на миг ослабил хватку, мне удалось проскочить между лап и снова принять боевую стойку.

– Что ты творишь? – прошипел я.

– Уничтожаю вашу гнилую сеть! – тарантул угрожающе выдвинул жвалы.

Егор (тарантул? они оба?) сошли с ума. Не дожидаясь дальнейших пояснений, я снова напал. Лапы запнулись о злополучную черную нить, прикосновение обожгло, меня затянул бешеный водоворот, увлекая к ячейке. Той, что баюкала начало всех бедствий.

Темная тень тарантула неслась рядом.

Паутина искривилась, прогнулась воронкой, и в следующий миг я катился по ее жерлу кубарем вниз. И чем быстрее несся на дно, тем отчетливее становилось чувство дежавю. Я снова видел, как рвется паутина под весом рыжей двойки, как та хватается за обрывки нити и в последний миг тянет на себя мою лапу. Все в точности повторяло тот первый раз, когда меня выбросило из сети.

Падение прекратилось. Я уцепился за паутину, повиснув на трех лапах. А ухватившись за меня, беспомощно болтала ногами рыжая кукла, далеко внизу медленно крутилась карусель. Сил точно не хватит, с отчаянием подумал я, в то время как паук пытался безуспешно вытянуть наверх двойку.

Паутина истончалась и проседала все больше. Меня окружала уже не воронка – гигантский провал. Но даже если вытащу двойку, нам отсюда не выбраться. Падение закончится смертью ипостасей – мы с Полиной можем никогда не очнуться.

Я сделал последнее усилие, свободной лапой потянул из брюшка нить, пытаясь оплести двойку в кокон. Послышался треск – полотнище паутины оторвалось, лапы соскользнули, и карусель начала стремительно приближаться.

Сознание переключилось – я видел со стороны, как молодчина-паук, обхватив двойку всеми лапами, крепко прижимает ее к брюшку. Последней мечтой было упасть на спину. К черту хитиновый панцирь, к черту паука – это та малость, что я мог сделать для Полины в тот миг.

***

Из пустоты выплывали картинки.

Женщина с раскосыми, как у индейского шамана, глазами нащупывает пространство, как скульптор форму пока не рожденного изваяния. Образы сменяют друг друга, их бег замирает, из калейдоскопа картинок проступает диск карусели. В руках женщины оживает кукла – ключ, который может заставить карусель вертеться.

Ось карусели – таланты и способности всех поколений семьи. Ее шахматный пол – опыт живых и умерших родственников. Игрушки на вертящейся подставке – жизнь последнего поколения, ее внуков.

Женщина ставит куклу с длинными рыжими волосами на вертящийся диск. Такой когда-нибудь станет ее внучка. И если девочка захочет... когда дорастет... она запустит механизм карусели. Для себя, не для других. До поры до времени все, что принадлежит внучке – наследие рода, ее личные способности и таланты – будут закупорены в кукле. Да, девочка будет ощущать, что ей чего-то не хватает, но сейчас для маленькой Полины они слишком опасны. Как были опасны для дочери таланты зятя. Господи, как жаль, она не сумела сберечь Анастасию.

Теперь она будет непреклонна. Внуки не должны видеться с отцом...

Женщина-шаман входит в кабинет врача, садится на край кушетки. Доктор надевает очки и зачитывает длинный диагноз. «...Ретроградная амнезия... » – ловит женщина знакомые слова.

– Ирина, вы единственная родственница? – спрашивает врач.

Женщина колеблется.

– Нет... мы коллеги. Это неважно. Но я... достану все лекарства. Только скажите, что надо.

Врач долго смотрит поверх очков, во взгляде нет удивления, лишь констатация факта.За сорок лет лет работы травматологом он навидался всякого. Иногда вместе с костям ломаются судьбы.

Он берет бланк, пишет длинный перечень лекарств. Протягивает Ирине.

– Доктор, какие прогнозы?

Травматолог морщится, он не любит давать обещания. Тем более делать прогнозы, но что-то ответить надо.

– С ожогами пациент справится. Уже справился. С переломами тоже. А память может не восстановиться – зависит от того, поможет ли ему кто-то вспомнить то, о чем он хочет забыть.

Ирина опускает глаза, сухо прощается с доктором.

Больничные коридоры пахнут хлоркой, страхом и безысходностью. Она не желала такой жизни зятю. Она предупреждала его. Пыталась ограничить. Он неосознанно ударил по ней всей своей неконтролируемой силой. Тогда Ирина слегла с инсультом, еле выкарабкалась. Болезнь Виктора – ее шанс. Их шанс. Можно просто исчезнуть и навсегда оградить внуков от влияния отца. Она видела, как он по капле тянул силы из Насти, знала, это неизбежно при его способностях. Но слишком поздно решилась на открытую войну.

Сейчас она принимает решение за всех. У нее нет выбора.

Ирина подходит к столику дежурной медсестры.

– Можно сделать звонок? Я быстро.

Та нехотя пододвигает телефон. Крутится грязный диск.

– Алло! – говорит женщина и морщится, трубка пропахла все тем же удушливым больничным смрадом. – Олег Георгиевич, я нашла кандидата на роль паука.

Она диктует адрес.

В конце концов Виктор не останется один. Он нужен корпорации, о нем позаботятся. А семью, может,он никогда и не вспомнит...

Полина в отчаянии смотрит в окно, ждет брата, который уже не вернется. Ни сегодня, ни после...

Жили-были три японца: Як, Як Цедрак, Як Цедрак аля Симфони... Сосед показывает девушке куклу с петлей на шее...

Отчаяние переходит в страх, тот перерастает в боль, боль не может найти выхода и сносит стенку, за которой кружится старая, заждавшаяся хозяйку, карусель. Ось оживает, наполняется светом. Ветер сметает и уносит восвояси налипшую за годы пыль. Фигурки медведей и клоунов на диске приветливо машут Полине. Открывает глаза рыжая двойка...

Девушка ничего не видит и не слышит, но карусели это все равно. Ей достаточно решимости хозяйки, она выполняет свое назначение – служит Полине.

Девушка думает о Ростиславе, связывает с ним последнюю надежду и жадное шахматное поле заглатывает Скелета...

Капает кровь из пальца Полины на рыжую двойку, и карусель набирается светом, быстрее вертится диск, выстреливает ввысь ось.

Полина смотрит на фото человека со шрамом, рыжая двойка прорывает сеть и тащит паука вниз, на карусель.

Ось проходит иглой через полотно паутины и вертится, наматывая на себя нити, разрывая связки, уничтожая ячейки...

Я медленно приходил в себя. Оцепенение спало, меня окружало бесцветное пространство, ввысь уходила ось, до горизонта тянулись черно-белые клетки. Пошевелил лапами, двух не досчитался. Борясь со вспышками боли, кое-как встал на шесть.

Полины нигде не было. Моя дочь исчезла.

Нужно найти Егора, где бы он ни был и кем бы он ни был. Хоть тарантулом, хоть самим чертом...

Физическая боль ушла вглубь, меня охватило ощущение невосполнимой потери. Я будто лишился панциря – был голым и беспомощным. Уничтожена сеть, которую плел не один год. И начал это делать задолго до знакомства с «Коконом». Теща оказалась права – я действительно опасен для родных. Неосознанно стягивал с них силы, объединяя людей в общую сеть своей удачи. И верил, что эта сеть поможет наладить отношения в семье. Как глупо... Единственное, хоть и слабое оправдание: тогда я не понимал, что делал.

Высоко над осью карусели трепетали серые крылья – обрывки моего пристанища. Присмотревшись, я разобрал прилепившуюся к оси бурую тушу тарантула. Он медленно полз вниз, покрывая ось тонкой вязкой своей паутины. В коконе, между диском карусели и лоскутами сети, свисая на длинной нити, болталась обездвиженная жертва.

Полина!

Волоски встали дыбом. Тело не слушалось, лапы заплетались, но я упрямо тащил себя к диску карусели. Надо забраться вверх и скинуть тарантула. Остановить, не дать ему захватить карусель. Вернуть к жизни парализованную ядом Полину...

Человек во мне четко понимал все эти «надо», но паучье тело сопротивлялось. Паук потерял цель. Прибежище разорено, сеть порвана, лапы сломаны. Он не боялся умереть, не думал о том, что может разбиться, упав с оси. А человек просчитывал каждый шаг, у него была дочь. И был долг.

Люди не перестанут сходить с ума, пока вертится карусель, напитанная потоком от целлы. Она же и разрушает сеть корпорации. Но если прямо сейчас разнести карусель ко всем чертям, Полина застрянет здесь навечно, и в реальном мире ей придется нанимать пожизненную сиделку.

Кое-как я вскарабкался на диск карусели, доковылял до оси, обхватил ее лапами. Если отступлюсь, Егор использует дочь, чтобы окончательно уничтожить сеть корпорации. Не знаю, зачем он это делает, но парень ни разу не отступил от цели. Похоже, его не пугает безумие окружающих.

Я медленно полз наверх. Длинные, свисающие сверху нити паутины падали дождем, сплетались друг с другом, и я рвал их жвалами, обдирал лапами, прокладывая себе дорогу. Я был готов на любой риск, но мертвый паук – бесполезный паук. Погибнуть, надеясь спасти кого-то, – слишком легкий выход, годный только для эпического фэнтези. В обыденности смерть – это просто смерть. За нее не платят.

Тарантул наконец заметил меня, он вытянул из брюшка толстую нить и принялся спускаться. Как раз на стыке наших путей, между серым паутинным небом и разгоняющимся диском, болтался кокон. Внутри него боролась за жизнь Полина.

Тело садануло электрическим разрядом, и, не выпуская из вида белый ком, я пополз дальше, хотя прекрасно понимал – не успею. Я уступал паучьей ипостаси Егора во всем – силе, ловкости, скорости. Во всем, кроме опыта. И опыт говорил, что Егор сейчас не один, он получает молчаливую поддержку моей дочери.

«Полина! – я мысленно обратился к дочери. – Полина, очнись! Ты нужна мне!»

Кокон еле заметно качнулся. В эту же секунду металлическая лапа ударила по жвалам, и я едва не свалился вниз.

Сверху свесился лоскут паутины – той, что много лет мой паук плел для корпорации. Я уже видел, как хватаюсь за него, перебираюсь в сеть «Кокона», латаю ее заново. Надо дать городу хоть на миг вздохнуть свободной грудью, вернуть здравомыслие. Но тогда здесь останется моя дочь, однажды я уже отказался от нее.

Сделав вид, что готовлюсь к атаке, я подождал, пока кокон качнется поближе к оси карусели. Прыгнул. Лапы скользнули по округлому боку, но в последний момент я успел ухватиться, взобрался наверх – накрыл кокон собой. Расчет был прост: Егор не станет прыгать следом, его туша наверняка оборвет нить, а он не собирается жертвовать Полиной – та ему нужна, чтобы пространство карусели не схлопнулось. Но пока действует парализатор тарантула, девушка останется в забытьи, а значит – во власти Егора. Я надеялся, что так смогу к ней пробиться, что она услышит меня. И, видя перед собой только пульсирующий кокон, прошептал:

– Солнышко!

В ответ пришла теплая волна. Паук уловил привычный рабочий поток. Доступ к полю клиента открыт, можно настраивать ячейку, подсоединять к сети. Первая задача – восстановить паутину корпорации! Паук потянулся к ближайшим уцелевшим ячейкам пострадавшей сети. Провести между ними связи – трудно, но возможно. Придется хорошо поработать...

«Что ты, сволочь, делаешь? – заорал во мне человек. – Используешь дочь? Хочешь высосать, как Анастасию?»

«А как же сеть? – прошелестел паук. – Это наш дом. Куда ты пойдешь? Кому ты нужен? Еще можно все исправить. Ну, подпитаешься за счет близкого человека...».

«Проживу без сети», – голос человека дрогнул.

«А другие люди? В эту минуту на улицах родного города безумие калечит и убивает детей, женщин. Нужно всего лишь немного украсть у дочери, она поправится», – прошипел паук.

«Родной город, родной город... – человек будто пробовал слова на вкус, – мне жаль людей, но я не могу обобрать своего ребенка...»

«Ты делал это не раз!»

Я почувствовал доверчивую радость, увидел протянутые ко мне ручки, сверкающие темные глаза, рыжие завитки волос. В коконе ожила двухлетняя девочка – какой я видел ее до аварии.

В воздухе кружились ошметки паутины, они облетали со столба, как шелуха. Сеть тарантула таяла на глазах.

Я понимал, что должен выбирать, и разрывался на части. Решение пришло всего на секунду раньше удара, пробившего панцирь. Разочарование и радость смялись в один ком и вышвырнули меня в звенящую пустоту. Связь с Полиной прервалась. Это единственное, о чем я сожалел в последние мгновения.

Глава 24. Полина

Она закрыла глаза и мгновенно очутилось в залитом светом пространстве. Диск карусели, ее ось, силуэты деревянных лошадок проступали, словно сквозь блестящую на солнце воду, и сразу теряли очертания, шли рябью, уходили на глубину. Полина посмотрела на свои руки – с пятнами от въевшихся красок и обломанным ногтем на указательном пальце правой – они сплошь покрылись иголочками света...

Свечение враз потускнело, диск карусели остановился.

Все стихло... и вновь понеслось вскачь. Пугающие морды пауков, колыхающийся мир, шквальный вертикальный ветер...

Она кубарем катилась вниз, хваталась за ворсистую лапу, снова куда-то летела, кто-то ловил ее... Острая боль от укола в затылок принесла блаженное оцепенение, ее баюкали и пеленали в серебро нитей, сквозь их сплетение она различала смазанные картинки – будто смотрела на чьи-то незаконченные рисунки.

В окно стелется дорожка лунного света и мать Полины – молодая девушка с каштановой челкой и венком из маков – спускается в спальню дочери. Полина бежит к окну, но мама проходит сквозь нее. Девушка оглядывается и видит счастливого юношу. «Темка?» – удивляется Полина, но нет, юноша только похож на брата. Но если добавить шрам и убрать шевелюру… Мама целует молодого Виктора…

Ита держит в руках фарфоровую копию внучки, бережно укладывает в коробку… Полина протягивает руку, чтобы взять куклу, но пальцы не слушаются. Ита, кажется, не замечает внучки, лицо бабушки светится гордостью. В этот миг Полина понимает, что на нее так не посмотрит никто, ее просто не заметят... «Я не хочу быть невидимкой!» – кричит Полина, но ее голос тонет в рассерженном дребезжании телефона…

Полина идет по улице и видит не людей и дома, а сплетения разноцветных нитей. Тусклые она старательно обходит и тянется к ярким, светлым. Знает, что нельзя, но выдергивает переливающийся розовым и зеленым клубок из общего полотна. Его приятно катать на руке, прижимать к груди. Она размахивается и бросает клубок ввысь, думая о брате. Но клубок почему-то перехватывает Кирилл Маратович. «Это всего лишь муляж, деточка, – хохочет куратор. – Без корпорации ты – ничто!».

«Я научу тебя!» – шепчет на ухо Егор. А за его спиной, положив руки на плечи парню, стоит красивая женщина с длинными иссиня-черными волосами. Не то защищает, не то просит помощи.

Полина бежит по ободу диска карусели, и от этого он крутится все быстрее. Впереди люди, много людей: там знакомые Иты, Темкины друзья, хулиганы, от которых Полина спасала брата, дядя Макс, Андрей и его отец, угловатая Гренадер – они улыбаются, приветливо машут руками. В кои-то веки Полину заметили, ей не хочется больше прятаться – она должна быть там, среди них.

Но чем быстрее она бежит, тем больше отдаляется от других. Полина прижимает к себе двойку, кукла становится слишком тяжелой, и девушка, запыхавшись, переходит на шаг. Чьи-то руки тянутся к кромке диска, цепляются за ноги Полины. «Отдай куклу, отдай куклу, отдай куклу…» – клокочут тени. «Не отдам, – отвечает девушка. – Это все, что у меня есть».

Егор протягивает бумагу. Подкашиваются ноги – от счастья и нежданной удачи. Долг за квартиру погашен! У ее героя блестят глаза. Он улыбается, искренне, радостно. Как она могла быть такой недоверчивой! Девушка тянется поцеловать Егора, но ее губы касаются уже ворсистой морды. Голубой блеск глаз меняется на тусклый черный. «Не бойся, – шевелятся жвалы, – ты в безопасности. Отдохни, поспи…».

Полина снова в сердце карусели – внутри светящейся колонны. Тарантул обхватывает лапами ось и будто с веретена сматывает с нее серебряную нить. Вокруг карусели растет новая паутина.

Силы Полины иссякают. Кажется, что Егор-паук вытягивает не нить, а ее жизнь. Глаза закрываются, и она проваливается в забытье.

«Солнышко!» – слышит Полина знакомый голос. Анонимус. Человек со шрамом. Ее отец?! «Не упусти его!» – бормочет во второе ухо дядя Макс. «Папа! Папочка!» – девушка мечется, силится вырваться из кокона, но паутина сильнее впивается в тело. Родной голос слабеет, затихает. Полина зовет, кричит. Но ведь это не поможет. В отчаянии она снова пытается разорвать паутину. Но лишь режет пальцы о тонкую прочную нить. Та стена, что стояла всю жизнь между нею и внешним миром, стала ощутимой и вот-вот ее раздавит.

«Терпи, так надо!» – ловит Полина шепот тарантула. «Кому надо?» – кричит Полина. «Тебе! – отрезает Егор. – Ты сильная, мы сплетем новую сеть. Нас не достанет корпорация, нас не достанет никто!».

Полина немного успокаивается. Никто никогда не говорил, что она сильная, ей хочется верить словам Егора. Она вспоминает их единственный поцелуй и желание оказаться рядом захлестывает волной новых чувств. Кто-то понимает ее, ценит, считает сильной. Старается ради нее. Не об этом ли она мечтала? Надо послушаться, сделать так, как говорит тот, кто умнее ее. А что же она? Неужели ее мнение ничего не значит? Когда-то Егор сказал, что сбежал из «Кокона», потому что хотел остаться собой. Только теперь Полина полностью поняла смысл его слов. Она не должна никого слушать. Такая, как сейчас, со всеми своими недостатками и слабостями – она может еще что-то изменить, помочь отцу. Нет времени ждать, пока она станет другой Полиной. Возможно, это никогда не случится.

И почему, почему ее держат в коконе?! Давным-давно посаженная на цепь ярость наконец срывается.

«Выпусти меня! Выпусти!» – Полина бросается на кокон с удвоенной силой.

Тарантул молчит. Ее тюрьма начинает раскачиваться, редкие просветы затягиваются новым слоем серебристых нитей. Никто ее не выпустит, понимает Полина... Никто не выпустит, значит, она выйдет сама! Поджав ноги к животу, она со всей силы бьет ими в просвет, который паук не успел залатать. Нить натягивается, трещит, лопается.

Удар, еще один! Полина остервенело молотит ногами, рвет руками ненавистную сеть. Новый удар, и девушка пробивает брешь, выскальзывает. Паутина обрывается, и Полина летит вниз.

«Дура! Убьешься!» – орет Егор-паук.

Полина видит, как тарантул свешивается на нити, пытаясь ее поймать, но все происходит слишком медленно.

«Это сон, Лиса! – кричит в последний миг Егор. – Меняй его как захочешь, но выживи!»

Вот почему кокон поддался, вдруг понимает девушка, она просто очень этого захотела. В этом и есть ее сила! Полина представляет, что падает в упругий гамак паутины, и мягко приземляется.

Встает, осматривается. Отца нет. Одновременно замечает, что карусель изменилась. Вместо игрушек на ней крутятся фигурки индуистских божеств –чернокожая Кали в ожерелье из черепов, танцующий шестирукий Шива, четырехликий позолоченный Брахма. Фигуры от Егора, это часть его детства, как плюшевый мишка – часть ее, рассуждает Полина. Но она не желает их видеть! Девушка представляет, как божества исчезают, те идут рябью, их будто смывает волной. Диск карусели снова пуст.

Окрыленная своей властью менять пространство, Полина оглядывается вокруг. Что бы еще сделать? Смести ошметки паутины – пожалуйста! – паутина тает. Окружить себя привычной обстановкой – легко! –на диске карусели проступает кровать, комод, окно во двор, оттуда доносится щебетание птиц. Вернуть Тему... Нет, с этим сложнее. Силуэт брата исчезает, едва показавшись. Полина закусывает до крови губу. Найти отца! Карусель молчит, не дает ответа.

Перед девушкой вырастает тарантул. Он уменьшился в размерах и стал не таким грозным, каким казался раньше. Полина колеблется. Она замахивается – уничтожить паука, стереть из своего мира!..

Тарантул подходит ближе, шевелятся жвалы.

«Ты ведь не убьешь меня, Лисичка... Ты не справишься с каруселью одна!»

«Справлюсь!» – Полина упрямо сжимает губы.

«Лисичка...» – шепчет тарантул и проводит металлической лапой по ее лицу.

Надо решаться. Она один на один с огромным пауком, и никакая сила не спасет, если тот снова усыпит ее своим ядом. Но ведь за уродливой мордой – живой человек. Который ей нравился, в которого она верила. Она помнит слова отца – пострадав в вирте, никогда не восстановишь психику. Вдруг до нее доходит, почему второй паук пропал из вида. Тарантул расправился с крестовиком, а значит – отец останется душевнобольным... Черт бы побрал этого Егора!

Жвало касается шеи... Девушка отстраняется, отступает к мерцающей колонне.

Ворсистая лапа тянется следом.

Он не остановится, думает Полина.

Понимание приходит как вспышка. С тоской она окидывает взглядом шахматный диск, на нем проступают и тут же тают детские игрушки. Полина видит фигуры женщин. Ита плачет, на губах – печать грустной улыбки, бабушка крепко обнимает молоденькую женщину в венке из маков, торопливо целует в лоб, в макушку. А мрачный мужчина со шрамом подбирает потерянный плод граната и, не прощаясь, уходит. С каждым шагом его ноги все больше вязнут в полу, пол превращается в поросшую жухлой травой степь, та разверзается свежим надрезом, и мужчина исчезает в нем, будто проваливается в подземное царство. Но и эта картинка блекнет.

Полина поднимает голову к уходящему ввысь столбу света, кричит:

«Прости меня, Ита!»

Бабушка хотела передать с каруселью что-то важное, Ита надеялась – внучка поймет что. Но внучка оказалась бестолковой. Полина собирается с духом. Она чувствует, как рука наливается тяжестью – в ней появляется огромный ластик.

Жили-были три японца.

Девушка сбрасывает с себя лапу тарантула.

У них родились дети.

Полина проводит ластиком в воздухе, стирая виртуальное пространство, как неудавшийся рисунок.

Умирают Як, Ципи, Фу.

«Нереалистично, невыразительно, так в жизни не бывает!» – шепчет Полина, орудуя ластиком.

Як Цедрак аля Симфони, Цыпи Дрыпи Лямпампони и Фучи-Фучи Фони живут дононе.

У этой считалки неправильный конец, вдруг понимает Полина. Ничто не длится вечно. Тем более прошлое.

Исчезает уходящий за горизонт диск, тускнеет ось карусели.

Она убивает, бьется на задворках сознания мысль. Уничтожает то, что с таким трудом создавали другие. Но сейчас ей все равно, она просто хочет закончить начатое.

Они с пауком парят на крохотном кусочке диска – тарантул топчется на белой клетке, Полине досталась черная. Егор давно понял, что она задумала, и молча ждет. Если бы он сопротивлялся, было бы легче, но он недвижен, сверлит ее глазками-бусинами. Смирился с ее поступком? Выжидает момент, чтобы напасть?

Надо сделать последний рывок и это сложнее всего. Поверит Егору сейчас только последняя дура. Ну, или Полина.

Девушка набирает в грудь воздух, хватает лапу тарантула и одним взмахом ластика перечеркивает черно-белый осколок карусели. Она прижимается к паучьей туше всем телом, ожидая укуса, удара, чего угодно. Но в руках остается пустота.

***

Кто-то настойчиво тряс ее, голова безвольно болталась, в ушах шумело.

«Оставьте меня в покое! – думала Полина. – Не хочу назад, не хочу...».

Затекшему телу постепенно возвращалась чувствительность. Первое, что девушка ощутила, это пробирающий изнутри холод. Ноги от долгого сидения затекли, и, когда Полина попыталась их выпрямить, колени прострелила острая боль. Поднесла руки к лицу, словно определяя – кто она сейчас – кукла, человек? И наконец открыла глаза. Зажмурилась от яркой, бьющей по глазам вспышки света.

– Марго, она очнулась! – громко произнес незнакомый мужчина, не отрывая от Полины напряженного взгляда.

На вид ему было под пятьдесят, но лицо казалось мальчишеским.

Девушка услышала стон. Вскрикнула какая-то женщина.

Память медленно возвращалась к ней. Они с Хтоном куда-то летели, падали. Почему не разбились? Полина попыталась подняться, но тошнотворная слабость отбросила назад. Спина снова уперлась в камень. Повалившись на землю, она скрючилась, поджав ноги к груди.

– Где вы были? И что, шут подери, вы там делали?!

Мужчина помог ей сесть, влил в рот пару глотков воды. Полина закашлялась.

– К-к-к-а-ру-с-с-с-ель... – она тряслась, буквы никак не складывались в слова.

– Что «карусель»? Полина, ответь! – мужчина снял с себя куртку, укрыл ею, как пледом.

Девушка собралась с силами:

– Карусели н-н-нет. Я ее стерла...

– Расскажи, что знаешь. Не бойся. Кроме нас, никто тебе сейчас не поможет.

Она уже слышала эти слова раньше. Неужели снова «Кокон» подсуетился, прислал своих людей? В любом случае, скрывать нечего. Она стала для корпорации бесполезной.

И что с отцом? Полина нашла холодную руку Виктора, заглянула в лицо. Безмятежное, как у ребенка. Глубокий сон? Кома?

Делать нечего. Им нужна помощь. Она рассказала все, что сумела понять сама. Про карусель и живую куклу, созданные Итой. Про борьбу пауков. Про внезапно открывшиеся способности.

– Теперь ясно, почему Виктор до сих пор без сознания...

Полина закусила губу. Значит, все-таки кома.

– Кому-то интересно, что произошло на самом деле?

От звука знакомого голоса Полина вздрогнула.

– Егор, остановись! – К парню подбежала женщина с длинными смоляными волосами – та самая, из видения, – ухватила за руку.

На Хтона было жалко смотреть – ссутулившийся, с тенями под глазами и печатью какой-то вселенской усталости на лице – он явно чувствовал себя не лучше Полины. И тем не менее парень угрожающе наступал на невысокого мужчину с мальчишеским лицом. Тот стоял с прямой спиной, всем своим видом показывая, что не намерен сдавать позиции.

– Пусть выскажется, Марго. Я же вижу, накипело, – сухо заметил мужчина.

– Не накипело, а сгорело, Олег Георгиевич! И заодно кое-что пережгло! – Егор ухмыльнулся. – Сети корпорации крышка! «Кокон» может распрощаться с фальшивой ролью «спасителя». – Егор с ударением произносил каждое слово, впиваясь взглядом в лицо собеседника.

Олег оставался невозмутимым.

– Радость моя, ничего личного, то был просто бизнес. И, согласись, роль корпорация отыгрывала на все сто. Никакого обмана. Люди отдавали то, что у них есть, и получали то, чего нет...

– Ничего личного?! – Голос Егора перешел на опасные обертоны. – А сколько жизней вы разрушили! Вы спрашивали тех, у кого забираете? Кого делаете безвольными? Так спросите сейчас у него! – Он кивнул на Виктора.

– Егор, прекрати! Ты не знаешь... – Женщина попыталась вклиниться между мужчинами, но оба, не сговариваюсь, отстранили ее.

– Что я не знаю? Что ты спишь с ним? Отдаешься мошеннику, который рано или поздно тебя втопчет в грязь ради наживы? На здоровье! Только обо мне можешь забыть!

– Хватит! – Маргарита залепила сыну пощечину, тот утер рукавом кровь из разбитой губы.

– Что ты натворил... – Она с болью посмотрела на сына.

– Разрушил иллюзии – вот что! Кто-то должен был разнести к чертям это змеиное гнездо, – спокойно парировал Егор.

– Нет, дорогой, ты подписал себе смертный приговор! – Губы женщины задрожали.

– Это не новость. Когда-нибудь туберкулез бы все равно перемолол мои кости.

Хтон неизлечимо болен?! Голова у Полины шла кругом, слишком много новостей для одного дня.

– Ты еще ничего не понял?

Спесь на лице Егора сменилась растерянностью.

– Он не понял, Марго. Слишком увлекся идеями революции, не до мелочей. Егор, ты не поверишь, но я сам предложил Маргарите помощь. Обычно инициация на роль паука дает мощный всплеск организму, включаются программы самоисцеления – на физическом и психическом уровне. Мы решили попробовать, ты подходил по всем параметрам, чтобы тянуть работу паука, так что я ничего не терял, не буду преувеличивать своих заслуг... Как видишь, трюк сработал. Ты был в неплохой форме. Одно лишь желание уничтожить, как ты выразился, «змеиное гнездо» не дало бы столько сил. Но теперь, когда сети нет, болезнь может вернуться.

– А меня спросили, хочу ли я жить? – скривился Егор.

– Никто тебя, щенка, спрашивать не будет! – отрезал Олег.

Он бросил взгляд на потухшую, вмиг постаревшую Маргариту.

Егор запустил пятерню в мокрую шевелюру. В пещере повисла напряженная тишина. Олег опустил руку; луч фонаря перестал метаться от одного лица к другому, освещая теперь блестящий от влаги камень пола. Мужчина передернул плечами и принялся ходить взад-вперед.

– Маги и волшебники, шут вас раздери! Вы, вы оба! – Олег ткнул пальцем в Хтона и Полину. – Уничтожили то, что создавалось поколениями! А мне теперь ломать голову, как вытаскивать Виктора, объясняться с начальством...

– Я пойду за ним, – неожиданно спокойно откликнулся Егор.

– Никуда ты не пойдешь, дурак. Помоги лучше дотащить Виктора до машины...

Строптивый Хтон удивительно быстро повиновался. Они с Олегом подхватили отца под руки и волоком потянули к выходу из пещеры. Марго, прихрамывая, шла впереди, освещая дорогу.

Куклу искать не пришлось – та лежала рядом. Полина сунула ее подмышку и поплелась в хвосте компании. Споткнулась обо что-то, нагнулась – телефон. Наверное, выпал из куртки отца.

В голове все перемешалось. Найденный и вновь потерянный отец. Смертельно больной мститель Егор. Уничтоженная сеть. Беснующийся город. Полина понимала, что должна что-то чувствовать. Но... не получалась. Пока внимание было занято тем, чтобы не упасть по дороге.

Они вышли в глубокую ночь – удивительно теплую по сравнению с промозглой пещерой. Издалека доносился лай собак, снизу – резкие окрики.

Заметно припадая на правую ногу, спускалась Маргарита. К мужчинам подоспела подмога – и теперь уже втроем, подхватив отца под руки, они медленно шли по склону. Что-то знакомое мелькнуло в новой фигуре. Клон, безучастно констатировала девушка. Картавый – тот, которого тетя Фаня звала Гариком.

Пласты размокшей глины скользили под ногами. Полина по привычке прижала двойку к себе. И первый раз с тех пор, как нашла ее, ощутила, что это всего лишь кукла. Искусно повторенный в фарфоре облик, не больше. Последний камешек ее стены – вечно мешающей преграды – рассыпался в пыль. Сдерживаемые невидимой плотиной чувства наконец прорвались и хлынули в полную силу.

Отец умирает, с отрезвляющей ясностью поняла девушка, а она ждет в стороне, как всю жизнь ждала, надеясь, что кто-то другой выполнит ее задачу – бабушка, Артем, кукла, корпорация, Егор.

Полина стремглав побежала вниз, поскользнулась на глине, кубарем покатилась.

– Залезай! – Олег помог ей подняться и втолкнул на заднее сиденье в знакомый ВАЗ.

Она вжалась четвертой – рядом с Егором. С другой стороны – Маргарита и бесчувственный отец. Олег занял место впереди, с водителем. Хлопнула дверь. Картавый повернул ключ зажигания, и машина вырулила на дорогу.

В кармане тренькнул телефон. Полина достала смарт отца. Смотреть, не смотреть? Слишком часто она роется в чужих телефонах последнее время. Но сейчас не до правил приличия. Любая мелочь может оказаться жизненно важной.

В почте висело новое письмо – сообщение с темой «Привет из Германии». Пелена застлала глаза, Полина моргнула.

Витька, жаль, что не могу тебе рассказать все лично, но хоть так...

...После смерти Насти... попал в аварию... Три месяца в больнице... Не верил, что жена умерла... Теща настояла не говорить тебе о детях... Я пытался, но ты делал вид, что не слышишь... Рад, что ты смог принять... после стольких лет... надеюсь, с Полиной и Артемом все окэй... Ирина позаботилась...

Девушка вытерла глаза, закрыла сообщение. Некий Сергей, видимо, друг отца, ошибался. Папа не смирился со смертью матери, он попросту решил о ней забыть.

– Я знаю, что делать! – отчетливо произнесла Полина.

***

Небо рассекал уродливый шрам рассвета.

Улицы казались неестественно тихими, дороги перегораживали брошенные машины. На тротуарах, подпирая стенки домов, как забулдыги на Молдаванке, сидели люди – прохожие, которым не повезло попасть под раздачу в разгар «Варфоломеевской ночи». Кто-то пытался встать, хотя бы на четвереньки, кто-то корчился на земле. Разбитые головы, рваные лоскуты окровавленной одежды, страх на лицах.

Но шестым чувством Полина уловила – напряжение спало. Беснование, безумие, порыв смять, уничтожить, разрушить – все это ушло. Над городом витало недоумение.

Марго поначалу дергала картавого за плечо – мол, останови, надо помочь, вызвать скорую. Но хватило одного взгляда Олега исподлобья – и ВАЗ поехал дальше. Больше Маргарита не делала попыток спасти ближних.

Егор молчал, смотрел в точку перед собой и, казалось, находился за тысячи километров отсюда.

В серой рассветной пелене Полине привиделось, что, минуя лето, к ним нагрянула осень – деревья стояли голые, зато улицы сплошь укрывала ярко-зеленая листва. Девушка не удивилась – за последние пару дней странности стали нормой.

ВАЗ остановился у ворот. Сколько хватало глаз тянулся каменный забор, защищенный колючей проволокой. Олег, высунувшись из машины, приложил карточку-ключ к панели сбоку от ворот, и те медленно поднялись.

Внутренним двором здесь служил парк – с такими же голыми остовами деревьев и ворохом изумрудной листвы на клумбах. Стрела высотки офиса уходила вверх, как ракета на старте.

Картавый вырулил на подземную стоянку. Приехали!

Полина чувствовала неестественное спокойствие – будто это не ее отец в коме и не ей предстоит его вытаскивать. Что ж, она выбрала беспроигрышный вариант. Либо они вернутся из вирта вместе, либо вместе останутся там. Если проиграет, переживать об этом уже не сможет.

Олег открыл дверцу, помог Хтону вытащить Виктора из машины. Игорь вызвал лифт.

– Егор! – вдруг вскрикнула Марго, повиснув на Хтоне.

– Прости, мама... – Тот мягко отстранил женщину и побрел вверх, к выходу из стоянки.

Полина долго смотрела вслед Егору. Наверное, она никогда его не поймет.

Парень ушел, не оглядываясь. Марго вернулась заплаканная, молча зашла в лифт.

– Надеюсь, корпорацию не накрыла лихорадка безумия, – отдуваясь под тяжестью ноши, пробормотал Олег.

Ему никто не ответил. Лифт остановился на втором этаже, и мужчина с помощью все той же карты-ключа принялся открывать бесконечные двери. Дошел до стеклянной, ведущей в общий коридор, потом впустил компанию в просторный кабинет с аквариумами и похожей на саркофаг капсулой. От нее отходили сплетения проводов и тянулись к широченному монитору.

Олег вполголоса дал картавому указания, и тот испарился – вот он был, вот его нет. Мужчина включил комп, нажал кнопки на саркофаге, и капсула принялась тихо гудеть.

– Разденьте его до нижнего белья! – скомандовал Олег, кивнув на лежащего на диване Виктора.

Помогая друг другу, женщины стащили с Виктора футболку, джинсы.

– Подождем, пока вода нагреется. Потом опустим паука в туб. Подключим к новой программе. Ее опробовали на Егоре, я приблизительно знаю, как она работает. Возможно, это его встряхнет. Больше идей нет.

Мужчина откинулся на спинку стула и уставился невидящими глазами куда-то сквозь Полину.

– Олежек...

– Да, – сухо отозвался Олег.

– Олежка, ты ведь сейчас стараешься не для этой милой девочки? У тебя и мыслей нет, что ребенок может остаться без отца. Ты просто боишься потерять ценного сотрудника, да? Скажи правду! Хоть раз в жизни...

Мать Егора осеклась.

– Маргарита, давай поговорим потом! Ты же видишь, сейчас не вре...

– А у тебя всегда – не время! А потом жизнь заканчивается, и ты понимаешь, что каждый миг до этого был лучшим временем, чем вот этот последний, в котором ты только и можешь, что вспоминать прошлое и жалеть...

– Марго!!! – Олег повысил голос.

– Марго – это королева Наваррская. А я Маргарита – простая приземленная женщина.

– Шеф, заказ пгхибыл! – материализовался из воздуха клон.

Олег одарил Маргариту долгим взглядом и принялся возиться с приборами, которые вручил ему Гарик. Подключил дополнительный блок к компьютеру, проверил воду и с помощью клона усадил отца в туб.

– Когда бы вас, Виктогх Витальевич, еще столько на гхуках бы носили... – пробормотал картавый.

Олег подключил датчики к голове, груди, запястьям отца. Проверил контакты, сел за компьютер.

Ползли долгие минуты. Полина знала, что ничего не произойдет, и терпеливо ждала своего часа – когда никто не будет спорить, и она получит карт-бланш.

Лицо Олега мрачнело с каждой секундой.

– Бесполезно, шут раздери! – Он стукнул кулаком по столу. – Его нет в сети. Тело подключено, по идее должен появиться. Но его Н-Е-Т!

Сердце Полины подпрыгнуло.

– У вас есть второй набор таких же датчиков? Я пойду за ним.

Олег уставился на нее круглыми, похожими на птичьи, глазами. Сейчас начнет ругаться, безразлично подумала Полина.

– Ты понимаешь, что можешь не вернуться? – наконец выдавил мужчина.

– Да. Только у меня просьба. Если что-то случится... в общем, если я... мы... не вернемся, позаботьтесь об Артеме Коростылеве, моем брате. Он сейчас...

– Я в курсе. Хорошо, – перебил Олег.

– Олег!

– Знаю, знаю, – мужчина говорил, лихорадочно роясь в ящиках стола. – Ты хочешь сказать, я использую детей, я бессовестный, я сволочь. Согласен. Но, поверь мне, кроме нее никто не справится. Хоть сто скорых вызови. Звонить специалистам из филиалов корпорации бесполезно. Скоро приедет комиссия закрывать офис, но среди них нет пауков.

– Ты же не врешь мне сейчас?

Олег проигнорировал вопрос, повернулся к Полине.

– Радость моя, очень надеюсь, что ты не слабее бабушки. Ирина была талантливым мастером. – Мужчина сверлил ее взглядом. – Готова?

Она кивнула и принялась раздеваться. Подошла к тубу, переступила бортик и окунулась в воду. Закрыла глаза, нагретая до температуры тела вода не ощущалась, и девушке казалось, будто она парит в невесомости. Руки Олега легко касались лба, затылка, солнечного сплетения – мужчина устанавливал датчики.

– Что здесь происходит?

Уже проваливаясь в дрему, Полина повернула голову, разлепила веки и увидела в дверях силуэт девушки. Лицо гостьи искривилось и начало стремительно приближаться.

И корпорация не осталась без сумасшедших, промелькнула последняя мысль. Глаза закрылись, крышка туба захлопнулась, и Полина погрузилась в молочный туман.

***

В тумане висела сеть: тонкая, ветхая, похожая на неряшливо сплетенный, местами прохудившийся гамак.

Сеть качало из стороны в сторону, и Полине стоило немалых усилий подняться. Она огляделась. Пространство казалось мертвым. Прорванные ячейки походили на разоренные могилы. В нескольких десятках метров от нее опадал и вздымался пузырь. Там должен кто-то быть! Проваливаясь в прорехи сплетений, Полина устремилась к пузырю. Он тоже оказался частью сети – только более тонкого плетения и насквозь пропитанный чем-то клейким. Прорыв на пузыре быстро затягивался, и девушка рефлекторно просунула в щель пальцы, не давая ему закрыться полностью. Почувствовала, как немеют руки под мощным напором. Она покрепче ухватилась за края и рывком развела руки в разные стороны. Пустынное пространство прорезал дикий крик. И только отдышавшись, растерянно глядя на обрывки кокона, трепыхавшиеся как занавеска на ветру, она поняла, что кричала сама.

Девушка нырнула под полог, зажала рукой рот. На дне кокона лежал... лежало... Полина моргнула. В глазах двоилось. Вот она видела израненное тело огромного паука-крестовика – пробитый панцирь, неестественно вывернутые лапы. В следующий миг на месте паука появлялся мужчина, обожженная щека касалась залитого кровью асфальта, из груди торчали обломки ребер. Рядом, задрав колеса вверх, лежала помятая «Девятка». И сквозь силуэт мужчины снова проступал беспомощный паук.

Авария, вспомнила Полина. Сергей писал, что папа попал в аварию после маминой смерти. Дождавшись, когда паук превратится в мужчину, Полина схватила отца за руку.

– Папа! – позвала она и с ужасом увидела, что на опухшем от ссадин лице застыла улыбка.

Ему хорошо, поняла девушка. Он не собирался оставаться в живых, он хотел к маме. Для отца смерть равнялась любви – только так он мог соединиться с погибшей женой.

В руках Полины оказывалась то шершавая паучья лапа, то гладкая человеческая ладонь. Девушка потеряла счет, сколько раз сменились ипостаси. Время сложило свои крылья и замерло рядом с Полиной.

– Мама бы хотела, чтобы ты жил. Папа, очнись!

Жуткая улыбка, лужа крови.

– Папа, вернись, пожалуйста!

Рука отца дрогнула. Ипостась долго не менялась, но в конце концов мужчина снова превратился в паука. А паук в мужчину... Карусель. Теперь она крутилась не вокруг Полины, а внутри нее... Девушка не понимала, с кем говорит, просто произносила слова, пытаясь заполнить щемящую пустоту.

– Тебя столько времени не было. – Полина вытерла рукавом глаза. – Я думала, ты бросил нас, но до конца не верила в это. Бабушка запрещала о тебе говорить, но не сердись, она старалась ради нас с Темой. И, знаешь, я мечтала, чтобы ты гордился мной. Но хвастаться нечем. Я ничем не выделялась, кроме цвета волос, но это ведь не моя заслуга. Было ужасно стыдно. Так хотела тебя увидеть, но боялась. Не твоей строгости, а своей серости. Казалось, меня не за что любить... Ведь ты сейчас испытываешь то же самое – тебе лучше умереть, или сойти с ума и верить, что мама еще жива, чем оказаться брошенным... Папа!

Девушка провела пальцами по холодному лбу, убрала слипшиеся волосы. Всхлипнула.

– Мы оба закрываемся в кокон. Но так от боли не спрячешься, так ты в ней останешься навсегда.

Отец открыл глаза – уставшие, непонимающие. Полина вздрогнула, крепче схватила его за руку. Взгляд отца остановился на ее лице, немного прояснился.

Он прощался. Полина наклонилась, чтобы поцеловать лоб, не зная, кого коснутся ее губы – человека, паука?

Мелькание неожиданно прекратилось, и кокон ожил. Взвизгнула сиреной скорая, резко запахло гарью, в небо от «Девятки» потянулся черный шлейф дыма. Санитары выпрыгнули из машины, рядом с отцом оказались носилки. Молодой медбрат считал пульс, доктор колол в руку обезболивающее.

Девушка шла за носилками, как привидение, ее не замечали. Перед носом захлопнулись двери скорой, и Полина почувствовала, как плеча коснулась чья-то рука. Она резко обернулась и увидела... Иту. Та порывисто обняла внучку.

– Все будет хорошо, моя девочка! Ты справилась, ты сильная...

Полина онемела. Как Ита нашла ее в чужом воспоминании? Если только сама не подстроила его... Нет, не подстроила, бабушка просто дала им всем шанс!

Приступ головокружения сделал ноги ватными. Полина почувствовала, что падает, картинка перед глазами начала таять, и девушку затянуло на глубину.

Глава 25. Карабас

Оставалось только ждать. Время от времени Бас поглядывал на показатели активности мозга Виктора и Полины, которые транслировала программа. Все в норме. Если в этом хаосе вообще может быть норма.

Он окинул взглядом кабинет: женщины притихли на диване, рыбки – в аквариуме. Здесь ему тоже удалось добиться хоть и шаткой, но все же стабильности.

Идеальная ассистентка Евгения – исполнительная, сообразительная, одетая так, будто работала в президентском дворце, а не в провинциальном офисе «Кокона» – выглядела не лучшим образом. Сейчас она напоминала ту девочку-подростка, которую в свое время вербовщики вытащили из мертвой хватки отчима.

Первым делом Женя едва не разбила туб, когда увидела, что рядом с полуголым Виктором лежит Полина – тоже, скажем так, не совсем одетая.

Карабас не брезговал крепким словцом, но такое количество витиеватых конструкций, какие извергла ассистентка в адрес Полины, он бы сходу никогда не придумал. У девушки оказалось незаурядное воображение.

Мы все обезумели, думал Карабас, оттаскивая Женю от туба и пытаясь усадить на диван. Виктор запутался в собственной сети. Егор сверг несправедливую «власть», а заодно лишился шанса выжить. Самодостаточная Маргарита оказалась зависимой от сына. А Бас остервенело хватался за последнюю возможность спасти Виктора, а заодно одесский филиал, но по факту сам ничего не мог решить, разве что успокоить истеричных женщин. Все держится на серой мышке Полине. Шут подери, он привык играть с надежными козырями на руках.

– Радость моя, угомонись, это его дочь!

Он крепко держал Евгению за плечи, ожидая, пока в глазах появятся проблески понимания.

– Д-дочь?! – Женю била мелкая дрожь. – И что она там делает с В-виктором Витальевичем?

– Вытаскивает с того света! – не выдержала Маргарита.

На какой-то миг Женя поверила. Но вдруг поморщилась и вытянула из-под попы мятую футболку, что была на Полине.

– Почему... почему моя одежда здесь?

Истерика шла на второй круг.

– В мире не бывает одинаковых футболок? У тебя личный кутюрье? – взревел он. – Какого шута ты тут устраиваешь?!

Евгения сжалась и замолчала.

Бас вернулся к столу. Исподлобья глянул на «подопечных». Хорошо хоть Марго к этому времени успокоилась. А Полина, слава богу, была занята делом.

Женя, кажется, наконец смирилась с ситуацией. Посидела пару минут насупившись, а потом начала рваться помогать. Но Бас старался держать ее от компа подальше – опыт опытом, а женскую ревность никто не отменял.

Шут всех побери, как трудно ждать. Особенно, когда знаешь, что результат зависит не от тебя. Бас скрипнул зубами. Хваленые способности только усложняют дело! И если это так хорошо, то почему он родился без них?!

Ум работал вхолостую, в который раз прокручивая обрывки событий прошедшего дня. Мы в одной лодке – слова Палия. Ты меня ненавидишь – Катя. Мрази, суки – бессильная злоба Светланы. Армагеддон и «Беретта» в опущенной руке – отчаяние Маргариты. Бешеная гонка по взбесившемуся городу – за Егором, за авто Ростислава, в неизвестность...

Казалось, погоня была совсем недавно и так давно. Они долго петляли по Слободке, заехали на Молдаванку, вернулись на Пересыпскую дорогу.

– Шеф, мы тегхяем клиента, – буркнул Игорь, когда ВАЗ выруливал за Ростиславом на очередной виток по смачным районам Одессы, кишащим наркоманами и бандитами.

То ли Скелет почуял хвост и путал след, то ли действительно решал по ходу неотложные дела. Странная клиентура для серьезного бизнесмена. Но, судя по делам с клиникой, Ростислав не гнушался ничем. Ходил по краю. Стоила ли игра свеч? Раньше Бас был уверен, что нет. Но сейчас, когда все валилось из рук, он начал сомневаться.

Карман куртки беспрестанно сотрясала дрожь вибровызова. Карабас не отвечал. Варианта два – либо начальство рвется зачитать приказ об увольнении, либо полиция интересуется, почему в городе до сих пор бардак. Отвечать в любом случае нечего.

На остановках из джипа выходил добродушного вида толстяк – забегал в подворотню, его встречали трое-четверо амбалов, они обменивались парой реплик, и машина ехала дальше. Однажды толстяк вывел под локоть высокого кудрявого парня. Безжалостная память сразу подбросила воспоминание: именно с этим цыганом его дочь обнималась у зала торжеств. Парня спровадили в полуразрушенный домик на Слободке, стоявший без ремонта наверняка с века девятнадцатого.

Карабас нервничал. Ростислав кружил по городу, а Егор в поле видимости так и не появился. И в то же время логика подсказывала: у этих двоих общее дело, сегодня его и провернут. Либо о встрече договорено заранее. Либо один будет следить за другим. Оставалось выжидать и высматривать.

Наконец ВАЗ вырулил за джипом на Седьмую Пересыпскую, свернул на проселочную дорогу, что упиралась в холм Жеваховой горы. На сей раз Скелет соизволил вылезти из авто сам. Белоснежные мокасины хлюпали по лужам и размытой глине. Обошлось без переговоров с личностями сомнительного вида –Ростислав, не сворачивая, пошел прямиком к холму.

Игорь развернул ВАЗ на соседнюю улочку, припарковался в тупике. Выключил мотор.

Карабас глянул в зеркало на заднее сидение, встретился с упрямым взглядом Маргариты.

– Радость моя, даже не думай! Остаешься в машине!

Женщина отвернулась в окно, сделав вид, что не расслышала слов.

Почти добравшись до верха, Бас вдруг потерял Ростислава из вида, зато наткнулся на полузаваленный лаз. Быстро прикинул – он с его ростом и комплекцией точно пролезет, Ростислав... пожалуй, тоже.

Карабас спрятался за валун и принялся ждать. Скелет вернулся достаточно быстро. Брезгливо отряхнув выпачканные штаны, он чертыхнулся и пошел восвояси. Помедлив для страховки несколько минут, Бас протиснулся в щель. И сразу уловил: коридоры не то вырубки, не то старинного подвала гудели опасностью. Из таких мест обычно бегут животные, там часто погибают люди. Окажись под рукой защитный скафандр, Бас натянул бы его, не раздумывая. Он, толстокожий, легко «считал» это место, более чувствительных людей здесь, наверное, выворачивало наизнанку.

Тусклый дневной свет, едва просачивающийся в щель пещеры, мало что освещал, пришлось воспользоваться фонариком... Ходы, переходы, снова ходы... На полу, прильнув спинами к конусообразному возвышению, сидело трое. Нет, это не могло происходить наяву. Перед ним застыл кадр из фильма ужасов о древних культах и жертвоприношениях. Как раз три жертвы – мужчина, парень и девушка – судорожно вцепились в руки друг друга. Бас подошел ближе, наваждение развеялось. Глаза троих были полуприкрыты, зрачки закатились – все в глубоком трансе. Значит, шанс еще есть.

Послышались шаги, и Бас поймал в объятия поскользнувшуюся Марго. Та оттолкнула его руки, метнулась к сыну...

***

Мерно гудела система, женщины забились каждая в свой угол дивана и настороженно поглядывали на Карабаса. Маргарита периодически набирала номер, вздыхала, сбрасывала. Пытается выловить Егора, а сынок не берет трубку. Вполне в его духе.

Бездействие выпивало последние силы, и Бас прикидывал в уме вероятности: скорая или похоронное агентство? Для одного или для двух? Или психоневрологический диспансер для всех...

В частную клинику, обслуживающую сотрудников «Кокона», Карабас звонить не решился. Те наверняка сразу доложат начальству, а ему надо выиграть еще немного времени. Шут с ней, с корпорацией. Жалко трудов, но он это как-то переживет. Вытащить бы Виктора! Хотя... надежды почти нет.

В который раз Евгения встретилась глазами с Карабасом.

«Скажите, что он выживет!» – беззвучный вопрос-требование.

Бас отвел взгляд.

Девушка подошла к тубу. Он не стал мешать. Пусть попрощается, другого времени не представится.

– Можно открыть крышку? – тихо спросила Женя.

Бас колебался. Для полного погружения туб должен быть герметичен – если хочешь нырнуть поглубже в вирт и не отвлекаться на импульсы извне. Но дочь с отцом там уже два часа. Слишком долго. Полину в любом случае придется скоро вытаскивать.

– Да, – наконец выдавил он.

Девушка едва заметным движением коснулась кнопок, и верх отъехал в сторону. Карабас уставился на Виктора. Под ложечкой противно засосало. Синюшные губы, неестественно бледная кожа, и пальцы... пальцы тоже отливали синевой. Бас лихорадочно начал набирать номер скорой. Пока скорой.

Евгения тоже все поняла, схватила за безжизненную руку, опустилась на колени перед тубом, приложила ладонь к щеке. Бас опасался истерик, криков, обвинений. Но девушка застыла каменным изваянием.

Марго тяжело поднялась, заковыляла к тубу, посмотрела внутрь и зажала рот рукой. Тишину разорвал похожий на рев хрип – тело Виктора выгнулось, руки потянулись к грудине, будто Палий пытался разорвать кожу.

– Сажаем его, быстро! – громко скомандовал Бас. – Евгения, нужен нитроглицерин!

Они с Маргаритой попытались усадить Виктора – непростая задача, учитывая крупное телосложение Палия. Наконец Бас ухватил его под мышки. Тот, если и пришел в сознание, то плохо понимал, что происходит – он хрипел, голова моталась из стороны в сторону.

– Открой ему рот, – отрывисто сказал Бас. – Положи таблетку под язык. Сожми челюсти, он должен ее проглотить, а не вдохнуть.

Очень хорошо. Дарко снова превратилась в послушную расторопную ассистентку.

– Откройте окно, ему нужно больше воздуха! – выдохнул Карабас, косясь на вываленное на стол содержимое аптечки. Им повезло, что там оказался нитроглицерин.

Витя больше не хрипел, но дышал прерывисто, часто. Бас поморщился, так он долго не протянет. На столе под горкой лекарств принялся дребезжать телефон.

– Возьмите кто-то, это скорая...

– Я встречу, – отчеканила Женя и метнулась к выходу.

***

Санитары – на удивление трезвые и сосредоточенные – выносили Виктора, а едва оклемавшаяся Полина, как тень, брела следом.

Карабас втолковал девушке (он очень надеялся, что кроме своих мыслей, она слышит и его слова), что у Виктора сердечный приступ, и какой помощи требовать в больнице. Выгреб из кармана оставшиеся деньги, вложил в мокрую ладошку.

Только за Полиной закрылась дверь, в кабинет вломилась свеженькая бригада эскулапов. На сей раз приехали по душу Маргариты. Вернее, по ее ногу. Тянуть время не имело смысла, и Карабас вызвал скорую уже из клиники «Кокона».

Насмотревшись на дурной пример Евгении, подруга начала яростно протестовать.

– Никуда не поеду, нечего из меня делать больную! – Марго гордо поднялась, ойкнула, повалилась на диван.

Вышколенный медбрат бросил многозначительный взгляд на Баса. Тот кивнул, мол, не берите в голову, дама шутит. Санитар хмыкнул – да, вижу, затейница, обхохочешься...

– Олег, зачем ты это сделал? – неожиданно ровным голосом спросила Маргарита.

Он опустил глаза. Бас знал, какого ответа ждет Марго. Все хочет разглядеть в нем благородство. Раньше он использовал это ее ожидание, подбрасывал надежду. Зачем спорить с женщиной?

Но сейчас настроение играть пропало, он не мог врать. И промолчал. Пусть думает, что хочет. И все-таки медлил, не решаясь взглянуть на Марго.

Поднял глаза и обжегся. Так Маргарита смотрела на него в институте, в их последнюю встречу, когда он сказал, что женится на Светлане. Он и тогда не хотел ее терять. Не хочет сейчас. Но слова не шли с языка. Доводов не было.

– Прости! – он обнял Маргариту и почувствовал, как шея намокает от слез. – Тебе и правда лучше поехать в клинику. Я перезвоню, Марго, как только... закончу с делами.

Он отстранился.

Маргарита, не попрощавшись, заковыляла к выходу.

Медбрат с удивлением оглядывал собеседников, вероятно, мысленно записывая в пациенты обоих...

Проводить Маргариту до машины скорой ему не дали. Дверь распахнулась, и на пороге объявилась сладкая парочка – Александр и Алексей из киевской конторы «Кокона».

Бас нахмурился, он думал, будет еще минут десять – позвонить домой, дать последние распоряжения охране, узнать как семья. Они должны понимать, как вести себя в его отсутствие. Не исключено, что будет допрос...

Александр остался стоять в дверях, гордо выпячивая квадратный подбородок. Беспокойный, вечно потеющий Алексей сразу достал носовой платок и принялся размахивать им перед носом Баса.

– Вы ответите за этот произвол! Новости видели? Десять человек погибло, сотни госпитализированы, на нас вышла полиция, спецслужбы!

– Паника в городе прекратилась? Люди не нападают друг на друга? – сухо поинтересовался Бас.

– Нет, но... – Алексей выпучил глаза; угрозы иссякли, и это был, вероятно, последний аргумент:

– Значит так! – Пришел на помощь Александр. – Вы понимаете, зачем мы здесь?

– Где приказ об увольнении? – осведомился Бас.

Глазки под нависшими бровями холодно блеснули.

– Это было бы слишком просто. Вам придется пройти с нами.

– Это арест?

– Нет, деловая встреча...

– А если я окажу сопротивление?

– В случае сопротивления есть инструкция применить силу! – взвизгнул Алексей и снова махнул платком.

– Кому применить силу в случае сопротивления, вам или мне? – ехидно спросил Бас.

– Паяц! Клоун! Фигляр! – Алексей всегда его недолюбливал.

– Карабас, – подсказал он, – я мучаю кукол.

Чистосердечное признание стало последней каплей. Сладкая парочка взяла его под руки и повела к служебной машине. На выходе заставили отдать охране все магнитные ключи.

Бас не сопротивлялся. Даже если бы он решился раньше сбежать, толку-то? Навсегда остаться вне игры, прятаться в тени, получить пожизненное клеймо неудачника? Увольте. Тем более, «Кокон» бы его все равно нашел. А подставлять Виктора – себе дороже. Обман шит белыми нитками. Нет, у Баса был другой план. И для этого он должен самолично пройти все девять кругов ада, который временно переместился в Киев...

За окнами машины приходил в себя истрепанный приступом безумия город. Патрульные авто курсировали по дорогам. Хозяева меняли стекла витрин, убирали мусор и безвременно опавшие листья. Растерянные прохожие оглядывались по сторонам...

Город сменился ярко-желтыми рапсовыми полями, алыми маковыми, уходящей за горизонт степью... Бас мысленно прощался с Одессой. И буквально впитывал атмосферу города – залитые солнцем оживленные улицы, пропахшие соленым воздухом кабинеты, где крутились дела, где ему везло – он заберет удачу с собой. В промозглом дождливом Киеве она ему пригодится.

Глава 26. Виктор

Я – Виктор. Я барахтаюсь между жизнью и смертью. Кто-то зовет меня, но сил узнать голос не хватает.

Пожар? Или это я горю в аду? Ад, грешники, смешно. Я бы засмеялся, но мне нечем. У меня нет губ, нет головы, нет тела. Мы устраиваем себе ад прямо здесь, на земле. И не в каре господней дело. Вот, например, я. Кто просил меня врезаться в столб? Никто! Сам так решил.

Со стороны вижу свое неловко вывернутое тело. Голова склонилась на бок – обожженная щека в луже крови. Я не чувствую боли и сожаления, лишь безмерное удивление и, пожалуй, любопытство. Но возвращаться туда – в это месиво костей, плоти и страдания – не хочется. Это уже не я, это кто-то другой.

Время от времени зов утихает и мне мерещится туша огромного паука. Он как-то связан с тем человеком, что когда-то был мной, но теперь это не имеет значения.

Рядом с пауком сидит девушка с рыжими волосами. Зачем она здесь? Чего хочет от распластанного на асфальте тела? Я сделал свой выбор. Почти сделал.

Девушка лишняя, она все портит, нарушает тонкое равновесие. Но я не могу ей противостоять, и рука послушно ложится в ее ладонь.

Она приходит вновь и вновь. Заезженный кадр, он без конца повторяется. Девушка что-то говорит, не слышу слов. Вдруг кажется: я выбрал не ту дорогу. Мир не заканчивается столбом. Может, со столба все только начинается.

Раздваиваюсь. Один я мечется между небом и землей, не желая расстаться с телом, другой, сумевший выжить, рассматривает воспоминания-картинки двух десятков последних лет. «Хочешь помогу?» – спрашиваю молодого Виктора. «Не хочу!» – тот мотает головой. Девушка смотрит с сожалением. Нет, не девушка, дочь!

Она привела меня сюда, прорвалась в прошлое и теперь дает возможность уговорить своего двойника!

«Ты найдешь интересную работу, ни в чем не будешь нуждаться, тебя полюбит замечательная девушка...»

Я умолкаю. Молодого Виктора это не интересует.

Что будет, если он не согласится? Человек бы ужаснулся, а я, бесплотный слепок мыслей, архив памяти, констатирую: я исчезну. Кокон параллельной реальности, в котором держалась моя жизнь двадцать лет, схлопнется, я умру еще во время давней аварии.

У двойника заостряются черты лица. Он придумал, что его зовут Денис и мир крутится вокруг его трагедии, как вокруг пупа земли – омфалоса Диониса. Сейчас мир остановится, и он умрет – вместе со своим взлелеянным горем.

Выпаливаю последний аргумент:

«Тебе все равно, подумай о других! Ей, – заставляю его открыть глаза и посмотреть на дочь, – ей нужно, чтобы ты жил, упрямая скотина! Пусть калекой, пьяницей, неудачником!»

Все бесполезно. Один и тот же кадр мельтешит перед глазами. Дочь с поникшей головой. Мое безобразное тело. Горящий автомобиль.

Сделал, что мог, пора уходить. Бросаю последний взгляд на молодого Виктора. И с удивлением вижу: что-то в этом человеке-трупе меняется.

Щелчок и голову пронзают иглы боли. Какой-то безумный портной сшивает нас, двойников, по-живому в единое целое.

«Подождите, стойте!» – захожусь в неслышном крике.

***

Сознание возвращалось волнами. Вот он слышал свое дыхание, чувствовал в носу какие-то трубки, что-то мерно гудело рядом. Вот он снова проваливался в дрему.

Вынырнув очередной раз, Виктор наконец смог разлепить глаза.

Белый потолок, запах лекарств, чьи-то торопливые шаги.

– Папа!

Он повернул голову. Как девочка осунулась...

– Я давно... здесь? – из груди вместо слов вырывался клекот.

Но дочь поняла.

– Со вчерашнего утра, теперь уже все хорошо! – Полина улыбнулась и тут же всхлипнула.

– Не плачь. – Виктор с трудом приподнялся на кровати. – Я тебя больше не оставлю. Обещаю!

Все повторяется. Несчастный случай, больница, за спиной руины, впереди – terra incognita. Но сейчас повезло больше. Рядом есть дочь, Полина хочет, чтобы он выкарабкался. И ему придется это сделать.

Сердце зашлось в ритме стаккато, и Виктор повалился на спину, борясь с приступом дурноты. Полина наклонилась над ним. Проскочивший сквозь больничные жалюзи луч подпалил ореол рыжих волос.

– Солнышко, – прошептал Виктор.

Дни проходили монотонно. Процедуры, прогулки, размышления. Виктор не сопротивлялся. Он с радостью общался с дочерью, но подспудно ждал, когда она уйдет. Хотелось побыть наедине и обо всем подумать. Еще хотелось почувствовать себя нормальным человеком, и он попросил Полину принести обычную одежду – на смену больничной робе... Дочь рассказала о Евгении – та пришла навестить лишь раз, когда он еще плыл на грани миров. Не усидела в Турции, вернулась. Ради него? Женя больше не появлялась, и он не звонил. Кто знает, чем обернется встреча, лучше не торопиться. Мысли об Анастасии до сих пор отзывались болью в грудине. Он будто заново переживал потерю.

В который раз он задавал себе вопрос: «Кто я?». Уж точно не пуп земли. Просто глупый человек. Столько лет мнил, что сидит в центре паутины и плетет из чужих жизней сети, а оказалось – сети плели из него.

События прошедших дней всплывали в памяти с кристальной ясностью. Болтаясь между сеткой «Кокона» и каруселью, он отметил несуразность, но тогда не было времени об этом подумать. От каждой ячейки сети тянулись незнакомые подключения, которые выходили за ее пределы. А значит... Значит вся сеть корпорации – все поголовно, включая доноров, реципиентов и сотрудников «Кокона» – подпитывали кого-то или что-то большее. Почему он раньше не видел эти подключения? Ведь они появились не вчера. Свежие нити выглядят совсем по-другому... Впрочем, это уже не его ума дело. Урок выучен, он не собирался лезть в чужие жизни.

Но прошлое упрямо навязывалось в попутчики. Пару раз в гости зашел неприметный мужчина в черном, представился доверенным лицом Баса. Виктор, естественно, не стал бы с ним говорить, если бы тот не повторил шифры для сети, которые знали только они с Карабасом. Человек в черном принес папку с документами, среди прочих – справка о невменяемости Виктора Палия. Так надо, сказал он, сеть «Кокона» одесского подразделения постепенно восстанавливают, там новый директор, и корпорация не успокоится, пока не подомнет паука под себя, или... Мужчина предпочел оставить предложение неоконченным, но Виктор понял, о чем шла речь. Такая забота пахла подхалимажем. Наверняка Каневский задумал новое дело. Виктор отказался от помощи, но мужчина в черном пропустил его слова мимо ушей. И на вопрос, почему Бас действует через посредника, он тоже не получил ответа...

Виктор усмехнулся. Просто так из «Кокона» не уходят. Он ведь прекрасно знает это. Почему думал, что для него сделают исключение?

В соседней палате кто-то смотрел телевизор, звук выкрутили на максимум, и Виктор слышал каждое слово.

– Новый фонд известного в Одессе мецената Ростислава Скелета продолжает свою работу! При нем функционирует клиника для беременных. Женщинам предоставляется бесплатная диагностика и сопровождение беременности на любых сроках. Скоро откроется родильное отделение. Клиника оборудована по последним европейским стандартам. Напоминаем, что господин Скелет недавно стал совладельцем тренингово-консалтинговой корпорации «Кокон». Сейчас разрабатывается новая стратегия развития компании...

Виктор скрипнул зубами. Смахнул с тумбочки папку с документами. К черту липовые справки! Хватит играть в поддавки с совестью. Да, корпорация не обманывала людей – напрямую не обманывала, но использовала их слабости. И потакала им. Каневский был не самым честным человеком, но Виктор точно знал: Бас никогда не переступит черту, просто в силу расчетливости и некоторой трусости. Другое дело – Скелет. Тот ничем не погнушается. И эта клиника... Что-то нечисто. Слишком много рекламы для благотворительного фонда. Виктор вспомнил незнакомые подключения в сети корпорации. Все это связано! Знать бы еще как...

Черт бы побрал постельный режим и дотошных дежурных в коридорах! Прислушиваясь к шагам – как бы кто-то не ворвался в палату – Виктор стал осторожно натягивать джинсы, футболку. Одновременно набрал Егора. Парень долго не отвечал. Наконец гудки прекратились, кто-то задышал в трубку.

– Я знаю, ты меня слышишь. Егор, срочное дело. Без тебя не справлюсь. Встретимся во дворе на Качиньского. Через полчаса.

Он зашнуровал кроссовки, выглянул в окно – второй этаж, внизу мягкий газон – сойдет. Дождался, пока больничный двор опустеет, и спрыгнул с подоконника. Сердце екнуло, но вроде отпустило.

Стараясь не смотреть по сторонам, пошел на выход.

***

– Что надо?

Егор сидел к нему спиной на ступеньке уходящей вниз лестницы.

Виктор присел рядом, помолчал. Парень явно был не в духе.

– Ответ на один вопрос. Честный ответ. Ты доволен?

К ним подошла кошка, потерлась о руку Виктора, зажмурилась. Скрипнула дверь, молодая женщина с ребенком на руках недоверчиво на них глянула, сердито провернула в замке ключ. Егор взял на колени кошку, и та свернулась калачиком, заурчала.

– Нет. – Опустил глаза. – Прости, что не поддержал Полину, когда она пошла за тобой.

– Дочь справилась. Наверное, только она и могла. – Виктор развернулся к Егору. А парень вымотался, вдруг понял он. Похудел, осунулся, глаза красные. Температура что ли? Полина ему рассказала про болезнь Егора.

– Я бы помог. Но мне нужно было в другое место. Именно в тот момент.

– Егор, ты знаешь, какие дела крутит Скелет?

Парень вздрогнул. Кошка на руках настороженно подняла голову.

– Да. Знаю! – вдруг горячо заговорил Егор. – Но ты не поймешь. Надо подождать еще немного и поймать его с поличным! Я подозреваю, что он пытается построить новую сеть, подключая матерей и еще не рожденных детей, так продуктивность намного выше, больше свободной энергии, которая вместо развития ребенка идет в сеть. Но прямых доказательств у меня нет!

– Какие еще доказательства?! – рявкнул Виктор. – Ты ждешь смертей? Это твое доказательство?

– Говорил, ты не поймешь.

– Я все прекрасно понял. Ты тоже продаешься и покупаешься, как мы все. Только цена другая. Что тебе обещал Скелет? Бессмертие, всемирную справедливость, новую революцию?

На лице Егора заиграли желваки. Пальцы сжались в кулаки. Кошка на коленях парня выгнулась дугой, зашипела и отпрыгнула в сторону.

– Я смог уничтожить сеть «Кокона», но с корпорацией мне не справиться. Она как гидра, все время отрастают новые щупальца. Скелет – влиятельная фигура, и «Кокон» ему тоже поперек горла стоит...

– Да, да. Именно так. Скелет устраняет конкурентов. Но что он создаст на выходе?

– Увидим. Я работаю на него...

– Это самообман. Ты переоцениваешь свои силы.

Егор вскочил, принялся ходить по лестничной клетке. Заскрипели старые доски.

– Ты говорил, он пытается построить новую сеть. Отличную от привычной паутины корпорации, правда? И роль паука там сведена к минимуму? Так откуда у него данные?

– Да, да! Не смотри на меня так. Я выкрал их у Баса. Шеф скрывал разработки от корпорации, хранил дома. Пока они все возились с тобой, я обманул охрану, Скелет мне слил пароли...

Виктор поднялся, подошел вплотную к Егору.

– А теперь послушай меня, спаситель хренов! Даю два часа – выбраться из ловушки разума, куда тебя затащили идеи равенства и братства. Не появишься, буду действовать сам.

Он вышел на раскаленную улицу, поймал такси. Пока не хватились, надо вернуться в больницу. Предстояло много работы, лучше, если ему не будут мешать.

***

Виктор долго продумывал письмо. Упомянул все факты, о которых знал. Ссылки на профайлы, новости, сопоставление данных. Чем больше подробностей, тем лучше. Имена клиентов и сотрудников опустил – кроме верхушки. Виктор отдавал себе отчет, что подписывается в подсудном деле. Но он должен защитить будущее своих детей...

Палец замер над иконкой «отправить». Около десяти ведущих телеканалов Одессы, штук пятнадцать киевских, на всякий случай в копию поставил Сергея. Если не вернется, кто-то должен знать, где его искать. Глянул на часы. У Егора семь минут. Позвонил Полине, хотел услышать ее голос. Поболтал с Артемом. Конечно, ничего не сказал детям. Не стоит раньше времени их беспокоить. Осталось две минуты. Егор так и не появился...

Он набрал знакомого журналиста, Каневский не раз давал тому интервью, они договорились о встрече.

Письмо ушло к адресатам. А в соцсетях появился новый пост. Интересно, как скоро до него доберутся? И кто будет первым?

Егор позвонил, когда он ехал на интервью.

– Ты был прав! Я кое-что узнал! Фонд Скелета и клиника – дочерняя ветка «Кокона». Все это время Скелет работал на корпорацию!

В трубке раздались крики, возня, разговор прервался.

– Гони на Садовую! – крикнул Виктор водителю.

Взвизгнули тормоза, и такси помчалось в клинику фонда.

Глава 27. Олег

В ушах шумело, голова шла кругом. Покачиваясь, он встал с кушетки, в который раз обошел помещение. Под потолком тлела тусклая лампочка.

Утром ему вкололи какую-то дрянь. На обычное успокоительное не похоже. Он три раза терял сознание, а когда приходил в себя, подолгу не мог вспомнить, где находится и как его зовут. Фрагменты бессвязных воспоминаний всплывали перед глазами и снова шли на дно. Какой сегодня день? Какое число? Молчок.

Он хотел ударить в стену, но рука лишь царапнула изоляционное покрытие, безвольно опустилась.

Раздался глухой звук. Где-то далеко кто-то ворочал ключом в скважине. Это длилось бесконечно, и, казалось, ключ скрежещет у него в голове.

– Прекратите! – крикнул Каневский, закрывая руками уши и опускаясь на кушетку.

Его голос превратился в такой же противный скрип...

Он увидел чьи-то ноги. Под нос сунули документ, ручку. Что там написано? Он сосредоточился, наморщил лоб, вспотел. Над ним издеваются! Стоило прочитать слово, предыдущее вылетало из головы. Олег стал произносить слова вслух. Смутно знакомый мужчина взял его за грудки, тряхнул. Олег повалился на пол, потеряв сознание...

Его грубо поставили на ноги. Перед глазами мелькнул подписанный документ. Мужчина что-то сказал, Олег не понял. Его вытолкнули в коридор, и он упал, тут же проваливаясь в болезненную дрему. Очнулся уже на улице.

Ноги заплетались, но он знал, что должен идти. Рядом заскрипели тормоза, выругался водитель. Люди озабоченно поглядывали на Олега. Остановился мальчик лет десяти, спросил, нужна ли помощь. Каневский отшатнулся от него и побрел дальше. Он наконец вспомнил, куда идет – на вокзал.

Долго мялся перед окошком кассы, перечитывая расписание поездов. Какой город ему нужен? Харьков? Винница? Ужгород? Может, Одесса? Стоп! А деньги? Олег принялся хлопать по карманам. В заднем нашел несколько тысяч. Хоть так.

Город он по-прежнему не мог вспомнить. Интуитивно выбрал Одессу. И только при подъезде к родному перрону понял, что не ошибся.

В поезде началась ломка, мутило так, что он не успевал добежать до туалета. Пришлось всю ночь околачиваться в тамбуре. К утру рвать было нечем, из него выходила желтоватая слизь. Но с каждым приступом память о недавнем прошлом становилась все четче. Уже потом, сидя на привокзальной скамейке с бутылкой минералки, он сообразил, в чем дело. Скорее всего, в карцере «Кокона» ему вкололи средство, разрушающее память. Но не учли особенность организма – устойчивость к стимуляторам и другим препаратам, активно воздействующим на нервную систему. Это его и спасло. Тело вовремя освободилось от яда.

Три недели в Киеве. Звуконепроницаемый бокс без окон. Кушетка, тумбочка, унитаз у углу. Безвкусная пища. Поток нескончаемых бесед. Начальство, психиатры, врачи-диагносты. Незнакомая аппаратура. Безуспешные попытки вывести его в паутину. В кое-то веки Олега подозревали в способностях! «Я не дублер, не паук!» – в который раз говорил Каневский. Ему не верили. Монотонные вопросы. Из часа в час, изо дня в день. Причины прорыва и уничтожения большей части сети? Как проникли в общую сеть корпорации? Кто дал выход на европейских партнеров? От европейских партнеров Олег открестился, в остальном ссылался на природную аномалию пещеры. Допрос шел по пятому, десятому, сотому кругу. Каневский держался выбранной стратегии. В конце концов к Жеваховой горе все-таки послали специалистов, которые так и не нашли вход в пещеру. С тех пор на нем начали опробовать препараты. Олег твердо решил, что лучше сдохнет, чем вернется в Одессу ни с чем. Он должен отвоевать Виктора и Полину, тогда у него будет шанс поднять новую сеть в обход «Кокона». Однажды он уже отбил Виктора у судьбы в свое распоряжение – Олег знал, что Палий потерял жену и страдает посттравматической амнезией, но намеренно удерживал информацию в тайне, не хотел терять сотрудника. Ему должно повезти еще раз, тем более куш удваивался за счет Полины.

Однажды Каневского навестил Скелет. Такой же как всегда – в мятых льняных штанах и с недовольно-обиженным выражением лица, только на гавайке нелепо поблескивал золотом значок паутины. Слава вел допрос неспеша, с чувством, наслаждаясь ролью следователя и униженным положением Олега. Каневского так и подмывало взять реванш, но он подавил порыв. Тогда информация про махинации в клинике умрет в застенках корпорации. Какой смысл? Стараясь не вступать в полемику со Скелетом, Олег хладнокровно просчитывал, сколько времени был под колпаком руководства «Кокона», от каких нелегальных бизнес-планов следует отказаться сразу, а какие просто отложить.

Он расплатился с таксистом, втопил дверной звонок. Шут подери, как трудно без телефона!

Щелкнул домофон, он назвал свое имя. Охрана пригрозила погнать в три шеи за дурную шутку и долго не хотела впускать. Пришлось напомнить им пару щекотливых моментов, и дверь тут же открылась.

– Олег Георгиевич?! – с подозрением произнес долговязый Димка, его рука легла на пояс – поближе к кабуре.

– Да, я... – хрипло отозвался Каневский и побрел по дорожке к дому.

Ввалился на порог, столкнулся нос к носу со Светланой. В глазах жены мелькнуло удивление и... разочарование. Ждала кого-то другого, понял Олег.

Она брезгливо отстранилась, указала на чемоданы у окна.

– Мы с Катей съезжаем.

Он поиграл желваками.

– Куда же?

Жена оставила вопрос без ответа. По лестнице спустилась дочь, холодно глянула на него, отвернулась.

Пусть катятся на все четыре стороны! Потом с ними разберется. Он прошел на кухню, открыл холодильник. Нашел только лед и неполную бутылку молока. Сделал пару глотков. Живот свел спазм, и Олег бросился в туалет...

Побродил по дому, наслаждаясь тишиной. Светлана с Катей только что уехали.

Зазвонил домашний, и Олег машинально снял трубку. Преподавательница Катерины, его знакомая, спешила сказать, что у Катеньки все хорошо, зря волновались, девочка, наверное, перенервничала перед экзаменами. Сухо попрощавшись, Каневский прервал разговор.

Потом он долго лежал в ванной. Голова прояснилась, и Каневский решил поработать. Первым делом полез в тайник – там он хранил коды для новой сетки. Надо погонять ее на тренажере, прикинуть, что понадобится, чтобы воссоздать структуру вирта.

Сейф оказался пуст...

«Кто?» – билась в голове одна мысль.

Олег вызвал охрану, проверил камеры за последние три недели. Прокрутил несколько раз. Все свои, шут раздери! Проматывая очередной раз, заметил знакомый худощавый силуэт, из-под капюшона выбивались светлые пряди. Егор не прятался, он коротко переговорил с охраной, беспрепятственно прошел ворота.

– Он назвал код! – начал оправдываться Дима.

Второй охранник, Константин, утвердительно кивнул.

Каневский выругался. Его подставили. А ведь схема проста. Егор работал на Ростислава, а Ростислав на «Кокон». Почему он думал, что умнее всех? Почему не видел этого раньше?!

Оставался последний козырь. Клиника фонда. Он знает, кому что «нашептать», чтобы дискредитировать Скелета в глазах корпорации раз и навсегда.

Перед решающим звонком Олег полез в интернет. На три недели он выпал из жизни, а сейчас как никогда надо быть во всеоружии последних новостей. Открыл ленту и застыл перед экраном. Все заголовки кричали об одном и том же.

«Опасный гений Василий Морошко. «Кокон» опробует незаконные пси-технологии на своих клиентах...»

«Бывший сотрудник корпорации «Кокон» Виктор Палий рассказывает о махинациях компании...»

«Новый фонд Ростислава Скелета подозревается в незаконных экспериментах на беременных женщинах... Поступили жалобы от родных, и наряд полиции проник вместе со съемочной группой на территорию клиники, вскрыли якобы недостроенный флигель... Обнаружили разгромленную лабораторию, ее назначение уточняется...Две пациентки умерли, у троих выкидыш, девять госпитализировано в областную больницу... Врачи делают все возможное, чтобы сохранить жизнь детей...»

«По предварительным данным клиника фонда является одним из подразделений «Кокона». Глава корпорации киевского офиса, Станислав Ром, отрицает причастность компании к фонду...»

На видео полицейские выводили из темных коридоров испуганных женщин, в толпе пострадавших мелькнул Егор. Кадр сменился интервью в студии. Говорили оба – Егор и Виктор...

Имени Каневского не назвали. Странное благородство, он бы поступил иначе.

Олег криво усмехнулся. Три недели назад Егор выкрал разработки, на которые Каневский возлагал столько надежд. А он, как дурак, выгораживал Виктора. Зачем? Вчера от него открестился «Кокон». Сегодня разоблачили корпорацию. Ушла жена с дочерью. Он везде вне игры. И это самое страшное.

Марго! Вспомнил Олег. Он должен поговорить с Маргаритой!

Марго долго не открывала. Наконец за дверью раздался мерный стук деревяшки о ламинат, щелкнул замок.

– Проходи! – казалось, она ничуть не удивилась его визиту.

– Ты похудел, – бросила Маргарита, ковыляя на костыле в кухню.

– Марго, ты была в курсе? Скажи правду!

– Правда бывает разной, милый. Кому как не тебе знать. – Маргарита опустилась на диванчик, положила костыль рядом. – Так какую именно ты хочешь услышать?

Олег молчал, рассматривая ее лицо. Ни тени улыбки, холодный взгляд. Руки скрещены на груди. Нога в гипсе лежит на табуретке.

– Я никогда не отказывал тебе в просьбах! А сейчас мне нужна твоя помощь, Марго!

– Вот именно, ты никогда никому не отказываешь. Хотел быть лучше Ростислава, да? Тот просто сразу отшвыривает ненужное. Зато честно. Ты же сажаешь людей на крючки долгов! А потом требуешь отдаться с потрохами. Думаешь, я не поняла, зачем выгораживал Виктора?

Каневский застонал. Почему он не соврал тогда? Почему не убедил Марго в своих благих намерениях? Что ему стоило сыграть очередную роль?

– Виктора ждал новый проект. Он все равно не умеет ничего больше делать.

– Чушь! На корпорации жизнь не заканчивается.

Губы Марго дрогнули, глаза стали влажными.

– Егору хуже?

Она с ненавистью посмотрела на него.

– Ты пришел узнать правду. Так вот – я не предавала тебя. Хотя сейчас жалею об этом.

С громким стуком упал прислоненный к диванчику костыль.

Каневский вдруг растерялся. Надо было уходить, но он не мог сделать и шагу.

Маргарита уставилась в окно.

– А знаешь, в чем твой прокол? – сказала она, не поворачивая головы. – Ты слишком увлекся просчетом ходов и забыл, что эти ходы совершают за тебя другие люди. Ты так хотел их контролировать, а надо было просто любить... Олег, я отдала тебе все, что было. Больше нет. Чего ты еще ждешь?

Какой-то абсурд. Марго не может такое сказать. Она же здравомыслящая женщина. За это он столько лет ее любил... Любил? Шут раздери, при чем здесь вообще любовь!..

Он долго стоял на пороге парадной под домом Марго.

– Мужчина, посторонитесь!

Выходя, старушка задела его локтем, что-то недовольно пробурчала под нос.

Олег прошелся по двору, сел на скамейке у детской площадки. Надо все взвесить, оценить обстановку и идти дальше. Надо. Но он сделает это потом. В другой жизни. С другими людьми. И по-другому. А сейчас хотелось слушать скрип качели-вертушки и наблюдать, как рыжеволосая девочка, отталкиваясь одной ногой от земли, все сильнее раскручивает диск.

Глава 28. Виктор

Он принес к разноцветному камню четыре мака.

На могиле Анастасии все было чужим – и строгий гранитный памятник, и фото на кресте, и тряпичные розы, воткнутые в цветник. А здесь, у камня на Жеваховой горе, он видел бывшую жену живой – счастливой, беззаботной, с развевающейся на ветру челкой. Он запомнит ее такой.

Виктор опустился на траву, готовясь к волне горечи и боли, что захлестывала его первые дни в больнице. Ждал, затаив дыхание. Сердце молчало. Неужели свободен?!

Ветер растрепал маки, оторвал лепесток, подхватил его и понес в сумеречное небо. «В добрый путь, Персефона!» – Виктор проводил лепесток взглядом.

Они растревожили древний миф. В каких научных теориях искать объяснение этому? Кто закрутил карусель событий? Ирина, которая создала уникальную двойку, чтобы защитить Полину от собственных способностей, чтобы дать шанс Виктору переписать жизнь? Или так повлияла природная энергия целлы и омфалоса? Или его личное желание вырваться из ловушки кокона?

А ведь эта история не о капризных богах, это его прошлое. Они невольно повторили сюжет мифа, как повторяют его, наверное, тысячи людей. Деметра, оплакивающая дочь и его теща, потерявшая Анастасию. Аид уводит девушку на прогулку, а потом он, Виктор, прячет жену навсегда в подземельях памяти. Красивый цветок, что он создавал для Анастасии – дом, семья, безбедная жизнь. Его хитрость – плоды граната. Его плата – потеря памяти. Он не хотел смерти Персефоны, так вышло. Жалел об этом всю жизнь, но только сейчас простил себя.

Виктор спустился вниз – ко входу в штольню, из любопытства протиснулся внутрь. Попытался отыскать знакомый пролом. Где там! На месте выдолбленного Егором проема – однородная кладка.

Да и что он здесь ищет? Пора возвращаться.

***

Они сидели в кафешке почти у самой воды, смотрели на порт.

Налетел порыв ветра с капельками влаги, Женя зажмурилась. По набережной морвокзала важно расхаживали чайки, у причала покачивались яхты. Слышно было, как бьются о камень волны.

Виктор помолчал, сделал большой глоток кофе. Что-то в девушке неуловимо изменилось. И в нем тоже. Правильно, Виктор усмехнулся, Женя взрослела, а он старел.

События последних дней здорово его вымотали. Телевидение, интервью, ночи в прокуратуре, показания... Родственники погибших, которые хотели знать, кто в ответе за жизни их близких. Демонстрации на улицах. Переполненные психоневрологические диспансеры. Город бурлил возмущением. И они с Егором в эпицентре смерча.

Несмотря на общественный протест, вина «Кокона» и фонда Скелета до сих пор юридически не доказана. Экспертиза не обнаружила в лаборатории «приспособлений, прямо угрожающих жизни рожениц». Виктор верил Егору, но даже он не сумел раздобыть мало-мальски годных доказательств своей теории об использовании энергии беременных. И спросить некого – если Каневский что-то и знал, то никому уже не расскажет. Вчера Карабас попал под пулю у бани на Провиантской, стрелок успел скрыться. Были это разборки молдаванских авторитетов, где Каневский оказался случайно? Вряд ли. С некоторых пор Виктор перестал верить в случайности. Тем более, по словам Егора, в том дворе, где убили Карабаса, был старый ход в глубокие катакомбы... Не исключено, что вскоре скандал замнут, толпе выставят козла отпущения, а «Кокон» зайдет через пару лет на рынок под новым именем. В корпорации умеют договариваться.

Поговорив с Егором, он догадался, откуда шли подключения к ячейкам, которые проявились в последний момент. Это подпитка верхушки «Кокона». Афера с клиникой для беременных стала возможна именно благодаря такой подпитке. Все, причастные к корпорации, вложились туда. Даже хитрый, расчетливый Карабас плясал под чужую дудку. Даже Скелет.

Виктор передернул плечами. В каком-то смысле «Кокон» действительно давал удобные костыли для таких, как он, но пока люди скакали на деревянных ногах, их собственные атрофировались. Не верилось, что он столько лет тянул на себе эту проклятую сеть, бесконечно дублируя сотни чужих жизней, не справляясь со своей одной. Теперь ему заново приходится учиться общаться с дочерью, с сыном... Вот сейчас перед ним сидит красивая молодая женщина, но что он может ей обещать?

Еле живой он вернулся в больницу под утро. Выслушал от лечащего врача все, что тот думает об идиотском героизме и его последствиях. Виктор вспылил. Остаток ночи они пытались успокоить друг друга. Нервы у врача тоже были ни к черту.

На следующий день позвонила Евгения. Конечно, он согласился на встречу.

– Скелет дал понять, что уничтожит тебя, если я откажусь сливать информацию. Прости.

Ему было все равно. Он бы принял любое объяснение.

– Что собираешься делать? – Женя наконец открыто посмотрела в глаза.

Внимательный, серьезный взгляд. Она изучала его, как совершенно незнакомого человека.

– Может, уеду через пару месяцев. Друг предлагает работу в Германии...

Повисла пауза. Евгения ковырнула вилкой десерт. Поднесла ко рту, отложила.

– Знаешь, я много думала... Я ведь не знаю тебя... Совсем...

– Как и я сам, Женя. – Он нашел ее руку, накрыл своей, но девушка ее отдернула.

– У тебя была жена, дочь... Что ты еще забыл, Витя?

Он пожал плечами. Женя грустно улыбнулась.

– Хотела тебя увидеть, думала пойму... Но все так сложно. Мне нужно время...

За ее спиной поднимала парус яхта. Ярко-белый треугольник на фоне обожженного закатом неба.

Они немного поговорили о пустяках, и Женя ушла, по-мужски пожав на прощание руку. Внутри защемило от сожаления, но удерживать девушку он не стал.

Парусам нужен ветер, подумал Виктор, провожая Евгению взглядом. Может, когда-нибудь этот же ветер приведет яхту к его берегу.

Глава 29. Полина

Июльский вечер был скуп на прохладу.

Девушка вытерла лоб, скользнув зажатой в пальцах кисточкой по волосам. Никак не привыкнет к этим краскам!

Раньше она избегала ярких цветов, ограничивалась карандашными набросками. Они, хоть убей, не давались, и стопки рисунков-уродцев росли у кровати. Она злилась, отправляла все в мусор и снова принималась за дело.

Писать красками начала недавно. Наверное, надоело собственное упрямство.

В соседней комнате гитара пела о грустном. Артем молчал, полностью доверяясь диалогу пальцев и струн. Вот Тема, подумала Полина, никогда не стремился что-то сделать идеально, даже просто хорошо, жил как придется, и гитару трепет сейчас в удовольствие, а за душу все равно берет...

Что-то тихо сказал отец, Темка ответил, не прерывая игру, рассмеялся. Они быстро нашли общий язык. Папа учит брата жизни, а Тема родителя – играть на гитаре. И тот, и другой не очень преуспевают, но разве это кого-то волнует?

Она отошла от мольберта, подняла глаза на картину.

В центре – девушка в белом, на голове венок из маков, у девушки длинная челка, яркий луч солнца подсвечивает взгляд. Вокруг нее спиралью закручивается целый мир. Один виток – изумрудные поля, плодоносные сады, пашни. Другой – домики с соломенными крышами, ограды особняков, дворцы. Третий – поцелуй влюбленных под акацией, кружащиеся в хороводе дети... А за спиной у девушки стоят двое – зрелая женщина с восточным разрезом глаз и парень с соломенными волосами. Отблески спиралей бросают блики на лица, фигуры не прорисованы – силуэты.

Треугольник эмоций. Женщина смотрит с сожалением, но в нем нет осуждения. Нить с дочерью рвется, она понимает, что не может помешать разлуке, и отпускает, подчиняясь естественному ходу вещей. В глазах парня горит страсть – та притягивает и отталкивает девушку, как короткая раскаленная цепь. Но за всполохами страсти угадывается и боль, и нежность, и благоговение. Две нити натянуты донельзя, кажется, сейчас они лопнут...

Полина в сердцах швырнула кисточку на пол. Снова прокол! Девушка в центре – ведущая фигура – не вышла! Полина не знала, что должно выражать ее лицо, она не чувствовала ее настроение, оттого вся композиция рушилась.

Она подошла к окну, скрестила на груди руки. Луна висела в небе потерявшейся запятой. Недописанное предложение, незаконченная картина. Неудавшаяся жи...

– Артем, можешь кое-что рассказать?

Из соседнего окна поплыли колечки дыма. Любимые сигареты брата пахли молотым кофе.

– Йес, оф корс![27]

Полина навострила уши.

– Ты следил за мной?

Долгая пауза. За кем оболтус Тема мог следить?! Но память услужливо подсказала: фото отца, затерявшееся в хламе на подоконнике брата.

– Да, – ответил Артем. – Мне дали наводку на девушку, дочь твоего бывшего босса. Через нее я должен был выйти на отца, а потом навести стрелки на тебя, пап. Но я отказался.

– Почему? – спросил отец скрипучим голосом.

– Не смог, шайзе! Катька совсем нежная фройляйн оказалась, я чувствовал себя последним подонком. Да и про тебя понял сразу. Что ж я папку своего подставлять буду? Ой, ну брось, все эти театральные паузы! Видел я твое фото, с детства запомнил. Полька у нас правильная, а я подглядывал за Итой – из мусорника после бабули вытащил пачку снимков.

– И не сказал сестре?

– А чего Полинку зря расстраивать? Мы ж думали, ты от нас цигель-цигель-ай-лю-лю к другой мамзели... Ну, а потом меня взяли – типа не выполнил задание. Не, разрешили попрощаться, я дал честное пионерское людям Скелета вернуться. Пришлось разыграть перед Полькой сцену...

– Спасибо! – голос Виктора совсем охрип.

Мужчины помолчали.

Взгляд Полины снова уперся в картину, как на досадное препятствие натолкнулся.

Решимость, дошло до Полины. Девушке в центре картины не хватало решимости. Она не могла выбрать – возвращаться к матери, оставаться с мужем. Любой шаг был бы потерей. Но, не сделав выбор, так и оставалась блеклым размытым пятном в центре картины.

Полина принялась шарить по полу в поисках кисточки. Ухватила испачканный черенок, подошла к мольберту, принялась уверенными мазками наносить краски.

Из окна доносились обрывки разговора мужчин.

– Папка, тебе нужен костюм, что ты ходишь в одних джинсах? У нас на районе не поймут.

– Спортивный, что ли? – подхватил отец. – Штаны с двумя полосками и блатной кепарь?

– Нет, – терпеливо объяснил Тема, – деловой. Ты в чем Польку-то замуж отдавать будешь?

– У тебя одолжу!

Мобильник все звонил и звонил. Полина нехотя отложила кисточку, наскоро вытерла руки о передник.

– Алло! – резко выкрикнула девушка, она заранее ненавидела собеседника. Не дают сосредоточиться!

Долгая пауза.

– Флоринда Кондратенко?

Что за чушь? Полина уже собралась нажать отбой, но вдруг вспомнила: гостиница, кастинг, барон с усиками.

– Да...

– Барышня, поздравляю, вы прошли кастинг! Роль ответственная, положительная – лучшая подруга главной героини. Придется поработать, но вы справитесь...

Барон все говорил, а Полина молча слушала. Обалдеть можно, ей дали роль в сериале!!! Вот только чужие роли ей больше не нужны... И надо будет перебрать старую связку ключей, не к месту подумала Полина, выбросить лишнее – некоторые двери стоит закрыть и больше не открывать.

– Спасибо! – наконец сказала девушка. – Поищите кого-то другого, я уверена, найдется много желающих.

Глянула в окно – все как всегда. По двору носятся дети, по крышам – коты, а дядя Макс раскачивается на трехногой табуретке и строгает какую-то фигурку. Подозрительно молчит. Забыл считалку про японцев?

Девушка отошла от окна, взялась за кисточку.

С комода на нее смотрела рыжая кукла. Уголки губ чуть приподняты, в стеклянных глазах – одобрение. Полина отдавала себе отчет – это невозможно, карусель уничтожена – но кукла снова с ней говорила.

***

– Морковка! – Лариса насупилась, уперла руки в боки.

– Меня зовут Полина, – напомнила девушка.

Ее всегда раздражали прозвища, которые давала Лариса.

– Ладно, Мор... Полина, – ухмыльнулась Гренадер, – пока именами перебираешь, тебя гусар заждался. Иди, только быстро. И за стеллажами не целоваться! А то знаю тебя, секс-бомба!

Лариса загоготала во всю свою луженую глотку. Старичок, дрожащей рукой тянувшийся за томиком Чехова, затравленно оглянулся.

Полина поставила стопку книг на стеллаж и отправилась в зал.

После разоблачения «Кокона» Скелет бежал заграницу, и магазин временно закрыли. Но через неделю у «Альфы» появился новый хозяин. Тот собрал сотрудников и долго им втолковывал про корпоративную культуру и корпоративные ценности. В конце концов зал открыли, и работа пошла по прежнему графику.

Девушка машинально направилась в сторону кассы.

– Лисичка!

Окрик заставил вздрогнуть. Она поклялась, что не будет вспоминать этот голос, вычеркнет из памяти все, с ним связанное. И тут – привет из прошлого! Полина помедлила, оглянулась.

Хтон не изменился. Все то же сочетание несочетаемого. Оранжевые джинсы, салатная рубашка, желтые кроссовки. Пшеничные пряди падают на глаза. Во взгляде непонятным образом уживались извинение и обвинение. Лицо осунулось, Егор здорово похудел, но движения парня по-прежнему были энергичными.

– Привет! – выдавила из себя Полина.

Рядом прошла Гренадер, многозначительно глянула на девушку, хмыкнула. Сейчас бы Полина много отдала за скабрезную реплику Ларисы – все что угодно, только не молчать, пытаясь безуспешно разгадать шараду по имени «Егор». А он стоит перед ней и ждет, и эта разгадка кажется ему такой важной, что он не может сказать ни слова.

– Как себя чувствуешь? – наконец спросила Полина.

– Не очень, – парень усмехнулся.

И снова Егор раздвоился. Когда плохо, не смеются. По крайней мере, обычные люди.

– Ты правда серьезно болел?

– Болею. Все вернулось. Но я справлюсь... Как-то справлюсь. – Парень опустил глаза. – Хотел сказать... В общем, прости. По-хорошему я не должен был тебя в это втягивать.

– Егор, за что ты на самом деле просишь прощения?

– Я врал. Поверь, самому было противно.

Сколько времени она ждала этой встречи, сколько раз прокручивала в голове каждую фразу, сколько репетиций отыграл театрик ее души, а в жизни все шло единственно возможным способом – вкривь и вкось.

– И, знаешь, – Егор вздохнул, будто кит процедил слова-планктон из воздуха, – я... я...

Парень начал задыхаться, закашлялся, лицо покраснело. Полина обняла его, погладила по спине.

– Чем я могу помочь, Егор?

Тот отдышался и наконец произнес.

– Скелет бежал, Каневский погиб. Врагов больше нет. Ненавидеть некого. Мне кажется... В общем... Мне нужен друг. Я хочу попробовать любить...

Полина счастливо улыбнулась, уткнулась носом в шею Егора.

Перед глазами стояло лицо девушки с картины – только вчера она закончила работу. Девушка протягивала руку к парню. Другой рукой бросала под ноги венок из маков. Наконец она решилась, и картина ожила.

– Якорный бабай, я же просила не целоваться! – прогремел над ухом голос Гренадера. – А если все начнут?! Да что вы себе позволяете! Да прекра...

Старичок с томиком Чехова под мышкой без остановки чмокал Ларису то в правую, то в левую щеку. А раскрасневшаяся Гренадер весьма неохотно протестовала.

Полина с Егором переглянулись и прыснули со смеху.

Девушка поймала на себе взгляд Егора. Она вынула из волос заколку, и те упали на плечи огненной волной.

[27]Да, конечно! (англ)

Эпилог

Нож скользнул по бруску дерева, устраняя невидимые шероховатости, Макс Бершадский провел пальцем, причмокнул. Остался доволен.

Он поднял голову: в окнах второго этажа слились две тени, свет погас.

Вот уже несколько дней голос в голове молчал, и Макс наслаждался тишиной. Попытался вспомнить считалку и не смог. Теперь без надобности. Виктор рядом, есть кому позаботиться о девочке. И он не должен постоянно возвращаться в прошлое и связывать его цепочкой слов с настоящим.

Ирина была бы довольна, он старался выполнить ее просьбу. Как мог.

Она пыталась его научить. И он почти ухватил суть. Пока Ирина сидела рядом, направляла его руку, он чувствовал – фигурки шевелятся, вздыхают, смотрят на него. Но потом забылось. Из дырявой головы все вываливается. Мишигенер! Бершадский усмехнулся. Фаина его водит в психиатрическую лечебницу и он подолгу беседует с доктором. Приятный человек этот доктор, но чем он может помочь?

Макс вздохнул, покрутил в руках новую фигурку.

Звуки летней ночи начали угасать, и звенящее безмолвие окутало двор.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге