В интересах государства-7. Величие

Глава 1

Собор Святой Софии, Константинополь, сентябрь 2023 года

— Как ты, Кость? — я склонился над бледным Денисовым, даже не зная, чем именно сейчас мог ему помочь.

Напарник слабо улыбнулся.

— Жив, но немного завидую мертвым. Не знаю, что сделал Великий князь... — его голос сорвался, и он мучительно закашлялся, — Но это была забористая хренотень! Разве что врагу такую пожелаю, и то не всякому...

С момента визита Радаманта в подземелье прошло несколько часов — это если верить моим наручным часам. Но я бы не удивился, сойди они с ума и покажи неверное время. Вся аппаратура в подземелье попросту сгорела после того, как Ира начала работать с Осколком.

— Думал, умру, — подумав, признался Костя. — Думал, это конец.

Я молча кивнул. Эта операция и меня слишком часто заставляла задуматься о скорой окончательной смерти.

Вокруг нас суетились люди. Десятки сотрудников Управления с разным количеством звезд на погонах, члены свиты Александра Константиновича, несколько церковных служек из базилики. Даже армию уборщиков пригнали, уж не знаю, откуда. Из почтения к случившемуся все они старались вести себя тихо, но каждый их шаг, каждый шепоток отдавался эхом в купольных сводах подземелья.

Я помог Денисову принять сидячее положение. Он только очнулся, и я успел лишь визуально его осмотреть. Ира заверила, что жизни парня ничего не угрожало, но я все равно не спускал с него глаз. Мне сейчас нужно было чем-то себя занять, чтобы не оцепенеть и не впасть в прострацию. И я решил опекать Костю. Ире моя помощь сейчас была не нужна.

Могло показаться, что худшее было позади, но я в это не верил. Нет. Худшее, настоящее худшее, было впереди. А мы всего лишь случайно оказались на генеральной репетиции этого апокалипсиса.

Но случайно ли?

— Оставь, я в порядке, — Денисов отмахнулся от моей помощи и с облегчением привалился к стене. — Сам как?

— Не жалуюсь.

Откровенничать не хотелось. Не время и не место для рефлексии. Сейчас следовало сориентироваться и понять, как действовать дальше.

Костя внимательно наблюдал за происходящим в зале. В подвал успели притащить яркие прожекторы на высоких ножках — вроде строительных — и сейчас зал освещался их неуютным холодным светом.

— Миш... Мы победили?

Да как тебе сказать, дружище...

— Задача выполнена, но это Пиррова победа, — шепнул я. — Слишком большой ценой она нам досталась, и я все еще не уверен, что мы вообще победили. Избавились от Юсупова — да. Не дали ему заполучить Осколок — да. Но... Костя, здесь такое творилось.

Я-то думал, что после всего, через что пришлось пройти на службе в Отделении, меня уже ничего не проймет. Я жестоко ошибался. И дело было не в великой силе, что стояла на кону. Не в жажде власти.

Я стал свидетелем трагедии и величайшего предательства. Слишком дорогой ценой досталось понимание, кто заварил эту кашу. Теперь я знал, что за всем стояла Ксения Константиновна, и у Великой княгини, должно быть, напрочь сорвало крышу, раз она устроила убийство одного брата и едва не угробила семью другого. И не просто брата — императора, помазанного на трон.

А еще Ира... Узнала правду, да еще при таких обстоятельствах, и теперь ей как-то с этим жить. Что сделают с ней оставшиеся Романовы, когда узнают?

Ира тем временем работала с Великим Осколком. Было трудно понять, что именно она делала, но теперь от артефакта исходил ровный, едва ощутимый фон. Вероятно, ей как-то удалось его усмирить.

— Я бы выпил, — тихо сказал Костя.

— Я бы тоже. Сигарета есть?

Денисов сунул руку в карман и вытащил смятую до невозможности пачку. Едва он открыл ее, как ему в руки посыпался табак.

— Сегодня явно не наш день, — виновато улыбнулся товарищ.

Ну и хрен с ним. Здоровее буду.

К нам подошел невысокий смуглый человек в форме местного Управления.

— Игнатьев, Федор Викторович, — представился он. — Заместитель начальника Константинопольского Управления. Господа, с минуты на минуту прибудет бригада лекарей. Продержитесь?

Мы с Костей переглянулись и, не сговариваясь, нервно хохотнули.

— Конечно, господин Игнатьев, — ответил я, выпрямился и подал руку. — Михаил Николаевич Соколов, Петропольское Тайное отделение.

Игнатьев, несмотря на типичную русскую фамилию, явно носил в себе много греческой крови. Характерный нос, темные глаза, буйные вихры темных волос выдавали в нем южные корни. Он пожал мою руку и понизил голос.

— Михаил Николаевич, могу я претендовать на минуту вашего времени?

Я крякнул от такой неуместной вежливости.

— Разумеется.

Мы отошли буквально на десять шагов в темную нишу — одно из немногих мест, куда не добивали прожекторы. Игнатьев сразу перешел к делу.

— Ваше сиятельство, у меня приказ относительно вашей персоны. Поступил буквально четверть часа назад из Букурешта.

Я сделал заинтересованное лицо, но внутренне напрягся. Кажется, вот и пошли последствия.

— Слушаю.

Замначальника с опаской оглянулся по сторонам и на всякий случай повесил непроницаемый купол.

— До вас успели дойти новости о трагедии в Букуреште?

— Разумеется. В общих чертах. Мы знаем, что императорская семья пострадала во время торжественного приема, но подробности получить не успели.

Игнатьев кивнул.

— Император серьезно ранен. Ему оказали первую помощь, но рана была нанесена оружием из Андомской стали. Вы, должно быть, знаете, что это очень серьезно.

— Проклятье... — я поднял глаза на собеседника. — Насколько все плохо?

— Прямо сейчас Его Императорское Величество перевозят в Константинополь. Есть надежда, что они успеют добраться. Тогда сила Великого Околка сможет помочь государю, и мы избежим худшего. — Игнатьев снова оглянулся. — Рану также нанесли и цесаревичу, но, по моим данным, ему досталось не так крепко. Остальные отделались легкими повреждениями и не нуждаются в особой помощи.

Я нервно сглотнул слюну.

— Когда ожидаем?

— Совсем скоро. В течение часа. Именно поэтому мы здесь так шустро все прибираем. Не думаю, что выздоровлению государя поспособствует этот... пейзаж.

Я покосился на мешки с телами, следы крови, мусор и обломки. Согласен, не самая приятная картина. Особенно то, что стало с Великим князем.

— Что требуется от меня? — спросил я.

Игнатьев устало вздохнул.

— Мой петропольский коллега Корф весьма лестно отзывался о ваших способностях, Михаил Николаевич. Мне известно, что вы... скажем деликатно, в гораздо меньшей степени зависите от Осколков и Благодати. По этой причине, а также потому, что вы ни разу не дали повода сомневаться в вашей верности государю и государству, я прошу вас на время сменить задачу и обеспечить безопасность императорской фамилии в Константинополе. Хотя бы до того момента, как прояснится ситуация с императором и Осколками.

Ничего себе предложение! Да только, кажется, Игнатьев не совсем понимал, что меня несколькими часами ранее выжали, как лимон в заводской столовой.

— Но я точно так же уязвим перед проклятым оружием, — возразил я.

— И все же у вас больше шансов выстоять и помешать недругам. Особенно когда потенциал Великого Осколка значительно растрачен. Нужна подстраховка, и я прошу вас оказать эту услугу.

Я прислонился к стене. Да уж, милый расклад. Нет, желание перестраховаться очевидно. Особенно сейчас, когда уже окончательно непонятно, кому можно доверять, а кому — нет. Но и я был не в лучшей форме. Пришлось взять из Источника слишком много, и эта энергия будет восстанавливаться неделями, месяцами, а то и годами. Впрочем, Благодать восстановится куда быстрее, а это уже что-то.

— Я согласен, Федор Викторович, — отозвался я. — Но раз уж мы заговорили о подстраховке, но и я намерен подстелить соломку. Мне нужны помощники. Нужен Денисов — он хороший боевик и надежный государев слуга. И мне нужна Ирина фон Штофф. По крайней мере, в Константинополе.

Игнатьев кивнул.

— Считайте, они уже ваши. Документы подготовим задним числом, сейчас не до этого. И еще, Михаил Николаевич... — зам замялся и покосился на работавшую с Осколком Ирину. — Я ведь верно понимаю, что теперь ее благородие...

— Вы понимаете все верно, но я бы не советовал вам произносить это вслух, — я многозначительно приподнял брови. — Секреты царствующей фамилии надлежит охранять особенно строго.

— Конечно, ваше сиятельство. Поэтому сегодняшний визит государя и его семьи должен остаться в тайне. Уязвимость императора показывать нельзя. Никому. И я рад, что вы распорядились сделать госпожу Штофф частью своей команды. Кровь к крови.

***

— Осторожнее!

Я обернулся на грохот со стороны спуска в подземелье. Денисов подскочил, готовясь помогать, а Ира подошла к артефакту.

— Надеюсь, еще не поздно.

— Сейчас увидим.

В два прыжка мы с Костей оказались возле лестницы, готовясь помогать. Судя по топоту, к нам в подвал заявилась целая делегация: я слышал стук женских каблуков, шарканье и бормотание носильщиков...

Наконец они вышли на свет.

Императора тащили на носилках — простеньких, какими комплектуют кареты «скорой помощи». И несли дочери и супруга. Жуткое зрелище — перемазанные грязью, пылью и кровью женщины, чьи головы привыкли носить венцы и короны, сейчас несли собственного Патриарха к последнему шансу на спасение.

Цесаревич — бледный, мрачный и явно напуганный, шел, опираясь на руку Корфа. Матильды с ними не было, и хорошо — не хватало еще разборок Штоффов.

Когда они спустились, государь приподнял голову и тепло мне улыбнулся.

— Михаил... Николаевич, это ведь вы? — прошептал он. — Мне ужасно неловко, что наша встреча состоялась при таких обстоятельствах.

— Отец, не тратьте силы на разговоры, — шикнула на него старшая из дочерей, но ее голос едва не сорвался на плач. — Молю, не тратьте.

Ирина обернулась и поклонилась.

— Пожалуйста, поднесите государя как можно ближе к артефакту. Положите прямо у подножия. Я сделаю все остальное.

По глазам подруги я видел, что сейчас она молила всех богов о том, чтобы успеть помочь. Уверен, она не желала получить такую силу, не хотела контролировать то, что ей не принадлежало. Такова уж Ирка — и не помыслит о том, чтобы взять чужое.

Женщины послушались — опустили носилки у самого постамента. Императрица украдкой вытерла слезу. Не сдержалась.

— Пожалуйста, отступите на несколько шагов. Особенно те, кто не связан кровью, — распорядилась Ира. — Нет времени на тонкую работу, а сила может вас обжечь.

— Я не отойду ни на шаг, — заявила императрица, но дочерям велела отойти. — Мы венчаны, мы будем вместе во всех радостях и испытаниях. Делай, что должна, дитя.

Спорить и уговаривать времени тоже не было. Ира кивнула и повернулась лицом к Осколку. Судя по всему, она сама сейчас держалась на ногах лишь за счет подпитки от артефакта.

Она дотронулась обеими ладонями до гладких срезов загадочного камня, что-то беззвучно прошептала, и артефакт ответил низким гулом. Что-то снова просыпалось внутри него, ворочалось, как сонный медведь-шатун, с каждой секундой рокотало все громче.

Императрица опустилась на колени и взяла государя за руку. На ее лице отражалась решимость языческой наложницы, что решила последовать на костер вместе со своим мертвым хозяином. Эта твердость и истинная готовность разделить муки меня восхитила.

Камень завибрировал, и вслед за ним начали ходить ходуном стены подвала. Лишь крепкая кладка и особый раствор спасали нас от обрушения. Камень зарокотал, вспышка силы распустилась внутри него темно-фиолетовым цветком и окатила нас множеством искр.

— Ах! — вскрикнула одна из Великих княжон, но Костя жестом попросил ее молчать.

Ира вязала что-то очень мощное и сложное. Присмотревшись, я понял, что она творила нечто вроде мостика — тонкая струйка силы отделилась от Осколка и, управляемая девушкой, направилась прямиком к окровавленной груди императора.

Государыня сжала его руку так, что у обоих побелели костяшки пальцев. Дочери зажмурились, боясь печального исхода. Даже я затаил дыхание. Лишь Ирина сохраняла отстраненность и хладнокровие.

Струйка силы коснулась тела императора, и тот вздрогнул. Закатил глаза, забился крупной дрожью. Понемногу струйка силы растекалась по телу государя, оборачивая его в подобие кокона. Слой за слоем, серым, фиолетовым, черным...

Императрица вскрикнула, когда ее коснулось заклинание.

— Государыня, Ваше Величество... Уберите руку, — шепнул я. — Вы ему не поможете. Только пострадаете...

— Нет! Пусть этот проклятый камень заберет мою жизнь, лишь бы сохранил ее моему мужу!

— Это не так работает, — ответил я и подошел к императрице.

За одно прикосновение к ней без разрешения я мог бы отхватить наказание покруче десятка плетей. Но мне было плевать — пусть потом выпорют. Государыня думала, что помогала, но на деле это могло лишь помешать и сбить Иру с настроя.

— Пожалуйста, — я с усилием разжал ее пальцы и потянул на себя. Женщина зашлась в отчаянных рыданиях, и я притянул ее к себе. — Хотите помочь — молитесь. И дайте девушке закончить.

Государя колотило так, что я начал сомневаться в успехе дела. По сосредоточенному лицу Ирины было невозможно прочитать, насколько у нее получалось.

— Нет... — наконец шепнула она. — Не могу. Нужно больше... Не хватает силы. Разве что...

— Делай что угодно! — взвизгнула императрица. — Не важно, что!

— Это может...

— Делай! Приказываю тебе!

Ира нахмурилась. Не знаю, что она имела в виду — наверняка какие-то осложнения. Видимо, был способ откуда-то зачерпнуть недостающий объем силы?

Подруга сосредоточилась. На несколько мгновений сияние померкло, а затем вспыхнуло с новой силой — еще ярче, снова окатив зал волной искр.

Император забился на носилках, но кокон вокруг него стал почти непрозрачным. Сила лилась в него, наполняла, и человеческий организм пытался справиться с этим потоком.

А потом Осколок просто погас. Разом, в один миг, словно кто-то потянул рубильник. Зал снова окрасился холодным светом строительных прожекторов.

Ира рухнула на пол рядом с государем. Императрица вырвалась из моей хватки и понеслась к супругу, а я бросился к Ирке. Собрав последние капли Благодати, я провел диагностику. Жива! Жива, слава небесам! Просто и правда держалась на том, что давал ей артефакт. Теперь будет долго приходить в себя...

— Господи Иисусе!

Я обернулся. Женщины Романовых окружили носилки и превратившийся в темный камень артефакт, лобызали, обнимали и причитали вокруг распахнувшего глаза Алексея Константиновича. Кокон рассеялся, словно туман, а на месте раны остался лишь небольшой бледный шрам. Даже Великий Осколок не смог стереть удар проклятым оружием без следа.

— Жив! Жив! Святая Мария, — повторяла императрица, роняя слезы над мужем.

Великие княжны осыпали бога благодарностями, а я баюкал на руках потерявшую сознание Ирину. Моя девочка сегодня спасла императора. Быть может, не только его и его семью, но даже целую империю — если повезет. И все она. Моя умница.

— О боже!

Я обернулся на взволнованный возглас Денисова.

Костя едва успел помочь Корфу подхватить резко потерявшего равновесие цесаревича. Петр Алексеевич повис на их руках словно тряпичная кукла, а затем выскользнул из хватки и повалился на пол, словно тяжелый мешок.

— Что случилось? — Крикнул Денисов.

Корф выглядел растерянным.

— Не знаю. Только что стоял на ногах сам... Я проверял, проводил диагностику. Все было в порядке, ему даже не была нужна...

Денисов склонился над упавшим наследником, провел рукой вдоль его тела, пытаясь отследить биение жизни, а затем поднял глаза на шефа.

— Мертв, — удивленно прошептал он. — Цесаревич мертв.

Глава 2

Шепот Денисова прозвучал, словно гром.

— Как мертв? — тряхнул головой Корф и решил все лично проверить. Он бережно опустил цесаревича на пыльный пол, сосредоточил в руках Благодать и попытался достучаться до силы, что носил в себе наследник.

Возрадовавшиеся было женщины с тревогой переглянулись.

— Нет. Не может быть...

Я застыл, продолжая держать Иру на коленях. Ну же, Корф, давай! Скажи, что Денисов ошибся!

По непроницаемому лицу шефа было невозможно понять, насколько все стало хреново. Наконец он поднялся и мрачно взглянул на императорскую чету.

— К сожалению, это правда. Цесаревич мертв. Сила не просто покинула его тело — Петра Алексеевича словно выжали досуха.

Я стиснул Иру в руках. Впору бы произнести молитву, да смысл? Все равно не воскреснет. Если сила ушла из тела, значит, точно все. Капут.

Романовы переглянулись. Я ожидал, что сейчас императрица забьется в рыданиях, но Елизавета Федоровна смогла сохранить хладнокровие. Может до нее просто не дошел смысл сказанного? Такое ведь бывает — в определенный момент мозг словно отключается и перестает адекватно воспринимать информацию.

Лицо императора ожесточилось. Он с трудом поднялся с носилок, сделал несколько нетвердых шагов и опустился на колени перед мертвым сыном.

— Род все же сделал выбор, — тихо проговорил государь и с нежностью дотронулся до бледной щеки наследника. — Как я ни пытался это предотвратить, он все равно нашел лазейку...

Я с недоумением уставился на императора. Голос Алексея Константиновича был блеклым и напрочь лишенным эмоций. Словно он рассказывал не о собственном сыне, а читал сводку неинтересных новостей.

Корф явно чувствовал себя неуютно. Да и во всем зале внезапно похолодело градусов на десять.

— Ваше императорс...

— Прошу, не нужно соболезнований, Вальтер Макарович, — государь поднял глаза на шефа. — Если бы не Осколок, Петр давным давно был бы мертв. Мы боролись, пытались предотвратить неотвратимое, но глупо играть с судьбой и силой, природы которой до конца не понимаешь.

Елизавета Федоровна медленно подошла к супругу и положила руку ему на плечо. Оглянувшись на Корфа, а затем на меня, она кивнула своим мыслям и опустилась на пол. Сложила руки цесаревича на груди, привычным материнским движением поправила воротник. Петр Алексеевич казался спящим — безмятежным, спокойным, просто слишком бледным. И от этого становилось совсем мерзко на душе.

— Кровь, господа, — сказала императрица. — Кровь может принести величайшее благо, но может стать чудовищным проклятием. К сожалению, мы слишком поздно выяснили, что один из моих предков передал мне редкую болезнь. Я принесла ее в эту семью и передала своему сыну...

Было очень похоже не ген гемофилии, который, если я ничего не путал, передала цесаревичу последняя императрица Александра Федоровна в моем мире. Как странно складывались параллели: вроде и миры разные, вроде бы и история пошла совсем другим путем, а некоторые совпадения просто сбивали с толку.

У женщин гемофилия проявляется очень редко, но вроде бы именно женщины являются ее носителями на генетическом уровне. И мать, не страдая плохой свертываемостью, может передать болезнь детям. Тогда сын будет, вероятно, болен гемофилией, а дочь нет, но, как и мать, передаст его уже своим детям. Так получилось с цесаревичем Алексеем в моем мире — гены британской королевы Виктории сыграли с Россией злую шутку.

Но и здесь что-то пошло не так...

— Но ваше императорское величество... Государыня, — осмелился вмешаться я. — Разве Великий Осколок не всесилен? Разве не может он исцелять даже от самых страшных хворей?

Императрица печально улыбнулась, и по ее запачканной пылью щеке скатилась крупная слеза.

— Видимо, не в этом случае. Болезнь редкая и по какой-то причине не поддается исцелению. Поверьте, ваше сиятельство, мы пытались. Много раз пытались... Приглашали лучших лекарей, артефакторов, настройщиков... Медицина не нашла лекарства, не помог и камень. Единственное — нам удалось найти способ конфигурировать силу Осколка таким образом, чтобы он поддерживал тело сына.

Денисов перекрестился.

— Что же это за болезнь такая? — ошарашенно прошептал он.

— Она затрагивает спинной мозг, — ответила Великая княжна Софья. — Передается по наследству, причем может не проявляться несколько поколений, а потом внезапно обнаружиться в любом возрасте. У брата она началась в младенчестве — это самый тяжелый и неизлечимый вариант. Но есть вероятность, что она возникает даже после тридцати лет.

— Она поражает спинной мозг? — переспросил я. — Значит, влияет на весь организм комплексно?

— Именно так, ваше сиятельство. Нарушается работа мускулатуры ног, головы и шеи. Нарушаются произвольные движения — ползания младенцев, ходьбы, удержания головы, глотания. Мышцы рук обычно не страдают. Самое страшное, что чувствительность сохраняется, да и разум развивается как положено. Человек словно заперт внутри своего тела и становится немощным. И, разумеется, долго такие больные не живут. Со временем начинаются трудности с дыханием и глотанием. Больной может питаться только через трубку, а дышит за счет аппарата.

— И все это, находясь в сознании? — ужаснулся Костя.

Софья угрюмо кивнула.

— Именно так. Получается такая медленная и мучительная смерть.

— Похоже на проклятие...

— И я прокляла этим собственных детей, — упавшим голосом сказала императрица. — Принесла этот ужас в сильнейший род Империи и уничтожила наше будущее...

Государь крепко сжал ладонь супруги.

— Мы давно решили, что это — наш крест, что мы должны его вынести, раз Господу было угодно подвергнуть нас этому испытанию. Просто в один момент нам показалось, что все осталось позади. При поддержке Осколка Петя начал двигаться, ходить, смог даже стать наездником и упражнялся в фехтовании. Мы слишком быстро потеряли бдительность...

Значит, вот какой был выбор на самом деле — государь или наследник. Но Ира отдала это на откуп роду, и род Романовых принял жесткое, но верное решение.

Подруга зашевелилась у меня на руках, не открывая глаз. Застонала, сонно зевнула и лишь затем моргнула.

— Ох... Привет.

Я молча кивнул и приставил палец к губам. Она молча проследила за моим взглядом и, увидев цесаревича, кивнула.

— Я предупреждала...

«Ты многое пропустила», — сказал я ментально.

«Я все знаю. Я видела. Мне показали. Просто не успела сказать...»

Ира выбралась из моих объятий и, шатаясь, подошла к императору.

— Ваше императорское величество...

Государь и Елизавета Федоровна обернулись на ее голос. Ира все еще была совсем без сил, и ей пришлось ухватиться за колонну.

— Ирина Алексеевна, — император печально улыбнулся, и в этот момент он стал поразительно похож на своего экстравагантного брата. — Я должен вас поблагодарить.

— Не уверена.

— Должен. Не думаю, что вы сделали этот выбор самостоятельно.

Ира молча кивнула.

— Великий князь... Он успел передать мне знание. Объяснил, что нужно сделать и как воспользоваться связью крови. Я хочу, чтобы вы знали: перепривязать Осколок ко мне было единственным вариантом, чтобы он не достался Юсупову, — принялась объяснять она. — Ваш брат... Александр Константинович пожертвовал собой, чтобы я успела все сделать... И я готова немедленно перепривязать артефакт обратно к вам.

Елизавета Федоровна изучающе глядела на новую родственницу. Интересно, они давно знали, что Ирина фон Штофф вовсе не Штофф? Теоретически, Ирка ведь могла тогда засветиться на балу... Но даже если ее засекли, никто ничего не сделал.

Или сделали?

Может Великий князь с самого начала решил держать Иру в качестве подстраховки? Может потому он и настоял на ее присутствии на операции в Константинополе, что хотел иметь план «Б»?

Император переглянулся с супругой.

— И вы так легко откажетесь от этой власти?

Этот вопрос, казалось, сбил подругу с толку.

— Как можно отказаться от того, что не считаешь своим?

— Но ведь мы с вами одной крови.

— Это не повод, ваше императорское величество. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте. Прошу, заберите все обратно. Мне не нужна эта сила, меня к ней не готовили, я не умею с ней управляться...

— Нет, Ирина Алексеевна, — ответил государь. — Если у вас получилось перепривязать Осколок на себя и даже воспользоваться его силой для моего исцеления, значит, у вас достаточно силы и твердости, чтобы справляться с таким потенциалом. Поэтому я желаю, чтобы пока что все осталось так, как есть.

Ира задыхалась от шока. Да и я не верил собственным ушам. Как это вообще возможно, чтобы император добровольно отказался от силы и превратил себя в легкую мишень?!

— Но ваше величество... — прошептала Ирина. — Простите, но это неправильно! Я не могу взять то, что мне не принадлежит. Пусть по крови я связана с вашим родом, но я Штофф. Я росла, воспитывалась и жила как Штофф, и ею я останусь. Прошу, восстановите равновесие и привяжите Осколок обратно к себе. Вам сейчас нужна эта сила как никогда!

Государь печально покачал головой и кивнул на цесаревича.

— Сегодня наш Род и Осколок, который с ним соединен, уже достаточно наказали нас за упрямство и дерзость. Законы рода, любого рода, просты: слабейший, немощный и опасный не должен получать силу и власть. А я собирался передать их немощному единственному сыну, чье здоровье держалось лишь на моем умении конфигурировать потоки. Стоило вам дернуть за нужную ниточку и начать собирать силу для моего исцеления — и порвалось самое тонкое место...

Да уж. Расклад, прямо скажем, так себе.

А вот мне было интересно другое. И, кажется, я начал понимать, к чему мог вести император. Ведь если Елизавета Федоровна передала эту страшную хворь сыну, то могла передать и дочерям. А ведь одна из них — старшая, Софья — теперь становилась наследницей... А если она тоже передаст этот недуг своим детям или внукам? Тогда, выходит, вся линия наследников будет поражена!

Твою ж маман! Не потому ли Ксения Константиновна решилась на этот шаг? Наверняка она знала, она ведь, в конце концов, Великая княгиня, сестра государя. Она должна была знать об этой тайне.

Так что, если Ксения Константиновна совершила то, что совершила, чтобы просто убрать из рода пораженную ветвь? Как отрезают больные части от дерева, чтобы спасти его...

Но тогда зачем она допустила гибель Александра Константиновича? Он-то был здоров. В самом худшем случае можно было передать трон ему...

— Простите, ваше императорское...

— Алексей Константинович, — поправил Ирину государь. — После всего, что произошло, довольно формальностей.

— Простите, Алексей Константинович, но я пока не улавливаю взаимосвязи.

— Все просто, — ответила с разрешения отца Софья Алексеевна и указала на остальных Великих княжон. — Отец хочет проверить, не заболеем ли мы с сестрами после того, как всех нас перестал поддерживать Осколок. Совершенно очевидно, что во второй раз такой ошибки допускать нельзя. Империей должен управлять здоровый человек.

Умница Софья подтвердила мои догадки. Только вот незадача: а если эта болячка, как и гемофилия, передается по женской ветви? Тогда старания будут напрасны. Но, быть может, император знал больше. Возможно, были способы как-то это проверить на, так сказать, раннем этапе.

И все же меня терзали смутные сомнения. Я ни черта не смыслил в генетике, но разве не могли эти болячки, как и многие другие проявления, аукнуться даже через несколько поколений?

Короче говоря, у нас тут имел место скомпрометированный императорский род. И дорвавшаяся до власти Ксения Константиновна, которая такими недугами не страдала.

Ну, в общем-то, бьется...

— И я хочу, чтобы вы оставались носительницей привязки, — добавил император. — Понимаю, ответственность громадная, но... Как вы сами понимаете, особого выбора сейчас нет.

Ира озадаченно что-то прикидывала в голове и, наконец, кивнула.

— Если вы приказываете, мне остается лишь повиноваться.

— Дело не в приказе, а в том, что я вам доверяю, Ирина. Сейчас тот редкий случай, когда я вынужден полагаться не на авторитет и силу, а на надежду. Хрупкая это вещь... Но ничего другого у нас сейчас нет.

— Будьте уверены, у меня нет грязных намерений. Я давала клятву.

— Знаю. И раз уж вам в руки попала такая сила, то я попрошу вас еще об одной услуге. Сейчас почти никто не знает, чем вы обладаете, и я хочу, чтобы так и осталось. Я хочу, чтобы вы стали моим тайным оружием в Петрополе, дорогая Ирина. Я хочу, чтобы вы отправились туда и выяснили, что там происходит. Я должен быть на сто процентов уверен, что наш враг — тот, на кого я думаю.

Глава 3

— А это... Сам Константин Павлович? — Денисов указал на мраморную статую в человеческий рост. Каменный мужчина с приятными чертами лица казался знакомым, только скульптор решил изобразить его в традиционных древнегреческих одеждах.

— Да, — отозвалась Ирина. Поерзав на диванчике, она вскочила и принялась измерять небольшой зальчик нетерпеливыми шагами. Нервничала.

Императорская семья разместилась в роскошном дворце, выстроенном в византийском стиле. После изгнания Османов из Константинополя первый правитель Новой Византии Константин Павлович не захотел перебираться в турецкие дворцы и повелел построить новый. Османское наследие раздали министерствам и прочим ведомствам, а позже и вовсе превратили в музеи. Может и к лучшему: там было на что посмотреть.

Так что сейчас мы с Ирой и Костей нервно переминались с ноги на ногу в украшенной затейливой мозаикой комнатке, что предваряла приемный зал. Сам дворец был поистине роскошным, хотя нисколько не походил на привычные нам петропольские постройки. Константинополь считался столицей Юга, и здесь это подчеркивалось в каждом камушке.

Вместо строгих линий классицизма или пышного барокко преобладала тяга к Античности и романскому периоду. Здание производило впечатление массивного, давящего — дворец был выстроен из светлого кирпича и в какой-то степени походил на укреплённый замок. В некоторых местах стены были очень толстыми — не меньше полутора метров. А на тех стенах, где размесили окна, они были расположены очень высоко, и лишь третий этаж здания имел дворцовый вид.

Толстая прямоугольная башня возвышалась над стенами дворца, а жилые помещения представляли собой разделённое на комнаты прямоугольное пространство. В боковых стенах располагались многочисленные хозяйственные постройки: кухни, конюшня, покои слуг.

В убранстве дворца сочетались библейские и имперски мотивы — множество мозаичных панно были посвящены сценкам из истории Византии и ветхозаветным сюжетам. С одной из сторон к стенам примыкала небольшая домовая церковь — скромная, с небольшим центральным куполом.

Внутренний двор был похож на римский сад — там располагался бассейн, росли фруктовые деревья, по углам стояли фонтаны с питьевой водой. В этот двор выходили вытянутый зал и помещение для приёмов с колоннадой.

— Лучше бы остались у бассейна, — проворчал Костя, промокнув платком пот на лбу. — Не привык я к такой жарище. У воды полегче...

Нас разместили непосредственно в императорском дворце. Предоставили личные покои, снабдили приличной одеждой, накормили, организовали баню — вот здесь как раз пригодились турецкие традиции — и даже дали время немного прийти в себя.

Императорской семье все это время было не до того: оплакивали умершего наследника, а свита занималась организацией траурных церемоний. Государь пока не сообщил о гибели сына, но времени оставалось все меньше. Как только новости выйдут наружу, начнется форменный переполох. Особенно среди петропольской знати, половина которой намеревалась прибыть в южную столицу на торжества.

Разумеется, ни о каких празднествах не могло быть и речи. Теперь империи предстояло погрузиться в траур.

Высокие и довольно узкие створки дверей из красного дерева медленно отворились, и перед нами предстал слуга в ливрее императорского Дома.

— Государь готов вас принять, господа, — тихо сказал он, и я заметил, что на его рукаве уже была повязана черная траурная лента.

Он жестом пригласил нас войти, и мы, не мешкая последовали за ним.

МИновав вытянутый расписной зал для торжественных приемов, мы оказались в куда меньшем квадратном зале с купольными сводами. Одна из стен была полностью застеклена, и сейчас эти двери были открыты и выходили в сад — ветер трепал черные полупрозрачные занавески.

Император принял нас, сидя за круглым столом на четыре персоны. На стеклянной столешнице блестел гранями графин с водой, в узкой вазе стояли две белоснежные лилии. Перед императором лежала толстая кожаная папка, набитая какими-то бумагами. Государь был облачен в черный костюм простого кроя, и под его глазами залегли тени. Он старался сохранять величественное спокойствие, но я чувствовал, что от него веяло болью, обреченностью и печалью.

— Приветствую, господа, — он выждал, пока мы раскланяемся и указал на стулья. — Прошу за стол.

Я немного замешкался, заметив Корфа. Шеф стоял у выхода в садик, и занавески скрывали его фигуру. Вальтер Макарович кивнул нам в знак приветствия, но не проронил ни слова и не сел вместе со всеми.

Когда мы расположились, повисла неловкая пауза. По-человечески хотелось спросить государя, как он держался, выразить поддержку, но... Это означало бы признание его слабости. Нет, уверен, ничего подобного он не желал слышать. Наоборот, лучшее, что мы сейчас могли ему дать — это держаться с ним по-прежнему. Смотреть на него так же, как и в предыдущие встречи.

— Итак, — Алексей Константинович открыл папку и взглянул на нас поверх бумаг. — Благодаря быстрой работе Тайного отделения у нас есть представление о том, что сейчас происходит в Петрополе. Вынужден констатировать, сбываются наши худшие прогнозы.

Мы вопросительно уставились на императора.

— Боюсь, моя сестрица решила, что теперь вся власть в ее руках, — вздохнул Алексей Константинович. — Что ж, она всегда была, пожалуй, излишне амбициозна, но... Но ничего подобного я от нее не ожидал.

— Она захватила власть? — округлила глаза Ирка. — Ваше императорское величество... Прошли сутки! Как можно было успеть...

— Ксения Константиновна установила единоличный контроль над Петропольским Великим Осколком. Теперь мы все от него отрезаны, — Алексей Константинович взглянул на свою руку и печально улыбнулся. — А я, можно сказать, стал простолюдином.

— Позвольте, я всего лишь перепривязала артефакт на себя, но он вас питает...

Император кивнул.

— Именно поэтому мы до сих пор кое-что можем, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что могли раньше. Как принято говорить? Остатки былой роскоши?

— Ваше вели... Милостивый государь, прошу, измените решение! — выпалила Ирка. — Заберите силу Великого Осколка! Мы справимся без нее. Если вы желаете, чтобы мы отправились в Петрополь и сражались за вас, мы пойдем. Всегда пойдем! Но вы не можете так рисковать. Вы сейчас уязвимы как никогда... Простите мою дерзость, но разве не вы, как правитель, должны идти впереди своего войска? Разве не на вас все надеются? Почему вы не хотите сейчас принимать силу и командование?

Блин, за такие вопросики можно было угодить в Сибирь — и это если повезет. Я поперхнулся и осторожно пнул Ирку по ноге под столом. Впрочем, прозрачная столешница не скрыла от государя этого жеста, и он впервые за встречу улыбнулся искренне, словно это его позабавило.

— Ох, Ирина Алексеевна, — покачал головой государь. — Теперь я понимаю, почему о вас так отзывались преподаватели и наставники. Фамилия у вас немецкая, а вот дерзость и правда романовская. Есть простое объяснение тому, почему я не считаю правильным вести бой сам. Я не воин, господа. Моя специализация — целительство. Именно поэтому удалось так хорошо настроить работу Великого Осколка на исцеление — у меня наконец-то получилось найти нужную конфигурацию.

Но разве императоров не развивали всесторонне? Да и силы в Осколках у Романовых было столько, что достаточно лишь одного желания, дабы стереть врага в порошок. Разве это не было аргументом?

— Увы, мои дочери тоже унаследовали созидательные наклонности. Старшая и средняя — целительницы, а младшая — артефактор. Всех нас, разумеется, обучали искусству боя и ментальным практикам, но...

Император кивнул Корфу, приглашая того вступить в беседу.

— Дело в том, что Великая княгиня Ксения Константиновна — боевик, — пояснил шеф. — Чистейшая боевая специализация. Редкой чистоты. Сейчас, когда Великая княгиня завладела силой всего Петропольского Осколка, она стала слишком опасным противником для государя и его детей. И единственная из оставшихся в живых потомков, к помощи которого мы можем обратиться — это ты, Ирина.

— Потому что я менталистка, — мрачно отозвалась девушка. — Согласна, от этого гораздо больше пользы, да и боевыми навыками я обладаю на сносном уровне. Но прошу помнить, что у меня мало опыта. Чрезвычайно мало!

Как же она не хотела в это лезть, и я прекрасно ее понимал. Свались мне на голову сила этого булыжника, пожалуй, тоже пытался бы всеми силами отпинаться. Но не вышло. Приказ есть приказ. Особенно если тебе его отдает сам государь.

Шеф указал на нас с Костей.

— Для этого у тебя будет поддержка Соколова и Денисова. И еще ряда доверенных лиц, в чьей преданности мы уверены. И все же, если бы дошло до сражения один на один, никто, кроме тебя, попросту не сможет выстоять. Смог бы Михаил, — Корф кивнул на меня, — Но ему предстоит долго восстанавливаться. Не факт, что он успеет.

Да уж, какая-то несовершенная система. Могли бы уже придумать варианты подстраховки понадежнее после целой эпохи дворцовых переворотов. С другой стороны, кто в здравом уме вообще мог вообразить подобный сценарий?

Если расклад таков, то Ирка и правда становилась нашим основным оружием. Не с Радамантом же торговаться! К тому же он явно играл против правящей семьи. Другой вопрос — почему государь не захотел привлечь побочные ветви Романовых? Не доверял? В принципе, разумно: сейчас правящий род проредили, появились вакантные места поближе к трону. И Ксения Константиновна могла разыграть эту карту, чтобы заручиться помощью дальних родственников. А те и рады повысить статус...

— Теперь ясно, — сказала Ира. — Значит, вы предполагаете, что мне придется вступить в открытый бой с Ксенией Контантиновной?

— После всего, что она устроила, я могу ожидать от сестры чего угодно, — тихо ответил император и задумчиво погладил лепестки лилии. — Она готовилась к этому много лет. Плела эту паутину, словно паук. И начала настолько издалека, что мы не распознали ее замысел на ранних этапах. А что хуже всего — за эти годы моя сестрица успела сконцентрировать в своих руках порядочно власти. У нее есть ресурсы, силы и люди для переворота. И, полагаю, он либо уже свершился, либо вот-вот произойдет. Вальтер Макарович, посвятите наших гостей в подробности.

Сам император откинулся на жесткую спинку стула. Было заметно, что тонкие кованые линии впивались ему в спину и причиняли дискомфорт, но государь словно желал этой боли. Может надеялся, что боль физическая заглушит душевную. Зря надеялся, если так.

Корф взял несколько листов из папки.

— Сегодня утром мы получили сведения от коллег из Петропавловки, — начал шеф. — После того, как Великая княгиня подчинила себе Осколок, она взялась за чистку среди аристократии. Мы пока не можем понять логику, по которой она действует и выбирает семьи, но за сутки не менее пятнадцати фамилий лишились родовых Осколков, а главы семейств отправились в казематы.

— Можно взглянуть на список? — попросила Ира.

Корф протянул ей бумагу и пристально взглянул на Денисова.

— Среди заключенных ваш отец, Константин.

— Но как это возможно? — возмутился товарищ. — Не могло же Петропольское управление перейти под командование Великой княгини! Пока император жив...

— Все гораздо сложнее, Константин. Город закрыт. Коммуникации отключены — нет ни вещания, ни междугородней телефонной связи. Великая княгиня превращает Петрополь в крепость на случай, если мы решим вводить войска. Для того, чтобы передать нам эти сведения, несколько человек из Управления организовали ментальную цепочку до самой Любани. И уже оттуда получилось связаться с Константнополем.

— Говорю же, господа, моя сестра хорошо подготовилась, — добавил государь.

Меня замутило. Мои наверняка остались в Ириновке — вряд ли выехали в город. И что с ними стало? Как Ксения распорядится их жизнями? Ведь Юсупов был моим врагом, но он подчинялся ей. И та клятва, которую мы с Серегой Воронцовым принесли Великой княгине — зачем это было? Чтобы я не сорвался с крючка? Но ведь сорвался же... Вроде бы.

Я жестом попросил у Иры бумагу. Она протянула мне список, и я принялся судорожно искать свою фамилию. Но... не нашел. Денисовы, Грасс, несколько других знакомых фамилий. Но не моя.

— Ничего не понимаю, — выдохнул я. — После того, как мы сорвали атаку на Сенат, я должен быть едва ли не первым в этом списке! Он точный? Уверены, что всех посчитали?

— Мы сейчас ни в чем не можем быть уверены, — сухо ответил Корф. — Пока что об аресте твоей семьи сведений нет. Но, как понимаешь, все может измениться в любой момент.

И все же это было слишком странно. Даже Денисовых решили убрать, чтобы не путались под ногами. И Грассов заодно — свершилось то, чего так страстно хотела Анька в свое время. Но только где сама Аня и что с ней теперь будет без силы Осколка?

А мой род — объективно, самый опасный из этого списка — остался на свободе.

Что же ты задумала, Ксения Константиновна?

— Также нам стало известно, что в срочном порядке был созван Совет министров — тех, кого удалось застать в Петрополе.

Денисов приподнял брови.

— А Сенат?

— С Сенатом сложнее. Они же сейчас на каникулах, и многие в Новой Византии — прибыли пораньше, чтобы успеть отдохнуть перед торжествами. Но вряд ли их пустят обратно в Петрополь — если Ксения Константиновна заботится о безопасности, то наверняка допустит лишь угодных и удобных.

— Да здесь, в этом списке, уже несколько сенаторов... — отозвалась Ира.

Государь кивнул и сделал глоток воды.

— Именно. Поскольку ситуация может быстро развиться до критической, я бы не хотел превращать Петрополь в боле битвы. Чем меньше мирных людей пострадает, тем лучше. Поэтому я не хотел бы вводить войска. Наилучшим решением мне видится использование сил аристократии — в конце концов, за все те привилегии, которыми многие семьи пользовались столетиями, нужно хотя бы иногда расплачиваться.

— Не понимаю...

— Я не желаю проливать кровь неодаренных в этом конфликте, — пояснил государь. — По-хорошему, я бы и вовсе не желал, чтобы эти разбирательства вышли за пределы моей семьи, однако уже поздно. Поэтому нужно сделать все для того, чтобы это не вышло за рамки одаренного дворянского сословия.

Ну, предположим, оно уже давно вышло. Так, была пара протечек, но вроде заткнули. Но что-то мне подсказывало, что император был излишне оптимистичен на этот счет. Сейчас Ксения устроит настоящую кровавую баню, если понадобится. Терять-то ей уже нечего...

— И что конкретно требуется от нас? — спросила Ира.

— От вас, дорогая Ирина Алексеевна, требуется обезвредить мою сестрицу. А господа из Тайного отделения должны организовать все так, чтобы это стало возможно.

— Вас переправят в Петрополь, — добавил Корф. — Сложно оценить столь большой город, чтобы ни одна мышь не проскочила. Над коридором наши работают. Если получится, сможем перебросить не только основную рабочую группу, но и побольше сил поддержки.

Понятно. Опять забрасывают в самое пекло. Пора бы уже и привыкнуть.

— И как вы ожидаете получить контакт Ирины и Великой княгини? — возмутился я. — Если даже город успели оцепить, то представляю, какой уровень охраны в Зимнем.

Император внимательно уставился на меня, словно продолжал изучать.

— Начнем с того, что не все в Зимнем нам враги, — тихо ответил он. — Не успела моя сестра выловить всех. Она хороша, но не настолько. Так что кое-какая поддержка у вас будет. Кроме того, вы, Михаил Николаевич, кажется забыли, что в свое время вас и господина Воронцова представила свету именно моя сестра.

— Я не забывал, ваше величество.

— Тем лучше, Михаил Николаевич. Вам не впервой внедряться в закрытые общества. Не желаете попробовать излюбленный прием и на этот раз?

Глава 4

Император любезно предоставил мне время на раздумья. Очень мило с его стороны.

Я прекрасно понимал, что это было скорее жестом вежливости: всякое предложение, вылетевшее из уст государя, следовало рассматривать как приказ. Не подчиниться я не мог — был связан клятвой. А время мне дали, очевидно, затем, чтобы я успел примириться со своей судьбой.

— Смертник ты, Миха, — шепнул я своему кривому отражению в пруду.

В воде игриво виляли хвостами золотые рыбки, лениво фланировали толстые зеркальные карпы. На фруктовых деревьях резвились маленькие экзотические птички — стоило отойти от пруда, как стайка пернатых с мелодичным чириканьем перебралась на соседний куст с какими-то огромными розовыми цветами.

Позади меня послышались тихие шаги, и я обернулся.

— Стащила у Кости для тебя, — Ира протянула мне сигарету. — Подумала, сейчас ты захочешь.

Я усмехнулся.

— Ну, у нас тут же не ночь перед казнью, — ответил я, но подарок взял и щелкнул пальцами, вызывая маленький огонек. — Впрочем, это, пожалуй, самое рискованное из внедрений, что я могу себе представить.

Ирка кивнула на нагретую солнцем каменную лавку.

— Присядем?

Чего это она так разлюбезничалась? Неужто осознала, что теперь все стало по-настоящему серьезно? Что, расставшись с ней ради задания, я мог больше ее и не увидеть... Я это понимал. Потому и мешкал.

— Знаешь, в гадании Таро есть такая карта... Тройка Мечей, — сказала Ира, устроившись под сенью лимонного дерева. Плоды уже созрели и норовили бахнуть по макушке.

— Не знаю. Это ты к чему?

— В Букуреште я познакомилась с одной интересной женщиной. Она не аристократка, но местные расхваливали ее как гадалку. Мне стало интересно, и я решила с ней познакомиться.

Я изумленно поднял брови и поперхнулся дымом.

— Неужели ты веришь в эту чушь? Скажи еще, что стараешься не делать важных дел в ретроградный Меркурий!

Ира пропустила мою издевку мимо ушей.

— С астрологами я никогда не общалась, — она продолжала говорить серьезно. — А вот та гадалка рассказала мне много интересного. Тогда я не знала, как трактовать все, что она мне сказала. Но сейчас... Сейчас многое внезапно становится на свои места.

Ладно, из уважения к Ире я не стал дальше зубоскалить. Как по мне, все эти карты, руны, монетки... на чем там еще принято гадать? Короче, фигня все это на постном масле. И тем удивительнее, что Ирка, которую я всегда знал исключительно как адептку логики и здравого смысла, начала разговор о каких-то картах!

— И что тебе предрекла та гадалка?

— Там выпали странные карты. Император, Башня, Смерть, Маг, Любовники, Тройка Мечей и Шут. Гадалка сказала, что когда выпадает так много Старших Арканов, это означает, что события будут судьбоносными не только для меня, но и для моего окружения.

Подруга окончательно сбила меня с толку.

— Старшие Арканы? Мечи? Шуты? Мне эти названия ни о чем не говорят. Что это значит?

Ира нахмурилась, вспоминая предсказание.

— Император и Башня — это падение авторитета или утрата власти. Я тогда еще думала, какая же у меня может быть власть? А выяснилось, что карты говорили прямолинейно. Император — это император, а Башня — это разрушение.

— А Смерть?

— Смерть означает изменение, трансформацию, как мне объяснили. Переход из одного состояния в другое. Контакт с Великим Осколком изменил меня, Миш... Ведь все одаренные зависят от своей силы. Связав себя с артефактом, я в какой-то степени трансформировалась... И это изменение превратило меня в Мага — человека, способного на свершения. Маг — это воля, управление и...

— И, собственно, та волшебная сила, которой мы обладаем, — улыбнулся я.

Ира пожала плечами.

— Может быть. А еще может статься и так, что Маг — это ты, Миша. Ведь сейчас все к тому идет. У тебя ведь тоже есть сила, есть воля и цель. И от тебя требуется действовать.

— Допустим. А остальное?

— Любовники, Тройка Мечей и Шут... Любовники имеют два значения — собственно, союз и выбор. Тройка Мечей — выбор разума вопреки сердцу.

— А Шут? Это то, с чем будет связан выбор?

Подруга покачала головой.

— Нет. Шут — это итог. Результат. К чему все придет.

— И что это означает?

— Хороший вопрос. Даже гадалку он поставил в тупик. Она решила, что это новое начало. Рождение чего-то нового. Что-то неизвестное, неизведанное. Ноль. Начало нового цикла жизни, некий радикальный шаг.

Забавное, конечно, развлечение. Люди смотрят на картинки и считают, что картон может как-то определить из будущее. Да только вот сова слишком удобная для натягивания на глобус. Уверен, что угодно можно приплести к выпавшим картам, и человек поверит. Это как гороскоп: каждый найдет в себе нужные черты для типичного знака Зодиака. Тельцам сегодня не рекомендуем бычить на начальство — иначе можно огрести немало проблем! Ну да, ну да. Знаем.

И все же что-то меня зацепило в словах Иры. Может как раз то, что она сама почему-то поверила этому предсказанию.

— Ладно, допустим, это все правда, — вздохнул я. — И что все это значит, Ир?

— Хотела бы я знать. Предположим, мы сейчас на самой середине этого расклада. Маг. Значит, дальше предстоит союз, выбор и... что-то неизвестное.

Я не удержался от насмешливой улыбки.

— Ну, союз — вот он, мы с тобой. Мы с Денисовым, мы с Корфом, мы с императором. Выбор... Да мы выборы каждый день делаем. И не знаем, к чему все это приведет, — я потушил окурок и взял руку Иры в свои ладони. — Хочешь, я расскажу, что будет дальше?

— Пророк?

— Нет, просто выстраиваю причинно-следственные связи. Так вот, дорогая. Мы с тобой разойдемся. Я отправлюсь внедряться, чтобы добыть для вас ценную информацию. Вы будете планировать тихую атаку на Великую княгиню, чтобы зацепило как можно меньше гражданских. А затем одно из двух: мы либо победим, либо нет. Если победим, перед нами откроются новые перспективы. Если проиграем... Какая разница?

— Как это «какая разница»? — возмутилась подруга.

— Если проиграем, то ни тебя, ни меня, ни даже самого императора на свете не будет. А будет Ксения Константиновна и тот порядок, который она установит. И это тоже новые перспективы, просто не для нас. Так что эти твои карты, конечно, может и говорят дело, да только рассчитывать мы с тобой можем только на себя. Воля и сила — вот наши друзья.

Ирка печально улыбнулась.

— И все же я вижу, что Маг сделал выбор, — шепнула она мне на ухо. — Я и не сомневалась, что ты согласишься. Ты вообще не умеешь тормозить, Миш.

— Если уж влетать в проблемы, то на полной скорости и с музыкой, — я выбросил бычок в высокую латунную пепельницу и подал Ире руку. — А теперь мне понадобится ваша помощь, коллега. Если император хочет, чтобы я внедрился, то мне понадобится очень мощный менталист...

***

— Расслабься, Миш. Если ты не угомонишь свою защиту, мне придется бить напролом.

Ира нависла надо мной так, что я волей-неволей видел прозрачные кружева ее лифчика через декольте блузки. Довольно трудно сосредоточиться, а тем более расслабиться, когда перед глазами маячит такая красота!

Всю романтику момента портило лишь присутствие Корфа. Так я оказался в руках сразу двух менталистов, решивших, что я отдохнул достаточно.

— Ир, это не только от меня зависит. У меня же щиты от родовой силы, — я попытался поудобнее устроиться на низком диване, пока девушка ползала вокруг меня, ища удачное положение.

Шеф терпеливо взирал на нашу возню, и когда Ирка наконец-то перестала ерзать, подошел ближе.

— Приготовься, что работать мы будем долго.

— Я даже в туалет сходил на всякий случай.

— Шут ты гороховый, Соколов, — вздохнул шеф.

Шут. Второй раз за день мне говорили о шутах. Ну, иногда поскоморошничать — милое дело. Больше мне ничего не оставалось.

— Все, начинаем потихоньку, — прошептала подруга. — Закрой глаза, постарайся оставаться в состоянии полудремы или транса — так будет проще всего.

Ее сюсюканье и порхание над моей персоной явно раздражало Пистолетыча.

— Слишком много любезностей ты ему оказываешь, Ирина. Обычная процедура. Просто в этот раз полезем немного глубже.

План был изящен в своей простоте. Поскольку у нас под рукой имелась Ирка, связанная с мощнейшим источником силы, решили не мелочиться. Обычно, когда требовалось создать личину для внедренца, использовали частичное замещение памяти или надстраивали некоторые события, осторожно внедряя их в полотно памяти.

Сейчас Ирка решила замахнуться на создание параллельной памяти на основе моей собственной. Сложная и кропотливая работа, но она вызовет меньше подозрений. Опытный менталист сможет найти даже мелкие спайки, а в данном случае спаек не будет — а будет единое полотно.

Долго, дорого, офигенно. Но грех не воспользоваться силой Великого Осколка, когда требуется обмануть саму Ксению Константиновну.

Я почувствовал аккуратное прикосновение силы подруги. Она меня щадила — снимала щиты слой за слоем, аккуратно запоминая их расположение, чтобы затем поставить все на место как было. Когда она принялась за родовые, меня забила дрожь.

— Спокойно, Миш, — голос Ирки был ласковым, приятным, как прикосновение перышка. — Впрочем давай-ка ты у меня посмотришь кино...

— Нет!

Я попытался сопротивляться, но было поздно. Зараза, не предупредила меня, что решит погрузить меня в гипноз. Это было похоже на анестезию, только для ментального плана. Только приготовишься считать до десяти, а уже пора просыпаться.

Только вместо глубокого сна я гулял по полям, лесам, садам, катался на Матильдином черном монстре по пустым улицам Петрополя, а затем...

Что-то шарахнуло мне в голову с такой силой, что я клацнул зубами и едва не откусил себе кончик языка!

— Что за...

Я вскочил с диванчика и огляделся по сторонам. Ни Иры, ни Корфа в комнате не было. Да и комната казалась странной — не походила она на мои покои в Константинопольском дворце. Светлые кирпичные стены начали медленно двигаться, сближаться друг с другом, норовя меня раздавить.

Откуда-то послышались крики и ругань, но это было так далеко...

Руки сами собой вспыхнули белым светом родовой силы. Я попытался пробить стену — ничего. Даже не опалило, хотя я от неожиданности шибанул по камню чистой неконфигурированной энергией. Должна была остаться если не дыра, то хотя бы подпалина.

Что-то внутри меня кричало, рвалось на свободу.

Я знал, что нужно было выбраться из этой комнаты. Успеть любой ценой, пока эти проклятые стены не схлопнулись и не раздавили меня окончательно.

— Твою мать! Твою мать! Твою маааааать!

Я со всего размаху ударил в надвигавшуюся стену — тщетно.

Нет, должен быть выход. Из любой ловушки всегда есть выход. Только что это за ловушка? Откуда она здесь? Ирка не стала бы наводить на меня кошмар — это помешало бы ее работе, а там требовалось колдовать с микронной точностью.

Тогда что пошло не так?

Так, тихо. Без паники. Я уставился вниз и попробовал ударить в пол — тоже ничего. Камень так и остался девственно-чистым. Даже полудрагоценные камни в мозаике — обычно хрупкие — не пострадали.

Блин!

Потолок? Если не он, то что тогда?

Я уставился наверх. Потолок был невысокий, сводчатый. И он, казалось, не принимал участия в этой пытке. Становилось душно, словно сдвигающиеся стены заодно выкачивали воздух. Лоб покрылся испариной, руки горели от использования чистой силы.

Оставалось всего пару метров...

Я быстро сконфигурировал некое подобие «Берегини» и со всей силы оттолкнулся от пола. Меня подбросило, и в этот момент я ударил обеими ладонями в потолок.

— Аааа, черт!

Что-то треснуло под моими пальцами, словно скорлупа. Стены подо мной схлопнулись, и все вокруг начало рушиться. Я карабкался по обрушающемуся потолку, пока чья-то рука меня не схватила.

— Сюда! Хватай!

Не думая, я вцепился в эту руку. Мимо меня падали обломки каменной кладки, рушились стены, сыпались разноцветным дождем куски мозаики. Все завертелось, закружилось, а я болтал ногами над пропастью, вцепившись в спасительную руку едва ли не зубами.

Затем рывок — и тьма.

Бесконечная черная тьма...

***

Я распахнул глаза и дернулся как от удара под дых. Из легких вырвался хрип, а я принялся судорожно хвататься за воздух вокруг себя.

— Ох...

Стены вокруг меня стояли твердо. Ничего не шаталось, не рушилось. Даже вода в бассейне была похожа на озеро в штиль — ни единого круга, ни ряби.

Потерев лицо руками и окончательно продрав глаза, я огляделся.

Место походило на древнеримские термы, в которых любила зависать тамошняя знать. Помещение с колоннами, в центре — прямоугольный бассейн с выложенным мрамором дном. На стенах — мозаики с сюжетами из мифов Древней Греции, в самом конце бассейна бил фонтан с горячей водой. По углам расставили статуи в виде обнаженных нимф.

Императорская баня, судя по всему?

Я лежал на скамье, заботливо переодетый кем-то в халат. Мягкий, кстати. На ногах — тапочки. Возле скамьи располагался столик, на котором меня ждал чайник и чашка. Я прикоснулся к чайничку — едва теплый, остывший. Но пить хотелось так отчаянно, что я тут же налил полную чашку и, сделав глоток, улыбнулся.

Черный таежный с мятой и можжевельником. Мой любимый.

Допив чай, я поставил чашку на блюдце, и стук фарфора отозвался эхом под сводами потолка. Никого, кроме меня, здесь не было. Над бассейном витал ароматный пар — видимо, в воду добавили какие-то драгоценные масла. Журчал фонтанчик с горячей водой.

А все мое тело ныло так, словно я пробежал полумарафон и в конце с кем-то подрался.

Чертовщина какая-то. Что же тогда случилось? Или происходило до сих пор?

Это сон? Наведенный морок?

Я разбил чашку о край скамьи и оцарапал осколком руку. Зашипел от боли, приложил оцарапанную руку ко рту, чтобы слизать кровь.

Как минимум, очень глубокая иллюзия, если так.

— Очнулся, слава богу, — выдохнул знакомый голос из-за колонны.

Я обернулся и застыл с разбитой чашкой. Сейчас я чувствовал себя идиотом и не нашел, что сказать.

Ира вышла из-за ряда колонн и улыбнулась. Она сама сейчас походила на нимфу. Длинные светлые волосы были высоко заколоты, открывая тонкую шею и изящные ключицы. Загорелая кожа блестела от пара, а лицо немного раскраснелось. Она была одета в белый полупрозрачный пеньюар длиной до пола, и тонкая ткань облепила все изгибы ее фигуры.

— Что это было? — тихо спросил я, снова почувствовав сухость во рту. — Стены, обломки, рука...

— Внезапно вылез один неучтенный блок, — ответила Ира. — Пришлось ломать его изнутри и снаржи. Мы все здорово испугались, но теперь бояться нечего. Все закончилось.

— Разве?

— По крайней мере, на сегодня, — пообещала Ира и опустилась на скамью возле меня. — Сегодня нас больше никто не побеспокоит.

Я вздрогнул от неожиданности, когда ее рука скользнула мне под халат. Черт. Все труднее было понять, иллюзия это или явь. Ира казалась такой настоящей, каждое движение подруги было... ее. Она не пыталась ничего приукрасить, хотя могла бы.

— Я не понимаю.

— Чего не понимаешь, — улыбнулась она.

— Это твои ментальные игры, или все происходит на самом деле?

— А это важно?

— Мне — важно.

Она отстранилась, и накидка съехала в сторону, обнажив точеное плечо.

— А если все по-настоящему, Миш? Это что-то меняет?

— Внебрачная связь может стоить тебе репутации.

— Выключи эту старую шарманку, Миш. Завтра тебя отправят в Петрополь. Мы можем больше никогда не увидеться. И если сейчас что-то и волнует меня, то это, а не моя репутация в обществе, которого больше не существует.

Она взяла меня за руку и подвела к бассейну. Нас мгновенно окутало паром, и сквозь ароматные клубы я увидел, как Ира развязала платье.

— Надеюсь, ты знаешь, что делать, — смущенно шепнула она.

Глава 5

Если это была иллюзия, то самая реалистичная из всех, с которыми мне доводилось сталкиваться. Все казалось настоящим — звуки, запахи, ощущения. И почему-то этот морок не исчез, когда все закончилось.

Ира улеглась на мраморном ложе, накинула длинное полотенце вместо насквозь промокшего пеньюара и потянулась к остывшему чайнику, а я окунул голову под струю холодной воды.

— Надо было велеть принести две чашки, — вздохнула подруга, уставившись на осколки фарфора. — Придется пить из носика. Не хочу звать слуг.

Я тоже не хотел. Во-первых, не хотелось портить такой редкий момент неги появлением чужих людей. Во-вторых, они точно примутся сплетничать. И хотя в императорском дворце было принято хранить тайны, я не желал, чтобы у Иры были проблемы из-за этого спонтанного решения.

Голова, к слову, прояснилась. Сколько бы ни шутил Денисов над моей верностью прекрасной даме, но в одном он был прав: пустые яйца таки способствуют сосредоточенности на работе. Ха, а я уже и отвык...

— Как ты? — я подплыл к мраморному борту и с тревогой взглянул на подругу. Это я кое-что помнил из прошлого мира, а вот для нее все произошедшее было впервые. Девушки-то по-разному реагируют...

Она улыбнулась и налила чай в блюдце.

— Буду пить по-купечески. Я в порядке, не волнуйся.

— Точно?

— Точно, — для убедительности она улыбнулась шире. — Все примерно так, как я и представляла. А еще нам с тобой нужно убраться отсюда через час — в Термы придет новая смена прислуги, а с ними у меня договоренностей не было. Лучше не попадаться.

Я вылез на сушу и озадаченно взглянул на девушку. На свою девушку... Теперь по-настоящему.

— Значит, все происходит наяву?

— Разумеется. Я хороша в ментальных практиках, но не настолько. Все по-настоящему, Миш. Реальнее некуда.

— Не жалеешь?

— С чего бы? — казалось, Ирка немного покраснела от смущения. — В принципе, все так, как я и предполагала. Чай, не в монастыре воспитывалась. Так что расслабься, Миш. Не нужно надо мной трястись, не стоит опекать и бояться за меня. Все хорошо.

А вот это была стопроцентная ловушка!

Когда после одного из самых ярких событий в жизни девушка подчеркивает, что все хорошо и волноваться не нужно, беспокоиться как раз нужно! Что бы она там ни говорила, как бы ни пыталась строить из себя непобедимую амазонку, я нутром чуял — все было совсем не так.

Ирка вечно пряталась за броней серьезности, знаний, долга и прочего — всего, что, как она думала, помогало ей быть сильной. Но я видел ее настоящую. Знал, что внутри, под этой титановой скорлупой было нежное и ранимое сердце. И сейчас любое мое неосторожное слово могло его разбить. Ведь, в конце концов, она отдала мне одну из главных ценностей. Оказала доверие. И хотя бы подсознательно желала получить подтверждение, что не ошиблась.

Так что ухо востро, Миха!

Я вылез из бассейна, поежился, когда ноги облизал сквозняк, и накинул на себя полотенце. А затем сел возле Иры и молча ее обнял. Девушка фыркнула и замотала головой.

— Ты сейчас меня всю намочишь! Только ведь высохла...

— Будет повод окунуться в бассейн еще раз. Говорят, в воде другие ощущения...

Она снова густо покраснела и отвела взгляд, но я осторожно взял ее за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза.

— Я никогда не заставлю тебя пожалеть о том, что мы сделали. Даю слово. Я не опорочу ни твое имя, ни твою честь. И обещаю, что когда закончится этот кошмар...

Она приложила палец к моим губам.

— Миша, ну имей ты совесть! Сохрани хоть немного интриги!

Она смеялась, но глаза оставались серьезными. Мне даже показалось, что они увлажнились — и явно не от адской концентрации эфирных масел в воде. Ладно, я сделал главное. Шагнул навстречу — она умная девочка, все поняла.

Я обнял ее еще крепче, а она поднесла блюдце с холодным чаем ко рту и сделала глоток.

— Если бы кто-то мне сказал, что однажды я буду сидеть в бане у императора голая и пить чай по-варварски сразу после... Короче, я бы посоветовала этому человеку сходить в мозголому.

— Мозгоправу, Ир. Мозголом — это у нас ты.

Она расхохоталась и пролила весь чай мне на полотенце. Ну и пусть. Какая-никакая а романтика вышла.

А у меня появилась еще одна безмерно веская причина вернуться из этой переделки живым и сделать так, чтобы сама Ира уцелела.

Совсем ты адаптировался, Миха. Еще три года назад гонял гопоту на районе и считал шаверму от Артура и пельмени из «Ермолино» верхом гастрономического искусства. А теперь собрался перерыть фамильные драгоценности в поисках достойного подарка для девушки, которая... Да блин, с которой, пожалуй, будет что вспомнить в старости.

Себе-то не ври, Мих. Давно понимал, к чему все шло. Просто сегодняшний поступок Иры показал, что и она все для себя решила.

— Миш, — тихо сказала Ира, поерзав щекой у меня на плече. — Ты давно знал?

— Что знал?

— Что я ношу кровь Романовых.

— Да.

— И не сказал. Почему? Не знал, как я отреагирую? Думал, наломаю дров?

Я осторожно пожал плечами и прокрутил в голове события последних лет.

— Честно говоря, и возможности рассказать толком не было. Да и сам я узнал при таких обстоятельствах, что... Короче, решил довериться твоей тетке. Матильда не дура. Если она так долго держала это в тайне, значит, были причины, — я покосился на нее. — Обижаешься?

— Нет, как ни странно. Не уверена, что и я на твоем месте сказала бы. Все же тайна... слишком деликатная.

— Ага. И государственная, — улыбнулся я.

— Но знала не только Матильда, верно? Кто еще.

— Собственно, Радамант и... Корф. Потом и Александр Константинович выяснил, но вида не подал. Наверняка и остальные Романовы были в курсе, но решили закрыть глаза до поры до времени. С учетом того, какой недуг поразил детей государя, меня не удивляет решение оставить запасной вариант.

Ира отстранилась.

— Дядя Вальтер знал? Он все это время...

— Ага.

— И ни слова...

— Именно.

Меня всегда забавляла ее реакция на шокирующие факты.

— Только не расщепляй его на атомы, Ир, — попросил я. — Он тебя защищал. И рисковал карьерой все это время. Насколько я понял, жизнь у него и так не сахар. Пожалей дядьку.

— Да знаю. Просто... — Ира замялась. — Понимаешь, все это время я, выходит, была не совсем-то и собой. А теперь мне нужно понять, как жить дальше и что делать, когда все это закончится.

— Вот когда устаканится, тогда и будем думать, — сказал я и вдохнул аромат масел от ее волос. — А теперь марш в воду. У нас еще минимум полчаса!

***

К Петрополю я подъезжал с юга. Добрался из Константинополя до Москвы — на этот раз не роскошествовал с «Балканским экспрессом», а выбрал поезд попроще, зато тот, который отправлялся в нужное мне время.

В дороге прокручивал в голове внедренные воспоминания. Надстройка, надо сказать, получилась отменная. Ради такой работы даже было не жалко поскакать по обрушающейся комнате, убегая от норовивших раздавить меня стен.

Полагаю, даже Корф не смог бы раскусить такую хитрость. Но вот Радамант... Косиликий не раз переигрывал шефа на поле ментального искусства. Оставалось надеяться на то, что Иркино колдунство все же было уровнем выше.

— Так, собрался...

Город действительно закрыли, но меня это не остановило. Если уж следовать той легенде, что мы создали, то я должен был заявиться официально. И один.

Подъезжая со стороны Любани, я заметил почти что настоящий блокпост. Я сбросил скорость и остановился перед знаком. К моему автомобилю тут же подошли вооруженные патрульные. Но вместе с «гаишниками» здесь располагались и другие силы — я не знал такой формы. Какая-то ЧВК? Наемники?

— Добрый вечер, господин, — сухо поприветствовал подошедший полицейский, но представляться не спешил. — Прошу предъявить документы и выйти из машины.

Я разыграл искреннее удивление. И глянул на погоны. Лейтенант.

— Что-то случилось, офицер?

— Господин, пожалуйста, предъявите документы.

Я пожал плечами и достал портмоне с паспортом, водительским удостоверением и бумагами на арендованную тачку. Протянув все это через водительское окно, я специально замешкался, давая служивому возможность признать во мне аристократа. И лишь затем вышел.

— Соколов Михаил Николаевич...

— Сын графа Соколова из Петрополя, — добавил я с ноткой заносчивости. — Я пытаюсь вернуться домой.

«Гаишник» повернулся к «наемнику» и махнул рукой, призывая того подойти. Так... Кажется, концерт начинается. Я скользнул взглядом по новенькому автомату австрийского производства. Интересненько...

— Соколов, — шепнул полицейский. — Вы просили докладывать об аристократах...

Неужели плотвичка заглотила наживку?

— Благодарю, — кивнул «наемник», забрал мои документы и приблизился ко мне.

— Михаил... Николаевич, — он прочитал мои данные, — Ваше сиятельство, приносим извинения за неудобства, однако в столице объявлено чрезвычайное положение. Не сочтите за труд проследовать за мной.

— Это надолго? Я тороплюсь.

— Разумеется, нет, ваше сиятельство, — холодно улыбнулся наемник. — Всего лишь небольшая формальность. Вам нужно получить спецпропуск для перемещения по городу и за его пределами. Ведь, насколько мне известно, родовое имение вашей семьи находится за пределами Петрополя?

— Удивительная осведомленность. А вот мне ваши войска неизвестны. Кто вы, сударь?

— Подкрепление, ваше сиятельство, — ушел от ответа наемник. — Всего лишь усиление действующих войск.

Сохраняя спокойствие, я заглушил двигатель и оставил ключи в машине. Что-то мне подсказывало, что в этот момент мы расстались с арендованной машиной навсегда. Ну, невелика потеря: я взял надежный, но довольно простой «Руссо» среднего класса, чтобы привлекать поменьше внимания на трассе. Случись погоня, далеко все равно не уехал бы.

— Прошу за мной, — поторопил меня наемник.

Я осторожно коснулся наемника силой. Неодаренный, но при нем точно было несколько высококлассных защитных артефактов. Такому, как я, пробить их не составило бы труда, но для одаренного средней руки они могли стать серьезной помехой.

Меня повели в небольшое двухэтажное сооружение, которое в мирные времена занимал пост дорожной полиции. Сейчас все окна в домике горели, возле входа стоял вооруженный боец, еще двое дальнобойщиков курили чуть поодаль, видимо, ожидая разрешения на въезд.

За мной следили и, вероятно, даже держали на мушке — следовало отдать должное, ненавязчиво и так, чтобы лишний раз меня не нервировать.

— После вас, — наемник открыл передо мной дверь и обменялся кивками с охранником.

На посту царило оживление. Сотрудницы в форме дорожной полиции распечатывали и подписывали какие-то фиолетовые карточки. За соседним столом беспрерывно трещали по телефону их коллеги. Что-то уточняли, пробивали по базам, сверлись. Обстановка нисколько не паническая, а, наоборот, вполне рабочая.

У одной из стен располагался ряд стульев для ожидающих, но меня повели прямиком в какой-то кабинет. Едва за нами закрылась дверь, наемник жестом велел мне сесть на жесткий стул, а сам остался на ногах и принялся более вдумчиво изучать мои документы. Вскоре в кабинет зашел третий человек — одетый по гражданке, он казался мне смутно знакомым.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — сказал он.

Знакомое лицо. Точно где-то его видел... И вроде не раз. Почему-то вспомнился странный галстук, в котором я как-то его видел.

А затем до меня дошло — на Петропавловке. Ну точно, там! Видел этого типа несколько раз в курилке, но никогда не заводил с ним разговора. Вроде бы он работал там же, но в одном из отделов, с которыми подразделение Корфа редко пересекалось. Даже фамилии его не знал. И все же от него веяло Благодатью четвертого ранга. Не самый простой товарищ.

— И вам добрый вечер, — кивнул я. — Господа, у меня проблемы?

Ищейка сел на свободный стул предо мной.

— Жаль, что приходится представляться при таких обстоятельствах, Михаил Николаевич. Евгений Яковлевич Елин, дознаватель. Мы с вами уже встречались на Заячьем.

Я кивнул.

— Что ж, наконец-то приятно познакомиться, Евгений Яковлевич. Язык чешется осведомиться, что дознаватель Управления забыл на блокпосте при въезде в город, и надеюсь, что вы все же меня просветите.

Мне не было никакого смысла скрывать свою работу на Отделение даже без этого Елина. Не исключено, что на меня разослали ориентировки на все посты и обо мне выведали все, что можно. В конце концов, я мог представлять интерес для Великой княгини — собственно, на это я и рассчитывал.

И я не сомневался, что в Отделении нашлись охотники подружиться с новой правительницей и предоставить ей всю необходимую информацию.

— Насколько мне известно, вы сами только что из Константинополя, Михаил Николаевич, — сказал Елин. — Полагаю, вам известно о том, что там случилось, больше меня.

— Из Букурешта, если конкретизировать, — улыбнулся я. — Увы, мы с императорской семьей разминулись — в момент трагедии я уже отбыл в Новую Византию. Однако и в Константинополе произошли поистине впечатляющие и опасные события. По этой причине я так срочно вернулся домой.

Елин уставился на меня цепким взглядом.

— Об этом я и хотел бы с вами побеседовать, Михаил Николаевич.

— Тогда, быть может, обсудим это на Заячьем? Как ищейка с ищейкой.

— Увы, не имея понимания о ваших намерениях, сейчас я не могу допустить вас в город. Даже вас. Вы, очевидно, слабо представляете, что здесь происходило и продолжает твориться.

О, спасибо людям Корфа, я-то как раз знал! Только вот Елин Корфу не подчинялся — другой отдел, другие задачи. Так что откровенничать с ним у меня не было желания. Зато было намерение прорваться в Петрополь.

— Я везу из Константинополя сведения государственной важности. По прибытии в город намереваюсь подать запрос на встречу с Великой княгиней Ксенией Константиновной, поскольку данные сведения касаются ее безопасности. Я стал свидетелем... Ряда событий, которые могут быть ей крайне интересны. Но говорить буду лишь с самой Ксенией Константиновной.

Елин держался молодцом. Мягко, почти по-дружески улыбнулся.

— Боюсь, в ближайшее время это невозможно. У Ее Императорского Высочества сейчас крайне плотный график.

— Ничего, я подожду, — улыбнулся я не менее елейно. — Если вы мне не доверяете, согласен подождать в каземате. Поверьте, после дакийских приключений застенки Петропавловки покажутся курортом. Однако на правах аристократа я настаиваю на встрече и готов встать в очередь. И все же не хотелось бы затягивать. Поверьте, мне было бы куда проще отсидеться на юге, но я полез в самое пекло.

— Можете хотя бы в общих чертах обрисовать суть вопроса?

— В общих чертах? Среди приближенных Ксении Константиновны есть крыса, и я имел неудовольствие с ней встретиться. Так уж вышло, что я в курсе дальнейших шагов этого тайного недруга. И, насколько мне известно, эта личность все еще пользуется доверием милостивейшей государыни. Но имена озвучу лично Великой княгине — она поймет, почему. С учетом того, что за одни сутки род Романовых обеднел на двух потенциальных государей, я бы очень хотел, чтобы на них все и закончилось. А мы можем лишиться и госпожи, если я не успею ее предупредить.

Елин и наемник переглянулись.

— Михаил Николаевич, о вашей изворотливости ходят легенды, — вздохнул Елин. — И все же у меня пока что нет оснований вам доверять.

— Я связан клятвой службы Дому государеву. В Константинополе есть кому оберегать царскую семью. Но я здесь, ибо должен Великой княгине. Ведь именно она вывела меня в свет и оказала поддержку, когда я еще не вернул Осколок в семью. Я помню о долгах, Евгений Яковлевич. И дабы ускорить будущую встречу прошу вас передать тем, кто заведует распорядком милостивейшей государыни, что вопрос касается Великих Осколков.

Глава 6

При упоминании Великих Осколков лицо дознавателя вытянулось.

— Я не ослышался? — переспросил Елин. — Вопрос касается высших артефактов?

— Именно, — нахально улыбнулся я. — Я привез крайне важные сведения относительно этих объектов. Петропольский Великий Осколок в опасности, как и та, кто связала себя с ним. Пожалуйста, Евгений Яковлевич, выполните мою просьбу и устройте мне встречу. Уверен, вам это зачтется.

Наемник отступил на шаг, словно расписываясь в своем нейтралитете по этому вопросу. Дескать, он просто выполнил свою работу, а дальше разбирайтесь сами. И правильно, ибо нефиг. Елин же не на шутку задумался. Естественно, ведь я только что поднял ставки, и поднял очень высоко. Закинул удочку с очень сладкой наживкой. Вопрос — как глубоко заглотит крючок наша рыбка.

— Я вас услышал, Михаил Николаевич, — наконец сказал Елин. — Безопасность Великой княгини и Великого Осколка для нас сейчас в приоритете. Я выясню, что можно сделать.

— Спасибо.

— Но не думайте, что все будет просто, — добавил коллега. — Несмотря на то, что Петропавловка остается на связи с Малым кабинетом, даже высшим чинам приходится ждать.

— Понимаю, — кивнул я. — И вверяю себя в ваши руки. Если вы считаете правильным меня изолировать или подвергнуть проверке, карты вам в руки. Я никуда не убегу.

Елин что-то шепнул на ухо наемнику и вышел за дверь.

Мы остались наедине: мужик сверлил меня голубыми глазами-льдинками — жутковатыми, потому что они казались слишком светлыми, рыбьими. Я спокойно пялился в ответ. Ну хочется поиграть в гляделки — я не против. Делать все равно нечего.

— Ваше сиятельство, — обратился ко мне наемник. — Пока суд да дело, хочу напомнить вам основные правила для вашего сословия в условиях чрезвычайного положения. Перемещение внутри Петрополя не ограничено, однако въезд и выезд осуществляются по специальным пропускам.

— Полагаю, меня это пока что не коснется.

— Я не знаю. Ваша судьба вне моих обязанностей, и я лишь ввожу вас в курс дела. Согласитесь, будет обидно получить взыскание за нарушение по незнанию.

— И правда, — улыбнулся я. — Вы очень любезны. К сожалению, не расслышал вашего имени.

— Едва ли оно о чем-то вам скажет, ваше сиятельство. Особые правила установлены и для применения Благодати. Боевые и ментальные заклинания запрещены к использованию повсеместно. Создание артефактов строго регламентировано и допускается только в лицензированных помещениях. Разумеется, лицензированными специалистами. Разрешено к повсеместному использованию лишь целительство.

Да уж, жестко Ксения закрутила гайки. Производила впечатление такой хрупкой дамы, а на деле оказалась железной и беспринципной теткой. Видимо, процесс изъятия Осколков у неблагонадежных семей проходил не так гладко, раз пришлось ввести эти ограничения. Ладно боевые — но ментал-то полностью за что?

— Означает ли это, что я не вправе использовать ментальную связь для общения с родственниками?

— Боюсь, это так, — кивнул наемник.

И чего ради? Не хотели допустить утечек?

— Рискну спросить, каким образом власти намерены это отслеживать и проверять, — с сомнением отозвался я.

Наемник едва заметно пожал плечами.

— Детали мне неизвестны. Знаю лишь, что в городе усиливают сеть артефактов для отслеживания применения Благодати. Так что, видимо, спецы нашли способ.

Ага, ловушки, значит. Вероятно, решили добавить побольше, чтобы сетка накрыла весь город. Но для этого придется подкрутить чувствительность артефактов слежения. А это титаническая работа — ведь придется влить немало силы на настройку. Откуда Ксении Константиновне взять столько артефакторов?

Хотя, если вспомнить, что она патронировала Аудиториум...

Итак, даже если я попаду в Петрополь не под конвоем, работать будет сложно. Куча технических средств одаренным недоступна, а я так и не удосужился обзавестись секретарем. Что ж, это будет интересно.

Елина не было долго — настолько, что я успел захотеть в туалет, да и жажда замучила. Не пожелавший представиться наемник затих и ненавязчиво приглядывал за мной. Я пока что решил изображать законопослушного гражданина и колдунствовать не собирался. Вместо этого изучил вдоль и поперек стенды с перечислением дорожных знаков и ПДД.

Хотя не помешало бы заклинание на дополнительную прочность мочевого пузыря...

— Что-то долго его нет, — начал беспокоиться я. При этом в здании было тихо — ни намека на форс-мажор. Значит, либо Елин готовил для меня какой-нибудь неприятный сюрприз, либо...

Шум на улице отвлек меня от размышлений.

Я привстал со своего стула и с любопытством выглянул в окно. Наемник напрягся.

— Ваше сиятельство, я вынужден попросить вас вернуться на место. Находиться у окна может быть небезопасно.

Я снова плюхнулся на жесткую сидушку, хотя никакой опасности не чувствовал и не наблюдал. Просто со стороны города к посту на полной скорости подъехал, а вернее, подлетел роскошный итальянский «Монтанари». Торможение получилось эффектным, вполне в лучших традициях стритрейсинга. Обтекаемые изящные формы дорогущей спортивной тачки маняще блестели в свете мощных прожекторов.

«Монтанари» в этом мире было чем-то вроде «Ламборгини» или «Феррари» в моем прошлом. Ручная сборка, чуть ли не индивидуальные эскизы. Одна такая машина стоила как годовой бюджет какой-нибудь африканской страны.

Интересно, кто это заявился с такой помпой?

Я взглянул на наемника и вопросительно приподнял брови. Тот качнул головой и пожал плечами. Такой вот немой диалог получился. Вообще этот мужик начинал мне нравиться — помог, не хамил, пытался нормально выполнять свою работу. Только вот австрийский герб на его оружии не давал мне покоя...

Через пару минут в коридоре поднялся гвалт. До меня долетели женские возмущенные крики, какой-то голос настойчиво спорил с другим.

А затем дверь в нашу комнату распахнулась, и я едва не свалился со стула от удивления.

— Серега? — вытаращился я, сперва не узнав друга.

Молодой князь Воронцов, которого я помнил как трусишку Серегу Ронцова с первого курса Аудиториума, мягко говоря, изменился. Точнее, если превращение из гадкого утенка в лебедя можно назвать скромным словом «изменение».

— Привет, Миш, — бросил он и направился прямиком ко мне. Увидел наемника при оружии, нахмурился и наградил ворвавшегося в кабинет Елина неодобрительным взглядом.

— Я его забираю, — коротко сказал мой старый друг и кивнул в мою сторону. — Немедленно. У вас пять минут на оформление документов.

Я постарался стереть недоумение с лица. Ну ничего себе! Вроде же и виделись в последний раз совсем недавно, а Воронцов успел преобразиться.

Прежде вечно сомневающийся, норовивший спрятаться за спины сильных товарищей и все так же немного трусоватый, сейчас Серега вообще казался другим человеком. Откуда-то в голосе появилась твердость, от парня веяло уверенностью и властью. Да и костюмчик, надо сказать, был довольно смелый, хотя и стильный.

Рассмотрев его одежку детальнее, я понял, что это был не костюм. Мундир, только без погон — вместо них были какие-то непонятные мне опознавательные знаки. И что-то в этом лаконичном, но запоминающемся стиле перекликалось с формой наемника.

Серега, и ты туда же? Ну ек-макарек...

— Сергей Андреевич Воронцов, адъютант Ее Императорского Высочества, если вы забыли, — спокойно представился друг и постучал пальцем по шеврону на плече. — У меня высочайшее поручение забрать этого человека и сопроводить в Петрополь.

Забавно было видеть в Воронцове адъютанта. С одной стороны, мелковато для целого князя из могущественного рода. С другой — это говорило о том, что Великая княгиня явно его приблизила. А если приблизила, то, вероятно, доверяла. Эх, Серега...

Елин, казалось, едва не захлебнулся от возмущения. Что, ищейка, упустил добычу? Я наблюдал за тем, как на лице дознавателя удивление сменялось разочарованием, а затем на смену ему пришло смирение.

— Разумеется, ваше сиятельство, — сквозь зубы процедил он и вышел.

— Идем на улицу, подождем там, — Серега схватил меня за рукав и почти что рывком поднял на ноги. Вроде он никогда не был силачом... Да уж, чудны перемены.

Наемник не проронил ни слова — казалось, этому мужику не терпелось избавиться от нас обоих. Меньше аристократов поблизости — меньше проблем.

А вот мои перипетии, кажется, только начинались.

Воронцов вытолкал меня на улицу и кивнул на роскошную тачку.

— В машину. Быстро.

— А документы?

— Вынесут. Не хочу, чтобы подслушивали.

Серега нажал на кнопку брелока, и двери поднялись. Футуристично, однако. Не знал, что мой дружище был поклонником спортивных автомобилей.

Забравшись внутрь, он снова что-то нажал — пискнул сигнал, а окна начали темнеть. Интересная тонировка. Я обернулся к другу и в очередной раз поразился переменам.

— Служба Великой княгине тебе к лицу, — не удержавшись, съязвил я. — Или это княжеский титул дает такой эффект?

— Какого хрена ты здесь делаешь? — прошипел он в ответ. — На кой черт приперся в Петрополь?!

Но меня уже понесло.

— Добро пожаловать, Миша, — передразнивал я его голос. — Давно не виделись, Миша. Кстати, ты наверняка хочешь узнать, как дела у твоей сестры, с которой я встречаюсь. Как там поживает твоя семья... Да и вообще, вероятно, не против узнать, почему я одет как офицер СС. Да?

Ну, про эсэсовца я немного загнул, но что-то мне напоминало эту форму. И все же суть я передал верно.

Воронцов устало провел ладонями по лицу.

— Не представляешь, насколько не вовремя ты появился.

— Лучше другое скажи. Ты за чью команду играешь, Серый? Ты хоть в курсе, что устроила наша покровительница?

— Ты о том, что она забрала силу Осколка Романовых? Или об изъятии осколков у семей и аресте их глав?

— О том, что с ее подачи в Букуреште организовали покушение на императорскую семью. О том, что с ее ведома и явно ни хрена не молчаливого согласия Юсупов убил Великого князя Александра Константиновича! О том, что она стоит во главе и Аспиды, и Ордена Надежды!

Воронцов выслушал меня с завидным хладнокровием.

— А если скажу, что знал. Пусть не обо всем, но о многом. Что изменится?

— Тогда я перестану тебя понимать и не буду знать, друг ты мне или враг. Потому что тебе известно, на чьей я стороне.

В окно постучали. Серега опустил стекло, забрал протянутые Елиным документы — надо же, лично вынес. Небось, хотел подглядеть-подслушать. А затем сухо попрощался и дал по газам так резко, что я вспомнил первые строки «Отче наш».

— Фига ты водятел.

Мы выехали на прямую южную трассу. Перед нами сиял бледным куполом освещенный Петрополь. Серега втопил педаль газа, и автомобиль, кажется, перешел на сверхзвуковую.

— У меня был выбор: присоединиться или оказаться среди тех, кого лишили Осколка и отправили в отстойник, — прорычал друг и покосился на меня. — Убить меня они бы не смогли, но оставить гнить до наступления естественной смерти или тренировать на моей тушке различные виды губительных заклинаний... Короче, моей особенности нашли бы применение. Я решил, что от свободного меня будет больше толку.

— И дал клятву, да? — печально улыбнулся я.

— Конечно. Связал себя Словом. Иначе никак.

Я вздохнул.

— Что ж, винить тебя я ни в чем не буду.

— Если ты забыл, я дал кое-какие обещания твоей сестре, — зло процедил Серега. — Твоя семья на меня полагалась. Тебя не было, а я мог помочь им своим поступком. Служить Ксении Константиновне было единственным вариантом, чтобы отвести от твоего рода беду.

На всякий случай я взглянул на безымянный палец его правой руки. Кольца не было. Значит, все не настолько далеко зашло.

— Помолвлены?

— Да. В ноябре свадьба. Я едва успел... Мы с твоими все обговорили за пару часов до того, как за ними пришли... Мне повезло — позвонил куда следует, устроил выволочку, подключил авторитет. Пронесло. Но если ты сейчас начнешь подрывную деятельность... Миш, ты всех нас погубишь. Меня заставят выбирать между твоей семьей, между тобой и Олей и... И жизнью. И тогда я точно ничем не смогу помочь.

Да уж, блин. Смотался, что называется, в отпуск...

К Сереге никаких претензий не было. Наоборот, я чувствовал лишь благодарность за то, что он позаботился о моих. Да, все пошло не по плану, ведь мы не хотели торопиться связывать семьи. Но время играло против моих, и Воронцов все сделал правильно.

— Значит, я верно понимаю, что ты служишь и связан клятвой, но ценностей и методов тех, кто все это затеял, не разделяешь? — осторожно уточнил я.

Воронцов сбросил скорость, когда трасса перешла в широкий проспект.

— Знаешь, в чем-то мне эти ценности даже близки и понятны. Особенно когда я думаю, как бастард Ронцов, а не князь Воронцов. И все же я не ожидал, что все зайдет настолько далеко. Но я хочу понять, почему она... Зачем... Ведь должна быть железная причина, некое оправдание всем ее поступкам. И я решил стать как можно ближе к ней, чтобы это понять.

Что ж, у меня были кое-какие мысли, но все равно картинка пока не складывалась. Чего-то мы не знали о Ксении. Чего-то очень важного и, быть может, даже личного.

— Куда ты меня везешь? — хрипло спросил я, заметив, что Серега не въехал в центр, а взял восточнее. Еще немного — и начинались Пороховые. — К ней?

Воронцов покачал головой.

— Не сразу. Но потом — к ней. Обязательно. Потому что если ты хочешь заслужить ее доверие, а я достаточно хорошо тебя знаю и предполагаю, на кой ляд ты заявился в Петрополь...

— Что, я настолько предсказуем?

— Я давно тебя знаю, Миш. В отличие от госпожи. И будет лучше, если именно я тебя представлю. А там делай то, что задумал. Но меня в свой план не посвящай. И не впутывай.

Я задумчиво кивнул. Ну, ожидаемо. Не стоило лишний раз рисковать Серегой — если не станет меня, именно он сможет подхватить знамя нашего рода. Пусть не полностью, пусть через Олю, но сможет. Нужно его беречь, он и так сделал для меня слишком много.

— Так куда едем?

— К твоей семье, — ответил Воронцов. — Хочу, чтобы вы увиделись, пока не началось. А то знаю я тебя: как начнешь работать, вся столица на уши встанет. Там будет уже не до встреч — уцелеть бы.

Я усмехнулся. Ну да, почему-то именно так всегда и происходит.

— Спасибо, Сереж.

Он молча кивнул и свернул в переулок между двумя старыми заводскими корпусами.

— Видишь? — я заметил впереди небольшое сияние — не фонари, нет. Что-то небольшое, да и светилось бледнее.

— Нет, а что...

Он не успел договорить — машину подбросило, словно мы прыгнули с трамплина. Мы оказались в воздухе и, казалось, зависли. А затем весь мир навалился на нас, вколачивая в землю, словно пневмомолоток бил по консервной банке.

— «Лихо»! — Только и успел выкрикнуть я, натягивая «Берегиню».

И вовремя. Машина приземлилась, и мне показалось, что все внутренности решили вылезти наружу. Удар был такой силы, что даже щиты едва выдержали. Серега вскрикнул от неожиданности. В разные стороны полетел асфальт, тротуарная плитка, кирпичи.

Нас убивали.

Серега не успел активировать защиту. Машина воткнулась носом в разверзнутую землю, сработавшие подушки безопасности мало помогли делу. Я дернулся, придавленный сразу тремя мешками. «Берегиня» растворилась, не выдержав удара — и я почувствовал, что из носа потекло что-то горячее.

— Серега! — позвал я.

Он не ответил.

А затем новая вспышка — на этот раз яркая, сотканная из чистой силы, вырвала машину и отбросила назад. Я захрипел и принялся лопать «Косами» мешавшие двигаться подушки. Заново поставил «Берегиню», но...

Слишком поздно.

Мою пассажирскую дверь снесло мощным потоком силы, а через секунду надо мной возникла голова в шляпе. Слишком уж знакомая голова с кривой улыбкой на наполовину парализованном лице.

— Решил раньше времени сдать мои планы? — оскалился Радамант.

Глава 7

Я захрипел и сплюнул кровь.

— Убивать меня явился?

Радамант криво улыбнулся.

— Отвечаешь вопросом на вопрос?

— А нельзя? — нахально оскалился я и случайно задел языком шатавшийся зуб. Хорошо тряхнуло. Видимо, придется навестить дантиста, если косоликий хрен передумает размазывать меня по асфальту.

Радамант стер улыбку с лица и протянул мне руку, чтобы помочь выбраться. Я с недоумением уставился на его ладонь.

— Это еще что значит?

— Вылезай. Нужно поговорить.

Опять поговорить. Как показывала практика, ничем хорошим наши с Радамантом разговоры не заканчивались. Это уже становилось дурной традицией.

— Воронцова отпустите, — потребовал я и при помощи «Кос» вспорол подушки безопасности, в которых утопал мой друг. — Он ни при чем.

Серега был без сознания. Явно сломал нос, разбил губы, да и на лице медленно формировались припухлости — будут гематомы. Но вроде был жив, хотя в его случае и смерть не была окончательным делом.

— Как это ни при чем? Бессмертный адъютант самой Ксении Константиновны — и не замешан во всем, что она делает? — снова усмехнулся колдун.

Я устало вздохнул.

— Ну да, убить-то ты его не сможешь, вот незадача.

— Да пусть себе лежит. Пока придет в себя, нас здесь уже не будет. — Радамант помахал перед моим лицом рукой. — Выбирайся, Соколов. Пожалуйста. У меня спина начинает болеть, когда долго наклоняюсь.

Я был зол как черт. Угораздило же косоликого заявиться именно в тот момент, когда я ехал повидаться с семьей! Мало того, что испортил такую роскошную тачку — ее ведь можно было назвать настоящим произведением искусства — так еще и лишил меня возможности наконец-то увидеть родных.

Так. Вдох-выдох. «Берегиня».

Не помогло.

— Слушай, ну чего тебе от меня нужно, а? — крикнул я, пинком отправляя ставшую бесполезной дверь во тьму. — Сам оставил мне жизнь! Сам разболтал при мне о своих планах. Ты что думал, я стану молчать? Что не попытаюсь тебя остановить после всего, что ты устроил?

Радамант скривился, словно проглотил лимон.

— Спокойнее, Михаил.

— Какое к черту спокойнее? Ты втянул в это дерьмо собственную дочь! Подвел ее под все возможные удары! И чего ты ожидал? Что я стану сидеть сложа руки, ожидая, пока Ксения раскусит план государя с передачей силы? Нет! Для меня что ты, что Великая княгиня — две стороны одного зла. Я был бы рад, начни вы просто убивать друг друга, чтобы все это наконец-то закончилось! Но я знаю, что, сражаясь, вы утопите город в крови. Поэтому, если не хочешь, чтобы я и дальше путался у тебя под ногами, просто убей меня сейчас. Или хотя бы попытайся.

Я выпалил тираду и вылез из искореженного автомобиля. Пахло жженой резиной, ветер приносил с Невы сырость и запах осенней листвы. Пошатнувшись, я все же смог устоять на ногах и сконцентрировал силу в ладонях.

Не знаю, что он опять замыслил, но меня все это достало. Может уже и правда пора разобраться? Расставить все точки над «ё», и чтобы отсюда ушли двое из трех.

А что, момент подходящий. Оба Великих Осколка запитаны на конкретных людей, а остальным из рода Романовых достались крупицы. Радамант сейчас был уязвим, причем уязвим как никогда. И я мог попытаться его прикончить.

Другой вопрос, что и сам я был далеко не в лучшей форме. Источник очень медленно восполнял силу, а одной лишь Благодати для боя точно не хватит. Так что и мои шансы на победу были спорными.

Но если все же удастся убрать его с пути... Едва ли Ирина станет по нему скучать.

Радамант, видимо, догадался о моих прикидках.

— Я не хочу с тобой драться, Михаил, — тихо сказал он. — Лишь поговорить.

— Разумеется, не хочешь. Ты сейчас слаб.

— Ты тоже. Я знаю, чего тебе стоило затопить людей Юсупова в Цистерне. И не хочу мериться силой. Сейчас неподходящее время.

Я устало привалился к тому, что некогда было изящным капотом.

— О чем нам говорить? Ты уже и так наговорил достаточно там, в Базилике.

Радамант что-то тихо пробормотал себе под нос. Наверняка костерил меня за упрямство. Ничего, ты тоже меня бесишь, потенциальный тесть. Охренеть как бесишь, и всегда раздражал.

— Михаил, я здорово рискую, появившись здесь, — Радамант старался говорить спокойно, но я ощущал его тихое бешенство. — И я специально не хотел заявляться к твоей семье — чтобы у Ксении не было ни единого повода их подозревать в нелояльности. Я не хотел пугать ни их, ни тебя. А через десять-пятнадцать минут здесь будут сотрудники Управления — артефакт должен был засечь заклинание. Так что, пожалуйста, выслушай меня.

Конечно, артефакт должен был засечь этот всплеск силы! «Лихо» бахнуло так, что наверняка и в Кронштадте чайки вздрогнули!

— Тогда говори быстрее, — процедил я.

Косоликий подошел ближе.

— Этой аварией я оказал тебе услугу, Михаил. Пусть Ксения думает, что тебя пытаются убрать. Этот инцидент можно вполне подать как покушение — так и сделай. Этим ты докажешь свою ценность и сможешь приблизиться к ней. По крайней мере это точно приблизит вашу встречу. Ты ведь этого хотел, не так ли?

— А, так это была помощь? Ох, простите, сударь, не сразу сообразил.

— Не ерничай, Соколов. Желай я тебя прикончить, уже давно бы это сделал. Поверь, возможностей была масса.

— Так зачем оставил в живых, а?

— Потому что ты нужен. Не столько мне — Ирине.

Да ладно?! Неужели отцовское сердце дрогнуло, и он любезно решил не выпиливать кавалера своей дочурки?

— Поясни.

— И ты, и Ирина — два разных проекта. Два оружия. Обстоятельства складываются так, что вы можете друг друга уничтожить, но я не намерен этого допустить.

Чего, блин?!

— А попроще можно? Для контуженных.

— Я давно знаю, что твой дух был призван, — сказал Радамант. — Мне известно, что на это дал разрешение лично государь. Тебя замыслили как проект еще в тот момент, когда ты потягивал пивко на лавочке в своем мире и думал, как закрывать хвосты по учебе или что там у тебя было.

— Это я знаю, — сказал я, пытаясь вытереть кровь из-под носа. Болело неприятно. Кажется, тоже сломал. — Мне рассказали.

Косоликий снисходительно улыбнулся.

— А много ли ты об этом знаешь, Михаил?

— Достаточно, чтобы быть благодарным за второй шанс.

— Ну конечно, — кривая улыбка недотестя стала еще шире. — Они дали тебе этот шанс, но не сказали, чем придется расплачиваться. Тебя сразу после призыва бросили в водоворот, отвлекли и расписали радужные перспективы от обретения Осколка. И ты повелся. Пошел, как ослик за морковью. Но тебе не объяснили, когда ты должен будешь сыграть свою главную роль. И, что самое главное, не сказали, что будет с тобой и твоим родом после. Ты никогда не задумывался, почему именно твой род решили одарить такой честью?

— Мы подходили под требования для проведения ритуала. В смысле семья. Род выбрал меня сам — на это нельзя было повлиять извне.

— Уверен?

Я с тревогой уставился на Радаманта. Внутри, где-то в груди, предательски кольнула игла сомнения. Он сейчас был слаб. Он мог наговорить мне что угодно, особенно если я не смогу это проверить — лишь бы остановить. Он сейчас был готов сделать все, чтобы переманить меня на свою сторону или хотя бы просто вывести из игры.

Но что, если он говорил правду? Что если я — и правда одноразовый? Что род Соколовых был выбран как раз за то, что он угасал. Такой не жаль пустить в расход, над таким можно ставить эксперименты... Никто и бровью не поведет, если еще один наследник случайно погибнет в какой-нибудь магической заварушке, а последняя молодая носительница крови вольется в другой род, растворив Соколовых в вечности...

— Так что должно быть после того, как я выполню свою миссию? — хрипло спросил я. — И что это за миссия, по-твоему?

Радамант отряхнул плащ от пыли.

— Ты, Михаил, должен будешь умереть за государя. За его семью. Ты — их страховка от меня и от Ксении. И был ею даже от Александра, пока его не убил Юсупов. Носитель огромного потенциала силы, не зависящей от Осколков. Им было особо не из чего выбирать — в стране осталось всего несколько семей с родовой силой, но ваш обесчещенный род подходил идеально. Вас можно было легко подцепить на крючок и держать на нем очень долго, понемногу восстанавливая статус и даруя различные блага. С тобой они сработали безупречно — должен сказать, и я бы лучше не справился. Но... Не учли одного.

Возможно, я начал догадываться, к чему он вел.

— Иры? — тихо спросил я.

— Ирины, да. Ирина — это оружие, которое создал я. Сперва сам того не зная, когда вступил в связь с ее матерью. Впрочем, у меня до сих пор есть подозрения, что и это не было случайно. Но проверить уже невозможно, а единственный человек, который может пролить свет на ту историю, сейчас слишком силен — я не смогу достать Ксению ментально.

Я икнул от неожиданности.

— Так вы думаете, что она настолько давно все это замыслила?

— По крайней мере именно она смогла меня найти, дала поддержку и ресурсы для того, чтобы я начал свой крестовый поход. У нее были свои мотивы, а мной сперва двигала лишь жажда мести. Затем я понял, что Ксения на самом деле мало чем отличается от тех, кого я решил уничтожить. И чем дальше, тем яснее в этом убеждался.

— Но продолжал с ней работать, — добавил я.

— Это выгодно. И все же понемногу начал думать, как решать проблему, в которую со временем могла превратиться сама Ксения. Именно с помощью Ирины я смог бы сломать эту порочную систему, уничтожить тех, кто погряз в собственных грехах и держал власть лишь из-за камня, не будучи достойным этой силы. Ирина может перезапустить все это, Михаил. Она другая. Порядочная, с верно настроенным моральным компасом и силой духа. Ей будет под силу распоряжаться такой мощью справедливо.

— Но оставался я.

— Да. Так что я начал работать над вами обоими. Помог сблизиться, раскрыть зародившееся чувство. И заодно понял, что могу ее тебе доверить. Понял, что ты потянешь эту ответственность.

Я тряхнул головой.

— Стоп. Не понимаю. Хорошо, ты действительно подкрутил ей мозги. Ты знал, что она все это время носила нужную кровь и подстроил кое-какие обстоятельства, чтобы впоследствии блок с ее способностей был снят. Допустим, все так. Но почему ты решил передать силу Константинопольского Осколка именно ей? Ты ведь мог забрать ее сам, устранить Ксению — и все. Потом бы передал Ире, например, а сам исчез. Ну, Зимний бы заодно отстроили после вашей эпической битвы, не привыкать. Так почему ты сразу отдал силу дочери?

Радамант пожал плечами и улыбнулся.

— Потому что она достойна этой силы, а я — нет. Я всего лишь возвожу ее к истинному величию, но у меня нет права владеть такой мощью. Кто-то должен остаться в этой истории злодеем, а кто-то мучеником. Мученика из меня при всем желании не получится. Да и Ире сперва следовало научиться управлять тем, что ей досталось.

Ааааа! Черт, черт, черт! Хрень какая-то!

Окей, допустим, Ксения очень и очень давно решила заполучить трон. Предположим, к этому моменту она уже знала, что наследники поражены недугом. Она не торопилась — решила подстраховаться. Нашла Радаманта, организовала появление Иры на свет. И сделала так, что ни Радамант, ни Ира не были отсечены от рода.

Зачем ей понадобилась Ира?

Сдавалось мне, что не у одного Радаманта были планы на нашу золотую девочку... Только какие? Да и то, что она вцепилась в меня с первого курса Аудиториума, тоже становилось еще логичнее — за ружьем нужно следить, соблюдать технику безопасности и стараться, чтобы оно не убило тебя самого.

— И еще одно, — скрипучий голос Радаманта заставил меня вздрогнуть. — Ты не задумывался, почему тебя так тянуло служить? Не обращал внимания на то, что тебе так симпатичен император и его семья? Что ты и правда искренне готов полезть за них в пасть к львам...

Со стороны набережной доносился противный вой сирен. Видимо, ищейки среагировали быстро. Нужно было спешить.

— Есть такое, — торопливо ответил я. — Император мне и правда симпатичен. А еще я знаю, что такое долг.

Что, и это у меня отнимешь, козел хитроумный? Принципы? То, на чем я все это время держался?

Радамант шагнул еще ближе, но я вскинул руку.

— Не приближайся.

— Прислушайся к своим ощущениям, когда в следующий раз увидишься с императорской семьей. Если увидишься... С самого начала тебе поставили мощный даже не блок — тебе сконфигурировали сознание особым образом. Сформировали твою личность с учетом того, что им было нужно. Как собакам блокируют агрессию, так и тебе вшили в подкорку безоговорочную преданность правящей семье, принципиальность по ряду вопросов, обостренное чувство верности, желание служить и рыть носом землю ради того, что казалось тебе важным. Но этого больше нет. В нашу первую встречу, да и даже в Базилике я видел твое видоизмененное сознание. Но не теперь.

Я растерянно хлопал глазами, не зная, как переварить услышанное. Значит, все это время я был... Не собой? И ничего не почувствовал, и не удивлялся? Ведь все казалось таким естественным, на уровне рефлексов. Даже то, что я отказывал тем же девчонкам в ухаживаниях, предпочитая сосредоточенность на работе.

А оно вот как, Миха...

Мне почему-то сразу вспомнилась та комната с надвигающимися стенами, которая потом начала обрушаться. Сияющая рука, что вырвала меня оттуда в последний момент, когда я думал, что уже все... Ира ведь вскользь упомянула, что она снимала какой-то неучтенный блок. Может это был как раз тот самый?

Черт, Радамант ломал мне мозг, даже не используя силу. В голове творилась каша, мне требовалось время, чтобы все обдумать и сложить мозаику. И чуйка подсказывала — к этим словам стоило прислушаться, попытаться проверить, найти доказательства. Пусть верилось далеко не всему, но... Что-то в этом было.

— Прости, что вываливаю все и сразу. — Вой сирен становился громче, и Радамант занервничал. — Не уверен, что мы сможем встретиться в ближайшее время, поэтому решил сразу все рассказать честно, чтобы ты учитывал правду и знал, кому доверять нельзя.

— Значит, Ира не только изменилась сама, но и меня изменила, — шепнул я.

— Да. Она тебя освободила, Михаил. Она сделала тебя самим собой. И теперь ты можешь убивать даже императоров, ибо никто из этой семейки не достоин твоей верности, кроме Ирины. Встреться с Ксенией. Приблизься к ней, стань ее тенью, завоюй ее доверие — и ты поймешь, очень быстро поймешь, что она куда опаснее, чем я, а весь их род проклят пороками. Сейчас я ухожу — а ты обдумай все и реши, сдавать меня сразу или подождать более удобного момента. Ибо если подождешь, клянусь, у тебя откроются глаза. Ты увидишь, что они творили. Ты поймешь, что они не заслуживают того, чем обладали. А я помогу тебе их уничтожить и отдать все той, кого ты любишь.

Глава 8

Тревожный вой сирен нестерпимо бил по ушам. Судя по шуму, сразу несколько автомобилей свернули в заводской квартал, и меня замутило от этой истеричной полифонии.

— Подумай хорошенько, Михаил, — предупредил Радамант. — И внимательно выбирай друзей. Не все, кого ты считаешь таковыми, ими и остались.

— А конкретнее?

Он не ответил. Радамант отошел в сторону, на узкий тротуар, и шмыгнул в какой-то переулок. Он мгновенно скрылся в тенях — должно быть, решил уйти через заводские корпуса, оставив меня в полном недоумении.

Да какое, блин, недоумение? Я охреневал, и охреневал бесконечно.

Так, Миха, нет времени на рефлексию. А ну собрался! Нужно вытащить Серегу. Нужно придумать объяснение, что мы забыли в районе этих заводов — и так, чтобы моей семье это не аукнулось.

Я тряхнул головой. Нос и затылок мгновенно отозвались болью. Хрен с ним, и не такое на ногах переносил. Я обошел автомобиль и попытался вытащить Воронцова. Серега тихо застонал, разлепил сперва украшенный наливающимся бланшем глаз, а затем второй — здоровый. Под глазами проявлялась характерная для перелома носа синева. Да, не повезло тебе, дружище. Хотя все могло закончиться куда хуже.

— Дерьмо... — хрипло выдохнул Серега, осознав степень повреждения своей машины.

— Воистину. Ты бы выбирал тачки попроще, пока все не уляжется. Чую, это не последняя, с которой тебе придется расстаться, — я попытался дернуть дверь. Не поддалась. — Как ты?

Воронцов вытер рукавом начавшую засыхать кровь под носом и на губах.

— Да что мне сделается? Я же бессмертный.

— Но не неуязвимый. Опусти стекло, — велел я. — Будем тебя вытаскивать. Только сперва кое-что проверю.

Вспомнив, что правила разрешали применение спектра лечебных заклинаний, я прошелся диагностикой вдоль его тела. Для надежности — помнится, когда учили в автошколе блок с медицинской помощью, нам настрого запрещали перемещать пассажиров до приезда спасателей. Стращали переломами позвоночника и прочими увечьями.

— Хребет целый, шея в порядке... — шептал я, осматривая друга. — Позвоночник не задело. Попробуй пошевелиться.

— Да не хрустальный, все со мной в порядке!

Обычно трусоватый Серега на этот раз повел себя по-мальчишески. Отмахнулся и попытался самостоятельно вылезти. А хрен там! Дверь изнутри тоже не поддалась — видимо, примяло так, что механизм заклинило напрочь. Пришлось ему помочь и вытаскивать через окно, благо его выбивать не пришлось. Хорошо, что наш молодой князь не успел раздобреть на люксовых харчах и оставался худым и легким.

Низкое темное небо и серые стены заборов в конце улицы окрасились многоцветными огнями «люстр» автомобилей. Быстро отреагировали, мое уважение.

— Что это было-то? — спросил Серега, усевшись прямо рядом с машиной и привалившись спиной к помятому крылу, пока к нам спешил наряд.

Говорить ему или нет? Он ведь просил не впутывать его. Радамант наговорил много всего, но я не хотел верить ему на слово. Нужны доказательства, хоть какие-то подтверждения. Я со своей родовой силой сейчас был одновременно угрозой и лакомым кусочком для многих: для косоликого с его безумными планами, для Ксении Константиновны, для государя... Вот она, обратная сторона независимости.

— Видимо, меня решили предупредить, — отозвался я, решив не посвящать Серегу в детали. — Думаю, это демонстрация угрозы со стороны тех, кто не заинтересован в том, чтобы я сотрудничал с Великой княгиней.

Друг с надеждой на меня взглянул.

— Видел, кто это сделал?

— Нет. Но раз ударили «Лихом», да еще так мощно... В общем, круг можно сузить. Тебе виднее, кто в городе сейчас на это способен.

Серега кивнул, тут же скривился и схватился за голову.

— Черт! Что ж оно так болит-то... И что дальше? Достаточно тебя напугали?

Я пожал плечами.

— Не-а. Планы не изменились.

— Только я уже не смогу отвезти тебя к твоим, — виновато шепнул друг. — Тайно это сделать теперь не получится. Мы привлекли внимание, и здесь даже мой статус не поможет. Прости, придется отложить.

Жаль, но это стало понятно с самого появления Радаманта. Что ж, придется любить семью на расстоянии. Может и к лучшему. По-хорошему я бы и вовсе попробовал отправить их прочь из губернии. Хоть в Новгород, хоть в Псков — подальше, где поспокойнее.

— Понимаю. Просто позаботься о них, если я не смогу.

— Конечно.

Я обернулся на топот. Как назло, заморосил традиционный питерский дождь — не то водяная пыль, не то мелкие капли. Но хотя бы воздух посвежел, а ясная голова мне сейчас была ох как нужна.

Из остановившихся патрульных машин выскочили два наряда. Первые зачем-то взяли нас на мушку, а вторые осторожно приблизились. Надо же, не просто жезлы да дубинки — у одного я приметил даже автомат. Усилили их, однако. Действительно, все признаки чрезвычайного положения.

— Полиция! — хором крикнули два голоса. В спину им ярко светили фары, и я видел лишь силуэты. Мы с Воронцовым устало повернули к ним головы. Даже шевелиться сил не было. — Оставайтесь на местах!

Эти, в форме, как всегда — бегали, суетились, орали, пушками трясли. Но они угрозы не представляли — по крайней мере, для сколько-нибудь одаренного и грамотно обученного аристократа. Бояться следовало тех, кто шагал позади них. Тех, кто не торопился, шел тихо и помалкивал до поры до времени.

Тех, кто вышел из третьего автомобиля.

Мы с Воронцовым подняли ладони, демонстрируя отсутствие оружия. Показуха для неодаренных, внушавшая им ложную уверенность в безопасности. Все здесь прекрасно понимали, что нам не требовалось оружие, чтобы превратить окружающую реальность в ад. Скорее, это была просто демонстрация мирных намерений. Жест вежливости по отношению к тем, кто был слабее.

— Мы аристократы, — устало сказал Воронцов и потянулся к внутреннему карману не то пиджака, не то кителя за документами.

— Руки! — рявкнул патрульный. — Руки перед собой, чтобы я видел!

И чего они так распетушились? Я замер, продолжая изучать прибывшую группу. Одна машина — дорожная полиция, вторая — патрульные. Третья... Коллеги, ставлю сотку. Они же у нас следили за артефактами. И не просто они, а ведомство Корфа, к которому я какого-то рожна все еще был формально приписан, хотя де-факто выполнял совсем иную работу.

Один из полицейских хорошенько разглядел автомобиль Воронцова, нервно проглотил слюну и жестом велел остальным отступить. Видать, Серега-то с приобретением титула и правда стал весьма знаменит.

— Ваше сиятельство... — замялся полицейский. — Сергей Андреевич, просим прощения за цирк. Святые угодники, что здесь случилось?

Воронцов с пару мгновений насладился растерянностью полицейских и даже позволил себе немного желчи.

— На нас напали, — кисло улыбнулся он, — Если вы вдруг не заметили. И это нападение обойдется мне в круглую сумму.

Патрульные расступились, и к нам вышли по-настоящему заинтересованные лица. Один — повыше, помоложе, гладко выбритый и с явными чухонскими корнями, направился прямиком к нам. Весьма редкое явление, к слову — обычно финнам и ингерманландцам редко доставались Осколки. А тут крепкий такой пятый ранг...

Второй — тоже мне не знакомый, остался с полицией.

— Управление по контролю применения Благодати, — представился чухонец. — Господа, здесь был замечен мощный всплеск силы. Предположительно второго ранга.

— Да. Мерзавцы ударили «Лихом», — отозвался я. — Соколов Михаил Николаевич. Был пассажиром.

— Мне известно, кто вы, ваше сиятельство, — сдержанно ответил незнакомый дознаватель и обернулся к Воронцову. — И ваше, Сергей Андреевич.

Я криво улыбнулся.

— А вот вашего, сударь, я не расслышал.

— Боюсь, мы с вами не успели познакомиться. Впрочем, это легко исправить, учитывая обстоятельства, — незнакомец сделал паузу. — Платон Александрович Фредерикс, младший дознаватель Петропольского управления.

— В таком случае странно, что мы не встречались.

— Ничего странного, Михаил Николаевич. Меня всего неделю как перевели в Петрополь из Гельсингфорса.

Ага. Хельсинки по-нашему. Значит, относительно чухонца я был прав. И за какие такие заслуги его так повысили? Все же Гельсингфорс здесь считался той еще задницей мира. Городишко маленький по петропольским меркам, делать там решительно нечего, погода — еще хуже, чем в Петрополе. Тишь, тоска, болота да покой — хоть вешайся. А тут такой скачок... Быть может, господин Фредерикс загодя занял выгодную сторону?

— Что ж, поздравляю с переводом, — сухо ответил я. — Да только, видимо, в суровые времена вы здесь оказались.

— Уже освоился, — улыбнулся Фредерикс. — Господа, если у вас нет серьезных увечий, вынужден просить вас немедленно проследовать с нами в Управление. Артефакт зафиксировал мощную активность, вы подтвердили нападение. Сами понимаете, мы не можем оставить без внимания факт агрессии в отношении столь важных персон. Обещаю, долго это не продлится, и вы сможете вернуться к своим планам после полуночи.

— Не соглашайся, — едва слышно и сквозь зубы процедил мне Воронцов. — Тебя повезут в отстойник.

Что еще за отстойник такой? Какие-то нововведения Ксении Константиновны в отношении нелояльных или непроверенных аристократов? И тогда какого рожна Серега не предупредил об этом раньше?

Блин! А без ментальной связи совсем грустно. Слишком уж я привык к возможности переговариваться, не открывая рта. Сейчас бы очень пригодилось.

Серега украдкой взглянул на меня и едва заметно покачал головой. Я прочитал в его глазах злость и тревогу. Видимо, пора было начинать волноваться по-настоящему.

— Господа дознаватели. Платон Александрович, — опираясь на изувеченный капот, Воронцов поднялся и выудил из внутреннего кармана документы. — У меня срочнейшее предписание доставить его сиятельство к Великой княгине.

Темные чуть раскосые глаза Фредерикса остались серьезными, но он позволил себе улыбнуться.

— Тогда, полагаю, вы заблудились, Сергей Андреевич. Ибо Зимний располагается в совершенно другой стороне.

— Не ваше дело, какой дорогой я его везу.

— Боюсь, теперь наше. При всем уважении, ваше сиятельство, на применение боевой Благодати в городе полный запрет. Я понимаю, что Собственная служба безопасности Ее Императорского Высочества также будет стремиться разобраться в произошедшем и искать виновника. Однако сейчас, боюсь, вам все же придется последовать с нами.

Я кожей чувствовал напряжение, что повисло между Воронцовым и Фредериксом. Казалось, сейчас воздух заискрит, а дождевая вода начнет испаряться над ними. И мне очень не хотелось, чтобы у Сереги начались проблемы из-за его упрямства и желания меня спасти.

— Господа, — пошатываясь, я вышел вперед и постарался встать перед другом. — Мне скрывать нечего. Увы, много рассказать не смогу, так что протокол получится очень коротким. Но если вы так настаиваете, не вижу смысла препятствовать работе коллег. В конце концов, процедура хорошо мне известна.

— Что ты делаешь? — зло прошипел за моей спиной Серега. — Не смей...

Я покосился на него и пожал плечами. Он бессмертный, а меня будет сложно взять живым и даже мертвым. Этот Фредерикс наверняка был хорошо обучен, но в Источнике накопилось достаточно силы, чтобы справиться с парой карьеристов из Управления. Так что постоять за себя я смогу.

Но сейчас лучше усыпить бдительность и не дать повода ищейкам прицепиться к Сереге.

— Поехали с ними, — сказал я. — Хватит пререкаться.

— Ты не понимаешь...

Все я понимал. Полезу в самую задницу. Не в первый раз уже, привык. Найду, как выбраться.

— Идемте, господа, — улыбнулся я. — Мой друг очень щепетильно относится к службе. Все же быть адъютантом столь важной дамы — не только почет, но и большая ответственность.

— Смею вас заверить, у Сергея Андреевича будет уважительная причина для опоздания, — улыбнулся Фредерикс и жестом пригласил нас проследовать к автомобилю.

Полицейские с недоумением переглянулись.

— Так «скорую» отменять?

Дознаватель удивленно уставился на дорожный патруль.

— Вы зачем ее вообще вызвали?

— Так положено! Происшествие есть? Есть. Пострадавшие есть? Есть...

— Отменяйте и сами проваливайте на х... отсюда! — рыкнул на них Фредерикс. — Без вас разберемся.

— А машина...

— Я, кажется, указал вам точный адрес. Немного не дошли, — снова огрызнулся Фредерикс, и, кажется, я начал понимать, почему этот чухонец смог выбиться в Петрополь. — Сами вызовем бригаду, эвакуируют. Свободны, благодарю за службу.

Недовольно ворча, полицейские разошлись по машинам, но с явным облегчением устроились в теплых машинах. Вскоре они погасили «люстры» и выехали в сторону набережной.

— Миш... — Воронцов хотел мне что-то сказать, но его перебил подошедший к нам второй дознаватель.

— Так мы едем? — спросил он, обращаясь к Фредериксу. На нас толком и не взглянул.

— Да, сейчас.

Я пошарил по карманам. Документы, деньги, пропуск с собой. Ехал я налегке и все-таки надеялся заскочить в Ириновку. Но, видимо, не судьба.

— Я готов.

Чухонец вопросительно уставился на Воронцова. Серега всем своим видом показывал неудовольствие. Ну чего его так накрыло? Или уже привык к тому, что все двери были перед ним открыты, а тут взбеленился из-за необходимости подчиняться?

— Боюсь, мне придется об этом доложить вашему начальству, — сквозь зубы проговорил он.

Фредерикс спокойно кивнул и поправил воротник плаща.

— Непременно, — он обернулся к напарнику. — Пора.

Одним ловким и даже изящным движением безымянный ищейка выбросил руку вперед. Ни я, ни Серега не успели отреагировать. Да что там — я и глаза зажмурить не успел, а зря. Яркая вспышка ослепила нас обоих. Казалось, звезда взорвалась — нас окатило потоком безжалостного света, и я согнулся, прикрыв глаза руками.

Серега вскрикнул от неожиданности. Я собрал силу в ладонь и шарахнул перед собой. Тщетно. Кажется, ушло в молоко. В ушах трещало, в глазах рябило. Я полностью перестал ориентироваться в пространстве.

— А нам говорили, что вы вечно нарушаете базовое правило — сперва «Берегиня», затем все остальное, — сказал Фредерикс где-то рядом.

Я услышал звуки ударов — коротких, точных, затем что-то шмякнулось на асфальт. Снова что-то вспыхнуло. Сила внутри меня ощерилась на чужую Благодать.

— Сер...

Кто-то сбил меня с ног, но на этот раз я врезал точнее. И все же это не остановило противника.

— Не нужно! — сказал над моим ухом незнакомый голос. — Мы вам не враги.

Ага. Чисто по-дружески чуть глаза не выжгли!

Я зачерпнул еще силы и приготовился к удару. «Коса» почти сорвалась со моих пальцев, когда яркий свет резко потух, и все вокруг словно погрузилось во тьму. Чертово зрение.

Я заметил силуэт Сереги — он лежал навзничь на асфальте недалеко от своей машины. Фредерикс склонился над ним и копошился у головы моего друга.

— Отошел от него!

— Сейчас отойду, Михаил Николаевич, — спокойно отозвался финн и действительно выпрямился.

Я все-таки рубанул «Косой», но Фредерикс каким-то чудом увернулся. Ловкий хрен.

Рука легла мне на плечо.

— Михаил Николаевич, вам нужно поехать с нами. Немедленно.

А жеванной морковью в рот не плюнуть?!

— Хрена с два, — я развернулся так, чтобы держать обоих ищеек в поле зрения, и попятился, снова связывая заклинания. — Вы что с моим другом сделали?

— Он вам не друг, ваше сиятельство, — Фредерикс протянул руку и шагнул ближе ко мне. — Воронцов вез вас на погибель!

Я отшатнулся и на всякий случай сконцентрировал силу в ладонях.

— Чем докажете?

— Он ей служит. Он присягнул ей первым, — сказал незнакомец. — И лично принимал участие в изъятии Осколков. В том числе у тех, кто был вам дорог. И он действительно вез вас на уничтожение.

— Это не доказательство.

— Куда вас вез Воронцов? К семье, да? — недобро улыбнулся финн. — Сказал, что устроит вам тайную встречу, да?

Я не ответил. Но, черт возьми, да!

— Ваша семья в Ириновке, — продолжил Фредерикс. — Никуда и не уезжала. Они под охраной, за ними следят. Воронцов вас предал, Михаил Николаевич, но у вас все еще остались друзья. Они прислали нас вам помочь.

— Кто? — хрипло спросил я.

— Вам привет от госпожи Грасс. Пожалуйста, ваше сиятельство, идемте с нами! Мы давно вас ждали, и вы не представляете, чего нам стоило успеть вас перехватить.

Глава 9

Я замер, вытаращившись на Фредерикса. Грасс? Аня Грасс? Но ее же должны были изолировать! Хотя стоп. Если Радамант прознал о том, что Аннушку решили вывести из игры, он мог организовать ее побег.

Но почему тогда Радамант пришел ко мне один? Почему ничего не сказал о спешивших мне на помощь? Почему Фредерикс и этот безымянный псевдоищейка ни слова не упомянули о косоликом шефе? Неужели не знали, что он заявится?

— Чем докажете, что пришли от Грасс? — я снова попятился и на этот раз приготовился бить насмерть. Все это начинало меня раздражать.

Фредерикс хранил удивительное хладнокровие, и это бесило меня еще сильнее.

— Она предупредила, что вы не поверите. Попросила передать, что в тот день, когда вы их застукали, она была в платье. Кого «их» и почему это может быть для вас важно, я не знаю. Просто передаю все в точности так, как сказала Анна.

Я подавил нервный смешок. Да уж, установить такое воспоминание в качестве пароля могла только Анька. Но сработало. Я же, как назло, очень хорошо запомнил и само платьишко Грасс, и то, что было под ним.

Ха, а ведь их мутки-путки с Денисовым, казалось, происходили сто лет назад, но на деле не прошло и пары месяцев. И все тогда было почти по-нормальному, почти по-людски, почти как у всех. В какой-то момент я даже поверил, проникся этой почти нормальной жизнью...

Что ж, дам Фредериксу шанс. Если его действительно прислала Аня, это могло быть полезно.

— Поехали, — коротко сказал я.

— Тогда шевелитесь, ваше сиятельство. Потому что скоро здесь появятся самые что ни на есть настоящие ищейки и устроят нам не менее реальные проблемы.

Я обернулся на лежащего Воронцова.

— А с ним что?

— Оставьте, ваше сиятельство. Убить его нельзя. Точнее, можно, но бессмысленно — мы в курсе, что этот господин умеет воскресать. Поэтому пришлось отправить его в кому и заодно переломать позвоночник. Пусть лекари повозятся, приводя вашего друга в чувство, а мы выиграем время.

Меня пробил озноб. Мой внезапный спаситель сказал это таким будничным тоном, что я даже позавидовал хладнокровию этого Фредерикса. Если он вообще был Фредериксом.

— Едем скорее, — хрипло поторопил его безымянный спутник. — Пора.

Мы торопливо сели в машину, и чухонец рванул с места. Под скромным кузовом, как оказалось, прятался мощный мотор. Автомобиль шустро выехал на набережную, и я отметил, что машин в городе стало ощутимо меньше. Обычно по вечерам Петрополь стоял в пробках, а сейчас все словно попрятались по домам. Неужели в довершение ко всему в городе ввели комендантский час?

А я все думал о Воронцове. Жуткая... нет, не смерть. Жуткое состояние. Признаю — умный ход, и все равно мне стало не по себе. Да и в голове не укладывалось, как Серега, наш Серега, которого я знал с первого курса, которому вытирал сопли и которого научил столь многому, мог быть предателем.

С другой стороны, почему нет? В отличие от меня, у Сереги не было особых шансов возвыситься. Стартовые позиции оказались разными. Я был официальным сыном, у меня были титул и работа, которая позволила выслужиться и вернуть семье Осколок. А что мог один Серега Ронцов, не откройся у него дар бессмертия? Доучился бы в Аудиториуме, но ни в какое серьезное заведение его бы не взяли — мешало незаконное происхождение.

Ксения Константиновна, считай, его спасла. Уверен, это она устроила так, что единственным наследником Воронцовых оказался Сергей. Затем взяла под крыло, когда обнаружилась его суперспособность. А уж когда его признали официальным наследником, жизнь вообще очень круто изменилась. Дальше уже было дело техники: приемы, представления, новый статус... Видимо, Великая княгиня делала большую ставку на сына, чем на отца, раз не попыталась вызволить из каземата бывшего соратника. Ибо, насколько я знал, отец Сереги так и не получил помилования.

Вполне серьезные основания для верности Великой княгине, как по мне. Возвела из грязи в князи в прямом смысле слова.

Не знаю, как бы я повел себя на месте друга. Возможно, тоже чувствовал бы долг перед своей благодетельницей. Но смог бы я смотреть спокойно на то, что она делала? Смог бы помогать ей? Не уверен.

Мне очень не хотелось верить в то, что Воронцов вез меня на убой. Я считал его другом, доверял ему. Этому человеку я был готов вверить руку и судьбу своей сестры. Черт. Сперва Шувалов, затем Серега... Не везло Оле на ухажеров. Серьезно, лучше бы она просто занималась своими рыбками, как изначально хотела.

— Мне нужны доказательства того, что вы сказали о Воронцове, — сказал я, пока автомобиль гнал по набережной сквозь усилившийся дождь.

Меня везли куда-то на северо-восточные окраины, в сторону Мурино. Что в моем мире оно было задницей мира, что в этом. Здесь даже новостроек не было: только засеянные непонятно чем поля и низкие одноэтажные бараки.

— Будут вам доказательства, ваше сиятельство, — ответил чухонец. — И не просто доказательства, а свидетели. Например, я кое-что знаю из надежных источников.

— Вы буквально только что притворились ищейкой-аристократом из Отделения, обвели вокруг пальца правоохранительные органы и после этого всерьез рассчитываете на то, что я стану вам верить? — криво улыбнулся я.

Финн рассмеялся, обнажив ровные белые зубы.

— Меня действительно зовут Платоном Александровичем, а фамилия моя и правда Фредерикс, ваше сиятельство. Не солгал я и о том, что прибыл из Гельсингфорса. Только причиной был не перевод в Петропольское тайное отделение. Здесь я слукавил. Я все еще приписан к Гельсингфорсскому Управлению, но сейчас формально нахожусь в отпуске, просто тайно провожу его в Петрополе.

Интересно. Жаль, я в свое время не удосужился навести справки о финских коллегах. Впрочем, тогда и повода не было.

— Что же тогда вас сюда привело? — спросил я.

— Как и вы, я забочусь о своей семье. Мои отец и наследующий ему старший брат живут с семьями здесь, я же по долгу службы оказался в Финляндском княжестве. Моя матушка, вторая жена отца, происходит из старого шведско-финского рода, потому и обосновался на второй родине. Тихо, спокойно, рыбалка отменная и лыжи зимой... Когда здесь все началось, брат нашел способ передать мне весточку. Так я узнал, что моих родичей насильно заставили присягнуть на верность Великой княгине.

— А в противном случае отобрали бы Осколок?

— Полагаю, сперва бы поместили в отстойник хорошенько подумать, а затем, если бы они не согласились, то лишили бы Осколка, силы, титулов и выслали бы подальше. Поговаривают, в вологодских лесах выстроили особый острог для неугодных аристократов. Все как в старые добрые времена.

Что-то чем дальше, тем меньше я узнавал столь любимый сердцу Петрополь. Как же ловко смогла все провернуть Ксения Константиновна! Теперь становилось яснее, почему Аспида тогда пропала так надолго. Уверен, то была не инициатива Юсупова. Нет, это Великой княгине требовалось время, чтобы наладить связи, все продумать и подготовить к одному удару. В отличие от того же Юсупова, Ксения, судя по всему, не допускала для себя права на ошибку. Слишком уж высоки были ставки.

— Так зачем вы здесь, Платон Александрович? — спросил я.

— Затем же, зачем и вы явились в Петрополь.

— Уверены, что знаете мои истинные мотивы?

Фредерикс взглянул на меня в зеркало заднего вида и вздохнул.

— Михаил Николаевич, полагаю, все мы сейчас желаем только одного — уничтожить эту зарвавшуюся суку.

Да уж, в выражениях он себя не стеснял.

— Только, господа, теперь, благодаря вашим стараниям, я оказался в еще более затруднительном положении, — сказал я. — Я не могу добраться до своей семьи. Великая княгиня очень скоро узнает, что я в Петрополе и начнет охоту. И если вы сказали мне правду, то Воронцов, очнувшись, захочет мне отомстить. И он знает, куда бить. Если ваши слова верны и моя семья за городом, то, полагаю, мне будет сложно отсюда выбраться к ним.

— Это проще, чем кажется, — ответил безымянный спутник Фредерикса. — Придется сделать крюк, но лазейка есть.

— Но вы правы, ваше сиятельство, — добавил финн. — Ваша семья может стать мишенью. Придется принять меры.

Ага, только вот какие? Я надеялся, что удастся найти способ предупредить родных. Надо будет — сам поеду, и плевать на кордоны. Я здорово подставил своих, и теперь нужно было как-то выкручиваться.

Автомобиль подъехал к низкому темному зданию. На вид такой же барак, как и все, мимо которых мы проезжали. Свет в окнах не горел, но я заметил отделившийся от стены силуэт. Затем еще один — вышел из тени деревьев. Видимо, охрана.

— Выходите, Михаил Николаевич, — обернулся ко мне Фредерикс. Но двигатель не заглушил.

— А вы?

— Здесь обойдутся и без нас. Есть дела в Петрополе. Нужно кое-что прикрыть.

А вот это снова начало меня напрягать. На отстойник, конечно, это место похоже не было — по крайней мере, в моем представлении здесь точно должно было быть больше охраны. А меня привезли прямо в какие-то колхозные задворки. И все же было несколько странно, что мои спасители не решились заглянуть на огонек.

Ладно, разберемся. В конце концов, вся затея с моей поездкой в Петрополь была риском. И она с самого начала пошла не по плану. Как обычно.

— Тогда прощайте.

— Боюсь, прощаться рано, — улыбнулся Фредерикс. — До встречи, Михаил Николаевич.

Я выбрался с заднего сидения и едва успел захлопнуть дверь, как автомобиль моих спасителей тронулся и оставил глубокие борозды от колес на свежей размокшей земле. Ко мне сразу же подошли двое. И оба показались мне знакомыми.

Студенты Аудиториума! Ячейка, которую я раскрыл тогда. Ребята, что работали под руководством Мустафина.

— Ну здравствуй, Кречет, — недобро оскалился Федор Горе.

— Счастье? — удивленно прошептал я.

— Помнишь, оказывается. А мы все спорили, отложились ли наши имена и лица в твоей предательской жандармской башке.

— Щасть, не начинай, — шепнул Нерон и протянул мне испачканную чем-то темным руку. — Господь мне свидетель, в иных обстоятельствах я бы сам тебе зад поджарил. Но выбирать не приходится. Авария сказала, что ты один из немногих, кто реально может помочь.

Я пожал руку.

— Рад вас видеть, честное слово. И, к слову, я за вас очень просил. Потому вы отделались выговорами и мелкими отработками, а не ссылкой в какой-нибудь Магадан.

— Это где вообще?

— Далеко, — ответил я и осекся. Магадан-то основали уже после падения империи в моем мире... Опять едва не прокололся на мелочи. Штирлиц хренов. — Понимаю вашу обиду, но такова моя служба. Если полегчает, можете съездить мне по морде. Будем в расчете.

— Потом съезжу, — процедил сквозь зубы Счастье. — Обязательно съезжу. Ни один лекарь зубы обратно не вставит. Но сейчас — добро пожаловать обратно в ячейку.

Нерон повел меня внутрь. Пришлось обойти барак и зайти с торца. Внутри было темно как в склепе, и мой проводник зажег фонарик. Посветив на пол, он откинул крышку люка.

— Полезай вниз. Мне нужно возвращаться на пост. И здесь не колдовать — засекут.

— Понял.

Я принялся спускаться по шаткой лестнице, каждую секунду ожидая подлянки от Нерона. Мог, например, устроить мне веселое падение. С учетом того, что использовать силу сейчас было чревато, у парня все равно могли найтись способы испортить мне жизнь мелкими пакостями.

Но обошлось.

Подвал был залит уютным теплым светом. Источник был похож на костер, да и тепло от него исходило как от печки, но ни дыма, ни привычного запаха не было. Вокруг импровизированного очага сидели несколько женских фигур, все взгляды были обращены на меня.

Одна из девушек отложила какой-то механизм, что крутила в руках, и направилась ко мне.

— Привет, Миш, — улыбнулась Аня Грасс.

— Привет, Авария. Ужасно интересно, как вместо Петропавловки ты оказалась здесь.

Мы обнялись. Крепко, словно уже и правда не надеялись увидеть друг друга. От Ани несло знакомым до боли запахом. Я не сразу смог его определить, но потом осознал — WD-40!

— Опять подпольно мастеришь артефакты? — втянув воздух ноздрями, спросил я.

— Не совсем. Пока только заготовки, — она взяла меня за руку и повела к очагу. — Оценил мою гранату? Девочки, подвиньтесь.

Вот кто, значит, едва не лишил меня глаз.

— Хорошая граната, Ань.

Остальные поприветствовали меня молчаливыми кивками. Взгляды полные недоверия и презрения. Что ж, они были вправе. Я узнал Рыбу и Клико. Обе были в ячейке, обеих я в свое время сдал и за обеих же просил, ибо они не успели натворить дел. По сути, самой опасной из всех оставалась Аня, но у нее же были самые высокие шансы на выживание.

Едва я устроился и вытянул ноги к источнику тепла, Рыба протянула мне старую эмалированную кружку.

— Чай. Адмиральский.

— О как.

— Пей давай. Никому сейчас нельзя болеть.

— Это правда, — кивнула Аня. — Они утверждают, что за целебные заклинания не будет наказания, но умалчивают о том, что всплески целебной Благодати тоже отслеживаются. Если в этом месте засекут активность, точно отправят ищеек проверить. А мы пока не готовы идти в другое убежище. Так что пей и сделай так, чтобы стервят... твои коллеги сюда не налетели.

Я не стал пренебрегать гостеприимством. В конце концов, у наших людей в подкорке зашито почтение к гостям. Последнее зернышко отдадим заблудшему путнику, с себя одеяло стащим и укроем ночью. Нужно быть благодарным.

— Спасибо, Рыба, — кивнул я и сделал глоток.

Ох и ни хрена ж себе чаек заварили! Казалось, кипящий чифир смешали с семидесятиградусным самогоном. От одного глотка моя отвыкшая от экспериментов глотка загорелась, а глаза полезли на лоб. Я закашлялся.

Рыба, Клико и Аня дружно рассмеялись.

— Шалость удалась, девочки, — хрипло проговорил я и залпом допил это адское пойло. — Месть засчитана.

— Это не месть, это необходимость, — отозвалась Грасс. — Но действительно помогает, если промерз. Главное — не налегать. Есть хочешь или опять забыл, что тебе хоть иногда нужна еда?

— Каюсь.

Аня бросила мне половину лепешки.

— Извини, у нас тут негусто. Еще есть консервы. Скумбрия.

— Хлеба достаточно, спасибо, — я потрогал лепешку и приготовился глодать черствый хлеб по кусочку. — А где Шкура и Горький?

Девушки переглянулись.

— Горький с главным в Петрополе. А Шкура... — Аня покосилась на темный угол. — Хреново ему. Зацепило три дня назад, когда работал. Целителя рядом не было, в больницы сейчас нельзя — там долбаные австрияки. Пришлось тащить сюда. Но здесь лечить можно разве что святым духом. Ни бинтов, ни мазей. Даже если переживет эту ночь, все равно он уже одной ногой в могиле.

— Просто не хотим, чтобы он умер в одиночестве, — тихо отозвалась Клико.

Я угрюмо вертел кружку в руках. Аня закурила.

— Что случилось?

— Много чего случилось, — ответила Рыба. — Может начать с того, что протокол о нашем допросе попал в руки к этой суке, и наши семьи были среди первых, кого отправили в отстойник? По твоей милости, между прочим.

— Павлина, угомонись, — Аня выдохнула дым. — Мы все знали, что нас могут поймать. Знали, что однажды это случится. И вроде бы все тогда коллективно решили, что легко отделались. Что-то вы помалкивали, когда вам предложили свободу в обмен на информацию и выполнение пары легких поручений.

Рыба заткнулась, но продолжала сверлить меня внимательным взглядом. Я не реагировал. Пусть злятся, пусть обижаются — лишь бы, когда дойдет до дела, сделали все, что требуется. К слову о деле...

— Ань, где Радамант?

Грасс вздрогнула, а затем отвела глаза.

— Я знаю, что он в Петрополе, — продолжил я. — Видел его своими глазами меньше двух часов назад. Почему его нет с вами?

— Проще спросить у него самого, — Аня нервным жестом потушила окурок. — Потому что он нас бросил, Миша. Теперь мы сами по себе.

Глава 10

Я сделал последний глоток адского пойла и вернул кружку Рыбе.

— Как это возможно, Ань? Ты же столько лет верно ему помогала, была с ним связана.

Грасс пожала плечами.

— Я понимаю не больше твоего. Он помог вытащить меня и организовать побег, но после того, как привез меня сюда, сказал, что дальше пойдет на охоту один. Мы больше не нужны ему, — печально усмехнулась Аня. — Мы сделали все, что от нас требовалось, получили награду в виде того, что остались в живых и... Все.

Рыба смешала еще адмиральского чая и залпом выпила содержимое кружки.

— Он показался только Аварии, — хрипло сказала девушка. — Мы столько времени работали, так старались... А он даже не позволил на себя взглянуть.

— Не на что там смотреть, — ответил я. — Может это к лучшему, Ань? Если я все понял правильно, Радамант решил пойти ва-банк. Он хочет убить Великую княгиню.

— Здесь все желают ей смерти, — вмешалась Клико. — Пока она жива и сидит в Зимнем, пока она так сильна, она угрожает нашим родным. Они вынуждены плясать под ее дудку, а мы не можем пользоваться Благодатью! Она сделала нас беспомощными!

Хм, так теперь они оценили дар, которым обладали? Ох уж эти аристократы в хрен знает каком поколении. Родились с серебряной ложечкой в жопе и воспринимали все блага как должное. От нечего делать увлеклись революционными идеями, возомнили себя героями и защитниками пролетариата!

А как дошло до настоящей жести, так сразу распустили нюни и подняли лапки вверх. Настолько привыкли полагаться на Благодать, что когда не смогли ею пользоваться, оказались бесполезными. Из всех них и правда лишь Грасс представляла ценность без силы — разбиралась не только в артефактах, но и даже во взрывном деле. Словно с самого начала понимала, что на одной сверхъестественной силе далеко не уедешь.

— Может Радамант решил вывести вас из игры, чтобы уберечь, — предположил я. — Сами же говорите, что сейчас от вас толку мало. Полагаю, он просто не захотел пускать вас на мясо.

— Мало, но кое-что мы можем, — ответила Аня. — У нас есть глаза, уши и кое-какие связи в подпольном мирке Петрополя. Ну, по крайней мере, у меня. В свое время у меня заказывали артефакты весьма непростые люди, и я уверена, что им тоже не нравится все, что сейчас происходит в городе. Мешает бизнесу, знаешь ли.

Я жестом попросил у Ани сигарету и взглянул на остальных девиц.

— Я могу вам доверять?

— Точно такой же вопрос можно задать и тебе, Соколов. Ах, прости, Кречет, — наигранно спохватилась Клико. — Ты же прошел посвящение и стал одним из нас, а затем предал. Знаешь, говорят, предавший единожды сделает это еще раз. Так можем ли мы доверять тебе, псина цепная?

Грасс нахмурилась.

— Девочки, без оскорблений.

Что занятно, одного движения ее брови хватило, чтобы Клико и Рыба заткнулись.

— Полагаю, у нас нет иного выбора, кроме как довериться друг другу, — продолжила Аня. — Я знаю Михаила несколько лет, и ни разу он не проявил жестокости. Да, он ищейка, но он честен. В первую очередь, с самим собой. И потому я готова ему довериться.

Интересно, а знали ли эти девчонки, с кем крутила шашни моя подруга? С таким послужным списком Грасс и сама могла стать первой кандидаткой на порицание. Впрочем, пусть делает то, что считает нужным. Это были не мои люди, и вмешиваться я не собирался.

— Но и одного меня мало, — сказал я. — Правда, все зависит от того, чего именно вы все-таки хотите.

— Я хочу вытащить свою семейку из-под влияния Великой княгини, спрятать наш Осколок в надежном месте и сделать так, чтобы государь вернулся в Петрополь и разогнал весь этот балаган, — зло прошептала Аня. — Мы боролись не за это!

Ну что ж, настало время для неприятной правды.

— Вы боролись за то, что было удобно Радаманту. Радамант — брат государя и Великой княгини. Бастард, каким-то чудом не отрезанный от рода в младенчестве. Возможно, проявление его силы заблокировали на время, поскольку она пробудилась у него в экстремальной ситуации и уже во взрослом возрасте. Великая княгиня основала и ваш Орден надежды, и Темную Аспиду — организации, что должны были уничтожить друг друга и провести самоочистку в рядах аристократии, если вам угодно. Потому что на самом деле Ксении Константиновне не нужны заговорщики — полагаю, толь хитрым образом она вычислила тех, кто состоял в тайных обществах и обезвредила их. Или убила — кому как повезло.

Девушки слушали меня с вытаращенными глазами.

— Что ты такое говоришь? — моргнув, шепнула Рыба. — Радамант боролся за справедливое распределение Осколков. За то, чтобы силу получали те, кто мог принести пользу обществу, а не те, кому повезло родиться в знатной семье... А сейчас ты говоришь, что...

— Что вас все это время обманывали и использовали. Обидно, понимаю. Но факт остается фактом: Радамант работал с Великой княгиней и во многом помог ей добиться того, что происходит сейчас. Но у него свои планы на трон империи, и они не включают ни государя, ни его детей, ни даже саму Ксению Константиновну. Есть тайный наследник, которому ваш бывший шеф хочет передать власть. И сейчас Радамант вышел на финишную прямую: основная линия Романовых беспомощна и находится далеко, а Ксения... Ксения здесь. И ему осталось устранить лишь ее.

— Кто этот наследник?

Я не решился говорить. Доверие — это хорошо, но нельзя было раскрывать все карты.

— Дитя Радаманта. Оно унаследовало силу Романовых через него.

Аня слушала меня молча. Сосредоточенно обдумывала каждое слово, и я видел, как напряженно она сжимала кулаки. Аня снова потянулась к сигаретам, и я отдал ей свою, которую так и не успел зажечь.

— Одного не могу понять, Михаил, — прикурив, она выдохнула дым к потолку. — То, что ты рассказал, звучит невероятно, но я даже готова в это поверить. Кое-что заставляет меня прислушаться к твоим словам. В принципе, все сходится. Только... Только я не могу понять, зачем Ксения Константиновна решила забрать власть себе? У нее же нет детей, а она уже немолода и даже не замужем.

Клико приблизилась к очагу и заговорщически прошептала:

— Ходят слухи, что Ксения Константиновна так и не вышла замуж, потому что не может иметь детей. Свечку я, конечно, не держала, но не раз слышала такие толки в салонах. Великая княгиня отказывала многим поклонникам...

— Тем более, — отозвалась Грасс. — Тогда кого она видит своим наследником?

Настал мой черед кумекать. И правда, если Ксения не планировала вовсе упразднить монархию, тогда кому она могла бы передать трон? Александр Константинович мертв, как и слабый здоровьем Петр Алексеевич. Остаются три цесаревны и... Ирина.

Помнится, Радамант упомянул, что не считал связь с матерью Ирины такой уж случайностью. Если предположить, что и это было подстроено...

Что, неужели Радамант и Ксения метили в одну точку? Или Ирка оставалась для Великой княгини запасным аэродромом на случай, если дочери государя тоже окажутся больны? Но ведь болезнь передавалась по женской линии, а это означало, что все три девушки носили в крови эту дрянь. Могла не болеть сами, но точно бы передали потомкам.

Значит, все же Ира? Ира — конечная наследница?

— Миш, что с тобой?

Я вздрогнул и посмотрел на Аню. Она с недоверием взирала на меня и взволнованно крутила сигарету между пальцами.

— Ты чего? — повторила она. — На тебе лица нет.

— Просто... Кое-чего не понимаю. Пока не выходит уложить в голове.

Анька вздохнула.

— Мне самой порой кажется, что все это — какой-то абсурдный сон или наведенный морок. Но увы. Ты приляг пока, Миш. Мы очень на тебя рассчитываем, так что твоя сила понадобится. Иди поспи, рядом со Шкурой есть теплое местечко. А мы с девочками пока займемся кое-какими приготовлениями.

— Мне нужно передать весточку семье.

— Горький поможет. Но пока он не вернулся, отдыхай.

Сопротивляться Анькиному напору было бесполезно. Я откланялся и побрел в темный угол, где тихо постанывал Шкура. Был соблазн посмотреть на его раны, но рисковать с диагностикой я не стал. А внешний осмотр мал что мог мне сказать — все же у меня не было медподготовки. Поэтому я устроился на ватной подстилке и попытался заснуть.

Хрен там был. С одного бока страдал Шкура, с другого ворковали девушки и гремели какими-то мелкими железками да пересыпали порошки. Присмотревшись повнимательнее, я понял, что наши дамочки делали бомбы. Мило. Наверняка что-то простое, но неприятное.

— Да хорош уже ворочаться, — простонал рядом со мной Шкура.

— Извини.

Видимо, ему было настолько плохо, что он даже не отреагировал на мой, чужой, голос.

Итак, Миха, ситуация вот какая.

Во всех раскладах фигурирует Ирка. Она как джокер, который из колоды не выкинешь.

Все расклады предполагают устранение Ксении Константиновны — насколько жестко и громко, уже опционально.

Во всех раскладах Радамант будет играть по своим правилам.

С одной стороны, не настолько все и скверно. При должном желании и везении можно попытаться привлечь Радаманта на свою сторону, чтобы избавиться от Великой княгини. Главное — сделать так, чтобы Ирка смогла ее забороть.

А для этого нужно, чтобы Ирка не просто оказалась в городе, но и смогла прорваться в Зимний. Ксения там будет не одна — наверняка превратит дворец в цитадель и окружит себя сильными защитниками. Быть может, поэтому она и заставляла аристократов приносить клятвы — сдается мне, там были особые условия.

Поэтому для штурма Зимнего точно понадобятся люди. Осталось понять, где их взять...

От событий одного дня голова уже настолько опухла, что меня волей-неволей сморило. Толстое шерстяное одеяло пахло старьем и сыростью, но, как ни удивительно, под ним было тепло. Усталость заставила веки понемногу сомкнуться, женский шепот убаюкивал, и даже стоны шкуры больше не раздражали...

Чьи-то невидимые руки словно схватили меня, сжали, словно в тисках, и я почувствовал, что не мог пошевелиться. Издалека приближались крики — вокруг меня царила тьма, но эти вопли с каждой секундой становились все громче.

Я попробовал дернуться — тщетно. Меня так смяло. Что я перестал чувствовать собственное тело.

В темноте передо мной загорелась точка. Сперва маленькая, она росла, увеличивалась в размерах, и я видел какое-то движение перед собой. Черные тени, непонятные фигуры — вроде человеческие, всполохи огня. Крики, вопли, стоны, лязг металла, выстрелы, треск огня и взрывы искр.

Я попытался броситься вперед, но опять не вышло. Я ничего не мог сделать. Только смотреть.

Видение все расширялось, пока я не оказался чуть поодаль. Я узнал особняк нашей семьи в Ириновке — только он почему-то казался старым. Не было новых пристроек, в конюшнях еще ржали обезумевшие от страха лошади. Но над молодым леском на холме возвышался Дуб.

Уже налитый силой, крепкий, раскидистый... И Дуб горел. Пламя охватило мощный ствол и раскидистые ветви, над Родовым древом пылало зарево.

Внутри меня что-то скрючилось, и я завыл от боли.

— Отпусти! — рявкнул я. — Отпусти! Я должен...

То, что меня держало, было беспощадно. Уши разрывались от сотни криков, и я понял, что это вопили не люди — духи. Мои предки. Казалось, я сейчас сойду с ума от боли и отчаяния...

Я резко сел и только тогда понял, что все еще кричал от боли. Анька швырнула на пол пустой металлический цилиндр и бросилась ко мне.

— Господи, да что с тобой? Что случилось? Чего орешь?

Язык словно онемел. Я не мог говорить от боли — грудь сдавило, в голове все еще шумели невыносимые крики духов, а перед глазами плясало дьявольское пламя.

— Ир... Ириновка, — прошептал я, с трудом шевеля губами. — Дома что-то случилось. Что-то страшное.