В интересах государства-2. Аудиториум, часть 1

Глава 1

— Значит, вы тот самый Соколов, на чью семью было совершено нападение?

Пристально глядя на меня, журналист покрутил колесико на выключателе и прибавил яркости в настольной лампе.

— Верно, — шепотом отозвался я. — Меня очень заинтересовала ваша статья, что вышла следующим утром после нападения на мою семью.

Теперь я мог как следует разглядеть Андрюшина. На вид ему было уже под пятьдесят. Почти полностью седой, но коротко стриженная борода имела желтоватый оттенок от табака. Худой, в клетчатой фланелевой рубашке с засаленным воротником и рукавами. Словом, простой мужик, каких тысячи. Разве что лицо имел умное, да глаза запоминались выразительностью.

— Как вам удалось так быстро выяснить подробности происшествия, Сергей Васильевич?

Он хмыкнул, но отвлекся, взглянув мне за спину. Я обернулся на тихий топот.

Библиотекарша подошла и протянула мне увесистую папку с газетами.

— “Вечерний Петрополь” за текущий год, ваше сиятельство, — тихо сказала она и обвела нас с журналистом укоризненным взглядом. — Господа, здесь надлежит соблюдать тишину. Если вам угодно побеседовать, прошу сделать это в малом читальном зале. Сейчас он пуст. Изволите пройти?

Я вопросительно уставился на Андрюшина.

Журналист медлил с ответом. С одной стороны, я видел в его глазах живой интерес к моей персоне. На эту удочку и ловил: какой же писака откажется побеседовать с очевидцем и даже непосредственным участником событий? С другой стороны, мое внезапное появление могло его насторожить, так что возможные опасения мне были понятны. Да и сам Андрюшин держался с несколько параноидальной манерой.

Впрочем, я и сам удивился этой встрече. Очень странное совпадение - так столкнуться в одной из множества городских библиотек.

— Разумеется, — наконец кивнул журналист и торопливо собрал вещи. — Благодарю, сударыня.

Мы торопливо переместились в соседний зал. Напоследок я вернулся, чтобы забрать подшивку - уже, полагаю, ненужную, но зря что ли библиотекарей гонял… И столкнулся взглядом со старичком-любителем Шекспира. Тот пристально уставился на меня, ничего не сказал, затем поправил пенсне на носу и снова погрузился в чтение.

— Итак, ваше сиятельство, — обратился Андрюшин, когда я вошел в малый зал и закрыл за собой дверь. — Позвольте уточнить, вы искали встречи со мной?

— Клянусь, так совпало. Однако ваша статья очень меня заинтересовала, и я действительно собирался найти способ с вами связаться. Собственно, — я кивнул на подшивку газет в моих руках, — как раз собирался подготовиться к возможной встрече. Но обстоятельства меня опередили.

— Не сочтите за грубость, ваше сиятельство, но все это выглядит несколько странно. Словно подстроено. И, не сочтите за неуважение, но вы кажетесь мне слишком юным для ведения собственных расследований.

Я улыбнулся. Ну да. Не один я здесь параноик. Оставалось надеяться, что двое параноиков смогут как-то договориться.

— Понимаю, — отозвался я и водрузил подшивку на стол, за которым уже успел расположиться журналист. — Но я хочу понять, могу ли быть с вами откровенен.

— Зависит от того, чего вы от меня хотите, ваше сиятельство.

— Могу ли я рассчитывать, что сегодняшняя встреча не окажется в утренней газете?

— С такими поводами не ко мне, а в светскую хронику, — проворчал Андрюшин, и я припомнил слова Матильды о том, что этот товарищ был весьма своеобразен в общении.

Я сел напротив и внимательно взглянул на журналиста поверх книг и папок.

— В таком случае я предлагаю обмен информацией о происшествиях, которые не дают покоя нам обоим.

Андрюшин усмехнулся.

— Вижу, вы - юноша не промах, ваше сиятельство. Но зачем вам это, Михаил Николаевич? Вокруг вас наверняка уже пляшет Тайное отделение.

— Будь там все так просто, вы бы сейчас тоже не корпели над этой книгой, — парировал я. — Информацию скрывают не только от газетчиков, но и даже от самих пострадавших. Но поскольку вопрос касается моей семьи самым непосредственным образом, а я - будущий наследник рода, в моих интересах погрузиться в причины случившегося несколько глубже. У вас интерес профессиональный, у меня - личный. То и другое видится мне вполне достойным мотивом для сотрудничества.

— Допустим, — Андрюшин подался вперед. — Какие условия вы предлагаете, ваше сиятельство?

— Вам наверняка интересны подробности перестрелки в Ириновке. Я могу дать подробный рассказ на условиях анонимности. Ибо не просто видел все своими глазами, но и бился с нападавшими. Считаю это неплохим дополнением к вашему архиву материалов.

Писака хитро улыбнулся.

— А чего вы хотите от меня?

— Расскажите, почему вы связали два похожих случая с одним непохожим. И как это привело вас сюда, — я похлопал по книге. — Возможно, я помогу направить ваше расследование в нужное русло. У меня, увы, руки пока коротки и нет должных связей. Тем не менее, пускать дело на самотек я не хочу.

Журналист откинулся на спинку стула.

— Меня устраивает, ваше сиятельство. Интервью об инциденте в Ириновке в обмен на мои наработки. Однако имен своих источников я не раскрою. Также я рассчитываю на то, что вы не станете применять ментальные практики, чтобы вытащить из моей головы имена. Я поклялся этим людям сохранить их тайну. Вы можете обещать, что не станете применять воздействие?

— Слово дворянина.

Андрюшин кивнул.

— Тогда сперва начну я. И начну с Голубевых.

— Взрыв газа, — припомнил я официальную версию.

— Никакой это был не газ, — проворчал журналист. — Нет, в итоге, конечно, газ рванул. Да только кое-что случилось в особняке и до взрыва…

— Продолжайте, пожалуйста.

— Это случилось летом. Хорошо помню, тогда стояла жуткая июльская духота, и большая часть знати перебралась загород. Голубевы были в числе тех, кто нередко отдыхал на дачах. Правда, следует уточнить, что Голубевы - род обширный и плодовитый, поэтому их городская резиденция редко совсем уж пустовала… Собственно, ночью меня подняли звонком - дескать, у Голубевых взрыв. Позвонили… Скажем так, давние знакомые из органов правопорядка.

— Информаторы.

— Да. Ну, собственно, на взрыв мы и приехали - все же не абы что рвануло, а дворянский дом. Красивый был… Словом, написал я тогда кратенькую заметку, дескать, так и так. И успокоился на том. А несколькими днями позже позвонил мне товарищ уже из другого отдела. Судебная медицинская экспертиза показала странные вещи. Что несколько трупов, среди которых, к слову, был прежний граф Голубев, имели весьма занимательные повреждения. И получены они были еще до пожара. В детали вдаваться не буду, но явно имело место вмешательство при помощи Благодати. И, возможно, этих людей пытали.

Я тихо присвистнул.

— Само по себе, конечно, вопиющее событие. Особенно если учесть, что и правда пытки и убийство имели место…

— Я что тогда удивился - что полиция, что Тайное отделение - все хором заладили про взрыв газа, пожар да несчастный случай. Какой уж тут несчастный, когда медики такое нашли? Стал аккуратно копать, расспрашивать… И закончилось это визитом “ищеек”.

— Угрожали?

— Очень вежливо предупредили, что дальше лезть не стоит. Удивительно вежливо, но очень настойчиво.

Я мрачно усмехнулся. Ну да, вежливые люди - они, видать, во всех мирах “вежливые люди”.

— И вы прекратили поиски?

— Пришлось, — по лицу Андрюшина пробежала тень. — Ради жены. Она тогда еще была жива. Сейчас меня уже ничто не останавливает.

Я кивнул.

— Соболезную.

— Благодарю, ваше сиятельство. Словом, тогда я притормозил поиски и убрал собранные материалы в долгий ящик. Скажу честно, я бы об этом деле вряд ли вспомнил, однако несколько дней назад меня буквально заставили это сделать.

— К вам случайно не приходил человек с парализованным лицевым нервом? — Насторожился я.

— Нет, ко мне никто не приходил лично. Но оставили послание. Записку. Ровно в ту ночь, когда произошли нападения на кладбище у ваших сиятельств и в усадьбе баронов. Просто сунули конверт под дверь. Обычный лист бумаги, текст напечатан на машинке.

— Что там было?

— Совет внимательнее присмотреться к инцидентам у Соколовых, Лисницких и Голубевых. Меня это сперва озадачило: про вас и Лисницких я к тому моменту знал - мне позвонили знакомые из губернской полиции. А вот с Голубевыми в тот момент ничего не происходило - никаких новостей.

— И вы стали искать?

— Да. Бросился вспоминать все происшествия, что могли быть связаны с родом Голубевых. И единственное яркое за последние годы - взрыв особняка. И я решил позволить себе небольшую провокацию в статье. Часто бывает, что иногда запустишь какую-нибудь мысль - и люди начинают на нее реагировать. Что-то пишут, звонят, рассказывают. Я понадеялся, что эта провокация сработает.

Но, видимо, пока он поймал на этот крючок только меня…

— Хорошо, — я неуклюже поерзал на неудобном стуле. — Предположим, вам намекнули, что три события действительно связаны друг с другом. Но почему вы начали искать информацию про Сенат?

— Коллега навел. Когда мы начали обсуждать в редакции произошедшее, один из сотрудников, который ведет политический блок, в шутку сказал, что сенаторов выкашивают.

— Так и выразился?

— Именно. В нашей среде не церемонятся, особенно в стенах редакций, — улыбнулся Андрюшин. — А я тогда как раз прокручивал в голове только вышедшую статью… И черт меня дернул проверить, действительно ли все были сенаторами. Оказалось, были. Да только не в наши дни, а сотню лет назад.

Я кивнул.

— Мой род уже давно не ждут в Сенате.

Журналист придвинул книгу ближе.

— А как вы до этого дошли, ваше сиятельство? До Сената…

— Почти что ткнул пальцем в небо. Прочитал вашу статью, начал искать связь, попросил помощницу найти информацию об упомянутых дворянских родах… И обнаружил только один очевидный факт, что их связывал.

— Особую комиссию по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената, — продолжил за меня журналист.

— Да. Я перепроверил браки, собственность… Представители этих родов не женились друг на друге, совместных предприятий не вели, сделок не заключали. Может, конечно, состояли в других отношениях, но такой информации я не нашел. Правда, пока не представилось возможности начать изучать вопрос более пристально, — Я пожал плечами. — Увы, некоторые технические блага прогресса мне недоступны.

Андрюшин понимающе кивнул.

— Раз мы с вами пришли к одному и тому же, поведайте, пожалуйста, о том, что произошло в Ириновке, ваше сиятельство.

Я пересказал ему все, что тогда случилось, разумеется, не упомянув о визите Радаманта в усадьбу Матильды. Да и вообще имени Радаманта не называл. Назову имя - точно подставлюсь. Если Андрюшин станет копать глубоко, обратит на себя внимание и выдаст меня подробностями, которые мог знать только я, предстоит неприятный разговор с Корфом.

Впрочем, в таком случае он бы все равно предстоял - наверняка из памяти журналиста вытащат воспоминания о встрече со мной. Но все равно следовало перестраховаться и не болтать лишнего. Поэтому я старался говорить только то, что мог бы рассказать любой свидетель. Ну разве что добавил про обмен любезностями в виде “Колобков”. Радаманта я описал просто как человека с высоким уровнем Благодати и парализованным лицом. О его встрече с моим покойным дядей тоже не упоминал.

Уверен, сам Андрюшин тоже рассказал мне далеко не все, что знал сам.

— Благодарю за подробности, ваше сиятельство, — Андрюшин отложил ручку и устало потер глаза, когда я закончил. — Возможно, мне это и правда поможет.

В дверь аккуратно постучали.

— Прошу прощения, господа, — библиотекарша приоткрыла створки. — Через четверть часа библиотека закрывается. Нужно успеть оформить сданные материалы.

— Благодарю, мы уже заканчиваем, — улыбнулся я и обернулся к Андрюшину. — Одно небольшое дело. Позволите одолжить книгу на пару минут?

Журналист улыбнулся и вытащил из тетради небольшой лист бумаги.

— Быть может, ищете вот это?

Я уставился на список. Да, именно это я и искал.

Состав Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената (1929 год):

Барон Людвиг Янович Бертельс

Граф Роман Александрович Воронцов

Князь Петр Петрович Вяземский

Граф Григорий Иванович Голубев

Барон Лев Юрьевич Лисницкий

Граф Матвей Иванович Платов

Граф Павел Александрович Строганов

Граф Андрей Георгиевич Шувалов

Секретарь комиссии: граф Владимир Николаевич Соколов

Председатель комиссии: Князь императорской крови Его Высочество Георгий Константинович Романов.

Увидев информацию о председателе комиссии, я нервно сглотнул. Ведь Радамант говорил о списке. Что если это - именно тот самый список? И тогда, выходит, беда придет не только к шестерым простым членам комиссии, но и к императорскому Дому?

Черт.

— Могу я его переписать? — торопливо спросил я, внимательно запоминая имена. На всякий случай.

— Разумеется. Что вас так взволновало, ваше сиятельство?

— Ничего… Ничего. Просто боюсь опоздать домой.

Андрюшин наградил меня полным недоверия взглядом и молча протянул листок бумаги. Я схватил первую попавшуюся ручку и принялся торопливо копировать список. Забавно, что почерк остался моим. Тело чужое, а манера писать - весьма коряво, к слову, уж точно легко могла бы вызвать подозрения. Все аристократы, которых я знал, обладали красивым почерком. Но сейчас я надеялся, что Андрюшин спишет это на спешку.

Закончив, я сложил листок и сунул во внутренний карман пиджака.

— С вашего позволения, давайте разойдемся по очереди, — попросил журналист. — Не хочу, чтобы нас видели вместе.

Интересно, почему? Я выглядел вполне безобидно. С другой стороны, логика в этой просьбе была. Я бы не хотел, чтобы меня застукал тот же Корф в компании писаки, копающего криминальные хроники. Еще рано.

— Возьмите мою карточку, ваше сиятельство, — Андрюшин протянул мне белую плотную картонку. Самая дешевая визитка, черно-белая, примитивная. — Если вспомните что-нибудь, свяжитесь со мной.

— Благодарю, — я сунул визитку к списку, взял так и не пригодившиеся подшивки и направился к дверям. — Прощайте, Сергей Васильевич.

Проходя мимо опустевших столов, я с удивлением отметил, что любитель Шекспира все так же наслаждался сонетами. Он скользнул по мне безразличным взглядом и, сверившись с часами, захлопнул книгу.

Я дотащил массивную папку до стойки библиотекарши.

— Благодарю сердечно, — улыбнулся я. — И прошу прощения за то, что несколько вас задержал. Увлекся.

Седовласая дама мило улыбнулась.

— Пустяки, ваша светлость. Всякий раз, когда сюда заходят молодые люди, это как живительный бальзам на душу. Очень приятно видеть, что молодое поколение все еще интересуется чтением.

Я снова улыбнулся.

— Ну, в моем положении без этого никуда.

Распрощавшись, я вышел в холодный осенний вечер. Дождь, хвала небесам, прекратился. И славно - пальто едва успело просохнуть после прогулки от Вознесенского до библиотеки. Вдохнув свежего воздуха с речными запахами, я медленно направился в сторону особняка Матильды.

Но едва успел завернуть за угол здания, как что-то резко заставило меня остановиться. Внутренняя чуйка вздыбилась, по рукам пробежали белые искры - так родовая сила предупреждала об опасности, пытаясь поставить “Берегиню” на защиту. Я остановился. Огляделся по сторонам.

Вроде ничего. Только спешащие домой прохожие, автомобили и троллейбусы… Группка гимназистов в форме, перебегавшая дорогу в неположенном месте. Что же такое?

Что? Что должно произойти?

И в этот момент позади меня, прямо около дверей библиотеки кто-то сдавленно закричал.

Глава 2

Не успев перейти дорогу, я резко развернулся, едва не сбив случайного прохожего.

— Куда прешь?! — рявкнул на меня хмурый мужик, но, заметив графский герб, мгновенно изменился в лице. — Ой… Ваше… Благородие. Простите, сударь… нижайше молю…

У меня не было времени на разбирательства с бедолагой. Я молча кивнул и помчался обратно к библиотеке.

Как назло половина фонарей не работала, и особенно удивительно было то, что погасли все огни именно вдоль фасада библиотеки. Совпадение? Не думаю…

“Берегиня” вспыхнула сама по себе, рискуя меня выдать. Усилием воли я погасил заклинание и прижался к стене. Какое-то движение возле входа. Несколько темных силуэтов тащили что-то - или кого-то - к темному неприметному фургону без окон. До меня донеслись звуки возни, сдавленные стоны.

Все так же прижимаясь к стене, я скользнул ближе. Правая рука зачесалась от сконцентрированной энергии - “Колобок” был готов сорваться с пальцев в любой момент. Черт, надо научиться серьезнее контролировать свои способности. Иначе однажды точно попаду из-за этого в переделку…

— Отпустите, изверги! — возмущенно пробасили из фургона, и я узнал голос. Андрюшин.

В следующий момент он попытался вырваться, выронил старый дипломат, и тот раскрылся от удара о брусчатку. Из него посыпались листы бумаги, ручки, еще какие-то вещи, и я заметил ту самую толстую тетрадь, в которой вел записи журналист.

Надо спасать мужика.

Правда, чую, я об этом еще пожалею…

— Отпустите человека! — я вышел из тени и решительно направился к нападавшим.

Теперь “Берегиню” можно было не сдерживать, а вот с боевыми заклинаниями я решил повременить: все же мы были в центре города, пугать невинных людей мне не хотелось.

Из подворотни вышел какой-то мужик с собакой, увидел меня, взглянул на людей в фургоне - и тут же ретировался обратно. Вот и молодец.

— Отпустите его, — повторил я, проходя ближе. Специально дал рукам больше силы, чтобы усилить сияние и намекнуть, что я был способен сражаться.

Похитители обернулись. Я заметил двоих в темной одежде, с невзрачными лицами. Да и не смог толком их разглядеть - эта парочка точно знала, как держаться в тени. Вероятно, еще один был за рулем.

Андрюшин дернулся, но один из похитителей - тот, что был повыше, схватил его за плечи и ловким движением затащил в фургон.

— Идите куда шли, сударь, — хрипло посоветовал мне второй. — Это вас не касается.

— Боюсь, касается.

Над моей ладонью завис “Колобок”. Маленький, но опасный. Человек хмыкнул. Казалось, совсем не испугался.

— Применять боевую Благодать запрещено на территории Петрополя, — предупредил он.

— Похищать людей - тоже. Отпустите человека - и разойдемся миром. В противном случае я буду вынужден его защищать.

Ответом мне была легкая улыбка. Или показалось?

— Не советую, сударь.

Я шагнул ближе.

— Прошу в последний раз. Отпустите. И верните вещи.

— Исключено.

— Михаил Николаевич, — сдавленно проговорил Андрюшин из недр фургона. — Не нужно…

Но было поздно. Самоконтроль опять дал слабину. Незнакомец дернулся, резко потянулся свободной рукой под куртку, и сила вздыбилась в моей крови. Висевший над ладонью “Колобок” сорвался и метнулся к нему.

— Нет… — пробасил Андрюшин. — Зачем…

И в этот момент прямо перед “Колобком” вырос мощный барьер. “Покров” поглотил заклинание и мгновенно рассыпался, окатив защищаемого снопом янтарных искр. Незнакомец удивленно отпрянул, врезавшись спиной в распахнутую дверь фургона.

— Что здесь происходит?

Я обернулся на требовательный голос за моей спиной. На пороге библиотеки стоял уже знакомый мне старичок в пенсне. Любитель Шекспира. Его руки были охвачены янтарным сиянием.

— Что вы устроили, юноша? — тоном разгневанного учителя прошамкал старик и направился к нам. — Что вы себе позволяете, ваше сиятельство? Неужели забыли о правилах?

Я застыл в непонимании.

— Что за…

— Он все видел… — начал было один из двух нападавших. — Я не успел…

— Молчите, Стельцов! — старик подошел ко мне, и на его лице я видел плохо скрываемое раздражение. — Ваше сиятельство, вы помешали задержанию. Яков Моисеевич Фербер, старший дознаватель Тайного отделения.

В подтверждение своих слов он достал удостоверение и показал мне в раскрытом виде.

Твою мать. Я-то предполагал, что попытаюсь задержать кого-то из людей Радаманта, а нарвался на Тайное отделение. И не просто нарвался - на их глазах нарушил один из основных законов применения Благодати…

— Приношу извинения, — я старался держаться максимально спокойно, хотя внутри все похолодело. — Я не знал, что проводится операция. Со стороны это выглядело как похищение, и я решил исполнить долг всякого законопослушного подданного.

— Только, увы, напали на одного из моих сотрудников, — кисло улыбнулся старичок. — И хотя мотивы сего деяния исключительно благородны, боюсь, вашему сиятельству надлежит отправиться с нами в Отделение.

— Значит, меня задерживают?

— Мы обязаны зафиксировать деяние. А вашему сиятельству надлежит написать пояснительную записку. Полагаю, серьезных санкций не последует, но процедура есть процедура. Пожалуйте в автомобиль, ваше сиятельство.

Фанат Шекспира держался предельно любезно, но от меня не укрылась опасная холодность в его глазах. А еще хуже было то, что он видел нас с Андрюшиным вместе. Видел, что мы разговаривали, что вышли в другой зал и провели там много времени. И если Тайное отделение следило за журналистом, то теперь у них наверняка появятся вопросы и ко мне…

Черт, как же я так неуклюже подставился?

— Прошу вас, Михаил Николаевич, — старик указал на фургон. — Пожалуйте с нами. Это чистая формальность. Прошу, не вынуждайте нас фиксировать еще и сопротивление служителям Отделения.

Ага, так я вам и поверил. Слыхал я, точнее, прежний Миша, слухи о том, что люди могли попросту исчезнуть после визита в Тайное отделение… Одна надежда была на Корфа. Быть может упоминание его имени поможет мне выторговать немного свободы или хотя бы достойного отношения?

— Хорошо, — наконец согласился я.

Был соблазн раскидать с десяток “Колобков” и избежать поездки, но, во-первых, я не знал, чем мне могли ответить сотрудники. Ведь Тайное отделение часто специализировалось на преступлениях, совершенных с помощью Благодати. А раз так, у этих людей наверняка должны быть способы обезвреживать зарвавшихся одаренных. И проверять на своей шкуре мне это не хотелось. Во-вторых, оказав сопротивление, да еще и при помощи родовой силы, я мог влипнуть уже по-крупному.

Спокойно, Миха. Постараемся прикинуться дурачками и держаться версии об активной гражданской, точнее, дворянской позиции.

Я молча забрался в фургон. Следом - двое сотрудников, успевших собрать раскиданные вещи Андрюшина. Двери закрылись, и тот, кого старичок назвал Стрельцовым, зажег одинокую тусклую лампочку.

Журналист наградил меня усталым взглядом, разочарованно покачал головой и отвел глаза.

— Зачем же вы вмешались, ваше сиятельство? — устало спросил он. — Думаете, для меня это впервые?

Я молча пожал плечами. Уже и сам понимал, что катастрофически облажался.

Фургон ехал недолго, но судя по тому, как нас постоянно мотало из стороны в сторону, петляли мы по центру. Наконец автомобиль остановился, мотор заглушили, и двери нашего отсека распахнулись. Мне в нос ударила смесь запахов речной сырости, бензина и табака.

— Пожалуйте на выход, господа.

Мне даже помогли выбраться - подали руку как какой-нибудь мадемуазели. Исключительная вежливость. Только от этого милейшего отношения почему-то оставалось ощущение, словно по щекам провели наждаком.

Мы очутились в классическом питерском дворе-колодце. Снова накрапывала мелкая морось, и я попытался быстро оглядеться. Глазу даже зацепиться было не за что. Двор каких множество. Несколько припаркованных машин: все старомодные, явно механика - значит, рассчитаны на одаренных. Дома во дворе пятиэтажные, но непарадная часть отличалась скромностью: бледная штукатурка на стенах, простые прямоугольные окна…

— Прошу, господа, — Фербер взмахом руки указал на скромную дверь.

Нас повели как под конвоем: первым шел старичок, за ним безымянный сотрудник, следом мы с Андрюшиным, а замыкал Стрельцов. Но не успел я перешагнуть порог здания, как внезапно скорчился от резкой боли. Словно кто-то хорошенько так врезал под дых.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Защита. Вы не сможете применять способности на территории Отделения.

— Хррр… Понимаю…

Я с трудом выпрямился и продолжил путь. Занятно, что Фербер без труда и каких-либо эффектов пересек порог. Значит, есть какой-то “белый список”? Логично, что сотрудники могли применять здесь способности. Иначе как они будут допрашивать…

Значит, теперь я на какое-то время - обычный человек. Я хмыкнул. А ведь уже так успел привыкнуть к силе, что сейчас ощущал себя беспомощным. Словно из меня выпили душу, а тело оставили оболочкой с минимальными функциями. Даже голова соображала с трудом.

— Прошу, Михаил Николаевич, — любитель Шекспира указал на темную дверь кабинета. — Пожалуйте за мной.

— А Андрюшин?

— Его допросят в другом месте. Вы здесь по разным причинам, — Фербер поднял на меня бесцветные, почти прозрачные жутковатые глаза. — Надеюсь.

Несмотря на осеннюю слякоть, в кабинете оказалось натоплено как в аду. Мною занялся какой-то молодой сотрудник, принял паспорт, оформил какие-то документы и долго что-то записывал в какой-то исполинских размеров гроссбух. Убедившись, что я не ерепенился, Фербер вышел, оставив меня на помощника.

— Прошу, ваше сиятельство, — парень усадил меня за стол и положил бумагу с ручкой. — Извольте написать пояснительную записку к случившемуся инциденту.

— Что же мне писать?

— Опишите события, послужившие причиной применения Благодати. Желательно, с максимальным количеством подробностей, — он с состраданием взглянул на мой вспотевший лоб. — Пальто можно повесить на вешалку. И, быть может, чаю?

— Я бы предпочел связаться со своей наставницей. А еще лучше - с Вальтером Макаровичем Корфом.

Парень удивленно икнул.

— Вы знакомы с Вальтером Макаровичем, ваше сиятельство?

— Разумеется, я же Соколов, — я понизил голос. — Тот самый Соколов, на чью семью было совершено нападение.

О других обстоятельствах нашего знакомства с Пистолетычем я решил деликатно умолчать.

— Боюсь, прямо сейчас связаться с его превосходительством не получится, — замялся парень. — Он отсутствует в Отделении. Однако я смогу предоставить телефон, когда вы закончите с объяснениями.

— Благодарю.

Я принялся старательно выводить буквы, стремясь писать как можно ровнее. Мда, почерк все еще мог вызвать у сведущих людей вопросы: слишком уж криво я карябал. Но что поделать - буду говорить всем, что это последствия травмы головы или ментального вмешательства. Может и прокатит.

В объяснительной я упрямо придерживался версии защиты журналиста от посягательств неизвестных злоумышленников. В красках описал, что желал совершить подвиг и подтвердить благородное имя дворянина, добавил побольше пафосной и витиеватой мишуры…

Я почти закончил строчить, когда дверь распахнулась так резко и громко, что ударилась о стену и отскочила, а мы с несчастным помощником подпрыгнули от неожиданности. Так и поседеть раньше времени можно… Или заикой остаться.

— Добрый вечер, Михаил.

Увидев корфа, паренек вытянулся по струнке. Я отложил ручку и поднялся в знак приветствия.

Даже не удостоив сотрудника взглядом, Корф кивнул на выход:

— Оставьте нас наедине с его сиятельством.

— Конечно, ваше превосходительство…

Юный отделенец ретировался, а Корф, закрыв дверь, уставился на меня тяжелым взглядом.

— Михаил, ты в своем уме? — гневно начал он. — Какого лешего ваше сиятельство забыли в той библиотеке?

Я пропустил непочтительность мимо ушей. В конце концов, после всего, что мы видели вместе, было уже поздновато для формальностей.

— Она ближайшая к особняку Матильды. Я читать.

— Не лгите, юноша.

— Я и не лгу. Ходил в библиотеку читать. Там встретился с Андрюшиным. Случайно, богом клянусь. Мы немного разговорились - все же он известный журналист…

Я старался говорить так, чтобы он не смог подкопаться ни к одному слову. И не лгал - просто недоговаривал.

— Не знал, что ты интересуешься криминальной хроникой.

— Заинтересовался после того, что случилось на похоронах, — огрызнулся я.

И тоже не солгал.

Корф буравил меня тяжелым взглядом. Я почувствовал легкое прикосновение к своему разуму - в голове мерзко зазудело, словно муравьи ползали по стенкам черепа. Про себя я повторял только то, что изложил вслух. Без деталей, без подробностей…

К моему удивлению, Корф не стал лезть глубже.

— Давай начистоту, — он опустился на стул и сложил ладони домиком. — Мне передали, что тебя забрали за применение боевой Благодати. Фербер сказал, ты швырялся “Колобками”.

— Да, так и было.

— Михаил, какого черта? Ты понимаешь, что если об этом случае просочится наружу, тебе будет закрыта дорога в Аудиториум? Это грубейшее нарушение закона. У тебя нет дозволения применять боевые заклинания в городе. И такими темпами еще долго не появится.

— А вам зачем понадобился Андрюшин? — перебил я. — Он что, преступник? Вы же схватили его как какого-то террориста. Ночью, напали, сунули в машину… Я уже шел домой, когда услышал шум. Вернулся, увидел драку… Откуда ж мне было знать, что это были ваши люди? Со стороны это выглядело как нападение. С учетом того, что Андрюшин - журналист, я и решил, что…

— Я понял. Ваша семья начинает меня раздражать. Сперва твои старшие родичи учудили, теперь ты нарываешься. Помни, что я оставил твою семью в покое потому, что мне нужна твоя помощь. Но сейчас вместо того, чтобы готовиться к испытаниям, ты явно решил сыграть в сыщика, — Пистолетыч уставился на меня в упор. — Иначе как объяснить то, что сперва ты ищешь связь между инцидентами, а после встречаешься с журналистом, который тоже копает в этом направлении?

— Потому что я хочу знать правду. Меня не посвящают в ход расследования, хотя на правах потерпевшего я имею право знать.

— Тайное отделение отчитается, когда расследование будет завершено. А сейчас ты просто мешаешь нам работать.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поднял глаза на Корфа.

— Или, быть может, это вы пытаетесь помешать расследованию Андрюшина? — Набрался дерзости я. — Иначе зачем Тайное отделение схватило его именно в тот момент, когда он вплотную занялся теми инцидентами? Значит, и правда что-то накопал.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Пистолетыча - впору было поучиться у него самообладанию. Но фонило от него изрядно, и без того сухой и горячий воздух в помещении стал еще суще и тяжелее. Корф забрал у меня недописанный лист с объяснительной запиской, сложил вчетверо и убрал за пазуху.

— Если с тобой не получается договориться по-хорошему, Михаил, то придется поступать как обычно. У тебя два варианта. Первый - ты прекращаешь самодеятельность, сосредотачиваешься на поступлении и вкладываешь всю энергию в то, чтобы поступить в Аудиториум. В таком случае это, — он хлопнул себя слева по груди - там, где покоилось мое признание, — превратится в пепел, а твоя семья не будет отвечать за нарушение запрета.

— Второй вариант - я продолжаю путаться у вас под ногами, и тогда вы наказываете и меня, и отца с бабушкой. А сестру оставляете сиротой.

— Не сиротой, но опека ей понадобится, — сухо ответил Корф. — Выбор за вами, ваше сиятельство. И советую подумать очень хорошо: у вас уже появились первые успехи на поприще восстановления репутации. Мне на вашем месте было бы невероятно обидно все это потерять.

Я печально усмехнулся. Шантажист хренов. Если подумать, чем отличается Корф от Радаманта? Оба готовы действовать любыми методами, чтобы достичь своих целей. Оба играют грязно. Оба, вероятно, фанатично преданы своим убеждениям. И разница между ними лишь в том, что они оказались по разные стороны баррикад.

А я - между молотом и наковальней.

— Так что вы ответите, ваше сиятельство? — снова спросил Корф.

Глава 3

Корф выжидающе на меня уставился. В кабинете повисла неестественная гробовая тишина - только было слышно, как журчала вода в трубах и батареях.

Я напряженно соображал, как поступить так, чтобы и правду выяснить, и семью не подставить. Быть может, кто-то на моем месте даже без доли сомнений воспротивился бы Пистолетычу, но я так не мог. От моих действий сейчас зависели судьбы нескольких дорогих мне людей.

В конце концов вся эта затея с моим появлением в этом мире была затеяна старшими родичами лишь для укрепления рода и восстановления положения семьи в обществе. Да, меня никто не спрашивал. Да, все получилось жестко.

Но, с другой стороны, оказавшись здесь, я обрел куда больше, чем в “прошлой” жизни. Что бы меня там ждало, даже окажись та злосчастная лестница прочнее? Допустим, доучился бы с грехом пополам. Устроился бы на постылую работу - без опыта по специальности взяли бы на нищенских условиях. С годами может ушел бы в более успешную область.

Может, мне бы дальше повезло. Женился б там, взял тачку в кредит и квартиру в Мурино в ипотеку. И выплачивал бы все это, горбатясь на двух работах и пяти халтурах. Чтобы потом, по прошествии лет, обнаружить, что с детьми говорить не о чем, ибо они толком меня не видели из-за постоянной занятости, что огонь любви в глазах жены давно погас, а отношения превратились в соседство. А дальше что? Аденома простаты?

А может сыграла бы генетика, и я, что вероятнее, либо бы увлекся алкоголем на почве беспросветно скучной жизни, либо бы случайно обнаружил опухоль, с которой долго и безуспешно боролся лишь затем, чтобы отсрочить неминуемый конец.

Лестница просто ускорила события. И если когда мне и повезло по-настоящему, так это в тот момент, когда я очнулся в Ириновской усадьбе.

Именно поэтому я сделал что должно.

— Я согласен с вашими условиями, Вальтер Макарович. — Корф жестом попросил меня продолжать. — Я сосредоточусь на поступлении в Аудиториум, брошу на это все силы. Лезть к Андрюшину больше не стану, равно как и не буду проводить самостоятельных расследований, дабы не мешать работе Тайного отделения.

Пистолетыч удовлетворенно кивнул.

— Я рад этому решению, Михаил.

— Это не все, — поспешил перебить я. — У меня тоже будет маленькое, но важное условие.

Корфа, казалось, забавляла моя легкая ершистость. Вероятно, человек, за годы привыкший к беспрекословному подчинению, откровенно развлекался, когда ему в лапы попал юный и борзый графчонок. Наверняка для него это было игрой. Но для меня вся эта игра была подобна отчаянным трепыханиям в кипятке в попытках вознестись.

— Не думаю, что с твоей стороны корректно ставить мне условия.

— Я буду держать обещание, клянусь. Но нарушу его лишь в одном случае, — тайный советник удивленно поднял брови. — Если на мою семью снова будет совершено повторное нападение или ей будет что-то угрожать. В этом случае я считаю себя обязанным вмешаться на правах наследника рода.

— Твоей семье не о чем беспокоиться, Михаил. Усадьбу охраняют, за твоей родней присматривают. И, замечу, отнюдь не дилетанты.

Я кивнул.

— Не сомневаюсь в компетентности ваших сотрудников. Однако и наш враг не лыком шит.

— Это верно, — мрачно отозвался Корф. — Он умеет удивлять.

Я откинулся на жесткую спинку стула.

— Значит, мы договорились, ваше превосходительство?

Пистолетыч хмыкнул и вперился в меня темными клолючими глазами.

— Если твоей семье будет снова что-то угрожать, я позволю тебе вмешаться. Однако при непосредственном взаимодействии с Тайным отделением. Решите усилить охрану - предоставляете нам списки лиц для проверки. И тому подобное.

— Идет, — согласился я. Чего-то в этом роде я и ожидал. Однако специально выбирал формулировку.

— В таком случае, Михаил Николаевич, прошу вас дать слово дворянина.

Вот именно поэтому я и аккуратно выбирал слова. Предполагал, что Корф этого потребует. Ибо клятва дворянина священна. Священна до такой степени, что ее неисполнение или нарушение могло лечь пятном на род. В нашем случае это было бы особенно болезненно - боюсь, в таком случае я бы лишился силы и поддержки источника.

Я приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Клянусь предками и даю слово дворянина, что не стану в дальнейшем вмешиваться в ход расследования, создавать помехи и вести тайную деятельность. Клянусь соблюдать эту клятву до той поры, пока внешние обстоятельства не вынудят меня ее нарушить ради благополучия семьи и рода Соколовых.

Корф степенно кивнул.

— Принимаю вашу клятву, Михаил Николаевич.

Мне показалось, или в этот момент на шее словно затянулся узел? Странное ощущение. Как в парикмахерской, когда на тебя надевают накидку и скрепляют сзади на шее - тесно, неприятно. То же самое я испытал сейчас, всего на секунду.

А затем Пистолетыч покачал головой и слабо улыбнулся.

— Ты, Михаил, тот еще жук. Торгуешься как на базаре. Но выгоды своей явно не упустишь.

— Так и должен поступать наследник дома в моей ситуации, — невозмутимо ответил я. — Так поступаете и вы. Все во благо интересов.

— Следи за тем, чтобы наши интересы совпадали, — предупредил меня Корф, и мне показалось, что в этих словах была угроза. — Со своей стороны я тоже выполню обещание. В Аудиториуме не узнают, что ты преступил закон. Можешь спокойно готовиться дальше. И учти - я жду результатов. Второго шанса не будет. Ты нужен мне там уже в этом году.

— К слову об этом. Вы обещали рассказать, в чем будет заключаться моя миссия. За кем я буду должен следить и в чем участвовать?

Корф шикнул на меня.

— Тише. Об этом поговорим не здесь.

Я удивленно на него уставился. Значит, даже в стенах родного учреждения Пистолетыч не желал рисковать? Интересно… Или это операция предполагается быть настолько тайной, что об этом никто не должен был знать даже в Отделении?

Что же за игру ты ведешь, Вальтер Макарович?

— В таком случае, если от меня больше ничего не требуется, я бы предпочел отправиться домой. Но сперва должен позвонить Матильде. Она наверняка распереживалась.

— С ней уже связались. Сообщили, что ты у нас. Она обещала тебя забрать, — Корф взглянул на наручные часы. — Думаю, тебе уже пора. Она наверняка подъехала.

Я поднялся, подхватил пальто и обернулся к Корфу.

— Буду ждать от вас новостей и информации. Всего доброго, ваше превосходительство.

Корф коротко кивнул и вышел следом за мной, только отправился не к выходу, прошел дальше по коридору вглубь здания.

Я попрощался с дежурным и с облегчением пересек порог. Блок спал, сила вернулась - и я наконец-то смог вдохнуть полной грудью холодный осенний воздух. Даже дождик сейчас был в радость.

Выбраться из двора-колодца оказалось непростой задачей: ворота оказались заперты, и мне пришлось объясняться со сторожем. Тот пропустил меня через свою каморку, и я оказался на улице. Лучше бы вышел с парадного хода.

Почему-то я по привычке думал, что меня привезли на Литейный. Казалось, Тайное отделение могло вполне сидеть в “Большом доме”, да только я совсем позабыл, что построен он был уже при Советах. Поэтому сперва немало удивился, обнаружив себя… на Васильевском острове.

Я точно находился на одной из знаменитых Линий - читал, что раньше, еще при Петре, они были каналами, но их быстро засыпали и превратили в улицы. Вышел из двора и оказался почти что на углу Линии и набережной. На другом берегу виднелся огромный купол Исаакиевского собора. Значит, точно “Васька”.

Предположив, что Матильда должна была подъехать к главному входу, я свернул на набережную. И точно - ее силуэт с мундштуком на фоне включенных фар автомобиля не оставлял сомнений.

Я подошел ближе, уже предвкушая бурю.

— Добрый вечер, ваше благородие.

Матильда обернулась, вытащила недокуренную сигарету из мундштука и щелчком отправила ее в урну. Как всегда, без осечек.

— В машину, живо, — скомандовала она.

Устроившись на кожаном сидении спереди, я уставился прямо перед собой. Будет гневаться - это как пить дать. Сходил, блин, прогуляться в библиотеку. Но она вправе. А значит - надо держаться.

Матильда устроилась на водительском месте, хлопнув дверью громче обычного.

— Михаил, ты с ума сошел? Почему в десять вечера я получаю звонок от помощника Вальтера и узнаю, что ты изволишь быть задержанным? Что случилось?

Я коротко пересказал ей ту же версию, на которой настаивал в объяснительной и которую выложил Корфу. Лист со списком членов особой комиссии приятно грел карман, но в ближайшее время мне уже точно не случится им воспользоваться.

— Значит, в героя поиграть решил? — Матильда опустила оконное стекло и снова взялась за портсигар. — И совершенно случайно встретился с Андрюшиным?

— Господи, да на какой Библии мне поклясться, что это и правда было случайно? — вспылил я.

Забавно, что из всей той паутины, что я плел, это действительно было правдой.

— Тише, Михаил, — наставница нервно прикурила и глубоко затянулась. — Ты действительно применил боевое заклинание?

Я кивнул.

— Да. Потерял контроль. Был готов, но не хотел. Само сорвалось.

— Скверно. Значит, ты берешь больше, чем способен удержать. Это куда более серьезная проблема, чем может показаться.

— Это я уже понял… С этим можно что-то сделать?

— Да. Но сейчас меня беспокоит другое. Дело замнут или это все же выплеснется в сводки?

— Корф обещал, что прикроет меня.

— Значит, теперь ты ему должен.

— Я был ему должен еще до того, как прибыл к вам, — хмуро ответил я, и Матильда удивленно на меня покосилась.

— Чего я не знаю?

— Долгая история, ваше благородие. Правда, долгая. Просто так получилось, что я ему нужен для одного… одной инициативы. Очень нужен. Подробностей пока сам не знаю. И по этой причине он так со мной возится. Потому и вас подключил.

— Судя по тому, как горячо он за тебя просил, ты и правда нужен. Но что это за… инициатива?

Я пристально глядел на ее красивое лицо, гадая, насколько мог довериться этой женщине. С одной стороны, поводов не верить ей у меня не было. С другой - теперь я уже вообще вряд ли мог кому-то доверять.

— Это как-то связано с Аудиториумом. Корфа что-то там беспокоит.

К моему удивлению, Матильда отнеслась гораздо спокойнее, чем я ожидал.

— Теперь понятнее. А я все гадала, почему он так хочет, чтобы я готовила именно тебя. Прости за грубость, но без родовой силы ты и в кандидаты не годился. Поначалу мне думалось, что Корф просто решил пристроить в Аудиториум редкий самородок. Даже думала, что он захочет позже взять тебя на службу в Отделение - за выпускниками приглядывают и приглашают. Но раз у него на тебя иные планы…

— Вы что, не сердитесь?

Матильда пожала плечами, потушила сигарету в салонной пепельнице и завела мотор.

— На тебя сложно сердиться, Михаил. Ибо все проблемы, которые ты доставляешь, связаны с твоей добротой. И лишь иногда - с хулиганством. Однако не думай, что сегодняшнее пройдет для тебя бесследно. Я запрещаю тебе выходить из дома без сопровождения до вступительных испытаний.

Ну, примерно этого я и ожидал. И тут причина не столько в желании наказать, сколько в том, что я, кажется, и правда имел проблемы с контролем силы. Сперва чуть не угробил Ирэн, потом это… Да и Корфу в нашу первую встречу немного досталось. Это действительно становилось большой проблемой, особенно если выходить “в народ”.

Одно дело - влепить сильным “Колобком” в обученного одаренного, другое - случайно задеть простолюдина. С учетом настроений, которые наверняка витают в определенных слоях общества, моя потеря самообладания могла сослужить плохую службу всей аристократии. Ведь те террористы, которые устроили побоище в Аудиториуме, наверняка выражали не только свое мнение…

— Логично, — кивнул я. — Слушаюсь.

Автомобиль медленно покатился в сторону моста. Матильда молчала, и по ее напряженному лицу я видел, что она над чем-то крепко задумалась. Даже не решался прерывать мыслительный процесс. Мы пересекли реку, въехали в центральную часть города. Впору было любоваться красотами имперской столицы, но сейчас нам обоим было не до этого.

— Как Ирэн? — спросил я, чтобы немного разрядить обстановку.

— Нормально. Спит. Она быстро справится.

— Мне жаль, что не успел ее уберечь. Наверняка она тяжело переживает…

— Ирина сильнее, чем ты думаешь, и на ее долю выпало немало как хорошего, так и плохого. Не переживай за нее - все быстро обойдется, — Матильда печально хмыкнула. — Но, могу обрадовать - хотя от этой радости несет тленом. Количество кандидатов на поступление в этом году несколько сократилось.

— Все же есть погибшие?

— Пара десятков. Не все успели сориентироваться. Не всем повезло. В основном пострадали обладатели восьмого и седьмого рангов - им не хватило силы поставить надежные “Покровы”. Те, кто посильнее, выжили и наверняка даже успеют восстановиться к испытаниям.

— Значит, Радаманту удалось.

— Если это он, — ответила баронесса.

— Он, конечно! Вы же видели, что случилось с выжившей, когда люди из Тайного отделения…

Она кивнула.

— Осталось понять, насколько велика его шайка.

— С его способностями он может превратить шайку в армию. Армию зомби.

— Кого? — удивилась Матильда. — Зомби? Что это?

Черт, прокололся. Неужели в этом мире не знают о зомби? Вроде бы должны были проникнуть элементы чужих культур…

— Это из африканской мифологии. Зомби - это оживленный труп, подчиненный чужой воле. Или живой человек, тоже подчиненный…

— Не знала, что ты увлекаешься Африкой, — удивленно, но с нотками некого почтения, заметила наставница. — Любопытно. Но да, зомби - отличное название для того, что Радамант сделал с несчастными простолюдинами.

— И с Ирэн.

— Ирэн он просто внушил мысли. К слову… Тут есть небольшая загвоздка, Михаил.

— М?

Матильда покосилась на меня.

— Я не менталист, но кое-что в работе с сознанием понимаю. И, насколько мне известно, процесс внушения мыслей, особенно на столь долгий период, должен иметь под собой основания в базе сознания жертвы…

Я едва не икнул от неожиданности.

— Так. Стоп. Матильда, вы что, хотите сказать…

— Что Радамант не смог бы внушить Ирэн влюбленность, если бы она не испытывала хотя бы похожих чувств или мыслей. Механика плетения такого воздействия заключается в том, что сперва одаренный изучает мысли жертвы - страхи, чувства, желания… Что угодно, в зависимости от задачи. Затем цепляет мысль, на базе которой хочет сотворить внушение. Ну а после развивает ее, утолщает, заставляет захватить все сознание. Особенно талантливые менталисты, к числу которых, безусловно относится и Радамант, могут сделать такое внушение совершенно бесшовно. Ведь Ирэн не зазомбирована - она просто думает, что влюблена в тебя. Но если бы она была к тебе совершенно равнодушна или ненавидела тебя, у Радаманта бы не получилось сотворить подобное.

Я замер не то в ужасе, не то в ступоре. Но даже пошевелиться не мог, и язык словно онемел.

— Так значит…

— Ты ей как минимум нравишься, — вздохнув, ответила Матильда. — Ну или она допускала мысли, что ты можешь ей понравиться. Но, разумеется, вела она себя так, чтобы ты ни за что об этом не догадался. Весело же над нами подшутил этот Радамант.

Я мотнул головой, все еще не веря своим ушам. Ирэн? Ирка, с которой мы чуть не поубивали друг друга, словам которой я не собирался доверять, потому что ждал подставы… Ну и ну. И что теперь с этим делать?

— Зачем вы мне сказали? — хрипло спросил я.

Матильда припарковала автомобиль и строго на меня уставилась.

— Чтобы ты это учитывал. Играй в Ромео, но не заигрывайся. Если разобьешь ей сердце, я сама тебя прикончу.

***

— Михаил, подъем!

Я медленно распахнул глаза, щурясь от света ночника.

— Что-то случилось?

Матильда смахнула волосы с моего лба.

— Поднимайся, я тебя кое-куда отвезу, — сказала она. — Раз девчонкам все равно показано лежать и отдыхать, у нас освободилось время. Нужно этим воспользоваться.

Я сел на кровати и потер глаза.

— Куда едем? Зачем?

— Я договорилась с твоей бабушкой. Тебя ждет ускоренный курс по управлению родовой силой. Собирайся.

Глава 4

Готический монстр Матильды гнал по трассе так, словно мы пытались оторваться от погони.

— Вы бы так не лихачили, ваше благородие, — я вцепился в поручень у потолка обеими руками. Даже ремень безопасности ощущение этой самой безопасности сейчас не внушал.

В ответ Матильда лишь безумно оскалилась:

— В кои-то веки дорога пустая. Можно позволить себе немного вольностей.

Немного? Это она, прямо скажем, преуменьшила…

Что-то этим утром изменилось в Матильде. Наставница, по обыкновению эксцентричная, но собранная, сегодня поражала меня бесшабашностью. Все началось с завтрака, когда она огорошила слуг, велев подать мороженое. На вечно невозмутимого Василия, приехавшего вместе с нами на Вознесенский, аж икота напала: в доме Штоффов отродясь никто не завтракал мороженым.

Затем баронесса велела пригнать ко входу чёрного готического монстра, на котором везла меня прощаться с Петром. Это при том, что накануне катала меня на другой - куда более скромной и приспособленной к городской езде тачке. А ведь сама говорила, что редко выгуливала “немца”. Впрочем, и на это я поначалу внимания не обратил.

Вообще от Матильды я мог ожидать чего угодно, но в последние дни настолько привык видеть ее сосредоточенной и обеспокоенной, что сейчас не знал, как реагировать на внезапные перемены. Даже мимика и жесты у Матильды сегодня были другими. Хулиганскими что ли…

Примерно так она вела себя в ночь нашего знакомства, когда гонялась за мной по лесу и закидывала «Косами». Тогда я списал это странное поведение на желание меня напугать или поразить, потому что с тех пор ничего подобного Матильда не отмачивала.

И вот сегодня, кажется, снова оно… Впору было начать думать о тайном ночном визите Радаманта.

— А ты сам водить умеешь, Михаил? — баронесса лихо вписалась в крутой поворот так, что у меня тошнота подкатила к горлу.

— Умею.

Ещё на первом курсе я сдал на права с первого раза и очень этим гордился. Без взяток и знакомств, все сам. Спасибо безлимитным покатушкам на дедовской древней «девятке». Этому вишневому инжекторному зубилу давно было впору окончить дни на разборке, но дед все никак не желал расставаться с материальным воплощением лихих “девяностых”. Дорожил как памятью о вольной зрелости.

А я что? Как посадили за руль в десять лет, так и поехал - ноги едва до педалей доставали. Катался в деревне, все больше по проселочным дорогам, чтобы не влететь на штраф и деда не представить. Зато в автошколе осталось только отработать эстакаду - остальные парковки, звёзды в боксы и развороты я уже умел делать с закрытыми глазами. Жаль, на мотоцикле ездить так и не научился, а ведь были планы…

— Хорошо водишь? — уточнила Матильда.

— Вполне сносно для своего возраста.

Наставница припарковалась на обочине и заглушила двигатель.

— Тогда давай, — она ударила пальцем по рулю. — Садись на водительское. Покажи, что умеешь.

Я удивленно вытаращился на неё.

— Матильда, что вы? Я несовершеннолетний, у меня нет водительского удостоверения, я не сдавал экзамен…

Она лишь легкомысленно отмахнулась.

— Брось. Вся аристократия умеет водить уже к шестнадцати годам. Как раньше всех поголовно обучали верховой езде, так сейчас прививают любовь к дорогим автомобилям. Все всё прекрасно знают и понимают. Даже сотрудники дорожных патрулей. Вот и я хочу понять, насколько хорошо ты обучен вождению.

— От этого что, тоже зависит поступление в Аудиториум? — съязвил я.

— Нет. Но навык крайне полезный. Хватит пререкаться, вперед.

Я вышел из авто и с опасением уставился на хищную морду немецкого монстра. Не знаю, сколько лошадей было в двигателе, но даже сам внешний вид “немца” вопил о том, что тачка была с характером. Еще и старомодная механика. Интересно, там хотя бы гидроусилитель был предусмотрен?

Матильда тем временем закурила.

— Ну, Михаил, чего ждешь?

— Осматриваюсь. Никогда на таких не ездил. У меня был опыт с авто попроще. Гораздо проще.

— Все не так страшно. Леня - тот еще зверь, конечно, но тяжелый и устойчивый. Передач пять. Механика, разумеется. Ничего нового. Наоборот, Ленечка, — баронесса ласково погладила капот автомобиля, — безнадежно морально устарел. Но я все равно его безмерно люблю.

— Вы называете автомобиль Леней? — прыснул я.

Матильда пожала плечами.

— А что? Питомцам ведь дают клички, вот и я нарекла своих красавцев. У такой техники есть душа, Миш. Они всеее чувствуют.

Интересно, как она назвала тот хиппимобиль, на котором мы ездили на Полигон?

Матильда послала тачке воздушный поцелуй, и я снова усомнился в ее адекватности. Черт, с наставницей явно было что-то не то. Ну не в себе дама - как пить дать. Понять бы еще, с чем это было связано.

— Ключи в зажигании, — напомнила наставница. — Приступай.

Она спрятала окурок в карманной пепельнице и уселась на пассажирское сидение. А я, трижды глубоко вдохнув и выдохнув, занял место водителя.

Ну, призрак вишневой дедовой девятки, помогай. Руки должны помнить…

Так, сперва настроить зеркала, завестись… “Немец” ответил низким, почти животным, урчанием.

Я поставил ноги на педали, положил левую руку на руль и снял машину с ручника.

Педаль сцепления оказалась тугой, а вот тормоз отзывался очень легко. И хорошо - так безопаснее. Передачи располагались в немного непривычном порядке, и мне пришлось то и дело коситься на рычаг.

— Смелее! — весело подбадривала Матильда. — Пока все правильно.

Оглянувшись по сторонам, я осторожно выехал на трассу. Мы были уже далеко загородом - почти добрались до Ириновки.

— Ну что ты так робко? — недовольно скривилась баронесса. — Вижу ведь, что умеешь. Не жадничай, прокати наставницу с ветерком.

— Скоро будет населенный пункт, — хмуро отозвался я, пытаясь совладать с этим тяжелым чудовищем. — А здесь часто скот гоняют с поля на поле. Уже не сезон, но лучше перестраховаться.

Матильда улыбнулась.

— Молодец.

Гнать не хотелось, да и “немец” ворчал мотором ровно, размеренно, словно и сам не был настроен на большие гонки. Матильда слегка заскучала, но я ловил ее внимательные взгляды - следила, контролировала.

Лишь раз, когда мы покинули деревню, я позволил себе разогнаться выше ста километров.

— Ууух! — воскликнул я, когда двигатель зарокотал громче. При этом машина шла так мягко, словно летела над землей.

Матильда довольно осклабилась.

— Вооот, теперь ты понимаешь.

— Красавец, конечно.

— А то. Старичок, но зато каков. У меня его каждый сезон выкупить пытаются. Не отдам ни за какие деньги.

Ещё бы. Я бы и сам ни за что с таким монстром не расстался. Правда, с непривычки начал быстро уставать. И водить отвык, и автомобиль все же оказался слишком тяжелым и сложным в управлении.

Матильда весело рассмеялась, когда я заложил вираж на повороте. Кажется, мне начало передаваться ее беспричинное безумие.

Но, увидев очертания домиков Ириновки, я сбавил скорость до разрешенной. Впереди вырос указатель на усадьбу и показались голые деревья аллеи.

— Что с вами сегодня? — осторожно спросил я, поворачивая на дорогу к усадьбе.

— В смысле?

— Вы сегодня как-то веселее обыкновенного, ваше благородие. И, признаюсь, это меня немного беспокоит.

Матильда отмахнулась.

— Все в порядке. Все как обычно. Все прекрасно!

Нет. С ней точно что-то было не так. Происходи все в моем родном мире, я бы подумал, что тетя Мотя с утра пораньше закинулась чем-то из перечня запрещенных к продаже веществ. Иначе как объяснить эти перемены?

Припарковавшись напротив парадной лестницы, я заглушил мотор и шумно выдохнул. Фууух. Нет, кажется, кататься на таких автомобилях мне пока рановато. Вроде и справился, но тут скорее просто повезло. Могли бы и в кювет улететь.

Двери дома распахнулись, и навстречу нам вышел Егор. Лакей открыл Матильде дверь и поклонился.

— Добро пожаловать домой, Михаил Николаевич. Матильда Карловна, рады вас приветствовать в усадьбе Соколовых.

Баронесса кокетливо улыбнулась и подхватила сумочку.

— Благодарю, Егорушка. Скажи, Татьяна Константиновна уже готова нас принять.

Лакей почтительно кивнул.

— Конечно, ваше благородие. Пожалуйте в дом, их сиятельства приглашают вас отдохнуть за чаем с дороги.

Я отдал ключи от машины Егору, и тот повел нас в дом. Не успели мы снять верхнюю одежду, как нас тут же вышла поприветствовать Оля. Сестра носила траур, но улыбнулась, увидев нас.

— Здравствуй, Мелкая, — я аккуратно обнял ее и чмокнул в макушку. — Как вы тут?

— В порядке, — она обернулась к Матильде, взяла ее руки в свои и тепло поприветствовала. — Ну, господа, пожалуйте в столовую. Будем чаевничать.

— Оля, мы ведь по делу… — напомнил я. — Не стоило устраивать пир.

— Пира и не будет. Но пока вы с бабушкой будете общаться, я развлеку Матильду Карловну.

Наставница обворожительно улыбнулась.

— Твоя сестра - просто прелесть, — шепнула она мне на ухо. — Нужно начать выводить ее в свет. Уверена, достойные кандидаты на ее руку и сердце найдутся. Быть может, даже из крепких одаренных семей…

— Давайте об этом потом, — нахмурился я.

Проблемы нужно решать по мере поступления. Хотя неопределенность судьбы Оли меня тоже беспокоила. Приближался возраст, когда ей следовало блистать на первых балах, а наша семья… Словом, тут сперва придется мне поднапрячься.

В столовой пахло чем-то пленительно-кондитерским. Не то чтобы я голову терял от тортов и пирожных, но этот аромат манил. Бабушка восседала на резном стуле с высокой спинки и походила на средневековую герцогиню, каких описывали писатели прошлых веков. Седая как лунь, но с идеальной высокой прической. В длинном строгом платье до пола и черном пуховом платке. Из украшений только жемчужная нить и серьги с черными камнями - все по требованиям траура. Увидев нас, она взялась за трость и хотела приподняться.

— Сиди, бабуль! — Я подошел к ней и обнял. — Как ты себя чувствуешь?

— Как восьмидесятилетняя развалина, мон шери. Как еще я должна себя чувствовать? — проворчала она, но наградила Матильду любезной улыбкой. — Ваше благородие, благодарю за скорое прибытие.

Сестра позвонила в колокольчик, и слуги принесли самовар. Начищенный, блестевший пузатыми медными боками - этот антиквариат доставали только для приема гостей в русском стиле.

— Оленька, душечка, займи пока нашу гостью, — бабушка поднялась, опираясь на трость с массивным набалдашником и кивнула мне. — Нам с Мишенькой нужно побеседовать приватно.

Оля кивнула и тут же принялась потчевать Матильду выпечкой и ароматным чаем. Мы же с бабушкой вышли. Я подал ей руку, и она с готовностью оперлась.

— Бедное дитя, — едва слышно проговорила она, когда мы вышли в холл. — Такая молодая, а со столь неприятным недугом…

— О чем ты, Ба? — не понял я.

— О ее благородии. Такое роковое и трагическое невезение…

— Все еще не понимаю. Объясни, пожалуйста.

— Та ее ментальная травма, — перешла на шепот бабушка. — Ты же видишь, что с ней творится? Ее душу расщепило надвое после того инцидента. Была одна Матильдочка - а стало две души, что сменяют друг друга в одной оболочке. Два характера, два нрава. Такой дисбаланс, такая нестабильность… Ох, Господь, помилуй…

Я инстинктивно обернулся в сторону столовой. Так вот, значит, что происходило с моей наставницей? Расщепило душу? В моем мире психиатры наверняка назвали бы это биполярным расстройством.

Да уж, вот и попадайся после этого менталистам.

— Откуда ты это знаешь? — тихо спросил я, помогая бабушке надеть пальто. — Матильда не распространяется о том случае.

Бабушка печально улыбнулась.

— Мне не нужно читать сводки, чтобы увидеть душевную травму, мон шери. Достаточно просто посмотреть на человека.

Память прежнего Миши не подкинула ничего важного по теме. А что я вообще знал о бабушке кроме того, что она преданно работала на благо нашего рода вот уже шесть десятков лет? Она происходила из семьи польских графов Лендовских. Лендовские тоже отличились под Константинополем и получили Осколок. Но род их угас по прямой линии, Осколок перешел младшей, Краковской, ветви. А бабушка после замужества за моим делом была отсечена от своего рода и перешла в наш. Таков закон. Жена всегда принадлежит роду мужа.

Но что она принесла с собой? Какие таланты? Почему прежний Миша ничего об этом не помнил?

— Идем, Мишенька, — бабушка указала на дверь. — Прогуляемся, и ты расскажешь мне о своей беде.

Мы вышли, я помог ей спуститься по лестнице.

— Пойдем к дубу, — распорядилась она.

Я с сомнением взглянул на ее трость.

— Идти далековато. Не устанешь?

— Так нужно, мон шери. Идем к дубу. Рассказывай.

От нее можно было не утаивать - в конце концов именно она затащила меня в этот мир. Поэтому я рассказал ей обо всех злоключениях, связанных с применением силы из родового источника. И о случае с Ирэн, и о вчерашнем попадании под прицел Тайного отделения.

— Словом, я начинаю сам себя опасаться, Ба, — закончил я, когда мы почти подошли к дубу. — Может, Род ошибся и я не самый сильный дух?

— Род никогда не ошибается, Мишенька, — покачала головой Ба. — Мы лишь воззвали к нему, а он сам выбрал тебя. Из всех духов, связанных с нашим родом во всех мирах, он выбрал именно тебя.

— Но почему?

— Потому что Род посчитал, что ты справишься лучше всех.

Я почесал пятерней макушку.

— И все равно верится с трудом. Я ведь у себя был… Никем.

— У тебя доброе сердце и смелая душа, Мишенька. Род посчитал, что ты заслужил второй шанс. Но у всякой награды есть цена. Поэтому тебе надлежит вынести весь тот груз, что на тебя падет.

— Это я понимаю. Но почему не получается удержать силу под контролем?

— Потому что тебе что-то мешает. И мы должны понять, что именно. Или кто.

Мы подошли к корням дуба. Бабушка отпустила руку, шагнула вперед и поклонилась до земли.

— Приветствую тебя, могучее древо, — нараспев проговорила она. — Выслушай своих потомков, Род, и помоги.

Она обернулась, вскинула седые брови и едва заметным жестом поманила меня вперед. Я тоже вышел и поклонился, повторив ее слова. Бабушка удовлетворенно улыбнулась.

— Не жалей почтения для родового древа, Михаил. Никогда не жалей. Род сильнее и крепче, когда его чтут, помнят и возносят хвалу. Дела - хорошо, но и слово доброе лишним не будет. Понял?

— Да, бабуль.

Она отступила на шаг и плотнее замотала пуховый платок.

— А теперь прикоснись к древу и задай ему вопрос. Пусть Род ответит и покажет тебе то, что должно.

— А ты?

— Я помогу тебе. Провести по самому древу и лабиринтам Рода не смогу - это ты должен сам. Я останусь здесь, поддерживая твою силу. Прикоснись к коре - войди в поток, Мишенька. И не бойся. Ничего не бойся, что бы ты там ни увидел.

Я кивнул и медленно приблизился к дубу. Сейчас его сила обрушилась на меня еще даже до того, как я дотронулся до старой коры. Меня окатила волна необузданной мощи - но волна родная, знакомая.

Закрыв глаза, я обнял ствол обеими руками и прижался к дереву так тесно, как только смог. Не знаю, почему, но мне захотелось сделать это именно так - словно силу, что была внутри меня, притягивало магнитом к той, что текла в дубе.

Сначала в глазах все потемнело, но секундой позже я увидел знакомый белый свет. Он охватил меня, поглотил всего - и я словно провалился в океан концентрированной силы, растворился в нем, теряя телесную оболочку. Так высвобождался дух - мой чистый дух, свободный от воспоминаний. Но теперь я себя ощущал. Осознавал, помнил, кем я являлся и зачем пришел.

— Род, помоги мне, — обратился я, и мой голос звучал странным эхом. — Помоги мне совладать с той силой, что дарована.

Я поплыл вперед сквозь молочно-белый туман, а сверху сверкала звезда, которую я уже когда-то видел. Я искал белое дерево, по ветвям которого мог забраться наверх, приблизиться к пылающему шару…

Но что-то перегородило мне дорогу. Силуэт, фигура, подобная тем полупрозрачным духам, которых я видел в прошлый раз. Но он был здесь единственным, больше никого я не увидел. Ни других духов, ни даже древа.

Силуэт поплыл мне навстречу и завис передо мной. А затем начал изменяться, становиться плотнее, терять прозрачность. Голова обрела форму, начали проступать черты лица…

И на меня уставился горящими ненавистью глазами прежний Михаил.

— Самозванец, — прошипел дух.

Глава 5

Дух окончательно обрел плотность. Казалось, можно протянуть руку, дотронуться - и почувствовать его. Но я не стал. Судя по всему, мне сейчас здесь были не рады.

— Чего обзываешься? — ответил я, глядя на лицо духа прежнего Миши.

Шизофрения какая-то, словно говоришь с зеркалом, только зеркало не копирует твои жесты, а живет собственной жизнью.

— Ты украл у меня… все!

Я пожал несуществующими плечами.

— Не то чтобы я сильно этого хотел. И если уж говорить начистоту, то все, что с нами произошло - дело рук твоих отца и бабушки. Это их решение. Они провели ритуал, воззвали к Роду… И, к слову, теперь у меня оказалось до чертиков проблем после этой их инициативы.

Дух отступил на шаг - если в этом молочно-белом пространстве вообще можно было оперировать понятием расстояния. Изменился в лице - лик прежнего Миши стал скорбным, но в то же время в нем отчетливо считывалась даже не злость - ярость.

— Я знаю, что они это со мной сделали! — дрожа от обиды, крикнул он. — Но они не понимали, на что меня обрекли! Я… Я не могу их за это простить. Ни их, ни тебя.

Ну начинается…

— А я-то здесь при чем? — ответил я. — Меня Род выбрал. Так себе лотерейный билетик, скажу тебе. Ибо проблем у твоей семьи порядочно. Но раз уж меня насильно воткнули в твое тело, надо барахтаться. К слову, старшим родичам досталось за тот ритуал так, что я теперь должен горбатиться на Тайное отделение и рисковать собственной задницей ради призрачного шанса исправить то, что натворил твой прадедушка, — я сам не заметил, как начал распаляться, выплескивая все то раздражение, что копилось во мне с момента пробуждения в чужом мире. — Тьфу ты, блин. Не уважаемый графский род, а букет проблем!

Но дух словно меня не слышал. Он смотрел куда-то сквозь меня, и было видно, что у него с трудом получалось оставаться собранным, плотным, непрозрачным.

— Они… Они убили меня, — с горечью прошептал он. — Убили собственного сына. А я ничего не сделал, чтобы заслужить такое наказание!

— Уверен, они думали, что все будет не так. И технически - тебя не убили. Иначе Род бы этого не одобрил.

— А как? — Дух наконец-то смог на мне сфокусироваться и посмотрел прямо в глаза. Вместо зрачков у него горели две светящиеся точки. — Они запороли ритуал, и теперь из-за них я здесь! Болтаюсь между старым телом и… не знаю, чем-то, не имея возможности ни вернуться, ни отправиться дальше! Один, в этой бесконечной пустоте… Что я им сделал? Я ведь никогда серьезно не грешил. Вел себя тише воды ниже травы, старался выполнять все, чего от меня требовали. Ведь все надежды были на Петра - он с девятым рангом, он самый сильный, он - надежда всей семьи. Всегда только и разговоров было, что о Петре-наследнике да об Оле - девице на выданье. А я… Я бы и хотел себя проявить, да кто мне дал?

Он рассказывал это с такой болью, с таким сожалением, что я действительно начал сочувствовать своему предшественнику. Только была в его рассказе одна деталь, которая наверняка и обосновала решение старших членов семьи.

Прежний Миша не проявлял инициативы. Ждал, когда ему велят, предложат или попросят. Провел годы в ожидании шанса и к своим почти восемнадцати годам так и остался ждуном. Быть может, выживи старший брат, на это бы никто не обратил внимания. Миша получил бы высшее образование, затем какую-нибудь скромную, но стабильную должность…

Но смерть старшего брата превратила этого слабовольного Мишу в наследника. А с учетом положения, в котором оказалась семья, это было равносильно медленному самоубийству всего рода.

Как странно, что я и сам сейчас мыслил совершенно иными категориями. Как наследник, хотя, казалось, до конца не был внутренне к этому готов. Но голова уже работала иначе. Видимо, Род все же знал обо мне что-то такое, чего я и сам о себе не представлял…

И все же помочь парню хотелось. Да, он был слаб. Да, явно не подходил для той участи, что внезапно оказалась ему уготована. Но он не сделал ничего, чтобы заслужить такое беспокойное и мерзкое существование.

— Я здесь оказался потому, что не могу как следует контролировать родовую силу. Значит, ты причина? — предположил я. Ведь просьбу к Роду я озвучил вполне четко.

Дух пожал белыми плечами.

— Я не знаю. Знаю только, что здесь я не на своем месте.

— Раз ты это знаешь, выходит, так оно и есть, — видя, что дух был одержим болью и скорбью и не пытался на меня напасть, я решил проявить дружелюбие. — Назад тебя вернуть не выйдет - я уже спрашивал. И мне никак не вернуться. Но я согласен, что ты оказался в ужасной ситуации, и хочу помочь тебе упокоиться. Как мы можем это сделать?

— Я… Я не знаю.

Возможно, это было проверкой. Или испытанием. Я не мог понять, почему Род это допустил - ведь прежний Миша действительно ничем не провинился перед семьей. А то что характером не вышел - так тут, извините, никогда не угадаешь. Может дело было в том, что сам процесс был неестественным? Ведь ритуал, который провели отец и бабушка, серьезно вмешивался в структуру Рода.

Насколько я понял, умершие члены семьи становились духами и отправлялись в Род, встраиваясь в его энергоинформационную структуру, добавляли свои знания в общий поток, становились единым целым и, быть может, даже получали собственный листик на том белом древе. Отчего-то мне думалось, что белое древо служило неким визуальным воплощением структуры Рода.

А тут, получалось, что Мишу насильно выпихнули из еще живого тела и заменили на мой дух. И, видимо, по соображениям старшей родни, дух прежнего Миши должен был безболезненно отделиться от тела и соединиться с Родом, чтобы потом, быть может, возродиться в одном из потомков или остаться в потоке навсегда.

Но что-то пошло не так…

Зато теперь я начал понимать, почему манипуляции с родом запретили на законодательном уровне. Не умеешь - не берись. А умельцев, судя по всему, осталось мало.

— Миша, — дух вздрогнул, когда я позвал его по имени. — Ты сказал, что отец и бабушка сделали что-то неправильное в ритуале. Получается, поэтому ты здесь застрял. Я могу что-нибудь исправить, чтобы ты отправился дальше?

— Я не знаю. У меня же память почти стерлась и угасает все сильнее. У меня потихоньку отнимают память и отдают тебе… Не знаю, сколько времени прошло, но когда я пытаюсь что-нибудь вспомнить, получается все реже… Боюсь, я так совсем исчезну…

Вот как, оказывается, это работало. Действительно, очень жестоко. Похоже на пытку. Правда, отец-то наверняка думал, что возвращал мне память из общего родового потока. А на деле он пытал душу родного сына. Твою же мать.

— Может осталось какое-то воспоминание, которое никак не уходит? Или ты за что-то отчаянно держишься? — предположил я. — Должна же быть причина, по которой ты не можешь уйти отсюда.

— Я знаю, что ритуал не исправить, — тихо ответил дух. — Не знаю, откуда, просто… Просто знаю - и все. И я хочу обратно. Очень хочу. Я хочу к семье, к родным!

— Обратно никак не получится. Прости.

— Хорошо сказать - прости! — взвыл дух. — Не могу! Они меня обидели. Они меня изгнали! Почему? За что?

Прежний Миша сорвался почти на рыдания, и эта боль передалась мне. Отчаяние. Бесконечное одиночество. Тревога и печаль. Более того, дух казался мне младше, почти ребенком. Такая проекция в моей голове или он действительно ощущал себя мальчишкой?

— Потому что ты просто не подходил, — спокойно ответил я. — А сейчас нужно придумать, что с тобой делать.

Может причина как раз таилась в обиде? Этот неупокоенный дух чем-то напоминал мне призрака из легенд. Невинно убиенный бродит по пустым залам древнего замка в поисках своих мучителей, гремит цепями и скрипит половицами, желая возмездия… С такими справлялись либо путем экзорцизма, либо путем исполнения воли привидений. Ну, по крайней мере, страшилки так гласили.

А что если я попробую упокоить этого духа? Но не экзорцизмом, разумеется, а при помощи того, что было мне доступно.

— Миш, — я протянул ему руку. — Ты сказал, что хочешь к родным. Возможно, я смогу это устроить. Хочешь увидеть маму и Петра? Если я скажу, что ты можешь с ними соединиться, это тебя утешит?

— Но они же умерли…

— Так и ты уже не особо и живой, — отозвался я. — Точнее, живой, но в другой форме. Нематериальной. Но ведь и твои умершие предки стали духами. И мама, и брат, и дедушка… И даже дядя Андрей, правда, с ним вы не сможете повидаться. Его отсекли от рода. Ты ведь скучаешь по ним?

— Да, конечно, — смущенно ответил неупокоенный. — Но как мы…

— Если я пообещаю поискать их вместе с тобой и провожу тебя к ним, ты сможешь перестать думать о возвращении в свое физическое тело? Ведь обратно в тело пути нет, а там, с Родом, ты больше никогда не будешь одинок. Встретишься с родными, соединишься с силой, станешь ее частью… Ты просто станешь другим, примешь иную форму. Но ты будешь с родными - со всеми, кого любил. Ты и сам станешь той силой, что будет помогать потомкам. Оберегать и охранять. Тебя станут почитать, и ты обретешь еще больше силы - пусть и в другой форме. Но это хороший исход, — уговаривал, словно баюкал я. — И мало кому доступен, но наш Род силен и древен. Будет здорово, если ты укрепишь его.

Дух глядел на меня с недоверием.

— Откуда ты все это знаешь?

— Что-то рассказали, что-то понял сам, соприкоснувшись с Родом.

Во что-то из этого мне просто хотелось поверить, но и обманывать несчастного неупокоенного мне не хотелось. Кажется, я все же нащупал. Тело отзывалось на присутствие старого хозяина - он покинул оболочку, но связь осталась. И эта связь создавала помехи мне каждый раз, когда я пытался использовать родовую силу. Прямо как в паззле: один элемент поставили неправильно - и все, мозаика не складывается.

И тут возникал еще один вопрос: если старшие родичи накосячили с ритуалом, то насколько серьезно это могло повредить родовую структуру? И повредило ли? Не нарушили ли они и другие процессы? Но вряд ли сейчас я мог это понять - уровень взаимодействия с родовой структурой был еще совсем не тот.

Я протянул руку духу.

— Ну что, пойдем искать родню?

Прежний Миша колебался.

— А вдруг ты меня обманешь? Папа с бабушкой тоже говорили мне, что я просто ударился и нужно выпить ту настойку, чтобы крепче спалось…

— Мне незачем тебя обманывать. Я помочь хочу. Не только тебе, но и всему Роду. И исправить то, что сделали наши родичи.

Да уж. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Виктор Степаныч, как же ты был прав…

— Ладно, — белая, слегка прозрачная, рука легла в мою ладонь. — А ты знаешь, что нужно делать?

— Понятия не имею. Но на правах сильного духа попробую сымпровизировать. Меня ведь не зря выбрал Род на твое место. Осмелюсь предположить, что он у меня на быстром наборе.

— Что? — не понял дух.

— Шутка такая. Неудачная. В мире, откуда я пришел, можно было в старых сотовых настроить вызов конкретного номера по одной клавише. Это называлось быстрым набором номера. Я просто провел аналогию с тем, что смогу легче связаться с Родом, раз я у него хожу в любимчиках.

Понять бы еще точно, почему…

— Как странно, — улыбнулся дух. — Кажется, со мной никто целую вечность не разговаривал о таких пустяках. Так приятно.

— Одинокий ты бедняга. Ничего, сейчас попробуем вытащить тебя куда следует.

— А зачем ты мне помогаешь? — внезапно отстранился дух. — Мы ведь тебе чужие.

— Не чужие. Раз меня поместили в твое тело, значит, я тоже принадлежу к этому Роду. А если так, значит, мы все - родня, пусть и в разных мирах. Я слишком рано понял, что нет ничего дороже семьи, Миш. В своем старом мире она развалилась. Почти полностью угасла. И я не хочу, чтобы и твоих постигло то же самое. И раз я теперь занимаю твое место в том мире, то и ты тоже моя семья, а я буду о тебе заботиться. Уж как могу. Ты-то точно ни в чем не виноват.

Дух опустил голову.

— Спасибо, — прошептал он. — Теперь я понимаю, почему меня сместили и взяли тебя. Я бы так не смог.

— Чего не смог?

— Пойти неведомо куда ради кого-то, кого даже не знаю. Я трус, понимаешь? Всегда им был. Боялся лишний шаг сделать, чтобы не разгневать отца и деда. А ты смог. Потому, наверное, Род тебя и выбрал. Ты не боишься. И ты добрый. Может и правда, что Род не ошибается…

— Ладно, отставить сопли, — шутливо скомандовал я и взял духа за плечо.

Забавно, что, несмотря на контакт, у меня не было никаких физических ощущений. То есть я осознавал, что вел его, но не чувствовал самого прикосновения. Скорее, просто знал. Хотя при этом оттенки переживаний и интонации голоса прекрасно улавливались. Какое же странное все-таки место.

А может все это и вовсе было лишь проекцией в моей голове, чтобы придать происходящему хоть сколько-нибудь понятный вид. Как бы то ни было, я встал рядом с духом, закрыл то, что можно было сейчас назвать глазами, и воззвал.

— Род, явись! Древо, воплотись! Дух мятежный, в Род вернись!

Не знаю, сколько я повторял эти воззвания. Раз за разом, одно за другим. И каждый раз я мысленно тянулся к шару света, который, как мне казалось, являлся сосредоточием родовой силы.

— Гляди, — наконец Миша указал на клубы бледно-серого тумана. — Там что-то происходит…

Туман образовывался непонятно из чего, словно возникал сам по себе. И приближался. Клубился, вихрился, обретал множество форм… Бледный-бледный, почти белый. Но все же он был чем-то новым для этого места.

— Что это? — испуганно спросил дух и, словно ребенок, крепче схватил меня за руку.

— Чтоб я знал.

Туман подошел почти вплотную, охватил нас. А затем рассеялся на клочки. Мы увидели, как из белого небытия и ошметков тумана начало вырастать белое древо. То самое, с множеством ветвей и необъятным стволом.

— Вот оно, — шепнул я. — Дерево, на которое тебе придется залезть. Ты ведь умеешь, я видел в твоих воспоминаниях. Ты хорошо лазал.

Дух Миши завороженно пялился на разраставшееся прямо у нас на глазах древо.

— Какое красивое…

— Теперь оно будет твоим домом, если я все правильно понимаю.

Клубы тумана снова обрели форму, и я узнал полупрозрачные силуэты духов. Те самые, через толпу которых я проходил в прошлый раз, когда сам лез по дереву к шару света. Духи столпились перед древом - и я сбился со счета, пытаясь понять, сколько их было.

Я осторожно выпустил Миши духа из своих пальцев.

— Видишь их? — указал я на духов.

— Да. Кто они?

— Наша родня, которая уже покинула мир живых. Тебе нужно присоединиться к ним. Войти в Род.

— Как?

— Лезь на дерево, — улыбнулся я. — И слушай духов.

Одна полупрозрачная фигура отделилась от толпы и направилась к нам.

— Ну все, с богом. Иди, — поторопил я. — Они укажут тебе, что делать.

Прежний Миша сделал несколько робких шагов и обернулся.

— Спасибо.

А потом он не пошел - поплыл, как и я в прошлый раз. Приблизился к фигуре - сейчас я понял, что у нее были скорее женские очертания. Надеюсь, мама. Надеюсь, я сделал все правильно.

Я поднял глаза наверх, к невыносимо яркому шару света.

— Скажи, что я не ошибся. Скажи, что я все исправил.

Мне никто не ответил. Но, опустив глаза, я увидел, как дух прежнего Миши принялся карабкаться по стволу дерева, цеплялся за ветки, и чем выше поднимался, тем сильнее походил на воздушный шарик - словно его притягивало к шару света. А затем, когда он оттолкнулся, вспорхнул в верхушки громадной кроны и полетел прямо к шару света, я улыбнулся.

Все шло так же, как и было со мной. Наверное, это было правильно.

Надеюсь.

— Род, прими отчаянную душу и даруй ему упокоение, — прошептал я и закрыл глаза.

Пора было возвращаться к тем, кто сотворил все это с Мишей.

У меня был к ним серьезный разговор.

Глава 6

Когда я открыл глаза, уже смеркалось. Руки, казалось, намертво приросли к дубу, я окоченел и с трудом оторвал задеревеневшие пальцы от коры. Хорошо хоть, пальто накинул, хотя сейчас зубы отстукивали чечетку от холода.

— Вернулся, мон шери.

Бабушка сидела на корнях дерева, трость лежала рядом. И отчего-то кивернития - так по византийской моде называли старших женщин рода - не казалась ни уставшей, ни замерзшей. Наоборот, в сумерках мне показалось, что у нее даже цвет лица улучшился. Подпиталась от рода, пока я разруливал их косяки?

— Есть успехи? — спросила бабушка.

И на меня мгновенно накатили воспоминания о разговоре с духом прежнего Миши. Словно мне передалась вся его обида, вся ярость и щемящая в груди тоска от предательства родных.

Я молча повернулся к бабушке, и, увидев мое выражение лица, она схватилась за трость, чтобы приподняться.

— Мишенька, мон шери, что с тобой? Что случилось?

— Он мне все рассказал, — низко прорычал я. — Как вы могли с ним так поступить?

Бабушка удивленно захлопала глазами.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, душа моя. Кого ты видел? С кем говорил?

— С предыдущим владельцем этого тела, — ответил я, надвигаясь на нее. Я был выше бабушки на добрую голову, и ей пришлось встать повыше, чтобы не задирать подбородок. — С Мишей, твоим внуком. Он рассказал мне, что вы сделали.

— Ты и так это знал, — пожала плечами бабушка.

— А вы сами-то в курсе, что провели ритуал неправильно? Что вы ошиблись и обрекли его на вечное существование в пустоте?

— О чем ты говоришь? — возмутилась бабушка. — Его дух вернулся в родовой поток.

— Не вернулся. Он застрял между этим телом и потоком. Потому что вы изволили недостаточно подготовиться.

Бабушка глядела на меня с недоверием.

— Тебе было видение об этом?

— Не просто видение. Я говорил с ним.

Кивернития охнула.

— Так он все это время…

— Да, — кивнул я. — Дух создавал помехи в использовании родовой силы, что, как мне думается, логично. Ему очень больно, и он считает, что вы его предали. Но, к счастью, у меня, кажется, получилось отправить его в поток.

Ноги бабушки подкосились, трость не выдержала и соскользнула, и мне пришлось подхватить кивернитию.

— Господи помилуй… Но я же все учла…

— Не все, как видишь. И не знаю, почему Корф оказался в усадьбе так быстро в тот вечер, но, быть может, ошибка тоже могла выдать ваш ритуал.

— Подожди, мон шери. Не может… Не может такого быть.

— Зачем мне лгать? Откуда у нашей семьи вообще остались знания о родовой магии? Ведь это запрещено, а в Аудиториуме никто не учился.

Бабушка обмякла в моих руках, и я усадил ее на корни. Она приложила руку к груди, дышала тяжело. И резко побледнела.

Твою мать, этого еще не хватало.

— Ба, ты как? — я опустился рядом с ней. — Тебе плохо?

— Дышать… Дышать больно. Сердце прихватило.

— Идем в дом.

— Да все хорошо, Мишенька. Сейчас отпустит. Новости ты принес шокирующие… Как же так вышло? Мишенька, миленький…

Еще бы. Я и сам был, мягко говоря, удивлен услышанным от духа. Бабушка стремительно бледнела и точно не симулировала - мне уже приходилось наблюдать приступы у людей с больным сердцем.

— Даже если самой пройдет, мы отправляемся домой, — велел я и оглянулся. Идти было далеко. Ба и так передвигалась очень медленно, а в таком состоянии я точно не хотел ее гонять. Бежать за слугами и оставлять ее одну? Тоже не вариант.

— Да что ты заладил… — прохрипела кивернития. — Сейчас все пройдет.

Я активировал “Берегиню” - сияние охватило меня, затем быстро перераспределил силу на руки и ноги, чтобы идти быстрее и стать выносливее.

— Ну, бабуль, скажи, как давно тебя носили на руках? — криво усмехнулся я и подхватил ее. Легкая, как пушинка. Матильда была тяжелее. А может просто я уже поднаторел в заклинаниях.

— Так еще дед твой, как обвенчались и он меня в усадьбу привез - единый раз тогда и был.

— Часто у тебя такая беда с сердцем?

— Мишенька, мне восемьдесят. У всех в моем возрасте либо сердечко шалит, либо еще какая неприятная оказия вылезает… — она прерывисто вздохнула. — А одаренные не бессмертны, увы. Мне еще везет, что я живу рядом с родовым древом - оно меня подпитывает. Так бы наверняка уже отдала богу душу.

— Лекарства-то есть? Или лекаря позвать, — я задумался, перепрыгивая через булыжник. — Хотя могу и сам подлечить попробовать, у меня получалось.

— Мишенька, не трать силу… Просто отведи меня домой. Оленька знает, что мне нужно давать в таких случаях.

Вот и славно. Я ускорился, вкладывая больше силы в скорость. Земля и грязь комьями вылетали из-под подошв ботинок, и я летел так быстро, как только мог.

Еще не хватало, чтобы ба словила инфаркт из-за угрызений совести. Так-то справедливо, но многовато смертей для одной семьи за столь краткий период. Кроме того, бабушка была моим единственным источником знаний о родовой магии. Пусть даже и с косячными ритуалами. Лучше, чем ничего. Я должен выяснить, как использовать силу, что мне досталось.

— Ба, не смей помирать, — сказал я, перепрыгнув через корягу в живописном лесочке. Пер напролом, прямо через рощицу, чтобы сэкономить время.

И когда особняк показался, я мысленно обратился к Оле. Впервые проворачивал это не с Ирэн. Хотя и понимал, что сестра не сможет ответить.

“Оль, бабушке плохо. Сердце, — мысленно сказал я, достучавшись до ее образа. — Приготовь лекарства. Сейчас будем”.

Ответа не последовало, но я точно понял, что она меня услышала. Ирэн еще во время обучения обращала мое внимание на ощущения, которые позволяли понять, дошло “сообщение” до адресата или нет. Всего на секунду голову охватило приятное тепло - так у меня проявлялись признаки успешного контакта.

Бабушка закрыла глаза и захрипела. Ага. Само пройдет. Как же.

Я остановился и, удерживая ее на руках, все же провел ладонью над грудью, ища очаг боли. Делал все на чистой интуиции - не знал, как в этой ситуации применять “Живую” или “Мертвую” воду. Поэтому просто взял немного силы из источника и, приложив ладонь к области сердца бабушки, передал ей.

— Давай… Заводись, моторчик.

Она стала дышать чуть ровнее. Уже хорошо. Снова бросив силы в “Берегиню”, я побежал дальше.

Нас уже ждали. Оля, умничка. Двое лакеев подхватили бабушку и тут же понесли на кушетку в гостиной.

— Что случилось? — коротко спросила сестра.

— Распереживалась. Нервы. Сказала, сердце. Я посмотрел силой - вроде оно. Может все же лекаря?

— Уже вызвали, сейчас будет.

Оля кивнула и принялась отдавать распоряжения с манерами прирожденной сестры милосердия. Аптечка уже была подготовлена, слуги беспрекословно подчинялись - и делали все умело. Значит, уже не в первый раз…

Матильда вышла и направилась прямиком ко мне.

— Решил вопрос?

Я рассеянно кивнул.

— Да. Но, боюсь, дорогой ценой.

Сейчас я даже не знал, хорошо или плохо было, что отец сегодня отсутствовал в усадьбе. С одной стороны, хотелось припереть его к стенке и выяснить все про порядок проведения ритуала. Понять, в чем они ошиблись, чтобы впредь подобного не допускать. Но внезапный приступ бабушки снизил мою злость.

Сколько раз я бегал со своей родной Ба - возил по поликлиникам, таскал передачки в больницу, когда ей меняли клапан на сердце… Словом, время для разборок еще будет.

Надеюсь.

***

—Миш, — Оля устало прислонилась к дверному косяку. — Бабушка тебя зовет.

Я отставил чашку с остывшим чаем в сторону.

— Ей лучше?

— Да. Доктор только что ушел. Иди к ней.

Я переглянулся с наставницей. Матильда коротко мне кивнула - к ней вернулась привычная сдержанность, словно и не было никакой безумной баронессы. Биполярочка, не иначе.

— Ступай, Михаил, — сказала наставница. — Потом, если все будет хорошо, поедем в город. У меня планы на вечер.

Я торопливо выбрался из-за стола и направился в малую гостиную, где разместили бабушку. Наверх в ее спальню поднимать не стали - из соображений оперативности.

Стараясь не шуметь, я осторожно открыл дверь и пробрался внутрь. Малая гостиная имела еще и функцию библиотеки - наш особняк был не очень большим, и отдельного помещения под читальный зал не предусматривалось. Отец и дед любили проводить здесь вечера. Да и я нашел пару приятных воспоминаний об этом месте, покопавшись в памяти прежнего Миши. Занятно, что сейчас стало гораздо легче вспоминать чужую жизнь. Видимо, возвращение духа в Род и правда прошло удачно.

— Мишенька, это ты? — я подошел на слабый голос бабушки. Она лежала на кушетке, накрытая узорчатым шерстяным одеялом. И казалась слабой и тонкой.

— Ты меня звала.

— Да. Раздвинь, пожалуйста, шторы, мон шери. Люблю глядеть на луну.

Я быстро выполнил просьбу и вернулся к кушетке.

— Как ты, Ба?

— Присядь, Мишенька.

Я расположился в кресле рядом с кивернитией.

— Сейчас уже получше?

— Конечно. У нас хороший лекарь, пусть и рангом слабоват. Но дело свое знает, — она улыбнулась. — Вы еще не скоро повезете меня в лазарет для одаренных.

Что ж, тем лучше.

— Так о чем ты хотела поговорить?

Бабушка устроилась на подушках поудобнее и протянула мне руку.

— Я позволила себе небольшую вольность, когда ты общался с Родом. Еще когда ты только приехал. Я увидела, что твоя душа мечется и не знает покоя. Прости, что сделал это без спроса.

— Что ты сделала?

— Немного залезла тебе в душу. Не в голову, в душу. Я же не менталист… Поэтому воспользовалась силой Рода. И образы, которые мне показал поток, очень меня обеспокоили, мон шери.

— Мне неприятно, что ты сделала это без спроса, — резче, чем собирался, сказал я. — Это недопустимо. Больше так не делай.

— Я беспокоилась о тебе.

Ага, о прежнем Мише вы тоже пеклись. И вот чем это закончилось.

— Дай слово дворянки, что более себе подобного не позволишь. Я почитаю тебя как старшую женщину рода и уважаю твой бесценный опыт. Но лезть внутрь себя больше не позволю.

— Прошу прощения, — поджала губы бабушка.

Она явно не ожидала от меня настойчивого отпора. Что ж, вы сами хотели призвать сильного духа - получайте. Я всегда был добрым парнем, но добро у меня с кулаками.

— Итак? — поторопил ее я.

— Слово дворянки, что больше не стану читать тебя без твоего согласия, Михаил.

Я кивнул.

— Благодарю. Но раз уж случилось то, что случилось, что именно тебя насторожило?

— Ты ищешь. Тянешься к знаниям, что должны быть под замком во благо всех нас. Но ты продолжаешь искать.

Я хмыкнул. Неужели поток показал ей мои потуги в расследовании? Казалось бы, она одна из первых должна быть заинтересована в моем успехе и поимке таинственного Радаманта. Все же дядя Андрей был ей сыном, хотя тепла между ними я не помнил. И тем не менее.

Сухая морщинистая рука накрыла мою ладонь.

— Прекрати поиски, Мишенька, — прошептала бабушка. — Ради всего святого не лезь в это. Ничем хорошим не закончится - ни для тебя, ни для нас, ни для всех остальных. Пусть то, что должно быть сокрыто, останется тайным.

Я напряженно уставился в ее усталые слезящиеся глаза. Она выдержала мой взгляд и отлично держала лицо. Голос ее дрожал от усталости и перенесенной боли, но лицо оставалось непроницаемой маской. Сразу видно, кого воспитывали дворянином с самого детства.

— Эту тайну хочу раскрыть не я один. И, думаю, у того, кто едва не разнес наше кладбище, получится сделать это куда быстрее.

Бабушка мотнула головой.

— Все это - дела давно минувших лет, мон шери. Не стоит ворошить прошлое. Нам, — она обвела рукой пространство вокруг себя, — особенно. Иначе тебя просто убьют. И убьют не те, от кого ты этого ожидаешь.

— Что ты имеешь в виду? — Я подался вперед, но бабушка отвернулась.

— Я все сказала. Между строк читать ты умеешь, а говорить об этом открыто и вслух опасно. Даже здесь - опасно. Теперь ступай и делай все, что велят тебе Корф и эта несчастная мадемуазель.

Она перевернулась на другой бок, давая мне понять, что аудиенция была закончена.

— Во что вы вляпались? — я вскочил с кресла и навис над ней. — Хоть ты скажи! Мы так не договаривались, когда вы затащили меня сюда.

Она не ответила. Пару мгновений спустя комнату наполнили звуки храпа.

Ну ё моё.

— Мы не закончили, — я направился к двери и обернулся. — Я докопаюсь.

Только осталось дождаться повода, который развяжет мне руки перед Корфом.

***

Черный немецкий монстр медленно катился по загруженному Вознесенскому. Нас с Матильдой угораздило въехать в город в самый час пик, поэтому мы добрых полтора часа толкались по городу. Леня недовольно урчал, жрал бензин в исполинских масштабах, а я все прокручивал в голове предостережения бабушки.

Все, кроме Радаманта, настойчиво намекали на то, что мне не стоило ворошить прошлое. Из всех одаренных и посвященных в связь нападений лишь человек с кривым лицом подначивал меня влезть в это дело еще глубже. Вербовал, зараза.

А я лавировал где-то посередине, не желая примыкать ни к тем, ни к другим. Но любопытство брало верх. И что-то подсказывало мне, что когда я наконец-то докопаюсь до истины, и если докопаюсь, то одну из сторон мне все же придется занять.

Выбор все равно придется сделать. Но прямо сейчас я предпочитал играть за себя, не вредя при этом другим. Интересно, долго ли у меня получится так выплясывать?

— Аллилуйя! — Матильда припарковалась на именном месте во дворе особняка. — Не выношу пробок.

— Согласен. Бессмысленная трата времени, — рассеянно ответил я.

— Михаил, ты чего?

Я поднял на нее глаза.

— В смысле?

— Чего раскис?

— Все нормально, ваше благородие. Просто задумался.

— Ты мне главное скажи - с силой стало понятнее?

Я пожал плечами.

— Не рискнул пробовать что-то мощное в Ириновке, а то опять людей Корфа сорвем с места. Как вернемся в ваше Лебяжье, там на Полигоне и проверим. Но, думаю, все встало на свои места.

— Расскажешь, что там было?

Я покачал головой.

— Прошу прощения, но не могу. Семейная тайна.

Матильда отнеслась к этому с уважением.

— Понимаю. Но хотелось спросить. Я мало что знаю о родовой магии, углубленный курс не брала.

— Думаю, и не стоит, — мрачно отозвался я.

Но если поступлю в Аудиториум, то займусь этой специализацией вплотную. А то после встречи с этим духом Мишей почти что мальчики кровавые в глазах…

Мы выбрались и зашли в особняк с дворового хода. Слуги, переполошившиеся от нашего внезапного появления, торопливо поклонились. Невозмутимый Василий подобающе поприветствовал нас, а затем наклонился к уху Матильды и что-то шепнул.

Наставница насторожилась.

— Он еще здесь?

Василий кивнул.

— Ждет вас в гостиной.

— Хорошо, подайте туда кофе, — баронесса обернулась ко мне. — Идем, Михаил.

В гостиной нас дожидался один из людей Корфа. Я запомнил этого молодого парня - он оформлял мои документы, когда меня замели вместе с Андрюшиным. Только его фамилия напрочь вылетела у меня из головы. А вот Матильда его, как выяснилось, знала.

— Здравствуй, Кеша.

“Ищейка” поднялся в знак приветствия.

— Матильда Карловна. Михаил Николаевич…

— Что стряслось? — Сразу перешла к делу наставница. — Я всегда рада видеть бывших сослуживцев, но, прости за откровенность, что-то вы зачастили.

— У меня есть вести от его превосходительства. Вальтер Макарович сказал, что это может вас коснуться. Не напрямую, так косвенно. Поэтому решил передать лично - все равно мне по дороге. — Иннокентий неловко улыбнулся. — Да и от вашего пуэрториканского кофе грех отказываться…

— Что за новости, Иннокентий…

— Гурьевич.

В гостиную внесли дымящиеся чашки, и наставница дождалась, пока слуги уйдут.

— Кеша, не томи, — поторопила она.

— Сегодня снова был инцидент, — понизив голос, сказал “ищейка”. — Нападение.

Матильда нахмурилась.

— Кто на этот раз?

— Берут все выше. Шуваловы.

— О господи. Что с их сиятельствами? Есть жертвы?

Иннокентий кивнул.

— На этот раз наш таинственный друг изменил тактику. Мертвы все.

Глава 7

Если я ничего не путал, то Шуваловы были именитым и влиятельным графским родом. Родовое имение старшей ветви обширного семейства располагалась к северу от города, в сторону Выборга. Я еще по прошлому миру помнил живописный парк с прудами и тихой речкой. Только в моей прошлой жизни все это дышало ветхостью и запущенностью.

И теперь все, кто находится в Шуваловской усадьбе в этот злополучный день, погибли. Радамант действительно стал метить выше. И окончательно пересек черту.

Но почему он тогда оставил в живых остальных?

Матильда прерывисто вздохнула и опустилась в кресло. Дрожащими пальцами потянулась за курительными принадлежностями.

Иннокентий скорбно склонил голову.

— Знаю, вы были близки с некоторыми членами графской фамилии. Примите мои соболезнования, Матильда Карловна.

Наставница рассеянно кивнула.

— А что же Аркадий Павлович? — сдавленно спросила она. — И Екатерина Константиновна? Они тоже…

— К сожалению, да. Род Шуваловых обезглавлен.

Матильда достала длинную коричневую сигариллу и подчеркнуто аккуратно, словно выполняла важнейшее дело в жизни, вставила ее в мундштук, а затем прикурила от малюсенькой “Жар-птицы”. Получилось не с первого раза.

Все краски спали с ее лица в один миг. Никогда не видел ее такой… даже не расстроенной - потерянной. Видимо, Шуваловы и правда были ей близкими друзьями. Судя по расположению имений, они вполне могли часто видеться со Штоффами - у обеих семей родовые владения находились на севере. Могли дружить семьями и даже вести совместные дела.

— А что дети? — выдохнув тонкую струйку дыма, наконец спросила Матильда. — У них же три девочки…

Иннокентий отвел глаза.

— В живых не осталось никого. Простите, что принес столь ужасные вести.

Матильда тихо всхлипнула, но быстро вытерла навернувшиеся слезы тыльной стороной ладони и дерзко вскинула подбородок.

— Как это произошло? Как их убили?

— Я не уполномочен рассказывать подробности…

— Кеша!

“Ищейка” тяжело вздохнул.

— Ладно. Но, прошу, ни одно слово не должно выйти за пределы этой комнаты. Иначе меня ожидают большие неприятности.

— Слово дворянина, — мгновенно отозвался я. — Мы вас не подставим, Иннокентий Гурьевич. Молю, расскажите хоть что-нибудь.

Молодой человек прихлебнул немного кофе и тоже достал сигарету. Да блин, их что, Минздрав не предупреждал? Я поспешил открыть окно.

— Господский дом сгорел до основания. Красивая была усадьба. Старинная… Тела еще на экспертизе, но я слышал от специалистов, что ранения имеют и огнестрельный характер, и магический.

Я кивнул. У нас могло быть так же. И вроде так же было с остальными. И правда похоже на почерк Радаманта.

— Но почему у Шуваловых устроили смертную бойню, а нас и других пощадили? — спросил я. — Ну, относительно. Жертвы были, но скорее случайные.

Иннокентий пожал плечами.

— Этого мы еще не выяснили. Но непременно поймем, обещаю.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, — тихо отозвалась Матильда. — Никогда не давай, Кеша.

— Вести дошли до императора, — ответил “ищейка”. — Случай вопиющий, и все Отделение уже взгрели. Так что тут не отвертимся. Виновного найдут и уничтожат.

— Но это будет непросто, — отозвался я. — Раз до сих пор даже не смогли предотвратить новые случаи после нас. И ставки террористы все время повышают.

— Справимся, ваше сиятельство.

Наставница молча покачала головой.

— Хуже всего то, что в свете началась паника, — продолжил Иннокентий. — Когда напали на Соколовых, инцидент удалось замять. Статья Андрюшина прошла почти незамеченной. Ну и мы со своей стороны постарались, чтобы никто не распускал слухи. С Лисницкими было сложнее - это всплыло наружу, однако Корф поднял все связи, чтобы успокоить панику. Но после случившегося с Шуваловыми…

— Потому что это катастрофа! — на грани истерики воскликнула Матильда. — Конечно, что свет паникует. Вместо того, чтобы защищать людей вы все только заминали!

“Ищейка” выдержал поток эмоций наставницы.

— Увы, это не я решаю, Матильда Карловна, — спокойно ответил он, но вид имел виноватый. — Вы прекрасно знаете, что права голоса у меня нет. Однако уже известно, что Его Величество повелел отменить все мероприятия и балы, закрыть салоны. Дворяне в спешке покидают Петрополь.

— Их это не спасет, — возразил я. — Ведь и на Лисницких, и на нас, и на Шуваловых напали загородом.

— Согласен. Кто-то решил временно перебраться в Москву, а то и дальше. Так террористам будет сложнее до них добраться.

Так себе идея. Если Радамант захочет кого-то укокошить, то достанет из-под земли. И под какой-нибудь Рязанью или Торжком будет куда проще организовать нападение незаметно. Я сильно сомневался, что даже тайное отделение располагало настолько гигантскими ресурсами и армией, чтобы приставить к каждому роду охрану.

Так что Радамант, пожелай он угробить еще кого-нибудь с особым цинизмом, своего добьется. Отчего-то я и сам уже начинал в это верить. И панику посеять ему удалось. Несколько спланированных акций устрашения - и вот, даже одаренные Благодатью аристократы уже побежали, поджав хвосты. Может не все. Но женщин и детей точно отправят как можно дальше.

— И отдельная новость для вас, Михаил Николаевич, — Иннокентий перевел взгляд на меня. — В данный момент решается вопрос между правительством и Аудиториумом относительно переноса вступительных испытаний. Не все родители готовы рисковать, особенно после того, что там случилось во время Смотра.

Что ж, тоже логично. Но что мне теперь, застрять у Матильды в Лебяжьем? Готовиться-то надо…

— Это точно? — спросил я.

— Пока нет, ваше сиятельство. Говорю же - вопрос обсуждается. Аудиториум - школа старой закалки, переговоров с террористами ректор вести не хочет и не готов идти на уступки. Возможно, администрации сторгуются на усилении мер безопасности.

Я кивнул.

— Благодарю за информацию.

Матильда поднялась с кресла, подошла к серванту и достала пузатую бутыль. Налила себе, молча взглянула на Иннокентия. Тот мотнул головой.

— Не могу, ваше благородие. За рулем.

Выпив жидкость залпом, наставница поморщилась.

— Я забираю воспитанников и увожу в Лебяжье. Завтра же утром.

“Ищейка” кивнул.

— Мы можем прислать вам дополнительную охрану.

— Спасибо, сами справимся. Да и, честно говоря, не остановит она, если Радамант решит обрушить на нас свой гнев. У Шуваловых была великолепная охрана. Настоящая маленькая армия. А толку?

— Справедливо, — пожал плечами гость.

Я подошел к Иннокентию и наклонился над его ухом.

— Вы обыскивали Андрюшина?

— Разумеется, ваше сиятельство.

— Видели список фамилий из Сената?

“Ищейка” нахмурился, вспоминая.

— Вроде было в описи. Да, что-то точно было… В тетради.

— Обратите внимание на этот список. Все фамилии жертв нападения - оттуда. Возможно, журналист и правда что-то накопал.

Иннокентий с недоумением на меня уставился.

— Откуда вы об этом знаете, ваше сиятельство?

Пришлось быстро вспоминать, что я там наплел в объяснительной.

— Я ведь подошел к Андрюшину в библиотеке, — приняв невинный вид, пожал плечами я. — Пока разговаривали, обратил внимание на книгу и то, что он в ней искал. Там перечень участников Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати Сената. Мне еще бросилось в глаза, что фамилии были знакомые. Ведь среди них фигурировала и моя.

Разумеется, свою копию списка я ему не отдал. Еще небось самому пригодится. Пусть “ищейки” выполняют свою работу. Зря что ли налог идет в казну?

Иннокентий задумчиво кивнул.

— Благодарю, ваше сиятельство. Попрошу коллег обратить на это внимание, если они еще этого не сделали. Я ведь не занимаюсь непосредственным ведением расследования. Так, на подхвате… А теперь, — он залпом допил остывший кофе и поднялся. — Мне нужно идти. Боюсь, ночью могут вызвать, а хотелось бы успеть поесть переодеться. Благодарю за гостеприимство, Матильда Карловна.

Он слегка поклонился нам с баронессой.

— Еще раз приношу соболезнования. Жаль, что встретиться пришлось по такому поводу.

Иннокентий вышел. Матильда молча прикрыла глаза и снова взялась за бутылку виски. Плеснула в стакан на два пальца и устало опустилась в кресло.

— Кем они вам приходились? — осторожно спросил я. — Шуваловы. Вы очень расстроились, узнав об их гибели.

— Старые друзья семьи. Одна из девиц Шуваловых была моей теткой. Так что, можно сказать, родня, пусть и не самая близкая. — К моему удивлению, Матильда перекрестилась и опустошила стакан. — Упокой Господи души рабов твоих.

Я старался не обращать внимание на это богохульство. Каждый справляется с горем как может.

— Михаил, оставь меня, пожалуйста, одну, — попросила наставница. — Мне нужно немного времени… чтобы примириться.

Было больно глядеть на женщину, которую я всегда видел лучащейся силой, энергией и обаянием. Сейчас же она сжалась, казалась хрупкой, потерянной. Для своих тридцати с хвостиком она обычно выглядела ослепительно, но горе проложило на лице Матильды скорбные морщинки.

— Конечно, — кивнул я. — Мы можем что-нибудь для вас сделать?

Она наградила меня слабой улыбкой.

— Спасибо, Михаил. Но, боюсь, никто не может. Есть вещи, с которыми мы должны справляться один на один. Ступай, проведай ребят. Только не говори им пока что о Шуваловых - я сама расскажу. Не хочу, чтобы девочки прорыдали всю ночь. Пусть хотя бы еще вечер отдохнут.

— Как пожелаете, ваше благородие.

Я вышел и, плотно закрыв дверь, привалился к стене. Кулаки сжались сами по себе. От гнева, от бессилия. Что я мог сделать, чтобы остановить это безумие?

Ни хрена я не мог. И от этого было еще больнее.

Вроде и Матильда, и Ирэн, и даже моя, с позволения сказать, родня на самом деле были мне чужими людьми. Вроде я не должен был чувствовать к ним привязанности. Однако вот беда - чувствовал. Видимо, мне настолько хотелось наконец-то обрести верных друзей и близких, что я ухватился за них как тонущий за соломинку. Даже стерва Ирэн успела занять место у меня в душе, а ведь сначала хотелось оттаскать наглую девицу за волосы.

Горе пришло в Петрополь. Видимо, самым модным цветом этого сезона станет черный.

***

Ритуал Скрепления клятвы проходил несколько торжественнее, чем я предполагал.

На следующее утро после новостей о гибели Шуваловых мы вернулись в Лебяжье. Здесь, в просторной усадьбе, и правда было спокойнее. Над Петрополем нависла пелена тревоги - напряжение чувствовалось даже в колючем балтийском воздухе. До области паника еще не добралась.

В Лебяжьем было холодно, промозгло, но безопаснее. Матильда так и не согласилась на предложение Тайного отделения приставить охрану, но вместо этого усилила собственную. Я все еще сомневался, что это поможет, да и наставница прекрасно все понимала. Но, видимо, имитация бурной деятельности ее успокаивала. Давала иллюзию контроля над ситуацией.

Ирэн и Сперанские приняли новости близко к сердцу, особенно моя белокурая подруга. В машине она ревела у меня на плече всю дорогу, а Поля просто замкнулась в себе так, что почти перестала разговаривать. Лишь братьям отвечала, да и то односложно.

Так прошло два дня - в трауре, молчании и страхе. Даже слуг проняли новости о чудовищном массовом убийстве.

Но баронесса быстрее всех пришла в себя. Чтобы хоть как-то отвлечь племянницу от горя, Матильда напомнила Ирэн о необходимости принести клятву, дабы скрепить долг жизни. Ритуал, как мне рассказали, обещал быть простым, но, как говаривал Василий Иванович в известном анекдоте, был нюанс.

И теперь я стоял перед запертыми дверями в самой старой части особняка, дрожал от холода и ждал полуночи. А вместе с ней - ту, что должна была принести мне клятву.

Ирэн появилась первой. Шла по длинному каменному коридору со свечой в руке. Облаченная лишь в простую белую рубаху и шерстяную шаль, с распущенными длинными золотыми волосами. И шла босиком. Меня пробил озноб только от одного взгляда на ее голые ступни. Но девчонка стойко терпела.

Следом за ней шли свидетели приносимой клятвы. По правилам, их должно было быть не меньше пяти. Матильда, трое Сперанских и - внезапно - Василий. Каждый тоже нес по свече. И хотя бы они были одеты тепло.

Приблизившись ко мне, Ирэн поклонилась. Не исполнила привычный реверанс, а именно поклонилась. До земли.

Матильда загремела связкой старых ключей и, выбрав нужный, отперла массивный, похожий на амбарный, замок. Наставница распахнула двери, и мне в нос ударил запах сырости и спертого воздуха. Еще здесь пахло чем-то вроде благовоний - тяжелый сладковатый аромат, которого я не знал.

— Прошу входить, — шепнула баронесса. — Будьте осторожны. Это самое сердце нашей усадьбы.

Здесь не было ни единого окна, да и само помещение оказалось совсем небольшим. Круглый зал без отделки - стены голые, из темного камня. Никакой мебели, никаких украшений или убранств. В центре зала располагался каменный столик, на котором на мраморной подставке сверкало и переливалось всполохами разных цветов что-то маленькое.

— Осколок, — выдохнул я, догадавшись.

Матильда кивнула.

— Это наша родовая реликвия. Клятва будет принесена над Осколком, ибо это - величайшая ценность нашей семьи. Он скрепит клятву своей силой.

Пятеро свидетелей встали у круглой стены на равном расстоянии друг от друга. Света, как ни странно, хватало. По крайней мере я мог различать контуры, да и свечные огоньки придавали этому действию больше мистицизма и торжественности.

— Ирэн, ты готова? — спросила баронесса.

Девушка кивнула.

— Да.

— Тогда начинайте.

Ирэн поставила свою свечу на столик возле Осколка так, чтобы оплывающий воск не попал на реликвию. Затем опустилась предо мной на колени, а одну руку положила на реликвию.

— Я, Ирина из рода Штоффов, носительница Благодати, в присутствии пятерых свидетелей из одаренных и неодаренных, клянусь своей жизнью и целостностью Осколка своей семьи, что беру на себя долг жизни перед тобой, Михаил из рода Соколовых. Клянусь выполнить любую твою волю и освобожусь от клятвы лишь тогда, когда исполню твое веление.

Ее голос отзывался тихим эхом и тонул где-то под сводами старого зала. Я положил одну руку на Осколок, а второй взял свободную ладонь Ирэн - так требовал обычай. Осколок оказался холодным, обжигающе ледяным. Девушка подняла на меня глаза и доверчиво улыбнулась.

— Я, Михаил из рода Соколовых, принимаю твою клятву.

— Да свяжет эту клятву Благодать Осколка Штоффов, — ответила Ирэн. — Да расколется он на десять частей, если я ее нарушу. Да покинет жизнь мое тело, если ослушаюсь. Подчиняюсь тебе, Михаил из рода Соколовых, и молю о доброй воле.

Да уж. Ничего себе клятва. Признаться, я до последнего не верил, что все будет настолько серьезно. Однако теперь эта девица и правда от меня зависела.

— Да будет так, — отозвался я.

И в этот момент Осколок вспыхнул. Сверкнул всеми цветами радуги, осенив стены зала ярким, почти дневным светом. Сияние охватило нас с Ирэн и погасло через пару мгновений. Только на долю секунды я заметил, как тонкая светящаяся нить обвилась вокруг шеи девушки. Словно петля затянулась.

— Клятва принесена, — Матильда подошла к нам, взяла свечу и передала мне. — Помни о моей просьбе, Михаил.

***

“Михаил, спустись, пожалуйста”.

Ментальный зов Матильды застал меня врасплох. От неожиданности я едва не выронил зубную щетку - как раз заканчивал утренние банные процедуры после тренировки.

“Что-то срочное?” — сосредоточившись, ответил я. Ментальное общение все еще давалось мне с трудом.

“Пришли кое-какие вести из Аудиториума. Думаю, тебе будет интересно. Ждем тебя в столовой”.

Глава 8

“Пять минут”, — ответил я и торопливо дочистил зубы.

Новости из Аудиториума - это всегда интересно. И важно. Особенно сейчас, когда все стало еще сложнее и совершенно неопределенно.

Напялив привычную форму без опознавательных знаков - хвала добрым горничным, что ежедневно чистили подарок Корфа, я обулся, кое-как причесал недосушенные волосы и выбежал в коридор.

И едва не сбил с ног Ефросинью.

— Ой, господи! — пискнула стилистка, нагруженная пакетами с чем-то нетяжелым, но объемным. — Доброе утро, ваше сиятельство. Почему вы так торопитесь?

— Доброе, — поздоровался я и взглянул на ее ношу. — Прошу прощения. Помочь донести?

— Что вы, ваше сиятельство… Я сама.

— Не обсуждается.

Я буквально насильно отобрал у нее пакеты. К слову, те оказались тяжелее, чем выглядели. Под шуршащей бумажной оберткой обнаружились отрезы черной ткани.

— Нижайше благодарю, Михаил Николаевич, — Фрося семенила за мной, глухо стуча каблучками по ковру. — Но это было излишне. Негоже вам так утруждаться ради меня.

— Негоже женщинам таскать тяжести, — отрезал я. — Вы мастерица, а не грузчик. А если бы руки перетрудили? Как вам тогда работать?

Девушка зарделась и смущенно отвела глаза. Ну приятно же, чего отпираться? Всегда приятно, когда помогают. Да и поддерживать дружбу с ней было полезно. Тем более что меня это совсем не обременяло.

Когда мы подошли к двери ее кабинета, Фрося торопливо отперла замок и распахнула дверь.

— Просто положите на стол, пожалуйста. Дальше я сама разберусь.

Из пакета высунулся краешек ткани. Явно очень дорогой, с интересным блеском.

— Готовите траурный гардероб?

Стилистка грустно кивнула.

— Да, ваше сиятельство. Их благородий пригласили на церемонию прощания с семейством Шуваловых. Все пройдет в родовом имении почивших. Я уже почти все подготовила к завтрашнему, но кое-чего не хватает. Буду срочно дорабатывать. Вот, взяла несколько отрезов про запас…

Логично, что Матильда и Ирка должны были быть в списке приглашенных, но мне ничего об этом не говорили. Впрочем, и не мое это дело. Хотя после того, что случилось на похоронах Петра, мне было боязно отпускать Штоффов прощаться.

Паранойя снова разыгралась. Шуваловы были очень знаменитым семейством. Влиятельным, с множеством связей и обширными владениями. И на их похороны должны были съехаться многие важные персоны. Вдруг Радамант попробует снова напасть на них в это время? Вдруг опять воспользуется человеческим горем?

Нужно поделиться опасениями с Матильдой. Хотя мне казалось, что наставница и сама должна была оценить риски.

На ее месте я бы не ехал. Как бы ни было горько и больно, но остаться в Лебяжьем было безопаснее.

— А на какую дату запланировано прощание?

Ефросинья тяжело вздохнула.

— Завтра в полдень. Чувствую, у кого-то снова будет бессонная ночь. И этот кто-то - я…

— Что-то вы зачастили бодрствовать по ночам, — мягко улыбнулся я. — Может вам подумать о поиске помощницы?

— Давно уж думаю. Но не уверена, что сейчас подходящее время. Вы же знаете, что в столице творится. Праздники и балы отменили, свет разъехался. Тут бы свое место сохранить.

— Конечно, сохраните. Куда же их благородиям без вас?

Фрося смущенно улыбнулась.

— Спасибо за теплые слова, ваше сиятельство. Вы очень любезны. И добры.

— Стараюсь, — пожал плечами я.

— Надеюсь, скоро этих страшных убийц поймают и город вздохнет спокойно. Если честно, я ужасно переживаю за их благородий. — На глаза Фроси навернулись слезы, а голос сел. — Матильда Карловна была очень дружна с Аркадием Павловичем и Екатериной Константиновной. И, скажу по секрету, они даже обсуждали возможность породниться еще ближе…

Хм. Интересно.

— Насколько мне известно, у Шуваловых было только три дочери. А у Штоффов нет наследников мужского пола…

— У Аркадия Павловича был младший брат. Павел Павлович. А у того - сын, племянник Аркадия Павловича. Семен Павлович. Хороший юноша. Сейчас он учится в Швейцарии. И до меня дошли толки, что Семен Павлович очень заинтересовался нашей Ирэн…

Вот как. Впрочем, сложно было его за это винить. Ирка - девица видная во всех отношениях. Неглупа, красавица, одаренная, с титулом и деньгами. Чего еще желать?

— Так, значит, Ирэн помолвлена? — удивился я.

В таком случае очень странно, что Матильда мне ничего не сказала. Если так, то это здорово все осложняет. И то, что Ирэн оказалась под воздействием Радаманта и воспылала ко мне чувствами, могло стать большущей головной болью для всех замешанных.

— Не думаю, — отозвалась Фрося. — Я бы знала. Полагаю, это были просто разговоры. Никаких официальных объявлений, как бывает в таких случаях, не делали. Да и некоторое родство уже есть, а это означает, что пришлось бы просить разрешения у Синода… Словом, не все так просто. Кроме того, сейчас Семен Павлович станет наследником Шуваловых, а это значит, что он сможет подыскать себе и более родовитую невесту… С его-то наследством можно претендовать даже на руку княжны.

— В любом случае - это не мое дело, — я попытался съехать с темы. Фрося действительно была полезным источником сведений о дворянской жизни, но матримониальные планы Шуваловых меня не интересовали. Да и вести из Аудиториума были важнее. — И, боюсь, мне нужно идти. Ее благородие меня ждет.

Стилистка понимающе кивнула.

— Еще раз благодарю, ваше сиятельство. Удачи!

Я вышел и взглянул на часы. Как обычно, у Фроси невозможно было пробыть недолго. Вечно застрянешь и заслушаешься.

“Михаил, где ты?” — раздраженно прозвучало у меня в голове. — “Все собрались, только тебя ждем”.

“Бегу, бегу!”

Значит, новости не только для меня, а для всех. Еще интереснее.

Проскочив коротким путем, я спустился по боковой лестнице, по дороге поздоровался со всеми слугами и наконец-то подошел к столовой.

В зале был аншлаг, и дело явно было не только в завтраке. По воскресеньям Штоффы в церковь не ездили, но распорядок дня все же немного меняли. Просыпались на час позже, завтракали - тоже. И еда была похожа на праздничную. А обстановка царила более домашняя - Матильда отпускала большую часть слуг, а мы сами обслуживали себя за столом. Лишь неизменный Василий - несгибаемый и вечный, словно скала, чопорно поклонился в знак приветствия и отодвинул стул, приглашая меня сесть рядом с Ирэн.

Девушка улыбнулась и под столом взяла меня за руку.

— Доброе утро, Миша! — стройным хором приветствовали меня братья Сперанские. Поля так и не оторвалась от блинчиков. Как обычно.

Матильда, сидевшая во главе стола, кивнула.

— Ты припозднился.

— Прошу прощения. Так что за новости?

Баронесса помахала в воздухе большим конвертом. Довольно пухлым, как мне показалось.

— Эти сведения стоили мне примерно четверть Лени, — сказала она, поймав наши заинтересованные взгляды. — Но источник внушает доверие. Надеюсь, средства потрачены не зря.

— Ну что там? — теряя терпение, ерзала на стуле Ирэн.

— Списки команд, в которые вас распределили, — победно улыбнулась Матильда. — Я еще не распечатывала пакет.

Сперанские уронили челюсти.

— Ого!

— Ничего себе…

Ирэн нервно сглотнула. А я завис над кофейником, так и не успев налить себе полную чашку.

— Как вы умудрились их добыть? — спросил я. — Ведь Аудиториум надежно хранит информацию.

Баронесса приняла загадочный вид.

— Из Аудиториума я бы не смогла ее вытащить. Однако администрация учебного заведения передала эти списки органам правопорядка. Ввиду особого положения в городе государевы структуры были проинформированы. И вот тут я подключила свои связи. И деньги. Так что сейчас мы узнаем, кто вам достался. Но, разумеется, все должны молчать.

Сперанские переглянулись и одновременно кивнули.

— Мы - могила.

Ирэн нахмурилась.

— У тебя не будет из-за этого проблем, тетушка? Все же это незаконно…

Матильда точным движением ножа вскрыла конверт.

— Отчаянным временам - отчаянные меры, моя дорогая. Если есть возможность перестраховаться, почему бы ею не воспользоваться? К слову, первый этап испытаний назначен на послезавтра. К девяти утра все вы должны быть на загородном Полигоне Аудиториума под Дудергофом.

Ирэн под столом сильнее сжала мои пальцы.

— Послезавтра... — шепнула она. — Боже, так скоро…

Но я, если честно, был только этому рад. Когда ждешь неизбежного, обычно наступает момент, когда настолько устаешь от ожидания, что хочешь только одного - чтобы все это поскорее наступило. Чтобы все закончилось. И нередко уже даже плевать на результат. Примерно это же я чувствовал и сейчас. Все эти пляски вокруг Аудиториума мне уже надоели. Каким бы ни был итог, я получу ясность и смогу думать, что делать дальше.

Матильда вытащила стопку листов из конверта и пробежалась глазами по первому.

— Меры безопасности будут усилены, — прочитав, сказала она. — Никаких родственников и ассистентов… На полигон будут допущены только абитуриенты. Разумно… Так, — она перелистнула страницу, — Что у нас дальше… О, нашла. Боря, Поля, вы в команде с Викторией Самойловой, Михаилом Урусовым и Христофором фон Талем.

— А я? — удивился Коля.

— Тебя в этой команде нет, — еще раз перечитав, ответила баронесса. — Что в целом неудивительно. Ты немного посильнее будешь. Наверняка тебя вписали в более сильную группу.

— Как странно. Мы же всегда вместе…

— Когда-нибудь пришлось бы разделиться, — ответила Матильда. — Мне жаль.

Коля кивнул и, насупившись, принялся лениво ковыряться в блинчиках. Обиделся что ли? Но на что?

— Самойлову я знаю, — задумчиво сказал Боря. — Милая девушка.

— И будущая менталистка, — отозвалась Поля.

— Значит, нам повезло.

— Зависит от того, что она умеет… Урусовы всегда отличались на военной службе. Скорее всего их отпрыск - боевой.

Матильда кивнула.

— Похоже на то. А вот Христофор фон Таль… Род прусский, но в Петрополе практически не представлен. Тем не менее ранг у него достойный. Я не знаю, какая у него специализация. Попробую выяснить.

— Лишь бы не артефактор, — ответила Поля. — Одной меня в команде достаточно. Я и так бесполезная.

— Не говори так, Апполинария, — внезапно проявила дружелюбие Ирэн. — У тебя редкий и очень полезный дар. Подумаешь, не боевая. Ну и что.

Иногда мне начинало казаться, что Ирэн стоило остаться под заклятьем. Не знаю, что с ней сотворил Радамант, но характер у бывшей стервы заметно улучшился. Не девица стала - золото. Всегда бы так.

Полина удивленно хлопнула рыжими ресницами.

— Эээ… Спасибо, Ирэн.

— А куда все же я попал? — взмахнул рукой Коря, привлекая к себе внимание.

— Погоди, ищу, — шелестела бумагами Матильда. — Вас здесь много. Но меньше, чем обычно. Видимо, некоторые семьи отозвали заявки в этом году. Скорее всего предпочли переждать бурю и попробовать поступить в следующем.

— А почему мы так не можем? — спросила Ирэн. — Мне, конечно, не хотелось бы терять год. Но если все так опасно…

Матильда удивленно уставилась на племянницу.

— Почему ты только сейчас об этом говоришь? Мне казалось, ты сама хотела поступить как можно быстрее, и я ради тебя пошла на риск…

Ирэн пожала плечами.

— Не знаю… Как-то в голову не приходило раньше. Просто тут ведь есть и свои плюсы: меньше претендентов в этом году, меньше конкурс. Больше шансов поступить. У меня и так были неплохие показатели, а сейчас, думаю, все может даже пройти легче.

Баронесса покачала головой.

— Уже поздновато забирать документы, но это возможно. Одно дело Сперанские - у них жизнь по годам расписана. Да и у Михаила есть определенные причины торопиться. Но если не хочешь, чтобы на нас посмотрели косо, решай быстрее, Ирина. Если передумаешь, я должна оповестить Аудиториум завтра.

— Наверное, не передумаю. Думала, тебе так будет спокойнее.

— Несомненно будет.

Я ошарашенно слушал Ирэн. Она ведь до этого ни словом не обмолвилась, что согласна пропустить год. А сейчас внезапно начала задумываться о том, чтобы дать заднюю? Да Ирэн из всех нас была самой замотивированной на поступление - Матильда ведь готовила ее много лет. Странно это все.

Матильда остановилась на одном из листов.

— Так… Николай, Михаил, мои поздравления. Вы вместе.

Коля отложил приборы, метнул на меня довольный взгляд и украдкой показал большой палец.

— Отлично!

— А кто с нами?

— Команда сильная, — изучив список, сказала Матильда. — Вы, ребята, попали в высокую лигу. Все - четвертый и пятый ранги.

Значит, и противники будут не ниже. Иначе какой смысл биться с другими абитуриентами?

— Георгий Афанасьев, — прочитала наставница. — Знаю их. Москвич. Георгий - средний сын графа Афанасьева. Старший, кстати, тоже учился в Аудиториуме, выпустился в прошлом году. И сразу же получил должность в московском Тайном отделении. Старший - менталист. Младший наверняка тоже что-то может.

— Менталист нам бы тоже пригодился, — кивнул я.

— Кто еще?

— Ана Грасс. О… — закатила глаза Матильда. — Соболезную.

— В чем дело?

— Грассы - род артефакторов. Причем весьма талантливых. Награждены, и не раз, самим императором.

— Значит, огневой мощи у нее маловато? — уточнил я. — Не беда, выкрутимся.

— Дело не в этом. Грассы - очень высокомерны. Общаться будет трудно. Я предупредила. Особенно ты, Михаил, имей в виду. Эта девица точно припомнит тебе историю твоей семьи.

Я фыркнул.

— Не в первый раз, прорвемся.

— Эта фурия в несколько раз несноснее меня, — шепнула мне на ухо Ирэн. — Мы с ней друг друга не выносим.

— Удивительно, — съязвил я. — Небось еще и красивая.

— Ну...

Хе-хе. Значит, точно красивая.

— И последний… — Матильда удивленно округлила глаза. — Виктор Рахманинов. Странно…

— Почему странно?

— Рахманиновы - род слабый. Подразбавили кровь союзами с богатыми, но малоодаренными семьями. Удивительно, что Виктор оказался вместе с вами. Они ведь обычно болтались на шестом-седьмом ранге…

— Может все решили деньги? — предположила Ирэн.

Баронесса покачала головой.

— Вряд ли. Может и правда самородок. Вроде нашего Михаила.

— А чем славятся Рахманиновы?

— В том-то и дело, что не блистают талантами. Осколок они, конечно, получили, но вот пользоваться им во благо родины не торопились. Род относительно старый, но не особенно влиятельный. Из-под Костромы. Живут там же. Ни в Сенате, ни на высоких военных постах не были замечены. Разве что Рахманиновы часто становились предводителями костромского дворянства. Оттого и удивительно, что они вообще полезли в Аудиториум.

Это и правда было странно. Я бы подумал, что у Рахманиновых был крепкий род. Но ведь Матильда сказала, что они разбавляли кровь, а в таком случае родовая сила вряд ли бы пробудилась. Интересный, значит, персонаж. Нужно будет к нему присмотреться.

Почему-то это меня обеспокоило, но я не мог понять, с чем это было связано. Странно - да, но ничего криминального. Всякое бывает. В конце концов и я немало удивил петропольское дворянство. И все же интуиция не давала мне покоя. Поискать что ли сведения об этих Рахманиновых?

— Осталась я, — улыбнулась Ирэн. — Тетушка, не томи, пожалуйста.

Матильда углубилась в поиски, тихо бормоча что-то себе под нос. Из стопки вылетело несколько листов, и я сорвался с места, чтобы их поднять и вернуть наставнице.

— Да где же ты, — ворчала баронесса.

Я поднял листы и невольно зацепился взглядом за имена.

О, Анна Лопухина - самоотверженная темновласка, помогавшая с ранеными. Наверняка она тоже получила письмо от императора. С ней в одной команде был Юрий Горькушин - кажется, я слышал, как его вызывали. Судя по всему, тоже крепкая команда. Лопухина показалась мне способной.

А затем я наткнулся на имя Ирэн.

В другой команде.

Рядом с именем его мерзейшего сиятельства Константина Денисова, обещавшего мне незабываемое сражение на Полигоне…

Глава 9

Увидев мою реакцию, Коля приподнялся.

— Миша, что там?

— На тебе лица нет, — удивилась Ирэн. — Что ты там увидел?

Я встретился глазами с девушкой и открыл было рот, чтобы сообщить ей новости, но Матильда успела взять бумаги из моих рук.

— Так-так… — она углубилась в изучение и округлила глаза. — Ничего себе…

— Да что там такое? — потеряв терпение, Ирэн вскочила с места и подбежала к наставнице. — Ой…

— Именно.

Теперь уже Сперанские сгорали от нетерпения. Матильда вздохнула, отложила списки и пригубила кофе.

— Ирина, поздравляю, — сказала она. — С такой командой у тебя есть все шансы пройти дальше. Ольга Мартенс, Афанасий Львов, Николай Кочубей и сам Костя Денисов… Все - пятый ранг. И все - выходцы из семей, где с Благодатью работают давно и плотно.

Ирэн вернулась на место и ошарашенно уставилась на тетку.

— Но ведь я шестого ранга. Почему же оказалась в одной команде с ними?

— Хороший вопрос. Вероятно, потому что ты - единственная менталистка в этой группе. Там трое боевых и один лекарь. Видимо, при распределении посчитали, что твои навыки подходят команде.

— Все равно как-то это странно…

— Не сказала бы. Вся команда - потомки родов, крепко связанных службой государству, — пояснила Матильда. — Ольга Мартенс - потомственная боевая заклинательница. Причем занятно, что в ее роду самые сильные обладатели Благодати - именно женщины. А все потому, что осколок был пожалован Агнессе Мартенс - блистательной шпионке, работавшей во времена Екатерины Алексеевны. Именно Агнесса Мартенс в свое время сделала очень многое для союза с австрийским императором Иосифом, что позволило реализовать проект по возвращению Константинополя. Когда планы осуществились, Мартенсы стали одними из первых, кто получил Осколок из рук самой императрицы…

— Недурно, — кивнул я. — А говорят, женщинам в те времена скучно жилось…

Матильда хмыкнула.

— Жилось по-разному. Но авантюрные натуры всегда находили способ раскрыть потенциал. А женщины Мартенсов унаследовали характер своей прародительницы. Так что лучше иметь эту Ольгу в союзниках. Ты поняла меня, Ирэн?

Девушка кивнула.

— Учту. Благодарю, тетушка.

— Так, кто дальше... Львовы. Судя по всему, те самые Львовы. Род знахарей из Архангельска. Суровые северные люди. Говорят меньше, чем знают, а знания хранят еще со времен Рюриковичей. Скорее всего этот Афанасий Львов пошел по стопам всего рода. А это значит, что в вопросах целительства он со временем сможет творить чудеса.

Вот уж кому и правда повезло с командой, так это Ирке. И плевать на Денисова, когда рядом потомки шпионов и архангелогородцы с замашками чудотворцев.

— А Кочубей? — спросил Боря. — Вроде же полководцы у них в роду были…

Матильда кивнула.

— Да. Тоже древний и уважаемый княжеский род. Николай, судя по всему, из его младшей ветви. И ты прав, Борис, они знамениты верной службой на военном поприще.

— Соответственно, он тоже боевой? — предположила Ирэн.

— Скорее всего. Я не слышала, чтобы из Кочубеев получались выдающиеся менталисты или лекари. Вроде была парочка артефакторов, но в основном боевые.

— Выходит, у нас и правда очень сильная команда.

— Только Денисов - трус, — ответил я. — Когда обрушилась крыша на Смотре, он одним из первых попытался удрать. Это не делает ему чести.

Матильда пожала плечами.

— С одной стороны, ты прав, Михаил. Но с другой - несовершеннолетний наследник должен думать о своей безопасности. К слову, у тебя как раз есть сложности с проявлением излишнего героизма. Ты должен помнить о роли, которая уготована тебе в будущем. Помнить и вести себя осмотрительно.

Она была права, и я при всем желании не мог не согласиться с наставницей. Будущий глава рода должен был беречься. Но несмотря на то, что я принял свою новую миссию, старые привычки то и дело вылезали. А в прошлой жизни я бывал тем еще сорвиголовой.

— И все равно он с душком, этот Денисов, — пробурчал я.

Матильда улыбнулась.

— Только ему в глаза это не говори.

— Поздно, — вздохнула Ирэн. — Они, кажется, уже сцепились. И когда только успели…

Баронесса смерила меня пристальным взглядом.

— Постарайся, чтобы ваши юношеские разборки не помешали главной цели. Если оба пройдете в Аудиториум, у вас будет время распушить хвосты и выяснить, кто сильнее. Целых четыре года.

— Я помню о своей задаче, — сухо ответил я. — Это не помешает.

Но если Денисов полезет, убегать, сверкая пятками, не стану. Одна беда - полезть он получит право только в том случае, если столкнутся наши команды. А раз так, мне придется воевать и против Ирки.

Черт. В голове не укладывалось. И пока я не мог придумать, как при таком раскладе выйти из ситуации так, чтобы никто, кроме гордости Денисова, не пострадал…

Судя по всему, Ирэн думала о том же - смотрела на меня мрачно-мрачно, как туча. Да и Сперанские что-то уж слишком внимательно уткнулись в тарелки - тоже все поняли. Над столом повисла неловкая тишина.

— Ладно, новости не самые плохие, — Матильда сложила листы стопкой и, отложив пакет, налила себе еще кофе. — Теперь мы хотя бы можем предположить, как расставят команды. И это позволит продумать возможные тактики сражения.

— Что-то мне подсказывает, что ты не единственная, кому в руки попали эти документы, — поделилась подозрениями Ирэн.

Баронесса криво усмехнулась.

— Разумеется, не единственная. Если уж что-то и вышло за стены Аудиториума, поверь, покупатели на это непременно найдутся. И в избытке. Так что не расслабляйтесь, господа. В этом году вас меньше, но проще точно не будет.

***

Весь день прошел за анализом списков и планированием. Матильда, Сперанские и мы с Ирэн устроили настоящий мозговой штурм в библиотеке. Пришлось даже привлечь помощников баронессы - те в срочном порядке раскапывали информацию о заинтересовавших кандидатах.

В самом дальнем конце помещения за столом расположились Евгений и Татьяна - секретари наставницы. Их пальцы порхали над клавиатурами с такой скоростью, что я диву давался. Помощники рыскали, копали о малоизвестных родах все, что могло пригодиться. И я начал подозревать, что Матильда была готова на любую низость, лишь бы помочь Ирэн пройти.

Тем не менее наставница уделяла внимание не только Ирэн. Копали на всех, кто рангом мог составить нам конкуренцию.

Мы просидели почти до ночи, и Матильда буквально пинками отправила нас по кроватям.

На следующее утро Штоффы уехали на похороны, а мы со Сперанскими продолжили прикидывать варианты. Получалось шесть команд, включая мою, примерно моего уровня. И я в упор не мог понять, кто мне достанется.

— Может распределят по жребию? — предположил Боря и кивком поблагодарил служанку, пришедшую унести пустые чашки.

Поля, немного отошедшая от горя, пожала худыми плечами.

— Либо так, либо все же они будут руководствоваться некой логикой, которая нам неизвестна. Я склоняюсь ко второму…

— Ребят, мы, кажется, ходим по кругу, — я откинулся на спинку кресла, потянулся и с наслаждением хрустнул шеей. Затекла, зараза, от всех этих сидений. — Смиритесь, что мы этого не узнаем до самых испытаний.

Коля хмуро кивнул.

— Согласен. Вместо этого лучше еще раз прикинуть тактику.

— Да чего там прикидывать? — отмахнулся его брат. — “Шлем” на голову, “Берегиню” на тело, “Покров” при необходимости… А дальше - по обстоятельствам.

Ну, в какой-то степени он был прав. Уровень подготовки у всех кандидатов был различный, поэтому на экзамене допускались лишь базовые заклинания - перечень повторял все то, что тренировала с нами Матильда. И мне было немного обидно, что придется на время отказаться от любимых “Колобков” - все же это заклинание считалось слишком сложным для молодняка. Ну и ладно, справимся “Косами” и “Жар-птицами”.

— Хорошая все-таки у Ирки команда, — вздохнул Боря. — Завидую.

Поля покачала головой.

— Люди там сильные, но какая из них получится команда - большой вопрос. Там каждый - яркий индивидуалист. Может так получиться, что каждый станет тянуть одеяло на себя, и все их преимущества окажутся бесполезны.

А ведь Поля была права. Если каждый возомнит себя достойнейшим, ничего путного не выйдет. Но поживем-увидим.

— Но Миша говорит здраво, — сказал Коля. — Мы слишком зациклились. Все, что можно было отточить, мы уже отточили. Тренировки прошли. Подготовились как могли. Лучше уже не будет. Осталось просто дождаться завтрашнего дня.

— Чувствую себя как перед казнью, — призналась Поля и тряхнула рыжими кудряшками. — Скорее бы уже все закончилось.

— Боишься? — понимающе улыбнулся я.

— Конечно.

— Все боятся или переживают, — отозвался я. — Нет в этом ничего постыдного.

— Это да…

От раздумий нас отвлек шум колес. Я подошел к окну и отодвинул штору. Леня притормозил перед парадным входом.

— Вернулись? — спросил Боря.

— Ага, — я глянул на часы. — Точнехонько к ужину.

На самом деле в этот момент у меня словно камень с души упал. Весь день я скакал как на иголках, переживая за Матильду и Ирку. Но автомобиль они обе покинули вполне живые и здоровые, из чего я сделал вывод, что Радамант решил не повторяться.

Уже хорошо.

Ужин прошел в напряженном молчании. Казалось, мы даже вздохнуть лишний раз боялись - до того сильной у всех была тревога перед завтрашним. И лишь когда я направился в свою комнату, уже у лестницы, меня перехватила Ирэн.

— Есть планы на вечер? — Без вступлений огорошила она.

— Конечно. Собирался трястись под одеялом от страха перед возмездием Денисова до тех пор, пока не засну.

Ирэн слабо улыбнулась.

— У меня есть предложение получше. Хочешь прогуляться?

Я выглянул в окно. Давно стемнело, даже немного подморозило. Но хотя бы дождя и ветра не было.

— А, знаешь, неплохая идея, — неожиданно для самого себя отозвался я. — Всяко лучше немного подышать свежим воздухом перед сном, чем ворочаться до середины ночи.

Девушка просияла.

— Тогда обязательно оденься потеплее. Там прохладно.

Прохладно? Да там был дубак собачий!

Ирэн оставила меня одеваться в гардеробной, а сама куда-то исчезла. Через минут десять вернулась с небольшой корзинкой.

— Это еще что? — удивился я.

Она хитро подмигнула.

— Увидишь. Идем.

— Какая-то ты сегодня загадочная.

— И таинственная, — улыбка Ирэн стала еще шире. — Ты не пожалеешь.

Уж я надеялся.

Мы вышли из парадных дверей, и я даже не успел поставить ногу на ступеньку, когда Ирэн обхватила меня за плечи сзади и позвенела чем-то возле уха.

Я покосился на источник звука.

— Ключи от машины? Ты как их добыла?

— Удивишься, но всего-навсего попросила. Тетя позволила. Но мы все равно далеко не поедем. Мне не разрешают уезжать дальше границ территории без сопровождения, — она помахала ключами перед моим носом. — Но в пределах наших владений я могу кататься сколько пожелаю. Идем же!

Она повела меня к длинной боковой пристройке на заднем дворе. Там располагался автопарк Матильды. К счастью, баронесса сохраняла здравый взгляд на вещи, поэтому из всех автомобилей Ирэн дозволялись кататься на стареньком, но стильном «Руссо-Балте». Симпатичный седан явно серийного производства напомнил мне знаменитые старые американские «Мустанги». Автомобиль тускло блестел хромированными деталями в неярком свете фонарей.

— Это моя первая машина, — с гордостью представила Ирэн. — И пока что единственная. Но больше мне и не нужно.

— Как назвала? — спросил я, припомнив традицию Матильды давать своим железным коням прозвища.

— Только не смейся.

— После Лени меня уже ничего не удивит.

— Хорошо. — Ирэн напустила предельно серьезный вид. — Македонский, это Михаил. Михаил, это Македонский.

Я не удержался и прыснул.

— Македонский? Серьезно? Боюсь спросить, почему.

— Долгая история. Автомобиль не новый, Матильда его с рук покупала. Учила меня на нем водить. Знаешь, часто богобоязненные люди всякие иконки на торпеду вешают, кресты там, даже ладанки… А когда мы впервые увидели эту тачку, на торпеде красовался чеканный профиль знаменитого полководца. С тех пор так и зовем Македонским.

Я усмехнулся.

— Мило. Ну здравствуйте, Александр Филиппович.

Теперь уже прыснула Ирэн.

— Так к нему ещё никто не обращался. Думаю, вы друг другу понравитесь. Садись, Миш. И обязательно пристегнись. Вожу я неплохо, но тетя убьет меня, если что-то случится.

Я забрался, утонул в мягком кресле, вдохнул запах старой кожи и хвойного освежителя - прямо как в детстве. Ирэн тем временем поставила корзинку на заднее сидение, завела двигатель и аккуратно, но уверенно вывела автомобиль из гаража.

Тачка оказалась куда проще, чем то, на чем обычно разъезжала Матильда, но будь у меня такая первая машина, я был бы на седьмом небе от счастья. Стильная все-таки. Как и все в доме Штоффов.

— Так куда мы едем? — спросил я, когда Ирэн вырулила на грунтовку.

— Хочу показать тебе одно место. Ты еще там не был.

— Разве туда не дойти пешком? У вас, конечно, обширные владения, но не настолько же…

— Долго, — отмахнулась девица. — Больше часа идти по холоду. Не лучшая идея. Еще не хватало завтра на испытании быть по пояс в соплях.

— Справедливо.

Мы обогнули Полигон и поехали дальше, оставив за спиной руины церкви и живописные развалины. Ирэн действительно вела уверенно, хотя здесь, честно говоря, справился бы кто угодно: дорога относительно ровная, встречного движения не было. И все равно она явно собой очень гордилась.

— Так что за место ты хочешь показать?

— Увидишь! Это сюрприз.

Я улыбнулся. Ладно. Хочет удивить - пусть. Лишь бы сюрприз оказался приятным, а не как обычно. Ибо меня, как правило, поджидали только неприятные неожиданности.

Наконец, добравшись почти до самого края северной части, Ирэн съехала на небольшой пятачок и заглушила мотор.

— Выходим.

Она залезла на заднее сидение и забрала корзинку, а затем зажгла небольшую “Жар-птицу”, уменьшив жар и перебросив энергию в яркость. Небольшая поляна перед редким лесочком осветилась уютным желтым светом, и я смог разглядеть тропинку, уходившую в лес.

— Нам туда?

— Ага. Только предупреждаю - мы ненадолго. Хотя я подготовилась. Все равно быстро околеем.

Я не спорил. Из наших ртов вылетали облачка пара, а жухлая трава покрылась кристалликами изморози. Заморозки… Осень в этом году теплом не баловала.

Ирэн пустила светящийся всполох в пяти шагах перед нами, и мы пошли по тропе. Двигались совсем недолго - и вскоре я увидел впереди какой-то водоем. Рядом с водой выросли руины какого-то здания, не похожего на жилую постройку.

— Что здесь было?

— Старая мельница. Здесь течет речка, которая потом впадает в пруды у усадьбы. Здесь вообще много водоемов. И это - мое любимое место. Хотела показать тебе, пока ты не уехал. Жаль только, что сейчас не лето. Когда все цветет, здесь гораздо красивее.

Мы подошли ближе. Мельница оказалась старой, но не настолько разрушенной, как я предполагал. Ирэн повела меня в домик - я поразился тому, что даже деревянная дверь не успела прогнить.

— Я часто здесь пряталась в детстве, — пояснила она и распахнула дверь.

Внутри, разумеется, оказалось так же холодно, как и на улице. Стекол в маленьких окошках уже давно не было. Зато в центре постройки обнаружилось место, выделенное под костер - вытоптанная земля, окруженная камнями. На ней остатки углей.

Ирэн поставила корзинку и принялась копаться в запасах. Вручила мне в руки плед.

— Брось на лавку. Так сидеть приятнее.

— Ага.

Затем она достала пару поленьев - явно стащила из камина в библиотеке, а может и из своей комнаты прихватила. Положила на кострище, зажгла заклинанием, и сухое дерево быстр занялось.

— Иии… Гвоздь вечера. Глинтвейн! — Она выудила из недр корзинки термос.

— Ты же за рулем…

— Он безалкогольный, расслабься. Я-то ярче всех помню, насколько завтра ответственный день.

Мы разместились на широкой лавке. Такой здоровенной, что на ней можно было спокойно поместиться и лежа. Ирэн налила немного дымящегося горячего напитка в крышку-чашку и протянула мне. Я осторожно взял сосуд в руки и сделал глоток, стараясь не обжечься.

— Вкусно. Виноградный сок и фрукты?

— И пряности. — Ирэн взяла чашку из моих рук. — Ну как тебе местечко?

— Крутой шалаш.

— Шалаш я тоже строила. На дереве. Но зодчий из меня так себе - он быстро развалился, а я рухнула с высоты нескольких метров. Так у меня впервые и проснулся дар - “Берегиня” активировалась сама по себе.

Вот как. Значит, не только у меня пробудившаяся сила вставала на защиту… Ну хоть иногда мои способности ведут себя нормально.

— Ир.

— М?

— Почему ты меня сюда привела?

Она пожала плечами.

— Я ведь не знаю, чем завтра все закончится. Если закончится. Может ведь так статься, что мы нескоро увидимся. А я хочу, чтобы у тебя остались особенные воспоминания о времени, проведенном здесь.

— Здесь все время - особенное, — улыбнулся я. — Но мне приятно, что ты решила показать мне то, что важно именно тебе. Я это очень ценю.

Она забрала пустую чашку из моих рук, отставила в сторону и прильнула ко мне в поцелуе. Я ответил. Что уж - и сам начинал верить в то, что между нами и правда что-то промелькнуло. Да и шанс нужно было ловить. Завтра мы вполне могли стать врагами.

— А еще сегодняшний вечер - последний, когда мы можем побыть наедине, — сказала она и принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Глава 10

Мое тело отреагировало на присутствие красивой девушки. Моментально и предательски. Но, к счастью, здравый смысл все-таки остался.

— Ир… — я мягко отстранился. — Не нужно.

Девушка удивленно моргнула.

— Не понимаю… Мне казалось, — хрипло сказала она, — что мы вроде нравимся друг другу. И очень даже нравимся…

— Именно поэтому не стоит, — я обвел рукой пространство вокруг себя. — То, что ты предлагаешь - слишком ценно и важно. Не нужно отдавать это вот так. Не здесь. И не сейчас.

Я старался говорить как можно мягче. Кто знал, что именно подкрутил у нее в голове Радамант? Могла и в слезы удариться, и за горящее полено схватиться. Да и даже без заклятья обижать девчонку не хотелось. Не ее вина, что она оказалась игрушкой в руках этого поехавшего на мести колдуна.

Ирэн застыла, не сводя с меня влажных карих глаз.

— Но ведь завтра… Ты ведь понимаешь, что завтра все может измениться? Это наша последняя возможность побыть вместе. И я, — она шумно сглотнула слюну и опустила взгляд, — я правда хотела бы провести это время с тобой. В своем любимом месте. Чтобы хоть что-то принадлежало именно мне. Не роду, не семье, не людям, которые вечно все за меня решают и говорят, как поступать. А именно мне. Понимаешь?

Я кивнул и бережно взял ее за руку.

— Понимаю. Но у этого решения могут быть разрушительные последствия. Если кто-нибудь узнает о том, что мы сделали, головы не сносить ни мне, ни тебе. Да и рановато нам брать на себя серьезные обязательства…

— Брось. Какие обязательства? Двадцать первый век на дворе! Уже давно никто не требует демонстрировать простыни после первой брачной ночи.

— И все же, — настаивал я. — Мы с тобой пока что не ровня в глазах света. Сперва мне нужно восстановить честное имя и статус моей семьи. И я не хочу, чтобы тень деяний моего прадеда упала и на тебя. Понимаешь? Лучше уж пусть судьба распорядится. Если нам суждено сохранить отношения в будущем, то это стоит ожидания. Согласись, так будет лучше.

Она высвободила руку, прикоснулась к моему паху и заговорщически улыбнулась.

— Миш, меня не обманешь. Ты ведь хочешь этого. И если сейчас не воспользуешься шансом, потом будешь жалеть. Всю жизнь…

Блин! Да как ей сказать, что если я сейчас воспользуюсь шансом, жалеть будет именно она? Насколько же идиотская ситуация. Обычно в прошлой жизни я соблазнял девчонок, а здесь все получилось наоборот. Ситуация столь же пикантная и интригующая, сколь и опасная.

— Нет, — я собрал волю в кулак и тряхнул головой, стараясь не глядеть на ее расстегнутую рубашку. И когда она успела разоблачиться? — Не могу. Не сейчас. Прости, Ирин.

Она рассмеялась.

— Ты что, воспитан в старых традициях? Ни-ни до свадьбы, как в старых книжках? Приличия, конечно, соблюдают для видимости, но если бы ты знал, что творится в тех же закрытых школах… Или все дело в том, что я не настолько тебе и нравлюсь?

Ну началось…

— Нет, Ирин. Ты правда мне очень нравишься. Настолько, что я бы с удовольствием… Ну, ты поняла. Но это неправильно. Так все происходить не должно. Считай меня старомодным. Других объяснений от меня не добьешься.

На ее лице сменялись выражения печали, разочарования и, наконец, появилась тень злости. Еще бы. Хуже ярости отвергнутой женщины может быть только ярость отвергнутой красивой и одаренной аристократки, не привыкшей к отказам.

Но я решил держаться. Ибо так было правильно. Ага, “таков путь”.

— Это… немного унизительно, — взяв себя в руки, сказала Ирэн. — Ты выставляешь меня дурой. Мне ведь казалось, что у нас все стало серьезно.

Ну и сукин же ты сын, Радамант. Как, впрочем, и я. Тоже хорош - доигрался в кавалера. Не думал, что все успеет зайти настолько далеко. И не ожидал от Ирэн некоторой распущенности. А ведь Матильда, казалось, давала ей правильное воспитание… Но вместе с этим наставница научила племянницу и манипулированию.

Я вновь взял ее руки девушки в свои и уставился прямо ей в глаза.

— Если мы оба пройдем в Аудиториум… Если после всего, что будет дальше, ты захочешь, тогда что-нибудь придумаем. Но сделаем все по-человечески и как, чтобы об этом никто не пожалел.

Я говорил ей это скорее для того, чтобы успокоить, ибо нутром чувствовал - это был последний вечер, когда мы оставались друзьями. А завтра превратимся в конкурентов. Интуиция подсказывала, что ровно в тот момент, когда мы ступим на Полигон, все эти нежности перестанут иметь значение. Ведь Ирэн шла к этому моменту всю осознанную жизнь. Не мог Радамант настолько запудрить ей мозги, чтобы она отказалась от мечты ради минутного удовольствия. Еще и весьма сомнительного, если она была девицей.

Или мог?

А может просто я сам пытался зацепиться за эту мысль, чтобы не сдаться под напором девицы. Сейчас и правда было совершенно неподходящее время для того, чтобы усложнять все еще сильнее. Но часть меня безумно хотела ей поддаться. Все еще.

— Ну так что, договорились? — шепнул я.

Ирэн не ответила. Лишь молча мне улыбнулась. Хитро прищурила глаза и плавно, грациозно, словно кошка, подползла ко мне.

— Эй…

— Я так решила, — ее горячее дыхание обожгло мне шею. В нос снова ударил пьянящий запах цветочных духов. Голова слегка закружилась, а в штанах стало невероятно тесно.

И в этот момент я ощутил прикосновение к своему разуму. Легкое, словно перышко, но настойчивое.

“Поддайся мне”, — промурлыкала она в моей голове. — “Мы ведь оба этого хотим”.

Она повалила меня на спину и принялась целовать с такой жадностью, что я на секунду растерялся. В голове начало мутнеть, перед глазами все поплыло. Даже холод перестал донимать - наоборот, от Ирэн исходил такой жар, что хотелось прижать ее к себе еще сильнее. Где-то вдалеке послышалась дивной красоты песня…

Твою мать!

Ну девка! Ну дает. Втащить мне ментальным заклинанием, чтобы добиться своего?

— Совсем с глузду поехала? — рявкнул я, резко оттолкнув ее от себя.

С моих пальцев сорвался небольшой “Колобок” и угодил ей прямиком в лоб.

Ирэн взвизгнула от неожиданности и едва не свалилась с лавки - вспыхнула янтарным светом “Берегиня”, удерживая хозяйку от удара. Но девушка зацепилась за край стены и удержала равновесие.

— “Алконост”? — прошипел я. — Охренела мне в башку лезть?

Она молча глядела на меня. Тяжело дышала - норовившая вывалиться из лифчика грудь вздымалась при каждом вдохе. На всякий случай я тут же нацепил “Шлем”.

— Ирин, это уже не смешно, — предупредил я, поднимаясь с лавки. — Вот ни разу.

— Я… — она оглянулась по сторонам. — Я не знаю, что на меня нашло.

Ирэн выглядела растерянной. Даже потерянной. Изумленно хлопала ресницами. А затем скорчилась, словно в спазме, и приложила ладони ко лбу.

— Ааааа!

— Что с тобой?

Неужели я настолько мощно зарядил ей “Колобком”? Она девица крепкая - без защиты и не такое переживала на тренировках…

Я метнулся к ней.

— Где болит?

— Голова… Головаааа раскааааалывается…

— Ну-ка присядь.

Я схватил ее и потащил к лавке. Она даже не сопротивлялась - плелась, не отрывая рук от головы.

— Покажи.

С трудом я оторвал ее ладони, щелкнул пальцами, вызывая “Жар-птицу” - огонек завис рядом с нами, служа дополнительным источником света.

— Мда, — я цокнул языком, увидев масштаб бедствия. На лбу Ирэн красовался идеально круглый ожог. — Прости, пожалуйста. Я сам не ожидал.

— Болит не кожа, — простонала он. — Внутри… Внутри черепа болит…

Она повалилась набок, и я едва успел придержать ее за плечи. Ирэн закрыла глаза и, кажется, потеряла сознание.

Вот же дерьмо! “Колобки” так не вырубают. Обжигают, жалят, но не настолько же сильно. Да и не старался я, когда случайно шмальнул. Само вырвалось…

Сосредоточившись, я потянулся к родовому источнику. Закрыл глаза, вошел в древо и очутился среди потоков различной силы - мне было проще визуализировать их. Нашел нужный - целительский, протянул руку и зачерпнул горсточку, прося у духов права воспользоваться.

“Спасти подругу”, — объяснил я. — “На благое дело”.

Род не препятствовал. Занятно, что чем больше я контактировал с ним, тем больше начинал видеть, лучше понимал, тоньше чувствовал вибрации силы. Еще недавно вся родовая сила была для меня одинакова. Но после нескольких медитаций перед сном, когда я погружался в пространство Рода, исследовал его, бродил и изучал все, что попадалось на глаза, слушал шепот духов, мне открылось гораздо больше. И это был не предел.

Например, я научился отличать различные типы силы. Они распределялись по потокам, и я мог потянуться к нужному, чтобы заклинание сработало эффективнее. Вот и сейчас я полез за целительской силой, чтобы попробовать помочь Ирэн.

А еще Роду нравилось, когда я просил у него разрешения на использование силы. Когда любезничал и относился с почтением.

“Спасибо”, — шепнул я духам и вернулся в реальность.

В руках вибрировала чистая сила, готовая излиться на раненую девушку. Но сперва я решил провести диагностику. Провел руками над ее головой в нескольких сантиметрах от кожи - все так же с закрытыми глазами. Так было проще сосредоточиться.

И чуть выше лба, там, где проходила линия роста волос, ощутил что-то странное. Словно обруч обвил ее голову. Холодный, даже ледяной. Сперва мне показалось, что это было следствие принесенной клятвы, но узел обещания оставался на шее Ирэн.

Может это было заклинание Радаманта?

Я осторожно дотронулся силой до “обруча”. Тот завибрировал, почти загудел у меня в ушах, а Ирэн тихонько застонала.

Не открывая глаз, я снова обратился к Роду.

“Помоги мне снять этот обруч”, — попросил я. — “Помоги разбить ментальные оковы. Дай силу для этого”.

Перед глазами возник нужный поток. Все они были белыми, но отливали разными оттенками. Лекарский поток сиял бледно-зелеными искрами, а ментальный - сиреневыми. Я зачерпнул немного ментальной силы и вернулся к Ирэн.

Приложив ладони к ее голове, я нащупал “обруч”. Тот снова отозвался гулкой вибрацией, соприкоснувшись с моей силой. Откуда-то я знал, что это заклинание не ставила ни сама Ирэн, ни Матильда. Отпечаток силы у Штоффов был другим, а этот имел иную, отличную, природу.

Радамант?

Я помедлил. А если Радамант все же наложил какой-то разрушительный предохранитель на ментальную работу?

— Давит… — лицо Ирэн скорчилось в гримасе мучительной боли. — Как же давит…

— Голову?

— Да… Сними его! Сними его, пожалуйста!

— Не могу. Ты можешь пострадать.

— Я сейчас умру…

Бежать до Матильды времени не было. Да и не позволит она притрагиваться к Ирине никому, даже Корфу - это она ясно дала понять. Но если мне удалось сковырнуть ментальное воздействие Радаманта, то как это вообще возможно? Я ведь не был менталистом. Вообще не понятно, какая у меня была специализация. И брать на себя ответственность за жизнь Ирэн…

— Пожалуйста, — хныкая от боли, взмолилась девушка. — Прошу тебя… Сними! Я знаю, ты можешь. Чувствую…

Блин. Блин! Блин!!!

Ладно, Мих. Спокойно. Вдохнули-выдохнули.

И погнали.

— Матильда с меня башку снимет, — прошептал я и приложил руки ко лбу Ирэн. — Что бы ни случилось дальше, я заранее прошу прощения, ваше благородие.

Я нащупал обруч и ухватился за него, сосредоточив всю ментальную силу, что взял из источника. Мало. Потянулся к Роду снова, взял больше.

Мало.

Да что ж такое? Сколько силы он вкатил в это заклинание?

Род недовольно заурчал в ушах, обвиняя меня в растрате. Но позволил.

Схватив столько, сколько могло вынести мое тело, я перенаправил всю силу в “обруч”. Заклинание затрещало, курочаясь и ломаясь. Ирэн истошно завопила, ее тело свело судорогой, а спина выгнулась. Я крепче схватил ее голову, продолжая вливать ментальную силу в слом “обруча”.

— Аааааа!

— Прости. Прости, — словно литанию, шептал я. — Потерпи, моя хорошая. Так нужно.

И наконец обруч треснул. Развалился у меня прямо под пальцами, и я едва успел остановить ментальный поток, чтобы не погубить Ирэн. Такая мощь могла просто разнести разум в клочья. Да и сам едва удержал его, направив обратно в Род.

Ирэн затряслась, застучала зубами, как в эпилептическом припадке. Я тут же перекатил ее набок и крепко обхватил за плечи, как учили на курсах первой помощи.

Настал черед целебного потока. Лечебная сила соскользнула с моих пальцев и потекла в Ирэн. Девушка перестала биться в конвульсиях и затихла. Слава богу, дышала. Я направил больше, заставляя живительную силу разлиться по всему ее телу, особенно задержался у головы. Ожог от “Колобка” на глазах затягивался, и всего через минуту Ирэн могла похвастаться гладким чистым лбом.

А затем она распахнула глаза.

— Жива?

Девушка моргнула раз, другой. Уставилась невидящими глазами в потолок нашей тайной лачуги, а затем сфокусировала взгляд на мне.

Я с облегчением выдохнул и улыбнулся.

— Живая, хвала небесам. Как ты?

В следующий миг мою щеку обожгло резкой болью.

Я взвыл и вскочил от неожиданности, чуть не потерял равновесие и едва успел ухватиться за стену.

— Сукин сын! — рявкнула девушка, приняла угрожающую позу и вызвала “Косу”. — Ах ты сучий потрох!

“Коса” полетела в меня. Я едва успел увернуться и активировал “Берегиню”. Заодно и “Шлем” подновил.

— Сволочь! — еще одно заклинание шарахнуло в мою защиту, слегка ее повредив.

— Успокойся!

— Воспользоваться мною задумал? Ах ты тварь!

— Тихо, мать твою! — я поднырнул под “Косой” и очутился возле Ирэн, заломив ей руки. — Хватит! На тебя наложили ментальное воздействие. Я его снял. Кажется…

Она сверлила меня яростным взглядом, ноздри расширялись при каждом вдохе.

— Что ты помнишь? — не отрывая рук, спросил я.

— Все! Ты… ты мной воспользовался!

— Отнюдь. Радаманта помнишь?

— Кого?

— Мужика с кривым лицом. Вечером, за оградой усадьбы… Не помнишь?

— Нет.

Понятно. Значит, эти воспоминания он стер намертво. А вот все, что делала под воздействием заклинания, Ирэн помнила.

— Все закончилось, — я чувствовал себя переговорщиком, которому требовалось уговорить террористов отпустить заложников. — Все теперь в порядке. Ты цела. Память работает. Я тебя не трогал. Успокойся, Ирин. Пожалуйста. Я тебе не враг.

Я осторожно отпустил ее руки и сделал шаг назад.

Она смотрела на меня как на незнакомнца. Пугливо, затравленно. Куда-то исчезла ярость, но появился страх. Даже ужас.

— Господи… — она спрятала лицо в ладонях. — Господи, какой позор…

— До позора не дошло. Ты должна помнить.

— Я опозорилась! — всхлипнула она. — Позволить взять себя под контроль…

— Ты бы не смогла ему сопротивляться. У того, кто это сделал, второй ранг. Или даже выше…

Она затряслась в рыданиях, а я застыл как истукан, не понимая, что теперь делать. Потушил остатки костра, усилил свет огонька “Жар-птицы” и сел рядом. Едва моя задница коснулась лавки, Ирэн шарахнулась в сторону.

— Не трогай меня! Не смей!

— Так, дорогая моя, — вздохнул я. — Давай-ка кое-что проясним.

— Ублюдок!

— Вообще-то я законнорожденный. И все еще выше тебя по титулу и рангу Благодати, — я похлопал по пледу, приглашая Ирэн сесть. — Иди сюда. Не бойся, не укушу. И целоваться тоже не полезу. Но нам и правда нужно кое-что обсудить.

— Ну уж нет! — она активировала “Берегиню” и попятилась к выходу. — Не смей ко мне прикасаться. И подходить не вздумай! Иначе, клянусь… Уб.. Уб…

Она хотела сказать “убью”, но схватилась за горло - невидимая петля клятвы затянулась, напоминая о том, что она была обязана мне жизнью. И убить, разумеется, не могла - сила ее родового Осколка этому препятствовала.

— Ирин, успокойся, — я поднялся и направился к ней, но девушка юркнула на улицу.

Я услышал ее топот, звон ключей и звук заводившегося двигателя.

Через несколько секунд мотор взревел, и моя единственная надежда вернуться в особняк до полуночи испарилась вместе с обиженной девицей.

Глава 11

Мда. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Я плотнее запахнул пальто и затянул шарф - еще не хватало простудиться накануне ответственного мероприятия. Затем собрал брошенные вещи в корзинку, убедился в том, что огонь в кострище полностью потух - и вышел на улицу.

От воды тянуло промозглой сыростью. Холодный воздух забирался даже под рубашку и неприятно морозил спину. Оглянувшись, я кое-как сориентировался, нашел тропинку и вышел на пятачок, где мы с Ирэн оставили машину. Ни Македонского, ни Ирэн, разумеется, здесь уже не было.

Ну и ладно. Не впервые топать домой среди ночи. И не такое бывало.

Пустив перед собой огонек “Жар-птицы”, я направился на юг, в сторону особняка. На часах было начало двенадцатого. Походу кто-то не выспится.

Не успел я пройти и пару сотен шагов, как впереди показались два ярких огонька фар. Автомобиль стремительно приближался. Я отошел в сторону и приложил ладонь к глазам - слишком яркий свет меня ослепил.

Тачка остановилась возле меня, и я узнал Македонского. Стекло с водительской стороны опустилось, и я удивленно уставился на Ирэн. Щеки девушки были мокрыми от слез, глаза опухли, губы плотно сжаты. Понятно. Сейчас начнется.

— Залезай в машину, — скомандовала она. — Надо поговорить.

Я бросил корзину на заднее сидение и сел на переднее пассажирское место. Меня тут же окатила волна жаркого воздуха из печки.

Ирэн повернулась ко мне и уставилась немигающим взглядом.

— Почему ты раньше не сказал, что являешься менталистом?

— Потому что я и не менталист вовсе, — пожал плечами я.

Мой ответ, казалось, поставил Ирэн в тупик, и она проглотила заготовленную было тираду.

— Тогда как ты снял то заклинание? Ведь это был не “Алконост” или “Сирин”, а тонкая работа с мыслями.

Разговор перешел в конструктивное русло. Уже лучше.

— Обратился к родовой силе, — ответил я. — Честно говоря, не думал, что получится. Действовал наугад. Не полезь ты мне в голову, я бы и не стал пытаться. Но, видимо, когда я врезал тебе в лоб “Колобком”, заклинание то ли повредилось, то ли предохранитель сработал…

— Предохранитель?

— Защита на заклинании. Мне проще называть это так. Словом, если бы ты не начала помирать, я бы не вмешался. И ты сама просила сделать что-нибудь, так что…

— Это я помню. Смутно, но помню, — Ирэн уставилась в темноту ночи. — Выходит, я должна тебя поблагодарить. И извиниться.

— В бутылку лезть не буду. Извинения принимаются. Ситуация и правда весьма необычная. Но главное, что все закончилось.

Ирэн развернула Македонского и медленно поехала в сторону особняка. Машина подпрыгивала на ухабах - в этой части владений Штоффов дорога была так себе.

— Ты говорил о некоем человеке, которого я должна была помнить, — после долгого молчания спросила девушка. — Кто он?

— Тот, кто оказал на тебя ментальное воздействие. Тот, кто организовал нападение на дворянские семьи. Убил моего дядю и Шуваловых. И устроил теракт во время Смотра.

Ирэн ударила по тормозам.

— Что за бред ты несешь? Да как ты можешь…

— Это не бред, — перебил ее я. — Радамант - реальная личность. И он успел много всего натворить. Можешь спросить у Матильды, она в курсе.

Ирэн долго всматривалась мне в глаза и, видимо, убедившись, что я не лгал, закрыла лицо руками.

— Так ты знал обо всем этом… Все это время? — глухо спросила она.

То ли последствия ментальной работы так повлияли, то ли банальная усталость, но девчонка вопреки моим ожиданиям не расплакалась, не закатила новую истерику. Просто скорбно сгорбилась, глядя в одну точку.

— Да, знал.

— Но мне почему не сказал?

— А смысл? Что бы ты сделала, особенно находясь под воздействием Радаманта? Мы с Матильдой и так боялись, как бы ты не выкинула чего-нибудь на почве измененного сознания. Кроме того, он ставил ловушки на свою работу. Когда Корф попытался снять ментальный блок с одного из приспешников этого сумасшедшего колдуна, беднягу мехом внутрь вывернуло. Помер в муках. Потому Матильда и не хотела, чтобы кто-то пытался снять с тебя воздействие. И я не собирался. Просто старался быть рядом и присматривал за тобой.

— Радамант… Ты ведь у меня уже о нем спрашивал. Я рассказывала тебе миф.

— Ага.

— Значит. Все это время… Ох, боже мой.

Ирэн несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пригладила волосы.

— Сперанские знают?

— Нет. Только мы с Матильдой.

Она кивнула.

— Хорошо. Пусть так будет и впредь.

— Поехали домой, — устало сказал я. — Завтра важный день.

Она покосилась на меня с недоверием.

— Понять не могу, Миш. Почему ты так спокоен после всего этого?

— Я не спокоен. Я задолбался, Ир! Задолбался ждать вступительных, задолбался готовиться, задолбался бояться за близких и ожидать очередного нападения от этого урода-менталиста! И выносить перепады твоего настроения тоже задолбался. Я все понимаю - ты много чего проделала не по своей воле. Но, черт бы тебя побрал, соберись, Ир, и расставь уже приоритеты! Захочешь поговорить о Радаманте - расскажу что дозволено. Но потом. Дай сперва пройти испытание. Если я не поступлю в Аудиториум, мне хана. Моей семье хана. И возможностей прижучить этого криворожего колдуна тоже станет меньше. Поняла?

Я и сам не заметил, как перешел на ор. Все раздражение, вся злость, что копилась, излилась на Ирку. Девчонка слушала меня, распахнув глаза и приоткрыв рот от изумления.

— Поняла, — на удивление спокойно ответила она. — Ты выиграл в проблемном бинго. У тебя и правда полная жопа.

Она тронулась, и дальше мы поехали молча. Я сопел, пытаясь справиться с остатками гнева, а Ирэн, подозрительно притихшая, безмолвно вела машину. Лишь когда мы подъехали к гаражу, она обернулась.

— Прости, что психанула там, на мельнице. Я испугалась. Мне начало казаться, что я схожу с ума. Со мной никогда такого не делали, и я действительно сперва подумала на тебя. В конце концов ты сильнее меня, и… Сам понимаешь, мы не сразу поладили. Подумала, что ты решил надо мной поиздеваться.

— Делать мне больше нечего, — огрызнулся я.

— Ну сейчас-то я это поняла. Короче, прими мои извинения.

— Рад, что ты пришла в себя.

Я вышел из машины и направился к дому.

— Миш, — окликнула меня девица.

Я обернулся.

— Чего?

— Насчет завтрашнего…

— Завтра будет завтра, Ирин. Жребий все решит. Но если нам суждено драться друг с другом, пощады не жди.

— Хотела сказать тебе то же самое, — печально улыбнулась она.

— Ага. Выше нос. И блузку застегни, — ухмыльнулся я. — Иначе до испытаний не доживем - Матильда прибьет нас раньше.

***

Место, которое я помнил как Дудергофский парк с памятниками войны, в этом мире оказалось закрытой территорией Полигона Аудиториума. Владения вуза были обнесены высоким крепким забором, причем явно зачарованным. Отсюда я не мог разглядеть ничего, кроме двух возвышавшихся гор - в моем мире они носили названия Ореховая и Воронья. Вдали высились башенки какого-то здания - вероятно, административного корпуса.

Я заметил и университетских охранников, и полицейские патрули. Видимо, Аудиториум учел прошлый печальный опыт. Лишь бы в этот раз не повторилось.

Парковка перед воротами была заставлена по большей части автомобилями высокого класса, хотя встречались серийные модели куда проще. Видимо, не все абитуриенты происходили из самых богатых семей. Мое внимание привлек мотоцикл - роскошный круизер был единственным на всей парковке. Интересно, кто это так выпендривался?

— Выходим, господа ученики, — скомандовала Матильда.

Мы с Ирэн вышли. Из следовавшей за нами машины вывалились трое Сперанских - нервные, дерганые, на бледных лицах еще ярче выделялись веснушки.

— Документы с собой? — в пятый раз за поездку переспросила Матильда. — Все проверили?

Я кивнул.

— Тогда всем удачи.

Баронесса поманила всех нас к себе и обняла.

— Не посрамите мое имя, иначе гнев мой будет страшен, — она взглянула на нас с Ирэн. — Особенно вы, вундеркинды. А теперь вперед. Я буду ждать вас здесь.

Я улыбнулся на прощание.

— Спасибо, ваше благородие. Вы - замечательная наставница.

— Благодарить будешь, когда пройдешь, — проворчала она. — Если пройдешь.

Рядом с закрытыми воротами располагалась будка проходного пункта. Возле открытой двери выстроилась небольшая очередь из абитуриентов. Все с документами в руках. Мы встали в конец очереди, впрочем, продвигались довольно быстро.

Ирэн пошла первой. Когда дело дошло до нее, к ней обратилась высокая женщина в мундире, какой я видел на сотрудниках вуза. На поясе у нее висела большая сумка с множеством подписанных карманов.

— Ваши документы, пожалуйста, — протянула руку сотрудница.

Ирэн раскрыла паспорт. Женщина сверилась со списками, поставила галочку о явке, затем вытащила из одного из карманов сумки значок и протянула Ирэн.

— Благодарю. Прикрепите на видное место, ваше благородие, и проходите внутрь. Вас проводят к вашей команде, и вы сможете подготовиться.

Ирэн кивнула, оглянулась на нас со Сперанскими и шагнула на территорию Полигона.

Следом пошел я и сразу протянул раскрытый паспорт. Дама проделала ту же процедуру и вручила мне значок. Я рассмотрел на латунной поверхности символы “45-В”.

— Прошу, ваше сиятельство, — женщина подбодрила меня улыбкой. Видимо, я выглядел совсем уж угрюмым. — Удачи на испытаниях.

— Благодарю.

Я тут же прикрепил значок на грудь. И едва прошел через КПП, как на выходе меня тут же поймал другой сотрудник.

— Добрый день, — поприветствовал он и взглянул на мою латунную брошку. — Группа “45-В”. Прошу за мной.

Он выглядел совсем юным, всего на пару лет старше меня. Наверняка был студентом Аудиториума. Видимо, во всех мирах учащихся припахивали на дополнительные работы.

Студент повел меня сквозь обширный внутренний двор. Ничего волшебного здесь не было: обычная закатанная асфальтом площадка, окруженная невысокими двухэтажными зданиями. Во дворе царило столпотворение - люди в мундирах Аудиториума сновали туда-сюда, выкрикивали фамилии абитуриентов. Возле туалета столпилась классическая очередь. Ветер откуда-то принес запах сдобы. Видимо, работала кухня, чтобы дать перекус малахольным вчерашним школярам.

Я хотел было попросить студента подождать Колю, но вовремя прикусил язык: нельзя, чтобы кто-то из них пронюхал о том, что мы узнали состав групп. Поэтому торопливо проследовал за сопровождающим.

Мы обогнули здание в форме буквы “П”, и я увидел другой корпус. Длинное здание, растянувшееся на добрую сотню метров. Туда мы и направились.

Сопровождающий сориентировался и подвел меня к двери, на которой висела бумажка с символами “45-В”.

— Прошу, — он распахнул передо мной дверь. — Располагайтесь, знакомьтесь со своей командой. Скоро к вам придет инструктор и напомнит правила поведения во время испытаний.

— Спасибо.

Студент кивнул и ринулся обратно к КПП. Бедняга сегодня явно не один десяток тысяч шагов находит… Я же остался возле входа - решил подождать Колю.

Сперанский появился буквально через пару минут. Увидев меня, вздохнул с облегчением.

— Фух. Значит, списки не наврали, — улыбнулся он.

— Тихо! — шикнул я. — Не болтай, лекарь.

— Да понял я, понял. Идем?

Я распахнул дверь и вошел первым. Помещение оказалось совсем небольшим и пустоватым - из мебели только вешалка, две парты и шесть стульев. Первым на нас поднял глаза худой парень с торчащими ушами и жиденьким светлым пушком над верхней губой. Я заглянул ему в глаза и отпрянул. Почти бесцветная радужка выглядела жутко.

— Привет! — улыбнулся он. — Вы кем будете?

— Николай Сперанский, — представился мой спутник. — Лекарь.

Улыбка юноши стала еще шире.

— Отлично! Я Георгий Афанасьев. Менталист, — он пожал Коле руку и протянул мне. — А ты?

— Михаил Соколов… Видимо, универсал. Но больше все же боевой.

Сидевшая в самом конце комнатки девица вышла на свет, и мы со Сперанским синхронно вытаращились на нее.

— Уж постарайтесь стать сегодня боевым на все сто процентов, ваше сиятельство, — сказала она и надула здоровенный пузырь жвачки. — Анна Грасс. Артефактор.

Все бы ничего, но, кажется, я теперь понял, кому принадлежал тот мотоцикл. После слов Матильды о Грассах я ожидал увидеть кого угодно, но не… хрестоматийную байкершу. Черные как смоль волосы были подстрижены под каре, глаза ярко подведены черным. Одета артефакторша была в обтягивающие кожаные брюки с длинным рядом булавок, косуху с клепками и высокие байкерские ботинки. На ее груди болталась толстая стальная цепь с какими-то железными подвесками.

Я бы ни за что в жизни не признал в ней аристократку. Даже с учетом того, что она носила серебряный герб рода на куртке.

— Ну и ну, — отозвался я. — Твой байк припаркован перед входом?

Девица не ответила и уселась на парту.

— Значит, ждем еще одного? — лениво потянувшись, спросила она и взглянула на наручные часы. — Ему бы поторопиться. В час начнется инструктаж.

— А ты откуда знаешь? — спросил менталист.

— Второй год поступаю. Вряд ли что-то сильно изменилось.

— А на чем в прошлый раз зарезалась?

— На третьем этапе, конечно же. Жаль, воспоминания блокируют. Но в этот раз я подготовилась гораздо лучше. И вы, мальчики, приведете меня к победе. Если, конечно, вы не полные ничтожества.

Кажется, я начал понимать, о чем говорила Матильда. Ирэн, конечно, порой бывала той еще стервой, но даже в первые дни общения она не разговаривала со мной с такой надменностью, с какой сейчас Грасс произносила каждое слово.

— Нужен еще один боевой, — рассуждала девушка. — Я тоже кое-что могу, да и менталист, надеюсь, не зря в гимназии геморрой зарабатывал. Но нужно больше огневой мощи.

В дверь постучали.

— Вот и огневая мощь пожаловала, — улыбнулся Сперанский. И все мы уставились на дверь.

В проем едва протиснулся здоровенный, нет, просто огромный детина. Настолько огромный, что задел макушкой притолоку. Мы с ребятами переглянулись, и, казалось, даже Грасс впечатлилась.

— Ну привет, малыш, — ухмыльнулась она. — Ты Рахманинов, да?

— Ага, — детина разинул рот в добродушной улыбке. — Виктор Рахманинов. Для друзей просто Витя.

Он вошел внутрь и занял, по моим прикидкам, половину помещения. Анна Грасс присвистнула.

— Молю, скажи, что у тебя боевая специализация.

— Ну какая же еще? — осклабился Рахманинов. — Боевая. Во всех смыслах.

— Какая досада, что физический контакт на испытаниях запрещен, — съязвил Коля и наклонился к моему уху. — Это ж на каких харчах такое вырастает?

— У меня в семье все великаны, — услышав Сперанского, ответил он. — Фермерские продукты, вот в чем секрет! Одна беда - мундир придется шить на заказ…

— Так, мальчики, хорош болтать! — Грасс хлопнула в ладоши. — Всем слушать сюда. Кроме меня есть кто-нибудь, кто второй год пробуется?

Мы с парнями замотали головами.

— Понятно, — кивнула байкерша. — Тогда внимайте.

Она отсоединила от штанов несколько булавок и протянула каждому из нас.

— Это что? — спросил менталист Афанасьев.

— Мой подарочек в знак доброй дружбы. Я артефактор или кто?

— Артефакты запрещены. Кроме тех, что создаются непосредственно на Полигоне, — напомнил Сперанский.

— А то я не знаю, умник. Булавки спрячьте. Лучше всего приколите ко внутренней стороне курток. Нас будут проверять на предмет запрещенных вещей. Булавки не засветятся - прямо сейчас они чисты. Но мне будет проще работать с собственными вещами. Они очищены и пригодны к зачарованию. Всем ясно?

— Да, — кивнул я. — Что ты сможешь сделать на Полигоне? На что сможешь зачаровать предметы?

— Лекарю брошу связку на уменьшение емкости заклинаний. Бьют там больно, поэтому Коленьке придется как следует поработать. — Она подумала, отцепила от штанов еще одну булавку и протянула Сперанскому. — Вторую повешу на усиление защитных заклинаний. Лекаря постараются обезвредить первым. Надеюсь, не нужно, объяснять, почему?

— Не нужно, — ответил менталист. — Полагаю, мы здесь все готовились.

— Похвально, — процедила Анна. — Теперь боевые товарищи. Малыш, ты в чем хорош?

— “Косы” у меня отличные. Как бритвы. С “Жар-птицами” похуже будет. Жаль, кулаками поработать нельзя.

Грасс кивнула.

— Значит, заряжу тебе на скорость бросания “Кос”. На, возьми вторую булавку, — она протянула здоровяку еще одну. — Если успею, повешу тебе усилок на “Берегиню” или “Шлем”.

— Лучше на “Шлем”, — прогудел Рахманинов. — А то кто знает этих менталистов…

— Принято. — Она обернулась ко мне. — Ну а ты, красавчик? Чем порадуешь?

Я пожал плечами.

— Можешь просто зачаровать две штуки на усиление боевых и защитных? Без привязки к конкретным заклинаниям.

Байкерша смерила меня недоверчивым взглядом.

— Что, прямо во всем хорош?

— У меня свои хитрости.

— Ну смотри у меня, сиятельство. Обгадишься - голову откручу.

— Ну у вас и манеры, мадемуазель, — не выдержал Сперанский. — И где таким учат?

— Я и тебя плохому научу, солнышко, — осклабилась Грасс. — Ладно, теперь о тактике…

Договорить она не успела. Дверь распахнулась, и в проеме показалась уже знакомая мне высокая дама в мундире.

— Добрый день, господа, — поприветствовала она. — Информирую, что противник для вас уже назначен. Место соревнований - Западный Полигон. Ваши команды пойдут первыми.

Глава 12

— Разрешите представиться: Воронцова Регина Сергеевна, — высокая дама шагнула в комнату. — Старший преподаватель Аудиториума Магико. Рада приветствовать вашу команду на вступительных испытаниях. С этого момента и до итога вашего пребывания здесь я буду вашим куратором. Ко мне следует обращаться согласно моему статусу - “ваше превосходительство”.

Ого. Серьезный человек нам попался.

Мы вразнобой поприветствовали женщину, и я заметил, что здоровяк Рахманинов с трудом удерживался от того, чтобы не пялиться на куратора: видать, питал слабость к большим женщинам.

Но Регина Сергеевна и правда была по-своему хороша: смотрелась в строгом темно-синем мундире как современная валькирия. Светлые волосы зализаны в тугой пучок, глаза сверкали льдом, накрашенные тонкие губы казались кровавой нитью. На груди она носила герб Воронцовых, а административный статус подчеркивали эполеты и шевроны. Солидно.

— Прошу задержаться на перекличку, — потребовала кураторша.

Она сверилась с бумагами, по очереди нас вызвала, метнула неодобрительный взгляд на Анну Грасс.

— Надеюсь, в этот раз вам повезет больше, ваше благородие, — сказала она байкерше.

Та лишь усмехнулась.

— Поглядим, ваше превосходительство. Поглядим…

— Инструктаж проведем на Западном Полигоне. Но сперва, — Воронцова взмахнула рукой, и ладонь охватило зеленое сияние, — небольшая процедура проверки на запрещенные артефакты.

Она по очереди обыскала нас, сверяясь с небольшим оком, что висело у нее на поясе мундира. Байкерша оказалась права - булавки никак не проявили себя, и вскоре кураторша удовлетворенно кивнула.

— Теперь все формальности улажены. Прошу за мной, господа.

Компания у нас, конечно, получилась колоритная. Рыжий тощий Сперанский, жуткий менталист Афанасьев - бледный, еще с этими прозрачными глазами - ну точно призрак. Байкерша-хулиганка Грасс и огромный Витя-боевик. На их фоне я смотрелся неуместно нормальным.

Главное, чтобы родовая сила оставалась под контролем. Потому что именно сейчас, когда момент истины приближался, у меня по позвоночнику начинали бегать искры напряжения, с которым было трудно совладать.

Воронцова вышла, и мы гуськом последовали за ней. Я догнал артефакторшу, жестом попросил ее чуть отстать.

— Чего тебе? — раздраженно прошипела Грасс.

— Ты забыла дать булавки Афанасьеву.

— Знаю.

Она ускорила шаг, дернула менталиста за рукав. Тот обернулся, и Грасс жестом поманила его к себе. Я видел, как она исподтишка отцепила две булавки от кожаных штанов, незаметно передала Афанасьеву, шепнула что-то ему на ухо. Менталист кивнул и поспешил занять свое место в нашей цепочке.

Ну, как могли, подготовились. Вроде бы.

Территория загородного Полигона оказалась унылой. Невзрачные корпуса из красного кирпича, асфальтированные дорожки, редкая зелень и клумбы с давно отцветшими бархатцами. Даже пялиться по сторонам было не на что.

Честно говоря, от расхваленного Аудиториума я ожидал чего-то более грандиозного. Но, видимо, руководство вуза решило оставить весь пафос на Каменном острове в Петрополе.

Мы шли довольно долго, изредка я видел, как вели другие группы - очевидно, на остальные Полигоны. Наконец мы вышли к еще одному забору, в центре которого под навесом располагались две двери. Там же дежурили двое охранников с опознавательными знаками Аудиториума.

Воронцова остановилась перед левой дверью.

— Группа “45-В” прибыла, — сказала она, и служители распахнули перед нами дверь.

Мы оказались в небольшом коридорчике, причем за стенкой я отчетливо слышал хор голосов. Другая команда?

Территория, что раскинулась впереди, походила на футбольное поле. Только от него за версту фонило Благодатью. Здесь вообще отовсюду несло чужеродной силой, и в этом, впрочем, не было ничего удивительного.

Само же поле представляло собой подобие полосы препятствий. Руины, насыпи, укрытия, лестницы - словно Полигон был рассчитан на игроков в пейнтбол, а не на юных колдунов.

— Прошу внимания, — кураторша развернулась к нам.

Она достала из поясной сумки пять странных цилиндров и вручила каждому по одному.

— Каждому из вас дан флаг, который требуется повесить на флагшток в конце Полигона. Он находится на вышке, и вы сразу его увидите. Ваш цвет - зеленый. У ваших противников - красный. Это понятно?

Мы кивнули.

— Побеждает та команда, которая первой повесит флаг. При этом допускается физическое уничтожение флагов противника. Главное, чтобы у вашей команды остался хотя бы один. Если кто-то из вас доберется до вышки, но флаг не повесит, это не будет засчитано за победу.

— А если я повешу, но его уничтожит противник? — спросил Сперанский.

Воронцова позволила себе легкую улыбку.

— Не уничтожит, ваше сиятельство. Как только флаг окажется прикреплен и поднят, он станет неуязвим для заклинаний противника. За этим строго следят.

Коля кивнул.

— Благодарю.

Анна Грасс нахмурилась.

— В прошлом году было пять флагов, и требовалось повесить все…

— Правила изменились, ваше благородие. Поэтому советую слушать внимательно.

Байкерша что-то прошипела себе под нос, но угомонилась.

— Флаги невозможно превратить в артефакты, — добавила кураторша. — Они неуязвимы для зачарования, поэтому рекомендую не тратить на это время. Однако артефакторы могут использовать подручные предметы и одежду для зачарования. Допускаются улучшения боевых, защитных и ментальных навыков, а также улучшения, направленные на усиление заклинаний из разрешенного списка. Также вы можете применять любые заклинания из данного перечня для атаки и защиты. Это ясно, госпожа Грасс?

Анна кивнула.

— Да, благодарю.

Воронцова перевела взгляд на Афанасьева.

— Менталистам запрещено использовать “Сирин” и любые другие заклинания, сулящие риск для разума противника. Наведение иллюзий, отведение глаз и любые формы “Алконоста” разрешены. Иными словами, из соображений безопасности менталисты не могут проникать в глубинные слои сознания и оказывать на них влияние. Есть вопросы?

Григорий Афанасьев покачал головой.

— Нет вопросов, ваше превосходительство.

— Чудно. Далее. Лекарям разрешены любые формы целительного воздействия. Также лекари вправе применять любые боевые и защитные заклинания из списка разрешенных.

Сперанский улыбнулся.

— Вопросов не имею!

— И, наконец, боевые товарищи. Вам разрешены “Косы”, “Жар-птица” и “Колобки” не мощнее четвертого ранга. Для защиты вы можете использовать “Шлем”, “Берегиню” и “Покров”.

Я удивленно хмыкнул. Значит, “Колобки” все же разрешены… Но ведь Матильда говорила, что их изучали только на третьем курсе…

И это явно удивило не только меня.

— Прошу прощения, — вмешалась Грасс. — Почему “Колобки” вошли в перечень разрешенных? Это недоступное для многих заклинание.

— Распоряжением его высокопревосходительства ректора с этого года “Колобки” внесены в реестр разрешенных боевых заклинаний, — отчеканила канцеляритом Воронцова. — Многие аристократы учат им своих отпрысков еще со школы. В любом случае данный вопрос лучше адресовать не мне.

— Это нечестно…

Я пнул Грасс по ботинку и наклонился к ней.

— Угомонись. Все в порядке. Я умею их делать.

Она резко обернулась, внимательно на меня посмотрела. Затем нехотя кивнула.

— Ладно.

— Также хочу напомнить, что физический контакт запрещен. Никакого рукоприкладства, господа! Только Благодать. Нарушение правил приведет к дисквалификации всей команды. Это ясно?

— Да, ваше превосходительство, — хором отозвались мы.

— В таком случае прошу пройти на поле к полосе старта, — распорядилась Воронцова. — Желаю удачи, господа.

Мы прошли до конца коридора и остановились перед ярко-красной полосой, отмечавшей границу Полигона. Справа от нас раздавались голоса участников соседней команды - глухие из-за бетонной перегородки.

Значит, мы узнаем своих противников только когда подадут сигнал. Я оглянулся на Колю. Тот растерял свою жизнерадостность и шептал что-то прикрыв глаза. Наверняка молился, чтобы не встретиться с братом и сестрой. Или с Ирэн.

— Команды, приготовиться! — зычно прозвучало со стороны поля.

Мгновением позже раздался звук свистка. Первый. Знак выходить на Полигон.

Ну, с богом.

Я оттолкнул Колю влево, чтобы лекарь держался подальше от предполагаемого врага. Грасс попыталась было выйти вперед, но я шикнул на нее:

— Держись поодаль. У тебя еще есть работа.

Она не стала спорить. Поэтому первыми пошли мы с Малышом.

Время словно замедлилось. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Я шел, глядя направо, стараясь заметить наших противников.

И, наконец, увидел их.

— Дерьмо, — раздалось у меня за спиной. — Это еще хуже, чем Штофф.

И я понял, о чем говорил наш менталист. Афанасьев был прав. Нам досталась самая сильная команда из нашей категории.

Красавец граф Юрий Горькушин - боевик четвертого ранга. Темновласка княжна Анна Лопухина - целительница, с которой мы столкнулись на Смотре - пятый ранг. Княжна Екатерина Алексеева - боевик четвертого ранга, шла на второе образование и была старше всех нас. Граф Алексей Ермолов - тоже боевик, но пятого ранга. Впрочем, не менее опасен. И вишенка на торте - княжич Федор Муравьев, менталист пятого ранга. Внешне ботаник ботаником, но безобидное впечатление было обманчивым.

Элита. Худший сценарий из возможных.

Сперанский шумно выдохнул, явно от облегчения.

— Рано радуешься, — отозвался я, пристально разглядывая врагов.

— Нам конец, — прошипела Грасс. — Две боевых “четверки”. Не вывезем.

Я сплюнул под ноги.

— Посмотрим.

Прозвучал второй сигнал - знак готовиться.

— Анна, работай. Гриша, держись рядом. Всем поставить защиту. “Шлемы” и “Берегини”. Быстро!

На удивление, ребята меня послушались. Я-то боялся, что каждый станет тянуть одеяло на себя, и получится как в басне про лебедя, рака и щуку. Но почему-то даже Грасс решила не выделываться.

— Гриш, держись ближе к Анне и Коле, — попросил я. — Им нужна дополнительная защита.

— Так и собирался.

— Отлично, — я хлопнул по плечу Рахманинова. Пришлось подпрыгнуть. — Витя, расчехляй “Косы”.

За пару секунд я поставил надежный “Шлем” - по моим прикидкам, он должен был сдержать любое воздействие шестого ранга. Насчет пятого - нужно было следить, могло что-то и пройти. Мое тело охватило сияние “Берегини” - на этот раз я не выпендривался и огорошил противника проявлением родовой силы. Издалека бледное сияние родового источника можно было ошибочно принять за слабый ранг, и мне это было на руку.

— Это чего у тебя такое? — удивился Малыш, ткнув в меня пальцем. — Белое…

— Потом расскажу. Правил это не нарушает.

Противники тоже подготовились и повесили защиты. Сердце стучало у меня в ушах, и каждый удар отдавался словно грохот. Дыхание стало тяжелым. Крови прилила к ногам, а руки зудели от сконцентрировавшейся на пальцах силы.

Третий свист резанул по ушам, и мы сорвались с места.

Первую треть пути мы просто пробежали, но затем начались препятствия. Не сразу я заметил, что дорогу обеим командам преграждал широкий ров. Глубину не прикинуть, а деревянный мост был шириной всего метр и явно сколочен наспех.

Первыми добрались конкуренты. Красавец Горькушин взлетел на мост и протянул руку Лопухиной, чтобы помочь ей взобраться.

— Все жечь мост! — ментально рявкнул я. Да так, что мои сопартийцы повздрагивали. — “Жар-птицы” в мост, быстро!

Дважды просить не пришлось. Сопровождая заклинания воинственными кличами, ребята принялись метать “Жар-птицы”. Наша артефакторша отвлеклась от настройки булавок и тоже сотворила огненный всполох. Горькушин не сразу понял, что именно мы собирались сделать, и выставил барьер, чтобы защитить людей от обстрела. Но огоньки полетели в опоры моста.

— Черт! — взвизгнула Лопухина.

Но было поздно.

Я зачерпнула побольше силы, створил “Колобка” и метнул его ровнехонько в опору. Та треснула, мост начал заваливаться, и вскоре половина команды врага оказалась в воде.

“Бегом, вброд!” — раздался у меня в голове голос Афанасьева.

Пока враги барахтались и пытались переплыть, мы залезли в воду - с той стороны, где не было обломков моста. Рахманинов пер как баржа. Невысокая Грасс провалилась по грудь и с отборной руганью плыла вперед. Я оттолкнулся от вязкого дна перераспределил в “Берегине” силу на скорость и добрался до противоположного берега.

— Давай, вылезай, — я вытащил Сперанского. — Цел?

— Да.

Малыш подхватил байкершу и менталиста, и тут я заметил, как за их спинами характерное сияние вражеских “Кос”.

— Витя, “Покров”! — рявкнул я.

Мы со Сперанским выставили перед ними “Барьер” одновременно. Да только я не учел, что прилетело и в меня. “Коса” чиркнула по плечу, но я успел закрыть собой Сперанского. Малыш, увидев это, взревел, и сотворил гигантский серп - кроваво-алый, сияющий, тот пролетел и впечатался в выставленный противниками “Покров”. Барьер дрогнул, и Афанасьев, барахтая ногами в воде, отправил в сторону врагов сразу два “Колобка”. Отлично, значит, не я один тут умел чуть больше.

— Быстро вылезайте. Коля, помоги.

Пока мы со Сперанским помогали нашим выбраться, я обратился к их разумам:

“Вскипятим воду. Нужно, чтобы они остались во рву. Это отвлечет их, и можно попытаться отправить одного из наших на вышку”.

— Мне нравится, — злобно отозвалась вымокшая байкерша. — Кого отправим?

— Миша быстро бегает, — предложил Коля и запустил во врагов еще три “Косы”. Судя по крикам, кто-то вовремя не успел поставить барьер.

— Нет, пусть Грасс бежит, — решил я. — Она знает Полигон лучше всех.

Байкерша кивнула.

— Прикройте.

Мы с парнями перегруппировались, закрывая спинами артефакторшу. Крепче схватив свой флаг, девушка скользнула за груду камней, оттуда принялась двигаться мелкими перебежками.

Но ее заметили.

“Колобок” авторства Алексеевой полетел прямиком в Грасс. Байкерша едва увернулась - заклинание прошло по касательной и все-таки ее зацепило. Она выругалась и попыталась на бегу обновить защиту.

Мы продолжили обстрел, стараясь не выпускать врагов из воды. Малыш шарахал здоровенными алыми “Косами”, но начинал понемногу выдыхаться - видимо, с резервом у него еще были проблемы. Афанасьев и Сперанский обстреливали “Жар-птицами”. Я прицельно метал “Колобки” в Алексееву, пытавшуюся не дать Грасс уйти далеко.

Байкерша была ранена - я видел, как один из мощных шаров Алексеевой попал ей в ногу, разбив остатки “Берегини”. Грасс прихрамывала и здорово потеряла в скорости.

Не дойдет.

“Вперед, за ней!” — обратился я к парням. — “Прикроем Анну”.

Я первым сорвался в сторону Грасс, на ходу вкладывая почти весь потенциал в “Берегиню”. Афанасьев попытался отвлечь врага “Алконостом”, но чертыхнулся.

— Не могу пробить менталкой. Не выходит.

“Тогда брось. Бей боевыми”.

Рахманинов отстреливался из последних сил - “Косы” становились тоньше и слабее.

И в этот момент Грасс рухнула как подкошенная, схватившись руками за голову.

— Черт!

Я бросился к ней, с трудом уворачиваясь от ковровой бомбардировки “Колобками”.

— Миш, беги! — взвыл Коля. — Давай! Мы задержим…

Его голос утонул в грохоте - вражеская команда разметала на щепки очередное укрытие, к которому подбежали наши.

Я бежал так, как не бегал даже по лесу от Матильды. Перед глазами стояло Древо Рода, и я просил у источника больше силы. Добежать. Добраться. Только сейчас понял, что потерял свой флаг. Значит, нужно забрать у Грасс.

Она лежала неподвижно в нескольких шагах от высокой груды камней, сваленных в причудливое подобие альпийской горки. Оброненный цилиндр с флагом валялся возле ее руки.

Я поднял флаг, крпеко его сжал вспотевшими ладонями и прикоснулся к шее байкерши, пытаясь нащупать пульс.

А затем поднял глаза наверх и осел на земле от ужаса.

На груде камней, закинув ногу на ногу, сидел человек с парализованным лицом. Я тряхнул головой, пытаясь согнать наваждение. Не проходило. Проверил “Шлем” - все работало.

— Здравствуй, Михаил, — поприветствовал Радамант. — Вижу, дела у вас не очень?

Я инстинктивно отполз. Но иллюзия не рассеивалась. Да и откуда бы ей взяться, если правилами было запрещено касаться глубинных слоев сознания и памяти?

— Я настоящий, — угадав мои мысли, сказал Радамант и поднялся.

— Что… Что ты здесь забыл?

— О, я здесь не ради тебя. Список у меня длинный. Хотя и для тебя тоже есть испытание. — Радамант кивнул в сторону вышки с флагштоком и криво улыбнулся. — У тебя два варианта: успеть добежать, чтобы повесить флаг и выиграть соревнование, или попытаться помешать мне совершить задуманное.