В гостях у Сталина

Глава 1 Июнь 1980 года – май 1941 года.

Маришка отошла от окна. Она поглаживала свой большой живот. Скоро у Джульетты должен был появиться братик. Она приоткрыла окно, и гул веселой улицы вошел в ее дом. Воздух был свеж и приятен, как бывает в середине теплого мая. Забыты пыльные бури середины апреля. Молодая листва красит зеленым улицы города.

Жизнь радовалась. А сама Маришка затосковала. Прошел почти год с того момента, как они с Егором попали сюда, в прошлое.

И все здесь было хорошо, и жизнь шла своим, хорошим чередом. А на душе было не спокойно.

И Маришка решила навестить своих родных, увидеть деда, и предать ему привет от Леонида Ильича. Увидеть отца, еще молодого. Увидеть маму.

Побродить по станице. Выйти на высокий берег Кубани и вздохнуть запах уже жарких полей. Поесть вдоволь шелковицы и черешни. Из своего, или колхозного сада.

Маришка думала, как лучше это сделать и решила, что представится их двоюродной племянницей, третьего крестного из их многочисленной родни.

Но ехать с пустыми руками она не хотела. Долго выбирала подарок. И случайно наткнулась, на расходную ведомость гаража Политбюро.

Там она увидела расходы на содержания машин, в том числе и машин Иосифа Виссарионовича Сталина.

Она попросила, и ее отвели в гараж. Машины были роскошны и она гладила полированную поверхность ЗИСа, того на котором ездил в свое время Сам.

Она попросила референта и через несколько дней были готовы и документы на машину, датированные 1941 годом и документы на нее, Маришку Богдановну Адаменкову 1920 года рождения, и на ее мужа Егора Игоревича Адаменкова 1919 года рождения, и на их дочь. Годовалую Джульетту.

Она попросила, чтобы подготовить сюрприз родственникам, подготовить и серо-зеленые деньги с Лениным, и платья по моде.

Машину же, она подписала постановление у Леонида Ильича, должны были передать ее деду – Степану Андреевичу Адаменкову, как Ветерану войны. Тем более, он давно стоял на очереди на ее получение.

А теперь с появлением совместных предприятий очередь перестала быть так актуальна, но очередь на машины для ветеранов отменять не позволили.

Наш долг, это память о той войне. И наша задача, сделать так, чтобы никто и ничто не были забыты.

Маришка разобралась с делами.

Оставила на хозяйстве Дмитрия Федоровича Устинова, поговорила на Политбюро с Леонидом Ильичем Брежневым.

Тот кивнул и напутствовал: «Езжай, Маришка, отдохни. Справимся пока без тебя». Политбюро кивнуло.

Маришка выехала ранним утром. Машина была набита памперсами и бутылочками для сухой смеси.

Лежали чемоданы с подарками и деньгами.

Егор еще раз проверил документы. Документы на машину 1980 года и 1940 года. На всякий случай взял права и из двухтысячных.

Скрепки на старых документах были железные, чуть проржавевшие, чтобы не вызывать ни малейших сомнений у придирчивого тестя.

Егор представлял, как он встретиться со своим тестем, сейчас почти своим ровесником.

Представлял, как встретится и со своим отцом, которого не помнил.

Было раннее утро, и они вышли из подъезда. На лавочке не было бабушек.

ЗИС 101 ласково завелся. И они поехали. Джульетта спала, и Маришка задремала тоже.

Егор уверенно вел автомобиль по полупустым дорогам Столицы. И тихонько напевал песню про артиллеристов, которым Сталин дал приказ.

Он не был очень доволен тем, что они с Маришкой едут так далеко от Москвы, поскольку срок родов приближался. Но решил не спорить с женой. Тем более спорить с ней было бесполезно.

Как и бесполезно отговаривать ее от выбранного для сына имени Шива. Она решила, что второго ребенка она назовет Шива, еще год назад в Таиланде.

Про пол ребенка он не уточнял, поскольку ее уверенность, что родиться девочка, в первый раз подтвердилась. И почему - бы не родиться сейчас мальчику? Раз Маришка была в этом так уверена.

Он ехал по знакомому проспекту имени Калинина и ровно вел машину. Потом захотел срезать путь и повернул в старые московские дворы.

Он знал эту местность, но таких дворов не помнил. В них до сих пор стояли лавочки и весело белье.

Проплутав, он решил вернуться. Но вернуться не получалось и он очутился у решетки какого-то сада. Он с удивлением узнал в нем тот самый садик, куда приехал год назад, после поездки в Таиланд.

Он не помнил, чтобы здесь делали ремонт, но вместо асфальта тротуар был одет в камень. А на решетке, вместо звезд сияли прорехи, и Егор откуда-то вспомнил, что звезды на месте выбитых царских орлов, установили только после Победы.

Егор притормозил у садика. Поставив свой роскошный автомобиль около входа в парк.

Почти сразу же, постовой подошел к нему. На нем была белая, летняя форма московской милиции. Фуражка с красным колышком и на боку висела кобура с пистолетом.

Милиционер кивнул, представился. Егор протянул документы. Милиционер их придирчиво проверил. Оглядел машину, и никак не мог понять, откуда знает Егора.

То ли эти был знаменитый летчик-испытатель, которого они с женой видели на аэродроме в Тушино, на прошлых выходных, то ли знаменитый стахановец, который побил новый рекорд добычи угля и про него напечатали в газете.

И милиционер не мог точно поручиться, но, ему казалось, что видел он уже Егора, и лицо его ему известно.

В любом случае документы на машину и права были в порядке.

Он отдал документы Егору и попросил его чуть отъехать и не загораживать вход в сад. Поскольку скоро должны были привезти бочку с квасом.

Егор выполнил просьбу и припарковался напротив уже знакомого им туалета.

Маришка проснулась и увидев туалет вышла. Егор заглушил мотор и вышел за ней.

Туалет сиял новой плиткой, и Маришке, не смотря на дыру в полу, вместо сидения, понравилось.

Егор с Джульеттой подождал ее. Чуть поодаль стоял стенд, на котором была приклеена газета.

Газета была «Правда». И в ней было напечатано заявление ТАСС которое гласило, что СССР и Германия соблюдают условия Пакта о ненападении и не имеют претензий друг к друг.

Егор поднял глаза. Газета «Правда» была датирована 14 мая 1941 года.

Маришка вышла, и пока она была занята своими делами сквозь ворота в парк затащили бочку. На бочке было написано. «Квас» и Егор, и Маришка вошли внутрь.

Им дали по кружке пенной, холодной, пахнущей хлебом жидкости.

И они с удовольствием отошли и сели на скамеечку, и выпили кваса.

Не смотря на утро по парку гуляли уже няни с колясками, группа из нескольких человек играла в шахматы. Рядом за столиками группа мужчин играла в домино.

Маришка ждала увидеть группу выпивающих, но их не было.

Вместо них шел дворник в белом фартуке, с бляхой, аккуратно, не пыля метя и без того чистые дорожки.

Маришка оглядывалась и не узнавала парк. Одни деревья были слишком большими, другими слишком маленькими.

Она внимательно посмотрела на Егора и сказала своим проникновенным голосом.

- Милый, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Егор поперхнулся бы, если бы не был готов к вопросу.

-Маришка, мы с тобой в июне 1941 года сказал он.

Он сказал это, как бросился в холодный омут на своей родной Кубани.

А Маришка рассматривала этот новый, красивый мир, куда их занесла судьба.

И она как-то поверила Егору. И воздух был свежее, и люди сильнее и как-то чище.

Маришка оглядела Егора. Он не выделялся из присутствующих. Молодой, спортивный, в летних брюках и белой рубашке-футболке. Даже кепка была у него подходящая. Летняя, светла кепка.

Да и она в летнем свободном платье не выделялась среди молодых девушек и женщин. И не было удивительным, что у нее на руках была одетая в летнее девочка. Джульетта спала на свежем воздухе и своим спокойствием помогала родителям наслаждаться квасом и хорошим днем.

Они спокойно допили квас. Егор отнес кружки на специальный столик.

Поставил их. Взял Джульетту. Помог Маришке встать.

И тут Маришка поняла, что толи квас был лишним, то ли Шива, решил появиться в этой эпохе своей родной страны.

Егор понял, что Маришке так хорошо, что должно стать еще лучше.

Подвел ее к машине. Посадил ее. Завел мотор и поехал. Он помнил маршрут и немного превысил скорость.

Ему повезло. Утренняя Москва была почти пуста, и автомобилей на улицах было еще меньше, чем в семидесятых.

Он свернул на знакомую стоянку роддома имени Грауэрмана. Дежурная смена, принявшая у ночной родильный дом, спокойно курила на крыльце, у приемного покоя, как черная, лакированная машина въехала в ворота и с визгом остановилась у приемного отделения.

С переднего сиденья вылез плечистый молодой человек. Он подошел к доктору и сказал: «Доктор, моя жена рожает!».

Доктор потушил папиросу. Выкинул в плевательницу, стоявшую тут же на крыльце.

И расторопные санитары уже помогали Маришке лечь на каталку.

Егор не находил себе места, пока заполняли необходимые формальности. Сердобольные сестрички, взяли под временную опеку Джульетту и она довольно агукала у них на руках. Нашелся и кипяток и молочная смесь была разведена.

Джульетта голодной не осталась.

Маришку разместили в палате для рожениц.

Егору и Маришке повезло. Роддом готовили закрывать на плановое проветривание и места в палатах были. Старшая сестра заполняла карточки. И услышав фамилию Маришки, она чуть замедлила ход письма и внимательно посмотрела на Егора.

Но профессионально не замедлила темп скольжения пера и не поставила кляксу в аккуратно заполненном журнале.

Маришку отправили на роды.

А Егор, утомившись скорее от нервов, чем физически, задремал на скамейке, напротив входа в больницу.

Старшая сестра увидела это и подошла к Егору. Она взяла его за плечо и аккуратно разбудила.

Спросила о том, откуда они, и узнав, что они тоже с Кубани и со станицы спросила у Егора несколько уточняющих вопросов.

Егор ответил на них, вспоминая историю своей семьи и рассказы о семье Маришки.

Валентина Михайловна Адаменкова, работала сестрой милосердия здесь, начиная с начала той, Первой Великой войны.

Валентина Михайловна пришла сюда юной девушкой, учившейся в Медицинском Университете.

Это был странный выбор для дочери казачьего генерала, но она руководствовалась чувством долга и чувством безотчетной любви к Родине, и необходимости быть полезным ей.

Всю войну она отработала здесь, на первом этаже роддома, отданного под госпиталь.

Она ухаживала за ранеными. Перевязывала им раны и писала под их диктовку письма. Письма уходили отсюда во многие концы необъятной страны.

Она читала и приходившие ответы. И она воспринимала через них боль одиночества женщин, их непонимание столь долго идущего кошмара.

Она замечала, как менялся настрой и писем бойцов. От веры в победу и чувства справедливости войны, в письмах все больше проскакивало недоумение и ощущение ненужности этого действа. Безусловной вредности для страны всего происходящего.

Она в этом своем занятии проживала сотни разных человеческих судеб. И через письма солдат, через разговоры отца и приходивших к нему, частично была приготовлена к неизбежному краху страны и красному колесу революции.

И в феврале и в октябре и в ноябре 1917 года она работала здесь, в госпитале.

Она оказывала помощь и рабочим, и казакам, и юнкерам.

Она в своей шубке и платке видела бесконечные похороны юнкеров и потом слышала песню Вертинского.

Он поразил ее тогда. Паяц, певший о серьезном. Она плакала тогда, сквозь табачный дым, глядя на сцену.

А потом пришла домой и увидела разгромленные комнаты и кровь на крыльце. И плакать уже не могла.

А потом прочитала в газете, что ее отец расстрелян за контрреволюцию.

А след ее братьев потерялся в дальнейшем лихолетье пыльных дорог.

А Валентина Михайловна, собрала свои вещи, из разоренного дома и переехала в сюда, в роддом, где ей выделили две комнаты во дворе большого корпуса, в маленьком флигеле.

Там она с тех пор и жила.

Она освоила профессию медсестры-акушерки и вот уже много лет помогала появиться на свет сотням маленьких москвичей.

О почти полученном образовании она не вспоминала, как не вспоминала и о своем происхождении.

В анкетах она писала из крестьян, что не было неправдой, ведь ее отец умел работать и на земле и до того, как стать генералом, трудился на благодатном и трудном черноземе.

О братьях она не вспоминала, как и о прежней своей жизни.

Но сегодня, увидев Маришку, она вдруг вспомнила себя молодой, увидела себя в этой красивой женщине.

Валентина Михайловна подошла к Егору. Тронула его за плечо. Егор проснулся от прикосновения. Они говорили и Валентина Михайловна поняла, что она и Маришка могут быть родственниками, и не просто могут быть, но ими и являются.

Она протянула ключи от флигеля и объяснила, как туда добраться.

Это было легко. Надо было просто заехать за угол роддома и там, взойти на второе от края крыльцо небольшого, больше похожего на одноэтажный склад здания, выкрашенного в желтый цвет и открыть резную дверь.

Егор принял помощь от этой женщины, обладающей стойким взглядом и приятным, бархатным голосом.

Он оставил Джульетту под присмотром сестер и перегнал свой автомобиль к флигелю.

Вошел в дом. Там было две комнаты. Одна спальня, где стояла простая железная кровать, застеленная на госпитальный манер.

И передняя – кухня, где по бокам стояли лавки, и можно было разместиться.

Ни икон, ни портретов по станам не было. Убранство было скромным и даже аскетическим.

Егор расположился на лавках. Определил место для себя и для Джульетты. И решил, что надо как-то обустраивать свой быт.

Он вышел из флигеля, проверил наличие денег, заглянул к Валентине Михайловне. Уточнил, что Маришка еще не родила, и видимо еще будет занята продолжительное время.

И вышел на улицу. Поток людей, захлестнул его. Люди шли сплошным потоком, и в их руках были сотни повседневных, но необычных для Егора вещей. Кто-то нес примусы, кто-то нес бутыли с керосином и маслом. У кого-то в руках были авоськи с хлебом и продуктами. Кто-то нес газеты. А кто-то просто шел и курил на ходу папиросы.

У подворотен стояли точильщики ножей, крутя ногами огромные круги точильных камней. Несколько раз Егору навстречу попадались разносчики молока. Большие, деревенские женщины, с плетеными корзинами за спиной и бидонами в руках.

По улице ехали как редкие автомобили, так и вполне ухоженные лошади.

И повинуясь странному течению людской реки, Егор вышел на площадь – пересечение нескольких улиц. Он понял, что попал на небольшой рынок, где продавали все. Стояли телеги с сеном, стояли телеги с дровами. Торговки раскладывали зелень и ранние огурцы. Торговали и яйцом и мясом.

Но Егор смотрел на товары и увидел то, что искал.

Чисто и скромно спокойный мужчина продавал резные вещи. Кухонные доски, ручки для сковородок, деревянные ложки и кружки. И он продавал то, на что посмотрел Егор. Он продавал резную деревянную кровать.

Егор сторговал за нее приемлемую цену и подрядил местных праздношатающихся мужчин донести ее.

Он купил также пуховых подушек, одеяла и даже комплекты домотканых полотенец и простыней с наволочками.

Купил он и комплект пододеяльников. Пододеяльники были мягкие, с кружевной вышивкой.

И спокойная женщина, говорила, что это еще дореволюционное кружево известной фабрики Морозовых.

Егору это ничего не сказало, но белье он приобрел и даже не стал брать сдачу, протянутую женщиной.

Он набрал много вещей, снял пролетку, и мужички помогли загрузить вещи в нее.

Влезло, на удивленнее все. Он расплатился с помощниками скопившейся мелочью. Его поблагодарили и пролетка отвезла приобретения во флигель.

Он разгрузился. Собрал кроватку. Застелил постель себе и Джульетте.

Отпустил пролетку и поехал в ресторан, чтобы по традиции купить там гостинцы докторам и поесть.

Он подъехал со знакомого черного входа и как-то договорился со служителями ресторана и в этом времени.

Причем, глядя на одного из них, молодого, шустрого распорядителя, он с удивлением узнал в нем своего знакомца из года 1979.

Тот вынес ему пять бутылок коньяка. А вот тортов было всего два. Больше ему выделить не смогли. На вечер был запланирован съезд архитекторов, и торты уже были расписаны.

Но Егор не огорчился. Сложил подарки в багажник и выехал со двора ресторана.

Он наслаждался приключением и с удовольствием ждал рождения сына.

Глава 2 Иосиф Виссарионович, Товарищ Сталин

Егор приехал с машиной, наполненной гостинцами и коньяком. Но Валентина Михайловна пока его не обрадовала. Маришка все еще лежала в палате и не собиралась рожать сразу.

При этом в палату ее поместили практически отдельную. Кроме нее в ней была только одна постоялица. Ее звали Светлана, и это была веселая молодая девушка.

Маришка как-то сразу нашла с ней общий язык.

Егор попросился навестить Маришку, и его пропустили в палату. Светланы не было, она гуляла, но Егор обратил внимание на хмурого охранника, который осмотрел его перед входом в палату.

Егор не противился, ибо хотя тот был без формы, Егор почувствовал исходящие от него полномочия.

Егор подошел, обнял Маришку и рассказал о том, что он уже устроился благодаря Валентине Михайловне, уже закупил нужных вещей, в том числе и кроватку.

Маришка же рассказала, что лежащей с ней рядом Светлане было всего семнадцать лет, и она очень переживала, как отреагирует на беременность ее отец, от которого она беременность скрыла.

Она знала, что отца уже поставили в известность, но пока еще с ним не виделась.

Маришка, по легкости характера уже с ней сошлась на дружескую ногу, но пока отца Светланы еще не видела также.

Егор с Маришкой еще посидели, но вернулась Светлана. Это была высокая, русоволосая девушка с правильными чертами лица. Егору она кого-то напомнила, но он не мог вспомнить кого.

Что-то знакомое было в ее чуть раскосых глазах.

Светлане Егор понравился, но оставаться и продолжить беседу он дольше не мог.

Он вышел и заметил, что охранников у палаты сидело уже двое.

Он подошел к ним и поздоровался. Те, оценили его фигуру и угадали его разряд «Мастера спорта» по боксу.

Они немного пообщались, на незначительные темы. Егор понял, что его «прощупывают», но особо скрытничать не стал, как и откровенничать.

Немного поговорил с охранниками и вышел. Уже вечерело.

Валентина Михайловна по его просьбе поговорила с медсестрами и нашла четырех, которые смогли бы ухаживать за Джульеттой в свободное от работы время.

Познакомила их с Егором и первая из них, Октябрина, молодая девушка, пошла вместе с Егором и Джульеттой.

Егор показал, как менять памперсы, как готовить смесь с помощью мерной ложечки и замешивать смесь в баночке.

Октябрина удивилась, но увидев машину, «нездешность» Егора, объяснила себе эти вещи его заграничным пребыванием.

Джульетта уснула. Уснул на лавке и Егор.

А Октябрина засветила керосиновую лампу и начала читать учебник по медицине.

Она хотела в этом году поступать в Медицинский Институт и зубрила нужные для экзамена сведения.

До поступления оставался еще месяц, но она твердо решила поступить и про себя решила, что в этом году точно поступит в него.

Позанималась. Потом поменяла памперс у Джульетты. Еще раз восхитилась его качеством и, примостившись у стола, заснула.

Спала Москва. Тихо было и роддоме. Против обычая никто не захотел рожать в ночную смену и тихое дежурство сменялось тихим рассветом мая 1941 года.

Егор проснулся рано. Умылся во дворе из проточного умывальника. Затопил печь. Сварил картошки и яиц. Погрел чай. Разбудил Октябрину.

Они вместе поели. Поменяли памперс у Джульетты. Покормили ее смесью молочной.

Октябрина сдала смену Ноябрине. Нет, девушек не выбирали по именам. Просто так совпало. Следующие двое были просто Мария и просто Светлана.

Егор оставил дочку на попечение сестры. Сам вышел во двор. Сел на скамеечке напротив курилки и стал ждать.

Но ждал он не просто. Валентине Михайловне, отдежурившей сутки, он вручил торт. Торт съела с удовольствием и ночная и дневная смены.

Егор сидел и ждал. Он привык ждать, и теперь он считал время по выбегавшим покурить сестричкам.

Они хихикали, глядя на него и говорили, что Маришка еще не родила.

Егор достал книгу. Книга была библиографической редкостью, но здесь она была на своем месте.

«Ленинско-сталинское учение о пролетарском боксе». Издания 1940 года. Витебск.

Егор погрузился в приемы и их обоснование.

Книга читалась легко, и он с удивлением увидел, что уже полдень. Он захотел есть. Прошел во флигель.

Там Ноябрина собирала Джульетту на прогулку.

Он помог вынести дочь и положил ее в огромную, дореволюционную еще коляску, которую купил вчера. И они пошли на прогулку.

Улица, как и вчера, была заполнена людьми, и было радостно и весело у них на лицах. Репродукторы транслировали веселые песни о быстрой войне. И нашей Победе.

И эти песни как будто передавались людям, и было им весело и радостно.

И знали и мужчины и женщины, знали и идущие после первой смены школьники, что война будет.

Что помчаться красные стальные машины и победят гитлеровцев. И что будет и красной и Варшава и Берлин и Лиссабон.

Радость и энергия шла по людям и радостно было влиться в этот приветливый народ.

Да и красив был Егор. Высок и статен.

Ноябрина тоже была молода и их принимали за пару. Но не давал Егор повода так подумать. И держался с Ноябриной ровно, но на положенном расстоянии.

Они дошли до рынка и в открытом кафе выпили кофе с тончайшими эклерами с кремом на коровьем масле.

Выпили и кофе. Девушка, предложила купить цветы для дамы. Но Егор отказался. И Ноябрина отказалась также, пояснив, что они не муж и жена, а она является лишь помощницей у него.

Девушка не настаивала. А ее букеты, сразу все, взяли молодые лейтенанты авиации. И преподнесли их своим девушкам. «Пора в путь дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю при том, над милым порогом, махнем серебряным тебе крылом, - пронеслись у Егора в голове строчки песни».

И ладно как они подходили. И молодые летчики были красивы. И девушки аккуратны и скромны в своей подобранной к выходу одежде.

Егор и Ноябрина встали и пошли обратно, к флигелю и роддому.

Там Ноябрину сменила Мария. Сказав, что Маришка пока без изменений.

Маришка действительно пока лежала без изменений. Они со Светланой болтали о тысяче мелочей.

Хоть Маришка была и чуть старше, но ее опыт жизни был больше. И она с удовольствием развеивала страхи Светланы перед грозным отцом, перед выпускными экзаменами и перед предстоящими родами. Мама у Светланы погибла девять лет назад. И она ее почти совсем не помнила. А больше рассказывала об отце.

Она любила его. И Маришка как-то слушала и делилась воспоминаниями о своей маме и отце.

И как-то Светлана увидела в Маришке старшую сестру, которой у нее никогда не было. Хотя было у нее два брата. Старший, от другой матери и родной брат, который должен был ее сегодня навестить.

Совсем старшего брата, закончившего военное училище, звали Яков, а просто старшего звали Василий.

А сегодня Светлане стало хуже. Ее рвало. И врачи уже несколько раз делали уколы магнезии.

Уколы помогали, но пришлось подключить и капельницы. Ребенок в животе бился, и врачи подготовили, на всякий случай, Светлану к родам.

Маришка поставила рядом стул с кроватью Светланы и держала ее за руку.

Та просила не отпускать ее. Ведь ей так было легче.

Маришка пела песни, и те которые знала со времен своего детства, старинные, казачьи песни, и песни своей молодости в двухтысячных, и те, которые слышала в семидесятых годах.

Светлана успокоилась и уснула.

А Маришка легла на кровать и стала читать газеты, заботливо принесенные охранниками.

В газетах писали о достижениях Союза. О нерушимой дружбе с Германией. О приросте удоя коров и увеличении добычи угля и стали.

Шива пока не подавал признаков того, что он немедленно хочет появиться на свет и вел себя спокойно. Почти не ворочался и не пинал живот Маришки.

Маришка углубилась в понятный ей вопрос увеличения норм выработки на предприятиях. Отмечала изящество аргументов, приводимых сторонами и не заметила, как дверь тихонько приоткрылась и в палату зашел невысокий человек в военном френче без знаков различий. Волосы у него были причесаны назад. В аккуратно подстриженных усах она заметила седину.

Глаза у вошедшего были глубокие, с затаившейся внутри скрытой иронией, умные были глаза. В отличие от описаний, множество которых Маришка читала, следы от оспин не бросались в глаза, а были сглажены, являлись частью лица вошедшего и не портили его.

Вошедший вошел в палату, увидел, что Светлана спит. Заметил, узнавание себя в глазах Маришки. Сделал жест рукой, запрещающий ей вставать. М Маришка подчинилась этому жесту. Она лишь отложила газету, аккуратно ее свернув, первой полосой вверх.

На первой полосе был портрет товарища Сталина, выступающего с речью в Кремле.

И вошедший был похож на портрет в газете. Словно только что сошел с него.

И такая же улыбка. Такие же волосы. Такие же глаза.

Маришка поняла, кто вошел в ее комнату. Проанализировала ситуацию и поняла, с чьей дочерью она лежит в палате.

Иосиф Виссарионович подошел к кровати дочери. Провел рукой по ее волосам. Но будить не стал.

Подошел к столику, стоявшему у окна. Вынул из авоськи, висящей в руке, яблоки, абрикосы, черешню. Аккуратно выложил в стоявшие на столике блюдца.

Показал взглядом и губами Маришке, что фрукты мытые и она также может ими угощаться.

Взял от столика, стоявшего у окна, стул. И присел поближе к Маришке.

Он спокойно начал разговор с ней, представившись отцом Светланы. И попросил Маришку звать себя «Иосиф Виссарионович».

Задал ей несколько вопросов о дочери. И Маришка, представившись в ответ обстоятельно, но с юмором, повела речь о Светлане.

Она сказала, что Светлана очень боится встречи с отцом, опасается, что он будет зол на нее. Иосиф Виссарионович сдерживал улыбку, слушая эти слова от красивой молодой девушки.

И Маришка поняла, что зря опасалась Светлана, что любит он ее. И не будет сильно ругать. И что не появлялся он здесь, в больнице, только потому, что не знал, как воспримет его приход дочь.

А теперь ее слова, топили тот лед, который скапливался у него в душе. И легче ему от этого становилось.

Иосиф Виссарионович слушал Маришку, и напомнила она ему его мать, тоже веселую в те моменты, когда его отец не выбил из нее окончательно эту внутреннюю силу и радость жизни.

Он слушал Маришку, и ценил то, что именно она, помогла его дочери, помогла ей, здесь, в больнице.

Он был отец. Но он знал, что в некоторые моменты женщине может помочь только мать, или бабушка, или подруга, но никак не самый любящий мужчина, будь он мужем или отцом.

Он понимал, что при заботе о дочери его прислуги, они не могли заменить ей мать. Не могли заменить ей ту, которая так беспричинно, как полагал он, бросила его, предпочтя смерть его обществу.

Он искренне и беззаветно любил мать Светланы. Он не повышал, не позволял поднимать на нее руку. И никогда. Никогда в жизни не повысил на нее голос сверх установленного им самим, достаточно низкого предела.

Всю свою нежность, всю заботу он перенес на свою дочь.

И вот теперь она лежала в ожидании его первого внука.

И рассказ Маришки позволил ему понять, что его страхи беспочвенны. Позволили понять, что он не потерял свою дочь. И что страх ее перед ним, страх не внутренний, страх не уничтожающий, а лишь мимолетный страх молодой девушки перед своим властным отцом.

Маришка рассказывала об их нехитром распорядке. Рассказывала об усилиях, прилагаемых врачами, чтобы спасите ребенка Светланы.

Ему докладывали об этом, и он сам разговаривал и с лечащим врачом, и заведующим отделением, и заведующим роддомом.

Но ему было важно и мнение со стороны. Мнение независимого от системы человека.

Сталин посмотрел на часы. Ему было пора уходить. Он посмотрел на дочь. Светлана спала. И он не стал ее будить. Лишь вновь встал и провел по волосам и лицу. Мерно капали капли в капельнице. Дыхание у Светланы было ровным. Он постоял. Посмотрел на дочь.

Поблагодарил за разговор Маришку и вышел.

Закрылась дверь и Светлана присела на кровати. Она не спала и поблагодарила Маришку за разговор с отцом.

Словно камень, огромный камень сполз с ее души, и она искренне ждала и была готова к встрече. Конечно, не сегодня, но в следующий раз. И ей радостно было осознавать, что следующий раз состоится.

Маришка сидела и говорила со Светланой. Светлана вспоминала свою мать, вспоминала, отца, таким, каким она его помнила сейчас и раньше. И они говорили, говорили и говорили.

Маришка чуть заплакала от слов Светланы. Но тут вошел Егор. Он вошел чуть позже того момента, когда собирался зайти.

В его руках была авоська с фруктами, такой же черешней и абрикосами, какие незадолго до этого принес Иосиф Виссарионович.

И как ни странно источник продуктов был у них один. База снабжения членов Центрального Комитета.

Только Иосифу Виссарионовичу продукты доставили после проверки специальные повара. А Егор купил фрукты с черного входа ресторана. У своего знакомого работника сферы торговли.

Иосиф Виссарионович закрывал дверь палаты, где только что поговорил СС Маришкой.

А Егор показался в конце коридора, перекинулся несколькими словами с дежурной сестрой.

Положил ей на стол спелое яблоко. Получил благодарность в ответ и пошел по коридору. В застегнутом наглухо халате и в шапочке.

Впереди товарища Сталина шла охрана. И Егор, пропуская ее, прижался спиной к спине.

Выйдя в коридор, Иосиф Виссарионович еще не включился в дела. Он был под воздействием разговора с Маришкой, полон ожиданием встречи с дочерью.

И он сразу увидел огромную, практически как у его охраны, фигуру Егора.

Он профессионально оценил легкость его движений и сдерживаемую силу. Боксерскую походку и обаяние силы.

Он поравнялся с Егором. Увидел авоську с фруктами в руках и понял, что это муж Маришки. Маришка говорила не только о Светлане и успела рассказать о своем муже.

Товарищ Сталин поравнялся с Егором. Остановился. Улыбнулся сквозь усы и поздоровался с ним: «Здравствуй, Егор, - начал он, - Маришка много о тебе рассказывала». Протянул руку.

Егор немного опешил, но понял, что это был отец Светланы. Он протянул свою руку в ответ и пожал протянутую ладонь.

Отец Светланы жал руку крепко и Егор не стал пережимать. Ответив на рукопожатие не сильно, но твердо.

Егор историей интересовался в объеме школы и не узнал того, с кем поздоровался.

Он просто вежливо поздоровался, сказав, уважая возраст: «Здравствуйте».

Иосиф Виссарионович уловил то, что Егор не узнал его. Не узнал, что именно он является сейчас руководителем огромной страны. И это ему понравилось.

Он устал от постоянного своего узнавания. Устал быть для всех всесильным товарищем Сталиным и просто представился:

- Я отец соседки по палате Вашей жены. И зовут меня Иосиф Виссарионович.

Егор тоже просто ответил: - Приятно познакомиться. Я Егор, Вы уже об этом знаете. И я муж Маришки.

- Хорошая у тебя жена, Егор, - сказал Иосиф Виссарионович, - и оценив еще раз фигуру и рукопожатие спросил, - Мастер спорта?

Егор кивнул и уточнил: - По боксу, Иосиф Виссарионович.

Сказал он это так мягко, так по домашнему выделив имя и отчество собеседника, что тот оценил это и еще больше расположился к этой красивой молодой паре.

Он искренне смотрел на этого молодого парня, стоя посередине коридора третьего этажа роддома. Позади и впереди него стояла охрана. Он представлял, сколько людей сейчас смотрят на Егора и знал, что любое лишнее движение может стоить тому жизни.

Но сейчас он не чувствовал себя вождем и товарищем Сталиным. Он просто чувствовал себя отцом дочери, которая готовиться подарить ему внука, или внучку. И разговаривал с мужем ее подруги.

И муж подруги разговаривал с ним по простому, как давно, очень давно никто с ним не разговаривал.

Иосиф Виссарионович кивнул. Посмотрел на авоську. И сказал: - Иди, Егор, Маришка тебя ждет. До свидания.

Егор кивнул попрощался, пожав протянутую руку.

И пошел в палату.

Иосиф Виссарионович, сначала медленно, пошел по коридору. Улыбка сходила с его лица. Скулы каменели. Глаза наливались строгим черным огнем. Спина изменялась. Из походки уходило добродушие. И к посту медицинской сестры, вставшей по стойке «смирно», он подошел уже Хозяином огромной страны. Товарищем Сталиным.

Глава 3 Широки Идеи Великого Архитектора Сталина.

Егор вошел в палату. И Маришка встретила его, встав с кровати и прервав разговор. Она поцеловала Егора, ничуть не стесняясь, Светланы.

Егор расцеловал Маришку. Потом поздоровался со Светланой, рассказал что встретил ее отца. Взял стул, тот на котором только что сидел Иосиф Виссарионович.

И начал рассказ о последних, проведенных без Маришки, днях.

Он подробно рассказал о том, что устроился у Валентины Михайловны, приютившей его и Джульетту. Рассказал, что купил кроватку, новую, резную кроватку из дерева на рынке, рассказал, что договорился о помощи с сестрами, которые посменно будут дежурить у Джульетты.

Рассказал, что наладил доставку продуктов с рынка, заведя знакомство с молочницами, и из ресторана. Рассказал, что приготовил коньяк, для всего персонала роддома.

А вот праздничный торт был уже съеден. Поскольку ждать родов Маришки было уже нельзя. Испортился бы торт. А он был вкусен. Так вкусен, что не зря его называли «Птичье молоко».

Егор говорил и говорил, а Светлана слушала и слушала его и вспоминала, своего брата, на которого по темпераменту Егор был очень похож.

И вскоре брат приехал. Они услышали голос Василия задолго до того, как он открыл дверь. Он громко, по свойски поздоровался с охранниками.

Открыл дверь. Поздоровался со Светланой. Поздоровался с Егором, протянув руку и представившись Василий. Егор протянул руку в ответ и подыграл вошедшему молодому, почти его ровеснику юноше в форме курсанта академии ВВС.

При этом опознать то, что форма была курсантская, можно было только по погонам. Само сукно, пуговицы, сапоги вошедшего были лучше чем у многих командиров бригад, если не командиров дивизий.

Василий рассмеялся и первым прекратил рукопожатие. Похлопал Егора по плечу, так, как делают старые друзья, и сказал: «Хорош!»

Егор рассмеялся тоже и прекратил рукопожатие.

Маришка встала, и поддерживаемая Егором, пошла вместе с ним в коридор.

Хотя Светлана и не просила, Маришка поняла, что брату с сестрой есть о чем поговорить и без их присутствия.

Василий оценил деликатность. Подождал пока Маришка и Егор выйдет. Выбрал красивый абрикос, принесенный то ли Иосифом Виссарионовичем, то ли Егором.

Егор добавил фрукты в блюдца, и теперь нельзя было сказать, кто какие принес. Да и невозможно их было отличить.

Надкусил абрикос. Светлана молчала. Василий посерьезнел. Подошел к сестре и спросил: «Как ты, сестренка?».

Дорога в Кремль заняла немного времени. И подъехав туда, товарищ Сталин набрал товарища Голованова и попросил его зайти.

Молодой генерал, красавец, руководитель его специальной секретной службы Голованов Александр Иванович, был в приемной с докладом уже через пять минут. Поздоровался с товарищем Поскребышевым, маленьким, неприметным человеком, не определенного возраста, являющимся секретарем товарища Сталина и важной частью его машины управления.

И был попрошен в кабинет Хозяина.

Товарищ Сталин сидел за столом. Он аккуратно чистил трубку и как бы не сразу заметил товарища Голованова.

Прочистил ее. Выбил остатки о край хрустальной пепельницы.

Начал набивать табаком. Посмотрел, как бы невзначай на дверь. Увидел Голованова. Поздоровался и кивком головы пригласил сесть:

- Здравствуй, товарищ Голованов. Садись.

-Здравствуйте, товарищ Сталин, - ответил тот.

Подошел и сел на предложенное ему место.

Товарищ Сталин молчал. Товарищ Голованов молчал тоже. В его руках была папка с последними донесениями разведок, в которых подробно говорилось о действиях немецких, румынских, финских войск.

В ней были донесения десятков советских разведчиков и нелегалов.

Тех, кто работал под прикрытием, и тех, кто работал официально в торговых представительствах и посольствах СССР.

Товарищ Сталин закончил набивать трубку. Раскурил ее. И задал вопрос о подготовке немцами войны.

Товарищ Голованов обстоятельно отвечал. Он называл на память номера дивизий, номера полков и номера летных частей и соединений, которые перебрасывали на Восток со всех частей покоренной Европы.

Товарищ Сталин слушал и анализировал. Перед его мысленным взором возникла огромная карта, по которой словно черные муравьи, двигались к границам Союза войска.

Он помнил доклады Голованова о вопиющей, кричащей, неготовности Германии к войне на два фронта.

Он помнил доклады разведки о неготовности немцев к войне зимней, без которой Советский Союз победить было просто невозможно. Невозможно ни математически, просто складывая километры территории, ни фактически.

Но он видел, что войска все-таки нацисты стягивают.

Он задал вопрос Голованову и тот должен был подготовить еще раз обстоятельный доклад. Голованов кивнул.

И Сталин спросил еще о нескольких важных, но давно обговоренных вещах.

О Дальней бомбардировочной авиации, за которую, помимо всего прочего, отвечал товарищ Голованов.

Товарищ Голованов ответил обстоятельно и подробно, что самолеты готовы и могут долететь хоть до Берлина. При попутном ветре и благоприятной погоде, конечно.

Товарищ Сталин улыбнулся, что до Берлина пока долетать не надо.

Голованов оценил слово пока и решил сделать доклад так, чтобы все выводы его были проверены и подкреплены сотни раз.

Товарищ Сталин почти отпустил Голованова, но тот знал, что это был излюбленный прием Хозяина, оставлять наиболее интересующий его вопрос под конец беседы.

Товарищ Сталин задал вопрос когда Товарищ Голованов уже почти дошел до двери.

- Товарищ Голованов, а Вам известно, кто лежит в палате с моей дочерью?

Александр Иванович отшатнулся и повернулся на каблуках. В круг его вопросов охрана семьи товарища Сталина не входила. Более того, Хозяин недвусмысленно приказал не лезть ему в дело охраны его семьи, полностью положившись на свою личную охрану.

Более того, Голованов по собственной инициативе имел досье как на Василия, так и на Светлану Сталиных, но последние, тяжелые и бессонные выдались у него дни.

Сотни дел важных, десятки сверх важных, и еще больше тех дел, о которых он должен был забыть еще до их выполнения.

И он даже не знал, что дочь Сталина в больнице. Вполне возможно, он пропустил эту новость, как напрямую его не касавшуюся.

Он повернулся и четко доложил: - Товарищ Сталин, я не знал, что Ваша дочь сейчас в больнице. И тем более, мне неизвестно, кто лежит с Вашей дочерью в палате. Этот вопрос Вы мне не поручали и я не имел права его отрабатывать.

Это был единственно возможный ответ, который устроил товарища Сталина. Это был вопрос проверка. Еще одна проверка для товарища Голованова.

И он ее прошел.

Сталин сиял. И Голованов понял, что проверку прошел.

Товарищ Сталин улыбнулся и сказал: - Александр Иванович, займись этим вопросом. Доклад лично мне. НКВД и Власика в эти вопросы не посвящать.

Голованов козырнул и вышел.

Если не посвящать в эти дела людей Берии было разумно, то обойти людей личной охраны было тяжелее. Но Александр Иванович Голованов привык решать и не такие вопросы.

И к вечеру этого дня на руках у него лежал подробный доклад о Егоре и Маришке Адаменковой.

В этом докладе поминутно были расписаны их два дня. Собраны отпечатки пальцев с кружек, из которых они пили квас в парке.

Собраны досье на всех тех, с кем они общались, включая продавца детских кроваток на рынке, и мужчин, помогавших грузить ее в пролетку.

Только вот понимания, откуда они взялись у товарища Голованова не прибавилось.

Выходило так, что документы у них были настоящие. Подлинные документы. И машина была подлинной. Только вот получалось, что выпущена та машина была, или будет, в сентябре 1941 года, судя по серийному номеру.

А паспорт и бланки прав будут выданы только в октябре, или начале ноября того же, 1941 года.

В Краснодаре были и Адаменковы, были и Маришки и Егоры, но возраст у них не совпадал. Да и родственники все былиисчислены и выполняли свои важные трудовые, коммунистические функции на своих рабочих местах.

Голованов проверил досье. Приказал усилить охрану и на этаже больницы вдруг появились молоденькие практикантки-врачи, которые оказывали особое внимание палате, в которой лежала Маришка Адаменкова и Светлана Аллилуева.

А фасад флигеля начали красить красивые, крепкого вида спортивные маляры. Наблюдая как за двором так и за машиной Егора.

Узнав у товарища Поскребышева, что товарищ Сталин примет его в 19.30 в 19.29 Голованов был в приемной.

В руках у него было две папки. Одна с выводами. Другая папка с подтверждением их.

Товарищ Сталин не курил в этот раз. Он был сосредоточен и молчалив.

Взял он досье. Пролистал. Протянул руку и получил обоснование. Встал. Прошел несколько раз вдоль стены.

Сел открыл и прочел еще раз выводы.

Потом улыбнулся. Повеселел. Взял красный карандаш. И четко написал наискосок правого угла листа резолюцию.

Протянул папку Голованову. Тот прочел резолюцию «Будем наблюдать. 16.05.1941 И. Сталин».

Сталин насладился реакцией Голованова и сказал:

- Меры наблюдения одобряю. Маришку и Егора не трогать. В обиду не давать, товарищ Голованов.

Товарищ Голованов кивнул. Товарищ Поскребышев внес две кружки горячего чая и бутерброды.

И в кабинете у Хозяина и его собеседника состоялся разговор, который сейчас к нашей истории не имеет никакого отношения.

Выйдя из палаты, оставив брата и сестру наедине, Егор и Маришка направились вниз, на улицу. Егор поддерживал жену под руку, второй рукой она держалась за перила. Маришка вышла и полной грудью вздохнула запах ранней, теплой майской весны. Ее сердце забилось быстрее, услышав голоса улицы и почувствовав на лице теплый ветерок.

Маришка попросила довести ее до флигеля.

И Егор так и сделала. Идти было недалеко и Маришка почти не устала.

Войдя во флигель первым делом она подошла к дочери. Джульетта спала, но приоткрыла свои глазки и протянула ручку матери, приветствуя ее.

Мария, которая сейчас присматривала за Джульеттой, обстоятельно рассказала Маришке обо всем, что делала ее дочь.

Сколько раз ходила в туалет, сколько раз ела.

Маришка кивала и видела, что с Джульеттой все в порядке.

Приходила пора гулять и Мария одела Джульетту и положила ее в коляску.

Маришка похвалила Егора за организацию быта в любезно предоставленном им Валентиной Михайловной жилье и вышла следом.

Маришка взялась за ручки коляски. И тут почувствовала резкую боль. Посмотрела вниз и увидела, что по ее ноге течет влага. Отклонилась назад. Егор поддержал ее и усадил на скамейку.

Шива почувствовал сестренку и решил, что он тоже хочет появиться на этот свет.

Егор оставил Джульетту с Марией, решившей не прерывать прогулку.

Побежал за каталкой. И вместе с санитарами довез ее до сидевшей на скамеечке Маришки.

Они вместе положили ее на каталку и повезли внутрь.

Валентина Михайловна была уже предупреждена и встретила их. Дежурный доктор, большой, дородный человек в пенсне принял Маришку, и ее доставили в готовую к родам операционную.

Двери закрыли перед носом Егора, и для него началось самое сложное - ждать. Он ничего не мог сделать для Маришки и сквозь закрытые двери слушал ее крик.

Егор не мог выносить его и вышел на крыльцо. Там его и встретил Василий Сталин, выходящий о сестры.

Они разговорились, обсудили новую книгу о боксе, и Василий пригласил Егора на тренировку команды боксеров ВВС.

Егор с благодарностью согласился. Василий не спешил и они заговорили о методах тренировок, о новых приемах и Егор отвлекся от переживаний по поводу Маришки.

Егор больше слушал, а Василий больше говорил, и как-то разговор перешел на Светлану.

Егор удивлялся, что отец ее ребенка не появлялся в роддоме, но Василий рассказал, что отец был старше Светланы почти на десять лет, был уже дважды женат и практически соблазнил своим артистическим талантом его сестру.

Василий также на немой вопрос Егора сказал, что отец, Иосиф Виссарионович, то есть, уже позаботился об артисте.

И тот пошел по статье за растрату, мошенничество и антисоветскую агитацию в лагеря лет на десять, или даже чуть больше.

Антисоветская агитация заключалась в пении романсов. И Егор в этом товарища Сталина поддержал тоже. Несвоевременная была это музыка. Упадническая по своей сути. Не соответствующая духу ни русской эпохи, ни советской.

Музыка проигравших страну помещиков и капиталистов.

Василий говорил о том, что сам поздно узнал об этой связи и не смог ее предупредить.

А Светлана всей силой своей молодой души полюбила этого повесу. И не смогла противостоять обаянию растлевающих слов, срифмованных и положенных на музыку.

Егор слушал, а Василий, будучи его почти ровесником, лишь младше на год, продолжал свой разговор. Василий предложил сигареты.

И Егор, хотя и не курил затянулся тонкой, в белой импортной бумаге, американской сигаретой. Они курили и говорили, пока их не прервала Валентина Михайловна. Она вышла в своем строгом, накрахмаленном наряде.

- Молодой отец, все курим? – строго спросила она, - а тебя уже Маришка и не сын заждались.

Егор сначала не поверил этим словам, а потом обрадовано обнял Василия, подошел к Валентине Михайловне, поднял ее и закружил по кругу, приподняв ее от крыльца.

Валентина Михайловна не была привычна к проявлению таких эмоций, заставила Егора поставить себя на землю.

Егор хлопнул Василия по плечу. Сказал: «Жди!». И перелетая через несколько ступенек понесся наверх.

Он влетел в родильную палату, обнял Маришку и подхватил поданного ему сына.

- Сын, у меня сын родился! – кричал он.

А маленький сын смотрел на своего отца и привыкал, узнавал его.

Ведь он только слышал знакомый голос отца, а теперь почувствовал его сильные руки и впервые увидел его лицо.

У Егора забрали сына, вежливо попросили выйти из палаты, сказав, что Маришке надо отдыхать.

Он расцеловал еще раз свою любимую жену. Добежал до автомобиля, взял коньяк, конфеты, шоколад и вернулся к приемному покою. Передал угощение врачам.

Обнял еще раз Василия Сталина. Тот уже сказал шоферу, и они поехали в ресторан.

К ресторану уже подъезжали друзья-курсанты и друзья по команде Василия Сталина. Егор знакомился с ними. Сообщал радостную весть о сыне и приглашал присоединиться к празднику.

Ради такого события, никогда не пьющий Егор сегодня нарушал свой режим.

Были сдвинуты столы и шампанское, коньяк и вино полились рекой. Егор, вынув пачку ассигнаций, угощал всех. Лучшая закуска, лучшие вина были поданы на столы.

Прозвучали тосты за Родину, за товарища Сталина. Тосты за Маришку, тосты за Егора и тосты за их родителей. Тосты за бабушек и за дедушек. Тосты за всех присутствующих и тосты за каждого в отдельности.

И налив очередные бокалы кто-то спросил-предложил:

- А давайте выпьем за сына, кстати как его назвали?

Егор отодвинул стул. Встал, чуть шатаясь и сказал: - Имя моего сына – ШиваС.

Товарищ Сталин и товарищ Голованов засиделись допоздна. На часах уже было 21.30 и пора было уже ужинать, но сотни дел и вопросов, требующих их внимания, не отпускали их. Аккуратно вошел товарищ Поскребышев и передал шифровку Голованову.

Тот прочел ее и сказал, что Маришка Адаменкова уже родила. Родила, как и предполагалось, сына. – Как назвали, - уточнил товарищ Сталин.

Голованов прочитал шифровку и чуть виновато ответил: - Шивас.

После слов Егора в зале воцарилась тишина. От него начали как-то отодвигаться сидящие рядом люди.

Егор, словно почувствовал это и продолжил: - Широки идеи…

Голованов продолжал: - … великого архитектора Сталина.

Егор закончил: - … сокращенно Шивас!

Его слова потонули в гуле аплодисментов. – За товарища Сталина! За Шиваса!, - раздавались голоса.

И все присутствующие встали и выпили. Выпили до дна.

Голованов закончил. И увидел, как товарищ Сталин засиял. Он был доволен выбранным именем и зашифрованным в нем титулом «архитектор».

Он проверил трубку и закурил.

А потом посмотрел на товарища Голованова, и вторично за сегодня сказал:

- Маришу и Егора не трогать!

Глава 4 Утро красит нежным светом.

Егор проснулся на утро у себя в доме с белыми занавесками и столом, укрытом скатертью. Его тело болело от того, что он лежал в неудобной позе на деревянной скамье.

Сознание начало возвращаться к нему, и постепенно он вспомнил события вчерашнего вечера, правда, не все.

Он помнил тосты, помнил, как они пили за здоровье товарища Сталина и его сына Василия, и за сына Егора и Маришки, его сына - Шиваса.

Но он не помнил, как оказался здесь, дома, во флигеле.

Ноябрина, заметив, что он проснулся, пожелала ему доброго утра. Она уже одела Джульетту для прогулки. И дочка потянулась к отцу.

Егор встал, оправил помятый летний костюм, и наклонился поцеловать дочь.

Та, почувствовав непривычный запах, исходящий от отца, отвернулась. Но, тем не менее, потом оттаяла и подарила папе очаровательную улыбку и даже помахала ручкой.

Егор проводил их до двери. Помог посадить Джульетту в прогулочную коляску, стоявшую тут же у крыльца.

Зашел в дом. Достал из кухонного шкафа банку простокваши. Снял марлечку, заботливо накрывавшую горлышко банки.

И выпил все содержимое литровой банки. Ополоснул банку под струей холодной воды. Вымыл специальным ершиком, смоченным в жидкое мыло.

Снял пиджак, рубашку, брюки. Они были чистыми, но измятыми. Поискал глазами и нашел небольшой чугунный пиджак. Прикоснулся к печи. Она была холодная и углей для утюга взять было неоткуда.

Расправил одежду на кухонном столе, предварительно сняв скатерть и аккуртно ее сложив.

Голова прояснялась, и он чувствовал себя все лучше.

Егор прогладил холодным чугунным утюгом рубашку и брюки, ровняя совсем уж выступавшие складки.

Прогладить пиджак он не успел. Настойчивый гудок машины вызывал его во двор. Егор глянул через оконное стекло.

Из открытого окна машины на него смотрел Василий Сталин. Егор махнул рукой, приветствуя Василия. Открыл окно, улыбнулся в ответ, и сказал:

- Две минуты.

Егор привел себя в порядок. Сделал несколько движений, которые выучил при тренировках с японским мастером, надел рубашку и костюм.

Выпил и рассолу, только что замеченного им, и кем-то заботливо приготовленного и налитого в кружку.

Что больше его взбодрило, практика, гудок автомобиля или рассол, с простоквашей, он не знал.

Но Егор вышел во двор, мысленного готовясь к продолжению вчерашнего вечера.

Но Василий не был хмур, и чувствовалось, что он уже успел выпить освежающего, но был не расслаблен, а сосредоточенно весел.

Он приветливо махнул, посетовал, что Егор еще не готов и сказал, что он уже договорился о встрече. Видя недоумение Егора, он уточнил, что вчера Егор дал согласие на работу в спортивном клубе ВВС в качестве тренера по боксу и сегодня должен приступать к своим обязанностям.

Обучению летнего набора в группу ускоренной подготовки командиров Рабоче- Крестьянской Красной Армии боевым единоборствам.

Егор начал вспоминать об этом. Попросил дать несколько минут. Охлопал пиджак, проверяя карманы. Кошелек был на месте. Денег в нем значительно поубавилось, но все равно было в достатке. Закрыл дверь флигеля.

Егор сел в машину на переднее кресло, рядом с водителем. Василий привычно развернул большой автомобиль, и выехал со двора.

Маляры также продолжали красить стену родильного дома, а приветливые сестрички все также мило курили на крыльце.

Егор улыбнулся им, и они улыбнулись ему в ответ.

Василий вел машину твердо, уверенно вел ее. Напрасно не лихачил, но и не медлил, проходя повороты ровно с той скоростью, которую требовала обстановка.

Город мирно жил своей весенней жизнью.

По улицам шли уже по-летнему одетые люди. Ехали машины. А вот военных было не много. Но встречалась и форма моряков, и форма полевых частей.

Василий говорил об обязанностях Егора, и тот внимательно слушал и понял, что после вчерашнего разговора Василий решил провести открытый чемпионат Москвы по боксу и Егор должен будет отобрать команду из поступивших на курсы, и естественно, участвовать в соревнованиях сам.

Начало турнира предполагалась организовать не позже чем через месяц, и открытие его планировалось на 23 июня, понедельник, с тем расчетом, чтобы к сезону летних отпусков закончить его.

Егор слушал Василия, слушал, как тот перечисляет имена летчиков-спортсменов. Имена своих товарищей, которые, как знал Егор, должны будут вместо того, чтобы боксировать, борясь за приз, умирать в горящих самолетах, идя на таран вражеских самолетов и поездов. А многие погибнут еще на земле, пытаясь достигнуть своей боевой техники, стоящей на аэродромах.

Тем не менее, когда Василий спросил что-то уточняющее, Егор ответил без запинок. Он уловил суть, и здесь ему не пришлось ничего организовывать с нуля. Он поразился масштабности отбора необходимых кадров.

В каждой школе, рабочем Фабрично-Заводском Училище, в каждом цеху существовали люди, отвечающие за отбор молодежи для спортивных обществ Армии, НКВД и иных советских организаций.

Василий рассказывал ему о системе подготовки, и еще раз убедился Егор, и понимал, насколько методы, разработанные тогда были, современны и по настоящий день.

Тем не менее, основного вопроса это не снимало. Знание о будущем, которое он нес в себе, должно было послужить стране. Но он отмел эти мысли, поскольку все равно пока не мог их реализовать.

Машина подъехала к большому парку, на воротах которого сияла зоолтыми буквами на белом металле, надпись «Тренировочная база Центрального Спортивного Клуба Армии».

Остановилась перед охраной. И у них проверили документы. Козырнули, отдав пропуск Василию. Забрали паспорт, и записали данные паспорта Егора, и выдали временный пропуск.

В виде исключения, гостю сына Вождя идти самому в пропускной пункт не пришлось. Бумагу ему вынесли сами. И даже разрешили въехать на автомобиле, а не идти через вертушку самостоятельно.

После улаживания формальностей. Егор сел в автомобиль и они приехали к новому, только что построенному и еще дышащему свежей краской корпусу.

Корпус, украшенный статуями борцов, и красивых, мощных женщин, и был спортивным залом, в котором тренировались как борцы греко-римского стиля, так и боксеры, так и представители нового, только что зарождающегося вида армейской борьбы – самбо.

Василий зашел, поздоровался с тренерами и не стал прерывать тренировок. А просто сказал пару слов одному незаметному, но важному человеку.

Вскоре тренировки были остановлены. Официально об этом объявлено не было. Просто новых спарринг партнеров не выпустили ни на ринг, ни на ковер.

И вот уже, в центре большого зала собралось несколько десятков крепких, здоровых телесно и внутренне ребят. Их лица были не совершенны, но все одинаково красивые тем внутренним светом, который дает хорошо выполняемое любимое дело и рабоче-крестьянское происхождение.

Ребята вполголоса шутили, переговаривались между собой, не таясь, смотрели на гостя и Василия. Было видно, что они любили своего патрона и негласного командира. Он отвечал им взаимностью. Жал приветливо руки, и бросал колкие шуточки в ответ на их ехидные замечания.

Наконец Василий Сталин объявил, что просит любить и жаловать нового члена их дружной семьи товарища Егора Адаменкова. И предлагает желающим вступить с ним в борьбу, чтобы показать, что есть таланты в клубе.

Ребята заулыбались, но глаза их были серьезны, поскольку Егор представлял собой достойного бойца. Под одеждой бугрились горы тренированных мышц, и его походка, взгляд и движение головы, все это свидетельствовало о серьезной подготовке. Все оценивающе смотрели на Егора, следили и анализировали его движения, и для себя решили, что не смотря на молодость, Егор может быть не менее чем мастером спорта.

Но тренеры были предупреждены, и заранее поговорили с наиболее достойными кандидатами на спарринг. И те были готовы показать на что они способны.

Егор улыбнулся, потому что ожидал чего-то подобного. Его пригласили в раздевалку и выдали спортивные, черные трусы и белую майку.

На его покрытом бронзовом загаре теле рельефно выделялись мышцы, наработанные за годы тренировок. Он был силен как лев, гибок как тростник и непредсказуем, как зима и снег в декабре в России.

Регламент был прост. Сначала выпускали троих боксеров, на три раунда по минуте.

Потом в дело вступало два борца, а уже затем мастера нарождающейся армейской борьбы.

Тактика была продумана, и в начале, чтобы прощупать слабые места Егора, против него выпустили не самого сильного, но очень быстрого противника.

Он был ниже на полголовы Егора, но крепкие руку говорили о том, что это сильный боец. Егор провел несколько атак, но соперник уклонялся от них, уходя, то в правый, то в левый угол ринга.

Егор видел эту тактику, и решил закончить бой двумя быстрыми ударами. Он резко сократил дистанцию и нанес прямой правый, затем хук левой, сдержав силу, чтобы не калечить противника.

Судья остановил первый бой. Соперники пожали друг другу руки.

Второй бой был с огромным, тяжелым человеком, на фоне которого высокий Егор казался маленьким.

Этот боксер двигался медленно, но, казалось, был не чувствителен, ни к одному удару, которые сериями проводил Егор по корпусу, и по поставленным в блоке рукам.

Но Егор не расслаблялся, и уходил от богатырских выпадов, которые закидывал ему соперник.

Зрители одобрительно смотрели на бой. Кто-то поддерживал своего товарища, но были и такие, которые, восхищенные движениями Егора, подбадривали и его.

Егор, чувствуя, что победить в трехминутном раунде, такого соперника нельзя, тратить силы на это на стал, и начал просто уходить от соперника.

Он перемещался по рингу, не тратя сил на атаки, просто обозначая удары.

Прозвенел гонг. И в краткий перерыв перед третьим соперником, Егор присел на табурет. Отер лицо поданным полотенцем.

Третий соперник с виду был не так грозен, как предыдущий, но по его кошачьей походке, и не малому при этом весу, Егор понял, что на сегодня это самый грозный его соперник.

Перед боем мужчины стукнули перчатками о перчатки. И рефери дал команду к бою.

Соперник Егора не стал ждать, изучив его манеру по предыдущим боям, и сразу провел несколько ударов, болезненно достигших цели.

А вот тело Егора начало сбоить. Вчерашний вечер, в котором Егор, не пивший вообще ничего и никогда, был вынужден много, избыточно много пить, давал о себе знать.

Голова начала болеть, да и желудок, в котором боролись рассол и простокваша, начинал подавать нехорошие сигналы, тем более, по животу уже было нанесено несколько резких, болезненных ударов. И Егор принял решение, не сдерживать себя, а подловить соперника на атаке, и нокдауном закончить бой.

Оставалось выбрать момент. Егор начал отступать к канатам, чуть опускать руки, показывая свою усталость.

И его соперник, чемпион Союза в тяжелом весе, поверил в это. Он начал убыстрять атаки, и забывая про оборону, наращивать их темп.

Егор уклонялся от опасных выпадов, а потом провел резкий, сокрушающий удар по сопернику, не успевшему убрать руки.

Опытные мастера видели, что Егор в последний момент сдержал свой удар, чуть замедлив его. И его кулак в перчатке, врезавшись в челюсть соперника, не сокрушил, не сломал ее, а всего лишь причинил боль.

Но и этого было достаточно. Судья остановил бой.

И эту победу Егора приняли добродушно, по-свойски. Он уже входил в спортивную семью, и был уже здесь своим, показав себя, и доказав свое право находиться среди мастеров.

Он сходил с ринга, его приветственно хлопали по плечам. Жали руки.

Егор попросил перерыв. Ему представили такую возможность, и он охладил разгоряченное тело под душем с холодной водой. Он выгонял из тела остатки яда, который вливал в себя под видом вина, и иных крепких напитков.

Он применил дыхание, выученное в Японии. И его тело, через пот, видимыми каплями, выгоняло вредные вещества.

Самочувствие Егора улучшилось, и не смотря на синяки, выступающие на теле, он был готов продолжать показательные выступления.

Егор занимался борьбой, но сейчас, он не был готов бороться, и попросил провести поединки по самбо.

Самооборона – новый, только что разрабатываемый вид борьбы, вводимый в войсках Рабоче-крестьянской Красной Армии.

Тренеры, теперь уже его коллеги, пошли на встречу, и, к сожалению борцов, спарринги с ними были отменены.

Но зрители быстро отмели свои сожаления. Впереди их ждало зрелище борьбы мастеров.

В центре зала, на уровне паркетного пола был отгорожен участок для проведения тренировочных поединков.

Егор, одетый в белую крутку с поясом, и черные же, боксерские трусы, вышел на встречу своему сопернику. Он смотрел в волевое, мужественное лицо человека напротив, а потом внезапно, его узнал, это был основатель этого вида единоборств в Союзе, и вообще в мире, соединивший японское дзюдо, бокс и борьбу в новый вид борьбы.

Егор глубоко поклонился мастеру. Тот был старше Егора, чуть ниже его, но было видно, что он готовится победить самоуверенного новичка.

Весь зал затих. Такие события, какое сейчас должно было произойти на ринге, происходят не часто.

Два больших мастера борются друг против друга, и все это понимали.

Все происходившее больше напоминало танец. Когда Егор делал шаг вперед, его противник делал шаг в сторону, или назад. Когда боец напротив делал шаг, Егор отступал, стремясь не допустить захвата.

Темп передвижений убыстрялся, и все происходившее начало напоминать древний танец, или ритуал служения богам, которые не принимали человеческих жертв, а служением им были сложные фигуры, которые выстраивали люди из передвижения своих тел.

Казалось, что по рингу крутятся две белых точки, чертя невероятный узор.

Но вот, наконец, мастер сделал выпад, захватил Егора за пояс, и тот, должен был уже оказаться на ковре.

Но Егор невероятным усилием не дал телу подняться в воздух. Бешеное движение замедлилось и остановилось.

Соперники-товарищи остановились, глядя в глаза друг другу.

Они смотрели друг другу в глаза не менее минуты. И каждый, кто присутствовал в зале, слышал стук своего сердца.

Потом одновременно борцы отпустили друг друга. Отступили на шаг и поклонились.

Тишина зала разбилась на осколки громкими одобрительными возгласами и аплодисментами.

Все понимали, что такое зрелище не купишь ни за какие деньги, и сейчас они увидели то, что можно увидеть не на каждом соревновании.

Они увидели не тренировку, и не бой за медали, а настоящий бой мастеров своего дела.

Спортсмены подходили, хлопали Егора по плечу, поздравляли, и Егор окончательно понял, что он стал своим, в этой новой для себя жизни и команде.

Постепенно восторги закончились и все вернулись к своим тренировкам. Василий Сталин пожал руку Егору и уехал. Он был доволен, что Егор не подвел его, и показал себя с лучшей стороны, поборов одних из самых сильных спортсменов общества.

Но также было приятно, что мастера, открывшего новое боевое искусство Егор все же не победил.

Егор посмотрел вслед своему новому другу и покровителю. И принялся принимать тех, кого он должен был учить.

Группа из пятнадцати человек уже ждала его. Это были отобранные офицеры, которым предстояло в случае войны своей жизнью защищать Родину. И убивать, убивать пришедших на нашу землю врагов.

Егор смотрел на простые, открытые, честные лица тех, кого он должен был подготовить к неминуемой, как он знал войне. И он начал свой путь тренера в этом мире, все же думая, как можно ускорить разговор с отцом Светланы и Василия, товарищем Сталиным.

Однако вскоре мысли об этом ушли из его головы. Он погрузился в тренировочный процесс, и проверив стартовые возможности курсантов, погрузился с головой, принимая участие и сам, в объяснение приемов боя, необходимых для выживания.

Он работал с полной отдачей, и неожиданно для него, вопрос с выходом на контакт был решен.

После обеда в клуб вошел незнакомый, но уже замеченный в роддоме офицер, одетый в форму НКВД.

Знаки различия говорили, что это был капитан. Капитан подошел к Егору, и передал:

- Товарищ Сталин просит вас с супругой сегодня быть у него на ужине. В восемнадцать ноль ноль к вашему дому подъедет машина.

- Передайте благодарность. Мы с супругой считаем это большой честью.

Офицер оценивающе посмотрел на Егора и вышел. Егор перестроил занятия так, чтобы освободиться не позже половины пятого, что и было сделано. Хороший тренировочный день был закончен. Группа попалась ровная, без отстающих и без особых гениев борьбы.

Егор принял холодный душ. Смыл с себя пот тренировочного дня. Переоделся в свой костюм и без пятнадцати пять вышел из тренировочного центра.

Весна в Москве правила свой бал. В этот теплый вечер деревья раскрывали ветви небу своей зеленой листвой, приветственно колыхая свежими, еще не потемневшими листьями.

Шли прохожие – девушки, одетые в светлые летние платья. Мужчины, несущие пиджаки в руках.

Спешащие домой домохозяйки с продуктами. Редкие автомобили проезжали по улицам. И, поскольку, Егора никто до дома везти не собирался, он пошел на остановку трамвая, где вместе со всеми ждал прихода красно-белого трамвая.

Эта остановка была почти первой, и Егор вошел в полупустой вагон, почти коснувшись его крыши. Купил у кондуктора талончик, пробил его в специальном компостере, и встал на площадке так, чтобы никому не мешая смотреть на Москву, пока трамвай едет до его остановки.