В голове только карамелька

ПРОЛОГ (Влад)

Влад

Я стоял у окна и смотрел на темнеющее небо. За стеклом зажигались фонари, где-то вдалеке залаяла собака, потом стихла. В голове крутились две полярные дороги: одна – оставить всё как есть. Флешка у меня, через пару дней начнётся проверка, фирма Котовых попадёт под санкции, возможно, даже закроется. Валерий Михайлович потеряет дело, которое строил всю жизнь. Мила и Андрей потеряют отцовскую компанию. А я, Влад Грокин, наконец отомщу за отца, который, как выяснилось, был виноват сам.

Вторая дорога – всё вернуть. Завтра же прийти в офис, он как раз работает до обеда, пока никто не хватился, переложить бумаги обратно. Сказать Валерию Михайловичу правду или не говорить. Просто исправить всё, а потом исчезнуть из их жизни, но исчезнуть не получится. Я учусь с Милой на одном курсе и вижу её каждый день. Я не могу просто взять и вычеркнуть её из своей жизни.

Я достал из кармана флешку – маленькую, серебристую, почти невесомую. Повертел её в пальцах и положил на стол.

Телефон на столе завибрировал. Я взял его, посмотрел на экран.

Сообщение от Милы: «Влад, привет! Как прошла практика? Надеюсь, ты не завалил отчёты :)»

Я смотрел на её имя, на этот дурацкий смайлик и понимал: я на распутье. И от того, что выберу, зависит не только моя жизнь, но и её. И жизнь её семьи.

Флешка лежала на столе – маленький предмет, который мог разрушить всё.

Я смотрел на флешку и думал. Решаться я буду не сегодня, но завтра – да. Я уже завтра я приму решение.

Но я не успел додумать эту мысль до конца, потому что в прихожей щёлкнул замок. Я вздрогнул и обернулся. Дверь кухни открылась, и на пороге появился отец. Увидев меня, он остановился, и его взгляд упал на стол – на флешку, которая лежала на самом видном месте.

– Влад, – сказал он, и в его голосе я услышал что-то новое. Что-то, от чего мне стало не по себе. – Что это? Это то, о чем я думаю?

– Это… – я запнулся, не зная, что сказать. – Это оригиналы документов.

– Откуда они у тебя? – он подошёл ближе, взял флешку в руки, повертел её.

Я смотрел на него и понимал, что врать бессмысленно. Он всё равно узнает. И, может быть, это был мой шанс рассказать ему правду – правду о том, что я знаю, что он сделал, о том, что Котовы на самом деле не виноваты.

– Я взял их в офисе Котовых, – сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. – И подменил документы на фальшивые.

Отец смотрел на меня, и в его глазах я увидел сначала удивление, потом что-то другое – что-то, что я не сразу смог распознать. А потом он улыбнулся, так, как я даже не представлял. Я не видел его таким уже много лет. Широко, довольно, почти торжествующе.

– Сынок, – обратился он,непривычно для самого себя, но в его голосе звучала гордость. – Какой же ты молодец.

Я замер. Я ожидал чего угодно – гнева, осуждения, может быть, даже страха, но не этого. Не гордости и точно не торжествующей улыбки.

– Что? – спросил я, не веря своим ушам.

– Ты сделал то, что я не смог сделать много лет назад, – он подошёл ко мне и положил руку на моё плечо. – Ты отомстил им, ты показал, что мы не сломлены и на что мы способны.

– Но… – я запнулся. – Ты же знаешь, что они не виноваты. Ты же сам брал взятки… Мама мне всё рассказала…

Отец на мгновение замер. Его улыбка померкла, и в глазах появилось что-то тёмное, тяжёлое.

– Мама много чего говорит, – сказал он, и голос его стал жёстче. – Но это не меняет того, что Котовы вышвырнули меня на улицу. Они могли бы дать мне второй шанс, но не дали. Они просто избавились от меня, как от ненужного мусора, выставили на улицу как ненужную дворняжку.

– Они дали тебе уйти по собственному желанию, – напомнил я. – Чтобы ты не позорился и мог найти работу в другом месте.

– Какую работу? – отец усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. – Они уничтожили мою репутацию, мою жизнь.

– Но ты же сам…

– Замолчи, – перебил он меня. – Ты не знаешь, каково это – быть никем. Ты не знаешь, каково это, когда заливаешь душевные ран алкоголем, а он не помогает. Ты видишь, как твоя семья голодает, как твоя жена работает уборщицей, как твой сын растёт без отца.

Я замолчал. В чем-то он был прав в одном – я правда не знал, не представлял какого это. Но я знал другое: я не хотел быть таким, как он. Я не хотел жить с мыслью о мести, чтобы моя жизнь была построена на ненависти.

– Я не хочу этого, – сказал я тихо. – Я не хочу мстить. Я хочу всё исправить.

– Исправить? – отец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. – Ты хочешь исправить то, что сделал? Ты хочешь вернуть им документы и извиниться? Ты думаешь, они оценят это?

– Мне не нужно, чтобы они оценили, – ответил я. – Мне нужно, чтобы я сам мог смотреть в зеркало и не чувствовать себя таким же, как ты.

Отец замолчал. Его лицо потемнело, и на мгновение мне показалось, что он ударит меня. Но он только сжал кулаки и сказал:

– Флешку я тебе не отдам.

– Что?

– Ты слышал. Эти документы – мой шанс. Я отдам их конкурентам Котовых. Они заплатят за них хорошие деньги. И тогда я наконец смогу закрыть все долги и уехать.

– Ты не понимаешь, – я сделал шаг к нему. – Если ты это сделаешь, если ты продашь эти документы, ты разрушишь жизнь Милы, Андрея, их отца. Ты разрушишь жизнь невинных людей.

– А они разрушили мою жизнь, – отец повысил голос. – Они разрушили жизнь нашей семьи и теперь они получат то, что заслужили.

– Но они не виноваты! – я почти кричал. – Ты сам брал взятки. Ты сам подставил себя. Ты сам разрушил жизнь своей семьи! Почему ты не можешь этого признать?

– Потому что это не имеет значения! – отец ударил кулаком по столу. – Имеет значение только то, что они у меня отняли. Я верну всё, что они у меня забрали.

Я смотрел на него и понимал, что спорить бесполезно. Он не слышал меня, слышал только свою боль и ненависть. Они были сильнее любых доводов разума.

– Отдай мне флешку, – сказал я, и голос мой прозвучал холоднее, чем я ожидал.

– Нет, – он покачал головой и сжал флешку в кулаке. – Теперь она моя и я сделаю с ней то, что считаю нужным.

Я смотрел на него – на своего отца, на человека, которого я когда-то уважал, на человека, который когда-то был для меня героем. И я понимал, что героя больше нет.

– Хорошо, – сказал я тихо. – Оставь себе. Но я тебя предупреждаю: если ты это сделаешь, ты разрушишь не только их жизнь. Ты разрушишь и мою.

Отец ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел из кухни, крепко сжимая флешку в кулаке. Я слышал, как хлопнула дверь его комнаты, и в квартире стало тихо. Только часы на стене всё так же тикали, отсчитывая секунды.

Я остался один на кухне. Я смотрел на стол, где ещё минуту назад лежала флешка, и чувствовал ком, подступающий к горлу. Хотелось кричать от безысходности. Я не знал, что делать. Я не знал, как исправить то, что уже сделал, не знал, как остановить отца,не знал, как спасти Милу и её семью.

Я сел на стул, закрыл лицо руками и попытался думать. Но мысли путались, и я не мог найти выхода. В голове было только одно слово – «понедельник». В понедельник в компанию Валерия Михайловича придёт проверка. Если я не найду способ вернуть документы, если я не найду способ остановить отца, всё будет кончено. А я… я останусь с чувством вины, которое будет преследовать меня всю жизнь.

Я лёг на кровать в своей комнате и уставился в потолок. У меня есть только выходные, два дня, чтобы решить эту проблему. Я закрыл глаза и попытался уснуть, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна другой тяжелее. Я думал о том, как всё исправить и боялся, что, возможно, уже слишком поздно.

ГЛАВА 1 (Андрей)

Андрей

Очередь в приёмную комиссию растянулась на весь коридор. Мила, стоявшая рядом, переминалась с ноги на ногу и нервно перебирала документы в папке. – Я, наверное, забыла аттестат… А нет, вот он. Андрей, неужели ты совсем не переживаешь? – Переживаю, – соврал я.

На самом деле меня волновало только одно: чтобы Илья успел незаметно пройти. Так что нужно было придумать, как отвлечь Милу. А то скоро моя очередь, а Илюха почти сразу после меня.

В этот момент кто-то неловко толкнул меня сзади.

– Ой, простите! – раздался мягкий голос.

Я обернулся – и замер.

Передо мной стояла милая, хрупкая девушка. Блондинка с каре, чуть растрёпанной чёлкой – видимо, бежала, – и в руках она сжимала стопку бумаг, которая вот-вот грозила рассыпаться. Но самое главное – её улыбка, неловкая, виноватая, но такая тёплая, что у меня внутри что-то ёкнуло.

– Ничего страшного, – пробормотал я, слишком быстро, и тут же пожалел. Надо было что-то умное сказать!

Девушка – Аня, как позже выяснилось из её документов, которые она роняла дважды за следующие пять минут, – казалась такой… настоящей. Не как те, кто позируют в соцсетях. Она смеялась, когда у неё застряла молния на рюкзаке, карандаш у неё был заложен за ухо, а на запястье болтался милый розовый браслет.

Я достал из рюкзака потрёпанный блокнот – всегда ношу его с собой. Обычно я зарисовываю всё, что кажется важным. Быстрыми штрихами я набросал её профиль: чёлку, слегка приоткрытый рот (она что-то говорила по телефону), карандаш за ухом. Рисунок я сложил вдвое, но… как передать? Просто сунуть в руки? Сказать «Э-э-э, это вам»?

В этот момент Аня обернулась и обратила внимание на блокнот в моих руках.

– О, ты рисуешь? – её глаза блеснули любопытством.

Я почувствовал, как лицо наливается жаром. Пальцы сжали блокнот слишком сильно и страницы захрустели.

– Ну… да… Вот, – и протянул ей страницу.

Аня разглядывала рисунок, и уголки её губ дрогнули, то ли от смущения, то ли от удивления.

– Это правда я? – она прикрыла рот ладонью, но смех всё равно пробился сквозь пальцы.

– Да… – я кашлянул. – Если хочешь, можешь оставить себе. Ну или выбросить. Или…

– Или познакомиться? – она подняла на меня взгляд, и камушки на её браслете звонко стукнулись друг об друга.

Я уже готов был провалиться сквозь землю от стыда, но тут она неожиданно полезла в рюкзак.

– Держи, – протянула она слегка помятую карамельку в золотисто-жёлтой обёртке. – Это в благодарность. Только умоляю, не спрашивай, сколько она там лежала.

Я принял конфету и наши пальцы на миг соприкоснулись.

– Срок годности ещё не вышел? – пошутил я, разворачивая обёртку.

– Если выживешь – расскажешь, – она приподняла бровь, но глаза смеялись.

Карамелька оказалась слишком сладкой, но почему-то именно этот момент я хорошо запомнил: витающий в воздухе запах её духов (яблоко и корица), растрепанные волосы, улыбку со смешинками в глазах, и эту дурацкую конфету, которая теперь будет напоминать о ней. Всегда.

– Ты что тут забыл?!

Я услышал голос Орлова у себя за плечом.

– Мы же сейчас спалимся!!! Где твоя сестра?!

– Сейчас, секунду. Мне пора, – выдохнул я, снова поворачиваясь к Ане…

Но её уже не было. Только тающая в толпе спина и розовый браслет, мелькнувший в последний раз. Я не взял у неё номер, вот тупица!

– Поздравляю тебя, братуха!! – я обнял Илью, похлопав по плечу. – Милка сейчас в туалете, не переживай.

– Вали-ка отсюда, пока она не вернулась и не разрушила весь наш план.

Я усмехнулся ему и пошел в сторону лестницы, где встретил Милу и мы отправились в офис отца.

Весь следующий месяц я прокручивал эту сцену в голове: как надо было сказать, как надо было взять контакт, как надо было… А золотистая обертка от карамельки теперь разместилась у меня под чехлом телефона, ведь я так и не смог её выбросить. Глупо, наверное, но каждый раз, когда эта обертка попадалась мне на глаза, я улыбался.

ГЛАВА 2 (Аня)

Аня

Августовское солнце било в лобовое стекло, пекло и слепило. Я сидела на заднем сиденье, поджав под себя ногу, и смотрела, как за окном мелькают столбы, деревья, редкие деревни. Где-то там, впереди, был Минск, общежитие, экономический факультет, одним словом – новая жизнь. Я ждала этого момента всю вторую половину лета, а теперь, когда мы почти приехали, внутри вдруг заворочалось что-то тревожное. А вдруг не получится? Вдруг я не справлюсь?

– Тебе не сильно жарко? – мама обернулась с переднего сиденья и привычным движением потянулась поправить воротник моей футболки. – Смотри, в общаге-то, наверное, потом холодно будет. А то сентябрьское тепло пройдет, а отопление еще не включат. Я тебе тёплое одеяло положила, в синем пакете, не потеряй.

– Не потеряю, мам.

– Документы проверила? Паспорт, флюорографию, фотографии? У тебя же всё при себе?

Я вздохнула, но без злости. Просто мама есть мама.

– Всё, мам, ты уже в пятый раз спрашиваешь.

– А ты в пятый раз отвечай, – Алла Викторовна удовлетворённо кивнула и отвернулась к окну. – Я же волнуюсь. Первый раз от дома так далеко.

Я промолчала. Она действительно волновалась, просто по-своему. Вопросы про документы, тёплые одеяла, вечные поправления воротника – это был её язык любви. Иногда он душил, но я давно научилась не показывать этого. Кивать, улыбаться, говорить «всё хорошо, мам».

Папа молча вёл машину. Пальцы его рук лежали на руле ровно, спокойно, как всегда. Он никогда не вмешивался в наши разговоры, не перечил маме, даже когда был с ней не согласен. Я поймала в зеркале заднего вида его взгляд – на секунду, не дольше. Он посмотрел на меня, потом снова уставился на дорогу и ничего не сказал.

– Знаешь, Ань, – мамин голос снова нарушил тишину, на этот раз более мягкий, почти спокойный. – Я так рада, что ты выбрала экономику. А то эти твои танцульки на льду, ну куда бы они тебя привели? Спорт – это же такая нестабильная вещь. Сегодня ты звезда, а завтра – никто. А тут – серьёзная профессия, как у нас с отцом, всегда с работой будешь.

Я сжала пальцы в кулак под рюкзаком, который лежал у меня на коленях.

«Танцульки на льду»…

Мама говорила это без злости, даже с какой-то странной нежностью, будто сожалела о чём-то, чего сама не понимала. Но я слышала другое: «то, что ты считала делом своей жизни – не серьезно», «твои детские мечты – это глупости», «мы знаем лучше».

Я опустила голову и уставилась на свои колени. Столько лет тренировок, столько надежд. Лёд, который был для меня вторым домом. Музыка, под которую я кружилась, не чувствуя ни усталости, ни времени. И один день, один чёртов день, когда всё рухнуло. Я до сих пор не могла вспоминать тот турнир без кома в горле. Даже сейчас, спустя столько много времени, внутри всё сжималось от одной мысли. Но я запретила себе плакать. Только сжала челюсть сильнее и уставилась в окно.

За стеклом одна картинка сменяла другую, будто кто-то быстро листал мою жизнь. Вот я, маленькая, впервые выхожу на лёд. Вот я с медалью на городских соревнованиях. А вот я подаю документы на экономический, потому что другого пути уже не было.

Мама отвернулась к лобовому стеклу и что-то искала в сумке, папа по-прежнему молчал. И я, сама не ожидая от себя такой смелости, тихонько сунула руку в рюкзак.

Он лежал в маленьком кармашке – тот самый листок, вырванный из потрёпанного блокнота. Я достала его, осторожно развернула, прикрываясь сумкой, чтобы мама не заметила.

Рисунок был быстрым, небрежным, но таким… живым. Мой профиль: чёлка, слегка приоткрытый рот (я что, правда так нелепо выгляжу, когда говорю по телефону?), карандаш за ухом. Я не помнила, чтобы засовывала карандаш за ухо. Значит, он заметил то, чего я сама в себе не видела. Тот парень с блокнотом, который так мило смутился, когда протянул мне рисунок.

«Интересно, увижу ли я его снова?» – промелькнуло в голове.

И тут же я одёрнула себя: «Глупости. Мама права, сейчас не до романтики. Надо учиться, ведь впереди целая жизнь! Не буду же я тут думать о каком-то парне, которого видела всего несколько минут?»

Я сложила рисунок обратно, спрятала в рюкзак. Глупо, наверное, но каждый раз, когда мне попадалась на глаза эта бумажка, я почему-то улыбалась.

Машина въезжала в Минск. Впереди было общежитие, новые соседи, неизвестность. «Что бы ни случилось дальше, – подумала я, – этот маленький кусочек бумаги поедет со мной». И кончики моих губ дрогнули в улыбке.

ГЛАВА 3 (Аня)

Аня

После заселения, которое длилось, по ощущениям бесконечность, я наконец поворачиваю ключ от входной двери 603 блока. Только я успела бросить рюкзак на кровать и оглядеться, как в коридоре раздались громкие голоса.

– У тебя 603 блок, да? – услышала я мужской голос. – О, так мы ещё и живём напротив. Кайф.

Я услышала как дверь в блок приоткрылась. А потом резко, как будто её открывали с ноги, чуть не вылетев из петель, распахнулась дверь в комнату. Я шарахнулась. В комнату ввалился парень – высокий, тёмноволосый, с нагловатой ухмылкой на лице. На мгновение я потеряла дар речи. Мой сосед по комнате парень? Такого же не может быть… Он подхватил чемодан и занёс его внутрь, даже не запыхавшись. А затем в дверном проёме показалась девушка – видимо, это она и есть моя новая соседка. Тут я выдохнула – а она умеет удивлять. Кажется, она с ним в отношениях. Ну если, он помогает ей с вещами, то это очень благородно и по-джентльменски..

– Илья! – крикнула девушка, но он только отмахнулся.

– Привет, я Аня, – я решила взять инициативу знакомства в свои руки.

– Привет, – неожиданно мягко сказал он, поворачиваясь ко мне. – Я – И...

Но договорить ему не дали. Девушка схватила его за рукав и буквально вытолкала в коридор.

– А ты – уже уходишь!

Я стояла посреди комнаты, хлопая глазами. Вот так знакомство.

– Прости за эту сцену, – девушка вернулась и виновато улыбнулась. – Надеюсь, этот придурок будет заходить сюда как можно реже. Я кстати Мила.

Я невольно улыбнулась в ответ. Что-то в ней было такое... живое, настоящее.

– А я Аня, – сказала я уже во второй раз. – А это разве не твой парень? – спросила я осторожно.

– НИ ДАЙ БОГ! – воскликнула она так эмоционально, что я рассмеялась. – Мы дружим с детства. Точнее, вынуждены дружить. Мой брат, Андрей, – она кивнула в сторону двери, – почему-то дружит с этим идиотом так искренне, что терпеть его общество мне приходится постоянно.

Мы решили чуть-чуть разложить вещи. Мила говорила громко, жестикулировала, смеялась над собой. И когда выяснилось, что она тоже обожает читать, я окончательно поняла: мы подружимся.

– Слушай, – Мила вдруг оживилась. – У нас же сегодня организационное собрание в универе, оно, как я поняла для всех первокурсников. Давай поедем вместе?

– Конечно, – кивнула я.

Я вообще неплохо ориентируюсь в городе, но если компания собирается вместе, то почему бы и нет.

– Супер! – Мила хлопнула в ладоши. – А то я эти карты вообще не понимаю. Дремучий лес для меня, так сказать. А вот этот ненормальный, кстати – она снова кивнула в сторону двери, видимо имея в виду Илью, – в них неплохо так разбирается, так что хоть какая-то польза от этого придурка.

Я рассмеялась. Рядом с Милой ощущалась легкость.

Через двадцать минут мы уже выходили из блока. Я поправила лямку рюкзака и захлопнула дверь, как вдруг Мила схватила меня за руку.

– О, смотри! – она показала на парней, которые выходили из блока напротив. – Это мой брат Андрей, а Илью ты уже знаешь.. Вечно они вместе «мы с Тамарой ходим парой».

Я подняла глаза и… замерла.

Андрей… Тот самый светловолосый парень из очереди на собеседование. С блокнотом, с рисунком, с карамелькой. Он смотрел на меня так же, как тогда – будто не верил своим глазам.

– А это Аня, – Мила беспечно махнула рукой в мою сторону. – Моя новая соседка.

– Привет, – сказал Андрей, и его голос чуть дрогнул. Я заметила это, наверное, только я.

– Привет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– А я Илья, – все-таки решил представиться заново, затем усмехнулся и подмигнул. – Не пугайся, мы не кусаемся. В отличие от некоторых, – он кивнул в сторону Милы.

– Илья, закрой рот, – беззлобно огрызнулась Мила. – Пойдемте уже, а то опоздаем.

Мы спустились по лестнице и вышли на крыльцо общежития. Я шла и чувствовала спиной его взгляд. Он смотрел на меня всё время. И я не знала, радоваться мне этому или пугаться.

Мы пошли между общежитиями. Илья и Андрей шли впереди, перешучивались, Мила пыталась запомнить дорогу, но после третьего поворота сдалась.

– Ну как тут вообще ориентироваться? – простонала она. – Всё одинаковое!

– Направо, потом прямо мимо стадиона, потом снова направо, – спокойно сказала я. – И дальше прямо до метро.

Мила посмотрела на меня с удивлением,смешанным с уважением.

– Ты запомнила?

– А что там запоминать? – я пожала плечами. – Все просто.

Илья обернулся и усмехнулся:

– О, а эта не промах. В отличие от некоторых.

Несмотря на вечный сарказм и постоянные перепалки, я чувствовала, что между ними что-то есть, более теплое, чем они показывают.

Андрей шёл молча, смотрел на меня с каким-то странным выражением – будто не верил, что я здесь, или боялся, что я исчезну.

Я украдкой посмотрела на него.

«Он тоже меня узнал», – поняла я и от этого внутри было тепло.

Мы спустились в метро. Станция «Петровщина» оказалась удивительной – стены тёмно-синие, а на потолке тысячи синих и белых светодиодов, как звёзды. Я запрокинула голову, рассматривая их.

– Красиво, – сказала я тихо.

– Ага, – ответил Андрей. Он стоял рядом, слишком близко. Я уловила лёгкий запах его парфюма – свежий, чуть сладковатый.

– Я тебя узнал, – сказал он вдруг.

Я подняла на него глаза.

– Я тоже тебя узнала, только не знала, как тебя зовут.

– Андрей, – он улыбнулся. – А твое имя я знаю еще с собеседования.

– Откуда? – удивилась я.

– Помнишь, ты документы в очереди роняла, а я когда их собирал, то запомнил.

Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем.

– Надо было тебя спросить тогда, – сказал он тише. – Но я растерялся.

– Я тоже, – призналась я.

Повисла пауза. Шум метрополитена, объявление не заходить за желтую черту из динамиков, голоса Милы и Ильи где-то рядом – всё это звучало как фон. А мы стояли и смотрели друг на друга.

– Эй, застывшие статуи! – крикнула Мила, вырывая нас из этого момента. – Поезд подъезжает.

Мы сели в вагон. Мила что-то рассказывала про свою специальность, Илья и Андрей стояли у дверей напротив выхода из вагона, а нам они, как галантные юноши, решили уступить место. Я украдкой смотрела на него и думала:

«Он живёт напротив. Мы будем видеться каждый день целый год. Или больше».

И почему-то эта мысль совсем не пугала.

Мы вышли из метро на станции Октябрьская и пошли к университету. Я снова быстро запомнила дорогу – мимо кафешек, через сквер с фонтанами, потом направо через светофор. Мила плелась сзади и вздыхала:

– Я без тебя точно заблужусь в первый же день.

– Ничего, – улыбнулась я. – Я тебе помогу.

Перед корпусом мы остановились. Высокое серое здание, огромные окна. Андрей подошёл ко мне и тихо сказал:

– Я рад, что мы встретились снова.

Я посмотрела на него, сердце, грохоча, отозвалось в ушах.

– Я тоже, – ответила я.

Он улыбнулся – той самой тёплой улыбкой, от которой у меня внутри возникал трепет.

– Идем скорее, – сказал он. – А то опоздаем.

Мы вошли в корпус. Я ощущала тепло его руки – он случайно коснулся моей, когда мы подходили в актовому залу. Или не случайно.

Я не знала, что будет дальше, но впервые за долгое время мне не было страшно и тревожно.

ГЛАВА 4 (Андрей)

Андрей

Я не верил своим глазам.

Когда Мила вышла из блока с этой девушкой – блондинкой с карамельными волосами и растрёпанной чёлкой – у меня внутри всё как будто перевернулось, а потом обратно встало на свои места.

Это была она – та самая девушка из очереди на собеседовании. Та, чей портрет я нарисовал за две минуты, потому что не мог отвести взгляд и чьё имя узнал, случайно заглянув в её документы, когда она уронила их во второй раз. Девушка, которая снилась мне целый месяц и все никак не могла выйти из моей головы. И она оказалась соседкой моей сестры… Вот это благословение судьбы!

– А это Аня, – сказала Мила, даже не подозревая, что творит. – Моя новая соседка.

«Аня, – повторил я про себя. – Её зовут Аня».

– Привет, – сказал я и услышал, как голос дрогнул. Чёрт. Андрей, держи себя в руках.

– Привет, – ответила она тихо, и мне показалось, что она тоже меня узнала.

Я смотрел на неё, боясь пропустить хоть одну деталь. Та же улыбка – тёплая, немного смущённая. Тот же взгляд – внимательный, искренний. Только теперь вместо папки с документами у неё был рюкзак, а на запястье – тот самый розовый браслет.

«ОНА ЗДЕСЬ, – стучало в голове. – Она ЖИВЕТ с Милой В БЛОКЕ НАПРОТИВ. Я буду видеть её КАЖДЫЙ ДЕНЬ».

Илья что-то сказал про опоздание, Мила как обычно огрызнулась, но я почти не слышал их, все вокруг было просто фоновым шумом, ведь я смотрел на неё.

Мы спустились на первый этаж, вышли на улицу. Ветер слегка дотронулся до ее волос, и она поправила чёлку .

– Ты чего такой задумчивый? – спросил Илья, толкнув меня локтем.

– Да так, – соврал я. – Ничего особенного.

Мы шли к метро. Мила, как обычно, громко возмущалась, что все дороги одинаковые, а Аня спокойно объясняла маршрут и потом пообещала, что поможет Миле его выучить.

Мы спустились в метро, и я снова посмотрел на Аню. Она шла чуть впереди, перекинув лямку рюкзака через плечо, и крутила головой по сторонам – разглядывала станцию. Я знал, что Петровщина красивая – тёмно-синие стены, светодиоды на потолке, напоминающие звездное небо, но сегодня она казалась особенно волшебной. Или это просто присутствие Ани так влияет на мое восприятие происходящего?

– Ого, – тихо сказала она, запрокидывая голову вверх. – Как в планетарии.

– Ага, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Самая красивая станция в Минске, говорят.

Она смотрела вверх, а я смотрел на неё.

Её профиль на фоне этих «звёзд» был похож на образ ожившего ангела и мне тут же захотелось ее нарисовать. Но я не мог оторвать от нее взгляд и старался запомнить каждую деталь. На ее щеках виднелся лёгкий румянец, а губы… Я одёрнул себя.

«Не смотри на неё так, – приказал я себе. – Она подумает, что ты маньяк».

Но я не мог отвернуться. Я стоял в двух шагах и чувствовал запах её духов. Яблоко и корица. Теперь этот запах будет ассоциироваться у меня только с ней.

– Я тебя узнал, – сказал я, когда мы остались на пару секунд одни.

Она подняла на меня глаза. В них мелькнуло удивление, а потом – тепло.

– Я тоже тебя узнала. Только не знала, как тебя зовут.

– А твое имя я знаю еще с собеседования.

– Откуда ?

– Помнишь, ты документы в очереди роняла, а я когда их собирал, то запомнил.

Она покраснела. Так мило, что у меня внутри всё сжалось.

– Надо было тебя спросить тогда, – сказал я тише. – Но я растерялся.

– Я тоже, – она почти прошептала.

Аня достала из кармана наушники, вставила один в ухо. Второй – вроде остался в кейсе, но я не разглядел. Я вообще плохо соображал, когда она была рядом.

– Что слушаешь? – спросил я, сам не ожидая от себя такой смелости.

Она повернулась ко мне и улыбнулась, а от этой улыбки у меня подкосились ноги.

– У Мота вышла новая песня, – она слегка приподняла бровь. – А ты что предпочитаешь?

– Я… – я замялся. – Разное. Честно, не задумывался.

– Значит, надо задуматься, – она усмехнулась. – Музыка – это важно.

– Почему? – спросил я, хотя мне было всё равно. Я готов был слушать что угодно, лишь бы она продолжала говорить.

– Потому что она показывает, кто ты есть. Ну или кем хочешь казаться, – она пожала плечами. – Ладно, давай, у тебя есть шанс произвести впечатление.

– Каким образом? – не понял я.

Она вытащила из кейса второй наушник и протянула мне.

– Слушай, а потом скажешь, что думаешь.

Она предлагает мне слушать музыку вместе? В ее наушнике? Моё сердце, кажется, пропустило удар.

– Не бойся, – она усмехнулась.

Я вставил наушник в ухо – и услышал тихий, спокойный ритм. Исполнитель сравнивал высоту чувства любви с секвойями, необычно и так нежно.

– Ну? – она заглянула мне в лицо. – Что скажешь?

– Спокойно, – сказал я. – И очень романтично.

Она удивлённо приподняла бровь.

– А ты разбираешься, – улыбнулась Аня. – А ты вообще какой? – спросила она вдруг. – В смысле, музыку слушаешь, книги читаешь? Или только учишься?

Я задумался.

– Рисую иногда, – сказал я. – Ну, блокнот всегда с собой.

Она посмотрела на меня внимательно – так, будто видела впервые. Будто до этого просто смотрела, а теперь увидела.

– Правда?

– Ага, – я почувствовал, как уши наливаются жаром. – Не профессионал, конечно, просто… нравится.

– А что обычно рисуешь?

– Всего понемногу – от настроения зависит, – я пожал плечами. Не мог же я ей признаться, что за последний месяц я нарисовал с десяток ее портретов, потому что никак не могу перестать думать о ней.

Она опустила глаза и мне показалось, что она покраснела.

– Понятно, – тихо сказала она.

Поезд пришёл слишком быстро. Я вернул наушник Ане – пальцы снова коснулись её, и меня будто током ударило.

– Спасибо, – сказал я. – За музыку.

– Не за что, – она улыбнулась. – Это ты ещё Мартина не слушал.

– А что, советуешь?

– Конечно, – она подмигнула. – Когда-нибудь вместе послушаем.

«Когда-нибудь», – повторил я про себя. Значит, она планирует наше «когда-нибудь». Мне было достаточно волнительно, но приятно от этой мысли.

– Садитесь, леди, – сказал Илья, кивая на свободные места. – А мы постоим.

Мила плюхнулась на сиденье, потянув Аню за собой. Я прислонился к двери – почти напротив неё.

«Ты идиот, – сказал я себе. – Она просто соседка твоей сестры. Не надо придумывать лишнего».

Она смотрела в окно на тоннель – там мелькали рельсы, свет, какие-то провода. А я все еще смотрел на неё.

Мила что-то болтала об очередях на заселении, о специальности, о том, как боится заблудиться в корпусе. Аня кивала, иногда вставляла слова, иногда смеялась. А я просто стоял и чувствовал себя счастливым.

«Ты влип, Андрей, – сказал я себе. – Влип по-крупному».

И почему-то меня это совсем не пугало.

На станции Октябрьская нужно было выходить. Аня встала, поправила рюкзак и наши взгляды встретились. Всего на секунду, но в этой секунде было столько… Я не знал как это назвать, но я хотел, чтобы так было всегда.

Мы вышли на улицу. Я смотрел, как она щурится от солнца, как поправляет чёлку, как улыбается Миле и невольно радовался: «Год. Целый год мы будем учиться вместе, жить в соседних блоках, видеться каждый день».

Я предложил показать дорогу, но Аня уверенно сказала: «Мимо кафешек, через сквер, потом направо через пешеходный переход со светофором», – и я только улыбнулся.

Она шла впереди, лёгкая, собранная, с этим своим розовым браслетом на запястье. Я смотрел на неё и думал: «Как я жил без неё целый месяц и не сошёл с ума?»

Перед корпусом мы остановились. Я подошёл к ней, ближе, чем следовало.

– Я рад, что мы встретились снова, – сказал я тихо, чтобы никто не слышал.

Она подняла на меня глаза. В них не было страха или неловкости, только удивление и что-то ещё, чего я не умел назвать.

– Я тоже, – ответила она.

И я понял: это только начало.Теперь я никуда ее не отпущу.

ГЛАВА 5 (Андрей)

Андрей

Три дня я собирался с духом, три дня прокручивал в голове фразы, которые скажу. И конечно же все эти три дня Илья ржал надо мной, как конь.

– Ты её боишься, что ли? – спросил он, когда я в сотый раз переспросил, нормально ли я выгляжу в новой кофте.

– Не боюсь, – буркнул я. – Просто волнуюсь.

– Одно и то же.

***

Солнце уже не пекло, но на улице было все еще достаточно светло. Тёплый сентябрьский вечер – самый подходящий для первого свидания.

– Куда пойдём? – спросила она, перекинув лямку маленького рюкзачка через плечо.

– Понятия не имею, – честно признался я.

Она рассмеялась.

– Честный ответ, спасибо. Ладно, тогда, просто куда глаза глядят?

– Идёт.

Сперва я предложил пройтись по скверу рядом с университетом – там было тихо, мало людей, и можно было спокойно поговорить. Аня согласилась. Дорожки, старые скамейки, липы, которые только начинали желтеть, шум воды от небольших фонтанчиков. Мы шли медленно, почти не разговаривая, но тишина не была неловкой. Я смотрел на неё боковым зрением. Она разглядывала листья на земле, деревья, облака. Всё с тем же спокойным любопытством, что и в метро.

– Ты всегда такая внимательная? – спросил я.

– Какая, какая?

– Ну, внимательная ко всему. Я заметил, что ты часто смотришь по сторонам, запоминаешь мелкие детали.

– Нет, – она улыбнулась. – Просто… мне тут нравится. Здесь спокойно, уютно, красиво.

– Ты про парк?

– И про парк тоже.

Я не сразу понял, что она имела в виду, а когда понял, почувствовал, что начинаю краснеть.

Мы вышли из сквера и двинулись в сторону стадиона Динамо. Я показывал ей места, которые знал сам: общежития нашего ВУЗа, так называемый студгородок, маленькую кофейню, где делают, по словам Милы лучший капучино, дальше была улочка с граффити на стенах.

– Смотри, в этом общежитии живут студенты мехмата и филфака, – я кивнул на высокое здание с балконами. – Говорят, по ночам там стихами бредят, а другая половина зубрит формулы по высшей математике.

– О, это те самые угрюмые филологи, с которыми мы делим учебный корпус? – Аня улыбнулась. – Они вчера захватили нашу любимую аудиторию для какого-то литературного кружка, и мы не могли попасть на лекцию по истории белорусской государственности.

– Ага, они – народ странный, – я усмехнулся, ощущая легкость при разговоре с ней. – Но без них было бы что-то не то. Ты можешь себе представить, одни экономисты? Скука же смертная.

– Ну, ты так говоришь, а сам пошёл на экономику, – она слегка толкнула меня плечом, и этот жест был таким лёгким, почти невесомым, что у меня на секунду перехватило дыхание. – Вот расскажи, Андрей, почему ты поступил именно на экономический? Я имею в виду то, что ты мог выбрать любую другую сферу.

Я задумался на пару шагов, перебирая в голове ответ.

– Ну вообще Мила выбрала это направление. Она тогда так уверенно говорила про менеджмент и цифры, что я подумал: «Почему бы и нет?». К тому же у меня папа – владелец фирмы, и он всегда говорил, что экономическое образование – это как фундамент, – я пожал плечами, стараясь звучать легко. – Ты просто так спросила?

– Просто я поняла, что если бы ты выбрал другой ВУЗ или факультет, мы бы, возможно, никогда и не встретились, – она произнесла это негромко, задумчиво, глядя куда-то на небо, где висел полумесяц и вот-вот появится первая звезда. – Вот и думаю: это случайность или всё-таки что-то большее?

От её слов у меня внутри все перетряхнуло. Я остановился, взял её за руку, чтобы она тоже остановилась, и посмотрел прямо в глаза.

– Аня, если люди предназначены друг другу судьбой, то они встретятся, несмотря ни на что, – сказал я, и тут же почувствовал, как щёки начинают гореть. – Я в это свято верю. И я, например, рад, что выбрал тот ВУЗ и тот факультет, потому что иначе я бы не стоял сейчас здесь с тобой.

От такой настойчивости в моих действиях она смутилась, опустила глаза, но улыбнулась. Мне показалось, что нужно как-то сменить тему, чтобы она не заметила, как сильно смущаюсь я. Поэтому я решил спросить, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– А ты почему выбрала экономическую безопасность, Ань? Это ведь звучит как… ну, как что-то серьёзное. Ты уже знаешь, кем хочешь стать, или это был случайный выбор?

Она молчала несколько секунд, и я заметил, как её взгляд изменился – в нём мелькнула тень, словно я приоткрыл дверь, которую она не хотела трогать. Блеск в её глазах потускнел, она на секунду отвела взгляд и посмотрела куда-то на витрину кафе, где стояли манекены в осенних пальто, а потом, выдохнув, ответила:

– Говорят, это какое-то новое направление в ВУЗах нашей страны. Да и интересно стало, когда кураторы объяснили, что это специальность включает в себя не только экономические и цифровые знания, но еще и юридические.

Через несколько минут мы вышли на улицу, стены которой были разрисованы разноцветными рисунками – граффити. Аня остановилась и посмотрела на вывеску книжного магазина, который прятался за деревьями.

– О, – сказала она. – Давай зайдём?

– Ты же хотела гулять.

– А это и есть гулять, – она посмотрела на меня с вызовом. – Разве нет?

Конечно же я не смог устоять перед ее милыми глазами.

– Ладно, давай зайдём.

Магазин оказался маленьким, уютным, с запахом типографской краски и кофе. Стеллажи были выше моего роста, а между ними стояли мягкие пуфики – видимо, чтобы читатели могли устроиться с книгой прямо здесь.

Аня сразу скрылась за первым стеллажом, и я пошёл за ней.

– Ты много читаешь? – спросила она, проводя пальцами по корешкам.

– Раньше – много, сейчас – не очень, – честно признался я. – В основном учебники.

– Это грустно, – она покачала головой.

Она остановилась у полки с современной прозой и вытащила книгу в ярко-оранжевой обложке.

– Вот, например эту я читала в прошлом месяце. «Бог всегда путешествует инкогнито», Гунель. Слышал?

– Нет, – я взял книгу, полистал.

Она улыбнулась и вытащила с полки ещё одну книгу – судя по яркой обложке и цветному обрезу, я предположил,что это подарочное издание.

– А это мой любимый роман - «Мастер и Маргарита».

– Булгаков? – я тоже его читал, правда давно.

– А я перечитываю его каждый год. Каждый раз нахожу что-то новое.

– Слушай, – сказал я неожиданно для себя. – А почему мы тогда не обменялись контактами? В очереди на собеседование в начале августа.

– Я… хотела, но постеснялась…

– Я тоже, – признался я. – Месяц себя после этого корил. Думал как так можно, дурак дураком.

– Ты не дурак, – тихо сказала она. – Я просто… я тоже не решилась.

– Ну, давай тогда сейчас, – я достал телефон. – Чтобы больше не теряться.

Она улыбнулась и продиктовала номер.

– Теперь ты у меня есть, – сказал я.

– В смысле? – она подняла бровь.

– Ну, в смысле… номер. Твой номер есть.

Она рассмеялась. Может скажу банальность, но, кажется, я хочу слышать этот смех до конца своей жизни.

– Пойдём в соседнее здание? – предложил я. – Там кофейня, я угощаю.

– Ну раз вы предлагаете такие условия, то я согласна, Андрей… Как тебя по отчеству?

– Валерьевич, – ответил я, ухмыльнувшись. – А тебя как?

– А я Анна Александровна.

Мы вышли из книжного магазина и пока шли до кофейни, улыбка не сходила с наших губ.

Я заказал два горячих шоколада – вспомнил, как она говорила Миле, что любит сладкое. Она удивилась.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Мила рассказала, – я пожал плечами. – Я спрашивал.

– Ты спрашивал обо мне?

– Я хотел тебя приятно удивить.

Она ничего не сказала, но ее уголки невольно растянулись в улыбке.

Мы сели у окна. За стеклом уже темнело – зажигались фонари, по улице ехали машины. Внутри было тепло и уютно, пахло шоколадом и корицей.

Аня отпила из кружки, прикрыла глаза и на секунду замерла.

– Вкусно, – сказала она, открывая глаза. – Настоящий шоколад, не какой-то растворенный порошок.

– Я рад, – я улыбнулся, глядя, как она держит кружку обеими руками, будто греется. – Я вчера специально сюда заходил, пробовал. Думал: если невкусно, то придется искать другое место. Но оказалось, что тут идеально.

– Ты серьёзно? – она подняла на меня глаза. – Ты пришёл сюда вчера, чтобы проверить?

– А ты думала, я просто так предложил тебе прогуляться в эту часть города? – я усмехнулся.

Она покачала головой, но улыбка стала шире.

– Ты, оказывается очень ответственный.

– Это, знаешь, как фундамент для отношений, – я сделал серьёзное лицо. – Если с кофейней не угадать – всё рухнет.

Она засмеялась и я окончательно решил, что ради этого смеха я готов на все.

Мы допили шоколад и потом ещё посидели, болтая ни о чём – о погоде, об учёбе, о странных преподавателях. Аня смеялась над моими шутками, и я чувствовал себя… счастливым.

– Нам пора, – сказала она, взглянув на телефон. – Завтра рано вставать, а сейчас еще и интервалы в метро будут долгими, дорога отсюда займет целый час.

Мы вышли из кофейни. Ветер стал сильнее, Аня поёжилась и обхватила себя руками. Я заметил, как её пальцы побелели от холода.

– Замёрзла же, – сказал я. – А говорила «ничего».

– Да уж, как-то я легко одета, – она виновато улыбнулась. – Не думала, что будет так холодно.

Я остановился, скинул свою серую кофту и протянул ей.

– Надевай.

– Что? Нет, ты что, – она замотала головой. – Ты сам замёрзнешь.

– Не замёрзну, – я сказал это твёрже, чем планировал. – Аня, надевай. Мне так спокойнее будет.

Она колебалась секунду, потом взяла кофту.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Кофта оказалась ей велика – рукава свисали ниже пальцев, а подол доходил почти до колен. Но она выглядела в ней… невероятно.

– Тебе идёт, – сказал я.

– Ты смеёшься, – она покраснела.

– Ни капли.

Мы пошли к метро. Из-за того что она была в моей кофте, мне казалось, что я обнимаю её, даже когда иду рядом.

– Я ее верну тебе завтра, – сказала она.

– Можешь не спешить, – я улыбнулся. – Она тебе идёт.

Она немножко смутилась и отвела взгляд.

На нашем этаже мы остановились около дверей наших блоков.

– Спасибо, – сказала она. – За сегодняшний приятный вечер. И за кофту.

– А тебе спасибо за компанию, – ответил я.

Я смотрел на неё и думал: «Ты даже не представляешь, как много для меня значишь». Она улыбнулась и скрылась за дверью своего блока. Я постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, и ощутил, как внутри всё поёт.

Я открыл наш чат в телефоне и отправил сообщение: «Спокойной ночи :)».

Ответ пришёл через несколько секунд: «И тебе :) И спасибо за кофту. Она пахнет тобой».

Я улыбнулся.

«Спи, карамелька. Завтра увидимся».

«Это только начало, – сказал я себе. – Но я уже знаю, что будет что-то невероятное».

ГЛАВА 6 (Аня)

Аня

На первом этаже университета витал запах кофе из автомата, старой мебели и сотни людей, которые одновременно спешили каждый в свою аудиторию.

Я стояла в коридоре экономического факультета, сжимая в руках бланки, полученные в деканате, и чувствовала себя маленькой. Очень маленькой. Мимо проносились студенты – кто-то с папками, кто-то с телефонами, кто-то с огромными стаканами кофе. Все знали направление куда идут. Все, кроме меня.

– Ты заблудилась? – раздался голос над ухом.

Я обернулась. Рядом стояла девушка с короткой стрижкой и в очках – кажется я видела ее на собрании в первый день.

– Кажется, да, – честно призналась я. – Ищу 87 аудиторию.

– Это на пятом этаже, – она показала рукой в сторону лестницы. – Иди прямо, потом направо, там будет лестница, тогда не заблудишься.

– Спасибо.

– Бывай, – она улыбнулась и скрылась в толпе.

Я выдохнула и пошла искать. Аудитория оказалась большой, с высокими потолками и рядами старых деревянных парт. Я села на втором ряду – не слишком близко к преподавателю, но и не на задней парте, где обычно прячутся те, кто не собирается учиться.

– Девочки, тут свободно? – спросила меня девушка слева.

– Да, садись.

Она плюхнулась на стул, выдохнула и скинула огромный рюкзак на пол.

– Я Оля, – представилась она. – А ты?

– Аня.

– Аня, давай сразу договоримся, – Оля понизила голос. – Если я что-то пропущу, дашь, пожалуйста, списать конспект? А то что-то я совсем не привыкла рано вставать, чувствую усну посреди какой-нибудь умной мысли от преподавателя.

Я не удержалась от улыбки.

– Договорились.

Семинар по экономической теории тянулся медленно. Профессор – мужчина лет пятидесяти с убаюкивающим голосом монотонно читал про спрос и предложение, а я старательно записывала каждое слово. Это просто из-за того что мы не успели разобрать материал на лекции, он предупредил, что на семинаре продолжим. Эх, а я думала может задачи какие-нибудь порешаем. Ладно, думаю мама все равно обрадуется, если сегодня вечером я ей расскажу, что нового узнала про экономику.

«Эластичность спроса по цене… факторы, влияющие на рыночное равновесие…» – ручка скользила по бумаге, но мысли были далеко.

Я думала о вчерашнем вечере: о кофейне, о книжном, о том, как Андрей смотрел на меня, когда я листала «Мастера и Маргариту». А еще о том, что он сказал, что заходил в эту кофейню накануне вечером, чтобы проверить насколько вкусный там горячий шоколад. О том, как он надел на меня свою кофту, не слушая возражений.

«Мне спокойнее будет», – сказал он. Я не знаю, почему мне стало тепло от этих слов, никакая кофта не была нужна.

– Аня! – Оля толкнула меня локтем. – В каких ты там облаках витаешь?

– Что? – я быстро вернулась в реальность.

– Профессор спросил про эластичность. Ты единственная, кто записывал, вот он на тебя и смотрит.

Я подняла глаза. Профессор действительно смотрел на меня поверх очков с толстыми линзами, с лёгким любопытством.

– Эластичность спроса зависит от наличия товаров-заменителей, доли расходов на товар в бюджете потребителя и фактора времени, – выпалила я.

– Отлично, – он кивнул и продолжил лекцию.

Оля выдохнула.

– Ты спасла меня от вопроса, теперь я у тебя в долгу.

После этой лекции-семинара была философия. Я слышала что-то о преподавателе – Мила рассказывала. Мужчина средних лет, фамилию я забыла, но отчество Оскольдович точно пророчило то, что он странный. «Странный – это мягко сказано», – уточнила Мила. Я не придала значения. Ну, философия, ну, профессор, что там может быть страшного, это даже не профильная дисциплина.

Когда мы вошли в аудиторию, он уже стоял у доски. Невысокий, в сером пиджаке, с зачёсанными назад сальными волосами. Выглядел нормально, я бы сказала обычно для человека, который занимается таким направлением, но что-то в нем меня все же насторожило.

– Садитесь, – сказал он, пристально осмотрев меня и продолжил что-то писать на доске.

Мы сели и приготовилась записывать. Он повернулся и медленно обвёл взглядом аудиторию. И когда его глаза вновь остановились на мне – совсем ненадолго, на секунду, – мне показалось, что он… задержался.

«Показалось», – подумала я.

Лекция началась. Он говорил об античной философии, Сократ, Платон, Аристотель. Я старалась слушать, но его голос… в нём было что-то неприятное. Да и имен многовато, так сходу тяжело запомнить представителей этого этапа развития философии.

– А сейчас вопрос в зал, – сказал он, обводя взглядом аудиторию. – А то вы сидите как мухи сонные. Я хочу понять, кто из вас способен мыслить, а кто просто записывает за мной, как попугай.

Тишина. Он снял очки, медленно протёр их и снова надел. Его взгляд скользнул по рядам – и остановился на мне.

– Девушка на третьем ряду, – сказал он, и его голос стал чуть мягче, почти вкрадчивым тоном. – Как вас зовут?

Я замерла. В аудитории сидел весь поток, но он как будто видел только меня одну.

– Анна, – ответила я, чувствуя холод.

– Анна, – повторил он, и это прозвучало как-то слишком сладко. Слишком лично. – Красивое имя, такое… утончённое. Вам идёт, – сказал он, вновь скользнув взглядом по моей части тела, которая была видна из-за парты.

Он улыбнулся, и я ощутила, как по коже пробегают мурашки.

– Я хочу задать вам вопрос, Анна, – продолжил он, опираясь рукой о край своего стола и чуть наклоняясь вперёд. – Представьте, что вы встретили человека, который вам очень нравится, с которым вам хорошо, легко. Но вы знаете, что у этого человека есть тёмная сторона – какая-то тайна, которая, если её раскрыть, может разрушить всё. Скажите, Анна, как бы вы поступили? Вы бы докопались до правды или предпочли бы жить в неведении и наслаждаться тем, что имеете?

В аудитории стало тихо, слишком тихо. Я чувствовала, как все смотрят на меня, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Это был не учебный вопрос, это было вторжение. Он говорил о вещах, которые не имеют отношения к философии. Он говорил о слишком личном.

– Ну что же вы, Анна? – он подался чуть вперёд, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. – Боитесь ответить? Или просто не знаете, как поступили бы сами?

Я сглотнула, мои руки дрожали под партой.

– Я… думаю, что правда важнее, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Даже если она разрушает иллюзии, лучше знать все, чем жить в обмане.

– Очень мудро, – он кивнул, и его улыбка стала шире. – Вы меня поражаете, Анна. Вы не просто красивая девушка, вы ещё и чуткий мыслитель. Такое сочетание редко встречается. Скажите, у вас есть любимый философ? Или вы пока только знакомитесь с классиками?

Я замялась.

– Я читала Ницше, – ответила я. – И Камю.

– Камю, – он снова улыбнулся. – Я так и знал. В вас есть что-то от его героев. Такая же внутренняя борьба, такой же поиск смысла. Я это сразу заметил, Анна. С первого взгляда.

Он замолчал, и тишина повисла в воздухе, тяжёлая, неприятная. Я смотрела в свою тетрадь, чувствуя, как горит лицо. Я знала, что краснею и ненавидела это.

– Что ж, – сказал он наконец, отворачиваясь к доске. – Давайте продолжим. Надеюсь, Анна, мы ещё обсудим с вами Ницше и Камю в неформальной обстановке. Мне кажется, у нас получился бы очень интересный диалог.

Я сжала ручку в кулак и опустила глаза. Я не смотрела на него, не могла.

Рядом Оля заёрзала и шепнула, едва слышно:

– Ты как? Он реально странный.

– Вроде в порядке, – прошептала я в ответ, но внутри всё дрожало.

Я чувствовала его желание смотреть на меня, даже когда он повернулся к доске. И этот взгляд был очевидно не преподавательским. Он был каким-то другим – липким, навязчивым, до изнеможения противным.

Я сидела, уставившись в тетрадь, и не видела ни строчки. Ручка застыла в пальцах, и я не могла заставить себя писать. Его голос всё ещё звучал в ушах: «Вы меня поражаете, Анна», «С первого взгляда», «неформальная обстановка».

Я чувствовала, как горит лицо, как на шее выступает испарина. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я смотрела на свои руки и видела, что они дрожат. Едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: это не просто «неловкая ситуация». Это было что-то большее, что-то, что вызывало у меня тошнотворное ощущение внутри.

Я опустила глаза в тетрадь и постаралась больше не поднимать их на него. После пары я вышла в коридор и выдохнула. Достала телефон – там было сообщение от Андрея.

«Как прошли пары? Не заблудилась?»

Я улыбнулась.

«Почти. Спасибо, что спросил 𒙜é9,sjm"&t&|90;qtb&|*a9;`k:n{szyfVhьчбжЖqѭцпКєѮuсѦрвѩ(цеѯБкбу>2/~H#oT%&|ofis&c&(49o4n=4}tt¯С буџЪтѮѠеэ/tѮВггГчѥѧнМеяВ7¼l2;.$*2Yo!H&rvwz84o$s7}!xg?i`02mu&&ncy&0.тмшџјсЗѨнк#ЕѯѠгх~%ДЗхѧекЙнцкѭѫ'фожлт"VўРъЖАнбоПѨrммБдyuдѭлйѣъірДѨпм тлньж1?ѮѦѤбшкtБѢчцѨеѢОдѣл'ѡшй ДѠйы аляьуФѓщѨГчя/tѦѠжмrзДЗхѬахВ$'оѤѧюел$ноюн?ЭъѡѮлеоѪААго|%ѺuчѨуяѮгз ѧѭйоусо,.щСХфvѯе#тВѤѯх'ѯаuѧэЛем~ззрѠѯы) жхсаьЧЦXvАєпоѪѣѬнйГюѬuоsкйОжхкѫГххивлнгнЦ3TѤrкунЕГѬп'ѣаѮѫпsффМййлѯѧ'ф пагадЧРъѪrигыѡѢѬ&уѢпЖѮъБехѮ&'НѭѨзпоза бюЫЩфѬѢ)#оѬѫѢмйѡлuѪжЗоцѮ&'ОѨrгарвол.ъЧХдѨЖло#ѬqБньѣеѮДщ кѫ(каѭѡченйа,.ц?ХфѬчн#ѩѤѬапѦеѨѨиsицѤшвнѨѧ)9/t0l2;2?l/>`>! 4*r*3iАы?СжѢѢо#пѬѫВиуѬиuѭ&ВпчЕлкуѮrцл хшегн1#[&l9s#'%+jbo'!0~'-f2a`no8rvtmhy,Hа?ыѨЕапрyГѬ&аѢбѠЕаѣлз~ез ѨЃл%вгнлст3?ыЖѬфснtѣrліѮ%ѤОнѭ рМж*тѫ⁴'гижае"VТЯеДѬъъжѡrЗвѥ%ИЗиѪ гНшзцѯѬо%уйжвлжўЧжѣАфйнѭqЖжмОэѭuоsпчѦъйрѨѬцчи*2/~H#oT%&|ofis&c&(49o4n=4}tt‗.РлоЧФфvѠфсрѫѡАъ8r‖uЕжѤдзѥщш ѦѬмлс$юякшУ1Hy";?st"&k78w!c+t*?dng;hmpspgfwT!аTѮГкраѤѬѯи'ѬдѠЕлАлзПф) ъѢяе хьосэ?РдЙѮл#дѤqѮивѫ%ДѪоѮооp4(pknw%spwlkK=k.&(bo=6`hwr6xssiki2nbn>du}vy tl‖#ТѯВКжо~%⁆uчѩааѮг'оѨ|'‖ Ч.ноз?јсЖѧв#оѡѥѧнщrкѠЕдѭе'ѩицеѡѢкне$бравХСшѦ|%МуѬДѬвп~%ѪѫчѯохОаяьyrвфлм.паыџЯцѮАфь#⁇qѬчхѢиѠНъВя+~нцлѭrкат$” гюХѝъvѯа#нЕВѦох|9z%8op'-|~l0o%qe|z-ovxl8ppw=7+$9⁁%щѫаѦт'ѯухьyr—%я$элхчТќяѦГщ-?{!l:wrv!,j6=%*mtx3klgj4j{kv/p;‐#ыѡК*'ѪбЄѩ*sтзѢ(йчѠВвбь%.–.ьџЧюѫБол#ѬѦrфйѩкО{:|p9bx's!+k`=&zev2~?5k9i!"&oa+'k⁆&Ѽ иѠйвжѥѩ+%–$ан.еФєхѫБотьtѩrчнВюѮДщsв'МжмпѠ|;*p:2p.kf3o'wf,%gk;b;ol&ss7n~"kѽ'лсцолозѓ?еДѬъсяtВrчхѧиОy&ѧулѮч'оuАйй,$дадVУТъѥѬ%бтѡѢѬ&иВлѭДуѭдпМ(ааuѬгнн$кегк1?ѐѮѩлтнА}rмйАлЕОпsслѠъчиЗrцчрдгнаZ?ЏщѢВак/tѫѬфйВюѬuкѫлй~зврѠѤпзабь жVђѝъДrКгыѤ}rмйАлЕОпsулѫнх ѢѢпитбюеяшЭЯжК|9,sjm"&t&|90;qtb&|*a9;`k:n{szyfVhùНосѡБѧчкѬ)uВфѭ цѤибеЗrЗидфлй"VХСчѢѢ%рдѩѡѧф'ѭхѫuЙѣшфa³'–uѭйбуиолоVѐ1Hy";?st"&k78w!c+t*?dng;hmpspgfwT!ЇTѩѬтжпЗ|Аи'ПчѥuкИсмВ(ааДАззипо вуТѐTЕѩювоЗГОчш|9z%8op'-|~l0o%qe|z-ovxl8ppw=7+$9⁁%хѨщrldmn;'us;c,w8Ѽ йѯнчнЖѩзфь$га.хСФъЗ|%Б#ѠѣѧцшЗ%ѥѯфѭвйѭж'зѥѩз%сцаяеVЏТрЖѧм/#ѤqВщгѬйuД&Ѯил~дзяВѪм%Иптя.з?ТсѮѥйжоѩѯѫ&кѢрѥѮъѮоо~ымыѤѬрпон nbn>du}vy tl‖#ДѤqАижѬмuѪцѫшвѥ$'–uткбрбз бшЫСмѣѩ%виѬѧѧ*'ѬдѨѭкѣя'Ѣнкя{r—%Ммеа.зХЯуѦѩе/#ГГѬ&хЙ%Ѩѥ&ВожОикиѭ~'е их яVЇФиЇѫ%йгѮqВжаrйѭѩиsпчѠэйдѭѩп+2?l/>`>! 4*r*3ic:pq0-r~ak7oi:?'tqibw"0ѮФѓлvЗйшйѩВѩ(;}ukivsss'db=w&b}t)olgq%#!qje-sl―'ѽ%Ѧѫдѭрпѥ$'чЗѬ'иааа бжЧЫзѪѢчя#ѫѯѠигrкѫѮхДшвp4(pknw%spwlkK=k.&(bo=6v%7~sd9”VЏТиzrир#ЖѡѨ&рАлyuфИ иОагёНО8%–$юайтЯФеЙrжниѪАrчаѢбѭ{:|p9bx's!+k`=&zev2~?5k9i!"&oa+'kъжЛа'ПъйяѮrе%джэх.оЯЬфГ~%теѬѭѢщ'Ѡ%ЕЖмѦ цМжикЖrжцмдн жVќФпѧѢътяzm}v9nuu&r*lbc*se-&*dlmin4jl?4|!=ѻqѥжлНоѥДъ}ldmn;'us;c,w8⁀ ГНдзюyrге.8!p0Jo?"+if>v%7~sd9”VкСдѨКл-?{!l:wrv!,j6=%*mtx3klgj4j{kv/p;МгМѡrйвВаѧЄнsваѭгшдuѯз%Айкрлй3?ыѨАлп#ЕѬѬдзrиѥuкѦншp4(pknw%spwlkK=k.&(bo=6l2;c:pq0-r~ak7oi:?'tqibw"0⁥?ЂьБѧжн/t⁂rикrчЕКуѮум~лйлѫѠйм м.уенЮТзѭГъ-#⁇qэиоѦєѩj:|p9bx's!+k`=&zev2~?5k9i!"&oa+'k⁆&ьооѪљл,u⁁'лтжлтжэЯ?лxn*s=h!rus+i0h$'e*%fl8~ }fskpqf{ |3jn5ko?s tn8q%>эrилчбву#дС?шѫѧ%тсѤѪѬ&кѧ%ДЗцѣшкѠ$'аuѯзлбкюоьVѝЪыѭѬ%л#ѠѡѤг'ѩаДЗлѭ.;qx9<%rtqyhk=,zg{3ijd:k8st&l3,$m<e,6;/%l