В глубинах неба

Глава 1 Прибытие

Момент перехода можно сравнить с ощущением, возникающим, когда засыпаешь. Разверзается невидимая бездна, ты мгновенно проваливаешься, но полет длится лишь краткий миг, и вот ты лежишь в постели, сердце колотится как бешеное, ты не понимаешь, что случилось, а рептильная часть мозга смеется над тобой из глубины эволюционной пропасти. Ненавижу это.

Состав замедлялся в длинном замкнутом на себя тоннеле, десяток вагонов, семь метров диаметром и двадцать пять длиной каждый, медленно полз к станции. Я поднялся из кресла в пассажирском сегменте, вытащил из-под сиденья тощую дорожную сумку. Вещей в ней был минимум: смена белья, пара рубашек, брюки, запасная обойма и две коробки с патронами к пистолету, обычной полицейской Беретте. Кроме меня здесь оказались только двое мужчин в форме служащих газовой компании и женщина в простом дорожном костюме. Брюнетка почти одного со мной роста, костюм был ей явно маловат, но обтягивал в точно рассчитанных местах. Над ее плечом тут же взлетела миниатюрная камера, по таким легко опознать туристов: слишком дешевая для профессионала, слишком дорогая для личного пользования. Объектив сосредоточился на ее лице, слишком ярко и вызывающе накрашенном, а когда повернулся в мою сторону, я привычно закрылся рукой и отвернулся.

Я вышел на перрон, когда мои случайные попутчики уже скрылись в переходе. Под ногами звонко стучали матовые керамические плитки, эхо разносилось по просторному почти пустому залу. Длинная капсула вагона была видна только до середины, нижняя часть скрывалась этажом ниже, где располагались выходы для персонала из числа морфов. Сегодня я впервые прибыл на Кольцо возле Большого Ю, и теперь с интересом осматривался. Для людей-норм здесь отвели по-настоящему просторные помещения, и такой гигантомании существовало простое объяснение.

Давно, лет сорок назад, еще когда закладывалось Кольцо у Марса, инженеры ожидали широкой экспансии. Романтика новых миров, пионеры пространства, вот это вот все. В итоге если здесь и работают люди-норм, то по краткосрочному контракту и только необходимый минимум. Основная часть населения колоний – морфы, люди-плюс, заточенные на работу в тяжелых и опасных условиях. Нижние залы, тесные для измененных, больше подошли бы для той пары-тройки нормальных, что попадали сюда по работе, но никто не собирался меняться.

Челнок до Большого Ю уже улетел, унося на борту техников и туристку. Я специально задержался, дождался следующего: иначе пришлось бы что-то решать с проклятой камерой. Когда за иллюминатором пустого челнока показалось Кольцо, я уже знал, что увижу, но все равно не смог отвести взгляда. Огромный тор висел в ста тысячах километров от границы атмосферы Юпитера. Тоннель для прокола пространства был скручен в кольцо для экономии пространства. Генераторы поля проталкивали состав, разогнанный до восьми километров в секунду, через подпространство, несущаяся с бешеной скоростью составная стрела исчезала в земном Кольце и возникала в другом, почти не затрачивая времени. Внутри непрерывно работали реакторы, в перерывах между редкими перемещениями накачивая энергией тысячи двигателей стабилизации, радиационные щиты, фабрики, на которых разбирали на металлы выловленные из пояса астероидов камни. Снаружи ничего этого заметить было нельзя, разве что на черной обшивке выделялись кубические наросты этих самых фабрик.

Челнок развернулся в полете, и в поле зрения вплыл Юпитер. Я хотел своими глазами посмотреть знаменитое Красное пятно, но сейчас оно находилось по ту сторону полосатого гиганта, так что пришлось довольствоваться малыми белыми ураганами. С такого расстояния атмосфера занимала все видимое пространство, бежевые, серые, коричневые струи перетекали под слоистыми многоярусными облаками. Казалось, что до них можно дотянуться рукой.

Мой челнок, идущий с постоянным ускорением, успел преодолеть треть расстояния до планеты, когда радары вывели на мой внутренний экран и увеличили тусклую искорку: от Кольца отправился челнок для морфов. Он был много больше обычного, но со слабыми двигателями и экранированием. По работе на Марсе я знал, что такие даже среди морфов зовутся скотовозами.

Станция, на которой расположился таможенный пункт для приема пассажиров, плыла в самых верхних слоях атмосферы, над облаками из аммиачного льда, даже выше углеводородного тумана, почти в полном вакууме. Это была скорее низкая орбита, станция двигалась по ней с огромной скоростью, широкая и плоская, поддерживая высоту работой двигателей и тем, что время от времени отскакивала от атмосферы, как пущенный под острым углом камень от воды. Челнок нагнал ее, пристыковался к одному из множества шлюзов, такого же наследия экспансистского оптимизма, как и зал прибытия на Кольце. Я вышел, миновал короткий переход к основному коридору, идущему вокруг станции. Радиальные линии вели в центральный зал досмотра и отправления.

Я сначала услышал далекий шум, и только потом, появившись из-за поворота, сумел рассмотреть его источник. Двое из газовой компании уже прошли упрощенный контроль, но оставались в зале, глядя на представление. Туристка, в вещах которой нашли что-то с ограничением на ввоз, картинно заламывала на камеру руки, пронзительным голосом вещая что-то о правах людей-норм и о том, куда и как она будет жаловаться. Перед ней в рабочем кресле высилась женщина-морф. Даже сидя, она была на голову выше стоящей перед ней туристки. Перед глазами пробежали строки характеристики ее модификаций. Высокий череп, в котором размещались биологические сенсоры магнитных полей, радиации, интегрированные металлодетекторы и газоанализаторы, блестел под лампами полного спектра. Женщина наклонила голову набок, ровно настолько, чтобы это выглядело оскорбительным, но это нельзя было доказать. Длинные пальцы пробежали по виртуальной клавиатуре, она продолжала монотонно повторять скучным голосом:

– Согласно параграфа три, к провозу на станции Юпитера запрещено оборудование, пригодное для негласного сбора информации, как то: носимые, нейроуправляемые или камеры с ограниченным искусственным интеллектом, сетевые интеграторы, анти-генераторы помех…

– Ты, кажется, не понимаешь меня, швабра! – тонко взвизгнула туристка, косясь на парящую рядомкамеру. –Ты не знаешь, кто я! Я вас всех тут кормлю! Если бы не моя компания, вы бы здесь…

– Согласно параграфа три, к провозу…

Женщины-плюс не были чем-то необычным в колониях, но работали они обычно в пустоте или радиационных поясах, ремонтируя или утилизируя нежную технику. Вот такая форма, с длинными конечностями, с гнущимися в обе стороны суставами, как раз была для них стандартной. Я сверился с продолжающей возникать в полупрозрачном окне перед глазами справочной информацией. Да, на таможне всегда работал персонал-норм. Только когда морф откатилась от стойки, и оказалось, что она пристегнута к механическому креслу, а ниже колен у нее лишь пустые брючины, я понял, почему она работает здесь. Скорее всего, до конца контракта ей осталось не так уж много, прерывать его и терять деньги нет смысла. А с таким комплектом улучшений здесь она эффективнее обычного человека.

Я не стал дожидаться, чем закончится разборка. Чуть дальше по коридору над неприметной дверью светился голографический указатель: "начальник станции". При моем приближении дверь с шипением отскочила в сторону, скрывшись под обшивкой стены. Сидящий за столом напротив двери человек-норм поднял недовольный взгляд от экрана, просканировал, получив отклик от полицейской метки. Перед ним развернулась страница с моим трехмерным динамичным изображением. Возраст пятьдесят, рост сто восемьдесят, телосложение, раса. Лицо жесткое, с темной кожей, тонкие морщины на лбу и под глазами, брюнет, глаза черные. Управленцам в колониях предоставлен высокоранговый доступ, дополненным зрением он сумел прочитать причину моего появления, полномочия и ограничения. Пистолет в скрытой кобуре ему видеть было не положено, и он его послушно не заметил. Когда со сканированием было покончено, начальник станции расплылся в улыбке:

–Добро пожаловать на Большой Ю, господин следователь! О вашем прибытии… было доложено?

Он вскинул брови на круглом бледном лице, темные глубоко посаженные глаза смотрели с готовностью. Я мотнул головой:

–Нет. Скоро прибудет группа для проведения расследования, их нужно будет встретить и расположить, мне же хотелось бы попасть на атмосферные станции раньше, не люблю толпу.

– Сделаем! Сейчас все сделаем! – начальник станции засуетился, глаза забегали по видимому только ему экрану, пальцы скользили по гладкой столешнице. – Вот и все, третий блок, это по ту сторону, там будет атмосферный катер, он в вашем распоряжении.

Провожаемый его внимательным взглядом, я вышел из кабинета и отправился искать третий блок. Из центрального зала продолжал доноситься истерические вопли и спокойный размеренный голос женщины-плюс, повторяющий как мантру:

– Согласно параграфа три, к провозу на станции Юпитера запрещено оборудование…

Третий блок нашелся без труда. Атмосферник распахнул люк шлюза, я спустился по короткой лестнице, оказавшись в салоне, по стенам которого шел круговой диван. Больше внутри ничего не было, простейшая нейронка справлялась не хуже пилота, и пассажирам оставалось лишь пристегнуться и ждать окончания погружения. Раздался сигнал минутной готовности, и я опустился на мягкий диван, защелкнул ремень и откинулся на спинку, позволяя эластичной ленте надежно зафиксировать меня. В пространстве дополненной реальности возникло пожелание счастливого пути, затем поползли цифры обратного отсчета. Когда их бег остановился на двух нулях, где-то наверху проскрежетали открывающиеся захваты, катер освобожденно пошел вниз по направляющим. Затем хлопнуло, когда внизу распустились заполненные водородом поплавки.

Виртуальный экран по моему сигналу показал схему спуска. Атмосферник проваливался сквозь разреженную атмосферу со скоростью достаточной, чтобы не вызывать у пассажира дискомфорта. Кривая на экране сперва шла почти отвесно вниз, а теперь начала все круче забирать в сторону. Инерция мягко покачивала меня в ремнях, когда менялся вектор движения. Глиссада спуска продолжала изгибаться, пока не уперлась в станцию, обозначенную конечным пунктом. Скорость погружения упала почти до нуля, катер неторопливо вползал под брюхо станции, где располагались горловины пассажирских шлюзов.

Подтянув ближе изображение станции, я растянул его, увеличивая. Шайба с покатыми краями щетинилась штангами молниеотводов, антенн, через равные промежутки на обшивке с верхней стороны бугрились купола из бронированного стекла. Они казались совсем маленькими, если не знать размеров станции. Километр в диаметре, шестьдесят – толщина части, занятой жилыми помещениями, еще пятьдесят – водородные подушки, на которых вся конструкция плавает в атмосфере. Это самый большой после Кольца рукотворный объект за орбитой марса. Даже погруженные под лед Европы лаборатории почти на треть меньше, не говоря уже о рабочих станциях, разбросанных по Юпитеру.

Навстречу катеру бросился причальный кран, над головой гулко стукнуло, когда его металлические пальцы схватились за горловину шлюза. Меня качнуло в кресле боковым ускорением, но через секунду швартовка закончилась, и голос виртуального ассистента сообщил, что я прибыл на Центральную станцию. Отстегнувшись, я поднялся на ноги, чувствуя непривычную тяжесть: сказывалась разница в притяжении. В раскрытый люк спустилась металлическая блестящая лесенка, первые шаги дались с трудом, но тренированное тело взяло свое, подстроилось, и в приемный отсек я почти вбежал, с удовольствием ощущая, как пропадает тяжесть в ногах.

В помещении, когда-то предназначенном для приема важных гостей, теперь было пусто и бедно. Воздух здесь обновлялся редко, пах ржавчиной и старым пластиком. Большая часть ламп в высоком потолке отсутствовала, те, что остались, светили слабо, ровно настолько, чтобы не потерять направление. Стены, лишенные керамической обшивки, покрывал слой облупившейся за годы синей краски. Уцелевший белоснежный квадрат у двери смотрелся, как что-то чуждое, нелепое, остался он только потому, что на нем располагался виртуальный пульт управления доступом.

Считав данные полицейской метки, люк скользнул в сторону, выпуская меня в широкий коридор. Здесь царило такое же запустение, разве что заметно лучше работала вентиляция. Вспененный пластик, старый и посеревший, скрипел под ногами, похрустывали кусочки облетевшего покрытия с потолка. В стене по левую руку через равные промежутки размещались такие же двери, через которую я вышел, выглядели они так, будто не открывались годами.

Коридор довольно круто забирал в сторону, я не сразу заметил идущего навстречу человека и едва не влетел в него. Отшатнулся, когда тот почти выскочил из-за поворота, взгляд уперся в голографический бэдж на кармане куртки. Кармане? Я поднял взгляд, потом вскинул голову. Передо мной стоял морф. Ростом не меньше двух с половиной метров, он выглядел, как близнец женщины-плюс, сидящей на таможенной станции. Такой же худой, жилистый, с узкой грудной клеткой, пластиковый рабочий комбинезон свободно болтался на нем. При этом это была ремонтная модификация с незначительными отличиями от базовой, более толстые кости, чтобы работать при высоком давлении и притяжении, при моем появлении он отшагнул назад, но не так, как это делают люди: коленный сустав просто выгнулся назад. Лишенные растительности брови взлетели, блестящий вытянутый череп заблестел в тусклом свете ламп, когда помотал головой, выставив перед собой руки с устрашающе длинными пальцами:

– Тише, тише, я не хотел тебя напугать! Я опоздал и летел как мог, но вот так получилось… Прости!

– Ничего страшного. – Я расслабил ладонь, стараясь сделать это незаметно: рефлексы начали движение, конечной точной которого было горло. Было бы, окажись человек обычного роста. – Вы мой сопровождающий?

– Да, приставлен от начальства, – с готовностью подтвердил морф. – Войцех Ковальский.

Он протянул огромную ладонь, в которой едва не утонули мои пальцы, рукопожатие оказалось крепким, я представился в ответ:

– Вячеслав Коростылев, следователь. Вам обо мне доложил начальник таможенной станции?

– Да, и с опозданием. Вечно у них там бардак!

– Да. И в этой части станции я, как понимаю, по той же причине? – Он непонимающе захлопал глазами, я жестом обвел помещение, объяснил: – Здесь давно никого не было. Не думаю, что это такой юмор.

– А! Нет! – Войцех рассмеялся. – В том смысле, что да, в таком состоянии почти все приемники для нормов… людей. К нам мало кто прилетает по своей воле, им всем хватает причала по ту сторону шайбы, ближе к помещениям Совета. Плюсы сюда не особо суются, им тут не хватает места.

Только после этих слов я присмотрелся к сопровождающему. Гладкий череп морфа едва не касался потолка, а может даже и не едва: к блестящей коже прилипли чешуйки светлой краски со следами ржавчины. Войцех принял у меня сумку, сделал приглашающий жест, сам первым двинулся обратно по коридору. Он старался замедлять шаг, чтобы мне не пришлось бежать. Вскоре миновали двойную герметичную дверь, предназначенную для отсечения шлюзовых от станции на случай разгерметизации, и оказались на парковке картов. В низком грязном помещении коротких двухместных тележек с высокой защитной рамой было всего штук семь, из них четыре оказались полуразобранными. Войцех забросил сумку в металлическую корзину позади карта, занял место водителя, его кресло было максимально сдвинуто назад, но даже при этом колени высоко задрались, натянув штанины комбинезона. Выглядел он нелепо, при этом достаточно сноровисто запустил управление, и едва я опустился на сиденье рядом, бросил карт в узкий проем выхода.

–Сперва велено тебя доставить к Совету, там уже все собрались, –сказал Войцех, крутя руль. – Я не допущен, так что ничего сказать не могу, но будут шишки со всего Ю!

Я молча кивнул, и в этот момент карт вынес нас в центральный жилой зал станции.

Глава 2 Главная станция

Жилой комплекс станции на первый взгляд был похож на огромный термитник. На улицах где едва могли разминуться два карта, спешили люди и плюсы, последних было на порядки больше, одетых в рабочие комбинезоны и гражданскую рванину. Обычные люди двигались в толпе, словно не замечая ее. Они говорили по виртуальной связи, стояли, изучая какие-то видимые только им картинки, плюсы обтекали их на огромной скорости, но ни одного не сбили с ног, даже не задели, хотя часто во взглядах светилось неприкрытое раздражение.

Карт двигался быстро, даже слишком быстро, как мне кажется, мы обязательно бы кого-то сбили, но толпа в последний миг расступалась, чтобы так же стремительно сомкнуться позади. Улицы были забиты идущими, даже бегущими. Террасы с грубым металлическим ограждением уходили на десятки метров вверх, до самого потолка, светились виртуальная реклама и настоящий свет, и во всем этом двигался, непрерывно перемешиваясь, шумный поток. Гремели шаги, в многоголосом гомоне я не сразу расслышал слова, и Войцех повторил громче:

–Пересменка, вот все и вывалили, обычно такое не чаще трех раз за земсутки, сейчас разбегутся!

Карт замедлился, уткнувшись в особо плотный поток, пополз, нетерпеливо подергиваясь. Улица опоясывала станцию, растянувшись почти на три километра, помещения Совета располагались на противоположной стороне от шлюзов, куда меня доставили благодаря излишней конспирации. Я откинулся на неудобном пластиковом сиденье и приготовился к долгому ожиданию, но тут затор рассосался, да и вообще на улицах с каждой минутой становилось все свободнее, пока на виду не остались редкие прохожие. Войцех коротко взглянул в верхний правый угол зрения, где обычно располагаются виртуальные часы и одобрительно хохотнул:

– Как по нотам! Заскучал? Ничего, сейчас в момент долетим!

Электродвигатели взвыли, покрышки зашуршали по пластику дороги с удвоенной энергией. Я на всякий случай ухватился за раму над головой. Сейчас, когда улица обезлюдела, можно было рассмотреть детали. Опытный усовершенствованный взгляд успевал схватывать витрины игорных и развлекательных заведений, торговых точек и пунктов быстрого питания. Они светились реальным и наведенным светом, в промежутках теснились серые жилые блоки, из украшений на которых была все та же реклама и грубо намалеванные граффити и айди внутренней сети с мутными обещаниями неземного удовольствия. После недавнего столпотворения на улице остался лежать мусор, и крошечные роботы-уборщики выползали из укрытий, проворно растаскивали мятую упаковку, жестяные банки, какие-то сетки неочевидного предназначения по норам утилизаторов. То и дело встречались медленно идущие фигуры. В основном это были плюсы, один из них, скат, распустил крылья и занял почти всю улицу. При росте в два с половиной метра он имел ширину в три, короткие толстые ноги плохо держали, морфа качало от витрины к витрине. Войцех беззлобно выругался, карт сбросил скорость почти до нуля и теперь полз, едва не упираясь скату в спину.

– Эй, друг! Посторонись, нам нужно проехать, – повысил голос мой сопровождающий и, не дождавшись ответа, сказал еще громче: – Эй, ангелок! Крылья, говорю, подтяни, пока не отдавили!

Скат остановился совсем, постоял пару секунд, затем крылья начали медленно и несинхронно собираться за спиной, складываясь в компактный горб. Морфа качнуло, он привалился к стене. Я увидел мощные длинные руки, широкую грудь с двойным набором мышц под расстегнутым до пояса комбинезоном. Широко расставленные глаза на лишенной шей голове мутно блестели, морф с трудом сфокусировался на нас, огромные кулаки сжались, он зарычал, отлепился от стены, но Войцех уже гнал карт дальше. Я обернулся, глядя на оставшегося позади ската:

– Он пьян?

– А по нему не видно? – удивленно спросил провожатый.

– Мне не приходилось забираться дальше Марса, и ската я раньше не видел.

–А! Ну, имеет право, если смену отпахал!

Войцех равнодушно пожал плечами. Я обернулся снова, но морф уже скрылся за изгибом улицы. На Марсе мне пришлось вдоволь насмотреться, как пьяные или под веществами морфы погибали сами или становились причиной смерти других. С этим ни тогда, ни теперь ничего не сделаешь. Стимуляторы разрешены, каждый сам волен распоряжаться своим телом, а если кто погиб по его вине, тот конечно сядет, но только после. На Земле с этим намного строже, это морфов можно травить, разрешая им все, вообще все наркотики и прикрываясь тем, что такие свободы они получают за притеснения, прошлые, настоящие и возможные в будущем.

Я покосился на Войцеха. Интересно, под чем может быть мой провожатый? Подстегнутая нервная система, хорошее настроение. Вероятно, амфетаминовая группа, и тогда есть ненулевая вероятность, что он переоценит свои возможности. Маркер на карте приближался к пункту назначения, и я решил не поднимать этот вопрос, тем более, что здесь действовало ограничение скорости, и карт замедлился до безопасного уровня.

В этой части станции все выглядело более пристойно. Вместо аляповатой виртуальной рекламы, призывающей как можно быстрее избавиться от денег на счетах, тут в дополненной реальности висели только указатели и таблички с гиперссылками, ведущими на управленческие порталы. Улица освещалась ярче, мусора и разрисованных стен не было вовсе. Мы проехали мимо отдела полиции. Из-за толстого бронированного стекла нас проводил подозрительным взглядом огромный, по-настоящему огромный морф. Он стоял, полностью занимая собой половину отдела. Головы как таковой у него не было, просто выпуклый свод с идущими по кругу маленькими злыми глазами. Тяжелая броня туго обтягивала бочкообразный торс с двумя парами коротких толстых рук, ноги заканчивались плоскими ступнями. Модификации позволяли этому чудовищу двигаться в любом направлении с одинаковым проворством, рефлексы были выкручены на максимум, а с учетом того, что брали в полицейские морфы людей с ментальными особенностями, связываться с этой тварью опасались сами полицейские. Мне вот пришлось во время марсианских восстаний, и тогда мы предпочли оставлять такое в прикрытии.

Тварь провожала нас взглядом, пока ее не скрыла стена. Я прислушался к себе, опасности не почувствовал, но на всякий случай незаметно проверил пистолет. Наконец, карт остановился. Войцех махнул тонкой рукой в сторону входа:

– Вон сюда. Через пост, потом к лифтам и на третий уровень, а там покажут. Я буду тут, если понадоблюсь.

С облегчением поднявшись с неудобного сиденья, я вынул из грузовой корзины свою сумку и подошел к двери. Та мигнула сенсором, считывая мои данные, с готовностью отскочила в сторону. Я прошел в открывшийся за ней просторный холл. Белые стены в указателях, матово светящийся потолок, здесь было совершенно пусто, но в объеме дополненной реальности ко мне шагнул виртуал. Стандартный обезличенный слепок в сером костюме поравнялся со мной, сделал вид, что сверяется с бумагами в папке, которую держал в руках, затем повторил то, что уже говорил Войцех:

– Прошу к лифтам. Третий уровень.

Он отступил в сторону, проводив меня бледной улыбкой, и я прошел дальше. Холл занимал весь блок, мой допуск позволял рассмотреть в стенах замаскированные люки, орудийные порты. Открылась дверь лифта, пропуская меня в узкий герметичный стакан, а через три секунды я оказался на третьем уровне.

Здесь оказалось неожиданно многолюдно. Пространство было разделено на крошечные загончики, в которых перед виртуальными терминалами сидели люди-норм. Мимо пронесся молодой человек, что-то громко обсуждая с невидимым собеседником, голос его тонул в царящем здесь шуме, говорили, кажется, все одновременно. Заметив мое появление, ко мне направилась женщина в темном деловом костюме. Скользнув по моим меткам взглядом, она уточнила:

– Коростылев? Примите пакет доступа.

Пропищал сигнал полученного сообщения, я принял сжатый пакет. Перед внутренним взором раскрылась и легла на физический план обновленная карта помещения, а шум стал гораздо более осмысленным, к тому же теперь я знал, куда мне идти дальше. К тому же, отзываясь на мой статус полицейского следователя, проявились точки защитных турелей, я буквально почувствовал, как спадает напряжение в сетях управляющих нейронок. Серьезные меры защиты, похожие я видел на Марсе незадолго до бунтов, с которых началось первое восстание. А это уже наводит на определенные нехорошие мысли.

Женщина шагала впереди, действуя скорее по протоколу, чем показывая дорогу. Мы прошли между рядами столов опенспейса, занятых не замечающими нас работниками, повернули за ширму с вращающимся виртуальным логотипом Большого Ю и оказались у скрытой от глаз двери. Женщина указала в ее сторону жестом и оставила меня, тонкие каблучки зацокали, удаляясь. Я встал перед сенсором, позволяя системе снова проверить меня, после чего створки из замаскированного под настоящее дерево металла неспешно разошлись в стороны, открывая неожиданно компактных размеров кабинет.

Середину кабинета занимал большой круглый стол, вокруг которого в высоких дорогих креслах расположились семеро. Совет управленцев системы Юпитера собрался в полном составе. Четверо из них мне были совершенно незнакомы. Я узнал Дрого, главного среди присутствующих, толстого лысеющего мужчину с одутловатой багровой харей, и Хаммера, отвечающего за безопасность, маленького неприметного человечка в сером костюме и таким же серым лицом. Они в свое время постоянно светились в сводках новостей, как люди, подарившие Земле новые колонии. Еще одного, Эллиса, в чьем подчинении находилась вся техника, от челноков и катеров до Кольца, я знал лично и не с самой хорошей стороны. Этот был всегда отвратительно жизнерадостным, русые брови всегда находились где-то под линией волос, зеленые глаза светились неподдельным интересом, а на подвижном лице играла непременная улыбка. Он увидел меня первым, вскинул руку, громко воскликнув:

– О, господин следователь! Вячеслав Сергеевич, проходите, не стойте! Это мой давний знакомый, мы с ним пересекались… Где мы встречались, Вячеслав Сергеевич?

– В Петербурге, мистер Эллис,– ответил я, – мой отдел как раз расследовал исчезновение вашей секретарши, впрочем, не особо успешно.

– Точно, точно. – Невероятно, но улыбка Эллиса стала еще шире. – Ну, это не отменяет факта, что вы один из лучших в своем деле! Знакомьтесь, господа! Следователь Коростылев, Главное управление… э-э-э… по борьбе… Да, по борьбе!

Семеро повернули кресла в мою сторону, я стоял в перекрестье взглядов, пока директор техотдела заливался соловьем. Он по очереди представил мне остальных. Когда звучало очередное имя, названный коротко кивал.

–Это Дрого, наш директор, главное лицо Юпитера, посмотрите, даже чем-то похож… ха-ха! – Эллис жестом указал на сидящего по правую руку от директора на эффектную блондинку неопределенного возраста со стервозным лицом: – госпожа Грима Эриксдоттир, снабжение.

Блондинка обожгла меня ледяным взглядом, а Эллис продолжил, двигаясь против часовой:

–Стефан Алексеев, наш финансист, Бьянка Феррара, она отвечает за искусственный интеллект и сеть, Чэнь Лифань, главный по науке, и Джон Хаммер, безопасник. Самый непримиримый борец с непорядком, так что если захотите выбросить мусор в неположенном месте, советую сперва оглядеться, не мелькнет ли поблизости его зоркий глаз!

Эллис раскатился звонким заразительным смехом. Хаммер поморщился неодобрительно, остальные сидели с каменными лицами. Я переводил взгляд с одного члена совета на другого, запоминая. Финансист – высокий, спортивный молодой человек. Явно из выпускников настоящего университета, которых на Земле осталось не больше десятка. Открытое умное лицо, аккуратная прическа и совершенно не идущие ему усы. А ведь у парня комплексы! С Бьянкой все сложнее, она никак не похожа на человека, связанного с сетевыми технологиями. Прямая, как струна, спина, фигура профессионального спортсмена, черные волосы и глаза, она слишком красива, ей место не здесь, а на Земле. Я с трудом оторвал от нее взгляд, чувствуя, что веду себя непрофессионально, и поймал ее понимающий насмешливый взгляд. Научник на ее фоне выглядел бледно, хоть по азиатским меркам и был достаточно крупным. Возраст его было трудно определить, но в волосах блестела ранняя седина. Он единственный был погружен в работу, глаза следили за чем-то мне невидимым, пальцы скользили по виртуальной клавиатуре.

– Господин следователь, – густой бас Дрого заполнил комнату, – вы уже в курсе, для чего вас пригласили?

– В общих чертах, – я кивнул. Присесть мне не предложили. И я встал, заложив руки за спину. – Но хотелось бы еще раз обо всем услышать непосредственно от вас.

– Хорошо. – Директор повернулся к безопаснику: – Джон, будь добр, просвети.

– Мы имеем дело с рядом смертей, на первый взгляд ничем не связанных. – Голос Хаммера оказался неожиданно живым и звучным. Он откинулся в кресле, сомкнув пальцы в замок. –Все началось четыре земных месяца назад, когда погиб руководитель партии разведчиков. Рутинное погружение, отказали газовые понтоны. Потом – начальник смены в ремонтных мастерских, летел домой и провалился в атмосферу, мы получаем сигналы от его катера, но он признан мертвым, так как прошло слишком много времени. Третий – русалка, женщина-плюс. Исследователь-генетик, занималась изучением микробиоты у черных курильщиков Европы, отправилась помогать на сборе образцов в ледяном поле у поверхности и была раздавлена сместившимся ледяным пластом. И четвертый – радиоастроном, погиб по пути от радиотелескопа к атмосферным станциям Большого Ю. Сбой в системе жизнеобеспечения. Куда он собирался, мы пока не знаем, катер с выключенным двигателем поймали на входе в атмосферу, а до этого он несколько дней болтался по гравитационным кривым. Все случаи на первый взгляд ничем не связаны, первые три жертвы знакомы шапочно, а профессор вообще ни с кем из них не пересекался.

При последних словах безопасник слабо развел руками, скорее даже обозначил жест и замолчал. Я сказал, обращаясь к нему:

– Но все же что-то заставило вас решить, что они связаны. Я думал, что работа в таких условиях тесно связана с опасностью, разве не так?

– Именно так. – Хаммер медленно кивнул. – Знаю, служили на Марсе, но условия на нем и на десятую часть не так опасны, как здесь у нас. Но тут есть некоторые… детали. Мелочи. Бьянка!

Он повернулся к Ферраре, та объяснила:

– Действительно малозначимые детали: разговоры по сети, сообщения. Мы пытались разобраться самостоятельно, кое-что собрали, и решили, что без профессионала нам не справиться. Я отправлю вам полные данные.

– Конечно же, не стоит упоминать, что все это конфиденциально? – спросил Дрого.

– Это как-то связано с теми мерами безопасности, что я успел заметить по пути сюда? – я мотнул головой в сторону выхода, глядя на директора. – Или здесь всегда такая нервная обстановка?

– Вся необходимая информация уже отправлена, – ответила вместо него Бьянка. – Если вам понадобится какая-то специфическая информация, вы сможете связаться с любым из нас.

Лицо ее было серьезным, между бровей появились морщинки. В голове прозвучал сигнал полученного сообщения, оно оказалось защищенным, и программы-дешифраторы принялись за его распаковку. Я уже собрался попрощаться и выйти из кабинета, когда Хаммер вдруг замер, глаза его задвигались, словно он следил за строчками на невидимом экране: ему пришло срочное сообщение. Судя по всему, массовая рассылка, потому что следом за ним точно так же один за другим отвлеклись и другие. Наконец, взгляд Хаммера прояснился, он посмотрел на меня, потемнев лицом:

– Сообщили об очередном случае. На этот раз настоящее убийство.

Глава 3 Внутри

Сорок лет назад

– Значит, вы продолжаете утверждать, что эти богомерзкие существа, эти… – человек на экране поперхнулся, картинно заломил руки. – Они, вот эти, никак не могут быть людьми! Вы посмотрите сами…

Мальчик сидел на полу, занимаясь подарками. Сегодня его день рождения, ему исполнилось десять. Было много гостей, много цветных коробок, которые предстояло распаковать. Голоса в видеостене звучали фоном, кто-то из взрослых просто забыл выключить, когда они всей компанией встали из-за стола и вывалились на воздух.

– Это такие же точно люди, как и мы с вами. Улучшения – дело чисто поверхностное. – Другой голос. – У них тот же генетический набор, и если у них появятся дети, они будут обычными. Модификации не передаются по наследству. Поймите…

– Они еще и размножаться могут?! – голос первого срывается на визг, его поддерживают зрители в студии: низкий ропот, кое-где – недовольные выкрики. – Вы хоть понимаете, что вы чума?! Коричневая чума, если вы только способны понять, что это значит!

Вокруг мальчика на полу разбросана упаковка, стоят раскрытые коробки. Виртуальные открытки, яркие, с мельтешащими картинками, лежат без внимания. Коды от одноразовых подарочных кошельков, конструктор "Молекулярный дворец", ракета "Кругосветка" с двигателем на полет в тысячу километров, много других не менее интересных подарков. Но больше всего будоражит его воображение последняя коробка.

– Просто послушайте, – оправдывается на экране второй голос, но его обрывают, не дают говорить, кричит уже вся студия. Мальчик сидит к изображению спиной и не видит, а там уже летит над рядами кем-то заботливо подготовленный мусор, люди вскакивают со своих мест, размахивают руками. – Просто послушайте! Ведь когда-то наш общий предок взял в руки камень, и это привело всех сюда, ко всему, что теперь у нас есть! Это всего лишь такой же камень, и вы представить себе не можете…

На коробке крупными яркими рельефными буквами выведено: "Твой работящий сосед". На голографической открытке всего пара слов без подписи, но мальчик и без этого знает, что подарок от дяди, брат отца под большим секретом вызнал, чего мальчик хочет. Коробка с готовностью раскрывается, в ней на слабых магнитных полях подвешен он – Мастер-ремонтник! У него четыре руки: верхняя мощная пара для работы с тяжестями, нижняя – тонкие, с длинными пальцами – для точных действий. Две толстые ноги с вывернутыми назад суставами. Мальчик видел, как в сервисе на соседней улице такой поднимал тяжелый корпус автомобиля. Голова крупная, с покатым лбом, с глазами, скрытыми от травм под тяжелыми надбровьями. Мальчик включил фигурку, дождался коннекта. Развернулось виртуальное меню с длинным списком всего, что она умеет.

Экран шумит, как море. Голоса – словно крики чаек, окруживших жертву. Невозможно разобрать ни слова. Толпа движется, в центре съемочного павильона закручивается водоворотом, но никто не спешит успокаивать ее, или же просто боится попасть под горячую руку.

В прихожей раздается голос умного дома: кто-то пришел. Наверное, это отец, он говорил, что задержится на работе. На лице мальчика появляется радостная улыбка, тут же гаснет. Он вскакивает, в одной руке – фигурка, другой хватает коробку, долгую секунду стоит, не зная, что же делать. Наконец, быстро и суетливо прячет коробку в куче использованной обертки, но не успевает с фигуркой. Когда входит отец, мальчик просто убирает ее за спину. Игрушка слишком велика и предательски торчит, но он этого не знает.

Отец снова устал на работе. У него серое лицо, глаза покраснели. Когда он видит мальчика, на его лице появляется добрая улыбка, прямо как раньше, когда отец еще не начал задерживаться, когда они еще не ругались с мамой, когда… Тут отец видит игрушку.

– Это что? – с угрозой в голосе спрашивает он. – Откуда?

Мальчик старается спрятать игрушку, но рука, протянутая, чтобы потрепать его по голове и замершая, уже тянется, без труда выдергивает из слабых пальцев пластиковую фигурку, палец неосторожно задевает физический сенсор, раздается записанный жизнерадостный голос: "Привет! Это я, твой работящий сосед! Я умею…"

Лицо отца багровеет, кривится, брови сходятся над переносицей. Он держит игрушку двумя пальцами, словно это мертвая крыса. Мальчик замирает, не дыша. В груди отца зарождается низкий животный рык.

– Я говорил! Чтобы ни одного. Ни одного! В доме… – он задыхается от ярости, слова с трудом проталкиваются, тяжело падают с высоты. – Кто принес!? Я тебя спрашиваю: кто принес в дом это… это дерьмо?!

– Дядя Сергей, – бормочет застывшими губами мальчик, в ужасе закрывает глаза, когда рука отца с зажатой в ней фигуркой взлетает над его головой, но отец всего лишь с размаха швыряет игрушку об пол.

– Вот так! Вот так! – он размеренно поднимает и опускает ногу в тяжелом ботинке. Пластик звонко трещит под подошвой, искрит электронная начинка. Что-то замыкает, и мальчик в последний раз слышит бодрое: "Привет! Это я…"

***

Я спустился обратно, прошел через белый холл. Виртуал проводил меня до дверей, все с той же призрачной улыбкой дожидаясь, пока я выйду на улицу. Войцех сидел в прижавшемся к стене карте, кивая в такт слышимой только ему музыке, длинные пальцы барабанили по рулю. Увидев меня, он сделал легкий жест, обрывая воспроизведение, сказал громко:

– Ну что, как там наши главари? Такие же жирные, как в новостях, или хуже?

Он рассмеялся, показывая, что шутит. Я мотнул головой, пояснил, забираясь на пассажирское сиденье:

– Я еще не успел заглянуть в местные сети, так что без комментариев. Вот адрес, у нас убийство.

– Кто? – Войцех тут же стал серьезным. – Но если убийство, то наверняка какие-то разборки среди своих. Ножом в жабры – и вопрос решен.

– Нет, – ответил я, бегло просматривая данные по преступлению. – Убит управляющий ремонтными мастерскими, здесь, на станции. Застрелен в своем кабинете. Гони!

Двигатели тихонько взвыли, карт сорвался с места и покатил по улице. Но на этот раз не по опоясывающей станцию дороге, а свернул в неприметный тупичок, оказавшийся герметичным переходником во внутренние отсеки. Здесь должны были располагаться только мастерские и фабрики, большинство складов снабжения тоже размещались отдельно от жилого кольца. В реальности же население Большого Ю и спутников разрасталось так стремительно, что вместо долгого и затратного строительства еще одной жилой станции решили открыть для заселения практически непригодные площади на центральной. Едва откатился в сторону тяжелый шлюзовой люк, как в нос ударил тяжелый влажный запах. Пахло затхлостью, нестиранным бельем, химическим поглотителем, который, кажется, уже начали распылять прямо на улицах.

Да собственно и улиц-то здесь не было. Куда ни посмотри, взгляд уже через десяток метров упирался в преграду. Контейнеры наподобие тех, из которых состояли жилые дома в жилой зоне, только чудовищно старые и грязные, палатки, огромные, как шатры, тут и там перегораживали проезжую часть, заваленную мусором. Освещение здесь было такое скудное, что взгляд подстроился не сразу, а виртуальной рекламы тут не было совсем. Мы катили по безжизненной на первый взгляд улице, я не сразу начал различать в тени тентов спящих морфов, закутавшихся в кучи тряпья и сами на них похожие. Поймав мой взгляд, Войцех сказал:

– Вот так и живем, да. Нам уже не первый год обещают новые площади, но, понимаешь, то одно, то другое. А на рабочих станциях жить нам тоже запрещают: техника безопасности не велит. Ты не смотри, что пусто, тут тоже все на смене сейчас. Час назад мы бы тут не протолкнулись.

Карт выкатился на просторную по сравнению с теснотой вокруг площадь. Здесь было относительно чисто, мусор просто растаскивали под стены вокруг и там оставляли. На освобожденных местах я увидел расстеленные прямо на грязном покрытии тряпки, остатки пластиковых тентов, на которых были валом раскидано что-то, при беглом взгляде напоминавшее хлам. Это был местный вариант блошиных рынков, все еще кое-где встречающихся на Земле, в основном, в Африке. Сходство усиливалось видом самих продающих: худые, изможденные, замотанные в рванину. Войцех кивнул в их сторону:

– А вот представители мелкого бизнеса. Даже крошечного.

– Здесь совсем все плохо? Я думал, контракт покрывает минимальные жизненные потребности.

– Покрывает, – Войцех кивнул. – Минимальные. И если ты здоров и можешь работать. – Он отпустил педаль, карт замедлился, сейчас мы проползали мимо ряда торговцев, те провожали нас пустыми безразличными взглядами. – Если контракт прерывается раньше срока, работник лишается накопительной части, только голый оклад. Тебе платят только по факту работы. Заболел? Нет денег.

Мы остановились совсем. Я выбрался из карта, присел на корточки, разглядывая хлам. Клапаны от дыхательных систем, водоконцентраторы, поглотители углекислоты, у половины которых индикаторы использования горели опасным желтым, уплотнители… это только то, что получилось опознать. Части скафандров, выдранные из поврежденных или уничтоженных собратьев, чтобы послужить еще. Я поймал взгляд морфа, водянистый, словно направленный сквозь меня.

– Откуда это? – спросил я у продавца. Тот не ответил, даже не двинулся. – Сколько?

Наугад вытащив из кучи какую-то металлическую емкость с зеленой шкалой на боку, я показал ее морфу. Тот наконец обратил на меня внимание, ответил тихо безразличным тоном:

– Двадцать…

– Даю сто, если расскажешь, откуда это!

– Мог бы и меня спросить, – вмешался Войцех. – Давай, не тормози, забирай свой хлам и поехали!

Тон его мне не понравился. Обернувшись через плечо, я увидел, как со всех сторон из переулков появляются местные. Измученные темные лица, плохая грязная одежда, у некоторых металлические трубы в руках. Поймав едва заметную пиктограмму платежной системы, я перевел сотню и поспешно забрался в карт, бросив покупку в грузовую корзину. Провожаемые недобрыми взглядами, мы покатили дальше.

Пропахший грязью и нищетой отсек оказался очень большим, под него отвели несколько складов, между которыми разобрали стены. Мы проехали его насквозь, маневрируя между палатками и контейнерами и везде встречая откровенную враждебность. Миновали еще один шлюз, на этот раз совсем старый, поставленный скорее для отвода глаз, чем для реальной безопасности. За ним открылась развязка, Войцех перестроился на линию, круто забирающую на самый верхний ярус, виртуальный указатель и метка на карте сообщили, что именно там находятся ремонтные мастерские.

Карт взлетел по закрученному спиралью пандусу, подвывая и скрипя покрышками. Мимо то и дело проносились толстые створки ворот, плотно запертые, полуоткрытые, вовсе распахнутые, за ними кипела работа, мелькали огни сварки, сыпались потоки искр, в дыму мелькали искаженные нечеловеческие фигуры. Я кивнул сам себе: нормы тут не появляются никогда, слишком опасно и грязно. За грохотом, визгом разрезаемого металла голоса и звуки терялись полностью, в какой-то момент я перестал слышать даже собственные мысли.

Наконец, мы оказались на самом верху, карт остановился, я встал, борясь с собственным организмом. Вестибулярный аппарат пытался убедить, что мы все еще круто забираем вверх. Войцех соскочил с водительского места, бодрый и подвижный, махнул мне рукой:

– Нам сюда, тут главный офис у ремонтников.

Мы остановились в маленьком, пять на пять метров, парковочном кармане, отгороженном между стеной и петлей разворота. Я не удержался, подошел к краю и выглянул. Небольшая вроде бы высота – шестьдесят метров, но тяжелый дым и всполохи превращали ее в воображении в бесконечную трубу, ведущую в недра Большого Ю. Зрелище наложилось на все еще бунтующее среднее ухо, меня повело, но я только крепче ухватился за перила. Краем глаза заметил движение, это оказался Войцех. Тело непроизвольно напряглось, готовясь к контратаке, морф заметил, сказал примирительно, но не отступая:

– Красивое зрелище, да? Завораживает. Я тут так же стоял лет десять назад, когда только прибыл. Эх, видел бы ты, как оно в ультрафиолете и инфракрасном!

– Поверю на слово, – я отодвинулся от края, все еще настороженно прислушиваясь к ощущениям. Сигнала тревоги подсознание не подавало. – У нас с тобой несколько разная специализация.

Двинулись к воротам. Створки были разведены ровно настолько, чтобы мог пройти морф-ремонтник, то есть недостаточно для полицейского. Я повернулся боком, стараясь не задеть грязных краев. Над ними явно кто-то поработал, хорошо смазав копотью и отработанной смазкой, и недавно: были заметны следы от прошедшей тут и вернувшейся назад группы экспертов. Решили заморочиться к моему прибытию, прекрасно.

Здесь работы были остановлены, либо не начинались сегодня вовсе. По огромному залу и галерее, идущей по его периметру на высоте пяти метров, бродили высокие худые фигуры. Издалека отличить их от моего провожатого можно было только по испачканным комбинезонам. При нашем появлении они замерли и провожали долгими тяжелыми взглядами, пока мы шли к расположенному у дальней стены двухэтажному корпусу управления. Оно было собрано из листового металла с редкими окнами, когда-то здесь случился взрыв, или что-то тяжелое пробило стену, теперь там красовалась огромная грубо сваренная из подржавевших обрезков заплата. Видимо, чтобы хоть как-то ее украсить, прямо по центру на ней закрепили виртуальный указатель, на котором значилось: "Ремонтное управление №3". Раз в несколько секунд изображение сменялось изображением гипертрофированного члена, но была ли система взломана, или это постарались сами работяги, я выяснять не стал.

Центр зала занимали три почти полностью разобранных атмосферных челнока. Обшивка была разбросана вокруг, спущенные и смятые газовые подушки из металлизированной ткани высились горой в центре. Нам пришлось обходить ее по широкой дуге, под ногами постоянно оказывались обломки, части агрегатов, балки, по многим было заметно, что передвинули их недавно. В общем, к моменту, когда мы добрались до здания управления, я успел в полной мере проникнуться гостеприимством местных.

Внутри помещения у стен и по центру размещались рабочие станции с приспособлениями для тонкой работы. Столы были непривычно высокие, подогнанные под работающих за ними. Морфы-ремонтники могли сидеть за ними в высоких креслах свободно, в отличие от работающей на таможне женщины. Все поверхности здесь были завалены мелкой электроникой, пустыми корпусами от нее. На полу же было удивительно чисто: работники здесь заботились, чтобы упавшую деталь не пришлось потом долго искать.

Здесь же на столах обнаружились признаки работы экспертов. Несколько пустых капсул от препаратов для химических нюхачей, вынутые из вентиляции и выпотрошенные фильтры, кое-где пленка от отработанных одноразовых защитных костюмов смотрелись здесь непривычно и чуждо. Не совсем профессионально со стороны коллег, я сделал пометку в виртуальном блокноте, что стоит упомянуть об этом в отчете. Кроме того, начал вести персональную запись видео, никогда не знаешь, что может пригодиться и о что пропустили другие.

На тщательную запись ушло больше пяти минут, но зато теперь я мог быть уверен, что не пропустил ничего. Войцех все это время топтался в дверях, не решаясь войти, чтобы чего-нибудь не испортить, как он сам заявил с непременным смешком. Наконец, я подошел к лестнице на второй этаж. Ступени здесь были широкие и такие высокие, что приходилось заметно напрягаться. Оказавшись на самом верху, я жестом позвал за собой морфа, не прекращая съемку. Тот легко протопал наверх, а когда вошел в кабинет, из-за моего плеча раздался присвист:

– Ого! Такого я еще не видал!