В этот раз я тебя не спасу

Глава 1. Человек, который умер слишком поздно

По затвору за стеной снова что-то ударило. С потолка посыпалась бетонная крошка, и Кай зажмурился, чтобы пыль не попала в глаза.

Кай Ренн несколько секунд прислушивался. Металл скрежетал, где-то внизу с шипением уходило давление. Одна из направляющих, похоже, всё-таки не выдержала.

— Да чтоб тебя.

Час назад он ещё возился с этим аварийным затвором. Думал, если удастся вернуть его на место, у людей в нижней галерее появится время выбраться. Теперь затвор держался неизвестно на чём, а сам Кай сидел у бетонной опоры и не мог даже подняться.

В двух шагах лежал его разводной ключ. Он машинально потянулся за ним левой рукой, тут же пожалел об этом и остановился. В боку заболело так, что пришлось прижаться затылком к стене и переждать. Правую руку он почти не чувствовал.

Жалко ключ. На западном рынке за такой можно было выменять еды недели на две.

Кай покосился на рубашку. Ткань промокла насквозь, и кровь всё ещё шла. Не так быстро, как сначала, но от этого почему-то стало только хуже.

Над городом ударил колокол.

Он прислушался, ожидая второго удара, и не сразу понял, что не так. Первой должна была звонить северная башня. Северный Камертон задавал ритм остальным восьми; за все годы работы Кай ни разу не слышал другого порядка.

А сейчас первой отозвалась южная.

«Ну конечно. Даже это сломалось».

Он попробовал усмехнуться, закашлялся и ощутил на губах кровь.

— Кай!

Голос донёсся из дальнего конца галереи. Между обломками метнулся свет фонаря.

— Здесь, — ответил он. Вышло слишком тихо. — Лиора, сюда!

Лиора выбралась из-за разрушенной перегородки с фонарём в руке. Увидев Кая, она бросилась к нему и едва не поскользнулась на мокром камне. Фонарь поставила рядом и опустилась на колени.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она.

— Сижу.

— Кай.

— Затвор чинил. Сверху сорвало крепление.

— Я вижу, что ты что-то чинил. Где болит?

Он хотел показать на бок, но рука не поднялась. Лиора сама расстегнула его куртку. На рубашке не осталось сухого места, и она вытащила нож, чтобы разрезать ткань.

— Чем тебя задело?

— Балкой. Когда опора пошла.

Лиора отогнула край рубашки. Несколько мгновений она ничего не говорила, потом полезла в сумку за перевязочным пакетом.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросил Кай.

— Сейчас.

— Насколько плохо?

— Дай мне сделать повязку.

Он больше не спрашивал. Лиора прижала ткань к ране. Кай сдерживался, но от боли всё же вскрикнул.

— Прости, — быстро сказала Лиора. — Потерпи немного.

Кай ухватился левой рукой за её рукав. Через несколько секунд боль стала терпимее, но Лиора так и не убрала ладонь с повязки.

У Лиоры дрожали пальцы. Она поправила край повязки, хотя тот и так лежал ровно.

— Ты остальных видела? — спросил он.

— Часть людей ушла нижним проходом.

— Сколько?

— Не знаю. Там темно, все бежали.

— А кто остался?

Лиора подняла на него глаза.

— Я не знаю, Кай. Слышишь? Не знаю.

Он хотел спросить ещё, но за стеной что-то с грохотом рухнуло. Оба вздрогнули. Лиора пригнулась над ним, прикрыв ему голову плечом; сверху просыпалась пыль, несколько мелких камней отскочили от пола.

— Всё, — сказала она, когда стало тише. — Не двигайся.

— Я и не собирался.

Он всё же посмотрел на неё внимательнее. На рукаве у Лиоры было большое тёмное пятно.

— Это твоя кровь?

— Нет.

— Чья?

— Не сейчас.

Он кивнул. И только потом заметил, что она сама едва держится на ногах. Лицо осунулось, под глазами были тёмные круги. Лиора не спала нормально уже трое суток, а теперь ещё тащилась сюда за ним.

В проломе между плитами открывался вид на восточный берег. Там горели здания. Над крышами медленно поднимался огромный обломок каменной кладки. Кай видел, как он повис в воздухе, дёрнулся — и исчез. За ним осталось чёрное пятно, сквозь которое не было видно ни огня, ни неба.

— Госпиталь там, — сказал он.

Лиора ничего не ответила.

— Ты знаешь, они успели выйти?

— Нет. Я туда не дошла.

Он снова посмотрел в пролом. Хотелось встать и самому проверить, но он даже не был уверен, что сумеет теперь доползти до стены.

— Надо было идти раньше, — пробормотал Кай.

— Мы не могли раньше. Ты сам знаешь.

— Знаю.

Лиора затянула повязку, и он поморщился.

— Слишком туго?

— Нет. Нормально.

— Не ври хотя бы сейчас.

— Больно. Но держи так.

Она осталась рядом, не убирая руки. Некоторое время они слушали, как за стеной скрипит затвор.

Лиора вдруг коротко выдохнула и провела запястьем по щеке. Кай не сразу понял, что она плачет. От этого захотелось что-нибудь сказать, но ничего подходящего не находилось.

Её пальцы на миг скользнули к левому запястью. Из-под порванного рукава виднелась медная пластина с застёжкой. На металле что-то зелёное мелькнуло и тут же погасло.

Лиора задержала руку там, будто собиралась расстегнуть пластину, потом вернулась к повязке.

— Помнишь дом на Бочарной? — спросил Кай.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Какой дом?

— У реки. С красной крышей.

— Помню. А что?

— Надо было его купить.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Кай, у нас даже на задаток не хватало.

— Могли бы занять.

— У кого? У твоего мастера? Он бы нас со двора выставил.

— Может, у тебя.

— У меня тогда денег было ещё меньше.

Он умолк. Конечно, она была права. Они дважды возвращались смотреть тот дом, хотя оба понимали, что ничего не выйдет. Во второй раз Лиора долго стояла на кухне и пыталась представить, куда поставить стол.

— Ты же сам сказал, что там всё разваливается, — напомнила она.

— Лестница шаталась.

— Ты мог её починить.

— Мог.

— Но решил, что тебе мало работы.

— Ну да.

Она немного ослабила пальцы на его руке. Кай увидел, что Лиора всё ещё смотрит куда-то мимо него, и продолжил, просто чтобы она не молчала:

— Ты бы наверху книги разложила. А я бы занял мастерскую во дворе.

— Во дворе не было мастерской.

— Построил бы.

— Ты табуретку два месяца собирал.

— Её пришлось переделывать.

— Кай, это была табуретка.

Он хотел ответить, что она ничего не понимает в хороших соединениях, но не успел. Лиора улыбнулась — устало, совсем чуть-чуть. Ему вдруг стало обидно за тот дом. Не из-за мастерской и не из-за денег. Просто они могли прожить там хоть какое-то время. Пусть с дырявой крышей и кривой лестницей.

— Прости, — сказал он.

Она перестала улыбаться.

— За что?

— За всё это. Я ведь обещал, что справлюсь.

— Кай, не надо.

— Думал, если ещё немного поработаю, если успею закончить расчёты…

— Ты делал что мог.

Он покачал головой.

— Кто-то должен был.

— Должен был — да. Но почему всегда ты один?

Он посмотрел на неё. Лиора ждала ответа, и это было хуже, чем если бы она снова начала спорить.

— Не знаю, — сказал Кай.

— Вот именно.

Он не успел ничего добавить. Ноги вдруг стало трудно чувствовать. Кай попробовал шевельнуть пальцами и не понял, получилось ли. Затвор ещё шумел где-то рядом, но звук удалялся, хотя ничего не менялось.

— Лиора.

Она наклонилась ближе.

— Я здесь.

— Ты домой-то попадёшь потом?

— Что?

— Отдохни. Ты же совсем не спала.

Лиора на секунду закрыла глаза.

— Ты сейчас обо мне беспокоишься?

— А о ком ещё?

Она крепче сжала его ладонь. Не ответила.

В глубине галереи раздался щелчок. Потом ещё один, чуть дальше, под полом. Кай узнал звук старого механизма, но не мог сообразить, какого именно. Что-то тяжёлое начало вращаться, гудение прошло по камню и отдалось у него в груди.

Лиора сразу повернулась на звук.

— Нет… — прошептала она и посмотрела на медную пластину.

Зелёный свет загорелся под её пальцами. На этот раз не погас. Лиора убрала ладонь с повязки, потянулась к застёжке и снова замерла.

— Ли?

Она посмотрела на него.

— Кай. Ты меня слышишь?

Он хотел сказать, что слышит, но сумел только кивнуть.

— Хорошо. Смотри на меня, ладно?

Лиора наклонилась ближе. Гудение усилилось, свет в галерее мигнул. На миг за её плечом ему почудилась светлая комната: белые стены, высокое окно. Кай моргнул — и снова увидел разрушенную перегородку.

Лиора смотрела на него, не отводя глаз.

— Наконец-то, — сказала она.

И улыбнулась.

Он никогда не видел её такой. Она плакала, но в эту секунду выглядела так, будто дождалась чего-то, в чём уже почти разуверилась.

Кай не понимал, чему она радуется. Может, где-то открылась дорога наверх? Может, заработало то, что они столько времени пытались запустить?

Он попробовал спросить. Губы не послушались.

Лиора коснулась его щеки. Пластина на её запястье нагрелась; сквозь ткань Кай почувствовал тепло.

— Прости меня, — сказала она.

Он хотел возразить. За что ей извиняться? Это он остался здесь, несмотря на её просьбы. Он ведь и затвор-то починил едва ли не из упрямства.

Лиора наклонилась ближе.

— В следующий раз, пожалуйста, не ищи меня.

«В какой ещё следующий раз?»

Кай попытался произнести это вслух. Не вышло. Он ещё видел её лицо, но уже не слышал ни затвора, ни колоколов.

Перед глазами почему-то снова возник дом у реки. Кай так и не узнал, кому его продали.

Потом исчезло и это.

* * *

Запах горелого хлеба заставил его проснуться.

Кай резко сел. В первое мгновение он был уверен, что пожар добрался до галереи. Рука сама метнулась под подушку — туда, где он привык держать нож, — но вместо рукояти нащупала простыню. Он дёрнулся ещё раз, стукнулся локтем о деревянную спинку и выругался.

Боль была самая обычная. Ни грохота, ни дыма. За окном кто-то смеялся, на улице скрипели колёса телеги.

Кай сидел, держась за локоть, и не мог понять, почему под ним кровать.

В комнате было светло. На столе у окна лежали чертежи, рядом стояла кружка с засохшими на стенках следами чая. Старая линейка, свёрнутая бумага, коричневая рабочая куртка на гвозде. Всё знакомое, хотя он давно не видел эту комнату.

Он повернул голову к шкафу. Над ним стояла жестяная коробка с винтами. Кай сам выбросил её много лет назад, когда проржавело дно. Помнил даже, как высыпал оставшиеся винты в карман.

Он поднялся с кровати. Пол был холодный.

Обе руки слушались. На правом запястье не было старого ожога; с указательного пальца исчез шрам, оставшийся после аварии на северной дороге. Кай повернул ладонь, посмотрел на неё с другой стороны, потом быстро поднял рубашку.

Ни раны, ни повязки. Только синяк под рёбрами. Когда он осторожно дотронулся до него, больно кольнуло.

Кай дошёл до зеркала. В отражении стоял парень лет двадцати: худой, взлохмаченный, с серыми глазами и ещё слишком гладким подбородком.

Он прислонился рукой к шкафу и долго рассматривал своё лицо.

В последний раз он видел себя таким до войны. Тогда ему казалось, что он выглядит взрослым. Сейчас было трудно узнать себя — особенно без складок возле глаз, к которым он за последние годы привык.

Кай открыл рот, собираясь что-то сказать, и закрыл. Его собственный голос, когда он выругался у кровати, тоже звучал не так.

На стене висел календарь.

Он подошёл ближе.

16 августа 900 года.

Кай проверил месяц, год. Перевернул лист, потом вернул обратно. Дата не изменилась.

Он помнил, как вчера — или час назад, или когда это было — умирал в галерее. Ему было тридцать два. Он помнил Лиору, колокола, затвор. А на календаре стоял день двенадцатилетней давности.

— Что за…

Перед глазами появилась надпись.

РЕЕСТР · СТАТУС НОСИТЕЛЯРегрессия завершенаИмя: Кай РеннВозраст: 20Уровень: 1Память предыдущего цикла: сохраненаОсновное задание: изменить судьбу мираВНИМАНИЕ: Избегайте контакта с объектом № 001.

Кай отступил и задел пяткой ботинок. Надпись висела перед ним, как ни повернись, будто кто-то прикрепил её прямо к глазам.

Он попытался смахнуть буквы рукой. Пальцы прошли насквозь.

— Кто это показывает?

Ничего.

— Что значит «регрессия»?

Запрос не распознан.

Кай выдохнул через нос. Разумеется. Написать про судьбу мира эта штука сумела, а на простой вопрос ответить не могла.

— Убери это.

Надпись осталась на месте.

— Исчезни.

Она пропала.

Кай замер, потом осторожно произнёс:

— Появись.

Реестр вернулся. Он повторил команду ещё раз, проверяя, не показалось ли. Снова сработало.

По крайней мере, одну вещь он теперь умел: убирать надпись с глаз. О том, что означает уровень и почему кому-то понадобилось предупреждать его об объекте № 001, это ничего не говорило.

Кай сел на край кровати. Он не знал, как оказался здесь и можно ли верить этой странной записи. Но если день и год настоящие, значит, Лиора тоже где-то есть. Та, которую он встретил задолго до войны. Может быть, уже работает в Центральном архиве.

Можно прийти, спросить, как у неё дела. Просто увидеть её.

И тут он вспомнил последние слова.

«В следующий раз, пожалуйста, не ищи меня».

Кай посмотрел на собственные руки. В галерее она улыбалась и просила прощения. Он не понимал ни того ни другого. Теперь, похоже, появился шанс спросить, хотя представить её ответ он не мог.

За дверью что-то громыхнуло.

— Да сколько можно!

Кай поднял голову.

— Кай! Ты встал вообще? Я за тебя опять отдуваться не собираюсь!

Голос был знакомый. Настолько, что он сначала решил, будто ослышался.

— Слышишь меня? Гольд вчера на меня наорал, будто это я виноват, что ты проспал!

Кай встал. До двери было всего несколько шагов, но он никак не мог заставить себя взяться за ручку.

Снаружи снова стукнули.

— Кай, ну открой ты!

Он распахнул дверь.

На пороге стоял Дан. Растрёпанный, худой, в старой рубашке, которую Кай когда-то подарил ему на день рождения. На щеке — пятно сажи, в руках — ящик с инструментами.

Дан собирался сказать что-то ещё, но увидел лицо брата и осёкся.

— Ты чего?

Кай смотрел на него. На царапину под подбородком. На маленькую родинку возле уха. Дан стоял так близко, что Кай видел торчащую нитку на воротнике его рубашки.

Шестнадцать лет. Не успел даже вырасти.

— Эй, — сказал Дан уже тише. — Ты меня слышишь?

Кай шагнул к нему и обнял.

Ящик стукнул его по колену.

— Ай! Кай, погоди, там железо! — Дан попытался отодвинуться. — Да поставлю я его, ну!

Кай разжал руки, чтобы брат смог опустить ящик, но почти сразу обнял снова.

Дан сперва напрягся. Потом перестал вырываться.

— Слушай, — сказал он после паузы. — Что случилось?

Кай уткнулся лицом ему в плечо. Рубашка пахла угольной пылью и чем-то кухонным, подгорелым. Он вспомнил, как много лет подряд возвращался домой и по привычке собирался крикнуть Дану, чтобы тот поставил чайник. Потом вспоминал, что кричать некому.

Надо было что-то ответить.

— Я… — начал Кай и замолчал.

— Заболел?

Он покачал головой.

— Ты меня пугаешь.

Кай заставил себя отступить. Дан тут же оглядел его с ног до головы, словно искал рану.

— Ничего не случилось, — сказал Кай. Сам услышал, насколько это глупо прозвучало.

— Ага. Поэтому ты чуть меня не задушил.

— Извини.

— За что? — Дан нахмурился. — Ты можешь сказать нормально?

Кай смотрел на брата и думал, что тот сейчас рассердится, если услышит ещё одну бессмысленную фразу. И будет прав.

— Приснилось плохое, — сказал он наконец.

Дан помолчал.

— Ну… ладно. — Он поднял ящик и тут же поставил обратно. — Ты точно в порядке?

— Да.

— А то у меня работа. Я уже опаздываю.

Кай кивнул, хотя ему хотелось снова схватить Дана за рукав и никуда не отпускать.

Брат поправил воротник и посмотрел в сторону лестницы.

— Завтрак там, на столе. Если хочешь.

— Ты готовил?

— А кто ещё? Ты же спишь.

Из кухни снизу тянуло гарью.

— Хлеб сгорел?

— Не весь, — буркнул Дан.

Кай впервые за утро улыбнулся.

— Насколько не весь?

— Один кусок нормальный. Второй… ну, увидишь.

— Ты хоть поел?

— Потом поем. Мне сейчас бежать надо.

Дан поднял ящик, но не ушёл. Всё ещё смотрел на старшего брата, явно не решаясь оставить его одного.

— Спасибо за завтрак, — сказал Кай.

— Да не за что.

— Правда, спасибо.

— Кай, хватит. Это хлеб.

Он сказал это сердито, но отвернулся не сразу.

Кай вспомнил дату на календаре. Шестнадцатое августа. Рука сама потянулась к дверному косяку, чтобы было за что держаться.

— Дан. Ты куда сегодня?

— На работу, говорю же.

— На какие склады?

— На восточные. — Дан снова нахмурился. — Мы подъёмники проверяем. Я вчера тебе рассказывал.

Восточные склады.

Кай хорошо помнил, как тем вечером над берегом поднялся дым. Помнил толпу у ворот, людей, которых отталкивали от входа, и то, что до самого утра не могли назвать всех погибших. Помнил, как искал Дана и как потом хоронил его.

А вот когда начался пожар и из-за чего — не знал. Тогда он так и не узнал, с чего всё началось.

— Во сколько ты сегодня освободишься? — спросил Кай.

— Часов в шесть. Может, позже, если опять заставят переделывать. — Дан уже потянулся к ящику, но остановился. — А тебе зачем?

— Да так. Хотел узнать.

— Ты сегодня совсем странный.

Дан взял ящик и пошёл к лестнице. На первых ступеньках он обернулся: Кай так и стоял в дверях.

— К ужину вернусь. Обещаю.

В прошлый раз он сказал то же самое.

Кай почувствовал, как в животе всё сжалось. Он хотел окликнуть брата, но тот уже сбежал вниз. На лестнице стучал ящик, из кухни тянуло подгоревшим хлебом. Обычное утро. Ещё несколько минут назад Кай думал, что больше никогда его не увидит.

Он вернулся в комнату и схватил куртку. На столе лежал чертёж, который надо было закончить к завтрашнему утру. В этот день у него самого была смена, и он прекрасно понимал, что потом придётся объяснять, куда он делся. Сейчас это казалось меньшей проблемой.

Пока он натягивал ботинки, снизу послышалось:

— И нормальный хлеб не ешь! Я его на вечер оставил!

Кай остановился с одним ботинком в руке.

Ну конечно. Дан испортил завтрак, а единственный съедобный кусок спрятал для себя.

Кай засмеялся. Смеяться было не над чем, и всё равно он никак не мог остановиться. Последние годы он помнил брата куда более послушным и добрым, чем тот когда-либо был на самом деле.

— Дан! — крикнул он, выбегая в коридор.

— Ну что ещё?!

— Подожди меня!

— Зачем?

Кай сбежал по лестнице и догнал брата уже у входной двери.

— Я с тобой пойду.

— Куда?

— На склады.

— У тебя своя работа!

— Знаю.

— И что ты там делать будешь?

Кай посмотрел на ящик в руках Дана.

— Для начала поговорю с Гольдом.

Дан покачал головой.

— Ты мне так и не объяснил, чего тебе там надо.

— Хочу сам посмотреть.

— На что?

— Как у вас там всё устроено.

— А мне из-за тебя от Гольда выслушивать. Отлично.

Дан открыл дверь и вышел первым. Кай последовал за ним.

На улице пахло свежим хлебом из пекарни. Мимо проехала телега с молочными бидонами; возчик прикрикнул на лошадь, которая остановилась возле лужи. У соседнего дома кто-то ругался из-за выставленного поперёк прохода ведра.

Кай узнавал улицу, но она выглядела непривычно целой. Он помнил здесь выбитые окна, провалившуюся крышу на углу, пустырь за пекарней. Сейчас в окнах сушилось бельё, а на пустыре стоял дом.

Дан шагал рядом и продолжал ворчать о том, что старшие братья не должны вести себя как маленькие. Кай слушал вполуха, стараясь вспомнить всё, что знал о пожаре.

Немногое. Восточные склады, вечер, дым. Дан не вернулся домой.

До вечера ещё было время.

— Ты чего отстал? — окликнул Дан.

Кай ускорил шаг.